Борис Конофальский

Охотник

© Конофальский Б., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава 1

Их не зря звали непочтительными. Твари они и есть твари. Роэ даже немного отодвинул трубку от уха, чтобы не слышать истошного визга и самой похабной брани, доносившихся из динамика. Дав выплеснуться части словесной грязи, он поднес телефон к уху и, как только представилась возможность, невозмутимо спросил:

– Я не понял, этот ваш ублюдок... он... так и не сделал дела?

– Нет! Не сделал! Ее охраняет Гнилая! – завизжала из трубки баба. – Ты, чертила долбаный, должен был сказать нам об этом. Должен был сказать... Должен был сказать...

И снова грязь вперемешку с проклятиями сплошным потоком полилась из телефона. Но среди этого звукового мусора, среди проклятий и нелепых угроз Роэ отметил для себя три вещи. Во-первых, дело не сделано, так как червя кто-то охранял. Во-вторых, эта визжащая в телефоне тварь была напугана. И напугана она тем, кто охранял девку. А в-третьих, этот кто-то еще и отобрал у тупых десс их семейный нож. Главную реликвию рода.

«Уроды». Роэ не смог сдержаться: сбрасывая вызов, он засмеялся. Ему не было их жалко. Сброд... Бесполезные ничтожества, которым ничего нельзя поручить. Потеряли свою реликвию! Да и хрен с ними... Так им и надо. Он опять усмехнулся, представив, как их взбесила утрата. Впрочем, смех смехом, а дело-то не сделано. И... червя охранял кто-то такой, что чуть ли не до дефекации напугал молодую Мать из Южного табора. А Бледная Госпожа ждет результата.

Роэ отставил чашку с крепчайшим кофе. Как жаль, что сейчас нельзя курить в заведениях. Он задумался и вспомнил вот что... Да, когда он кружил у дома, в котором живет девка-червь, то чувствовал что-то неприятное. Что-то холодное за грудиной и в горле. Это чувство напоминало давно забытое им ощущение приближающейся тошноты.

«Интересно, Мартышка это тоже ощутил?»

Виталий Леонидович закатил глаза к потолку. И, глядя вверх, стал думать. И чем больше он думал, тем меньше ситуация ему нравилась. Госпожа, появившись в любую секунду и в любом месте, спросит его, найден ли червь, наказан ли? И он ответит, что найден, но не наказан. И на логичный вопрос «Почему?» придется лепетать что-то насчет стража, охраняющего червя.

«Страж? И что это за страж?» – конечно же, спросит Бледная. И что он ей на это ответит? «А бог его знает, Госпожа, мне от него хреновато становилось, но видеть я его не видал, и это все, что я могу о нем сказать. А еще его дессы до смерти испугались, он у них ножик семейный отобрал».

Да, хорош он будет. Роэман вернулся к своей чашке черного, как нефть, кофе. Необходимо как минимум выяснить, что за страж охранял червя, а если рассудить по-хорошему, то ему нужно найти способ этого стража обойти и выполнить повеление Бледной Госпожи. Да-а... Теперь это дело оказывалось не таким уж и простым, как он поначалу думал.

Роэ залпом допил кофе и поспешил на улицу, чтобы побыстрее закурить.

Липкая рукоять была плотно обмотана какой-то старой, грязной, неприятно пахнувшей тряпкой, которая, стоило сжать пальцы, намертво прилипала к руке. Нож невозможно было сразу выпустить, тем более уронить случайно. Она попробовала... Немного ослабила хватку, но тесак не упал на кровать, а так и висел, прилипнув к тонкой девичей ладони. Светлана с удовольствием его разглядывала. Лезвие у основания сантиметров пять, длиной, ну... почти в локоть, железо толстое, темно-серое, в черных разводах. С одной стороны не заточено, с другой белая кромка, даже на вид очень острая. Нож был по-настоящему страшен, но его хотелось держать в руке. Кажется, он придавал ей... нет, не сил, а уверенности в себе.

Светлана рубанула воздух. От одного звука самой стало страшно. Сейчас она и не думала о том, что за этим ножом могут прийти хозяева. Она получала удовольствие только от того, что можно держать его в руке. И еще, она даже не отдавала себе в этом отчет, но ей хотелось как-нибудь испытать находку.

Но тут как раз подошло время гигиенических процедур, которые требовалось проводить с мамой. И поэтому Светлана нехотя разжала прилипавшие к рукояти пальцы и положила этот страшный нож туда, где на него никто случайно не наткнется, – себе под подушку. Она пошла в ванную, взяла таз, налила теплой воды, достала из шкафчика средства гигиены, губки, дезинфекторы и понесла это в мамину комнату, а сама все думала об этом страшном и чарующем приобретении.

Девочка была так увлечена ножом, что практически забыла о той, кто ей этот нож дала. Она не вспоминала об Элегантной Даме, как не вспоминала и о том чумазом пацане, что на нее с этим ножом бросился. Забыла, напрочь забыла про них. Это серое железо с липкой рукоятью и белой, смертельно острой кромкой заслонило собой все остальное. Даже то, о чем Свете как раз и нужно было задуматься в первую очередь. А ведь стоило выяснить, откуда взялся этот чумазый... кажется, Дама назвала его дессой... И зачем он кинулся на Свету? А Светлана думала о ноже. Обмывала маму и размышляла в основном о том, можно ли как-нибудь, хоть каким-нибудь способом протащить оружие в Истоки. Там-то она обязательно найдет то, на чем его можно опробовать. Ну не на бумаге же испытывать нож? На бумаге неинтересно.

Такое происходило со Светланой впервые. Она была почему-то уверена, что, если ляжет спать с ножом в руке, он обязательно окажется там, с ней, во сне. Девочка уже сбегала за братьями в садик, уже дождалась сиделку, успела помыть пол на кухне, сварить макароны папе на завтрак, и все это время она ждала той минуты, когда можно будет лечь спать. За окном давным-давно стемнело, но время едва перевалило за девять часов. Братья сидели за компьютером и, по своему обыкновению, ругались.

– Услышу еще одно обзывательство, – пообещала им Светлана с затаенной надеждой, – выключаете компьютер и ложитесь спать.

Макс и Колька покосились на сестру и, зная, что она в таких случаях не шутит, притихли. А девочка легла на кровать, засунула правую руку под подушку, надеясь нащупать ею нож, и... порезалась! Боль была тупой, не сильной. Но от неожиданности Света едва слышно вскрикнула: «Ай, блин...» – и выдернула руку из-под подушки.

Большие, тяжелые капли темной крови упали на пододеяльник. Рука была просто располосована от мизинца до сгиба кисти. «Как можно было так порезаться?» Девочка зажала рану и поглядела на пододеяльник.

«Ну вот, опять стирать, а он и так ветхий!»

Она слезла с кровати и заметила, что братья внимательно на нее смотрят.

– Ну, что? – резко спросила она у них. – Играйте.

– Свет, ты порезалась?

– Свет, а чем?

– Играйте, я вам сказала, – ответила она.

Девочка прошла в ванную, оставляя капли на полу, и осмотрела рану. Рана была глубокой, уж что-что, а резал ножичек хорошо. Боль, может, и отступила, но кровь, не останавливаясь, капала и капала в раковину. Света стала смывать ее водой, но это не помогало. Нужен был бинт, но бинта в ванной не оказалось, и пришлось обмотать руку туалетной бумагой, которая тут же пропиталась кровью и стала ужасно выглядеть, но кровь, кажется, она остановила. Только после этого девочка вышла из ванной и, на ходу вытирая с пола капли крови, пошла в комнату. А войдя – ужаснулась: ее братья, ее глупые маленькие братья, Макс и Коля, стояли у кровати, и Колька держал в руке этот самый нож. В этом было что-то... что-то противоестественное: дети и страшное черное железо. Забыв про руку, Светлана вытаращила глаза и почти крикнула:

– Кто разрешил?

Глупость! Она сразу поняла: этого делать было нельзя. Следовало спокойно подойти и забрать этот страшный предмет из детских рук, а уже потом как следует отругать мальчишек... Ну хотя бы за то, что осмелились копаться в ее постели.

А сейчас Коля, перепугавшись грозной сестры – они, кстати, оба испугались, резко опустил нож вниз и едва-едва задел свою правую ногу черным металлом. Чуть выше колена.

Нож лишь слегка коснулся ноги ребенка, но Света уже знала, что будет. Еще до того, как по стареньким штанам Кольки стало расползаться черное пятно, она кинулась к брату и выхватила у него этот страшный предмет. Выхватила, бросила его на кровать, подхватила Колю на руки и понесла в ванную, на ходу приказав:

– Максим, на кухне в аптечке бинт, неси.

Все-таки мальчишки, после того что произошло с родителями, повзрослели. Они ругались из-за компьютера, как дети; как дети, не хотели идти в садик или ложиться спать. Как дети, не хотели есть, что дают, и вечно клянчили сладкого, но сейчас они вели себя совсем как взрослые. Коля, хотя вся нога была в крови, молчал и почти не морщился, когда Света мазала рану йодом, а Максим помогал сестре. Без слов и вполне себе осмысленно.

– Вы тупые, – наконец произнесла Светлана, когда повязка кое-как, но уже держалась на ноге брата. – Чтобы никто и никогда... Чтобы не смели трогать на моей кровати ничего, слышали?

– Слышали, – ответил за двоих Максим.

– Марш спать. – Она встала к зеркалу и начала разматывать слипшуюся бумагу. – Чтобы я пришла, и вы были уже в кровати.

– А пряник?! – возмутился Макс.

– А пряник с молоком?! – заканючил Коля одновременно с братом.

– Пять минут вам на пряники, и чтобы через пять минут были в постели! – приказала девочка. Сама же, взяв страшный нож – на сей раз с заметной осторожностью, пошла в ванную. Там, встав у зеркала, она еще раз осмотрела порез на руке, из которого все еще капала кровь. Девочка перевела взгляд на оружие. – Вот ты какой, оказывается. Любишь кровь, да?

Глупо было бы ждать, что остро заточенный кусок железа со старой и липкой рукоятью ей ответит. Светлана вспомнила, что в знаменитом мультфильме, который она смотрела все детство, легендарные мечи имели имена, и поэтому добавила:

– Буду называть тебя Кровопийцей.

Девочка едва успела обмотать пораненную руку новой туалетной бумагой, а в дверь уже стучали близнецы. Пришли чистить зубы перед сном. К этому Светлана их приучила, чем немного гордилась. Она же вышла из ванной и пошла к себе. Ей не терпелось уложить братьев и лечь спать самой. Она хотела, чтобы нож оказался с ней в Истоках. Девочка выключила в комнате свет, встала у окна, положив нож на подоконник. Ждала, пока придут Макс с Колькой и улягутся наконец. И увидала ее...

За окном был обычный петербуржский вечер. Темно, дождь, через мокрое стекло видно немногое. Дома тепло, включили батареи, а там, на дожде, наверное, холодно. И по этому дождю и холоду, по детской площадке, по центру двора, по мокрым желтым листьям не спеша шла Элегантная Дама. И больше вокруг не было никого. Она приблизилась к скамейке и спокойно на нее села. Достала что-то из кармана... Сигареты! На мгновение, всего на мгновение, вспыхнул огонек. Он осветил лицо Дамы. И Свете стало не по себе. Расстояние между ними было немалое, и девочка скорее поняла, чем рассмотрела: лицо Дамы было черным. Светлана перевела взгляд на Кровопийцу, что мирно лежал перед ней на подоконнике. И теперь-то она вспомнила сегодняшний случай, и того чумазого мальчишку, и то, как Дама его легко... победила, что ли? Вспомнила Света и о том, что Дама запретила задавать вопросы.

А этих вопросов было очень много. Девочке даже захотелось одеться и выйти на дождь, попытаться поговорить с Дамой. Поговорить как-нибудь так, чтобы не злить ее и тем не менее хоть что-то вызнать. Например, про то, почему какой-то десса кинулся на Свету с ножом? И кто этот десса вообще такой?

Но тут в комнату пришли братья из ванной. Стали раздеваться, и Света пошла к ним. Поправила повязку на ноге Коли, уложила, поцеловала обоих, что делала далеко не всегда, выключила свет:

– Все, спите.

После вернулась к окну. С удивительной невозмутимостью Дама все сидела под холодным дождем, курила. Девочке очень хотелось ее расспросить, но она просто не решилась пойти на улицу и заговорить со своей спасительницей.

Светлана подумала, что ей еще представится случай поговорить с Дамой. Как-нибудь днем, когда будет не так... Когда вокруг все будет не так мрачно.

Она быстро прошла в ванную, не забыв взять с подоконника нож – теперь-то она точно не оставит с близнецами это оружие, и после, помывшись и почистив зубы, вернулась в комнату. Сразу прошла к окну. Дамы на детской площадке уже не было. Девочка легла под одеяло. Кровопийцу держала в руке. Света сжала его липкую рукоятку в кулачке и закрыла глаза.

Мухи. Во влажном мареве вонючей комнатки жужжат мухи. Это там, наяву, льет холодный дождь, а тут за окном белый, как молоко, туман. Мухи тут большие, омерзительные и кусачие. Эти мухи, конечно, не такие отвратные, как те, которых выплевывает из слюнявой пасти муходед, но и в этих, мягко говоря, приятного мало. Они жужжат, делая петлю, и врезаются со всего маха в грязное стекло окна. Девочка помнит, что на подоконнике их уже много. Больших, черных, высохших.

Света слышит мух и, еще не открыв глаза, уже знает, что нож с ней. Она чувствует его не только ладонью. Девочка ощущает его чем-то внутри себя. Светлана открывает глаза и сразу смотрит на Кровопийцу. Да, он тут. И он ей пригодится. В этом у нее сомнений нет. Но странное дело, девочку больше радует не сам факт присутствия ножа, а то, что она была уверена в том, что так и произойдет. А откуда она это знала? Света улыбается. Кажется, она понимает, что вещи можно проносить не только отсюда, некоторые вещи можно проносить и сюда. Это невозможно было объяснить. Но теперь она... она понимает, как это делать! Понимает? Понятие? Осознание? Неуловимая мысль? У нее даже закружилась голова от ощущений, что рождались в ней. И знаний, изящных и ажурных, что выкристаллизовывались из этих ощущений.

Все это было непросто, все это было странно, как морозные узоры на стекле, все это было тонко, как нити паутины в прозрачном воздухе осени.

Она улыбалась. Милая светловолосая девочка в грязной куртке, в джинсах на вырост, в ботинках разного цвета и с рюкзаком за спиной стояла в душной, наполненной огромными мухами комнате, держала в руке страшный нож и странно улыбалась.

Глава 2

Любопытный не придал ни малейшего значения приобретению Светланы, хотя она ловко, как ей казалось, при помощи веревки повесила нож себе на пояс. Лю, поприветствовав девочку, сразу заговорил о деле:

– Прежде чем мы, Светлана-Света, отправимся к Черте, думаю, нам нужно будет наведаться под Красное Дерево.

– К маме Тае?

– Да. Думаю, это будет разумный ход. Вопрос с Аглаей вам без конфликта уладить не удалось, а решать его придется. Полагаю, будет разумным сходить к суприму, что проживает под Красным Деревом, и еще раз услышать от него, что он вознаградит вас тем, чем обещал.

«Он опять про это!» Теперь-то у Светы не осталось сомнений в том, что ничего не может заинтересовать Лю сильнее, чем медное кольцо мамы Таи.

– Вы говорите про кольцо, которое останавливает время, Лю?

– Я говорю про кольцо и про то, что в пути на север оно точно нам не помешает.

В словах Любопытного, конечно, был смысл. Хотя Светлану стала немного... раздражать эта его одержимость временем и всем, что с ним связано.

«Он очень хочет заполучить это кольцо», – думала девочка, а сама, честно говоря, не очень хорошо понимала ценность этого приза. Может оттого, что считала, что за три-четыре, ну может, за пять секунд ничего сделать невозможно. А может, и оттого, что там, в полумраке зависшего времени, ей было очень, очень... не по себе, что ли. Тем не менее она нехотя согласилась:

– Ну ладно, пойдем доберемся до Дерева.

Нехотя, потому что приходилось тащиться в противоположную от Черты сторону, а еще и потому, что там, под Деревом, рядом с огромной бабищей в два с лишним, если не в три центнера весом и с ее синими зубастыми сынками девочка не чувствовала себя в безопасности. Кто-то из синих мальчиков постоянно находился у нее за спиной в прошлый раз. Свету это нервировало. Но приходилось идти в это опасное место, чтобы удерживать при себе Лю. Света даже думать не хотела, что с ней станет, если Любопытный вдруг утратит к ней интерес.

Светлана взяла свою жабью палку, открыла тяжелую входную дверь, остановилась на пороге и огляделась. От забора, на котором все еще висели разлагающиеся черные останки, отбежал на четырех конечностях слепой дедок. Вернее, отбежал на трех, так как в одной руке он держал полусгнившую ногу. Туман почти рассеялся, дед искал убежище. На забор, на самые пики, уселась мерзкая птица. Заорала призывно и бочком, бочком пошла к останкам, собираясь полакомиться падалью. Казалось, что все тихо, но Света уже научилась быть осторожной. Так что дедок и расслабленная птица не гарантировали того, что Аглая не прячется где-то рядом. Аглая явно неглупая баба, в чем девочка недавно убедилась. Она запросто притихнет и перехитрит и слепого деда, и глупую птицу. Но не Свету.

– Аглаи поблизости нет? – спросила девочка.

– Не вижу, – отозвался Лю.

Теперь, после того как она сходила за Черту и создала точку концентрации, он отвечал намного быстрее, чем раньше. Это радовало, Светлана полагала, что, сходив еще раз за черной пылью, она еще крепче привяжет его к себе. Светлана вышла из депошки, поправила рюкзак, держа в левой руке жабью палку, а правой придерживая на поясе Кровопийцу, и не по асфальту, а прямо по мху побежала на север. К парку и СКК.

Девочка уже приспособилась ко мху: если не наступать на кочки, которые почти всегда скрывают полости, то по этой удивительно красивой поверхности можно уверенно бежать, так как для ботинок мох почти не страшен. Его ворсинки не причиняют вреда крепкой подошве. И при этом эти хищные поляны предоставляют отличную защиту от всех, у кого нет обуви. Соскакивая с поляны на разбитый асфальт дороги, девочка стала осторожнее.

Уже через минуту она выбежала на проспект Гагарина. Глупый небольшой марабу сначала было кинулся к ней...

«Ну-ну, давай...» Светлане даже захотелось, чтобы он напал, она проучила бы птицу одной палкой, даже не прибегая к ножу, но марабу, пробежав немного в ее сторону... передумал. Остановился, а затем не спеша направился к своему месту.

А девочка продолжила бег. Справа от нее, у СКК, привычно висели медузы. Теперь они не казались проблемой. Палкой от их липких щупалец, конечно, не отобьешься, но убежать от них не так уж и сложно, главное – быть начеку, не давать им подплыть сзади, со спины.

И тут же от чугунного забора парка, из серой травы, выскочили и на четырех конечностях побежали с ней два синих мальчика, не удаляясь, но и не приближаясь. Бежали, пронзительно чирикая или звонко щелкая, словно переговаривались. Круглоголовые, гибкие, поглядывали на Светлану, оскалив рты, а зубы в них – острые, тонкие, кривые. Как раз такие, какими удобно вцепиться намертво в ткани, в тело добычи. Вот их-то Света считала по-настоящему опасными существами. От них не убежишь. Двое – это, конечно, немного, но там, за завалами, под великолепным Красным Деревом она в прошлый раз видела таких два десятка, не меньше.

А эти как будто ждали Свету и теперь ее сопровождали. Они делали длинные, красивые прыжки, все время поглядывая на девочку маленькими недобрыми глазами. Вот поэтому Светлана и не хотела появляться здесь лишний раз.

Она сжала липкую рукоять Кровопийцы покрепче – с ним было поспокойнее – и, не снижая скорости, продолжила бег к завалам, спрашивая на ходу у Любопытного:

– Аглаи нигде не видно?

– Не видно, – отвечал Лю. – В зоне моей видимости ее нет.

Девочка и сама это чувствовала, она угадывала в поведении мальчиков домашнее спокойствие и спросила об этом, чтобы знать, что Лю сейчас тут, с ней.

А синие, в свою очередь, чуть обогнав ее, ловко перепрыгивая и обегая заросли лопухов, взобрались на гору битого кирпича, что перегораживала проспект, на самый ее верх, уселись там и уже оттуда поглядывали на Светлану – ждали ее.

Но девочка не стала торопиться. Она еще на выходе из депошки заметила, что темный конец ее палки покрыт пылью. Жабью слизь нужно было обновить. Света стала палкой аккуратно раздвигать лопухи и почти сразу нашла там отличную жирную жабу величиной с большую тарелку. Жаба лениво плюнула в девочку струей, но Света, зная этот жабий фокус, приготовилась к нему, и весь яд попал на битый кирпич.

Девочка с силой стала прижимать жабу палкой.

– Ну, не жадничай, жаба, дай мне яда. Давай побольше...

Жаба и не жадничала, из желез на ее спине стала выделяться густая желтая, похожая на мазь, субстанция.

– Молодец, жабка, – сказала Света, оставляя животное в покое.

Она, сорвав большой лопух и свернув его в несколько раз, тщательно размазала эту мазь по концу палки. Теперь оружие было готово. Оно не прибавило девочке желания лезть на кирпичную гору к ожидавшим ее двум синим мальчикам, но Света знала – Лю ждет этого, поэтому вздохнула и не спеша полезла вверх, стараясь обходить места, где могли прятаться и другие жабы, которых в местных лопухах предостаточно.

Запах кошачьего лотка. Пахло фекалиями. На жаре этот запах усиливался, становился резче. Мама Тая стояла, ожидая девочку. Огромная ее туша возвышалась на самом краю тени, что давала красная крона великолепного дерева. На солнце она не выходила. Синие мальчики всех возрастов и размеров повизгивали и пощелкивали вокруг мамаши, а часть из них так и металась вокруг Светы, самые маленькие даже пытались потрогать ее ноги, понюхать ее, когда она проходила мимо них.

Светлане было страшно. Ей не нравилась вся эта суета, она уже думала о том, что зря послушала Любопытного и что не нужно было приходить. Но она, раз уж дала себя уговорить, старалась держаться храбро. Одной рукой сжимала жабью палку, другую положила на рукоять Кровопийцы.

Лю явно не из мира Светланы и мамы Таи, он не обратил внимания на нож Светланы, а вот мама Тая обратила. Сразу заметила. Она уставилась на Кровопийцу маленькими глазками и разглядывала его, забыв даже поздороваться.

– И где это ты взяла... такое?.. – спросила она, только теперь отрывая взгляд от ножа. – Нашла?

– Добыла, – почти с вызовом соврала Светлана.

– Добыла? – не поверила огромная баба. В ее голосе отчетливо слышалось недоверие.

Наверное, Света это сделала зря, она не смогла сдержаться, девочка вспомнила слова Элегантной Дамы и произнесла с подростковой заносчивостью:

– С ним на меня напал непочтительный...

Мама Тая не ответила, но, слегка наклонившись к Светлане, потянула руку со свисающим с нее салом к ножу. И вдруг Света, сама себе удивляясь, отвела жирные пальцы от своего оружия, не позволив толстухе прикоснуться к нему. Один из сыновей мамы, что был возле, уже седой, с морщинистой мордой, кинулся к девочке, затрещал часто, дергая кадыком, ощерился, показывая ей гнилые обломки страшных зубов. Но и этого Света не испугалась, а почти неуловимым движением поднесла к его пасти черный от жабьего яда острый конец палки. На – жри! Остальные мальчики завизжали так пронзительно, что хоть уши затыкай, засуетились, стали подпрыгивать на месте, скалясь так же, как и первый, тоже пытаясь пугать девочку. Светлана быстро обернулась вправо, потом влево, ей было страшно. А кому бы не было? Но виду она не показывала. И тут раскатистый рык мамаши перекрыл шум под красивым деревом:

– Тиха-а... Тиха, сыночки... Что же вы так... Зачем? Мы сами ее сюда приглашали, она наша гостья. Не показывайте ей зубы... – Шум сразу стих, как по команде, а мама Тая повернулась к девочке своим гигантским бесформенным задом и продолжала: – Иди за мной, сядем у ручья, там, у воды, попрохладнее... Сядем и поговорим с тобою.

Девочка нехотя пошла за ней, настороженно поглядывая по сторонам: она не верила притихшим мальчикам. И очень обрадовалась, услышав чистый и спокойный голос Любопытного:

– Пока у вас, Светлана-Света, нет причин для беспокойства. Я смотрю за этими существами.

Мамаша рухнула у ручья на удивительно красивый ковер из красных дубовых листьев и, колыхнувшись всем своим салом, произнесла:

– Садись рядышком. Вот сюда.

– Я только... Я хотела сказать... – начала Светлана, устраиваясь на красном ковре и аккуратно укладывая Кровопийцу рядом с собой. Она замешкалась, не знала, как продолжить разговор.

– Спросите ее, Светлана-Света: то ее предложение насчет кольца еще в силе? – пришел на помощь Лю.

– Я насчет Аглаи... – наконец произнесла девочка.

– Ага... Что ты надумала?

– Я это... Я с ней встречалась... Там...

– Ну-ну? – Мама Тая заинтересованно трясла подбородками.

– Короче, она чокнутая, – подвела итог девочка.

– И я о том же, – оживилась толстуха, – жить с ней рядом нет сил никаких. Бешеная, бешеная...

А Лю гнул свое:

– Нужно обязательно уточнить у нее про кольцо.

Света даже поморщилась от такой его настойчивости, но все-таки отважилась спросить:

– А ваше предложение... Про кольцо. Помните... вы говорили?

– Про кольцо? – На маме Тае не было ни единого клочка ткани, но она моментально, словно фокусник, вытащила откуда-то колечко из медной проволоки, и теперь оно лежало на ее пухлой, почти шарообразной ладони. – Ты про это?

Света взглянула на кольцо. Ничего необычного. Кусочек свернутой в кольцо проволоки. Оно бы было велико для любого ее пальца.

– Наверное, – неуверенно произнесла она. – Вы сказали, что это кольцо мне... отдадите... – Девочка не успела договорить.

– Кольцо... Отдам, отдам тебе, если ты эту бешеную угомонишь. Ты пришла еще раз это услышать?

– Да. – Света кивнула.

– Так говорю тебе, если еще раз хочешь услышать: отдам тебе это кольцо, как только узнаю, что ты пришибла Аглаю. – Огромное лицо мамаши приблизилось к лицу девочки. Толстые слюнявые губы зашептали быстро и требовательно: – Тем более теперь-то тебе несложно будет, вон у тебя нож какой. Полосни, полосни ее им покрепче, она и изойдет юшкой. Ты, главное, ее не бойся.

«Не бойся... – Светлана едва не усмехнулась. – Как ее не бояться? Аглая сильная, быстрая, хитрая. Как ее не бояться?»

А еще девочка почувствовала, что именно от мамаши тут пахло фекалиями.

– Ты ее не бойся, не бойся, – продолжала мама Тая. – Ты, главное, свой нож до времени спрячь. Заверни его в тряпку. Не должна она его видеть до времени. До нужного времени, пусть думает, что у тебя есть лишь твоя палка, пусть кинется на тебя, а тут ты уже его и достань... И режь бешеную. Не старайся ее сразу заколоть, убить, она не дастся, полосни как следует, а лучше полосни два раза, раз... раз... – Толстуха круглой ладонью рубанула воздух, Света обратила внимание на то, что движения мамы Таи весьма точны и быстры для такой горы жира, для такого рыхлого тела, а мамаша, не замечая изучающего взгляда девочки, продолжала ее учить: – Хоть по рукам ее режь, хоть по башке, хоть по тулову, только поглубже режь, поглубже, до кости ее кромсай, а потом отбеги от нее, отбегай, не подпускай к себе, бегаешь-то ты быстро, так бегай и жди... Жди. Ножик у тебя знатный, от него в шкуре такие дыры будут, что сразу не зарастут. Юшка из нее ручьями потечет, а ты жди, не подпускай Аглаю к себе... Жди, пока она крови потеряет побольше, а как увидишь, что она устала, так подходи и добивай, горло ей режь или в брюхо коли. В сердце.

Странное дело, но Светлана слушала очень внимательно, глаз не отрывала от засаленного лица мамаши, от ее пришепетывающих толстых губ. А кроме того, что она запоминала все, что говорила мама Тая, так девочка еще и успевала подумать кое о чем. Например, о том, откуда эта на вид неповоротливая толстуха может знать, как надо убивать ловкую Аглаю при помощи Кровопийцы, а еще девочка думала о том, что мама Тая не дура, о том, что она хитрая, и о том, что с ней нужно быть осторожной.

– Значит, вы отдадите мне кольцо, останавливающее время, когда я... разберусь с Аглаей? – в последний раз спросила Светлана, когда мамаша наконец замолчала.

– Что? А... Кольцо, конечно, отдам. Да оно особо мне и не нужно, как узнаю, что Аглая сдохла, так сразу приходи. Отдам, отдам...

Глава 3

В детстве Светлана часто ездила к бабушке и дедушке в Воронеж, жила с ними за городом и от подруг бабушки слышала много разных странных слов и выражений. И вот сейчас одно из тех странных выражений, смысл которого Света раньше не понимала, отчего-то пришло к ней на ум, когда она услышала рассуждения Лю о том, какое выгодное соглашение они заключили.

Она бежала вдоль ограды парка, за ней в качестве провожатых следовали сразу шесть синих мальчиков, а Любопытный в ее голове не замолкал ни на секунду:

– Мы тщательно изучим этот артефакт: я подумаю над циклом испытаний кольца и я уверен, что оно будет очень полезно в нашем путешествии на север, но сначала мы должны выявить рамки его возможностей и разобраться с функционалом.

«Не от мира сего!» – так говорила подруга бабушки о каком-то человеке, не приспособленном жить в этом мире. Тогда Свете это выражение казалось смешным, сейчас ей было не до смеха.

Она обернулась и, увидав, что стая синих отстала, перешла на быстрый шаг и произнесла:

– Лю, она не отдаст нам кольцо.

Ну и, конечно же, голос сразу стал возражать:

– Вы, очевидно, не расслышали, Светлана-Света, но тот суприм, что живет под деревом, внятно сказал, подтвердил свое намерение дважды! Он дважды обещал отдать нам кольцо, как только мы выполним свою часть договора.

Девочка опять обернулась и чуть прибавила шагу, видя, что небольшая медуза, которая плавала над парком, двинулась в ее сторону:

– Лю, она не отдаст нам кольцо, и когда, прикончив Аглаю, я приду за ним, она попытается меня убить.

– Не думаю, что такое возможно, – нравоучительно и даже как-то высокомерно произнес Любопытный. – Подумайте сами, Светлана-Света, ведь после подобного... вероломного акта с тем супримом никто и никогда не будет заключать никаких соглашений. Полагаю, что ваш тезис абсурден изначально.

«Нет, он точно не от мира сего!»

– Лю, не знаю, откуда вы, – Свете было даже как-то неловко учить Любопытного, – но тут и даже в моем реальном мире многие так себя и ведут... Понимаете? Так и ведут. Они хотят, ну, как это вам объяснить, кинуть всех, ну... всех обмануть, чтобы получить что-то для себя, получить все что можно, прямо здесь и прямо сейчас, не думая о последствиях.

– Но это какая-то голая и недальновидная биология, это путь к упадку и деградации, ведь желание существовать за счет других представителей своего же вида... это паразитирование. Думаю, что остальные особи вашего вида не будут мириться с паразитами в своей среде.

– Люди привыкли, – невесело заметила девочка.

– Это странно, – произнес голос. Проблемы биологического вида, к которому принадлежала девочка, его волновали мало, а заполучить кольцо он хотел, поэтому Лю продолжал: – Допустим, вы правы, Светлана-Света, и этот суприм из-под дерева не захочет отдать нам кольцо после того, как мы выполним свою часть договора. В таком случае нам нужно вернуться к нему и попросить кольцо вперед. Объяснив это тем, что кольцо поможет нам ликвидировать Аглаю.

– Не даст она, – коротко и уверенно ответила Света. – Мама Тая притворяется доброй. Она хитрая и быстрая. И сильная. Нож мой ей понравился. Если мы вернемся и попросим кольцо... мама Тая способна натравить на меня своих сыночков. Убьем мы Аглаю или нет, еще не ясно, а Кровопийцу заполучить ей уже хочется. Может, она и кольцо как-то так заполучила.

– Это странно, – повторил Любопытный.

– Ничего тут странного нет, – сухо отвечала девочка, вспоминая того самого водителя «Ленд Ровера» по фамилии Мельник, который был виновником аварии, в которой пострадали мама и папа. Тот самый Мельник, который через связи в суде, при помощи хитрых адвокатов и жадных страховых компаний присудил папе выплачивать огромные деньги за свою машину. – У нас все так.

Ее настроение от этого визита под Красное Дерево, от глупости Любопытного, от грустных воспоминаний, конечно, ухудшилось. И девочка снова перешла на бег. Быстро добежала до своих серебряных полян, миновала депошку и после больницы свернула на улицу Ленсовета. Все было как обычно. Круглоголовая кошка поймала крысу и прямо на дороге разрывала ее на части. Чуть западнее, ближе к Московскому проспекту, бродил по развалинам большой горбатый муходед. Две медузы выплыли из-за полуразвалившегося здания и поплыли к нему, шевеля своей перламутровой бахромой на солнце. Светлане не очень хотелось говорить сейчас, но ей нужно было знать, что Лю в этот момент рядом с ней.

– Лю, вы тут?

– Да, я с вами, Светлана-Света. И как раз хотел сказать вам, чтобы вы остановились.

Света сразу остановилась:

– Что?

– Аглая. Она прячется слева, по ходу вашего движения. Наверху, за остатками стены. Она смотрит на вас.

Девочка развернулась влево и посмотрела наверх. Там, на уровне второго этажа, метрах в пятидесяти от нее, торчал край дома, угол целой стены с одним окном.

– Она смотрит на меня? – спросила Светлана.

– Да, она смотрит на вас, – отвечал голос. Девочка глядела как раз на ту стену с окном, хотя и не находила глазами Аглаю. И Лю показалось, что она что-то задумала, поэтому он заговорил: – Я не думаю, что сейчас у вас достаточно сил, чтобы ликвидировать объект. Нам лучше уйти и подготовиться к этому акту, я бы не хотел вас потерять, даже простая рана будет для вас опасна, думаю, что нам необходимо свести риск к минимуму, найти удобный момент или выманить ее на выгодную для нас местность. Для подготовки мне потребуется некоторое время.

И надо было бы его послушать и уйти, но девочка неожиданно решила еще раз поговорить с этой чокнутой, вдруг повезет и их вражду удастся разрешить миром, и черт с ним, с кольцом мамы Таи.

– Аглая! – крикнула она так звонко, что крысы, копошащиеся в развалинах, разом повернули головы в ее сторону, и большая птица, черный попугай с хвостом-плеткой, сорвался с сухого дерева и, набирая высоту, полетел прочь, не решаясь напасть на Светлану. – Аглая, давайте поговорим!

Крысы поняли, что все это их не касается, и принялись дальше искать себе корм. Птица взлетела и села на крышу неразрушенного дома на другой стороне улицы. Но Аглая не вышла из-за стены.

– Она смотрит? – еще раз спросила Света.

– Смотрит, – отвечал голос.

– И не двигается?

– Не двигается.

«Жаль», – подумала Светлана, сама же, чуть ослабив веревку, на которой висел Кровопийца, и придерживая его, двинулась дальше. Она уже приглядела большую серебряную поляну, на которой можно будет укрыться, если Аглая все-таки кинется.

– Лю, следите за ней.

– Я наблюдаю за ней, – заверил девочку голос.

Девочка прошла уже знакомый ей стебель фикуса, на котором не было ни одного листка. Ушла достаточно далеко, но все еще оборачивалась на тот обломок стены.

– Она еще смотрит на вас, – заметил Любопытный.

И только тогда девочка поняла, что Аглая уже не выйдет и не нападет. Света обрадовалась, что обошлось без стычки. И к ней пришло облегчение. И мысль... что Аглая ее... боится?! От этой мысли Светлана едва не улыбнулась, она даже чуть-чуть, самую малость, задрала вверх подбородок от приступа гордости. Вот только гордиться ей пришлось недолго, ровно до той секунды, пока Лю не сообщил:

– Она вышла из своего укрытия и направляется на северо-восток, и она сейчас уязвима. Может быть, даже есть смысл ее догнать.

– Уязвима? Догнать ее? – спросила девочка, останавливаясь.

– Да, Аглая сильно хромает, она медленно спускается с груды кирпичей, у нее повреждена нога. Думаю... – Любопытный сделал паузу. – Сейчас самое время догнать ее и уничтожить. Она не сможет оказать вам серьезного сопротивления, суприм из-под Красного Дерева говорил, что у вас есть хороший инструмент для выполнения этой миссии...

Девочка замерла и сжала рукоять Кровопийцы.

– Думаете, что сейчас пришло время?

– Другого шанса ликвидировать ее нам придется ждать долго. Догоните Аглаю, примените свой инструмент.

И тут же эта заносчивость, вся гордость испарилась, и подбородок опустился.

– Сейчас?

– Да, я еще вижу ее, она идет медленно. Ее правая нога повреждена.

В каждом слове Любопытного она чувствовала нетерпение. Он ждал, что девочка наконец решится и кинется вслед уходящей Аглае. И Светлана поняла, что ей придется это сделать. Еще недавно она и мысли такой допустить не могла, но голос подгонял:

– Она ограничена в движении, и ваша подвижность – ваше большое преимущество. Используйте ваш инструмент, как советовал вам суприм из-под Красного Дерева.

«Используйте инструмент!» Звучит вполне себе обычно, если не знать, что речь идет о Кровопийце. Если честно, то Свете не хотелось его использовать. Просто не хотелось. Даже по отношению к этой злой и чокнутой бабе.

«Используйте инструмент!» Это в устах Любопытного звучало очень просто, но на самом деле речь шла об убийстве. Настоящем убийстве. С кровью!

– Человек Светлана-Света, начинайте действовать, иначе существо, представляющее для вас наибольшую угрозу, уйдет.

Девочка лишь сжала рукоять ножа покрепче... Но продолжала стоять на дороге.

– Человек Светлана-Света, сейчас ваш враг, ваша цель, покинет зону моей видимости, вам необходимо принять решение. Если я должен продолжить наблюдение за ней, мне придется покинуть зону нашей коммуникации... – В первый раз Лю подгонял ее. – Вам необходимо принять решение.

Но девочка еще медлила. Во рту пересохло, захотелось пить... Аглая... Враг, настоящий враг... Убить ее? Резать ее ножом? Но ведь это очень... страшно...

– Человек Светлана-Света, – продолжал Любопытный спокойно, ему-то совсем не было страшно. Он был рассудителен. – Это хороший и вполне безопасный шанс избавиться от врага. Она сейчас не представляет для вас большой угрозы. И с ней нужно покончить. Когда она поправится, снова станет представлять для вас опасность. Большую опасность.

Опасность? Да! С этим доводом спорить было невозможно. Наверное, он и повлиял на решение девочки.

«Может быть, Лю прав... Наверное, прав». Во всяком случае, она попытается.

– Ну... ладно, – наконец произнесла девочка. – Где она?

– Вы смотрите как раз в ее сторону, вас разделяют только развалины.

Дальше стоять и раздумывать было как-то... глупо. И девочка, оглядевшись по сторонам, все-таки побежала, на ходу поправляя свой рюкзачок.

– Увеличьте скорость, – подгонял ее Любопытный. – Она уходит.

Свету почти взбесило то, что он подгоняет и подгоняет ее. Она совсем не хотела догонять Аглаю, не хотела делать с ней того, чего ожидал от нее голос, но опять, опять она боялась, что станет не интересна Любопытному. Что он бросит ее здесь, в Истоках, одну и больше не появится. И Света побежала. Она быстро обежала гору битого кирпича, ушла с широкой дороги и углубилась в разрушенный квартал. Там, уже без помощи Любопытного, глазами отыскала Аглаю.

Света раньше не видела ее со спины и теперь поразилась: у Аглаи были очень широкие плечи, как у мужчины, мужчины-спортсмена. Она шла, заметно припадая на правую ногу. Шла медленно. А еще, Лю даже не сказал Свете об этом, кожа Аглаи была темной, почти фиолетовой на ногах, на руках, на боках. Она вся оказалась вымазана соком фикуса.

Света, стараясь не топать ботинками, догоняла противницу, быстро догоняла. Девочка еще не знала, что будет делать... Вернее, как она это сделает. Это она думала, что не знает, но Кровопийца уже прилип к ее ладони и, кажется, подрагивал в ней, словно от нетерпения.

Девочка, подбегая ближе, еще раз поразилась мощи своего врага. У Аглаи не только плечи были выдающиеся, у нее также была мужская мускулистая спина, накачанные, как у девочек, бегающих спринт, ягодицы и икры. Не зря Светлана ее побаивалась. Аглая являлась необыкновенно сильной женщиной. И тут эта чокнутая, наверное, услышав шаги, обернулась. Косматая, нечесаная, лицо грязное, а из-под сальных косм яростный взгляд.

Девочка увидала ее глаза. Никогда в жизни она еще не видела столько ненависти в чьем-либо взгляде. И это не был безумный взгляд сумасшедшей бабы. Ненависть в глазах Аглаи оказалась осмысленной. Она ненавидела Свету. В этом у девочки сомнений не осталось. И странное дело, Светлане стало вдруг легче. Она поняла, что ей больше не жалко эту чокнутую. Свету даже порадовало, что Аглая отвернулась и прибавила шаг. Она почти перешла на бег, она бежала! Эта здоровенная бабища боялась! Ненавидела и боялась. От осознания этого страха Света едва не взлетала, делая шаги. А осознание ненависти придавало девочке решимости. Тем более, что рукоять Кровопийцы на удивление удобно лежала в ладони.

Глава 4

Спина Аглаи не была выкрашена соком фикуса, девочка видела уже каждый мускул на этой загорелой спине... Света, чуть отведя палку, которую держала в левой руке, замахнулась ножом, который держала в правой. Шаг, еще шаг... Топали ботиночки Светы по старому асфальту. Аглая опять оборачивается... Быстрый взгляд... и чокнутая прибавила скорости, намереваясь добраться до зарослей лопухов, вымахавших в человеческий рост на куче мусора. Но от Светланы ей уже не уйти. Шаг, еще шаг... Девочка отвела нож в сторону, теперь ей не было страшно, теперь она просто хотела побыстрее все закончить, вон она, спина сумасшедшей бабы. По ней Света и полоснет Кровопийцей. От правой лопатки вниз по диагонали... Для начала.

И тут Аглая повернулась, она больше не убегала, видно, поняла, что не убежит, и... Их взгляды встретились. И теперь в глазах Аглаи девочка не увидела и намека на испуг, даже растерянности в них не было, а было в них веселое... злорадство. Аглая радостно оскалилась и кинулась на девочку. Если бы не этот взгляд чокнутой, то Света, может быть, и пропала бы. Но Свете хватило одного страшного взгляда Аглаи, чтобы резко затормозить. Она остановилась... А дальше все пошло как-то само собой. Аглая, уже ни капельки не хромая, подлетела к Свете, но та, не осознавая этого, ударила ее жабьей палкой, стараясь попасть врагу в лицо.

Для чокнутой этот удар не представлял угрозы. Она просто перехватила палку. Схватила ее прямо за темный от жабьего яда острый конец и легко, словно у ребенка, вырвала из рук девочки. Отбросила ее за ненадобностью. Яд ей был нипочем. А затем снова кинулась на Свету, но пока Аглая отбрасывала палку, она потратила долю секунды, и этой самой доли девочке и хватило, чтобы развернуться и кинуться бежать от сумасшедшей. Аглая едва успела схватить ее за рюкзак одной рукой, взялась крепко, а второй она уже хотела вцепиться девочке в волосы. И тут Светлану впервые выручил Кровопийца. Она взмахнула ножом, отмахнулась им, словно свернутой газетой от назойливой мухи, и Аглая отпрянула, уворачиваясь от белой кромки лезвия, убрала руку и не схватила девочку за волосы. Чокнутая, кажется, понимала, что с этим оружием лучше не шутить. И Светлана выскользнула из лямок рюкзака, в который вцепилась Аглая. Выскользнула и кинулась бежать.

А вслед ей полетел отборнейший мат и крик, срывающийся на истошный бабий визг и зловещий хохот, хохот как раз такой, каким и должна заливаться сумасшедшая маньячка.

– Стой, мразь! Стой! А-ха-ха... Стой!

«Ни фига она не хромая! – Света бежала изо всех сил, так как слышала помимо этого ужасного хохота шлепки босых ног по горячему асфальту. – Да как она может так быстро бежать по битому асфальту, по обломкам кирпича без обуви?»

Но сумасшедшая летела за девочкой со скоростью хорошего спринтера и еще умудрялась радостно орать на бегу:

– А-ха-ха... Я сдеру с тебя кожу твоим ножиком... С живой буду срезать! Стой, говорю, мразь!

Свету подгонял страх, такой страх, которого она не испытывала, даже оказавшись под землей с жуками-кусаками. Она бежала так быстро, что могла бы на соревнованиях запросто посоперничать со старшими девочками, которые бегали спринты. Посоперничать? Да она бы их сейчас победила. Хоть на сотне, хоть на двух. И ботинки ей совсем не мешали. Она летела как на крыльях, едва касаясь земли, едва разбирая дорогу, не отдавая себе отчета и тем не менее зная, куда бежит. Она бежала к спасительной серебряной поляне, которую заприметила еще до того, как решилась погнаться за Аглаей.

А та, между прочим, не отставала.

– А-ха-ха... Стой, тварь, догоню тебя, догоню... Разорву тебе твою вонючую пилотку... Мразь... А-ха-ха...

Но эти крики лишь придавали Свете сил, она прибавляла и прибавляла скорость и уже через минуту оказалась на спасительной серебряной поляне и побежала по ней большими шагами, едва успевая разбирать перед собой дорогу, чтобы не дай бог не наступить на кочку, что были тут повсюду. Пробежала вглубь поляны метров тридцать и, лишь поняв, что Аглая матерится уже издалека, а не из-за спины, остановилась и развернулась.

– А-ха-ха-ха... – Теперь чокнутая скалилась на самом краю поляны и на мох, конечно же, наступать не собиралась. – Убежала... Мелкая мразь! Все равно... Все равно я разорву тебе твою пилотку, кожу с тебя сдеру, а печенку твою сожру... А-ха... – Чокнутая даже подпрыгивала на месте от злости. – Ты, тварь, думаешь, что я не знаю, что ты таскаешься к жирной? Думаешь, не знаю, что вы там затеваете?

Сумасшедшая следила за ней? Света слегка напряглась, но не отвечала. Она стояла, восстанавливая дыхание и крепко сжимая Кровопийцу в руке, при этом не отрывая взгляда от Аглаи. Теперь-то девочка поняла, как опасен и хитер ее враг. То, что она думала об Аглае раньше, и на десятую долю не соответствовало действительности. Долбанутая следила за Светланой. Она притворялась хромой, решила приманить ее своей беспомощностью. Но сейчас у нее, кажется, начинала болеть рука, та самая рука, которой она хватала жабью палку. Чокнутая поднесла руку к глазам, сжала и разжала пальцы и не то завыла, не то зарычала через стиснутые зубы:

– Ы-ы-ы...

Жабий жир все-таки подействовал. Ей было по-настоящему больно. «А как ты хотела, долбанутая, это свежий жабий жирок, я его недавно собрала, он еще не запылился даже», – с удовлетворением подумала Света. И теперь ей совсем не было жалко Аглаю. А она еще думала договориться с нею по-человечески. Ни фига не получится. Теперь девочка отчетливо понимала, что им двоим тут не ужиться.

– Тварь, мразь! – заорала Аглая. – Я до тебя доберусь!

Она повернулась и побежала прочь от моховой полянки, завывая на ходу и потрясывая обожженной ядом рукой. А девочка дождалась, пока враг отбежит подальше, и только тогда позвала:

– Лю! – Ничего. Тишина. Голос не отвечал. Она немного подождала, надеясь, что он ее все-таки слышал, и, не дождавшись, повторила: – Лю, вы тут?

Но и на этот раз Любопытный не отозвался. Снова тишина. Только птица орала где-то да мухи жужжали в солнечном мареве. И больше ничего, никаких звуков.

Девочка стояла совсем одна, без своего рюкзака и без своей палки, из всего ценного только Кровопийца при ней и остался. Она крепко сжимала в ладони его липкую рукоять. Светлана огляделась. Медуз поблизости не было. Взглянула вниз: мох, извиваясь тонкими, серебряными ворсинками, ощупывал подошву, пытаясь хоть немного ее пожрать. На левый рукав плюхнулась огромная красноглазая муха. И сразу начала пробовать ткань куртки на вкус. Света хлопнула по ней ножом. Солнце палило немилосердно. Ветра не было. Было тихо. Ей захотелось пить. Кажется, в рюкзаке в бутылке оставалось немного воды. Но где он, этот рюкзак? Конечно, он находился совсем недалеко. И до него можно было добежать, вот только уходить с серебряной поляны страшно, ведь поблизости ошивается опасная сумасшедшая баба, обещавшая убить Свету, убить зверски. И Лю не отзывался. Ну как тут удержаться от слез.

Роэ видел, что таксист его побаивается. И черт бы с ним, но сейчас он хотел, чтобы ему не мешали, не суетились и ничего не говорили. Он достал комканую купюру в пять тысяч рублей и кинул ее через плечо шоферу:

– Сдачи не надо.

Таксист подобрал оранжевый комок, развернул его и, поняв, что это, сказал с заметным азиатским акцентом:

– Спасибо большое.

Роэман ему не ответил, в машине было тихо, таксист выключил радио сразу, когда Виталий Леонидович только сел. Роэ застыл, глядел через стекло, по которому катились капли воды, на фонари освещения. Желтые пятна света едва-едва отодвигали от себя сырую черноту осеннего города. В машине было тепло, а там, за мокрым стеклом, холодно. Холодно. И это был не простой холод. От него начинал мерзнуть... затылок. Да. Затылок. А с затылка этот нездоровый озноб скатывался за воротник и бежал меж лопаток мурашками, быстро проникая внутрь, к желудку, где удобно укладывался в виде легкого намека на тошноту. Да, именно это Роэман и чувствовал в прошлый раз, когда приезжал сюда. Холод и тошнота – производные от страха перед могилой. Ему даже казалось, что в машине пахнет землей. Сырою, насыщенной перегноем землей. Хотя, этого, конечно, не могло быть. Откуда в машине земля? Да, тут однозначно что-то было... Что-то, что вызывало у него легкие приступы тошноты. И он хотел знать, что это.

– Поезжай в ту арку, – наконец велел он. – Во двор.

– Туда? – таксист указал на арку, что была справа от машины.

– Туда, – сухо подтвердил Виталий Леонидович.

Таксисту не хотелось этого делать, кажется, он даже готов был вернуть деньги клиенту, лишь бы побыстрее расстаться с ним, но ослушаться и тем более спорить он побоялся. И, помигав поворотником, свернул во двор. Свернул и медленно поехал между рядов машин.

Роэман сразу увидел ее. Он понял, что она и есть тот самый источник тошноты и страха. Ну хотя бы потому, что никого больше в мокром дворе не было. Да и кто из нормальных людей станет сидеть под холодным дождем на лавке? А еще... Она даже не пряталась. Сидела на самом освещенном месте, на маленькой скамеечке у детской площадки. Курила. Виталий Леонидович видел, что ее светлый плащ промок на плечах, груди и рукавах. И платок на голове тоже был мокрый. И при этом баба была в темных солнцезащитных очках. А то, что на дворе почти ночь и она уже изрядно промокла, – это ее мало заботило.

– Куда ехать? – спросил таксист.

– Вперед, – неожиданно резко ответил ему Роэман.

Сам он не отрывал от женщины взгляда. И вспоминал, что о ней визжала в телефон тупая десса. «Она, кажется, назвала ее Гнилой».

Такси сделало поворот вдоль дома, и Роэ понял, что женщина глядит на него. Да, именно на него. Она знала о нем. Может, она так же чувствовала его, как и он ее? Незнакомка встала, сняла темные очки – до сих пор она была в них – бросила окурок на резиновое покрытие детской площадки. Она неотрывно смотрела на Роэмана, видела его даже в темноте салона машины, даже через залитое дождем стекло, она видела его. И он разглядел ее тоже. Увидел ее лицо.

Увидел и понял, понял, почему холодок бежал по его затылку, почему чувствовал себя тут так неуверенно, понял, почему так испуганно визжала десса в телефон, говоря о ней, и почему та, захлебываясь в истерике, называла эту женщину «Гнилой». Теперь ему все было ясно.

– Поехали отсюда, – быстро сказал Роэман шоферу.

И повторять было не нужно. Выехав из двора, таксист только спросил:

– Куда едем?

– На Итальянскую. – Виталий Леонидович откинулся на спинку сиденья. Он все еще вспоминал лицо женщины.

Глава 5

Он ходил сюда не первый год: тихое место, хотя и рядом с Невским. Немолодая барменша Надя уже давно знала его предпочтения. Она сразу поставила на стол четыре рюмки хорошей водки и заварила два двойных эспрессо в чашке для капучино. Принесла сахарницу со щипцами. А после одиннадцати, когда посетителей в заведении не осталось, сама, без напоминаний и просьб, поставила перед ним еще и пепельницу, достав ее откуда-то из-под стойки. За это он ее и ценил, всегда оставлял ей щедрые чаевые, а еще в награду за ее чуткость и внимание к клиенту несколько раз заводил Надю в подсобку и там, среди стеллажей со стаканами и стопками салфеток, имел ее почти не раздевая, сзади. Надя была женщина замужняя, но как только Виталий Леонидович появлялся в ее заведении, сразу старалась ему угодить и всякий раз ждала, что и на этот раз он заведет ее в подсобку. Но Роэ делал это нечасто. Нечего баловать. И теперь он, выпив первую рюмку водки и запив ее крепчайшим кофе, глядел, как Надя поправляет прическу, как улыбается ему, как уходит к другому концу стойки и там невзначай наклоняется, демонстрируя свой зад. Нет, сегодня официантка обойдется без его внимания. Хватит ей и чаевых. Тем более что сегодня Роэман слишком раздражен, а когда он раздражен, он не уверен, что сможет себя сдержать и не причинит ей непоправимого вреда.

Барменша поставила перед ним пепельницу: кури, пожалуйста, все равно в баре уже нет никого, скоро закрытие. Она уже навела порядок и остановилась возле постоянного клиента, кажется, собиралась с ним поболтать, но Роэ достал из кармана телефон и жестом показал ей: не мешай. После отыскал нужный номер и лишь затем достал сигареты. Он закурил, выпил еще одну рюмку водки и сделал вызов.

Два гудка и обрыв. Тварь! Ну конечно же... Этот ублюдок не стал с ним говорить, посмотрел, кто звонит, и сразу сбросил. Виталий Леонидович сжал губы в нитку. В баре царил полумрак, но даже того света, что там был, Наде хватило, чтобы увидеть, как потемнело лицо единственного клиента. От него пахнуло холодом, и у опытной женщины хватило ума отойти подальше и не лезть к нему сейчас с разговорами.

А Роэман снова набрал номер и поднес телефон к уху. Через два гудка Мартышка вновь его скинул. Нет, Роэ не верил, что этот ублюдок внес его в черный список, просто издевается, урод. Демонстрирует свою независимость. Ну что ж... Если вопрос стоит таким образом, то Виталий Леонидович не поленится и до него доедет. Неприязнь к Мартынову так его захлестнула, что он непроизвольно выпустил когти на левой руке. Выпустил и представил, с каким удовольствием вцепится ублюдку в глаза. Да, Мартышка вырос, это был уже не тот разбитной скобарь и мелкий вор с Лиговки, которого Роэман встретил у ограды Волковского кладбища. В те времена Мартынов смотрел на Виталия Леонидовича разинув рот, всегда был готов явиться по первому зову и по щелчку пальцев выполнить любую, любую его просьбу. Теперь он стал заматерелым обитателем Истока, проводившим там много времени, сильным, хитрым, удачливым. А ведь это Роэман научил его «спать», раскрыл секреты выживания в «снах». Мартышка был ему обязан, всем обязан. И теперь этот обнаглевший ублюдок просто сбрасывает его звонки. Виталий Леонидович не на шутку разозлился. Да, Мартынов, конечно же, стал сильным, настолько сильным, что уже в открытую демонстрировал свое пренебрежение. Мог себе позволить, надеясь, что в силе он Роэману не уступит, если им доведется встретиться. Но вот в чем он точно уступал Роэману, так это в опыте. И поэтому Виталий Леонидович, прежде чем вызвать такси, снова набрал номер Мартынова. И тут Мартынов ответил:

– Ну чего ты названиваешь, видишь, не беру – значит, занят!

Говорил дерзко, даже грубо.

«Грязь говорящая!» Виталию Леонидовичу пришлось успокаивать себя, брать в руки. Он пару секунд выжидал, потом сделал вдох, выдохнул и заговорил спокойно, едва ли не заискивающе:

– Мартынов, ты не загребай, я ж не для удовольствия звоню.

– Короче, что надо? – продолжал борзеть Мартыха и еще тон такой выбрал, как будто снисходил до Роэмана.

И тому было трудно сдерживаться, но он продолжал спокойно:

– Я все по тому же делу...

– Слушай, Роэман, – Мартынов не дал ему договорить, – найми себе шофера, я тебя возить не нанимался.

– А раньше и не нанимаясь возил, – напомнил ему Виталий Леонидович. – Было время.

– Что было, то быльем поросло. Теперь я сам по себе, – четко произнес бывший помощник. – Я и так помог червя найти, это тебе как бонус, больше я ничего не должен.

– Не должен, значит? – как-то и не особо настаивая переспросил Роэ.

– Нет! – твердо подтвердил Мартынов.

– Ну, нет так нет. Но на сей раз тебе шоферить не придется. А вот помочь Бледной...

– Бледной? Роэман, не надо мне вкручивать... Это тебе нужно. Это тебя она просила, ты для нее стараешься – вот и старайся, шустри, я-то тут при чем?

– Я просто думал... доверить ритуал тебе. Если ты решишь вопрос с червем, Бледная о тебе узнает, – пообещал Виталий Леонидович.

Мартынов не ответил ему сразу. Он думал.

– Ты предлагаешь мне исполнить поручение Бледной Госпожи? Решить вопрос с червем? – В голосе Мартынова послышалась заинтересованность. Впервые за весь разговор он не быковал. Но, кажется, не верил Виталию Леонидовичу.

– Да, червя нашел я, ты исполнил повеление, – продолжал Роэман, – все в выигрыше.

– Все равно я сейчас встретиться не смогу, я занят, – возразил Мартынов уже совсем другим тоном.

– А сейчас и не нужно встречаться. Встретимся утром, часов в шесть. Подъедем на место, к ее дому, и там до рассвета все решим.

– Заберу тебя на углу Невского и Садовой. Там, где обычно, – сказал Мартышка, заканчивая разговор.

– Буду ждать.

«Ублюдок». Роэман сбросил вызов и спрятал телефон в карман. Выпил водки и запил ее хорошим глотком кофе. Теперь ему стало получше. Он даже уже не злился на Мартынова, но продолжал о нем думать.

И сколько тут стоять? Солнце печет, в куртке жарко.

– Лю... – Света уже почти не скрывала раздражения. – Лю-ю...

Нет, ей так никто и не ответил. Никто не ответил! Пропал! Почему Любопытный не отзывается? Неужели у него закончился ресурс? Или ему сейчас нечего ей сказать? Хорошо, если ресурс. Но Светлане казалось, что он не отвечает ей потому, что чувствует свою вину. А девочка как раз не хотела, чтобы он себя винил. Если он ответит, то она с ним заговорит и не будет укорять его ни в чем, лишь бы он откликнулся. И пусть ей было очень жалко ее удобного и вместительного рюкзака со всеми нужными вещами, и пусть ей было жалко ее прекрасную и такую полезную палку, она не скажет ему ни одного укоризненного слова.

– Лю, ну где вы? Вы тут?

И снова тишина. Вернее, где-то, совсем недалеко, за грудой битого камня, заливисто залаяла собака, в ответ ей гортанно проорала птица, и крупный черный попугай бесшумно пролетел и сел на высохшее дерево в ста метрах от девочки, он явно смотрел на нее. Света все еще была напряжена, и немудрено – тут было опасно.

Она осмотрелась. Ей было хорошо видно большое, почти черное здание Ленсовета. Верхнюю его часть, возвышавшуюся над развалинами. Улица Типанова уходила вдаль на восток к страшному месту, которое Светлана теперь называла Танцами. К черному попугаю на ветку сел сородич, теперь они вдвоем таращились на девочку, изредка подергивая хвостами-жгутами. Надо было отсюда выбираться. Света, конечно, боялась Аглаю, но почему-то ей казалось, что чокнутая и вправду ушла. Уж больно выразительно та трясла рукой, которой хваталась за жабью палку. Оказалось, что жабий яд даже для Аглаи очень неприятен. Нужно было уходить отсюда, тем более что вдалеке, на юге, у развалин одного из домов появился муходед с большим горбом. Светлана вздохнула и, чуть-чуть помахав тесаком для храбрости, направилась к краю поляны.

Попугаи неотрывно смотрели, как девочка сошла с серебряного мха на битый асфальт. Ей очень хотелось убраться отсюда и побыстрее добраться до спасительной депошки, в которой можно спрятаться и от попугаев, и от опасных муходедов с их мухами. Но прежде, чем побежать к своему укрытию, она решила вернуться на то место, где ей пришлось отбиваться от чокнутой. Еще издали Светлана увидела и рюкзак, и вещи, высыпавшиеся оттуда. Аглая так и не вернулась к рюкзаку. Видно, из-за боли в обожженной жабьим ядом руке ей было не до того. Света быстро побежала к своим вещам, и чем ближе к ним приближалась, тем отчетливее понимала, что их кто-то разбросал. Сами они так упасть не могли. Этот кто-то доставал предметы и откидывал их в сторону, видимо, не сочтя их интересными. Светлана подбежала к рюкзаку. И прежде чем заняться сбором вещей, осмотрелась. Два попугая, все те же, теперь сидели на старом рекламном щите.

«Как тихо они летают, прямо как медузы! С ними надо быть начеку!»

Она развернулась так, чтобы держать их в поле зрения, и присела. Монеты были рассыпаны, но даже золото оказалось на месте. Свету это очень порадовало. И пластиковая бутылка виднелась тут, только абсолютно пустая, и резиновые перчатки, и веревка, и многое другое, кроме... Коробочка, в которой девочка хранила листья фикуса, была пуста. И самое главное, пустой оказалась и банка, в которой Света держала страшного и противного жука-могильщика. Крышка валялась на асфальте, а жука... выпустили? Забрали? Банка была тут же. А вот тут Света расстроилась, уж куда ей точно не хотелось идти по новой, так это на Танцы. Ей стало очень жаль своего жука, так жаль, что теперь он даже уже и не казался ей таким противным. Она, поглядывая на попугаев, стала быстро собирать вещи и укладывать их в рюкзак, размышляя о том, что Любопытный будет ей нужен, если она надумает снова тащиться на Танцы за новым жуком. Девочка уже встала во весь рост. Монеты в кармане – добравшись до депошки, она завяжет их в тряпицу, – все вещи в рюкзаке, рюкзак за спиной.

И тут один за другим попугаи сорвались с рекламного стенда. У Светланы едва не остановилась сердце: она думала, что они устремятся к ней, но птицы, беззвучно хлопая крыльями, быстро набирая высоту, полетели прочь, а потом, как по команде, нырнули вниз. А куда именно, девочка не увидела, ей мешали развалины. Зато она прекрасно услышала доносящийся из-за развалин истошный вой. Светлана даже не поняла поначалу: это орет человек или какое-то животное? Странное дело – ей не было страшно. Света, поправив на плече рюкзак, чтобы удобнее лег, полезла на развалины, держа Кровопийцу перед собой. Она видела, как попугаи сделали еще один нырок вниз, после которого опять раздался вой, а за ним ругань. Теперь было ясно, что птицы нападают на человека. Судя по голосу – на мужчину. Она увидала здорового голого мужика. Мужик, жавшийся к полуразвалившейся стене, был весь фиолетово-синий от сока фикуса и отмахивался от наседавших попугаев палкой.

«Это моя палка!» Света разозлилась. Теперь ей было ясно, кто копался в ее рюкзаке, нет, это была не Аглая. Это вот этот вот... Матерящийся на птиц голый мужик, это он украл у нее жука-трупоеда и листья фикуса. А еще у него был сильно распорот левый бок. Из раны по фиолетовой коже на ягодицу стекала кровь. Перемешиваясь с соком фикуса, она казалась черной.

– А-а-а!.. Падлы!.. – орал мужик, а сам уже задом, задом втискивался в щель между остатками стены и обломками кладки.

Там он спрятался от попугаев, которые уселись на самый верх обломков и, кажется, собирались дождаться, пока он вылезет из убежища. Из щели торчала только палка Светланы. А девочка, почти не обращая на птиц внимания, залезла на кучу кирпича, приблизилась к этой щели и, заглянув в нее, сказала зло:

– Где мой жук?

У мужика были бешеные глаза, он разинул рот и заорал истошно: не то он сам боялся, не то хотел ее напугать:

– А-а-а!..

Зубы желтые, морда и руки выкрашены в фиолетовый цвет фикуса. Он напоминал какое-то загнанное в угол большое животное. Глаза бешеные. Мужик таращился на девочку и даже ткнул черным концом палки в ее сторону. Жука у него, конечно же, не оказалось. У него вообще, кроме палки, ничего не было: ни одежды, ни обуви. Света, поняв это, схватилась за конец палки, за то место, где не было жабьего яда, и зло сказала:

– Дай сюда! Это моя палка.

Но мужик не отдавал палку. Вцепился в нее и опять заорал.

– Дай сюда, я сказала! – шипела Света. Одной рукой она тянула к себе палку, а другой поднесла к щели Кровопийцу. – По-хорошему отдай!

И только после этого мужик выпустил ее палку, но еще поорал девочке вслед, но уже как-то уныло. Словно обиделся.

Палка очень обрадовала Свету. Девочка победно взглянула на попугаев, которые все еще сидели на обломках стены и своими черными, будто из стекла, глазами внимательно следили за человеком. Было жарко, в щели еще подвывал мужик, девочка не спеша повесила тесак на пояс и стала спускаться. Она собиралась вернуться в депошку и решить, где взять нового жука для похода за черту. И еще где взять воды. Ей очень хотелось пить.

Садовая и Невский. Хорошее место. Тут всегда кипит жизнь. Здесь на светофоре даже в пять утра стоят машины. Дождь, снег, мороз, октябрь, июнь – без разницы, тут всегда машины, а перед ними, через переход, по Невскому вечно идут люди.

Он стоял на самом краю тротуара, почти на поребрике, пряча руки в карманы, а шею в поднятый воротник. Смотрел на просыпающийся город. Количество машин увеличивалось прямо на глазах. Мокрый асфальт, светофор, шум с проспекта, огни фонарей. Хорошо, что не было ветра. Ожидая Мартынова, Виталий Леонидович выкурил уже три сигареты. Мимо него прошла группка подвыпивших молодых людей, оживленно болтавших. Молодые мужики что-то обсуждали, молодые женщины смеялись. Седьмой час, многие уже выходили на работу, вон дворник в оранжевом жилете сгребал мусор с асфальта, а эти только закончили отдыхать.

Плащ Роэ промок. Больше не хотелось курить, а этот ублюдок все не ехал. Роэман был уверен, что Мартышка опаздывает специально. Демонстрирует свою независимость. Пусть, пусть... Ничего. Виталий Леонидович мог смирить гордыню, он терпеливо ждал. И дождался.

Было уже пятнадцать минут седьмого, когда большая темная машина Мартынова, бесцеремонно пренебрегая правилами, вынырнула на Садовую с улицы, которая вела к цирку.

Дорогой автомобиль остановился прямо у тротуара, но Гена встал так, что Роэману пришлось сделать к дверце несколько шагов. Ладно, он не гордый, он пройдет. Виталий Леонидович попытался открыть заднюю дверь, но та оказалась заперта. Через черные тонированные стекла ничего не разглядеть. Тогда он дернул ручку передней пассажирской двери. Она открылась. Ясно. Мартынов не открыл ему задние двери, не хотел, чтобы Роэ сидел сзади.

«Осторожный, ублюдок».

Глава 6

– Короче... Давай сразу определимся, – начал Мартынов, едва Виталий Леонидович закрыл дверь. Роэман молча смотрел на него, ждал продолжения. И, приняв молчание за согласие, Гена продолжил: – Я больше суетиться для тебя не буду, можешь даже не звонить, я теперь сам по себе. Хочешь выяснить отношения – я готов, хоть тут, хоть на той стороне.

В машине почти не было света, только тот, что от приборной доски. Пару секунд оба опасные мужчины смотрели друг на друга.

– Ну ладно... – наконец согласился Роэман.

Согласился легко, и эта легкость, кажется, удивила Мартынова.

– То есть без претензий? – уточнил он.

– Да... – Роэман сделал паузу. – Только вопрос с червем нужно решить. И будем считать, что ты мне ничем не обязан.

– Решим... Без проблем. Сейчас все и сделаем. – Кажется, Гена был рад, что все так разрешилось. – А как решать? Чем?

– Чем хочешь, – ответил Роэ.

Мартышка наклонился к рулю и откуда-то из-под сиденья достал старенький, еще советский туристический топорик.

– Подойдет? Или у меня нож есть.

– Нет, это подойдет.

– Бледная узнает, что я помогал?

«О, тебе хочется не только отвязаться от меня, тебе хочется еще и услужить Госпоже?» Но сейчас Роэ не собирался с ним торговаться.

– Госпожа узнает о тебе.

Больше говорить им было не о чем. Мощный мотор взревел, и большая машина, чуть не устроив ДТП, отъехала от поребрика и пересекла Невский проспект почти на красный свет. Еще пару дней назад Виталий Леонидович высказался бы по этому поводу, но теперь только пристегнул ремень безопасности. «Черт с ним, главное сейчас не поссориться, пусть сделает дело, а там... А там будет видно».

– Света... Света... – Ее тормошили за плечо, и это, конечно, был Коля. – Света, вставай, ты будильник проспала.

Первым делом она пошарила у себя под одеялом: тесака не было. Значит, он остался во сне? Ну и хорошо... Хорошо, там ему и место. Девочка с трудом разлепила веки и, еще плохо соображая, пробормотала:

– Зубы чистить.

– Мы уже почистили! – сообщил ей Максим. – И оделись.

– Молодцы. – Светлана уселась на постели. Девочка еще раз поглядела на кровать. Нет. Кровопийца точно остался во сне. Она моргнула, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд. Сегодня ей почему-то было непросто вставать. За окном стояли сумерки, шел дождик.

– Сколько времени? – Она потянулась к телефону, что лежал в изголовье, у подушки, но в нем сел аккумулятор – забыла поставить заряжаться на ночь.

– Мы не знаем! Сейчас, – сказал ей Максим. У братьев на двоих был один старенький телефончик. Макс нажал кнопку: – Семерка, точка, двойка и восьмерка.

– Полвосьмого. – Светлана потянулась. Нужно было вставать, вести братьев в садик.

Она вывалилась из кровати и, шлепая босыми ногами, вышла в коридор, где чуть не столкнулась с Ивановой.

– Доброе утро, Ольга Александровна. – Света хоть и поговорила с сиделкой насчет денег весьма серьезно и, кажется, даже поставила ее на место, тем не менее не хотела злить эту неприятную бабу, тем более что Иванова относилась к своей работе вполне ответственно. Поэтому Светлана была с ней предельно вежлива.

– Доброе, – буркнула та и прошла мимо.

– Как мама? – спросила девочка ей вслед.

Сиделка остановилась и повернулась к ней.

– Без изменений, незапланированных инъекций не потребовалось, давление было низковато, но в пределах нормы, пульс стабильный, только что ее переворачивала, пока не ушла, могу обтереть.

– Будьте добры, – попросила Светлана. – А то я опаздываю.

Взгляд сиделки нужно было видеть: «Ты всегда опаздываешь». Она молча повернулась и ушла в комнату мамы. А Светлана поспешила в ванную, мыться и собираться.

Не холодно, но дождик. Хмурое-хмурое серое-серое утро. Машины выезжают из дворов, собачники выгуливают своих питомцев. Дождь, снег – все равно. Собакам ведь нужно гулять. Пенсионеры, закутавшись в плащи из пленки, уже куда-то собрались. А девочка пожалела, что не взяла зонт. До садика они добрались кое-как, от садика до магазина она кое-как добралась, а вот из магазина до дома уже бежала изо всех сил, но и это ей не помогло. Дождь припустил такой сильный, что она промокла буквально за минуту. Спортивный костюм, старые кроссовки – все. Света забегала в подъезд мокрая и с мыслью, что ей нужна новая одежда. И обувь. И не обязательно спортивная. Ведь деньги теперь есть. Главное – как объяснить папе появление новых вещей.

А вот это задачка. Сказать, что нашла? И, не посоветовавшись с ним, потратила? Нет, этот вариант не подходил... А что тогда? Где девочка в шестнадцать лет может взять деньги? Заработать. А где заработать так, чтобы не выходить из дома? Ничего приличного ей в голову не приходило. Дома девочка быстро переоделась в сухое и стала разбирать покупки, предварительно поставив вариться макароны.

Папа никогда не опаздывал ни на работу, ни с нее. В двадцать минут девятого он уже звенел ключами в прихожей. Сейчас хлопнет входная дверь, потом он сядет на пуфик в прихожей, поставит костыли к стене и разуется. После этого можно будет услышать, как бухают по полу резиновые насадки на костылях и его слова: «Светик, ну как вы тут, как мама?»

– Светланка! Ну как вы, как мальчишки? Как мама? – Вид у отца уставший, он с резки салатов всегда приходит такой. Стоит в проходе кухни, опираясь на костыли.

– Нормально, па. Мальчиков отвела. У мамы кризисов не было. Вот сосиски тебе варю. – Она показала отцу упаковку сосисок.

– Ух ты, «Окраина»? Они же дорогие, – сразу заметил отец.

Его не проведешь, он ведь еще и в магазине подрабатывал в охране.

– По уценке взяла, – нашла что сказать Света, хотя в этот раз она заплатила за упаковку сосисок больше трех сотен рублей.

– Ладно, давай. – Отец сел за стол, поставил костыли рядом. – Попробуем, что это за деликатес.

Они завтракали вместе. Светлане очень нравилось завтракать с отцом, он по утрам не был грустен. Шутил, разговаривал с ней, даже если приходил с «салатов» уставший. Макароны, дорогие сосиски, кетчуп, чай, «свердловские» булки с маслом. За окном уже рассвело, дождь закончился. Все было вкусно, а после Светлана мыла посуду, мыла медленно, надеясь, что папа не отправит в школу. Но насчет этого отец был неумолим.

– Светланка, оставь, я домою.

– Па, уже второй урок идет, а пока дойду – третий начнется. Смысл? – заговорила девочка. – Я с мамой побуду, а ты сможешь выспаться.

– Нет, Света, мы с тобой на этот счет уже не раз говорили. Школу мы бросать не будем. – Он все мечтал, что Светлана поступит в институт. В «Лесгафта».

Девочка не стала спорить. Это было бесполезно. Принялась собираться. Только вот в чем идти? Одежда промокла, а ту, которая была сухой, лучше в школу не надевать. Этого старья ей одноклассники точно не простят. Светлана взяла рюкзак с единственной в нем тетрадью, и... половину оставшихся у нее денег. Поцеловала папу, который сел подремать в кресло рядом с мамой. В школу она идти точно не собиралась.

Виталий Леонидович был раздражен. Из-за этого болвана они упустили девку, когда та выходила из садика после того, как отвела туда детей. Мартынов не сразу понял, как подъехать к дому. И выехал на проезжую часть. Когда они сделали крюк, заехали во двор, простояли у выхода из детского сада пятнадцать минут, то поняли, что пропустили ее, она уже ушла.

– Подождем у дома, – произнес Гена Мартынов, выезжая из двора, в котором располагался детсад. – По-всякому ей в школу идти.

– Уже рассветает, – как бы между прочим напомнил ему Роэман.

– Да мне по хрену, – заносчиво отвечал Мартынов, вызывающе взглянув на Виталия Леонидовича. – Рассветет, не рассветет...

Тот, скрывая раздражение, только кивнул, соглашаясь: хорошо.

Мартынов, конечно, заматерел. За то время, что Роэ его знал, веса набрал вдвое от того, что было. Здоровый кабан! И это при том, что на нем почти нет сала; морда, руки на руле, пальцы – все большое, сильное. С ним придется попотеть... Если он, конечно, сделает дело. Если сделает... А в этом Виталий Леонидович сомневался. Он снова и снова бросал взгляды на Мартынова, пытаясь по его лицу понять, чувствует ли Гена то, что чувствует сейчас он сам. Нет, лицо у того было каменным. Мартышка смотрел перед собой в предрассветное мокрое утро, освещенное фарами, и по лицу не разберешь, что он там чувствует, о чем думает. А вот сам Виталий Леонидович снова ощущал холод, тяжелый ледяной ком прямо за грудиной. Этакая замораживающая смесь ощущения опасности вперемешку с тошнотой. И это его беспокоило больше всего. Он знал, что та, которую он уже видел, где-то рядом.

Они заехали во двор того дома, где жила девка. Как раз какой-то «Мицубиси» уехал, оставив им удобное место для парковки напротив ее парадной. Мартынов выключил фары, но мотора не заглушил. Стал копаться в радиостанциях, ища музыку.

«Поставит шансон? Нет... Еще хуже... – Мартышка остановил свой выбор на тошнотворной волне “Русского радио”. – Мало мне тошноты внутри, теперь еще это слушать!»

Но ничего поделать нельзя, Роэ был готов вытерпеть ради дела даже это. Пусть Гена все сделает, а там... И тут Роэман, увидав девочку, произнес:

– Она!

– Где? – Мартышка тут же оторвался от радиоприемника.

Девочка подбежала к парадной, у нее был пакет с продуктами из дешевого магазина. Мартынов схватился за топор и уже хотел открыть дверь машины... Собирался, но девка скрылась в парадной, и железная дверь захлопнулась.

– Ладно, – кивнул Мартынов. – Подожду, пока кто выйдет из дома, и пойду к червю... Постучусь к ней и все решу.

– Постучишь? А если она не откроет? Будешь рубить дверь? – Заметный скепсис в словах Роэмана остановил Мартынова, а тот продолжил: – Она не одна дома.

– Откуда знаешь?

Роэман ткнул пальцем в светящиеся окна:

– Это ее. Там кто-то был до ее прихода.

– Да по фигу, – бросил Мартынов, поигрывая топориком. – Попробую, вдруг откроют.

Да, Гене «по фигу», он убьет всех, кто есть в квартире. В этом Виталий Леонидович не сомневается. Он ничего не отвечал Мартынову, его сейчас волновало другое. Чувство! Чувство холода за грудиной усилилось. Роэман даже стал машинально растирать грудь, но это не помогало. Он осмотрелся сквозь мокрые стекла машины, но ничего особенного не видел. Ну, люди выходят из домов, женщины, мужчины. Садятся в машины, уходят пешком. Дворник появился. Нет, ничего такого, что могло бы представлять для него опасность, он не видел. Но опасность была. Была!

Мартынову, кажется, передалась его тревога. Он посидел чуть-чуть, готовый уже выйти, но не сделал этого. Покосился на Роэмана и, положив топорик рядом с собой, сказал:

– Ладно, подожду.

«Ну подожди, подожди...» Роэман достал сигареты, ему сейчас нужно было покурить.

– Я же просил тебя не курить в машине, – начал было Мартышка.

Но Виталий Леонидович даже не взглянул в его сторону, а, немного приоткрыв окно, закурил.

Им пришлось подождать. Уже рассвело. Компьютер показывал семь градусов тепла. На лобовом стекле еще оставались капли, но дождь прекратился. Сыро, тепло. От земли стал подниматься туман.

И тут в закрытом с четырех сторон дворе, где почти никогда не бывает ветра, туман завязался, тяжелый, густой. Виталий Леонидович, конечно, видел дверь парадной, но уже начинал волноваться: не пропустить бы опять девчонку.

– Она что, сегодня в школу не пойдет, что ли? – бубнил Мартынов, немного отодвигая спинку кресла для удобства.

Роэману уже порядком надоела музыка, которую слушал Гена, тем более что этот дурак нашел даже более омерзительную волну. Эта станция крутила рэп. А Мартынов еще постукивал пальцами в такт этой музыке.

«Он еще и рэп слушает! Скудоумный!» Роэман покосился на завалившегося на спинку кресла Гену и вздохнул. Подумал, что было бы неплохо взять сейчас топор Мартышки и заехать ему прямо в его бычий тяжелый лоб. Расколоть ему его же топором башку, лишь бы выключить эту мерзость. Но Мартынов предусмотрительно убрал топорик себе под левую руку.

Эта музыка и тупые тексты выводили из себя, а в совокупности с неприятными ощущениями в груди просто сводили с ума. Роэ чувствовал, что его раздражение уже достигло фазы холодного гнева, но Виталий Леонидович был готов терпеть и дальше. Молча контролировать гнев, переносить Мартышку и музыку недоразвитых подростков.

Глава 7

– Это она! – Роэ увидел девочку, которая вышла из дома. В этом сомнений не было. Это был червь! Он повернулся к Мартынову. – Ну, чего лежишь? Опять упустить хочешь?

Девка быстро побежала к арке. А Гена уже поднимал спинку кресла, садился поудобнее и зло, как будто огрызнулся, ответил Роэману:

– Не упущу.

Машина с ревом рванула, теперь двор был наполовину пуст, и автомобиль через несколько секунд выехал из арки.

– Налево, – Роэ указывал водителю пальцем, – вон она.

От другого дома им навстречу двинулась было небольшая красная «Ауди» и чуть-чуть, одним крылом, загородила им проезд.

Уже через секунду Мартынов стоял перед красной машинкой с топором в руке и, вытаращив сумасшедшие глаза, орал на молодую женщину, что сидела за рулем:

– Быстро убралась, мразь! Быстро, я сказал...

Дамочка и не подумала спорить, сдала назад, и Мартынов снова оказался на месте водителя. Машина продолжила путь.

«Теперь точно засветился. А чего от него еще ждать? Дебил – дебил и есть, это уже и по музыке было понятно». Роэман не собирался что-либо советовать Мартынову, чему-то его учить. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла и смотрел вперед. Ему было не до грядущих проблем Мартынова. Странное дело, то чувство в груди... оно стало тяжелее, что ли. Словно холодный ком превратился в ледяной камень. Роэ буквально почувствовал во рту острый привкус опасности, от которого цепенели пальцы.

– Вон она! – радостно заревел Мартынов. – Вон, через детскую площадку бежит!

Давя на педаль газа, он на чрезмерной для дворовой территории скорости объехал огромную детскую площадку и, уже паркуя свой большой автомобиль, пообещал:

– Я быстро.

Схватил топор, выскочил в туман и пошел очень бодрым шагом наперерез девочке, которая была едва различима в белой и влажной пелене.

«Спинища у него какая!» Роэман подумал, что ему будет нелегко справиться с Мартыновым, когда они встретятся на той стороне. Вернее, было бы нелегко. Именно так. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла, положив голову на подголовник, приняв позу смиренного ожидания.

Он даже не смотрел в ту сторону. Все, что он смог сделать, – это дотянуться и выключить музыку. Только вот спокойствие его было внешнее.

Он не видел ни девки, ни своего бывшего помощника: все укрыл туман. А вот неприятное чувство в груди оставалась с ним, теперь оно стало больше напоминать не тяжесть, а резь. Роэман уже знал, что дело не выгорит. Знал, что у Мартынова ничего не получится. Не прошло и минуты, как ему стало душно, ладони вспотели. Так душно, что захотелось выйти из машины на воздух. Но он не вышел. Он просто повернул голову в ту сторону, в которую удалился Мартынов, и увидал, как из пелены тумана к нему идет ОНА. Да, это была та самая баба, которую он уже видел ночью.

Она шла не спеша, становясь все четче и четче. Неприятная. И сквозь туман было отлично видно огонек от сигареты. Вроде и одета хорошо, платок на голове красивый... Но... Плащ... Какой-то замызганный, рукав грязный. Одна рука в кармане плаща. А во второй, в правой, она что-то несла. Роэ не сразу понял, что это. А потом разглядел... Это... это был топорик Мартынова.

Она шла и шла, пока не оказалась близко. Стекла в машине у Мартынова были тонированные, но Роэман знал, что это ровным счетом ничего не значит. Он знал, что она его видит. Он уже мог разглядеть ее светлые, светлые глаза. Они буквально впивались в Роэ с удивительной точностью. Впивались прямо ему в лицо. Баба приблизилась к машине вплотную, сигаретка в зубах. Постояла и небрежно кинула топорик на большой капот. Теперь Виталий Леонидович с облечением отвел от нее взгляд и смог рассмотреть его. Топорик был в крови. Весь, включая рукоять. А к лезвию прилип клок волос. И Роэман знал, чьи это волосы.

Баба так и стояла у машины с его стороны; не будь стекла, он мог бы дотянуться до нее. Теперь-то Роэману стало ясно, почему ее плащ такой замызганный, весь в темных, жирных пятнах. Она не собиралась ничего делать, просто стояла и курила. Он снова на нее посмотрел и понял, что ошибался, посчитав ее глаза светлыми. Они были не светлые, а белесые, зрачки в них оказались почти такого же цвета, как и белки. Светло-серые, мутные, как у застарелого покойника. Их взгляд пронзал и затемненное стекло двери, и его тело, и душу. И Виталий Леонидович, не раз стоявший на грани смерти, не раз попадавший в ситуации, из которых практически нереально было выбраться живым, еще никогда так отчетливо не чувствовал могильной сырости.

И лицо ее было спокойным и бесстрастным, а еще серым, только в отличие от светло-серых глаз кожа лица казалась темно-серой. На правой щеке и на подбородке чернели две гнилые язвы. Роэ невольно поежился; да, даже через дверь и толстое стекло машины он прекрасно чувствовал, как от нее несет сырым холодом.

Он смотрел на нее, а она на него. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Секунд десять молчания, и все вопросы между ними оказались сняты. Виталий Леонидович к этому дому и к этой девочке не приблизится. Никогда.

Женщина достала из кармана новую сигарету, закурила и, больше не взглянув на него, повернулась и не спеша пошла в туман. А вот Роэман спешил. Виталий Леонидович поспешно перелез с пассажирского сиденья на водительское, осмотрелся – как тут что, – взялся за руль и, включив передачу, поехал от этого страшного места. Набирая скорость, он резко крутанул руль туда-сюда, чтобы окровавленный топор с клочком волос соскользнул с капота.

Роэ не очень хорошо понимал, куда ехал, – дома-дворы, дома-дворы, и когда вырулил на какую-то улицу, он не знал ее названия. По наитию свернул налево, пересек сплошную и поехал к Московскому проспекту. Он не был опытным водителем и плохо знал правила, ему привычнее было ходить пешком, но сейчас Роэман думал только о том, чтобы убраться отсюда побыстрее, и машина для этого была как раз то что нужно.

Чувство холода с примесью тошноты уже его не донимало. А вот от серого лица с черными язвами он хотел держаться как можно дальше. Уж очень был выразителен взгляд белесых мертвых глаз.

Мартышка? Да плевать на него. Эта страшная баба, которую дессы звали Гнилой, сделала то, что собирался сделать он сам. И вообще, по большому счету все вышло не так уж и плохо, хорошо, что Роэ что-то почувствовал еще в первый раз, хорошо, что не полез к червю сам. Ну да, с червем он, конечно, вопрос не решил, но зато понял, что его охраняет влиятельная тварь. И теперь ему будет о чем рассказать привратнице. Ну а смерть Мартынова всем, кто знал об их отношениях, доходчиво объяснит, что с Виталием Леонидовичем лучше не враждовать. Вот только одного он понять не мог. Мартынов... Неужели Мартынов ничего не чувствовал? Ни холода, ни надвигающейся беды, ни острого ощущения опасности? Неужели ничего? Наверное, нет... Этот идиот искал самые дебильные песенки на всех самых омерзительных станциях. Он был абсолютно спокоен и ни о чем не волновался.

Не послушалась папу, не пошла в школу. Но угрызений совести Светлана не испытывала. Скорее, предвкушала чего-то новое. Именно от этого состояния и настроение у нее было приподнятое, как бывает у молодых женщин, когда они с кучей денег идут за обновками. И дело тут не в покупках, не в обладании вещами. Светлана просто очень, очень сильно хотела изменить себя. Улучшить. Стать такой, на которую одноклассники обратят внимание. Стать той, над которой перестанут прикалываться.

Она давно ходила в спортивной одежде. Девочки из ее команды, которые почти все были старше, постоянно носили спортивную одежду. Это был этакий знак, подчеркивающий принадлежность к особой спортивной касте. И Светлана тоже стала предпочитать спортивные костюмы и обувь. И в школу ходила так же. А так как папа ее любил, у нее было много дорогой спортивной одежды, и поначалу, в седьмом и восьмом классе, вещи с эмблемами «Найк» и «Адидас» у многих ее сверстниц вызывали даже зависть. Но потом девочки все меньше ей завидовали. Уже с девятого класса они начали носить одежду, более подходящую девушкам. А Света так и ходила в спортивном, сначала не замечая изменения общих тенденций, а потом уже и не имея возможности приобрести что-то иное. Так Светлана и заработала издевательскую кличку Спортивная.

Так как в ее классе была еще одна девочка с тем же именем, то одноклассники называли Свету Спортивной. И вот, получив почти одиннадцать тысяч рублей, она хотела себя изменить. Для этого ей нужны были новая одежда, новая обувь... и вообще все новое. Новый лук, как говорили сверстницы. Светлана добежала до «Радуги» и вошла в светлые коридоры торгового центра все в том же приподнятом настроении. Витрины, витрины, витрины. Белье, одежда, обувь, аксессуары. Тут десятки разных магазинов, где есть все, что ей нужно. Девочка была в этом уверена. Вначале она направилась к спортивным магазинам. Ну нет. Развернулась и... вот он. Магазин обуви с красивым названием «Рандеву». Светлана уже бывала тут, сидела скучала на больших мягких пуфах, пока мама бесконечно долго примеряла какие-нибудь туфли или сапоги. Девочка зашла в магазин и почти сразу увидела то, что ей понравилось.

Ах, как они были прекрасны! Аккуратные туфельки из черной кожи. Небольшая платформа, как раз на петербуржскую осень с ее дождями, круглый носок, ремешок с красивой серебряной пряжкой. Такие туфли... носят героини аниме. Точно. Просто прелесть, а не туфли! Ей нужны были именно они. Света именно такие и хотела, просто до этой минуты не знала об этом. Она повертела обувь в руках, увидела этикетку и расстроилась. Шесть шестьсот? Пипец! Это же больше половины денег, что у нее есть. Классные туфли, но очень дорогие.

– На них скидочка, – произнесла милая девушка в черном платье, подошедшая к Светлане незаметно.

– Скидочка? – Света повернулась к ней.

Девушка взяла туфлю, взглянула на этикетку:

– Да, вот, сейчас их можно приобрести за четыре восемьсот. У вас какой размер?

Света вздохнула. Четыре восемьсот тоже очень дорого. После такой покупки у нее останется немного денег, а ей хотелось еще купить узкую юбку, такую, какую носит Лиза Марфина, и белую блузку, и пальто. А еще колготки! У нее сто лет не было колготок – сплошные брюки с носками! А еще нужны зонт и шапочка. И перчатки! Ей давно хотелось иметь перчатки. И красивое нижнее белье. То, что она купила недавно, очень Свете нравилось, но ее одноклассницы носили совсем другое белье. Взрослое.

– Так какой у вас размер? – не отставала милая продавщица.

– Тридцать восьмой, наверное, – ответила Светлана, уже не собираясь покупать эти божественные туфли, но девушка в черном платье была такой внимательной.

– Принесу тридцать восьмой и тридцать восемь с половиной, – сказала продавщица, посмотрев на ноги покупательницы.

Она ушла, а девочка села на большой пуфик и стала ждать.

Ей подошел размер тридцать восемь с половиной.

– Ну, это естественно, – говорила продавщица, помогая застегнуть пряжку на ремне. – Вы же девушка высокая. Вот зеркало, подойдите к нему.

Это были лучшие туфли, которые Света когда-либо примеряла. Ну как их было не купить?

«Четыре восемьсот. Дорого... Ну и что? У меня же дома еще есть деньги. Да и отец Серафим уже сдал монету на аукцион. Аукцион заканчивается через три дня. А я еще принесу монеток из снов. Деньги будут!»

И конечно же, из магазина «Рандеву» девочка вышла с пакетом, в котором лежала большая обувная коробка со старыми растоптанными кроссовками. Да, эти туфли никак не шли к стареньким тренировочным штанам фирмы «Рибок». Девочка это знала, знала, но ничего с собой поделать не могла. Она не могла не надеть чудесную обувь сейчас же. Она шла, и ей казалось, что каждый третий встречный, даже если это мужчины, смотрит на ее туфли и восхищается ими. Ну а как такими классными туфлями можно не восхищаться?!

И ими восхищались, их замечали, в чем Света убедилась, как только вошла в модный магазин нижнего белья. К ней сразу подошла девушка-продавец и сказала:

– Классные туфли, я тоже себе такие хочу. – Света даже ответить не успела, как она продолжила: – А к ним подойдут чулки.

– Чулки? – Света поначалу даже удивилась. Она подумала, что девушка предлагает ей обычные чулки. Но продавщица тут же пояснила:

– Это анимешные чулки, знаете, такие, которые чуть выше колена, их носят анимешницы и косплейщицы.

– А, поняла.

Светлану эти чулки, конечно, заинтересовали, и уже через десять минут она выходила из этого магазина с новым пакетом, в котором были роскошные черные чулочки с красными подвязками.

Она не смогла отказаться от покупки. Обалденная вещь, их как будто только что сняли с одной из героинь «Мадоко Магика». Жаль, что их нельзя было надеть сразу, как туфли. Ну какой смысл натягивать чулки под треники? А о том, что они стоили баснословные семьсот шестьдесят рублей, Светлана не думала. Она просто пошла в магазин «Монки», где приобрела плиссированную юбку до колена. А вовсе не такую узкую, как носит Лиза Марфина и другие девочки из класса. Купила еще красивую блузку со стоячим воротничком и теплый жакет, который можно носить как верхнюю одежду. И под конец, уже собираясь уходить, увидала берет. Берет и перчатки к нему. Странный, но такой классный. Он был небольшой, фиолетовый и очень кокетливый. Света покосилась на болтавших у кассы продавщиц и взяла головной убор. Двести шестьдесят рублей – ну, не так уж и дорого для такой вещи. Она надела его, подошла к зеркалу. И сама собой восхитилась. Берет был просто супер! Ее загорелое лицо, светлые глаза и светлые волосы прекрасно оттенял насыщенный фиолетовый цвет. Такие береты, да и вообще береты девочки из ее класса не носили. Но такой берет запросто могла надеть любая героиня из какого-нибудь японского мультика. Светлане очень, очень шел этот берет. И к тому же прекрасно гармонировал с туфлями, юбкой и чулками. Она взяла перчатки и натянула их. Мягкие. Они удивительно приятно обтягивали руки. И дополняли берет. Она не могла оторваться от зеркала, смотрела на себя то с одной, то с другой стороны.

«Еще двести двадцать рублей... И фиг с ними, деньги будут. Куплю! У меня никогда в жизни таких не было... А может, и не будет».

Она пошла к кассе. Еще девочка приобрела зонт. Красивый розовый зонт, он был почему-то уценен и продавался всего за сто восемьдесят рублей.

После этих трат у нее остались только те деньги, что давал ей папа на ведение хозяйства. А тут как раз «Бургер Кинг». Она давно мечтала попробовать огромный и дорогой гамбургер. Да, его-то она и заказала, а еще стакан пепси-колы. Бутерброд был столь огромен, что она не стала брать картошку. Получила заказ, села за свободный столик, разложив на стулья пакеты со старой одеждой, и с огромным удовольствием съела бургер, запив приторно сладким напитком. Это был очень, очень хороший день. Наверное, самый хороший день за все время после несчастья.

Ей казалось, что все на нее смотрят и восхищаются ею, ее удивительным луком. Ну, как минимум удивляются тому, как она выглядит. Уж четверо пацанов лет тринадцати-четырнадцати за соседним столом точно разглядывали и обсуждали Свету. Но этого мало, девочке очень-очень хотелось встретить кого-нибудь из знакомых. Чтобы этот кто-то заметил ее новый вид и сказал ей, как она прекрасно выглядит, ну или что-то подобное.

И Света уже знала, куда она пойдет покрасоваться в обновках. Знала, кто сможет оценить ее выбор. Доев последние крошки гамбургера и допив последние капли из картонного стакана, она оптимизировала свои пакеты, сложив всю старую, влажную и плохо пахнувшую одежду в один самый большой пакет. Старые кроссовки она положила в рюкзак. И, пересчитав остатки денег, отправилась к одному из прилавков на фуд-корте.

– Шаверму классическую и «Миринду», маленькую бутылку.

И уже через пять минут она выходила из ТК «Радуга». Выходила почти счастливая.

Глава 8

– Бахилы не забываем надевать, – напомнила ей медсестра.

– Ой, извините. – Светлана стала искать глазами бахилы. Нашла и надела пару синих пластиковых мешочков на свои новые туфельки.

Конечно, они портили вид, но ничего не поделаешь. Правила есть правила.

В больницах и садиках иной раз пахнет одинаково. Она поднялась на нужный этаж, отыскала палату и заглянула. На кровати, рядом с Пахомовым, сидел какой-то пацан, судя по одежде и свалившимся с ног тапочкам, тоже из больных, и они оба таращились в телефон, который держал Владик.

Оба смеялись и не сразу обратили внимание, когда девочка открыла дверь, вошла и остановилась у входа в палату. Света волновалась: интересно, что по поводу ее нового вида скажет Пахомов? Но те были увлечены чем-то веселым в телефоне. И тогда девочка подошла к ним почти вплотную.

Только тут мальчики подняли на нее глаза. Светлана почувствовала себя на седьмом небе. Их взгляды прекрасно передавали эмоции. И эти самые эмоции были как раз такие, на которые она и рассчитывала.

– Офигеть, Влад, это к тебе тянка? – произнес незнакомый пацан. Он разглядывал Свету с головы до ног. Пахомов, увидев ее, обрадовался.

– Фома! – Но тут же исправился: – Света.

Он молча сунул пацану его телефон и бесцеремонно, локтем, спихнул мальчишку с кровати. Глаза Влада все еще выражали, мягко говоря, удивление.

– Ну ты пипец! – продолжил он, разглядывая девочку.

– Что? – спросила Света, краснея. Она прекрасно видела его реакцию и знала, что он сейчас чувствует, но ей просто необходимо было подтверждение этих ощущений. – Не круто?

– Наши дуры из класса тебя засмеют, – ответил Пахомов.

А вот это было не совсем то, на что рассчитывала Светлана.

– Засмеют? – переспросила она немного удивленно.

– Ага, от зависти, скажут, раньше была спортивной, а теперь стала анимешницей, – заверил ее Влад и тут же успокоил девочку: – Да ну и хрен с ними, они курицы беспонтовые, а ты офигенно выглядишь.

– Офигенно, – подтвердил приятель Пахомова.

Она стояла так близко к кровати Влада, что он протянул руку к ее ноге и попытался прикоснуться к краю чулка, зацепить пальцем. Но Света быстро убрала ногу, и он произнес с восхищением:

– Чулки – круто! – И тут же добавил, разглаживая одеяло на краю кровати: – Ты садись.

Светлана, прежде чем сесть, достала из пакета с одеждой шаверму и «Миринду».

– На. – Она хотела спросить про здоровье, но не успела.

– О, шавуха! – Пахом схватил еду, бросил бутылку на кровать, а шаверму стал сразу разворачивать. – Тут еда пипец, жрать невозможно. Хуже, чем в нашей столовке. Матушка принесла с утра оладьи, так мы их уже съели.

– Влад, дашь куснуть-то? – почти жалобно попросил мальчишка, с которым Пахомов только что смотрел видео.

И тот пообещал ему по-барски:

– Оставлю.

И тут же сделал огромный, чуть не в треть шавермы, укус. Сразу после этого он принялся говорить Свете что-то про ее прикид. Прямо с набитым ртом. А у Светланы в голове шум. Она разволновалась: Пахом восхищается, а его приятель с ним соглашается, поддакивает. Да, мол, круто выглядит девочка. И они ей не просто рады. Они на нее смотрят с интересом, разглядывают и говорят, говорят, перебивая друг друга. Но она в таком состоянии, что почти не разбирает слов. Зато видит, что по руке Пахомова из шавермы вытекает соус и капает на пододеяльник.

– Капаешь, – заметила Света. А Владу было плевать на постельное белье. Он едва взглянул и, перестав жевать, спохватившись, протянул ей шаверму:

– А кстати, укусишь?

– Нет, только что бургер съела.

– А где?

– В «Бургер Кинге».

– О, там крутые бургеры, – сказал мальчишка, приятель Влада, и Светлана одарила его кивком головы: да, крутые.

Как давно она не чувствовала такого внимания сверстников. Папа, врачи, сиделки, попы их прихода – это все не то. Совсем не то.

– Ага, – добавил Пахомов, – не то, что в этой помойке «макдаке».

Мальчишки молниеносно прикончили шаверму и теперь занялись «Мириндой»: маленькими глотками пили прямо из бутылки, Свете же выдали стакан, и они принялись болтать о бургерах и жареной картошке в разных забегаловках. Но самое приятное случилось под конец.

– Свет, – сказал Влад, когда она, уже закинув на плечо рюкзачок, который он, кстати, порвал, брала в руки зонтик и пакет, – придешь еще?

– Приду, – пообещала она. – Может, завтра, если время будет.

– Шавуху принеси, – попросил мальчишка, имени которого она так и не узнала.

Она снова кивнула: ладно. Помахала Пахомову и вышла.

На улице дождик и ветер. Погода неприятная. Но Свете было сейчас очень хорошо. Туфельки на платформе, хоть уже слегка натерли ей ноги, спасали от луж. Красивый яркий зонт скрывал от холодных капель. Она быстро шла домой, чтобы покормить папу и дать ему время поспать перед работой. И уже недалеко от дома, сворачивая с Фрунзе во дворы, случайно взглянула назад... И снова увидала ее. Элегантная Дама шла за ней метрах в пятнадцати. Ее плащ промок и, как показалось Свете, был какой-то замызганный. Ее платок тоже промок. А дорогие сапоги были откровенно грязны. Маска на лице, очки... Раньше Светлана не замечала того, что эта Дама на самом деле... страшная.

Все прекрасное настроение сразу испарилось. В одну секунду. И туфельки с беретиком и чулочками радовали ее значительно меньше. От одного вида Элегантной Дамы она позабыла про свои обновки и про веселую болтовню с мальчишками. Девочка отвернулась и, ускорив шаг, пошла к дому и до самой парадной даже ни разу не обернулась. Не хотела снова увидеть ее. А на лестничной площадке Светлане пришлось остановиться, чтобы, прислушиваясь, не идет ли кто, снять с себя новую и красивую одежду и облачиться в старую, которую и надевать-то теперь было просто противно. Нужно было, конечно, что-то придумать, сочинить и про одежду, и про деньги, а пока – ничего не поделаешь, пока от папы придется все скрывать и все прятать.

Она надеялась, что Любопытный объяснит, почему исчез вчера в самый опасный момент и почему не появился позже, когда все разрешилось относительно благополучно. Но Лю не обмолвился о вчерашнем происшествии ни единым словом. Словно и не было ничего: ни его ошибки насчет хромоты Аглаи, ни исчезновения сразу после того, как начались неприятности. Извинений и слов оправдания не последовало. Свету это даже немного покоробило. Во всяком случае она рассчитывала... ну, хотя бы на объяснения. Когда девочка заявила, что Аглая забрала жука-трупоеда и придется идти за другим, он сказал:

– Туман простоит еще полчаса, но мы можем отправиться на Танцы прямо сейчас, я уже оглядел окрестности, Аглаи нигде нет.

«Аглаи нигде нет! – Света передразнила голос. Но, конечно же, про себя. – Ты вчера говорил, что она хромает и что это самый удачный момент, чтобы покончить с нею!»

Все-таки надо было ему что-то сказать по поводу вчерашнего, ну, или хотя бы задать пару вопросов, но опять, опять она боялась поругаться с Любопытным и потерять единственного и, что уж там говорить, полезного друга в этих страшных местах. Но вместо этого девочка только оглядела конец своей жабьей палки и произнесла:

– Сначала зайдем в развалины за жабьим жиром.

Жабий яд на палке быстро покрывался пылью, и Света боялась, что его эффективность от этого падает. Нет, без свежего жира девочка теперь никуда не хотела ходить.

После она, почти не разговаривая с Лю, пробежала немного по Гагарина и свернула на Типанова, и уже мимо развалин и груд битого камня побежала к железнодорожной насыпи. Ей очень не хотелось вновь попасть на Танцы, но другого выхода не было, а значит, лучше сделать это побыстрее, тем более что Лю с ней и туман уже стал заметно редеть.

Света быстро пробежала мимо отлично сохранившейся многоэтажки по одну сторону и приземистого, без стекол, здания магазина «О’кей» по другую. И уже вскоре почувствовала запах канализации. Подул ветерок с востока и разогнал последние клочья тумана. Этот ветерок, дувший ей навстречу, и приносил запах. Желтая вонючая речка с мерзкими круглоголовыми крокодилами была совсем рядом.

Глава 9

Старая, поросшая лопухом и борщевиком железнодорожная насыпь, а под ней когда-то проходила автомобильная дорога. Теперь эта дорога превратилась в зловонное желтое озеро. Канализационные стоки, не иначе... И ветер был как раз оттуда. На Свету буквально обрушился сильный горячий запах нечистот. Он был такой плотный, что девочка почувствовала рвотные спазмы.

– Здесь все изменилось, – заметил Лю. – Раньше тут этой жидкости не было. Видимо, ее течение изменилось.

А Света стояла, опустив глаза к земле, открыв рот и высунув язык: она боялась сделать глубокий вдох, боялась, что ее вытошнит, и старалась не дышать носом.

– Что-то не так? – спросил у нее Любопытный.

– Я туда не пойду. – Девочка махнула рукой в сторону зловонного озерца под насыпью. – Это оно так воняет.

Говорила она быстро, отрывисто, чтобы успеть между приливами тошноты.

– Что вас останавливает? – Лю, кажется, ее не понимал. – Я не вижу какой-либо опасности для вас.

– Не могу, там воняет очень сильно, запах... – только и смогла произнести Светлана.

– Запах... – как-то странно повторил за ней голос. – Это очень интересный феномен вашего мира. Один из механизмов познания окружающей среды, мне хотелось бы понять его природу, я бы хотел чувствовать запахи.

– Сейчас бы вам расхотелось, – сказала девочка, давясь от вони, – не могу больше... Я ухожу отсюда.

– Я вижу путь, который позволит вам избежать сближения с этой жидкостью, – сообщил Любопытный. – Вам нужно идти к развалинам справа от вас. Там возвышенность. И относительная безопасность.

Повторять Светлане было не нужно. Она побежала в указанную сторону. Ей очень хотелось побыстрее отсюда убраться.

– Но там прячется один призванный. Он в тех развалинах, что находятся справа от вас.

Тут когда-то стояли многоэтажные панельные дома, и развалины были совсем не такие, как в ее кварталах.

– Призванный? – Девочка замедлила движение. – Это... Супримами вы называете крутых, типа Аглаи или мамы Таи, фероксами диких, типа дедков, а призванными... тех, которых сюда призывают сирены?

– Да. Таких, как вы, – произнес голос.

– Там прячется такой же, как и я?

– Полагаю.

Светлане захотелось взглянуть на такого же, как и она. Возможно, этот призванный составит ей компанию в походе на север. Ведь у них может быть общая цель. Если Лю ничего не путает. Да и просто поговорить с ним оказалось бы очень интересно. Светлане так этого захотелось, что она остановилась и стала смотреть в сторону развалин.

– Кажется, вы напугали его, – сказал голос.

– Напугала? Откуда вы знаете? – Света немного расстроилась.

– Он прячется. Увидел, что вы остановились, и стал забираться все глубже под развалины.

Это немного разочаровало девочку. А тут еще Лю снова заговорил:

– Человек Светлана-Света, нам нужно продолжить наше дело, мое время все-таки ограничено, а там, куда мы идем, я вам полезен.

Да, в то страшное место без Любопытного ей вообще лучше не соваться. Девочка нехотя повернулась и побежала по разрушенному полотну шоссе мимо хорошо сохранившейся бензозаправочной станции к железнодорожной насыпи.

Она еще не добежала до насыпи, когда услышала раскатистый и низкий рев. Она сразу узнала этот не очень-то приятный звук. Так ревел великан, крушащий машины на парковке перед торговым центром. И почти тут же заговорил Лю:

– Судя по всему, нам придется немного подождать. За насыпью охотятся гигантские фероксы.

– Великаны эти? Их что, там много, что ли?

– Двое, – ответил Лю. – Вам не следует выходить из-за насыпи, человек Светлана-Света, они могут вас заметить.

«Выходит, зря торопились, – подумала Светлана. Она потихоньку, чтобы не наступить на какую-нибудь жабу, взбиралась на насыпь. – Могли бы того призванного в развалинах поискать».

Кривые и желтые от ржавчины рельсы, какие-то опасные на вид колючки растут между ними... И снова послышался рев, протяжный и раскатистый. Света выглянула, но ничего не увидела, мешала насыпь. Девочка привстала и только тогда смогла их разглядеть. В паре сотен метров на север от нее, у вонючей желтой речушки из нечистот, что протекала под насыпью, охотились два гиганта.

Фероксы! Они, все с ног до головы в желтой жидкости, скакали по берегу, то и дело запуская в нее свои огромные руки: гиганты ловили круглоголовых крокодилов, обитавших в этой реке. Одного из них поймали. Тот извивался, выгибался. Ловко выхватив его из воды, великан, стараясь не позволить крокодилу применить зубы, с размаху хлопнул его об землю, тут же схватил и ударил его еще раз, и еще. К первому на четырех конечностях, по-обезьяньи, подбежал второй и стал у него вырывать уже мертвую добычу. Крокодил оказался разорван, и гиганты стали его жадно пожирать. Одного небольшого крокодила двоим таким огромным фероксам, ясное дело, было мало. Они его сожрали за десять секунд, а потом стали снова бродить по берегу вонючей реки и совать в нее руки. И самое неприятное было то, что мост из двух ржавых труб, по которому Света могла перейти реку, находился как раз в сотне метров от великанов.

– Судя по всему, нам придется подождать, – подтвердил ее опасения Любопытный, – я не вижу поблизости иного пути, чем этот.

Светлане вовсе не хотелось попадаться на глаза этим фероксам: она прекрасно помнила, что случилось с крокодилом. А крокодил-то был по размерам побольше девочки. Она присела так, чтобы великаны находились в поле ее зрения, и стала отдирать со своих штанов репьи. Девочка поглядывала то на бродящих по берегу фероксов, то на юго-восток, на темную, почти черную тучу. Даже здесь был слышен тот низкий гул, шедший оттуда. Танцы! Туча. Но нет, темно там не от туч и не от пыли. Там темно от мух, от миллиарда мух, что роятся в воздухе, и от миллиона жуков-кусак, что покрывают все поверхности. А еще там есть мерзкие птицы и эти те твари, которых Света называла крысами, хотя они были величиной с кошек. Но худшее в тех местах – это трупы. Они там повсюду. Свежие и наполовину съеденные, голые и одетые. Они лежали на земле, облепленные мухами и жуками, а еще кружились в медленных вихрях. Крутились себе не спеша, выгнув спины, раскинув руки и ноги, запрокинув головы с пустыми глазницами. Все и всегда животами вверх.

В тот первый раз Светлана старалась не смотреть на них, она тогда натянула капюшон, закрыв им лицо от мух... не хотела она смотреть на мертвецов, но оно как-то само выходило, словно они притягивали взгляд. Она видела их и запомнила, потому и не хотела ходить на эти Танцы. Тем более одна.

Было жарко, а два огромных урода так и не уходили от моста, торчали на берегу вонючей реки, пытаясь поймать еще одного крокодила. А Света о тошноте уже позабыла, она вдруг поняла, что хочет не только пить, но и есть. Это, кажется, был первый случай, когда она тут, в Истоках, захотела есть. Ну да, Светлана просыпалась после этих снов голодной, но вот чтобы испытать голод тут...

Она опять взглянула на берег. Один из фероксов-великанов улегся и лежал, а другой все еще бродил по берегу и сейчас дошел почти до самого моста.

– Лю, – позвала девочка.

– Я здесь, – отозвался тот.

– А вы скоро исчезнете?

– Да, мое время истекает.

– Тогда я возвращаюсь, я одна на Танцы не пойду. – Светлана была расстроена. Она не любила, когда происходило подобное. Уж лучше закончили бы все сегодня. Это как поход к зубному. Готовишься неделю, собираешься с духом, и в последний момент тебе говорят, что врач перенес прием на завтра. Отвратительно! Опять ждать.

– Это взвешенное решение. Думаю, что вы поступаете правильно, – спокойно продолжал голос. – Без меня поход туда будет чрезмерно рискованным.

Она спустилась с насыпи и побежала к перекрестку, думая о том, что завтра придется возвращаться сюда. Но не пробежала девочка и пары километров, как Лю сказал:

– Думаю, что скоро вас покину, будьте осторожны, тот призванный все еще прячется в развалинах. Не думаю, что контакт с ним будет вам полезен. Держитесь от развалин подальше.

– Призванный? Еще прячется? – Тут Светлана вспомнила про него.

– Да, сейчас он наблюдает за вами из укрытия.

– Хорошо, Лю, я буду осторожна.

У нее было еще много сил, она могла бежать и бежать, но девочка перешла на шаг. Света не стала слушать Лю. Она ждала, пока он уйдет, и, кажется, дождалась. Пройдя метров сто – сто двадцать, она позвала его:

– Лю.

И, с удовлетворением поняв, что он уже не рядом с ней, изменила направление и не спеша отправилась к развалинам блочной многоэтажки.

В сломанных панелях разрушенного дома укрытий намного больше, чем в развалинах кирпичного. Она даже и представить не могла, где в этой небольшой горе обломков когда-то бывшей девятиэтажки может прятаться человек. Девочка подняла голову и поглядела вверх, вправо, влево, она немного волновалась, не знала, как этот человек отнесется к ней и к ее желанию пообщаться; тем не менее ей очень хотелось ну хотя бы поговорить с ним, и Светлана крикнула:

– Эй... Я знаю, что вы тут! Не бойтесь меня!

И неожиданно для себя почти сразу получила ответ, это был женский голос, молодая женщина крикнула сверху:

– А что вам надо?

– Ничего особенного, просто хочу поговорить хоть с кем-нибудь. Тут даже поговорить не с кем.

– Да, – донеслось сверху, – тут одни уроды, психи и убийцы.

Света улыбнулась – это были очень правильные слова.

– Точно, поэтому я и хотела поговорить с вами.

– А откуда вы знаете, что я тут, как вы меня увидели? Я ведь не высовывалась?

Вопрос был непростой. Светлана даже опешила на секунду: если сказать про Любопытного, эта девушка может принять ее за психа, поэтому пришлось придумать ответ:

– Я иногда чувствую людей. Ну, когда они рядом...

– Когда смотрят на вас сзади?

– Да, когда смотрят сзади, – соврала Света.

– Я тоже это иногда чувствую. – Девушка в развалинах, кажется, даже обрадовалась.

За спиной девочки раздался визг. Светлана обернулась и увидала, как пара кошек на другой стороне улицы догнала и уже рвет на куски зазевавшуюся крысу. Света огляделась: совсем позабыла про осторожность, стоять вот так и орать здесь было опасно. Район незнакомый, мало ли кто тут может обитать, и кошки вон какие крупные.

– Можно мне подняться к вам? А то мы внимание криками привлечем.

И тут девушка, кричавшая сверху, вдруг перешла на «ты»:

– А ты всегда с палкой ходишь?

– Да, мне так спокойнее, – отвечала Светлана. «Хорошо, что она еще Кровопийцу не разглядела». – Она меня не раз выручала, а то нападают всякие...

– С палкой как-то стремно, – кричала девушка, – может, ты без палки поднимешься?

– Вы не волнуйтесь. – Светлане очень не хотелось оставлять палку без присмотра, но она не знала, как убедить девушку, и поэтому заверила: – Я не нападаю на хороших людей.

– Ну ладно, – донеслось сверху. – Поднимайся.

«Ура!» Девочка еще сама не понимала, чему радуется – наверное, тому, что удастся с кем-то поговорить. Она быстро принялась карабкаться по обломкам бетонных панелей и увидела на самом верху, приблизительно на уровне третьего этажа, девушку.

– Сюда! – Девушка махала ей рукой.

Света наконец забралась наверх, и девушка пригласила ее в уютное помещение. Две стены углом с куском окна, полплиты вместо крыши. Почти комната, в которой, правда, нельзя встать во весь рост. Зато прекрасный обзор. Отсюда был хорошо виден весь проспект до самой железнодорожной насыпи.

Девушка оказалась немного старше Светланы, наверное, на пару лет, сейчас у нее были черные волосы с синими концами, видимо, совсем недавно ее голова была синей, а в носу поблескивало кольцо.

Одета она была в изрядно поношенную пижаму с Микки-Маусом.

– Тебя как звать? – спросила девушка.

– Светлана.

– Кринжовое имя, – заявила девица. – Меня башмаки тоже назвали кринжово, но когда я получала паспорт, я себе крутое имя сделала. Меня зовут Анна-Луиза.

– Анна-Луиза? – переспросила Света. Да, имя звучало классно. – А кто такие башмаки?

– Башмаки? Это я так предков называю, они у меня конченые. Имеют меня все время за всю фигню и чуть что – сразу отправляют меня в дурку Павлова на Васильевский. А там уколы, – пояснила Анна-Луиза. – А тебя предки тоже чморят?

– Предки? Меня нет. – Света и сама не поняла зачем, тем не менее произнесла: – У меня мама в коме, а папа инвалид.

– Круто! – почему-то обрадовалась Анна-Луиза.

– Да нет, это не круто, – не согласилась с ней Светлана. Она вообще-то даже удивилась этому заявлению новой знакомой.

– Ну, я в том смысле, что они тебя, наверное, не сильно достают, – пояснила девушка.

Светлана могла бы сказать о том, что уж лучше мама доставала бы, чем видеть, как на приборе ее жизнеобеспечения индикатор давления опускается ниже нормы. Или замечать, как папа морщится от боли, когда после отдыха встает на костыли. Но всего этого она сказать не успела, Анна-Луиза протянула руку к ее палке.

– Крутая палка.

Света едва успела отдернуть свое оружие, иначе новая знакомая прикоснулась бы к темному жгучему его концу.

– Да ты не бойся, я же не отниму, – сказала Анна-Луиза.

– Да нет... Ты просто обжечься могла. Сильно... – пояснила девочка. – Я этой палкой даже от крутых отбивалась. Ее лучше не трогать.

Девочка заметила, когда рукав пижамы немного поднялся, что на руке Анны-Луизы белые полосы выше запястья. Шрамы. Их было несколько в ряд. Но спрашивать про них она не решилась.

– А палка опасная? – спросила новая знакомая.

– Да, палка опасная.

– А где ты взяла одежду? Тут почти все голые ходят. Или ты в ней сюда приходишь?

– Нет, я очутилась здесь в трусах и майке, – рассказывала ей Светлана, – а одежду взяла в торговом центре. Он тут недалеко, «Радуга» называется.

– А, я видела... Знаю это место, – вспомнила новая знакомая, – отсюда ночью его вывеску заметно, она яркая.

– Ночью? – удивилась девочка. – Ты тут ночью бываешь?

– Иногда, – как-то нехотя произнесла Анна-Луиза. – Иногда днем так накрывает, что я закидываюсь колесами, и меня отрубает. – Она замолчала всего на секунду и тут же продолжила: – Но ты лучше так не делай. Тут и днем-то кринжово, а ночью тут вообще вилы.

Света даже и представить не могла, что тут творится ночью.

– Тут, наверное, страшно ночью, – предположила она.

До сих пор Анна-Луиза говорила спокойно, даже иной раз немного бравируя, а тут ее тон изменился.

– Тут пипец. Просто голимый пипец творится, – проговорила она тихо. – Туман такой, что руку вытянешь – и пальцев уже не видно, на небе только луна, да и ее не разглядеть толком, светлое пятно, и все. И такие мерзкие твари в тумане... Лазят везде, визжат и визжат все время, их много.

– Крикуны, они перекрикиваются. Как будто разговаривают.

– Да-да-да, – кивала новая знакомая. – Точно, перекрикиваются. Иногда так близко подходят... И еще черные тараканы. У... Какие ж мрази... Вылазят из всех щелей и ползают везде, их в темноте не видно, кусаются просто зверски. Я сижу, пошевелиться боюсь, этот писклявый гад где-то рядом, а по ноге вдруг таракан поползет... Сбросишь их, начнешь топтать, еще и исколешь все ноги... У меня на ногах от них такие раны были. Короче, ты днем лучше не спи.

Света понимающе кивнула. Уж про кусак в темноте и про раны от них на разных частях тела она и сама могла бы рассказать. Но не стала.

Глава 10

– Слушай, а ты не могла бы меня сводить в «Радугу»? – продолжала Анна-Луиза. – Мне тоже ботинки нужны и рюкзак. – Теперь она говорила как-то грустно. – Мне скоро уже идти нужно будет.

– Куда? – поинтересовалась Светлана.

– Туда. – Анна-Луиза указала рукой на север. – К Васильевскому острову.

И тут Света обрадовалась:

– Мне тоже туда надо!

– И ты их слышишь? – серьезно спросила Анна-Луиза.

– Кого?

– Голоса, они тебя тоже зовут все время?

И Светлане не захотелось ей говорить, что она почти ничего такого не слышит. И она произнесла:

– Нет, не все время... Не всегда.

– А я всегда их слышу. Пока не закинусь или не раскумарюсь. Все время они в голове ноют и ноют... Зовут... А башмаки с бабкой меня запирали в детстве. Я ни есть, ни спать не могла, головой об стены билась, лишь бы не слышать их. А предкам по фигу было. Говорили – перебесится. Принесут еду, а она на вкус как бумага, что бы ни притащили, мультики мне ставили, а мне все неинтересно – депресняк. А в голове беспрерывно этой вой. Пока курить не начала, он меня почти не отпускал.

– А это? – Светлана указала новой знакомой на шрамы на руке.

Анна-Луиза взглянула на свою руку.

– А, это я от бухла вскрывалась... Когда в башке звон стоит – бухать нельзя. Колеса любые, трава, соли – все можно, а от бухла еще больший депресняк наваливается. Или если тебя бросают – тоже вскрыться охота. Или назло башмакам.

– И что, после этого родители приняли тебя всерьез?

– Нет, они меня в Павлова отвозили, а там эти крысы доктора им говорили, что это у меня демка.

– Демка?

– Ну, демонстративный суицид. А это попытка манипулирования близкими. В общем, суицид не настоящий, демонстрационный. Демка. А какая на хрен демка, если я прощальных звонков никогда не делала и писем родакам не оставляла. В общем, врачи – мрази... Слушай, – продолжила она после паузы, – ну ты отведешь меня в «Радугу»? Мне тоже нужен походный прикид.

Девочка осмотрела ее внимательно: Анна-Луиза была молода, но в тоже время рыхловата, полновата, совсем не спортивна.

Свете не хотелось этого говорить, но сказать было нужно:

– Извини, но ты не дойдешь до «Радуги».

– Не дойду? – скорчила недовольную гримасу. Кажется, Анна-Луиза легко обижалась.

– Там медузы повсюду. Их над СКК и парком много висит. Там нужно все время бежать. А они умные, они с разных сторон нападают. А на парковке великан был. От него приходится сматываться очень быстро. А в самом здании черныш в темноте сидит.

– Черныш?

– Ну, такой... Ну, такое черное, как будто лохматое существо, которого в полумраке вообще не видно, только когти поблескивают, если свет на него немного падает.

– А ты, значит, туда ходишь? – Анна-Луиза ей, кажется, не верила. – И можешь от всех убежать?

– Я бегом занималась долго.

– М-м... Бегом... – В голосе Анны-Луизы прозвучали нотки разочарования. – А сюда ты зачем приходила? Ты ведь там долго на насыпи сидела.

– Перейти на ту сторону не могла, – отвечала девочка. – Великаны у моста бродили.

– Они там рыбу ловят, – сказала Анна-Луиза.

– Рыбу? А мне казалось – крокодилов.

– Ну, может, и крокодилов, хрен их разберет, этих тварей... А ты хотела мост перейти и туда, где тучи висят, отправиться?

– Собиралась.

– А зачем вы туда ходите? – спросила Анна-Луиза.

– «Вы»? – Света удивилась. – А что, туда много людей ходит?

– Да не так чтобы очень много, но иногда крутые, типа тебя, приходят к насыпи и уходят туда. Я все хотела узнать, что вам там надо. Там ведь страшно под этими тучами.

«Крутые»? Это прозвучало классно. Светлане польстило, что новая знакомая считает ее крутой, но все равно говорить о том, зачем она шла на Танцы, ей почему-то не хотелось.

– Это не тучи, – произнесла Светлана. – Это мухи.

– Мухи? – Анна-Луиза поморщилась. – Фу, блин... Это стрем. Там что, столько мух? Пипец, я бы туда не могла пойти, меня от местных мух тошнит, отвратные твари, как ты только там вообще можешь находиться?

– Просто... Надеваю капюшон, закрываю лицо – и нормально, – ответила Светлана. Новая знакомая снова, хотя, может быть, и неосознанно, польстила девочке.

– А с чего это мухи там собираются в таком количестве?

– Они там едят. – Света чуть подумала и повторила: – Они там едят. Мертвых.

– Мертвых? Людей?

– Угу. – Девочка кивнула. – Там много мертвых.

– И откуда они там берутся?

– Падают.

– Падают? С неба, что ли?

– Неба я там не видала, они падают сверху, – отвечала Светлана. – Падают и лежат. Мухи, жуки-кусаки, крысы, птицы жирные, все там ждут свою еду.

– Ой! – Анна-Луиза скривилась еще сильнее. – Фу, зачем ты все это мне рассказала? Лучше бы я думала, что это тучи... – Она немного помолчала и повторила прежний вопрос: – А зачем вы туда ходите?

Светлане снова не хотелось отвечать, она и сама не могла понять почему. И тогда новая знакомая вдруг отошла от нее, подняла руку, залезла в щель под «потолком» и вытащила оттуда полупрозрачную пластиковую коробочку. Подошла к Светлане и осторожно приоткрыла ее. Через узкую щелку девочка увидела обломанные стебельки усов, цепкие лапы, черный блестящий хитин в ярких оранжевых пятнах. Это было то, зачем Светлана сюда пришла. В коробочке шебуршал жук-трупоед.

– Откуда он у тебя? – спросила Света, она и не скрывала, что удивлена.

Анна-Луиза заулыбалась:

– За этим вы туда ходите?

Света молча кивнула.

– И все-таки, зачем они вам?

И на этот раз девочка ей не ответила, она просто не знала, можно ли об этом всем рассказывать.

– Ну ладно, не хочешь говорить – не говори. – Новая знакомая была явно недовольна скрытностью Светланы, тем не менее протянула ей коробочку.

– Держи.

– Мне? Это мне? – Девочка удивилась. Она такого не ожидала.

– Ну, мне-то он точно не нужен, – пожала плечами Анна-Луиза. – Что мне с ним делать? Не есть же его. Бери.

– Спасибо! – Девочка была удивлена таким неожиданным подарком. – Этот жук мне нужен... Ну, он показывает, где проход... В одно опасное место.

Но Анна-Луиза ей, кажется, не поверила.

– А я видела, как их едят.

– Едят? – Второй раз за день Светлана почувствовала приступ тошноты. – Кто их ест?

– Один здоровенный мужик, – стала рассказывать Анна-Луиза. – Он гонялся за ним по всем обломкам, а как поймал – сразу сожрал.

– Жука, такого? – Светлана все еще не верила.

– Кажется, такого, – призналась новая знакомая. – Он далеко был. Я не рассмотрела точно. Но если это был жук, то он его целиком проглотил.

Света взглянула на полупрозрачный пластик, за которым чернел неприятный, вонючий жук с противной головой и крепким хитином. И ей опять стало нехорошо: «Зачем есть такую гадость?»

Но все равно жук представлял для нее большую ценность, и поэтому она спросила:

– А тебе что-нибудь нужно?

Анна-Луиза словно ждала этого вопроса.

– Ну, если ты не поможешь мне с одеждой, то тогда... – Она сделала паузу. – Знаешь, такие черные листья. Они ими натираются.

– Фиолетовые листья? – уточнила Света.

– Те, которые я находила после того, как их использовали, были черного цвета и сильно пахли лекарствами.

– Это фикус. Сначала он темно-фиолетовый.

– Ну, наверно. Так ты сможешь найти мне такие? – Тут Светлана впервые заметила, что зрачки у Анны-Луизы большие и черные.

– Знаю одно место, где растет нетронутый фикус. Это парк. Там очень опасно, но я достану тебе листьев. Ну, попытаюсь... – Света хотела хоть что-то сделать для нее, но поняла, что ей нужно уходить. Она надеялась добраться до депошки, не хотела, чтобы Лю завтра ее искал. – Я сейчас пойду уже. Мне нужно добраться до своего убежища.

– А где твое место?

– На Гагарина, тут недалеко, пара километров. Даже меньше. Там конечная остановка трамвая и маленький домик, депошка. Я там обитаю.

– А можно мне с тобою? – вдруг попросила Анна-Луиза. Она была старше Светланы, но сейчас ее просьба прозвучала совсем по-детски. Так ребенок просит взрослого взять его с собой. – Не то чтобы я навязывалась, я такого сама не люблю, просто у меня тут никого нет, ну, из знакомых. Мне тут и поговорить не с кем, тут одни мужики вонючие. Голые, какие-то грязные все, агрессивные.

Да, она сейчас напомнила Светлане братьев, когда они просят не водить их в садик. И опять девочку что-то остановило. Она почему-то не хотела показывать новой знакомой свою уютную депошку.

– Нет, нельзя, – ответила она и, тут же поняв, что это прозвучало излишне грубо, добавила, держа коробочку с подаренным жуком: – Там одна сумасшедшая на меня охотится, я от нее убегу, а вот ты нет. Поймает – убьет. И к моему убежищу можно подойти только по мху. Знаешь, такой серебряный мох, который может ноги проткнуть?

– А, ну да, знаю, – ответила Анна-Луиза. Она сразу как-то скисла после ответа Светланы.

– Слушай... – Девочка решила исправить положение. – Я тоже собираюсь идти на север. Мы можем пойти вдвоем.

– Ты серьезно? – Анна-Луиза даже не скрывала радости.

– Серьезно.

Новая знакомая кинулась к Свете и крепко ее обняла.

– Я даже боялась тебе это предложить! Это офигенное предложение, лучшее, что мне делали за всю мою жизнь. Самое офигенное.

Девочка чувствовала, как пахнут волосы Анны-Луизы, и молчала, она не ожидала, что кто-то будет так рад ее предложению идти куда-то вместе.

– А знаешь, давай встретимся в реале. – Анна-Луиза наконец выпустила ее из объятий. – Ты где живешь?

– Я на Гагарина, – ответила девочка.

– А я в Купчино, на Дунайском. Это недалеко, можем пересечься где-нибудь на Московском.

– Хорошо, – согласилась Света. – Где?

Глава 11

Девочка даже немного волновалась, когда поднималась по лестнице на третий этаж. Казалось бы, чего тут волноваться, в эту школу она ходила уже девять лет. Но теперь все было не так, как всегда. Во всяком случае ей так казалось. Света поймала на себе несколько взглядов старшеклассников. А еще один парень из девятого класса, увидав ее, многозначительно сказал: «Вау». Это из-за чулок, наверное. Света даже начала думать: не переборщила ли со своим луком? Не слишком ли он вызывающий? Но вчера Пахомову и его приятелю она понравилась. И Света, постояв у двери и набравшись храбрости, вошла в класс.

И, конечно же, ее сразу заметили. Сначала девочки. А потом уже и пацаны. Полкласса одновременно повернули головы в ее сторону. Люба Бельских и Катя Воронцова уставились на Свету, взгляды их были неоднозначные, а Бельских еще и язык высунула. И это значило: фу, блин! Это что ты нацепила? А Катаева Оксана даже прокомментировала:

– Фомина! Аниме головного мозга? Да?

И девочки тут же стали сползаться в кучку и, собравшись, начали между собой переговариваться, поглядывая на Светлану. Шептались они негромко и со смешками. И это была не совсем та реакция одноклассниц, на которую она рассчитывала.

– Всем привет. – Света чувствовала, что краснеет. Она сняла берет с перчатками и уселась за свою парту, бросив набитый вещами рюкзак на соседний стул.

Ей было бы очень некомфортно в новом наряде, но настроение ей исправили мальчики, которые пришли в себя после Светиного появления.

– О! Фома! – воскликнул беспробудный геймер и троечник Саша Головин. – Ништяк прикид!

Конечно же, девочки облили его тоннами молчаливого презрения, но Света ему улыбнулась. А вторым был Сабаев, он сидел сзади Светланы и ткнул ей в спину пару раз линейкой, а когда она повернулась к нему, произнес:

– Фомина, мы с Тимохой хотим свалить со следующего урока, пойдем с нами, мы в «макдаке» собрались посидеть. Или... пива купим.

Мурат хорошо учился и никогда не дразнил Свету, и в младших классах, когда ее еще интересовала учеба, он всегда давал ей списывать на контрольных по точным предметам. Раньше, конечно же, она согласилась бы на его приглашение, но теперь...

– Сегодня я занята.

– На тренировку, что ли, идешь? – с долей разочарования в голосе спросил Мурат.

– А я, по-твоему, только на тренировки могу ходить? – чуть заносчиво – откуда это только взялось в ней – спросила девочка.

– Да нет, не только... – все с тем же разочарованием ответил Сабаев.

И Светлана тут же смягчилась:

– Мурат, я не могу сегодня. У меня встреча.

– Ну ясно, – сказал одноклассник кисло.

Девочка даже не успела его пожалеть, как, убрав ее рюкзак со стула, рядом с ней плюхнулся Глушков и сразу заговорил, причем так, что весь класс слышал:

– Чего, Фомина, вы с Пахомом толкнули монету и теперь ты в себя инвестируешь?

Света и не знала, что ему ответить на это, а он продолжал:

– Прикольный прикид, теперь у нас в классе есть косплейщица, только вот платье нужно с фартуком. – Он схватил ее клевые перчаточки и стал натягивать их на свои лапищи.

Этого Света уже не выдержала, она отняла у него перчатки и стала сталкивать парня с соседнего стула:

– Глушков, иди на свое место, уже звонок был.

Он принялся хихикать и еще поупирался бы – ему всегда было что сказать, но в класс вошла училка. Обычно Ирине Аркадьевне было достаточно одного взгляда, чтобы успокоить учеников, но на сей раз ей пришлось сказать:

– Глушков, на свое место.

После она прошла по классу, оглядела всех, больше других уделив внимания, конечно же, Светлане, и лишь после этого произнесла:

– Садитесь.

Света не сразу узнала Анну-Луизу, она пришла к ресторану «Пряности и Радости», что у станции метро «Московская». Остановилась, проверила время на телефоне и, поняв, что пришла вовремя, стала оглядываться по сторонам. И тут к ней подлетела девушка, вся в черном, в широких штанах, черном пальто и грубых черных башмаках на толстой рифленой подошве. Это была она, новая знакомая. Знакомая с той стороны. Анна-Луиза, подбежав к Светлане, неожиданно повисла у нее на шее.

– А я думала, ты не придешь! – Она тут же отстранилась от Светы, чтобы ее рассмотреть. – Офигеть у тебя прикид. Прикольный стайл, членомрази на тебя ведутся со страшной силой, наверное.

Они пошли по проспекту в сторону парка Победы.

Светлана, с одной стороны, была рада, что произвела на свою знакомую такое впечатление: прикид рулит. Но с другой стороны, она немного растерялась от новых слов.

– Прости, кто? Кто ведется? – не поняла девочка.

Светлана тоже рассматривала свою новую знакомую. Оказалось, что Анна-Луиза на полголовы ниже ее; там, во сне, Света этого не заметила. И еще у девушки были до странности расширены зрачки, и говорила она слишком громко.

– Ну, членомрази... Мы, сестры, так мужиков называем.

– Мужиков?.. – Света все еще не понимала. – А сестры – это кто?

– Ну, мы, сестры. Мы, феминистки и лесбиянки, всех, у кого есть член, так и зовем, а ты что, не знала? Ты что, на женских форумах, где сестры собираются, не бываешь?

– Нет. Не бываю, – призналась девочка и покачала головой. А когда ей бывать на таких сайтах? Раньше она занималась спортом, а теперь ей и вовсе не до того было. Теперь на ней весь дом. Светлана любила в свободное время – это когда близнецов удавалось пораньше уложить – посмотреть новости, но половина новостей, которыми она интересовалась, была про легкую атлетику. А еще она просматривала медицинские сайты, которые помогают людям, у которых тяжело болеют близкие. Но сайты сестер... – А почему вы их так называете?

– Ну, потому что они мрази, – логично заметила Анна-Луиза. – Все мужики – мрази. Они меня раз сто насиловали. Поили и насиловали. А тебя что, никогда не насиловали?

Девочка в ответ только удивленно расширила глаза: нет.

– Странно, ты такая стройная, длинноногая. – Анна-Луиза смотрела на девочку оценивающе. – А в школе к тебе мужики не клеились?

Светлана только пожала плечами. Она не замечала особого внимания мальчиков. Ну, до последнего времени...

– И отец тебя не бил никогда?

Тут Светлана даже остановилась.

– А тебя что, бил?

– Да постоянно, – сообщила Анна-Луиза. – И по лицу, и по заду, скакалкой, отнимал у меня вещи, одежду, чтобы не ходила по ночам, колеса чужие забирал, мне потом за них отрабатывать приходилось, дома запирал, к бабке в Тверскую область отвозил, в психушку меня сто раз сдавал. Я его отравить хотела. Блин... Ненавижу урода.

Девушка была возбуждена и весела, рассказывая все это так, словно ей нравилось удивление Светланы, а та смотрела и ничего не могла сказать. Она просто не знала, как на это реагировать. А новая знакомая, видимо, почувствовав недоумение, вдруг сказала:

– Это «мяу-мяу», не обращай внимания, я закинулась перед встречей, вот и ору, у меня еще есть доза. Хочешь?

– Мяу-мяу? Это что? Наркотик? – Света, кажется, уже не удивлялась.

– Меф, мефедрон, – тут же пояснила Анна-Луиза, – мне докторка выписывает золофт... Овца тупая, я ей говорила, что мне мало, меня к вечеру уже отпускает и начинает колбасить, говорила, что мне дозняк надо увеличить, но она жмется, вот и приходится мефедроном догоняться. А если не принять чего-нибудь, то меня снова голоса доставать начинают, и такая депрессуха накрывает, что мне опять вскрыться хочется.

Говоря это, Анна-Луиза достала из сумочки коробочку из-под мятного драже «Тик Так», наполовину заполненную каким-то порошком.

– Будешь?

Света при этом заметила, что почти на всех пальцах Анны-Луизы есть по кольцу, и почти все они были золотые.

– Нет. Нет, – отвечала девочка твердо.

– Ты вообще не торчишь, что ли? Ни от чего?

Самый злостный потребитель наркотиков у них в классе был Пахомов, его называли плановым, иногда грибником, он всегда знал, где взять покурить, но девочке почему-то казалось, что Пахомову до Анны-Луизы еще очень далеко.

– Нет, я спортом занимаюсь, – отвечала Светлана.

– Может, бухнуть хочешь? – спросила новая знакомая. – Или еще чего-нибудь, что тебя прикалывает?

Света подумала, что могла бы выпить капучино, она очень любила этот напиток, но ей сейчас не хотелось. Вернее, не хотелось его пить с Анной-Луизой. Девочка была уже не рада, что пришла сюда. Анна-Луиза оказалась ей... ну, не очень приятна. Сто раз изнасилованная. Сто раз? Врет, наверное. Ну, как-то это странно. Она не любила своих родителей, и мужчин тоже. Членомрази – какое-то мерзкое слово. Мяу-мяу! Меф!

Нет, все это было слишком странным для Светы. Она покачала головой:

– Нет. Я не пью. Я спортом занимаюсь. Бегом.

– Тебя что, от бега раскумаривает? – удивилась ее новая знакомая.

«“Раскумаривает”. Еще одно дурацкое слово от Анны-Луизы». Светлана пожала плечами.

– Мне нравится бегать.

– Ну тогда, может, просто поедим? – Кажется, это было последнее предложение. Анна-Луиза, несмотря на принятый ею препарат, заметно погрустнела. Света думала, что Анна-Луиза предложит «Макдоналдс», он как раз был неподалеку, но та произнесла: – У парка Победы «Мама Рома», там прикольные креветки в кляре, и пиццы тоже прикольные, может, там поедим?

Света только успела подумать о том, что «Мама Рома» – это очень даже неплохо, но вчера она и так потратила уйму денег. А новая знакомая уже доставала из сумки штук шесть или семь голубых тысячерублевых купюр:

– У меня деньги есть. Я угощаю. – Она просила Свету пообедать с ней, просила по-настоящему...

Когда такое случалось? И Света не смогла отказать, тем более до ресторана было недалеко.

– Ну пошли.

А креветки на самом деле оказались вкусные. Официантка принесла их в маленьких корзинках, в которых, помимо креветок в оранжевом поджаристом кляре, были еще четвертинки лимона и маленькие чашечки с розовым вкусным соусом.

Анна-Луиза выдавила лимон на креветки и, обмакнув одну креветку в соус, с удовольствием стала есть.

– Офигенно вкусно.

Девочка не спешила, сначала она посмотрела, как все делает ее новая знакомая, и лишь после последовала ее примеру. Она тоже смочила креветки лимоном. Да, это было вкусно. По-настоящему вкусно. Давно Светлана ничего такого вкусного не ела, а с тех пор, как случилось горе, – точно. Еще они заказали пиццу. И хотя Света отказывалась, Анна-Луиза заказала ей красивый сине-зеленый коктейль. Официантка попросила документы, и они у новой знакомой Светы были при себе.

Коктейль и назывался красиво: «Голубая лагуна». Света никогда не пила еще вот так, в ресторане, как взрослая. И она почувствовала себя взрослой, это было приятное чувство. Коктейль оказался вкусным, и ощущение взрослости щекотало самолюбие, и внимание Анны-Луизы, которая заказала себе две порции текилы.

В общем, Светлане все нравилась, и она уже не жалела, что приняла предложение новой знакомой. Девочка даже поинтересовалось:

– Анна-Луиза – красивое имя, а какое у тебя было раньше?

– Башмаки называли меня Анной, – призналась та. – Пришлось добавить, чтобы не было так кринжово.

– Ну, Анна тоже красивое имя, – не согласилась девочка и взяла очередную креветку.

– Угу, особенно если башмак называет тебя Нюркой. У... Ненавижу! – Анна-Луиза жирными пальцами взяла рюмку и выпила сразу половину содержимого. А после стала снова рассказывать о своей непростой жизни, только более развернуто. Она говорила в основном о себе, о своих взаимоотношениях с родителями, о своих подругах, о своих «приходах» и пребываниях на излечении, причем даже не стараясь понизить голос. Свете казалось, что люди, которые сидят за соседними столиками, слышат рассказ. И это было девочке не очень приятно. Но также Света отметила, что, когда Анна-Луиза завела речь про Истоки, она сразу заговорила тихо, почти шепотом.

– А ты кому-нибудь говорила про это... ну, про наши сны? – спросила у нее Светлана так же тихо.

– Конечно. – Новая знакомая приблизилась к ней. – Сначала матери, потом врачихе, а она меня сразу в дурку отправила. Раньше мне ставили биполярку, а там сразу шизу влепили.

– Ставили? – не поняла Светлана.

– Ну, диагноз, – пояснила Анна-Луиза. – И все, сорок дней дурки – это пипец! Там меня такой химией стали грузить, что просто вилы, она хуже галоперидола, меня так ею нахлобучивало, иногда меня просто парализовало, я иногда отрубалась и оказывалась там, и самое страшное, что и там пошевелиться не можешь.

Света, обмакнувшая креветку в розовый соус, замерла – так ей было интересно. А Анна продолжала:

– Лежу парализованная среди развалин, жук, мразь, мне на ляжку залез и начал грызть, прямо через штаны пижамы. – Девочка была в ужасе, она снова вспомнила ощущения, которые испытала под землей. – И грызет, и грызет ногу, а я с ним ничего и поделать не могу, даже заорать не могу, едва дышу, но все-таки еще радуюсь, что это жук меня нашел, а не коты, или эти вонючие мокрые птицы. – Да, верно, Анна-Луиза это точно подметила, тамошние птицы и вправду кажутся мокрыми. И воняют гнилью. – В общем, я зареклась кому-либо рассказывать про сны, которые так реальны, – закончила Анна-Луиза и тут же стала глазами искать официантку: ну и где наша пицца?

Они съели и креветок, и пиццу, заказали кофе, и если бы Светлане не было нужно домой, девушки бы еще что-нибудь заказали. Но Света достала телефон, чтобы посмотреть время, засобиралась, и Анна-Луиза попросила счет, а сама продолжала:

– У тебя телефончик пипец – из прошлого века. С ним еще Путин в школу ходил.

Светлана усмехнулась и кивнула.

– Хочешь, я куплю тебе хороший айфон? – вдруг предложила новая знакомая. Светлана удивленно на нее взглянула. Но та как ни в чем не бывало продолжала: – Хочешь, сейчас пойдем и купим.

– А за что? – поинтересовалась Светлана. Этот вопрос был логичен, ведь они знали друг друга меньше суток, и вдруг «презентик».

– Говорю же, презент, у меня есть деньги...

«Тридцать или сорок тысяч, или сколько он там стоит? И это презентик? Она что, дочь короля Купчино?» Девочке, конечно, очень хотелось новый телефон... Но это было как-то странно.

– Мне сейчас домой уже пора, папу кормить, – ответила на предложение она.

И Анна-Луиза пожала плечами: кормить папу? Это для нее было делом малопонятным.

На улице девушки стали прощаться, Анна-Луиза теперь еще больше привлекала к себе внимание прохожих, все так же громко говорила, а под конец, когда Светлана уже с ней попрощалась, новая знакомая вдруг ее обняла, встала на цыпочки и поцеловала. Прямо в губы. Света просто окаменела от неожиданности. Чужие влажные горячие губы показались ей... неприятными. Нет-нет... Девочка совсем не так представляла себе поцелуи.

– Я пойду, – сказала она, пережив первые секунды замешательства.

Света повернулась и быстро пошла прочь.

– Света, ты что, обиделась? – Анна-Луиза попыталась идти с ней.

– Нет... Просто... Мне домой пора, – отвечала Светлана и пошла еще быстрее, теперь она точно хотела уйти.

– Ну ладно... А на той стороне ты меня сегодня найдешь? Придешь ко мне? – Анна-Луиза очень хотела ее там видеть. Это чувствовалось.

– Приду, – пообещала девочка и прибавила шага, почти перейдя на бег.

Глава 12

После креветок и пиццы, естественно, есть с папой «доширак», даже с хорошими сосисками, она не стала: пошла мыть пол сначала в маминой комнате, потом в прихожей, там всегда много грязи осенью. А сама при этом думала об Анне-Луизе. И... о телефоне, который та ей предложила. Да, новый телефон, а тем более айфон, девочке очень хотелось. Но откуда у Анны столько денег? И на меф ей хватает, и на рестораны, и на офигенно дорогие подарки! Неужели ее родители богаты? И если у них много денег, то почему они живут в Купчино? Все это было Светлане непонятно. Папа лег, ему нужно было поспать до смены, а она быстро закинула грязные вещи в стиральную машину, почистила картошку на ужин и решила поменять постельное белье у мамы. А тут пришел Камаев, лечащий врач мамы, он забрал заполненные сиделками и Светой показания, поговорил с девочкой и чуть-чуть, на базе новых данных, изменил лечение.

В общем, дел у нее было немало. И она едва успела их переделать, как за окном уже начало темнеть, и вскоре уже нужно было идти за братьями в садик.

Минут сорок, не больше. Всего минут сорок ей удалось посидеть за компьютером, прежде чем встал папа. Но за эти сорок минут Света успела выяснить, что такое «биполярка» и чем она отличается от шизы, кто такие «сестры» и почему они не любят «членомразей», и чем заканчивается прием мефа. После Светлана сбегала за близнецами в садик, покормила их и папу, встретила сиделку Иванову и обсудила с ней новое лечение мамы, проводила папу на работу. Только села отдохнуть, а уже скоро девять часов вечера. Колька и Макс снова играли в свои игры, снова ругались, а у Светланы даже не было сил их утихомирить. И тут ей пришла эсэмэска. От кого это? Даже интересно.

«А шавуху ты мне так и не принесла!»

«Пахомов! Блин...»

Она же обещала к нему зайти! Забыла совсем, да и некогда ей сегодня было. Девочка быстро набрала ответ:

«Забыла, прости, завтра зайду обязательно!»

«Буду ждать! Спокойной ночи, Света!»

«Света».

Он назвал ее не по фамилии!..

«Спокойной ночи, Влад!» – написала она в ответ.

Трудно было вызвать у Любопытного удивление. Во всяком случае, его всегда ровный голос умело скрывал эмоции. Они проявлялись ну разве что когда он говорил о кольце, о том медном кольце, которое обещала девочке мама Тая, вот о нем Лю говорил долго и с заметным удовольствием предвкушения.

– Это удача, человек Светлана-Света. Вам повезло, что вы нашли жука, это сэкономит нам значительное время и усилия, и теперь мы сразу можем отправиться к Черте, не заходя на Танцы, – спокойно и без всяких эмоций произнес Лю.

Светлана сначала не хотела рассказывать ему об Анне-Луизе, но, подумав немного, сказала:

– Вчера мне этого жука дала призванная, которая пряталась в развалинах.

– Ничего не попросив взамен? – спросил Любопытный.

– Попросила листья фикуса.

– Это был разумный обмен, он помог нам сэкономить время, – прикинул голос, – вы отдали ей те, что были у вас?

Очень Светлане захотелось сказать, что тех листьев у нее уже нет, что после нелепой погони за Аглаей их забрал себе голый мужик, но упоминать о том случае она не захотела. Лю о том случае даже речи не заводил, видимо, были на то у него причины, ну и Света не стала заводить этого разговора.

– Нет, у меня не было их при себе, у меня их вообще нет, я обещала ей принести листьев, они и мне нужны, хочу сходить в парк, к тому фикусу, что вы нашли для меня, помните? – проговорила она вместо этого.

– Да, помню. Вы хотите сходить за ними сейчас? – спросил Лю.

– Да, сначала мы сходим за фикусом. – Она подумала, что Белый Лес лучше проходить как следует натеревшись этим удивительным растением, да и идти в гарь, за Черту, тоже. – А сразу потом я схожу за Черту, все хочу сделать сегодня, – сказала Света, сама удивляясь своей решительности. – Нужно уже покончить с этим.

– Что ж, вы очень настойчивы, – заметил Любопытный. – Наверное, вы лучший мой контакт в этом Истоке за все то время, что я его наблюдаю.

Это польстило девочке, и она сказала, подойдя к железной двери:

– Дожидаться, когда схлынет туман, не будем, пойдем сейчас, я все хочу закончить сегодня.

– Хорошо, – согласился Лю, – пойдемте, я буду внимателен.

Из тумана, из-за проспекта тявкал и тявкал крикун, ему изредка отвечал другой, но оба они находились далеко. Можно было идти, тем более что Свете нужно в другую сторону. Туман в это утро совсем не добавлял прохлады, ей стало жарко в куртке, но девочка была довольна своим решением не ждать солнца. На солнце сделается еще жарче. Она не торопясь прошла по моховой поляне – сходить на землю было опасно, пересекла Бассейную и вскоре остановилась у самой ограды парка; тут Лю предупредил:

– Необходимо выждать, прямо перед нами три медузы.

– Они над парком? – спросила Светлана.

– Да, охотятся.

«Это хорошо, медузы либо переловят, либо разгонят тех, кого нужно бояться», – подумала девочка. Она смотрела за ограду, пыталась разглядеть хоть что-то. Над оградой парка темной махиной нависала растительность, даже сквозь туман было видно, насколько густы эти заросли.

Светлана притихла, присела возле старенькой покосившейся лавочки, внимательно глядела на ограду парка и слушала, слушала, поворачивая голову даже на малейший звук. Любопытный, конечно, был хорошим помощником, но она теперь не доверяла ему так безоговорочно, как раньше. Он уже не раз допускал ошибки, за которые приходилось расплачиваться ей. Девочка после случая с Аглаей пришла к выводу, что лучше ей полагаться на себя.

– Медузы отошли на север, если сейчас вы пройдете вдоль южной границы парка, то сможете добраться до растения, – сообщил Лю.

Повторять ей было не нужно, Светлана встала и, поправив Кровопийцу, быстро направилась вдоль ограды на восток к проспекту Гагарина, а потом свернула на него и, почти перейдя на бег, стала двигаться на север, в сторону Красного Дерева мамы Таи. Но туман скрывал от нее все, что было впереди.

– Лю, передо мной ничего нет? Никакой опасности?

– Дальше по вашему движению бродит незрячий ферокс, он собирает падаль, и на заборе сидит крикун, но он, кажется, один. У большого здания справа от вас пять медуз, но они далеко, больше ничего опасного, – отвечал голос.

«Слепой дед, одинокий крикун, медузы далеко. – Девочка быстро шла вдоль ограды. – Ничего особенного, главное – там, за забором, быть осторожной». Она прекрасно помнила кузнечика величиной с кошку, которого ей пришлось убить в прошлый раз.

– Вы пришли, – произнес Любопытный.

Света не могла точно сказать, то ли это место, туман был еще очень плотным, но она послушалась и остановилась.

– Лю, поглядите, нет ли за оградой чего-нибудь опасного?

– Нет, – сразу отозвался тот, – ничего, что представляло бы опасность для вас, я не вижу.

Нет так нет. Тянуть смысла не было, а листья были ей нужны.

Света поставила палку и положила на ограду руки. Она была не очень приятной на ощупь. Железо казалось теплым, влажным и немного липким. Но девочке было не до того, ей требовались листья фикуса. Она быстро и ловко подтянулась и через секунду сидела на ограде и тянула к себе свою палку. И уже перед тем, как спрыгнуть, спросила снова:

– Лю, ну что? Ничего страшного рядом нет?

– С вами рядом только мелкие существа, и еще одна медуза в двух сотнях ваших шагов на север отсюда.

Светлана спрыгнула. Острые листья растений, а на них насекомые. Неприятные насекомые. Неприятные растения.

– Идите прямо, – указывал дорогу Любопытный.

И Света накинула на голову капюшон и пошла, раздвигая палкой растительность перед собой. Девочка слышала, как чавкает сырая почва под ее ботинками. В первый раз, когда она тут была, Света этого не заметила. Листья разных растений касались ее одежды, отвратительное насекомое, похожее на муравья, величиной с ее мизинец, но с крыльями, село ей на рукав, а девочка, стряхнув эту дрянь, шла вперед.

– Лю?

– Все в порядке, продолжайте движение. Вы уже прошли больше половины пути.

Страшно, страшно идти все дальше и дальше от ограды, все влажнее грунт под ногами, все крепче он цепляется в ботинки, все тяжелее их вытаскивать после каждого шага. И снова насекомые садятся на одежду девочки, падают на нее с веток, которые она отодвигает палкой. И вот он. Вокруг фикуса образовалась небольшая поляна, на которой кроме низкой травы нет ни одного растения, даже ни одного побега. Высокий стебель толщиной в руку девочки от середины покрыт великолепными, фиолетово-зелеными, плотными, в человеческую ладонь листьями красивой формы.

На этой красивой полянке было совсем сыро. Светлана почувствовала, как вода проникла в ее левый ботинок, залилась через шнуровку. Но это не останавливало Свету, она уже тянула руку к первому большому листу. А тот на удивление крепко держался на стебле, и ей пришлось его откручивать. Открутила, перемазавшись его темно-фиолетовым, почти черным соком. Девочка спрятала лист в карман куртки, снимать рюкзак и укладывать добычу туда не было времени, это она потом сделает. Взявшись за новый лист, так же крепко держащийся на стебле, Света вспомнила, что у нее есть Кровопийца. Девочка вытащила его из петли. Одно движение – и новый лист почти без усилий оказался в руке, так-то лучше, она и этот лист спрятала в карман. При этом Света топталась на месте, так как и во второй ботинок уже попала вода. Но это ерунда, она потерпит... Когда Света взялась за четвертый лист, Лю с присущей ему невозмутимостью сообщил:

– Опасное существо, уходите оттуда.

Она успела срезать четвертый лист и, едва спрятав его, схватила палку и собралась идти обратно к ограде, но поняла, что ее крепко держат за ногу. Колючая боль пронзила голень над ботинком. Света только взглянула вниз и все поняла. Ее ногу обвил белый росток с небольшими шипами, выросший из земли, накрепко привязавший ее ботинок к влажному грунту.

– Человек Светлана-Света, покиньте локацию, к вам приближается нечто опасное. С севера.

И точно, что-то большое и полужидкое, буро-зеленое, выползало или вытекало из зарослей напротив, надвигалось на нее через туман, как небольшая волна чего-то густого и тяжелого, но Светлана не могла оторвать ногу от земли, росток, как пружина, плотно обвивался вокруг ее голени и полз, полз вверх, к колену, острыми шипами протыкая крепкую ткань джинсов, а заодно и кожу. Вот откуда бралась боль! Да еще и второй такой же росток уже показал свое острое, как шило, начало из земли, прикасаясь к ботинку, терся об него, также намереваясь вырасти и обвиться вокруг ноги.

– Вам следует поторопиться, Светлана, – бубнил голос.

Поторопиться! Конечно, сначала сказал, что тут спокойно, еще минуту назад было все хорошо, и вдруг «поторопиться». Но злиться на Лю у девочки времени не было. «Кровопийца, выручай». Не будь у Светы в руке такой надежной и липкой рукояти, девочку охватила бы паника. Но нож оставался с ней. Стараясь не рассечь себе ногу и не порезать шнурки на ботинке, девочка легко отсекла гадкий побег и бегом кинулась прочь с поляны, палкой и ножом прокладывая себе путь сквозь заросли. Нож легко рубил ветки, палка тоже помогала, и уже через полминуты Света лезла на ограду парка, стараясь не порезаться своим же ножом.

Глава 13

Света спрыгнула по другую сторону ограды. Туман еще не исчез. Девочка сняла рюкзак и стала прятать добытые листья в коробочку, а сама прислушивалась и поглядывала в разные стороны. Оравший еще недавно крикун заткнулся, было тихо. Листья в коробочку не умещались – слишком большие, пришлось обломать у них кончики. Сок из листьев пачкал руки девочки.

– Это жидкое отстало? – спросила она у Любопытного.

– Да, оно осталось там, оно было мною не идентифицировано, так как представлялось растением, я не предполагал, что оно опасно.

«Ну конечно». Девочка наконец уложила листья в коробку, привязала нож к поясу, взяла палку, встала и ойкнула... И замерла, скривившись в гримасе боли.

– Что-то случилось? – поинтересовался голос.

– Кажется... – Светлана склонилась к своей ноге, которую все еще обвивал твердый, как пластик, белый побег с шипами. Она с трудом стала отдирать эту застывшую пружину, обвивавшую щиколотку.

Кое-как оторвав растение, девочка задрала штанину и осмотрела синие пятна вокруг проколов, которые оставили шипы.

– Что там? – продолжал интересоваться Лю.

– Не знаю, нога немеет.

– Немеет? – не понял голос.

– Ну, я почти не чувствую, когда прикасаюсь к ней. – Светлана все еще жирными от сока фикуса руками стала смазывать поврежденную щиколотку.

– А для передвижения вам необходима эта чувствительность?

Вот что ему ответить? Света закинула рюкзак за спину и пошла. Идти было не так чтобы очень трудно, и она перешла на бег. И бежать тоже оказалось можно, хотя теперь девочка не смогла бы в случае опасности набрать нужную скорость. А в таком состоянии лучше никуда не соваться. Скорость была ее главным преимуществом, а теперь не факт, что ей удастся убежать... Ну, например, от Аглаи.

– Лю, – заговорила она, прислушиваясь к ощущениям, – кажется, мне нужно посидеть в депошке, я не знаю, смогу ли сегодня пойти за Черту.

– Один день ничего для нас не решит, – разумно рассудил голос, – а отправляться в опасное предприятие при невозможности высокой скорости передвижения, одного из ваших главных преимуществ, – значит подвергать себя ненужному риску. Подождем. А я проверю пока, нет ли поблизости Аглаи.

Было обидно. Светлана хотела сегодня закончить со всеми этими важными делами. Но Лю был прав – опасно отравляться на юг с больной ногой: там, возле Синей церкви, и сороконожки встречаются величиной с автомобиль, и целый многоэтажный дом черных попугаев. И еще бог знает кого там можно встретить. Ладно, сегодня она добыла четыре толстых листа фикуса. И это уже неплохо.

Девочка без происшествий дохромала до своего серебряного луга, который тянулся от парка почти до улицы Типанова. Поляна с этим опасным для большинства существ мхом стала для нее надежным укрытием, защитой и домом.

Она с удовольствием захлопнула тяжелую железную дверь, скинула рюкзак и разделась. Только после этого Света задрала штанину и снова осмотрела ногу. Ну, может, ей стало и получше. Боли почти не чувствовалось, места уколов немного вздулись, но и они не вызывали у девочки беспокойства. Просто уколы от острых шипов. А так... Светлана потопала ногой – никаких неприятных ощущений. Времени прошло уже достаточно, и через грязное стекло окна вовсю заглядывало солнце, девочке захотелось пить.

– Лю...

– Я тут, Светлана-Света.

– А что вы делаете?

– Я только что наблюдал за фероксом-симбиотом, который разводит в себе насекомых.

– А, за муходедом, – догадалась Светлана.

– Да, он стал часто перебираться из своих развалин на эту сторону, и теперь он может вам угрожать. Но сейчас он бродит чуть севернее.

– Лю, я все-таки думаю пойти за Черту.

– А ваша нога?

– Кажется, с ней все в порядке, – произнесла девочка. – И еще мне пить охота. Я хочу заглянуть в тот магазин, в котором мы брали воду.

– Тогда нам надо поторопиться, половину сегодняшнего времени я уже израсходовал.

Ну раз так... Девочка собралась быстро. Она бы и сама дошла, но с Лю как-то спокойнее. Пусть он хотя бы половину пути будет с ней. Света пошла быстро, все время прислушиваясь к ощущениям в ноге, и уже через несколько минут была на перекрестке, где берет начало улица Типанова, у черной громады Ленсовета, у чахлого стебля фикуса, на котором не было ни единого листочка. Стая собак внимательно за ней следила, а Света следила за ними, на всякий случай ослабив петлю на тесаке, чтобы выхватить его без промедления. Но собаки увлеклись чем-то более съедобным, и девочка благополучно проскочила мимо огромного и почти невредимого здания и пошла дальше по улице Ленсовета на юг. А солнце припекало и припекало, спина под курткой и рюкзаком уже вспотела, да и ногам в ботинках было жарко.

– Лю, – начала девочка, которой очень хотелось пить. – Надо зайти за водой. Ну, туда, где стоит живая продавщица.

– Я помню то место, но имейте в виду, его посещение сократит мое пребывание с вами. Путь, который мы пройдем вместе, уменьшится.

Да, наверное, но вода ей была нужна. Ну а дальше Света пойдет сама.

Девочка прибавила шагу. И дорогу между целых, почти не разрушенных домов преодолела минут за десять.

Это было то место. Девочка помнила вывеску над входом. «Круглосуточный». Она поднялась по ступенькам и заглянула в магазин. И испугалась... Почти с грохотом и адским ором через отсутствующую стену из магазина вырвалась пара больших «мокрых» птиц. Света замерла, выставив вперед палку... Все? Или будет еще что-то? Было тихо и очень душно. Пыль от крыльев птиц еще не осела, а Светлана уже пошла по магазину. И остановилась, почувствовав запах гнили. Сильный, бьющий в нос запах. Девочка почти сразу поняла, откуда он исходит. Она увидела ноги. Темно-серые ноги в шлепанцах, торчащие из-за запыленного прилавка. Продавщица. Та, что в прошлый раз стояла и у которой до черноты загорела половина лица. Это были ее ноги. За отсутствующей стеной все так же блестел серебром луг с черными кряжистыми деревьями. Но даже они, и луг, и деревья, изменились.

– Мое время заканчивается, – напомнил девочке Любопытный.

– Она сгнила, – ответила ему Света, разглядывая ноги в шлепанцах. – В прошлый раз стояла и была почти живой, просто не двигалась, а теперь она мертва, почему?

– Я вам уже говорил, человек Светлана-Света, у меня нет четкой теории, объясняющей все временные парадоксы, которые мы здесь наблюдаем. Для меня это такая же загадка, как и для вас. Просто в каких-то точках время идет как обычно, в каких-то оно замедляет свое течение, а в каких-то и вовсе останавливается. Надеюсь, когда мы получим кольцо, которое нам обещали за Аглаю, то хотя бы немного приблизимся к разгадке некоторых явлений.

«Ой, как говорил папа когда-то: кто о чем, а вшивый о бане!»

Девочка повернулась к холодильникам и... загрустила. Все пластиковые бутылки отчего-то распухли. Теперь вряд ли можно было пить их содержимое. Ну, во всяком случае, ей так думалось. Но тут же Светлана обратила внимание, что на нижних полках бутылки сохранили форму. Это были бутылки с простой водой. «Росинка. Липецкая вода. Негазированная». Пришлось несколько раз дернуть прилипшую дверь холодильника, прежде чем та поддалась.

Света вытащила две липкие на ощупь двухлитровые бутылки и сразу начала скручивать крышку с одной из них. Крышка открутилась не без труда. Девочка несколько секунд нюхала эту воду, но, не почувствовав ничего необычного, отпила малюсенький глоток. Это была простая вода. Не очень приятная... Ну, это потому, что слишком теплая. И тогда Света стала пить. Пусть теплая, все равно вода. Отпив четверть бутылки, не меньше, она остановилась, закрутила крышку и спрятала воду в рюкзак, старясь не смотреть на торчащие из-за прилавка серые от разложения ноги, вышла из жаркого магазина. Тут же вспомнила, что время у Лю заканчивается, и сразу побежала на юг, в сторону станции метро «Звездная». И когда до высоток рядом со станцией оставалось не больше километра, Лю произнес:

– Сверните направо. Там проход меж домами, так вы быстрее выйдете к магистрали. Я не вижу опасности в тех домах.

Светлана, конечно, предпочла бы открытые пространства, широкие дороги – в общем, те места, где сложно подобраться к ней незамеченным, а тут нужно свернуть в кварталы, в проходы между домами и развалинами... Но раз Любопытный говорит... Впрочем, и ему она уже не верила так безоговорочно, как в первое время. Тем не менее Светлана послушалась и двинулась туда, куда он указал. Тут, в этих плотно застроенных кварталах, было все то, что она не любила: узкие дороги, кое-где заваленные битым кирпичом, еще более узкие тропинки между ржавыми гаражами, детские сады, территория которых оказалась покрыта странной растительностью, дома с пустыми глазницами окон, развалины... И все это рядом, слишком близко. И если случится что-то – так не знаешь в какую сторону бежать.

Очень ей тут не нравилось, но Лю вел вполне уверенно.

– Справа от вас прячется ферокс, за оградой, у угла дома, – говорил он как всегда спокойно, – но думаю, что он не опасен, он сам вас боится.

Света посмотрела в указанную сторону и никого не увидела.

– Лю, вы проследите, чтобы он не напал на меня сзади.

– Хорошо.

Света не торопясь бежала трусцой и вглядывалась, не замаячит ли просвет между домов и развалин, не появится ли открытое пространство Московского шоссе. Тут ей было не очень-то уютно.

«Зря я послушала Любопытного. Бежала бы по Ленсовета до “Звездной”, а там бы и свернула».

И вдруг в этой почти мертвой тишине, которую нарушал только звук ее шагов, послышался писк. Писк? Тонкий, тонкий голосок, кажется. Она не поняла и даже остановилась, чтобы убедиться в том, что кто-то пищит. Или плачет. Может, мяукает? Нет-нет. Это была не кошка, кажется, это ребенок...

– Лю, это кто там?

– Думал, что вы не заметите.

– А кто там?

– Там маленький представитель вашего вида.

– Маленький представитель? – Светлана сразу даже не поняла. – Это... это ребенок, что ли?

– Возможно, что это носит именно такое название, – согласился Лю и тут же продолжил: – Нам следует поторопиться, Светлана-Света. Я хочу вывести вас из этого массива прежде, чем мое время истечет.

Света прошла немного, отклонившись от нужного направления, чтобы лучше расслышать этот тихий звук. Она и сама была бы рада покинуть это место и втайне надеялась, что это ошибка, что звук издает не ребенок, но как раз в эту секунду снова раздался писк. Да, теперь она не сомневалась, это был тонкий детский плач.

– Надо взглянуть, – произнесла девочка.

– Мы потеряем время. Я не успею вас вывести отсюда, а вы, в свою очередь, не успеете сегодня сходить за Черту.

Этому аргументу девочке противопоставить было нечего. И она, постояв пару секунд, снова побежала через дома и развалины на запад.

Глава 14

Вот он, удивительный Белый лес, в котором снег от деревьев летит вверх, к небу, а не наоборот. Конечно, она знала, что это никакой не снег, а хлопья пепла. Но издали они казались снегом, правда, сероватым. Далеко справа синела крышами и куполами церковь. Слева, тоже далеко, жилые и, как ни странно, целые высотки. А тут, в этом месте, лес близко подходил к Московскому шоссе. И если везде было жарко, то тут еще и душно. Лю уже не отвечал. Исчез, как это случалось часто, даже не предупредив. Из развалин квартала Светлана выходила уже в одиночестве. Она не сразу решила пересечь шоссе. Дальше начинался большой пустырь, и девочка подумала, что надо подготовиться здесь. У самого шоссе было полуразвалившееся здание, там она и решила все сделать. Нашла укромное место у толстой кирпичной стены, разогнала палкой всех многоножек, что прятались в тени, загнала их под камни, достала из рюкзака коробочку с листьями фикуса и стала быстро раздеваться. Разделась почти догола, взяла один из листьев и, выжимая из него жирное масло, натерлась. Она помнила, как была «раскрашена» фикусом Аглая. У той было выкрашено все, кроме спины, середины спины. Света стала натираться так же, не забыв ни про грудь, ни про шею, ни про пах, ни про ягодицы. Вот только одного листика на все тело не хватило, пришлось оторвать от другого половину. Девочка еще не закончила процедуру, даже не оделась, а уже почувствовала прилив сил, забыла про жару и духоту, и в ней ожило отчетливое желание что-то сделать, начать действовать прямо сейчас. Она подпрыгнула на месте и засмеялась, так классно было это все чувствовать. Рядом лежала ее одежда – грязная и влажная куча тряпок. Даже не нагибаясь над ней, девочка почувствовала, как отвратительно она пахнет. Светлана вдруг поняла, что ей не хочется одеваться. Она схватила палку и с радостью начала шевелить ею камни, под которыми прятались многоножки, смеясь при этом. Да, ей не хотелось одеваться. Не хотелось таскать на себе липкие и вонючие тряпки. И рюкзак этот замызганный тоже. Она вдруг почувствовала, что может пробежать лес и без всего этого хлама. Вернее, почувствовала, что ей хочется это сделать. Но девочка не была бы самой собой, если бы так поступила. Она давно поняла, с того самого момента, как в их семье случилась беда и ей пришлось взять все обязанности по дому на себя, что ее желания не имеют особого значения. Что эти хотелки, эти глупые прихоти не так уж и важны на самом деле.

Сейчас она гоняла многоножек под камнями почти голая, но прекрасно понимала, что одеться ей все-таки придется. Что она не сможет, как Аглая или как слепые дедки из тумана, ходить голой. Ну... Ну хотя бы для того, чтобы не быть на них похожей. Она наконец приставила палку к стене, вздохнула и взяла из кучи одежды свои недавно купленные любимые трусики. Тут некого было бояться, чем ближе она подходила к Белому лесу, тем меньше встречала какой-либо живности. Даже противных и вездесущих мокрых птиц не было. А еще здесь висела густая вяжущая тишина. Светлана первый раз этого не заметила, а сейчас отчетливо почувствовала, как ей заложило уши. И открывай рот, не открывай – заложенность не проходила.

Светло, светло-серый ковер мягкий и горячий. Здесь, в лесу, все резко контрастировало со всеми Истоками: там везде разруха, пыль, мусор, а тут идеальный зимний лес, где каждое дерево белое и чистое. И да, большие белые хлопья отрывались от деревьев и летели куда-то вверх. Снег наоборот. Этим чудом, как и всем лесом, можно было бы любоваться, но... Свете было тяжело дышать. Вернее, не так, дышала-то Светлана легко, но вот надышаться не могла: она, не пробежав еще ни шага, дышала так, как будто ей пришлось преодолеть тысячу метров бегом. Теплый воздух был таким же мертвым, как и эти удивительные деревья вокруг.

Стоять неподвижно было нельзя, так что полюбоваться Света особо ни на что не успела, и она перешла на бег. Это было непросто, девочка по-настоящему начала волноваться, когда у нее стала кружиться голова.

«Как? Как я так легко пересекла лес в первый раз туда и обратно?» А теперь она бежала и бежала и даже начала думать, что дорога ведет куда-то не туда, если бы не нарастающий где-то впереди гул, а из-за белых деревьев не стала проступать чернота. Затем потянуло и гарью. Гул и гарь, да, но страх отпустил Свету, когда она пробежала последние метры по лесу и вышла на равнину.

Тут было жарче, чем в лесу. Пейзаж составляли холмы из обгоревшей земли и черные трещины-канавы. Тут было страшно: на небе почти черные тучи, солнце в небе огромное, красное, раскаленное, оно иной раз прорывалось через эту черноту, заливая окрестности багряным светом, из канав шел дым, но здесь, отойдя подальше от леса, Светлана смогла немного отдышаться. Она взобралась на один из холмов, уселась на горячий грунт, на колени поставила рюкзак. Стала доставать воду. Пить ей хотелось так, словно не пила целый день. А вода почти горячая, и земля под ней горячая, и воздух с гарью горячий тоже. Девочка посмотрела вокруг. Никого. Ни единой души. Только горелая земля, дым да багровые отблески солнца. Ни животного, ни травинки. Ничего не двигалось, кроме туч и дыма. Ничего, что даже отдаленно напоминало бы жизнь. И тут ей перестало казаться, что это место менее тоскливое, чем Танцы. Нет, не было тут хорошо, не было... Она закрутила крышку на бутылке и положила ее обратно в рюкзак. Теперь пришло его время.

Светлана достала коробочку, которую ей подарила Анна-Луиза, и встряхнула. Жук в коробочке оживился, заскреб лапками. Большой, черный, с оранжевыми пятнами и противной головой. Все как надо. Светлана закинула рюкзак за спину и, аккуратно обходя бездонные трещины в земле, перебираясь с холма на холм, пошла к Черте.

Черта. Чем ближе подходишь к ней, тем громче гул. Сама Черта похожа на дымку или на воду, которая медленно стекает по темному, почти непрозрачному стеклу. И стекло это уходит вверх, до самых черных туч. Девочка приблизилась к нему с опаской и, как в прошлый раз, сунула в стекло тупой конец палки. Палка почти без усилия прошла внутрь, но тут же от нее пошел дым. Ничего с тех пор не изменилось.

«Ничего страшного, в прошлый раз прошла – и сейчас пройду».

Она достала из кармана пластиковую коробочку, еще раз взглянула на жука через мутный пластик и открыла ее.

Жук молодец, он почти сразу стартовал, как будто был уже готов. Зашелестел крыльями, зажужжал, взлетел и, как и прошлый жук, попытался сесть на лицо Светлане. Но на сей раз девочка не растерялась и рукой с коробочкой отмахнулась от него:

– Ну! Куда? Лети давай...

И жук полетел. Света поспешила за ним: попробуй еще успей, когда вокруг нет ни метра ровной земли. Хорошо, что летают такие жуки медленно. И вот в один момент жук нырнул в стену темного стекла. Света запомнила место и устремилась за ним. Горячий воздух, плотный и с привкусом гари, обдал девочку, рванул на ней одежду, растрепал волосы, кинул в лицо горсть песка.

Светлане казалось, что она может разглядеть цвет воздуха. Ей пришлось прищуриться: в воздухе висела пыль, колючая, горячая. Девочка принялась оглядываться по сторонам. Именно эту пыль ей и нужно было собрать, но сильный раскаленный ветер, дувший вдоль Черты, поднимал пыль в воздух. А сама земля была похожа на гладкий, почти черный растрескавшийся бетон. Света поняла, что ей придется поискать то, за чем она сюда пришла. Девочка огляделась, насколько это было возможно сделать в пыли и чаде, и, к своей радости, увидала складку на грунте метрах в двадцати от того места, где она вошла за Черту. Там, как ей казалась, собралась пыль. Девочка обернулась на стену за спиной, чтобы запомнить, где она вошла, но разве тут что-нибудь запомнишь? Кругом все одно и то же: гарь и ровное «стекло» Черты. Ладно, она разберется, Светлана была в этом уверена.

Она двинулась к складке на грунте, и чем ближе подходила, тем отчетливее видела нужное ей вещество. Подошла, встала на колено, положила палку рядом и стала, обжигая руку, сгребать раскаленную пыль. Пыли тут было много, ее просто нужно собрать в кучку, и тогда можно зачерпнуть прямо банкой. Обжигаясь и торопясь, Света сгребала пыль рукой и сразу наполнила треть банки. Обрадовалась. Она собиралась набрать полную банку. Света, в очередной раз обжигая ладонь, приступила к следующей кучке и, когда уже сгребала ее в банку, поняла, что за спиной кто-то есть. Не почувствовала и не догадалась, а именно поняла!

Это было глупо, но от неожиданности девочка не развернулась к опасности лицом, а замерла. Прождала так пару секунд и лишь потом оглянулась. Прямо в пяти метрах от нее белело пятно. Во всей местной багрово-черной палитре оно показалось девочке... ну, неуместным как минимум. Или даже странным. А еще спустя секунду Света поняла, что это светлое пятно напоминает ей женщину. Да, это была женщина, очень легкая и слегка прозрачная, как туман, ее можно было бы принять за видение, если бы раскаленный ветер не трепал ее одежду так же, как и на Светлане. Не волновал ее белые-белые волосы. Женщина висела сантиметрах в десяти над землей, и девочке стало ясно как день: перед ней был... страж! Тот самый страж, о котором ей рассказывал Лю. Боже, ну конечно... Это был страж Черты! Господи... Как? Ну как Светлана могла позабыть про него? И Лю! Этот идиотский Лю ей не напомнил про стража, ну как ему вообще можно теперь доверять? Тут она даже разозлилась.

«Лю... Лю... Ну почему ты не напомнил мне о них?»

Несомненно, Любопытный был виноват в том, что Света забыла, что тут есть стражи. Светлана взглянула на женщину, а потом на то место, где был выход. В принципе, если побежать... Догонит ли ее белая старуха? И как бы там ни было, девочка почти не ощущала страха. Наверное, она была уверена, что ей удастся уйти. Может, поэтому. А белая женщина так и висела над землей, не приближаясь. Да, это была старая женщина, девочка даже смогла рассмотреть ее лицо. Глаза старухи были полуприкрыты, словно от боли или от усталости. Старуха рассматривала Свету, и ей показалось, что во взгляде не было злобы, скорее сожаление и усталость. Да, усталость. Как будто видела таких, как Света, уже тысячу раз и заранее знала, чем все закончится.

А девочка тем временем пришла в себя, оцепенение ее прошло, и она закрыла крышку неполной банки. Две трети – этого хватит. Светлана не глядя, стараясь не отрывать взгляда от белой старухи, закинула банку себе за спину, в рюкзак, и, все так же глядя на стража, присела и подняла с земли свою палку. Страж не шевелился, так и висел в десяти сантиметрах от земли, на том же самом месте, позволяя девочке спокойно встать. И лишь когда Светлана поднялась во весь рост, старуха пошевелилась... Она протянула вперед обе руки, словно приветствовала девочку или предлагала ей вложить руки в свои.

– Чего вам? – шепотом произнесла Света и покачала головой. – Нет...

Конечно, она не собиралась прикасаться к этим полупрозрачным белым рукам старухи. А старуха не сдвинулась с места, но и рук не опустила. Так и висела над землей, мало того, она и не приблизилась к девочке, она ждала, что Светлана сама подойдет к ней.

Да вот уж фиг... Света не собиралась к ней подходить, она уже поправила рюкзак и готова была побежать к стене, а белая старуха все висела с протянутыми руками, а черный ветер трепал и трепал ее одежду и волосы.

Девочка взглянула в ее лицо и вдруг поняла, что Старуха... плачет, что ли? Да, лицо Белой женщины было... грустным? Нет. Печальным? Нет, опять не то. Оно выражало скорбь. Безутешную скорбь. И Светлана догадалась: причиной этой скорби являлась она сама.

– Что? – резко крикнула Света.

А Старуха так и висела на месте.

– Что вам? – Девочка без нужды поправила рюкзак. – Что вам нужно?

Но ничего не изменилось, и скорбь на лице женщины не исчезла. Светлане даже показалось, что Старуха склонила голову, словно умоляя ее.

– Зачем вам это? – не понимала Светлана.

А женщина все так же не двигалась и не шевелилась. Теперь девочка была уверена, что Старуха умоляла прикоснуться к себе. К своим рукам.

– Это вам нужно? Да? – Света очень, очень не хотела этого делать. – А я не пострадаю от этого?

И лицо Старухи сразу прояснилось. Выражение скорби сменилось выражением просьбы, даже мольбы. Да-да, ты не пострадаешь. Не пострадаешь. Женщина улыбнулась. И девочка поняла, что это была самая добрая, самая теплая улыбка из всех улыбок, которые она видела за свою жизнь.

«Может, это и не страж?» – сама себя успокаивала Света, делая шаг, и еще шаг, и еще...

Она переложила палку в правую руку и протянула Старухе левую, черную от сока фикуса. Белая женщина все так же улыбалась. Света не спешила, она все ждала подвоха и была готова кинуться прочь в любую секунду, но причин на то не было. Старуха и не шелохнулась. И все равно девочка побоялась прикасаться ко всей руке и лишь коснулась двумя пальцами пальцев женщины. Едва-едва дотронулась, как дикая и острая боль скрючила ей пальцы, пронеслась по руке, взвилась к затылку и взорвалась в голове так, что у девочки заломило глаза, и она их тут же зажмурила. Ее ноги подкосились, вялые и слабые, она, выронив палку, упала на колени, едва не свалившись на бок...

«Старуха... Ты же обещала, улыбалась... – В голове девочки, в ее душе, бушевал водоворот обиды. – Обманула!»

Боль, дикая боль в затылке стала сворачиваться, утекать куда-то, и глаза уже не так ломило. Светлана смогла их открыть и увидела, как под ветром медленно тает в воздухе Белая старуха, тает и все так же с доброй улыбкой смотрит на девочку.

Глава 15

Ее словно подбросило на ледяном ложе. Привратница вынырнула из своего спокойного забытья. Сначала она села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей хотелось кричать, и она крикнула:

– Сюда!

Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от ее ложа, заворковали какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, подавая бокалы.

Бледная Госпожа взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке буквально секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие красивые насекомые, несли ей легкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя кристальной холодной воды. Женщина встала под нее, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у нее времени не было.

Бледная Госпожа знала, что ее ждет тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятные. И хорошо, если это будут только фразы...

Ледяная вода ни капельки не остудила ее волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с ней. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.

С черных волос Госпожи еще падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.

Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный холодный голос:

– Нарушение.

– Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, – ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, – почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.

– Это повторное нарушение, – гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.

Недобрый знак.

– СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.

Оправдания, обещания, объяснения – нет-нет-нет... Все это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с ее левой рукой что-то происходит. Она подняла руку и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от нее как будто пошел пар, и рука стала быстро ссыхаться... Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно ее оттянули, а потом покрылась старческими желтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая взгляда, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО ее бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО еще больше.

Она давно, очень давно не испытывала такого ужаса. Привратница смотрела, как рука за секунды превращается в кусок гнили, разлагается, как начинают сползать ткани с костей, как они звучно шлепаются на изысканный белый шлифованный мрамор пола. Да, ей было не по себе, мягко говоря, но даже в этой ситуации она смогла сохранить видимость спокойствия и без единого звука перенести наказание. Она не осмеливалась сопротивляться разрушению, и пока СУЩЕЕ было тут, даже не пыталась восстановить себя. Просто принимала покорно то, что ей отведено.

– Найди нарушителя, покарай червя, – произнесло СУЩЕЕ. – Не будь беспечной.

– Да, СУЩЕЕ. Я найду червя.

ОНО ушло. Бледная Госпожа это почувствовала. Кости ее руки уже превратились в прах и осыпались на мрамор, теперь у нее не было конечности ниже локтевого сустава. Рука завершалась рваной неровной раной с подгнившими краями и слегка торчащей из нее розовой частью нетронутой гнилью плечевой кости.

Едва ли не бегом Привратница кинулась прочь из огромного зала, на ходу восстанавливая свою руку. Она так и не заблокировала поступающие от раны сигналы о повреждении. Чашу наказания, которую ей отмерило СУЩЕЕ, нужно было испить до дна. И боль в ране была весьма ощутимой, она раздражала и подстегивала женщину. Может, поэтому она вцепилась пальцами в голову похожего на обезьяну существа, что бежало к ней и неуклюже несло на подушке из бархата ее прекрасную рогатую корону. Пальцы сдавили череп обезьяны так, что несчастная заверещала, закатила глаза, но не выронила подушку с короной, даже когда ее череп треснул. Подушечку успешно подхватила другая обезьяна, а та, что ее принесла, упала на мрамор. Ее голова была раздавлена, задние лапы судорожно дергались. Обезьяна издыхала.

Бледной Госпоже не то чтобы стало ее жалко, нет, подобных чувств она никогда не испытывала, просто она считала себя справедливой. А тут без всякой причины... Вот так, запросто... Впрочем, ей было сейчас не до угрызений. Госпожа взяла корону и надела ее. Корона из белого, как серебро, и твердого, как сталь, металла намертво села, идеально прижав волосы. Восемь шипов по двадцать сантиметров каждый теперь окаймляли голову. Серебро, черные густые волосы и неестественно синие глаза на почти белом лице делали ее узнаваемой. И для многих этот образ являлся знаком смерти. Именно из-за этих шипов на короне недоброжелатели обзывали ее про себя, или очень тихо, чтобы не дай бог не услышала, Рогатой. Да, пусть так и зовут. Это ей даже нравилось.

Другие обезьяны уже бежали к ней, неся одежду, но она не стала их ждать и, как была, с половиной руки, нагая и в одной короне, быстро пошла к своему зверинцу. Обезьяны послушно побежали за ней, не слишком торопясь. Госпожа не в духе. И всем им очень не хотелось разделить участь той, которую мерзкие животные-уборщики уже поволокли прочь из зала, хотя та еще дышала.

Привратнице негоже появляться у людей одной. Поэтому она быстро – двери распахнулись сами собой – зашла в залу, скорее напоминавшую тропический лес. Тут же и с ветвей ближайших деревьев, и по влажной и теплой земле к ней поползли, потянулись змеи. Они были всех мастей и оттенков, прекрасные и ядовитые. Они поднимали головы, свисали с ветвей в надежде, что она прикоснется к ним. Госпожа шла по этому лесу и нежными прикосновениями ласкала этих удивительных созданий. Одной из первых к ней приблизилась черная мамба, но Госпожа лишь погладила ее по подбородку. Глупые люди называли змею черной, но на самом деле она была спокойного серо-зеленого цвета и на вид не очень опасной. У нее, конечно, страшный яд, один из самых страшных, но сейчас Госпоже была нужна другая змея. Такая, которая не только ядовита, но и одним своим видом будет внушать ужас. И в этом никто не сравнится с черной коброй. Никто. Мало кто из людей не испугается черной и блестящей крупной змеи. И такая змея тут была. Черная, роскошная, сильная, длиной почти в три метра, любимица Госпожи, она одной из последних выползла к своей хозяйке. И без каких-либо видимых команд сама обвилась вокруг ее левой ноги, потом вокруг бедра, вокруг пояса и через спину вползла и улеглась на плечах Госпожи шарфом, черным своим телом резко контрастируя с белой кожей хозяйки. Теперь все было готово. Когда змея улеглась, Бледная Госпожа подняла лицо к небу и закрыла глаза.

До закрытия оставалось всего несколько минут. Надя уже все убрала и готовилась закрыть заведение. Ей только что и не без труда удалось выпроводить группу подвыпивших туристов, и теперь в заведении, кроме нее, остался всего один человек. Это был ее постоянный и любимый посетитель – моложавый и очень крепкий мужичок с залысинами и хорошей улыбкой. Звали его Виталием. Хотя просто Виталием и на «ты» она его называть не решалась даже после близости. Надя заперла дверь, чтобы в бар не зашли ненужные люди, которых в эту дождливую ночь на улице было на удивление много. Она давно хотела заговорить с последним посетителем, но его необычно мрачный вид останавливал женщину. Водка и кофе, водка и кофе, а теперь, как заведение опустело, он еще и закурил. Наверное, здоровье у него железное. Сигареты, крепчайший кофе, шестнадцать рюмок водки. И за вечер почти ни одного слова...

Надя так и не решилась на разговор, села в уголок ждать, пока он сам не заговорит. Опустила голову к телефону, начала просматривать ленту новостей со своих пабликов. И вздрогнула...

В заведении, в котором тихо-тихо ворковала музыка, послышался низкий женский голос. Голос был громкий, требовательный, высокомерный, решительный:

– И чем же ты собираешься меня порадовать?

Надя не могла понять, откуда тут бабы. Посетитель включил звук телевизора? Она подняла голову. Нет, это был не телевизор. Рядом с Виталием стояла высокая голая женщина, вымазавшая все свое тело белилами.

«Стриптизерша, что ли? Но... Дверь-то заперта!»

Надежда смотрела на эту молодую женщину и все больше удивлялась. Стриптизерша-то была, мягко говоря, странной: ну, черная змея еще куда ни шло, за годы в ресторанном бизнесе Надя видела стриптизерш со змеями, но эта на голову зачем-то нацепила обруч со страшными шипами, и лобки стриптизерши все-таки бреют... Но более всего барменшу удивило поведение Виталия. Он всегда выглядел сильным, даже из-под доброго выражения лица и из-за улыбочки с этакой высокомерной снисходительностью всегда проступала железная воля. А тут он был не похож на себя. Надя не поверила своим глазам, когда увидела, что едва стриптизерша появилась, а он уже стоял перед ней на коленях. А она ему выговаривала при этом что-то...

«Неужели это его жена?» – все еще не верила своим глазам Надя. Ну а кто бы еще мог так разговаривать с Виталием?

– Привратница, я нашел червя, как вы и приказали, – произнес Роэман, а сам косился на то, что осталось от ее руки.

– И что? – с вызовом, не обещающим ничего приятного, спросила белая женщина, склоняясь к нему так низко, что черная голова змеи, уже раскрывшей свой капюшон, оказалась в двадцати сантиметрах от его носа.

– Нашел и решил его наказать, но ее охранял страж. – Виталий Леонидович старался не терять самообладания, даже когда у него перед глазами мелькал гладкий черный змеиный язык.

– Страж? – В голосе Бледной Госпожи прозвучало удивление.

– Я попросил десс наказать его... Ее, это совсем молодая женщина.

– Десс?! – воскликнула Госпожа. – Ты бы еще тараканов нанял!

– Нет, Привратница, нет... Они взялись за дело серьезно. Послали одного из своих, чтобы решить вопрос, тот даже взял с собой их ритуальное орудие, но страж ничего не позволил ему сделать и еще отобрал у него оружие. Тогда я послал к ней своего подручного. Он был сильный и опытный, но страж убил его, размозжил ему голову.

– Да? И что же это был за страж? – Бледная Госпожа удивлялась все больше. – Муж, жена, нечто? Ты видел этого стража?

– Женщина... Жена, – отвечал Роэман. – Видел так же хорошо, как и вас сейчас.

– Какова она?

– Высока ростом. Лицо у нее серое. Да, и на лице у нее язвы, гнилые язвы на подбородке и щеке.

– От нее веяло холодом? – спросила женщина.

– Да, и сыростью, и... – Роэман на секунду задумался. – Тоской. А еще дессы называли ее Гнилой.

– Гнилой? – Бледная женщина заглядывает ему в глаза.

Белое прекрасное лицо, лицо, словно сотворенное богами из самого чистого и дорогого мрамора. Синие-синие немигающие глаза внимательно смотрели на него, как будто пытались заглянуть ему в душу. Тут Виталий Леонидович сообразил, что эта информация удивила Госпожу. И теперь она проверяет, не соврал ли он: глядит на него и думает, глядит и думает. И так несколько секунд подряд. И даже змея замерла на ее плече, развернула свой капюшон, готовая на все, но не шевелится. Виталий Леонидович, пока Бледная Госпожа задумалась, и пока змея убралась от его лица, покосился на обрубок руки и с опаской подумал о могуществе того, кто осмелился с ней такое сотворить.

– Хозяйка могил, – наконец произнесла она.

– Хозяйка могил? – переспросил Роэман. Этот титул ему ни о чем не говорил. – Кто это?

– Тварь, – сухо и коротко ответила Госпожа. Но тут же снизошла и пояснила: – Хозяйка Могил, Сырости и Гнили. Повелительница снов, Госпожа мокриц и могильных червей.

– Хозяйка могил? – Роэ не скрывал того, что удивлен. Звучало это впечатляюще, он сразу вспомнил те ощущения, которые испытывал, когда видел ту страшную бабу. – Хозяйка могил? Это точно была она! И он отметил: – Но червь – почти ребенок, дева, она не смогла бы себе такого нанять.

Привратница снова задумалась.

Верно, этот нечестивый прав. Это ничтожество, стоящее перед ней на коленях, говорило правду. Смертной деве нечего предложить Хозяйке могил.

Надя же, сидя за стойкой, просто оцепенела с телефоном в руках, так и смотрела на это удивительное действо. Она не понимала, что происходит, и уже подумывала, что как только все закончится, позвонит своей закадычной подруге и расскажет ей обо всем, что сейчас видела.

Она старалась не шуметь, даже дышала едва-едва, неотрывно смотрела на голую белую бабу и своего знакомого, который стоял перед той на коленях. Надя вздрогнула, когда на барную стойку прямо перед ней бесшумно и стремительно, словно черная жидкость, втекла огромная змея. Кобра встала перед Надей в позу. Кто только не видел, как кобра распускает свой капюшон, но все видели это по телевизору. А перед барменшей, прямо на стойке, которую она протирала тысячу раз, покачивалась огромная кобра с уже раздутым капюшоном. Кобра была так близко, что Надя могла дотронуться до нее рукой. И скорее от удивления, чем от страха, женщина открыла рот и выронила телефон. Она резко встала со своего высокого стула. Белая баба с небритым лобком теперь совсем не казалась ей стриптизершей, и эта кобра совсем не казалась ей безопасной змеей. Надя хотела уйти отсюда, но не успела...

Черная пасть с двумя белыми и тонкими, как кривые иглы, зубами открылась, две быстрые легкие струи вырвались из-под зубов змеи. Барменша даже руку не успела поднять, когда резкая боль обожгла ей оба глаза. Надя заорала по-бабьи и с грохотом, опрокинув поднос со стаканами, свалилась за стойку на пол.

Ни женский крик, переходящий в визг, ни звон разбившейся посуды не привлекли внимания Бледной Госпожи и Роэмана. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Роэман – стоя на коленях и закинув голову вверх, Бледная нависала над ним и, склоняясь к нему, говорила:

– Я Привратница. Я не могу опуститься столь низко, я не могу сама каждый раз являться сюда, чтобы умерщвлять червей, осмелившихся нарушить границы. Тебе придется закончить дело. – Говорила она это так выразительно, что у Виталия Леонидовича холодело сердце.

– Но как мне добраться до червя, как обойти стража? – спросил Роэман, понимая, что ему очень не хочется встречаться с Гнилой бабой снова.

– Она тварь, и дессы твари, и ты со своим подручным – твари. Она всегда будет чувствовать вас. Вам никогда не провести Повелительницу мокриц.

– И что же мне делать, Госпожа?

– Недоумок! – бросила Бледная холодно. И почти по слогам и громко добавила: – Пошли к червю смертного. Смертных она не почует, их вокруг слишком много, чтобы на всех она могла обратить внимание.

Змея опять появилась на ее плече, и черные стеклянные глаза кобры заглядывали в лицо Роэмана, а глянцевый жгутик ее языка трясся прямо перед носом Виталия Леонидовича.

– Смертного? – Роэ даже обрадовался тому, что решение нашлось. Он старался не смотреть на кобру. – Ну конечно, смертного.

– У тебя есть такие? – спросила Бледная.

– Я найду, Госпожа, найду, – пообещал Роэман.

Она какое-то время молчала, глядя на него, а он ждал, когда она наконец уберется, ведь все теперь стало ему понятно, но Госпожа снова заговорила:

– Ты сделаешь это дело! Сделаешь. И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду. А это тебе, чтобы помнил...

Это было похоже на удар молотка. Виталий Леонидович с самого начала предполагал, что может произойти, едва увидев этот черный ужас на плече Бледной Госпожи. Так оно и вышло: молниеносный бросок, и кобра вцепилась ему в правую скулу. Роэ почувствовал, как в том месте растет, набухает боль и словно трещинами разлетается оттуда вниз в щеку, в ухо, в глаз. В глазу потемнело, но особенную боль ему доставило ухо. Одна из игл боли проникала все глубже, глубже и уже копошилась где-то внутри головы. Острая, колющая.

Ему так хотелось схватить эту черную змею, оторвать от своего лица и свернуть ей шею, и крутить, крутить, пока ее мерзкая башка не отделится от лоснящегося тела. Он даже руку поднял, поднес к ней... Но не осмелился и благоразумно решил перетерпеть. И несмотря на то, что у него начало дергаться лицо от резких судорог, Роэман вытерпел эти долгие, бесконечно долгие пять секунд, не прикоснувшись к змее. И уже когда иглы ее зубов вышли из его кожи, щека заметно отекла, а правый глаз совсем заплыл, он услыхал красивый голос Госпожи:

– Не забывай про меня. Сделай дело.

Он даже не успел ответить. Ни щелчка, ни вспышки. Госпожа исчезла, как будто ее и не было. Только черная змея упала на пол с мягким стуком. Упала, свернулась в петли, снова подняла голову и, раскинув свой черный капюшон, уставилась на Виталия Леонидовича. Очень, очень ему хотелось прикончить эту тварь, но сейчас он просто не мог этого сделать. Правая часть головы онемела. Онемение стекало уже в шею и на правую ключицу. От этого и в шее, и в плече начинали деревенеть мышцы. Роэман с трудом встал и левым ухом, которое еще слышало, услыхал, как стонет за барной стойкой Надя. Он, закрыв место укуса рукой, подошел к стойке и заглянул за нее. Там, среди битого стекла и целых стаканов, шевелилась и барменша, пытаясь подняться на ноги. Она стонала и стонала, не останавливаясь, чем стала раздражать Роэ, а в паузах между стонами она еще и тихо звала на помощь:

– Ой, помогите мне, ой, помогите... Ой, не вижу ничего...

Роэман взял со стойки рюмку с водкой, выпил ее быстро, взял вторую и плеснул себе на правую часть лица. Постоял немного, слушая стоны... Постоял, постоял... И, пошатываясь, направился к выходу, доставая на ходу из кармана сигареты.

Глава 16

Конечно, когда ей стало ясно, что червя защищает какой-то страж, похожий на Хозяйку могил, настроение Бледной Госпожи изменилось. Она не понимала, с какой стати Повелительница мокриц это делает? Что червь мог ей пообещать за охрану? Тем более, если верить этому мелкому бесу Роэману, что червь – это юная дева. Дева? Смертная дева?

Еще там, в том вонючем заведении, у Госпожи возникло несколько вопросов, на которые Роэ ответить, конечно же, не мог.

«Что это за юная дева? – думала она. – В чем ее принципиальное отличие от тысяч других червей, которые до нее попирали законы мироздания?»

Она не понимала, почему СУЩЕЕ в этом случае так резко реагирует на то, что случалось уже тысячи раз? Ведь во все времена находились твари или смертные, которые лезли и лезли за Черту. ОНО всегда раздражалось по этому поводу, но в этот раз... Этот раз был особенным. И тут Госпоже пришла в голову простая мысль: червь найден, осталось только пойти и самой убить червя. СУЩЕЕ будет довольно. А Гнилая... Повелительница могильных червей – она из Низших. Она не сможет противостоять долго Бледной Госпоже. Но... Было кое-что, что Госпожу останавливало.

Для нее не было ничего более унизительного, чем опуститься до заурядного убийства смертной. Даже если наказана смертная окажется не рукой Госпожи, а ее аспидом или псом, все равно это позор, а для зловонного смертного, набитого гноем и фекалиями, великая честь. Смерть от Высшего еще нужно заслужить, поэтому во веки веков волю Высших исполняли либо сами смертные, либо те, кто им ровня, всякая мелкая нечисть и погань. Пусть грязь занимается грязью. Высшим о смертных мараться зазорно. И даже гнев не мог служить оправданием. Разгневаться на смертного и покарать его собственноручно – верный способ опустить себя до его уровня. Нет, Госпоже это не подходило. Она появилась в своем доме, и сразу по всем залам запели сладкоголосые птицы. Обезьяны бежали к ней, неся кто поднос с напитками, кто подушку для короны. Златоглазки зашуршали крыльями откуда-то сверху, они парами несли ей легчайшие одежды. Несколько, на выбор. Бледная сняла с головы колючую корону – носить дома свой собственный символ стало бы пошлостью. Она положила ее на бархатную подушку, услужливо поданную обезьяноподобным слугой. Теперь она взглянула на свою руку. Вернее сказать, оглядела то, что от нее осталось. Все рецепторы Госпожа давно заблокировала и никакой боли, как и каких-либо других неприятных чувств, не испытывала. Новая рука уже начала формироваться. Она потянулась из плечевой кости, из сустава, длинным гибким красным ростком. Это были стволовые клеточные структуры и мельчайшие кровеносные сосудики, оплетающие и питающие их. Вскоре они сложатся в нужный конструкт и начнут делиться, превращаясь в новые и новые клетки. В клетки костей, в клетки сосудов, в нейроны, в волокна мышц и, наконец, в клетки кожи. И чтобы стимулировать процесс восстановления, нужны были стимуляторы и строительные вещества.

Одна из обезьян подала Госпоже поднос, на котором опять были два бокала. Один с красной жидкостью, другой с прозрачной. Бледная Госпожа выпила один за другим до последней капли. Сначала красную, потом прозрачную. Обезьяна с пустыми бокалами удалилась, а на ее место пришла другая. У той на подносе стояла роскошная ваза с какой-то неясной полупрозрачной субстанцией. И Бледная стала пальцами доставать ее из вазы и с явным удовольствием поедать. Вид Госпожи при этом был весьма задумчив. Она пошла по огромному залу, а обезьяна с подносом побежала рядом, чуть впереди, чтобы хозяйке не приходилось тянуться к лакомству.

А она все ела это странное вещество, иногда забываясь и облизывая пальцы. Шла, отращивала руку, ела и думала. И думать сейчас она могла лишь об одном.

В конце концов, она могла бы выяснить у Роэмана, где находится червь, и, если СУЩЕМУ будет угодно, сама отправится к червю и все сделает, пренебрегая унизительностью этого действия. Она готова была принять этот позор, готова была испачкаться тухлой кровью смертного ради расположения СУЩЕГО. Но... Бледная хотела знать, кто стоит за этим червем? И почему СУЩЕЕ так реагирует на него? Это ее интересовало больше всего на свете.

Червь – смертная дева? Такой червь – ничто, он слеп; само собой, он и понятия не имеет, кто и в каких целях его использует, так что уничтожение червя ничего ей не даст. Ничего, кроме позора. Его и без нее накажут. Нечего об него и пачкаться.

Гнилая... А вот она, конечно, знает, кто ее нанял, и, конечно же, не скажет об этом. Из простого упрямства не скажет, из показушной спеси Низших перед Высшими. Ее даже можно будет убить и разорвать на куски, тварь не испугается смерти, просто возродится в одной из своих могил, и все. Но решение уже складывалось в прекрасной голове Бледной Госпожи.

Червь, как и всякий нарушитель законов мироздания, должен быть наказан. Наказание неотвратимо. Но... желательно это сделать так, чтобы показал свое лицо тот, кто все это затеял, тот, кто нанимал червю охрану, из-за кого СУЩЕЕ так раздражено, из-за кого она потеряла свою руку. И Госпожа уже знала, что нужно предпринять. Роэман будет добираться до червя в этой реальности, а в Истоках червя станет искать другая тварь. И никуда ему не деться. Кто-нибудь из них червя рано или поздно да раздавит. СУЩЕЕ будет довольно, а если повезет, она еще и узнает, кто все это затевал. Бледная Госпожа позволила златоглазкам надеть на себя легчайшую тунику, а со спины уродливой черепахи она сама сняла легкие изысканные туфли без задников. И чтобы не тратить время на переходы, перенесла себя и обезьяну, держащую вазу с прозрачным кушаньем, в длинный светлый зал, который был сплошь заставлен мраморными ваннами и странными машинами, некоторые из которых, судя по надписям и биркам, были плодами человеческого гения. К появившейся Госпоже сразу кинулось не менее двух десятков обезьяноподобных существ, некоторым образом отличающихся от тех, что прислуживали Госпоже в ее покоях.

Эти были выше и чуть осанистее. Но и они кланялись ей низко. Она, продолжая лакомиться полупрозрачной субстанцией из красивой вазы, пошла вдоль рядов ванн, которые были наполнены густой серой массой. Обезьяны молча поспешили за ней, а некоторые из них несли за Госпожой изящный раскладной стол и раскладной стул. Она же шла между ванн, на которых не было ни единой надписи и вообще ни единого знака, так уверенно, как будто проводила тут много и много времени и все отлично здесь знала.

Масса в ваннах была разной и от ванны к ванне менялась. Становясь то гуще, то темнее, в некоторых она как бы дышала, а в некоторых даже отвечала волной на приближение хозяйки. Но она проходила мимо и этих ванн, пока не дошла до нужной. Тут Госпожа остановилась. Обезьяны немедленно поставили для нее стул и стол. Она села и дождалась, пока обезьяна не поставила перед ней на стол вазу с лакомством. Тут одна из обезьян приблизилась и с поклоном спросила:

– Желает ли Госпожа внести в генезис Одноглазого какие-либо изменения?

– Он будет охотником. Усильте ему обоняние. И подготовьте его к существованию в Истоке, – произнесла она, снова запуская пальцы в кушанье.

– Будет исполнено. Надлежит ли нам включить весь цикл генезиса?

Она на секунду задумалась, но решила, что это займет много времени, и ответила:

– Нет, ему не нужны все функции, запускай генезис укороченного цикла.

– Как пожелает Госпожа. – Старшая обезьяна поклонилась и гортанными резкими звуками стала отдавать приказания подчиненным.

Глава 17

Обезьяны засуетились, стали приносить большие колбы с какими-то жидкостями. Часть этих веществ быстро, после взвешивания на весах, выливали в ванну, где тут же началось движение: непрозрачная жидкость забурлила. По ее поверхности пробегала дрожь, а из глубины поднимались газы, которые стали вызывать у принюхивающихся обезьяноподобных состояние радостного возбуждения. Одна из обезьян помешивала содержимое ванны небольшим веслом. Бледная же сидела на своем стуле и продолжала невозмутимо лакомиться.

Не прошло и пары минут, как обезьяны замерли вокруг ванны и притихли, а старшая из них приблизилась к Бледной Госпоже с маленькой вазочкой в руках. Обезьяна встала перед хозяйкой на колени и протянула ей вазу:

– Желает ли Госпожа дать жизнь новой сущности?

Бледная Госпожа, склонив к вазочке голову, отвела свои прекрасные волосы в сторону и плюнула в нее.

Старшая обезьяна поклонилась и, встав с колен, бережно отнесла вазочку к ванне и бросила ее в мутную бурлящую жидкость. Обезьяна с веслом стала усиленно размешивать субстанцию, а старшая обезьяна встала рядом с ванной, заглядывала в нее, контролируя процессы, которые происходили. Она видела, как в серой мути, где утонула брошенная вазочка, закручивается медленный водоворот и что-то там начинало собираться в большой темный ком. Обезьяна, что размешивала вещество в ванне, вытащила весло. В размешивании нужды больше не было. Процесс начался.

Бледной Госпоже, в отличие от ее верных слуг, сидеть тут было неинтересно, скучно. Тем более, что полупрозрачное ее кушанье в вазе закончилось. Ей хотелось лечь на свою ледяную постель, забыться в лечебном сне и очнуться, когда рука уже восстановится. Но уйти она не могла – следовало закончить дело. Сейчас у нее не было занятия важнее этого. Госпоже очень не хотелось снова испытать на себе раздражение СУЩЕГО. Поэтому она сидела и ждала, когда все закончится. По длинному коридору среди ванн к ней уже бежали обезьяны-слуги, несли подносы с напитками и новые вазы с прозрачной едой. А к ванне, в которой уже синтезировалась новая жизнь, обезьяны-ученые подкатили странное устройство, за которым тянулся толстый кабель, – генератор поля, ускоритель. Один из помощников старшей обезьяны включил рубильник, и агрегат загудел.

Время до окончания процесса многократно сократилось. Наконец в ванной стало отчетливо проступать нечто темное, живое, оно зашевелилось, а затем показались почти сформировавшиеся конечности, выступающие над жидкостью, которая теперь была уже совсем не такой густой, как до начала цикла генезиса. Над серой мутной водой появлялась то крупная четырехпалая рука, то мощное колено.

– Процесс завершается, – объявила старшая обезьяна, – подготовьте разрядник!

Один из помощников немедленно приволок пару железяк с кабелем, и она погрузила электроды в мутную воду в разные концы ванны.

– Разряд! – скомандовала старшая.

Треск и хлопок, от ванны пошел дымок, а старшая обезьяна заглянула в ванну, а потом и запустив в воду руку, сообщила Госпоже:

– Сущность ожила, сердце работает.

И тут из воды поднялось оно: новорожденное существо. Темно-серая могучая махина положила огромные руки на края ванны и единственным глазом стала осматривать стоящих вокруг ванны обезьян, пока взор ее не остановился на Бледной Госпоже. Как только это произошло, существо стало подниматься из купели, в которой было рождено. Грязная вода лилась с него на мрамор, когда мощная, как колонна, нога встала на пол. Затем и вторая нога покинула купель.

– Удался, удался! То гены Госпожи! – попискивали и похихикивали от радости обезьяны-ученые, подходя и ощупывая его. – Хорошая работа. Гены Госпожи. Гены Госпожи.

Одноглазый возвышался над ними, он был выше любого из них, намного выше. Кажется, не менее трех метров роста. Едва ли не лысый, шея почти вливалась в широченные плечи, мощная грудь скрывала огромное сердце и большие легкие. Мускулистый торс переходил в живот и межножье без малейших признаков половых органов. Ноги были под стать телу. Обезьяны искрящими электричеством палками стали тыкать Одноглазого в спину, подталкивая его и приговаривая:

– Иди к Госпоже, иди к Матери своей.

Он вздрагивал, видно было, что разряды электричества причиняют ему боль, злился, беззвучно разевал зубастую пасть, отбивался от палок, но все-таки шел туда, куда его направляли.

Госпожа встала и сделала пару шагов ему навстречу. Положила руку ему на грудь. Одноглазый замер перед ней, это прикосновение словно принизило его. Он даже перестал дышать.

– Я твоя мать, ты мое дитя. Ты узнаешь меня? – спросила она.

– Госпожа, мы не установили ему речевой аппарат, – напомнила главная обезьяна.

Но Бледная даже не взглянула на нее. Она держала руку на той части груди Одноглазого, под которой билось его сердце, и чувствовала, что он признал в ней свою родительницу. И еще чувствовала, что он сейчас счастлив от того, что она к нему прикасается.

Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую непросто пробить даже самым острым оружием даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке, кажется, жила собственной жизнью. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделен от остального кожного покрова и держался на существе при помощи пяти когтей. Этот кусок шевелился, тоже чувствуя прикосновения Госпожи, хотя именно его Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она вернулась на свой стул, взяла бокал и произнесла:

– Детище мое, я произвела тебя на свет Охотником, и твой удел – охота. Ты пойдешь в то место, где кончается время и кончается все, и найдешь там преступника, что попирает законы Мироздания, червя, что точит Поток. Ты найдешь и покараешь его, и я велю вернуть тебя сюда, и ты будешь рядом со мной до конца своих дней.

Существо грузно и медленно повалилось перед ней на колени. Встало на четвереньки, подползло поближе, едва не уперлось своей огромной головой в ее колени и уставилось своим единственным глазом на ноги хозяйки. Оно было согласно выполнить любую волю Госпожи.

– Тот червь – смертная дева. Ты легко ее узнаешь, от нее смердит гарью, ее запах ни с чем не спутать. Иди же, найди и накажи червя. Разорви его.

Но существо не шелохнулось. И Бледная знала почему. Оно просило, умоляло ее об одном. И она решила исполнить его просьбу об еще одном прикосновении. Госпожа протянула руку, и белые ее пальцы коснулись почти черной кожи. Существо вздрогнуло.

– Я исполнила твою просьбу, – произнесла она. – Теперь ты исполни мою волю! Иди!

Охотник послушно поднялся с колен, а Бледная уже говорила одной из своих умных обезьян:

– Найди Роэмана, он укажет тебе место, в котором обитает червь, материализуй туда Охотника, пусть начинает работу.

Два ожога – небольших белых круглых пятнышка. Одно на кончике безымянного пальца, второе на самом кончике среднего. Это были как раз те места, которыми девочка прикоснулась к прозрачной бабке. Блин! Проклятая бабка!

Света с трудом встала с колен. Раскаленный ветер трепал ее одежду, он нагнал еще больше черных туч, от которых становилось еще темнее, чем раньше. Ее руки были обожжены пылью, они горели, к этому добавились еще и белые пятнышки на пальцах, напоминание о прикосновении к бабке. А банка-то была еще не полна. Светлана уже снова хотела присесть, чтобы добрать пыли, но остановилась... Девочка увидала совсем рядом, в двадцати шагах от себя, худого человека, он шел к ней, глядя себе под ноги. Он был без одежды, и с удивлением Света поняла, что это женщина. С удивлением, потому что в этой женщине почти ничего женского не оставалось, а голова ее была абсолютно безволосой, только на самом темени трепыхалось под порывами ветра что-то странное. Женщина останавливалась, запрокидывала голову, пытаясь стряхнуть это с темени, но безуспешно. И эта черная от копоти худая женщина подходила все ближе к Светлане. И та вдруг поняла, что это там трепыхается у этой несчастной на макушке. Это были небольшие язычки пламени. У женщины горела голова! И еще девочка поняла, почему она сразу не догадалась о том, что на голове женщины горит огонь. Языки огня были черного цвета.

«Аматерасу! – она видела это в одном из любимых своих мультиков. – Черное неугасимое пламя!»

Женщина, пройдя несколько шагов в сторону Светланы, остановилась, наклонила голову и стала стряхивать рукой пламя с головы. Но пламя не стряхивалось. Напротив, один из черных лепестков огня прилип к ее руке. Лицо несчастной перекосилось от раздражения и боли, она разинула рот без единого зуба и закричала изо всех сил. Вот только звук оказался лишь тихим хрипом. Она упала на колени и стала трясти рукой, чтобы стряхнуть пламя. Но как только останавливалась, лепесток пламени снова оживал на ветру.

Оставаться здесь дальше Светлане уже совсем не хотелось. И бог с ней, с пылью, пусть банка неполная, девочка и сама ощущала боль и совсем обессилила. Она положила банку в рюкзак и поспешила к стене, разделявшей два мира.

Девочка выбралась из-за Черты, как будто вынырнула из-под воды. Сразу же закашлялась. Кашель был затяжной, словно после недельной простуды. Откашлявшись и отплевавшись, она поспешила убраться подальше и быстро пошла к лесу, на ходу доставая из рюкзака воду. Когда Света выпила воды и еще немного покашляла, ей стало лучше. Вот только пальцы. Светлана еще раз взглянула на пальцы, которые обожгла об старуху. Ну, так и есть, белые волдыри ожогов. Скоро наполнятся водой, и потом омертвевшую кожу можно будет порвать. А пока... пока эти два небольших пятнышка горели. Настоящие ожоги. Света спрятала бутылку и направилась к Белому лесу. Перед тем как зайти в лес, она еще раз выпила воды и оглянулась. Лес очень сильно контрастировал с тем, что оставалось за ее спиной. Там, у Черты, были копоть и дым, а лес казался чистым и свежим, как будто зимним. Но она знала, что это ощущение неверно. Светлана пару раз глубоко вздохнула полной грудью. Оставалось немного, только пробежать через белую пелену мертвого леса. Воды она напилась, сил у нее было предостаточно, девочка еще чувствовала в себе мощный заряд сока фикуса, вот только рука... Пальцы... Светлана подняла левую руку. Два белых волдырика, конечно же, никуда не делись. Они все еще горели. Долбаная старуха! Света поправила рюкзак и побежала.

Глава 18

Виталий Леонидович не спал уже давно. И сейчас ему было не до сна. Он не знал, как лечить змеиный укус, и теперь стоял у зеркала, рассматривая себя. Две точки на распухшей скуле напоминали о зубах аспида. Из-за огромного отека лицо казалось кривым, вся правая половина словно стекала вниз. Глазное яблоко алое от порванных сосудов. А из незакрывающегося рта, из правого угла, постоянно вытекала слюна. Омерзительное зрелище. Токсин был страшен. Его очень и очень сильному организму приходилось прилагать значительные усилия, чтобы противостоять этому смертельному яду.

«Вот зачем нужно было это делать? Вот... Тварь Рогатая...»

Роэман, глядя на себя в зеркало, уже жалел, что связался с ней. Жалел, что вообще влез в это дело. Очень ему не нравилась сложившаяся ситуация. Находиться в самом центре пересечения интересов Рогатой и непонятно откуда взявшейся Гнилой ему совсем не хотелось. «Уж и не знаешь, что хуже: попасть в немилость ко всесильной Привратнице или угодить под тяжелую руку Хозяйки могил».

Но теперь делать-то было уже нечего. Бледная ему все прекрасно объяснила, словно заранее знала все его мысли. «И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я забуду про это дело». Глядя на себя в зеркало, никаких иллюзий он на этот счет не испытывал. Бледная Госпожа уж точно не забудет ни об этом деле, и о Роэмане.

– Тварь Рогатая!

Роэман отыскал в гардеробе шарф, купленный черт знает когда, вернулся к зеркалу и замотал шарфом нижнюю часть лица. Посмотрел. Ну так, конечно, было получше. Надо бы еще на голову что-то. Он снова пошел в гардеробную. Но кроме старенького берета и теплой ушанки ничего не нашел. Была у него когда-то кепка, но где она теперь может быть, он даже не догадывался. Берет, конечно, ко времени года подходил больше, чем зимняя шапка. Роэ снова вернулся к зеркалу. Беретик был слишком кокетливый, благодаря ему мужчина становился похож на профессора второразрядного вуза. Но делать было нечего. Уж лучше так, чем таскаться по городу с перекошенной мордой. Роэман заказал такси, еще раз взглянул на себя в зеркало, вздохнул и закурил.

Набережная реки Мойки. Он дал таксисту денег и приказал ждать. С реки дул свежий ветерок. В другой раз он бы этого и не заметил, Виталий Леонидович и зимой ходил в плаще, в крайнем случае в легком пальто, но тут, наверное, из-за яда, пока переходил дорогу и шел до нужного адреса, продрог. Берясь за ручку двери, он подумал о том, что токсин нужно из организма вывести. И, кажется, он знал один верный способ. Но это потом... Потом. Сначала дело, а для дела ему нужны были деньги.

В салоне красоты «Медея» было тихо. Тут всегда царила тишина. Это заведение мало того что было очень дорогим, так еще и ограничивало запись. Никто с улицы вот так, запросто, в этот салон на процедуры попасть не мог, о чем красноречиво говорили припаркованные в тихом дворике за автоматическими воротами «Майбахи» и «Бентли». Тут все шикарно, по первому классу: мягкие ковры, зеркала, мебель, освещение. Сюда приезжают стареющие жены крупных чиновников и олигархов. Даже из Москвы. Красавица администратор Марина Роэмана не знала, она вышла к нему из-за стойки, очаровательно улыбаясь и пытаясь загородить ему дорогу.

– Добрый день. Вы записаны на процедуры?

– Я к Майе Андреевне, – буркнул Виталий Леонидович. Ему было не очень хорошо, и он держался не так вежливо, как обычно.

Девушка Марина сразу перестала улыбаться:

– Но Майи Андреевны тут нет...

– Не врите! – твердо заявил Роэман. – Она живет над салоном, и вон та дверь, – он указал рукой на одну из дверей, – ведет к ней в квартиру.

– Но... – Красавица явно пребывала в растерянности.

– Да не волнуйтесь вы, – произнес Виталий Леонидович. Он старался не пугать девицу. – Не можете пропустить, так вызовите сюда Таню.

– Я сейчас! – Марина даже обрадовалась, что ей самой не придется решать, пустить этого человека к Майе Андреевне или нет.

Она сказала по телефону всего пару слов и тут же улыбнулась Роэману:

– Татьяна Владимировна сейчас спустится.

Роэ кивнул девушке и подошел к нужной двери. Стал ждать. Татьяна Владимировна, а проще говоря, Жирная Таня была у Майки секретарем и телохранителем. Она открыла дверь, увидела Виталия Леонидовича, и первой ее мыслью, первым ее порывом было закрыть дверь обратно. И ведь сразу узнала его в берете и в шарфе.

– Жирная, – негромко рыкнул Роэман, положив руку на дверь. – Успокойся. Я никого не трону.

Двухсоткилограммовая женщина в черном костюме и с собранными в пучок на затылке рыжими волосами закрывала весь проход. И все-таки она не решилась захлопнуть перед ним дверь. Таня только произнесла:

– Майя спит.

– Пусть спит.

Спит так и спит, Роэ не станет ее будить.

– А что вам тогда нужно?

Таня смотрела на него и прекрасно видела, что произошло с его лицом. Ни шарф, ни берет тут ему не помогут. Но эмоций она не проявляет, вопросов не задает. И правильно делает.

– Деньги. – Роэ все равно не нравится ее внимательный взгляд. Виталий Леонидович заговорил раздраженно: – Дай мне денег.

Такой поворот, кажется, устраивал Жирную Таню. Такие вопросы она могла решать и без Майи. Таня повернулась и быстро для столь тяжелого тела затопала вверх по ступеням, покрытых дорогим ковром.

Роэ пошел за ней. Богатое место. Она провела его в свой кабинет; даже тут, еще не в самой квартире Майи, все было шикарно. Таня, звякнув ключами, распахнула дверцу сейфа и, обернувшись к Роэману, спросила:

– Сколько вам нужно денег?

Виталий Леонидович отвечать не стал, он весьма бесцеремонно оттолкнул женщину от сейфа и полез в него сам. Нераспечатанная пачка пятитысячных купюр в банковской упаковке, еще половина пачки, две пачки мелочи по тысяче и по две тысячи, перетянутых резинками, тоненькая стопочка евро, банкноты «сотки». Он сгреб все, что нашлось, в карманы своего плаща и повернулся к Тане:

– Это что, все, что ли?

– Мы не ожидали вашего визита, – отвечала женщина.

– Мне нужны деньги, – твердо повторил он.

– Сколько вам нужно?

– Хотя бы пять. – Роэ подумал, что ему предстоят большие траты.

– Пять миллионов рублей будут доставлены по указанному адресу, – сказала Таня, и в ее голосе слышалось: лишь бы тебя тут больше не видеть.

– Пусть привезут на Итальянскую, после пяти буду ждать.

– Хорошо. – Она надеялась, что его визит закончен.

– Мне надо выпить. – Он подошел к небольшому столику, заставленному дорогими напитками.

Жирная Таня молча смотрела, как незваный гость ищет среди бутылок то, что ему нужно. Виски, коньяки, текилы, еще черт знает что, наконец он отыскал необходимое. Водка «Финляндия». На треть пустая. Роэ отвинтил крышку и стал пить прямо из горлышка, не разматывая шарфа. Пил с удовольствием, надеясь, что спиртное поможет вывести из организма яд и приглушит боль. Таня просто стояла у двери и ждала, когда же он наконец уберется. Роэ отпил едва ли не половину от того, что было в бутылке. Перевел дух, закрыл бутылку и положил ее в карман плаща.

– Не забудь, я жду деньги.

Жирная Таня лишь кивнула в ответ: все помню.

Фисюк – гнида хитрая. Если ему позвонить, он наверняка не возьмет трубку. Мало того, после звонка он еще и сорвется куда-нибудь, чтобы не встречаться с Виталием Леонидовичем. Нет, с ним нужно «дружить» внезапно.

– Моховая, – сказал Роэ таксисту, садясь в машину. – Дом покажу.

Такси. Утро. Центр. Дождь и пробки. Людишки куда-то все едут, почему еще не на работе? В одном кармане у него пачки денег, в другом остатки водки. Ему еще бы поесть. Он ел после сна очень и очень много. Поэтому, чтобы не запомниться официанткам, приходилось постоянно менять рестораны и кафе. Иногда на завтрак он брал себе двойную яичницу и двойные сырники, а потом шел в заведение «Теремок» на Большой Морской и брал еще десяток блинов с разными начинками. Сейчас Роэ, наверное, заказал бы два десятка. Десяток с мясными и рыбными начинками, а еще десяток с вареньями, со сгущенным молоком, с медом... И кофе, побольше хорошего кофе. Литр двойного эспрессо в самый раз. Он был очень голоден – отличный признак, кажется, токсин терял силу. То ли от водки, то ли организм справился. Роэ вытащил бутылку, сделал еще пару глотков.

А потом достал последнюю сигарету из мятой пачки «Мальборо».

– Извините. В машине курить нельзя, – заметив дым, сказал водитель.

Роэ порылся в кармане с деньгами и сунул ему через плечо тысячную купюру. Вопрос с курением сразу был решен. Роэман стянул с лица шарф, немного опустил стекло. Дым от сигареты вылетал наружу, а в салон залетали капли дождя. Эх, как хорошо бы сидеть в такси, ехать себе, беспечно попивая водку, ехать и думать, где лучше позавтракать. Он опять жалел, что связался с Бледной, будь она неладна.

Фисюков дома не было. Они никогда не открывали дверь по-хорошему. А недавно еще и замки поменяли. Но хозяева не закрыли в какой-то из комнат окно. Виталий Леонидович навалился на дверь и той ноздрей, что работала, принюхивался к сквознячку, просачивающемуся в щель у косяка. Запах застарелой падали он ощущал, но ни старшего поганца, ни его сынка дома не было. Их зловоние он почувствовал бы сразу.

Жаль. Искать этих уродов было бессмысленно. Роэман знал, что у этих хитрых рыб по области, и в модных местах, и в самых глухих, имеется не менее десятка домов и дач. Уж кто-кто, а эти нелюди умели прятаться и могли не появляться в городе месяцами. Ждать их было бессмысленно.

Он спустился на улицу и уже доставал из кармана телефон, чтобы позвонить своему прикормленному менту капитану Митрохину, в телефонном списке значившемуся как «Лелик», но нажать на кнопку «Вызов» не успел.

Во дворе дома Роэ увидел, как Фисюк и его сын выгружали из багажника старенького «Форда Мондео» какие-то свертки и сумки. Жан Карлович Фисюк был человеком осторожным, это не Мартынов-покойничек, который разъезжал на «гелике». Машине Жана Карловича было лет пятнадцать, и это при том, что в каждом доме или на участке, которыми владел Фисюк, было припрятано по центнеру золотишка. В этом Виталий Леонидович даже не сомневался.

– Что привезли, опять расчленили кого-то? – спросил он достаточно громко, подойдя к семейству сзади.

Фисюк резво развернулся, посмотрел поверх очков, у самого уже кончик носа задергался, собрался кинуться, пакеты выронил, уже руки поднял и пальцы скрючил.

– Тихо, тихо, угомонись ты! – Роэ усмехнулся. – Ты погляди на эту петербуржскую интеллигенцию, чуть что – драться кидаются.

– Вы все шутите, Виталий Леонидович, – зашипел Фисюк-старший, да и сынок его оскалился.

Роэман как-то не обращал на сыночка раньше особого внимания, а тут пригляделся... Сыночек-то уже почти с папку ростом. Горбун, кривобокий, но уже сейчас в его руках чувствуется большая сила, а в глазах... осмысленная настороженность. Не такой уж он и тупой. Год, два, максимум три – и он станет сильным, а вместе с папашей и вовсе будет представлять опасность. Фисюк-старший и сам не подарок, а с этим подросшим упырем...

«Фисюк еще пригодится, а сопляка дегенеративного нужно будет убить, но это после, после...»

– Слушай, Жан Карлович, мне нужен специалист... Мокрушник...

Фисюк посмотрел на Виталия Леонидовича, он прекрасно видел перекошенное лицо Роэмана.

– Мокрушник, вам? – Нет, он не усмехался, и только в остром взгляде глаз Роэ прочел насмешку.

– Да, мне нужен мокрушник, – повторил Роэ. Ему было неприятно, что Фисюк видит его изуродованное лицо, но дело есть дело.

– А как же ваш Геночка Мартынов? Ах, простите великодушно, совсем из головы вон... – Фисюк продолжал усмехаться одними глазами. – Он же почил недавно. Какая утрата... Хотел выразить вам свои соболезнования. Вы же теперь остались совсем один...

«О, сарказм от людоеда... Молодец. Уже пронюхал, гнида... Ладно... При следующей нашей встрече, долбаный урод, упырь поганый, я сломаю тебе руки и ноги, а потом на твоих глазах, в воспитательных целях, разорву твоего кривобокого ублюдка на куски».

Но сейчас Роэман этого, конечно, не сказал. Он просто схватил Фисюка за руку и выпустил когти, впившись тому в кожу.

– Ты меня слышишь, Фисюк, есть у тебя мокрушник? Я что, зря к тебе тащился, ну, давай, я уверен, что есть...

– Не надо, не надо этого... – Жан Карлович попытался высвободить руку из когтей, но Роэман держал крепко, кровь текла и пачкала обоих.

– Не надо, отпустите... – прошипел Фисюк.

Стоявший до этого неподвижно сынок Фисюка вдруг сделал к ним шаг, и по его дегенеративной мордашке стало ясно, что он уже папашку спасать собрался.

– Стой на месте, недоделанный! – Виталий Леонидович поднял руку в предупреждающем знаке. И сыночек остановился, он еще побаивался Роэмана, но вот долго ли это будет продолжаться?

– Зачем вы так? Ну зачем? – поморщился Жан Карлович, и теперь в его глазах не было и намека на усмешечки.

– Затем, что вы, интеллигенция, по-хорошему не понимаете, – отвечал Роэман холодно. – Давай мне своего мокрушника, Фисюк, давай, пока миром прошу.

– Хорошо, – наконец согласился тот, – отпустите, пожалуйста, руку, Виталий Леонидович, мне телефон достать нужно.

Из руки текла кровь, капая Фисюку на старенькие и немодные джинсы, на куртку, уж что-что, а рвать плоть Роэман умел. Сначала Жан Карлович извлек из кармана платок. Вытер кровь. Роэ терпеливо ждал. Фисюк достал телефон и стал искать нужного абонента.

– Он разборщик.

– Разборщик? – Виталий Леонидович вспомнил давно ушедшие времена.

– Разбирает машины, – пояснил Фисюк. – У него пара гаражей, пара боксов с подъемниками, пара магазинов запчастей. На него работает две бригады угонщиков, в гаражах человек десять народу.

– Кавказ?

– Угонщики с Кавказа, слесаря – узбеки. Сам он азербод, но хочет, чтобы все считали его дагестанцем. Бороду отпустил, молится, на мечеть жертвует и всем говорит, что зовут его Мага.

– Но это же явное фуфло. – Такой специалист был Роэману не нужен. – У тебя что, нет нормального человека?

– Это самый нормальный из тех, кто еще работает. Русских в этом бизнесе, Виталий Леонидович, уже почти не осталось. А за Магу не беспокойтесь. Он не фуфло, он не сам будет клиента оформлять, он подберет специалистов. У него обширная база, он всех в городе знает. Найдет нужных людей. Люди приедут, отработают – уедут к себе, у него все всегда чисто.

– Да? А почему он подрабатывает? У него что, с разборки денег на жизнь не хватает?

– Он потрошит всякую незастрахованную ерунду. Автохлам. Дорогих машин не берет, их выстаивать нужно, прятать, со страховщиками разбираться, в общем, хлопот много. А сам очень жадный, вот и промышляет всякой всячиной.

– Очень жадный... – Виталий Леонидович на секунду задумался, трогая свою опухшую скулу. – Очень жадный – это хорошо. Звони, скажи, что сейчас приеду для разговора.

– Прямо сейчас поедете? – уточнил Фисюк, нажимая на кнопку «Вызов».

– Тянуть нет времени.

– Мага, это я. Здравствуй, дорогой, – заговорил Жан Карлович, как только связь установилась. – Подожди... Подожди... Я по делу. Да. Сейчас к тебе приедет один человек. Отнесись к нему со всем вниманием. Это важный человек. Угу... Да. Я дам ему твой номер... Да, он приедет сейчас.

Глава 19

Света даже и не заметила, как пробежала Белый лес и добралась до места, где белый пепел не покрывал ковром почву. Тут ее и прихватило. Девочка почувствовала дикую судорогу в левом боку.

Светлана проснулась в своей постели, ей даже казалось, что она застонала от адской боли в ребрах. Девочка поморщилась, замерла и почти не дышала, ожидая ослабления спазма.

«Только бы не заорать! Не перепугать мальчишек».

Когда каменные от судороги мышцы стали мягче, когда боль чуть-чуть отступила, девочка дотянулась до тумбочки и взяла телефон. Пять сорок семь. Она не выспалась. А тут новая судорога, на сей раз в левой ягодице. Так скрутила, что нога вывернулась. Вот они, волшебные листики. Нет, так она не выдержит, подобную боль терпеть трудно. Светлана встала и, хромая, пошла в ванную. И правильно сделала. Там все началось по-настоящему. Она едва успела запереть дверь, как упала на пол – не смогла устоять. Судороги следовали одна за другой, то правый бок стянуло, то снова ягодицу, а потом и живот начало крутить. Но особенно болезненными были спазмы в шее. Свету так кривило от них, что слезы наворачивались.

Девочка не замечала того, что судороги в руках и ногах намного слабее, чем во всех других частях тела. Это она потом обратит на это внимание, а пока резкие спазмы скручивали ее мышцы в тугие жгуты. И, пересиливая боль, от которой иной раз хотелось заплакать, она влезла в ванну и открыла воду. И, может, от теплой воды, но ей стало легче. Она смотрела, как вода, окрашенная черным соком фикуса, утекает в смыв, и старалась расслабляться, когда очередной спазм крутил ее мышцы. В ванной Света пробыла не менее получаса, за это время перетерпела все приступы и смыла с себя весь сок фикуса. Она вышла и в коридоре едва не столкнулась с Нафисой.

Света удивилась, что та не спит.

– А я слышу, вы моетесь так рано. У вас все хорошо? – спросила Нафиса.

– Нормально, – ответила девочка и пошла на кухню.

Странное дело, она очень хотела есть после всего этого. И если судороги прошли – ну почти, – то вот боль в пальцах Свету все еще не отпускала. Включив свет на кухне, девочка вытащила хлеб, достала из холодильника упаковку с оставшимися в ней четырьмя сосисками, залила, даже не отварив, их кетчупом и стала быстро поедать. Ей все равно было очень и очень вкусно. Оставила отца без завтрака. Съела все с большим количеством хлеба, но голод почти не утолила. Поставила чайник, а пока он грелся, мазала булку маслом и не могла удержаться, чтобы не отщипнуть от нее немного, немного, еще немного. «Свердловские» булки такие жирные, сладкие, вкусные. Как тут удержаться? Короче, булка до чая не дожила, Света чай пила с последними пряниками. Но один пряник она оставила. Одну чашку чая и один пряник она отнесла сиделке, хоть и не очень ее любила. Та проявляла демонстративную активность и в этот момент как раз переворачивала маму. Нафиса обрадовалась принесенному чаю, но, взяв чашку, взглянула на девочку и тут же округлила глаза:

– Ой, а что это у вас?..

– Где? – спросила Света.

Сиделка указала себе на шею:

– Вот, и вот еще.

Светлана пошла в ванную к зеркалу. И поняла: на шее было красное пятно из мелких красных точечек. Красные полосы красовались еще на левом боку и на левом бедре. И мышцы там еще немного побаливали, как после тренировки с хорошими нагрузками. Это придется прятать. И от папы в первую очередь. Света взглянула на свои пальцы. Белые волдырики не исчезли. По идее, они уже должны были перестать ее беспокоить, но этого не происходило. Мало того, вокруг волдырей появилась тоненькая черная окантовка. Светлана много раз обжигалась, но такое видела впервые. Но к этой боли она уже почти привыкла и решила подождать, а тут и время будить братьев пришло. Пора было их собирать в детский сад и бежать в магазин, а то папе на завтрак есть уже нечего.

В школу Света опять надела новый наряд. Одноклассницы, конечно же, это опять заметят. Перед дверью класса она остановилась, прислушалась – урок уже начался – и стала поправлять свою непривычную для себя одежду. Света даже пожалела, что у нее нет косметички с зеркалом. Зеркало бы ей не помешало. Наконец она открыла дверь.

– Наталья Константиновна, можно войти?

Пожилая учительница взяла очки и нацепила их на нос, чтобы рассмотреть, кто это пришел, она даже не узнала Светлану.

– Фомина? – Учительница и не скрывала, что удивлена. – Ты хоть берет свой сними.

– Ого! – крикнул Дима Ковкин. Он сидел на последней парте и первый рассмотрел Светлану. – Фома, ты ли это?

И весь класс как по команде обернулся на Свету.

«О господи!» Девочка покраснела, она чувствовала, как горят щеки.

– Берет, Фомина, берет! – напомнила ей учительница.

– Она не может! – кричали мальчишки.

– Наталья Константиновна... да пусть в нем сидит...

А девочки? Все девочки класса на нее смотрели. Некоторые даже вставали со своих мест, чтобы получше видеть. И удивлялись. Переговаривались. И сразу все вместе начали комментировать ее наряд:

– Фомина... Стоячий воротничок! Пипец! Блузку с бабушки сняла?

– Она в чулках, что ли?

– Анимешница в классе! Фомина, кого косплеишь? Сейлор Мун?

– Была спортивная и вдруг... чулки! С чего бы вдруг? – интересовалась Люба Бельских, одна из самых модных девочек класса, по слухам, уже посещавшая ночные клубы.

– Это гормоны! – констатировал завзятый троечник Никоненко.

– Девочка созрела! – резюмировала Лиза Марфина.

– Да-а... – Егор Коротков не отрывал от нее взгляда. – Не думал я, что доживу до такого! Теперь у нас в классе анимешница.

– Фомина, все супер! – крикнула ей обычно тихая Илонка Войнович. – Кавайный лук.

– Это она на деньги с монетки закупалась! – подводила итог Лиза Марфина. – Господи, Фомина, хоть бы спросила, что покупать!

– Не слушай их, Фома, – успокаивал ее Митя Глушко. – Это они от зависти. Чулки – форева!

– Так, успокоились! – Наталья Константиновна постучала ручкой по столу. – Все прокомментировали новый наряд Фоминой? Фомина, а ты, если собираешься и в будущем всех удивлять, приходи за десять минут до начала урока.

– Извините, Наталья Константиновна. – Лицо Светланы пылало огнем, она была так возбуждена, что позабыла про боль в пальцах.

Да, именно на такую реакцию девочка и рассчитывала. Все, все в классе только и делали, что тихо обсуждали ее, пока учительница рассказывала, на какой странице учебника нужный параграф. Света снимала берет, стягивала перчатки и, наверное, от волнения, буквально затылком, шеей почувствовала, что парень, сидящий сзади нее, Мурат Сабаев, буквально сверлит ее взглядом. Пальцы стало покалывать. Волдыри словно иголочками кололо. Свете было ясно, что он хочет ей что-то сказать. Она обернулась как раз в тот момент, когда Мурат тянул к ней линейку, чтобы ткнуть в спину.

– Ну чего? – шепотом спросила Света.

– Свет. Да я... – Сабаев даже растерялся. – В смысле, ты круто выглядишь!

Если бы можно было покраснеть еще сильнее, она бы покраснела. Следовало поблагодарить одноклассника за комплимент, но Света находилась в смятении и лишь произнесла:

– Угу.

Хотя девочка отметила, что он назвал ее по имени. И это было неожиданно и приятно. Она посчитала, что разговор окончен, и хотела уже отвернуться, но Мурат продолжил:

– У тебя же день рождения скоро?

День рождения! Точно! Но откуда он узнал? Девочка опять еще больше удивилась.

– Ну да... – отвечала она.

– А ты отмечать будешь?

На этот вопрос она ответа уже не нашла. Просто пожала плечами: фиг его знает.

Он еще что-то хотел спросить, но в разговор вмешалась учительница:

– Сабаев, Фомина, до перемены не можете подождать? – Светлана отвернулась от Мурата, а учительница продолжила: – Сабаев, иди-ка к доске, дорогой мой, ответишь мне на пару вопросов.

Мурат встал, вздохнул невесело и отправился к доске, а Света стала приходить в себя после такого феерического появления в классе. И все бы было прекрасно, но вот пальцы еще покалывало.

На перемене Светлана разговаривала с Илоной Войнович и еще одной девочкой из параллельного класса, разговор шел о новых Светиных туфлях. И опять ей было приятно, а тут к ним подошел Митя Глушко и сказал:

– Я сейчас с Пахомом разговаривал. Он хвастал, что ты ему позавчера шавуху в больницу приносила.

– Ну да, приносила, – согласилась Светлана.

Митяй расплылся в ехидной улыбочке:

– Так вы чего, мутите с ним, что ли?

– Что? Я? – Свету снова залила краска и приятное волнение. – Да нет, мы не мутим.

Но Илона и девочка из параллельного класса все слышали. Они вытаращились на Светлану. И на шкале их удивления отметка поднялась до уровня «Ошарашены!» Спортивная носит шавермы в больницу Пахомову? Обалдеть! Это неслыханное дело, которым нужно было срочно поделиться со всеми. Тут к ним подошел Мурат, он тоже хотел узнать, что здесь интересного происходит. Но объяснить Света ничего не смогла – зазвонил телефон.

Глава 20

Раньше ей почти что не звонили. Разве что сиделки, лечащий врач мамы, Камаева, или папа. А сейчас девочка, доставая телефон из рюкзака, гадала с волнением: папа? Сиделки? Или... Пахомов? Она не угадала, это звонила ее новая знакомая Анна-Луиза.

– Хай, сестра! – Голос в трубке был весел.

Светлана сразу подумала, что Анна-Луиза уже что-то приняла из своего списка.

– Привет. – Света старалась отвечать нейтрально и отошла в сторону от ребят. Ей не хотелось, чтобы они слышали разговор.

– Ты что делаешь?

– Я в школе.

– В школе?! Это пипец как уныло. Давай ты задвинешь свою школу... Пойдем пожрем чего-нибудь вкусного. А потом по магазинам. Съездим в «Галерею». Там все есть.

Даже несмотря на то, что Свете очень нравился торговый комплекс «Галерея», она скорее всего отказалась бы, но тут Анна-Луиза добавила:

– Хочу одеться так же круто, как ты, поможешь мне шмот подобрать?

Ни одна девочка никогда не просила Свету помочь одеться. Мало того, даже сегодня одноклассницы – не все, конечно, но часть девочек из класса, – высмеивали ее, а уж про прозвище «Спортивная» ей даже и вспоминать не хотелось. И тут вдруг такое предложение. Ну как она могла отказаться?

– Ну давай, – согласилась Света.

– Супер! Где встретимся?

– Ближе всего ко мне «Московская».

– Супер, я уже в метро, через десять минут буду, – сообщила Анна-Луиза.

Светлана заскочила в класс, пока не прозвенел звонок, схватила рюкзак, берет с перчатками, зонт и поспешила прочь.

– Света, ты что, уже уходишь? – спросила Илонка; она, девочка из параллельного класса и Митяй Глушков ждали Свету.

– Да.

– А тебе кто звонил? Пахом? – спросил Митя.

– Нет, знакомая. Пока, ребята. – Света уже повернулась, когда ее опять окликнули.

– Фомина, а ты куда? – спросил Мурат.

– Знакомая звонила, пригласила в «Галерею».

– А можно мне с тобой?

Задай ей хоть кто-нибудь из класса этот вопрос месяц назад, да она прыгала бы от радости. И согласилась бы сразу... Но знакомить кого-то из одноклассников с Анной-Луизой? Ну нет...

Света покачала головой:

– Нет, мы по магазинам пойдем. Не надо...

И поспешила к лестнице.

Убитое трехэтажное здание. Вывеска «Запчасти». Место тихое. Черниговская, двадцать семь. Во дворе грязь, мусор, пара «обглоданных» до корпуса машин. Да, почти так он себе это и представлял. Перепрыгивая через лужи и старясь не пачкать дорогие туфли, Виталий Леонидович добрался до кривой двери в старое здание и вошел внутрь. Тут же у лестницы был КПП, на котором сидели два бородатых джигита в черной форме какого-то ЧОПа. Они вдумчиво пили чай из небольших стаканчиков и смотрели на телефоне, судя по звукам, бои без правил.

– Э, ты кто? Ты куда? Чего тут рыщешь? – оторвавшись от экрана, спросили они.

– Я к Маге, – произнес Виталий Леонидович.

Один из бородатых лениво указал на лестницу: иди туда. Все, доступ был разрешен.

Ступени на лестнице были под стать всему дому: старые, гнилые. В одной из комнат дверь оказалась открыта, оттуда доносился голос. Роэман подошел и остановился на пороге. Он приблизительно так и представлял себе этого Магу. Грузный, бородатый, в дорогом пальто, тот сидел за старым столом. Сразу видно, настоящий деловой человек, бизнесмен. Говорил по телефону, а увидав Виталия Леонидовича, помахал ему: заходи, вот сюда садись.

Роэман прошел в комнату и опустился на старый стул. Мага закончил разговор по телефону и протянул руку:

– Ты от Джаника?

«От Джаника?» Роэ поначалу даже не понял, о ком говорит этот тип.

– Я от Жана Карловича Фисюка.

– Я понял, понял. Джаник мой большой друг, раз он просил за тебя, значит, все... Вопросов нет. Он сказал, что у тебя ко мне дело.

«Джаник – это он так Фисюка называет? Да... Интересный ты человек, Мага, если такие, как Фисюк, у тебя в друзьях числятся».

Роэману не очень нравилась эта манера тыкать, но он решил не учить его вежливости.

– Жан Карлович порекомендовал вас как специалиста. В общем, надо сделать одну работу... – Роэман полез в карман, достал телефон. – Вы ведь беретесь за любую работу?

– Какую любую? Ты о чем?

Тогда Виталий Леонидович развернул к нему свой телефон и показал фотографию девочки.

– Вот заказ. За такое дело возьметесь?

– Баба? – Мага задрал голову и стал чесать заросшее щетиной горло. – Э... Мне по фигу, тем, кто будет работать, по фигу, надо сделать эту – сделаем. Тебе как лучше сделать?

– Что? – не понял Роэман.

– Ну, как ее отработать? Чем? Можно башку проломить в подъезде, как будто наркоманы напали. Или изнасиловать и зарезать? Так, чтобы мусора на тебя потом не вышли. Пистолет тут, думаю, не подойдет. За огнестрел мусора носом землю роют.

«Кажется, он знает, что говорит».

– Лучше нож. Без изнасилования. И быстро, чтобы не мучилась.

– Как скажешь, – согласился бизнесмен, ему и вправду было пофиг.

– Ну, а что по деньгам? – спросил Виталий Леонидович.

А вот тут Маге было уже не по фигу, тут он сделал паузу, чтобы еще раз повнимательнее оглядеть Виталия Леонидовича. Он явно боялся продешевить, но и отпугнуть клиента большой ценой ему не хотелось. Наконец он решился.

– Шестьсот тысяч, брат. Двести вперед! – Он внимательно наблюдал за реакцией Роэмана и пояснял: – Аванс должен быть, сам понимаешь, людей нужно вызвать, кормить, поить, транспорт, туда-сюда...

«“Брат”! Это нужно было обязательно вставить, когда речь о деньгах пошла». Роэман залез в карман плаща и нащупал там деньги.

– А эти люди... Они будут из другого места? Не наши?

– Конечно, конечно, – убеждал его Мага. – Люди будут хорошие, отличные приедут люди, через два-три дня будут тут. Все сделают и уедут, ни один мусор их не отыщет, насчет этого не волнуйся.

– Ну хорошо. – Роэман достал из кармана пачку пятитысячных и поставил ее на ребро перед бизнесменом. – Это аванс. Все нужно закончить быстро. Уложитесь в пять дней – получите еще столько же.

– Э, брат, – Мага схватил деньги и сразу спрятал их во внутренний карман пальто, – считай, что дело уже пошло. Уже сегодня пошлю человека за бабой твоей приглядеть. Посмотреть, где живет, с кем, ключ к ее подъезду подобрать, узнать, куда она ходит.

– Сейчас отправлю вам ее фото, имя, фамилию и адрес продиктую.

– Давай, брат, давай, а я прямо сейчас отправлю человека.

Свете казалось, что все в вагоне на них смотрят. И на этот раз люди обращали внимания не на нее, а на Анну-Луизу. Как только поезд останавливался и стало возможно разговаривать, она начинала громко говорить, причем часто употребляла мат. У Светланы в семье никто никогда не матерился. Даже близнецы, принося какие-то слова из садика, всегда говорили их шепотом, чтобы сестра не услышала и не дала втык. А новая знакомая не стеснялась. И болтала все про предков, которых она ненавидела, и про вещества, которые ей нужны, и про членомразей, которые на нее вечно залипают и пытаются изнасиловать. Светлане даже пришлось попросить Анну-Луизу, чтобы та говорила тише, и еле дождалась, когда наконец они выйдут из метро.

Огромный шикарный торговый центр закружил девушек по этажам, казалось, тут было все, что только может пожелать юная девушка. Анне-Луизе стало не до родителей и членомразей.

– Ну, скажи, Света, что лучше? Это или это? – Она прикладывала к себе то одно, то другое платье, причем оба были на вкус Светланы «не очень».

– Померь вот это, – предлагала она.

– Розовое с кружевами? – Анна-Луиза морщилась. – Кто носит розовое в Петербурге? Еще цветочки эти совковые.

– Ну, я бы носила. – Света пожала плечами.

– Да? Ну ладно.

Но платье село на не очень спортивную фигуру Анны-Луизы просто идеально. Кажется, это обстоятельство сыграло свою роль.

– Тебе идет. К нему... Там я еще пиджак синий видела, – предложила Света. – Темные колготки и высокие ботинки, как ты любишь, и будет клевенько.

– Клевенько? – Анна-Луиза вертелась перед зеркалом. – Да меня сестры разорвут за такой лук.

– Сестры? – переспросила Света.

– Ну, фемки. Если я приду на сходку в таком... Все, мне конец.

– Почему? – удивилась Светлана. – Вам нельзя носить розовое?

– Да это же лютая сексуализация. Я сексуализирую себя в угоду мужским представлениям о женщине. Розовенькое, воротник кружевной, цветочки... Все как носят рабыни членомразей. Я в таком виде просто становлюсь объектом потребления, понимаешь? Вот ты хочешь быть объектом?

Света почти ничего из сказанного не поняла. Она просто сказала:

– А мне нравится, я бы такое носила.

Анне-Луизе платье, кажется, тоже нравилось, но она еще сомневалась.

– Под него еще надо трусы красивые покупать.

– Это почему? – не улавливала связи Светлана.

– Ночью в нем по Купчино пойду – меня в нем точно изнасилуют.

– В сто первый раз? – уточнила Светлана и засмеялась.

– Ага! – Новая знакомая тоже засмеялась. И тут же предложила: – Слушай, а давай одинаковые платья купим?

Девочка взяла болтавшуюся на платье этикетку: шесть семьсот?

– О! – Она помотала головой.

– У меня есть деньги. – Анна-Луиза поспешно залезла в сумочку и оттуда достала сложенные вдвое тысячерублевые купюры. Света, конечно, не могла знать, сколько их там, но денег было явно много. – Давай купим, я тебе это платье подарю, оденемся в них прямо сейчас. А про деньги забудь, мне на них по фигу. Я еще найду.

У Светланы, конечно, мелькнула мысль о том, что Анна-Луиза, наверное, приторговывает веществами, а иначе откуда у нее средства? Но эти мысли тут же отлетели куда-то далеко-далеко. А платье было тут, рядом. Роскошное, красивое, дорогое.

– Ну давай, – немного стесняясь, согласилась она.

– Иди бери свой размер! – обрадовалась новая знакомая. – И приходи мерить.

И это была не единственная покупка, которую совершили девушки в этот день. Колготки, белье, блузки, пиджачок для Анны, еще новые туфельки. Девушки ходили из магазина в магазин, пока у них в руках не оказалось по несколько пакетов с покупками и пока они не устали. Стоя перед одним из зеркал, вся в новой одежде, Анна-Луиза заметила:

– Если я приду на сходку в таком виде, пара сестер объяснится мне в любви, а остальные меня точно возненавидят. – И деньги у нее все не кончались. Покрасовавшись перед зеркалом, она добавила: – Осталось только косметику купить, и на сегодня все. Потом можно и пожрать чего-нибудь.

После косметики, которая обошлась в восемь тысяч, они пошли в ресторан, находившийся на пятом этаже торгового комплекса. «Баклажан».

Тут были очень удобные большие диваны. Неудобные стулья «Мамы Ромы» не шли с ними ни в какое сравнение. Ну, и еда оказалась намного дороже. Девочки заказали себе шашлыки и еще много всего вкусного. И, конечно же, коктейли. Официантка засомневалась, что Свете можно спиртное, но Анна-Луиза, показывая паспорт, заверила:

– Все бухло мне, она спортсменка.

Они сидели на мягком диване, рядом, нога к ноге, в одинаковых платьях, как сестры или близкие подруги, уставшие и довольные. Это был еще один классный день. Даже Анна-Луиза уже не так раздражала Светлану. Тем более что она оказалась по большому счету щедрой и не злой.

– Ах, да... Забыла тебе сказать, я раздобыла для тебя пару листьев фикуса, – сказала Света, когда им принесли шашлык на красивых деревянных подносиках.

– Черный лист? Супер, это супер! – обрадовалась Анна-Луиза и потянулась к Светлане. – Это для меня очень важно, дай обниму тебя.

Девушки обнялись, и тут Света почувствовала, как новая знакомая не очень-то робко потрогала ее левую грудь. Прямо даже сжала ее совсем, не стесняясь того, что вокруг немало людей. И это девочке не понравилось. Она отодвинулась Анны, но ничего ей не сказала и принялась за еду.

Глава 21

Когда Светлана вышла из вагона метро, Анна-Луиза последовала за ней, хотя ей нужно было ехать до конечной. Девочка сразу поняла, что она задумала, когда Анна потянула к ней руки. Света ощущала неловкость, ей не хотелось быть грубой, ведь сегодня новая знакомая купила ей подарков больше чем на десять тысяч рублей... Но все разрешилось благополучно.

– Да ладно тебе, не бойся, поцелуемся просто как подружки, – смеясь, успокоила Анна-Луиза. Она в ресторане выпила какую-то таблетку, и настроение у нее сейчас было прекрасное.

Только что закончился дождь и выглянуло солнце, что было редким явлением в октябрьском Петербурге.

Светлана, перепрыгивая лужи, прошлась по парку Победы, перебежала Бассейную, где когда-то, согласно легенде, жил гражданин рассеянный, нырнула под арку в сквер Полярников перед военным институтом. Затем, жмурясь от яркого солнца и от бликов на лужах, перешла на светофоре улицу Фрунзе. То ли от солнца, то ли от покупок, а может, и от двух выпитых коктейлей настроение у нее было просто прекрасное. Она торопилась домой.

До него оставалось совсем немного, пора уже думать, как переодеться в парадной в ту старую одежду, что она носила в рюкзаке. Света уже прошла арку, до парадной оставалось пятьдесят метров, девочка боялась, что ее в новой одежде может увидеть случайно выглянувший в окно папа...

И тут в первый раз за все время, проведенное с Анной, Свету побеспокоили пальцы. Те самые, на которых белели волдырики. Их как будто... слегка дергало током. И этот ток по центру руки быстро пролетал до локтя и там проскальзывал по плечу в лопатку и до затылка. Точно такое же чувство посетило девочку сегодня в классе, когда Мурат хотел с ней поговорить. Так затылком она поняла, что кто-то на нее смотрит. Бред? Ну конечно бред. Но ей очень, очень захотелось оглянуться и проверить.

Это было странное ощущение, но Света чувствовала, что за ней наблюдают. Не доходя десяти шагов до парадной, она, не сбавляя хода, сделала поворот вокруг своей оси. Одно танцевальное па. А что, погода к этому располагала. И поняла, что это странное чувство НЕ ОБМАНУЛО! За рулем старенькой, страшненькой, еще советской машины, припаркованной вблизи ее парадной, сидел молодой человек и, как показалось Свете, снимал ее на телефон. Может, и не снимал... Но именно так ей и показалось. Даже если и не снимал... Как бы там ни было, он точно смотрел на нее. И еще, это был не местный парень. Гастарбайтер. Нет, он точно снимал. Зачем?

«Блин! Это все чулки! Точно, это из-за них он так смотрит!»

Хорошее настроение сразу испарилось, и она поспешила к подъезду, на ходу пытаясь достать из рюкзака ключи. Но спешка к добру не приводит, она уронила пакет с новой одеждой, поднимая его, уронила ключи. А пальцы на левой руке тем временем пощипывало электричеством, и ей казалось, что это неспроста. Возясь с ключами и пакетом, она еще раз украдкой взглянула на ту машину.

Нет, Света не ошибалась. Может, тот гастарбайтер ее уже и не снимал на телефон, но он точно смотрел в ее сторону. Внимательно смотрел.

Девочка открыла дверь в парадную и быстро ее за собой закрыла, вдруг этот... кинется за ней? Она, конечно, закричит. Будет кричать, но все равно сейчас ей было очень страшно.

«Дура, еще шутила с Анной-Луизой про сто одно изнасилование!»

Света взбежала на пару пролетов и остановилась между этажами, прислушалась. Было тихо. Она скинула любимые туфли и сразу стала стягивать чулки. Нет, они слишком вызывающие, этот человек снимал ее на телефон из-за них. Чулки полетели в рюкзак, а из рюкзака Света извлекла старые треники, майку, ветровку и опостылевшие разбитые кроссовки.

– Света, ты? – донеслось из маминой комнаты, когда девочка шагнула в квартиру.

– Я, пап, – ответила девочка.

Она быстро разулась и сразу нырнула в комнату, рюкзак и пакет с новой одеждой спрятала в надежное место – под свою кровать. И сразу к окну. Осторожно выглянула из-за шторы. Машины с гастарбайтером не было. Фу-у... Девочка перевела дух. Наверное, она теперь никогда не наденет эти дурацкие чулки. Хотя они офигенные и очень ей нравились.

– Как дела в школе? – спросил папа, когда Света появилась в маминой комнате. Теперь он мог пойти поспать.

– Нормально, па.

– Оценок никаких не получила?

– Па, полшколы на карантине, оценок сейчас никому не ставят.

– И уроки не задают? – не очень-то верил отец.

– Не задают, па... Как мама? Давление не поднималось?

Отец потрепал дочь по волосам:

– Все без изменений.

«Все без изменений!» Она села в кресло рядом с мамой. Свету уже не волновало то, что ее снимал на телефон гастарбайтер, она забыла про это. А вот мамино состояние действительно волновало девочку. Первое время после катастрофы врачи говорили ей: «Ваша мать поправляется», «Самочувствие вашей матери улучшается», «Она идет на поправку», «Она стабилизировалась». Но последние месяцы девочка только и слышала: «Без изменений, без изменений, без изменений...»

В это вечер, за час до сна, Света опять получила эсэмэску: «Опять мне никто не принес шаверму!»

Блин, ну конечно же. Она опять позабыла про Пахомова.

«Влад, извини, было много дел, завтра обязательно зайду».

Вообще-то ей почти никогда не удавалось предугадать реакцию Любопытного на какое-либо событие. Света думала, что он обрадуется, узнав, что она принесла больше половины банки черной пыли из-за Черты.

– Я планировал, что банка будет полной, – спокойно произнес он.

И тогда Светлана, заметно волнуясь, рассказала о том, что встретила стража. Девочка не стала ему говорить, что сама прикоснулась к прозрачной старухе. Но рассказала, что у нее от прикосновения сих пор побаливают пальцы. Она была уверена, что Лю ее хотя бы упрекнет, но он лишь спросил:

– Только пальцы? А вы уверены, Светлана-Света, что ваши внутренние органы и системы не пострадали в результате контакта со стражем?

– Внутренние органы? Не знаю... Кажется, они в порядке.

– Что ж, значит, либо моя информация про стражей неверна, либо вам повезло.

– Повезло, наверное, – согласилась Светлана.

– Надеюсь, вам больше не придется ходить за Черту, – продолжал Любопытный, – хотя банка неполная, мы постараемся использовать материал экономно. Надеюсь, вы не продолжаете контакт с той особью, которая дала вам жука, – добавил он, смутив Свету, поскольку она только-только виделась с Анной-Луизой. – Любое существо тут опасно. Любое! Пример Аглаи вас разве в этом не убеждает?

– А у вас уже были такие... ну, такие знакомые, как я? – прервала его Света.

– Я же уже вам говорил, что да, и они, к моему глубочайшему сожалению, так же, как и вы, пренебрегали моими рекомендациями.

– И много их было? – заинтересовалась Света.

Но Лю почему-то не стал отвечать и нашел другую тему:

– Давайте используем добытый вами материал для усиления точки концентрации. Надеюсь, ваши усилия были не напрасны.

Света достала банку с черной пылью, пошла в соседнюю комнату и стала высыпать содержимое банки на порог.

– Прошу вас быть экономнее, Светлана-Света, расходуйте материал так, чтобы хватило на весь периметр помещения, – руководил Лю. – Опустите емкость ниже, чтобы уменьшить дисперсию, эффект повысится, если вещество будет лежать плотнее.

Девочка, может, и не понимала отдельных слов, но суть пожеланий Любопытного уловила и, опустив банку к самому полу, высыпала черное содержимое так, чтобы была видна только полосочка из пыли. То, что рассыпалось слишком широко, она подравнивала пальцами, пыль до сих пор была горячей. И тут она вспомнила то, что видела за Чертой.

– Лю, я там, за Чертой, видела женщину...

– Да, это возможно. Там, за Чертой, встречаются представители вашего вида.

– А что они там делают?

– Затрудняюсь ответить. Там, за Чертой, насколько я могу судить, заканчивается течение времени, может, они скрываются там от чего-то. Возможно, желают переждать процессы, протекающие в их времени. Но прошу вас не полагаться на мою теорию, она не имеет под собой никакой базы. Это лишь домыслы.

– Вряд ли они там что-то пережидают, – сказала Светлана, подумав немного, – там очень страшно.

– Там и должно быть некомфортно, – философски заметил голос.

– Некомфортно? – Света даже перестала рассыпать пыль. – Там эти люди горят черным пламенем.

– Горят? – переспросил Любопытный.

– Черным пламенем, – повторила Светлана. – В моем любимом мультфильме такой огонек назывался Аматерасу.

– Аматерасу?

– Да, черное неугасимое пламя Аматерасу.

Этого Лю никогда не поймешь. Он иногда не обращает внимания на важные вещи и тут же может заинтересоваться какой-нибудь ерундой.

Сейчас был именно тот случай.

– Расскажите мне об этом.

– О пламени из мультфильма? – Света удивилась и опять перестала высыпать пыль из банки.

– Нет-нет, о этом пламени Аматерасу, но только то, что видели вы сами, там, за Чертой. Расскажите со всеми подробностями.

– Ну, у одной голой бабы... ну, женщины... горела голова... Не сильно горела, пламя было маленькое. Она вроде его и не заметила сразу. Это был обычный огонь, только черный... Не красный, а черный. Ну, она почувствовала его, попыталась смахнуть его с головы рукой, но у нее загорелась рука... Вот и все. Она потрясла рукой, но пламя не стряхнулось, рука продолжила гореть.

– Она горела... – медленно повторил голос.

– Ну, я точно не могу сказать, – продолжила рассказ Светлана, – но, по-моему, там все горит, там очень дымно, душно, там гарь повсюду, и все горит, я просто не обращала на это внимания, но, кажется, это пламя там везде.

– Неугасимое черное пламя Аматерасу... – задумчиво произнес Любопытный и замолчал.

Светлана кивнула и продолжила свое дело. Она рассыпала пыль и уже заканчивала линию у последней стены, а Лю все молчал. Девочка уже подумала, что он, по своему обыкновению не попрощавшись, исчез. И, чтобы убедиться, тут он или нет, Света позвала его:

– Лю. Лю, вы тут?

– Я тут, – ответил Любопытный почти сразу. – Человек Светлана-Света, расскажите мне еще раз об этом пламени все, что знаете, все, что слышали, и даже все, что думаете о нем.

Лю – он, конечно, странный. Но для Светланы это было нетрудно, и она еще раз рассказала ему все, что могла.

Глава 22

Банки, хоть Света и старалась экономить, на всю комнату чуть-чуть не хватило. На последние два метра от угла и до двери пришлась совсем маленькая горстка. Но, судя по всему, это уже не играло большого значения:

– Человек Светлана-Света, как вы себя чувствуете внутри периметра? – поинтересовался Лю, когда она закончила.

Света встала во весь рост. Да уж... Ощущения в этой комнате были не из приятных. Тут было душно. Очень душно.

– Тут плохо, – ответила она. – И глаза щиплет. Жжет.

– Здесь прекрасно, – вдруг заявил Любопытный. – Первый раз за все время моих наблюдений за этим местом я не ощущаю обжигающего течения вашего времени.

– А разве время обжигает?

Голос немного помолчал и заговорил с заметной долей удивления:

– Это очень и очень странно, как вы, постоянно находясь в его раскаленном потоке, не чувствуете, не осознаете, что время вымывает из вас жизнь.

– Вымывает жизнь? – Света чувствовала обжигающую духоту в этом помещении, но никак не пронизывающий ее поток времени. – Я ничего такого не чувствую. Мне тут дышать тяжело.

– А мне тут хорошо, – продолжал Лю. – Возможно потому, что у меня нет необходимости дышать. Вы создали мне отличную точку концентрации. Я уже знаю, что благодаря этой точке я увеличу радиус своего ареала, а возможно, и время пребывания с вами в вашем пространстве.

А Света уже не могла находиться в этом помещении, она вдыхала воздух, и ей казалось, что он горячий и едкий. Почти такой же, как и там, за Чертой. Только тут не было горячего ветра, зато были лениво и медленно летающие мухи, которые бились в грязное стекло большого окна.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Завернула на банке крышку и спрятала ее в рюкзак: еще пригодится. Девочка была собой довольна.

– И в который раз я благодарю вас, человек Светлана-Света, за то, что вы делаете для меня, – произнес голос. – А сейчас я вас оставлю, мне нужно время, чтобы выяснить новые параметры моих возможностей и понять, насколько раздвинулись границы моего ареала. Завтра, имея новые данные, мы уже сможем начать планировать дальнейшие наши действия.

В принципе, это Светлану устраивало. В ресторане, за шашлыком и коктейлем, она договорилась с Анной-Луизой, что отнесет ей листья фикуса. Сначала Света предложила ей встретиться у здания Ленсовета, но Анна отказалась, сославшись на то, что там очень опасное место. А на уверение Светы, что место там совсем не опасное, Анна-Луиза ответила, что для такой крутой, как Света, возможно, и не опасное. Но для нее и для других простых людей вся улица Типанова и проспект Славы – это место верной смерти. Анна, попивая коктейль, сказала, что первая увиденная ею круглоголовая кошка может ее прикончить и сожрать, не говоря уже о самой маленькой стае собак.

– Ты высокая и худая, а я, блин, мелкий бодипозитив, ты по переходам метро просто идешь, а я за тобой бегу. Бегу и к тому же задыхаюсь.

И тут Светлана с ней согласилась. Анне сто процентов не удалось бы убежать ни от марабу, ни даже от самой медленной медузы.

– Ты за насыпь ходила, а мне даже из моих развалин страшно выйти, – закончила в тот раз разговор новая знакомая. – Ты крутая, Света. Из тебя выйдет настоящая феминистка.

Не то чтобы Светлана хотела стать феминисткой, она даже не очень хорошо понимала, что это значит, тем не менее эта простая лесть подействовала на девочку. Слыть крутой в глазах такой опытной и взрослой девушки, как Анна-Луиза, ей было приятно. И Света согласилась принести фикус в развалины.

Девочка позвала:

– Лю.

Но он не отозвался. Уже ушел. Ну и хорошо. Он все равно не одобрял ее контакты с другими людьми в Истоках. Света быстро собралась. Надела куртку, попила воды, закинула рюкзак за плечи, взяла палку и вышла из депошки. От синих мальчиков, что Аглая развешивала на заборе больницы, уже и костей не осталось. Все растащили, все съели. Только черные, высохшие на солнце пятна под забором. Да кто-то набросал с десяток кусков битого кирпича. Может, им разбивали кости? Да нет, кости, наверное, собаки уволокли.

Интересно, а Аглая где? Света, позабыв про мертвых мальчиков и битый кирпич, пару минут приглядывалась и прислушивалась. Но вокруг было тихо. Вот сейчас Любопытный ей точно не помешал бы. А без него... Разве узнаешь, что там в развалинах творится? Кто прячется за углами неразрушенных зданий, разве разглядишь? Теперь же ей приходилось рассчитывать только на свое зрение и свой слух. И в большей степени на слух. Света не могла бы похвастаться тем, что стала лучше слышать. Но то, что она училась прислушиваться ко всем звукам, что ее окружали, это было бесспорно. Мало того, что она прислушивалась к этим звукам, она училась их распознавать, классифицировать и даже обдумывать. Две мокрые птицы, сидящие на мертвом дереве, при появлении девочки противно крякнули пару раз, и все. Сидят спокойно, дремлют, значит, считают, что им больше ничего не угрожает.

Запищали крысы, не одна, а сразу несколько – дерутся за еду, значит, тоже чувствуют себя в безопасности.

Медузы, марабу, птицы на старом дереве, стая крыс, туманные крикуны... С этим для Светы было все ясно, эта живность не представляла для нее опасности, а даже помогала ей. А вот Аглая, эта тварь хитрая, если она рядом, она, конечно, прячется. Затаится, замрет так, что и птицы на нее реагировать не будут. Эх, без Любопытного, конечно, непросто...

В прошлый раз Света обожгла Аглае руку ядом жабы, теперь припадочная будет еще злее, а значит, Свете нужно быть осторожнее. Она не спеша пошла к улице Гастелло, к дому с жабой, все время оглядываясь и прислушиваясь.

Какой бы Светлана ни чувствовала себя крутой, но в этом Анна-Луиза права, проспект Славы и вправду место небезопасное. И прежде чем туда отправиться, ей нужно было зайти в свои развалины, к своей жабе.

А жабу пришлось поискать. Она путешествовала по развалинам в поисках новых мокриц и многоножек. Зато ядовитого желтого жира за глазами за последнее время накопила немало.

– Спасибо, жаба, – произнесла Светлана, размазывая яд по концу своего орудия.

Девочка перелезла через обломки плиты перекрытия, спустилась по груде битого кирпича к заросшему репейником куску целой стены и остановилась прежде, чем спрыгнуть. Посмотрела, нет ли внизу чего опасного. И услышала знакомый звук. Да, этот звук она уже знала. Низкий, отлично слышимый в начинающейся жаре.

Девочка сразу поняла, что это муха. И муха не из тех тупых созданий, что часами бьются о полупрозрачное стекло депошки, и не те, что роятся тучами на Танцах. Ей мгновения было достаточно, чтобы понять – это насекомое муходеда. Откуда она тут? Света повернула голову в сторону звука.

И сразу в ее левую щеку ударилось большое насекомое. Ударилось и повисло. Словно репей на одежде. Света даже не вскрикнула. Она давно уже поняла, что пугаться, вздрагивать, орать, махать руками и звать маму тут некогда. Чудом она успела смахнуть эту тварь на землю. Мерзкое, жирное, с красными глазами, с лакированным брюхом насекомое зажужжало в пыли, пытаясь взлететь. Светлана раздавила ее ногой. Теперь бежать... Но первым делом накинуть капюшон.

И сразу новый звук, еще одна летит, но этой мухе она даже не дала сесть на себя: девочка спрыгнула на асфальт и побежала по улице Гастелло к своей серебряной поляне. Но побежала не быстро и, оглянувшись на звук, увидела самого хозяина насекомых. Он ковылял на своих острых руках-костылях где-то за оградой больницы и тащился, сволочь, в сторону Светланы. Но был еще очень далеко.

«Вот тварь! Чего ему тут надо, он ошивался за кладбищем, возле церкви, чего он сюда-то приперся?»

Одна из мух гудела уже рядом, и девочке пришлось ускориться. Лишь когда она пробежала метров двести, мух больше слышно не было. Света перешла с бега на быстрый шаг, шла оглядываясь и прислушиваясь. Была настороже.

Девочка вскоре вернулась на свою поляну из серебряного мха, тут ей было намного спокойнее, чем где-либо. По «серебру» она так и дошла до самой улицы Типанова, где и свернула налево, на ломаный асфальт широкого проспекта. И уже по нему она побежала на восток, к железнодорожной насыпи, и до своей, уже можно сказать, подруги добралась почти без приключений.

– А я тебя издали увидела! – закричала ей сверху Анна-Луиза, когда Светлана карабкалась по развалинам к ней наверх. – Ты так быстро бегаешь! За тобой кошка увязалась, ты видела?

– Видела, они маленькие, нестрашные, в основном охотятся на крыс.

– Это на таких тощих и длинных?

– Ага. – Света уже забралась к Анне в развалины.

– Они на крыс совсем не похожи, у них на хвостах волосы растут, – сказала Анна-Луиза.

– Да? А как их еще называть? – Светлана села на удобный камень и стала раскрывать рюкзак, доставать оттуда коробочку с листиками.

– Не знаю.

– Ну тогда буду называть их крысами.

Она достала из коробочки два крупных, толстых листика с ладонь величиной.

– Черные листья! Вот это круть! – восхищенно произнесла Анна-Луиза, беря листочки. Она держала их почти нежно. – Никогда не думала, что раздобуду их. Все время видела мужиков, что перемазаны этим соком, даже видела, как одна бабка старая неподалеку отсюда мазалась ими, я потом нашла выжатые листья, но чтобы так вот. Целые...

– От них, между прочим, потом судороги бывают, – предупредила Светлана.

– Сильные? – спросила Анна, разглядывая листы фикуса.

Светлана кивнула.

– Сильные. Иногда кажется, что мышцы сейчас порвутся.

– Что? Болит сильнее, чем при месячных?

Девочка оттянула воротник и показала пятно.

– Судороги сильные, видишь, у меня на шее...

– Офигеть, ну а когда намажешься, что чувствуешь?

– Кажется, что ты можешь запрыгнуть на второй этаж.

– И ты запрыгивала?

Светлана улыбнулась:

– Да нет, конечно, но то, что ты от черного сока становишься и быстрее, и сильнее, и выносливее, это точно.

– Намного?

– Намного, – кивнула Света.

– А действует долго?

– От часа до двух. По-разному бывает. Но это неточно. Я сама еще не очень много о листьях знаю.

– А кто тебя всему этому, ну, про листья, научил? – не отставала от девочки подруга.

– Никто. Сама все... Увидела пару раз на других людях, один мужик на меня орал, что он намазан, ну, я нашла и сама попробовала.

– Блин, ты точно крутая, – произнесла Анна-Луиза. – Мне с тобой очень повезло.

Она так внезапно и сильно обняла Светлану, что та не успела отстраниться.

– А если я намажусь листом, ты возьмешь меня в «Радугу» за одеждой и обувью, как у тебя? – спросила Анна.

«“Радуга”? Ну какая тебе “Радуга”, Аня?» Светлана, обнимая подругу, чувствовала, под руками ее вовсе не тренированное тело с большим количеством жира. И как ответить ей на эту просьбу? Девочка не знала, что сказать, и поэтому решила открыть правду:

– Анна-Луиза... Ну, понимаешь... Ты не дойдешь до «Радуги». Я же тебе уже рассказывала. Там очень много медуз, там придется много бегать. Все время бежать... А они хитрые, умеют охотиться сообща... Одни будут загонять тебя на других. Устанешь – конец. Споткнешься – конец. Зазеваешься...

– Да поняла я. – Анна вздохнула.

– Там придется все время бежать...

Подруга выпустила ее из объятий, посмотрела как-то странно, не то с сожалением, не то с обидой, и согласилась:

– Да ясно... Бегать я не люблю.

Она отошла от Светланы и села на кусок бетона лицом на восток, к пролому в стене, с листиками фикуса в кулаке. Света подошла к ней сзади и положила руку на плечо, ей сейчас было жалко Анну. Но вспоминая, как металась между медузами, понимала, что у Анны-Луизы практически нет шансов.

– Там, у «Радуги», и вправду очень непросто. Там нельзя ни ошибиться, ни остановиться... Понимаешь, там...

– Да знаю я, Сильвия говорила, район у парка Победы самый страшный, – отвечала подруга. – Просто голоса... Если не принимать колеса или наркоту, все время слышатся голоса. Эти долбаные голоса... И ноют, и ноют... От их воя еда невкусная, даже секс неинтересный; если колеса на ночь не выпить, даже во сне зовут и зовут... По-настоящему только колеса от них спасают. Ты сама что пьешь?

– Я? – Девочка немного растерялась. Она из всех таблеток пила, наверное, только аспирин да что-нибудь от кашля.

– Ну, тебе что врач прописывал?

– Я не хожу к врачу. И ничего не пью.

– Не ходишь? А предки тебя не заставляют ходить к врачам?

– У меня мама в коме...

– Ах да, ты говорила. – Анна-Луиза снова вздохнула. – Я просто думаю, что мне нужно уже собираться... Ну, туда, – она махнула рукой на север, – туда, к голосам, но без обуви и одежды туда будет трудно добраться.

Света уже стала думать о том, что ей одной придется сходить в «Радугу» за одеждой для Анны, но обнадеживать подругу пока не хотела: сначала нужно было поговорить с Лю. Поэтому девочка промолчала. А Анна-Луиза вдруг вытянула руку и сказала:

– Гляди, членомразь прется к насыпи. – Света увидела мужчину, голого мужчину, который аккуратно приближался к железнодорожной насыпи. – Тоже за жуками пришел.

Светлана этого не знала, но подумала, что у Анны удобное место с хорошим обзором, а Анна тут и сказала:

– Я тебя познакомлю с одной девочкой, наша, тут обитает, ее Сильвией зовут. Она здесь уже давно, тоже слышит голоса, но никуда сама не идет, боится. Она младше меня, даже младше тебя, но она умная. Все тут знает.

– Сильвия? – Девочке было странно слышать еще одно иностранное имя. Аглая, Анна-Луиза, Сильвия.

А подруга, словно догадавшись по лицу, о чем она подумала, объяснила:

– Ну, так-то ее зовут Марина. Свет, ну мы ж во сне, тут все берут себе имена, которые хотели бы иметь в реальности.

Наверное, это было правдой, но Светлане нравилось имя, которое дали ей родители.

Глава 23

Ей пришлось прятать пальцы от отца. Два черных пятнышка, образовавшихся на месте белых волдырей, бросались в глаза. Они, конечно, были небольшие, но на розовых подушечках пальцев трудно было их не заметить. Свете приходилось помнить о них и опускать руку или сжимать кулак так, чтобы папа случайно их не увидал. Черные пятнышки почти перестали болеть. Почти. Конечно, Света испугалась. Тем более, что эти два черных пятнышка были больше, чем волдыри. Она решила пойти к врачу, и как только вышла из дома, побежала не в школу, а в поликлинику.

А там сотни людей. Эпидемия. И главное, к хирургу тоже куча народа.

– По записи! – орали бабки-пенсионерки. – Тут нет очереди, все по записи! У вас какой номерок?

Слава богу, тут как раз из своего кабинета вышел тот самый молодой хирург в дурацкой медицинской шапочке. Девочка кинулась к нему и пошла рядом.

– Вы Сергей Владимирович?

– Ну допустим, – на ходу отвечает врач.

– Извините, вы меня помните?

– А должен? – спросил хирург довольно ехидно.

– Я Фомина, – представилась Света.

– Это прекрасно, – пожал плечами хирург.

– Вы мне личинку с лица удаляли.

Хирург остановился прямо посреди коридора, среди десятков людей, которые смотрели на них, и заглянул Свете в лицо.

– Помню, было, кому-то удалял, разве вам? У вас и шрама нет.

– Мне, мне, – быстро подтвердила девочка и указывает на скулу. – Вот тут.

Врач присмотрелся:

– И намека на хирургическое вмешательство не вижу. Отличная загорелая кожа, без шрамов, без угревой сыпи и прыщей, средней жирности, вам можно в рекламе кремов сниматься. В вас мальчишки должны влюбляться пачками. Зачем вы ко мне пришли?

– Вот. – Светлана показала ему пальцы с двумя черными пятнами на самых кончиках.

Хирург взял руку девочки, повернул ее к свету:

– Обморожение?

– Ожог, – ответила Света.

– Идите ко мне в кабинет, заходите без очереди, идите сразу в операционную, медсестре скажите, чтобы готовила инструменты. Я сейчас приду и займусь вами.

«Без очереди, операционная, медсестре готовиться!» У Светланы подкашивались ноги, когда она шла в кабинет. Даже не заметила, как на нее стали ругаться бабки, когда она открыла дверь кабинета.

В операционной было чисто и прохладно. Резко пахло какими-то лекарствами. Огромные окна, еще и лампы горят. Медсестра усадила девочку к столу. На столике рядом были разложены инструменты – блестящие, острые и, наверное, холодные. Светлане, конечно, стало страшно. От волнения она большим пальцем разминала черные пятнышки.

Наконец пришел врач, быстро обработал свои руки, сел рядом и принялся изучать Светины пальцы.

– Значит, обожглась?

– Да, – кивнула Светлана.

– Чем же можно так обжечься? Сталь варила в домашних условиях, что ли?

Света покачала головой: нет. А он своей палочкой вдруг начал тыкать в черные пятна. Света дернулась, чувствуя боль, а врач удивленно посмотрел на нее:

– Так это не некроз!

– А что ж это? – уточнила девочка.

Хирург обработал палец какой-то жидкостью, взял скальпель:

– Чуть-чуть будет больно.

Он сделал на пальце малюсенький надрез. Свете было больно, но она терпела. Выступила кровь, девочка все равно смотрела, что делает врач. А тот взял пинцет и принялся ковыряется в ране.

– Это не некроз, – повторил он через некоторое время. – Ткань живая. На онкологию тоже не похоже, но я взял образец на биопсию. – Сергей Владимирович закрыл ранку ваткой, пропитанной жидкостью: – Прижми. С биопсией придется подождать недельку-другую. Это долгий тест, а вот с кровью мы тянуть не будем. Сделаем анализ. Мария Львовна, биохимию ей выпишите. Срочно.

– Сегодня она уже кровь не сдаст, – заметила медсестра. – Поздно.

– Ну, значит, пишите направление на завтра. Фомина, она у нас уже была, но она несовершеннолетняя, карточки в регистратуре еще нет.

– Заведующая опять будет недовольна, – заметила опытная медсестра.

– Ну, у нее работа такая, – философски пожал плечами Сергей Владимирович.

– Ладно. Сейчас напишу. Пойдешь без номерка. Приходи в двести восьмой кабинет к половине десятого, очереди уже не будет. – Медсестра распечатала направление. – Натощак. Ни есть, ни пить, пока кровь не сдашь.

– Послезавтра у меня будет ваш анализ, – кивнул хирург. – Приходите. Работаю с утра. Заходите без очереди.

Света почти весь путь до школы держала ватку на пальце. Забыла про нее. И лишь у школы вспомнила.

А на уроках сидела невеселая, думая об этих черных пятнах. Зато в ее положении в классе произошли изменения. Еще перед уроком с ней поздоровалась Люба Каховская, одна из модных девочек класса.

– Привет, Фомина.

«Привет, Фомина!» Раньше она едва бы кивнула Светлане, если бы та с ней поздоровалась, а тут заговорила первая.

И мальчишки с ней разговаривали, пара девочек похвалили Светино новое платье, и она с ними поболтала, рассказала, где купила его. Но все время она ни на минуту не забывала о своих пальцах и о том, что ей завтра сдавать кровь. Ну, и еще про то, что обещала Пахомову навестить его. Когда кто-то подходил к Свете поговорить или когда она оборачивалась к Мурату на уроке, девочка зажимала кулачок, чтобы никто не увидел пятен. Так и прошли занятия.

После четвертого урока Светлана ушла из школы. Купила две самые дорогие шавермы, литровую бутылку пепси-колы и, сложив все в рюкзак, вышла из забегаловки. Накрапывал дождик, и девочка, натянув перчатки, поправив берет, закуталась в теплый жакет и раскрыла зонт. Она быстро пошла в больницу, ловко перепрыгивая лужи и грациозно уворачиваясь от брызг, что разлетались от велосипедов доставщиков. Розовое платье для Петербурга в октябре – дело непростое.

Она перебежала улицу. Дождь усилился, и Света была по-настоящему рада, что купила туфли на платформе, в которых можно совсем не бояться мелких луж.

Света была уже у больницы, она остановилась, чтобы пропустить выезжающую из ворот скорую помощь.

Пальцы!

Из черных точек на пальцах пробежал слабый разряд тока и скользнул судорогой до локтя. А от локтя в плечо, под ключицу, до позвоночника и в шею. И это мгновенно. Девочка вдруг почувствовала... Почувствовала... Почувствовала... Она поняла, что...

Кто-то смотрел на нее сзади. Не осознавая того, что этого, наверное, делать нельзя, она резко развернулась и увидала старенькую машинку. Из тех, что делали еще при «совке». Машина была припаркована метрах в тридцати от входа в больницу.

Шел дождь, и рассмотреть, есть кто за рулем или нет, не было никакой возможности. Но Светлане этого не требовалось. Она была уверена, что в машине есть человек. И этот человек на нее смотрит. Ведь это была та же самая машина, которую она видела вчера в своем дворе. Та же самая машина. Светлане стало так страшно, что она тут же повернулась и побежала к дому. И зонтик ей уже не помогал, и луж она уже не разбирала. Это было глупо, глупо, глупо, конечно, но ничего с этим она поделать не могла. Это новое чувство в шее и затылке и старая машина очень ее пугали.

«Чего ему нужно? Ну что ему нужно от меня? Или он не один там?» Света бежала, то и дело оглядываясь, но сейчас машины не было видно. Она могла так бегать часами, и ее сердце при этом работало как хороший мотор, ровно и стабильно, а тут оно застучало так, словно она пробежала три самых коротких спринта подряд, выкладываясь при этом по полной.

Девочка забрызгала платье и едва не сломала зонтик, но не остановилась и не сбавляла скорости до самого своего дома. Забежала во двор, доставая из рюкзака ключи, еще раз обернулась, осмотрела двор, машину не увидела, забежала в парадную и, позабыв переодеться в подъезде в старую одежду, открыла свою дверь и влетела в квартиру. Она бросила рюкзак, зонт, скинула туфли. Иванова вышла из маминой комнаты на шум, а Света, даже не взглянув на нее, ринулась в свою спальню, окно которой выходило во двор. Она подошла на цыпочках к окну и из-за пыльной шторы одним глазком выглянула на улицу. Нет, девочка не увидела той машины и вздохнула уже спокойно, но не успела она выдохнуть, как машина медленно въехала во двор, ища парковочное место. Автомобиль остановился как раз напротив входа в Светину парадную. Светлана отпрянула от окна. Она боялась, что этот... из машины может ее увидеть.

И сердце девочки снова бешено забилось. Нет, она не ошиблась, и ей не привиделось, это была та самая машина, которую она видела уже дважды. Света побежала в прихожую... Это вышло спонтанно, она и сама не знала, зачем это сделала. А сиделка так и стояла в коридоре, взгляд осуждающий и в тоже время оценивающий. Она с интересом рассматривала новую одежду девочки.

И все в ее виде так и вопрошало: а это откуда у тебя? И новая хорошая одежда, и денег мне дала, еще просила, чтобы я отцу про это не говорила. И что вообще с тобой происходит, кто тебя так напугал? Чего ты мечешься? Влипла во что-то?

Но ни одного вопроса Иванова не задала, но все они ясно читались во взгляде сиделки. Девочка поняла, зачем прибежала в прихожую. Света залезла в свой рюкзак и достала оттуда телефон.

Кому? Кому она собралась звонить? Ну не папе же. Конечно, не папе. Она отыскала нужный номер. «Пахом».

Он откликнулся на вызов сразу, как будто ждал.

– Влад... – Девочка говорила тихо, почти шептала.

– О! Светланка, хай! – Пахомов был явно рад ее слышать.

– Привет. – Она снова вошла в свою комнату и тихо, почти на цыпочках, приблизилась к окну. – Слушай, Влад. Я хотела к тебе сегодня прийти... Но не смогу!

– Ты не придешь? – В голосе приятеля легко угадывалось разочарование.

– Не могу, Влад. Честно, не могу. Я даже две шавермы купила, но не получается, – говорила она тихо, а сама опять выглядывала из-за занавески в окно.

– А что случилось-то? – Кажется, Пахомов начинал волноваться.

– Я тебе потом расскажу, – пообещала Света. Вообще-то ей хотелось рассказать ему о происходящем сейчас, для того она и позвонила Пахомову. Но когда услышала его голос, то передумала, не нужно пока ему ничего говорить. Зачем его беспокоить? Пусть лечится.

– Ну ладно, – невесело ответил Пахом. – Ну а завтра хоть зайдешь?

– Зайду. Куплю новые шавермы и зайду.

– Да не покупай, чего деньги тратить, так заходи. Просто.

– Ладно, ладно, – согласилась девочка. – Зайду. А деньги у меня есть, я куплю шавермы.

– Свет? – окликнул ее Пахом слегка настороженно.

– Что?

– А с тобой ничего не случилось?

– Да нет, все норм. А что? – соврала девочка.

– Голос у тебя испуганный.

– Испуганный? – Света хихикнула, чтобы показать ему, что все в порядке, но сама почувствовала, как фальшиво это прозвучало. Тем не менее она продолжила: – У меня все норм.

Зачем ему, больному, недавно прооперированному, знать о ее проблемах, тем более что он все равно не сможет ей ничем помочь.

– Точно?

– Точно, – ответила она уверенно.

– Ну окей. Пока, Света.

– Пока, Влад. – Света сбросила вызов.

А машина за окном никуда не делась. Отсюда девочке не было видно, сидит ли кто в ней, но Света чувствовала, знала, что там кто-то есть.

«Блин, а как мне за близнецами в садик идти?»

Да, это был вопрос. В том, что человек из машины следит за ней, сомнений не оставалось. Но кто это? И тут выбор вариантов у Светы имелся. К своим шестнадцати годам она уже обзавелась парой неприятных знакомств. Это мог быть человек наркоторговца Валяя. С ними шутки плохи, вон как они Влада избили. Или еще хуже... там в машине был кто-то из десс, у которых Элегантная Дама отобрала Кровопийцу. Они пришли за ним. Или это просто мигрант-насильник. От любого из этих вариантов у Светы по спине бежали мурашки. Ей было действительно страшно.

Глава 24

Он ударился об землю с такой силой, что только пыль заклубилась.

Одноглазый оказался крепок, очень крепок, но даже для него такой удар был слишком сильным. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя, восстановить зрение и слух. Его еще немного корежило новое и не очень приятное ощущение. Он понял, что это такое. Боль. Особенно выражено это чувство было в правой нижней конечности, спине и затылке.

«Плечо». Он прислушался к нему. Нет. С «плечом» все в порядке, на удар оно почти никак не среагировало.

Боль. Боль он пережил бы спокойно, она для него являлась новым чувством и, может быть, даже интересным, если бы не конечность. С ней нужно разобраться. Но это после. Пока же Охотник лежал на спине и глядел в бездонное синее небо. Да, для него, рожденного, вернее, созданного под потолком, небо, безусловно, было чем-то особенным. Если бы он мог пугаться, он даже испугался бы от ощущения бесконечности. И на этом небе сияло белое, неровное, в короне своего сияния, пятно. Солнце. Одноглазый не знал, откуда ему это известно, но знал, что это оно и есть. Просто это было в нем заложено.

А еще там, в небе, плыло удивительное создание. Радужное, переливчатое, светлое, ослепительное и, конечно же, живое. В этом существе отражалось солнце, и оно сияло в небе, почти не уступая светилу. Так сияло, что у Охотника даже слеза навернулась на его единственный глаз. Это было что-то прекрасное, и по красоте, может быть, даже равное Бледной Госпоже. Нет, нет... Госпожа, конечно же, прекрасней, но то, что он сейчас видел, его тоже очень и очень впечатляло.

Боль тем временем и в спине, и в затылке уже утихла. Но вот нижняя конечность... Он, опираясь на землю, медленно сел и взглянул на ногу. Повреждение было значительным. Ступня оказалась вывернута внутрь, а из голени, чуть ниже колена, торчал розовый острый осколок кости. Из проколотого костью отверстия сочилась темная жидкость. Ему сразу стало ясно, что при таком расположении кости восстановление конечности попросту невозможно. Кость нужно было ввести внутрь ноги, состыковать ее концы для сращивания и дать конечности несколько часов покоя. Он все это знал, но вот его верхние конечности... Они не были приспособлены к такой тонкой работе. У него было всего по четыре пальца с мощными плоскими ногтями. Этими пальцами Охотник легко мог разрывать ткани других существ, мог быстро копать мягкий грунт, ломать и даже расщеплять дерево, но для хирургии они подходили плохо. Здесь не было тех неприятных существ, что служили Госпоже. Поэтому тут некому было ему помочь, и он начал вправлять кость сам – чем мог и как умел. Его серая, толстая и необыкновенно прочная кожа, служившая отличной защитой всем его внутренним органам, теперь только мешала. Пришлось приложить немалые усилия, вытягивать и выворачивать ногу, чтобы просто загнать кость внутрь голени. И это было еще не все. Теперь там, внутри, среди тканей, мышц, сосудов и сухожилий, нужно было состыковать концы сломанной кости. Сблизить их. На боль он не обращал внимания, но даже не будь боли, все равно это все равно оказывалось очень непростым делом. Кожа Одноглазого первый раз в его жизни покрылась испариной. Он тяжело сопел. Ему приходилось запускать в открытую рану свои толстые пальцы, нащупывать нужное положение костей. Да, это было непросто. Очень непросто. И длилось довольно долго. Но через некоторое время ему все-таки удалось правильно разместить обломки костей. Он не знал, что в таком положении их нужно как-то закрепить, но знал, что кости понадобится время, чтобы срастись. Время и покой.

Одноглазый вытянул ногу и решил оставаться на этом месте несколько часов, посидеть в неподвижности, пока кость «схватится». А там действовать по обстоятельствам.

С плечом все было в порядке. Большой кусок кожи на левом плече в виде правильного пентагона, каждый угол которого заканчивался серым и прочным, как железо, когтем, был частью его плоти, которая могла некоторое время жить сама по себе и даже на расстоянии сохраняла с хозяином невидимую связь. Плечо никак не пострадало от удара. Череп у него был крепок, как и костяк; если бы не нога, он уже мог бы приступить к охоте.

Одноглазому понравилось место, где он оказался. Тут было красиво. Охотник принюхался. Запахи. Его окружали сотни запахов: и отталкивающие, и манящие. Конечно, ничто здесь не пахло так же хорошо, как Госпожа, но запах Госпожи нельзя было ровнять с теми запахами, что сейчас доносил ему горячий ветерок. Это были совсем другие ароматы. От запаха Госпожи хотелось встать на колени и склонить голову. Следы, что оставила нога Госпожи, хотелось вылизывать, а от некоторых из местных запахов его пасть наполнялась слюной и начинал бурчать живот. Ему хотелось встать и посмотреть, что же это там так... приятно, так заманчиво пахнет.

Одноглазый решил обернуться, ну, насколько это позволяла нога, которую он старался теперь не беспокоить. Ему хотелось осмотреться. И первое, что он увидел у себя за спиной – это свисающие откуда-то сверху неприятные, рыхлые и липкие, тонкие куски, несомненно, живой ткани. И эти самые куски, извиваясь, быстро двигались к нему, при этом разлетаясь в разные стороны, чтобы охватить его со всех сторон. Липкие жгуты, на концах которых имелись расширения, похожие на человеческие ладони.

Одноглазый даже не успел удивиться, когда первые из них уже прилипли к его телу. Он только успел схватить один из таких жгутов...

Ту боль, которую он испытал при входе в этот мир, никак нельзя было сравнить с тем, что Одноглазый почувствовал сейчас.

Охотник был создан крепким, очень крепким. Он был готов ко многим превратностям этого мира, его кожа, на удивление прочная, надежно укрывала все его органы. Но даже через эту толстую, бугристую, серую кожу он почувствовал, как сильнейшие алкалоиды попадают в его организм и обжигают парализующей болью пораженные мышцы.

Одноглазый заревел, сам удивляясь своему голосу. А жгуты один за другим стали липнуть к нему, опутывать, закрепляясь на его коже и присосками, которые находились на «ладошках». И каждое их прикосновение обдавало его новой волной сильной боли. Он был создан охотником, это он должен был охотиться, а не на него. Одноглазый рассвирепел и от боли, и от того, что кто-то смеет воспринимать его как добычу. А еще от того, что эти липкие жгуты с присосками попытались его поднять, оторвать от земли, даже приподняли немного, побеспокоив поврежденную конечность. После этого шок от боли и неожиданности закончился, и Охотник начал сражаться.

Несмотря на обжигающую боль, он стал хватать эти жгуты руками и отрывать от себя. Но это было непросто, сами жгуты оказались не только липкими, но и скользкими, а присоски на ладошках сидели прочно. Ему, несмотря на его гигантскую силу, быстро удалось оторвать лишь одну «ладошку». Они выскальзывали из рук. А жгуты тянули и тянули его вверх, снова бередили ногу, но поднять, оторвать от земли не могли, а он, обезумев от дикой боли, стал помогать своим рукам зубами.

О! Оказывается, его крепкая шкура значительно снижала проникновение яда в организм, во рту боль была дикой, она, кажется, испепеляла его мозг, но от этого он еще больше свирепел и с рычанием рвал, рвал и рвал руками и зубами эти жгучие, липкие и крепкие ткани и оторвал четыре жгута. Когда жгуты стали рывками уходить в небо, он вырвал и пятую «ладошку». И только тогда поднял глаза... Если бы не боль в руках и шее, если бы не страшная боль и отек во рту, он, наверное, удивился бы, увидав, что от него в небо рывками улетает то самое удивительно-красивое, перламутровое и круглое существо, из которого свисали те самые страшные жгуты. Охотник тяжело дышал, глядя ему вслед. Непослушными пальцами он снова поправил ногу. Ей все-таки был нужен покой.

Света не могла успокоиться. А два ее пальца так и подергивало «электричеством». И подергивание начиналось как раз из тех двух черных точек, находящихся на кончиках безымянного и среднего пальцев левой руки, и уходило дальше в кисть.

Она, даже не подходя к окну, чувствовала, что машина так и стоит во дворе напротив парадной. Девочка собиралась сегодня мыть полы, но, налив воды в ведро, вылила ее обратно. Какая тут работа, если этот тип в машине не шел у Светы из головы? Она уже не знала, что и думать, но была уверена, что он зачем-то ее сторожит. Света перебирала и перебирала вероятные причины этой слежки, и ни одна из этих причин ей не нравилась от слова «совсем». На некоторое время она даже позабыла о голоде, который с недавних пор стал намного сильнее, чем раньше. И больше всего ее сейчас волновала мысль о том, что вскоре придется идти за братьями в детский сад. К тому времени уже стемнеет. Ну, допустим, она легко убежит от этой машины. Выскочит из парадной и сразу в арку, а за ней, через сто метров, детская площадка на полквартала, конечно, человек за ней не успеет, но вот обратно... Обратно ей придется идти с близнецами, а они не смогут бежать так же быстро, как Светлана, даже если их напугать. Ну что тут делать? Звонить папе? И что ему сказать? Что за ней следит гастарбайтер на старой машине? Ну, допустим, он отпросится с работы и придет домой, а завтра что делать? Нет, не годится... Это всего-навсего способ напугать папу. А у него в последнее время боли усилились, он и так пьет таблетки каждые четыре часа.

Может, попросить Иванову, пока она еще не ушла? И о чем ее попросить? Чтобы она подошла к машине, что стоит напротив парадной, чтобы потребовала у водителя уехать? Или что? Ну, допустим, он уедет, отъедет за угол. А дальше?

Да нет, Иванова тоже не вариант. Да и от одной мысли о том, как сиделка презрительно подожмет губы в случае, если Света ее о чем-то попросит, девочке становилось дурно.

Она взяла телефон. Уже не в первый раз. Может, полиция? Позвонить и сказать, что за ней следит гастарбайтер? Эта мысль казалась Свете самой разумной. Но опять же, она должна быть уверена, что этот тип следит именно за ней. Вернее, в этом-то она была уверена, но как в этом убедить полицейских? Девочка этого не знала.

В общем, она так и не решилась позвонить в полицию. А когда Иванова наконец ушла, села у мамы в комнате и притихла. И просидела так час, пока голод не победил страх и она не вышла на кухню поесть чего-нибудь. Правда, к тому времени пальцы уже почти не дергались, и Светлане стало казаться, что машина уехала. Она быстро заварила себе «доширак», бросила туда две сосиски, отрезала хлеба, а когда лапша настоялась, добавила в коробочку солидную порцию майонеза. Съела все за две минуты и... не наелась. Пришлось поставить чайник и выпить чашку чая с двумя бутербродами. Только после этого голод отступил.

«Ерунда, это от волнения».

Она и раньше, бывало, срывалась. Обычно перед соревнованиями. Тренер Татьяна Станиславовна, замечая это, резко выговаривала ей:

– Фомина, куда ты так жрешь? Салом зарасти хочешь? Имей в виду, буду взвешивать, если найду лишние двести грамм, поставлю на «сушку», кругов на двадцать.

Но сейчас аппетит девочку совсем не пугал, и на соревнованиях ей не бегать, да и жира за последнее время у нее под кожей почти не прибавлялось. Она за этим следила. Плечи, руки стали заметно мускулистее, чем были, а попа и бедра заметно выросли. Света, стоя пред зеркалом в ванной и разглядывая себя, думала, что лучше бы выросла грудь, чем попа. Впрочем, и с грудью у нее все было в порядке, уж получше, чем у многих девочек в классе. Она даже позабыла о старой машине у парадной. А тут вспомнила и решила проверить, на месте или нет? Тихонечко подошла к окну и из-за шторы, старясь не слишком ее шевелить, выглянула на улицу. Машины перед парадной не было. Света оглядела весь двор, мало ли... Нет, и во всем дворе ее не было видно. Слава богу. Зато начинало темнеть, в Петербурге в октябре начинает темнеть рано. Уже после пяти часов день перестает походить на день, вроде еще и не темно, но солнца уже не видно, даже если туч на небе не будет. А сейчас небо к тому же скрывали тучи. Свете очень, очень не хотелось сегодня выходить из тепла квартиры на дождь и ветер октябрьского Санкт-Петербурга, но нужно идти за братьями. Девочка пошла в мамину комнату и села в кресло. Тихо и привычно шуршали приборы обеспечения жизнедеятельности. Если им верить, с мамой все было в порядке: и давление, и пульс. Мама казалась спокойной. Если бы не желтизна на лице, можно было бы подумать, что она спит. Тут, с мамой, было спокойно. С мамой всегда спокойно. А за братьями нужно идти еще только часа через полтора. Света поджала ноги в кресле. Полтора часа – это очень, очень много.

Кто-то опять смотрел ей в спину.

«Как же так?! Машины же нигде нет!» Света перешла на бег и, не разбирая дороги, прямо по лужам побежала к детскому садику. Ей нужно было пересечь большую детскую площадку, и сразу за ней стоял дом, в нем арка, из нее направо, и вторая парадная – это вход в детский сад. Через минуту Света уже будет в безопасности, просто не нужно останавливаться.

Пальцы и затылок не давали ей забыть о том, что кто-то смотрит на нее сзади. Света не удержалась, немного притормозила и оглянулась. Площадка была хорошо освещена, и через нее вслед за девочкой быстро шел всего один человек. Невысокий мужчина, на голове у него был капюшон, а глаза опущены к телефону, который он нес в руке. Но Светлана ни на секунду не усомнилась в том, что это именно он смотрел на нее, смотрел ей в спину хотя бы потому, что больше на площадке под дождем никого не было. Никого, только она и этот невысокий мужчина в капюшоне. Девочка, не задерживая на нем взгляда, поискала глазами знакомую фигуру. Ох, как бы ей хотелось сейчас увидеть высокую женщину в светлом плаще, платке и солнцезащитных очках, но ее не было.

«Ну и где эта Элегантная Дама, когда она так нужна, от дессы она меня защитила, а от этого? Или этот не десса? И от него она меня защищать не будет?» Светлана поняла, что лучше это не выяснять, а побыстрее уносить отсюда ноги.

Глава 25

Девочка влетела в детский сад, в три шага поднимаясь по лестничным пролетам, забежала в группу, в которой находились ее братья. Коля и Макс уже ждали в раздевалке, они всегда ждали ее там, и были наполовину одеты. Мальчишки деловито стали обуваться, рассказывая наперебой, что происходило у них в саду сегодня. Но Света их не слушала, кивала только: «Угу, да, да...», а сама все думала и думала, что ей делать.

– Свет, ты чего? – спросил Колька, беря сестру за руку.

Наверное, ее волнение было слишком очевидно, так что даже близнецы это заметили. Да и как было его не заметить, если она держала телефон в руке, а рука заметно дрожала.

Но Светлане не хотелось, чтобы мальчики тоже начали волноваться, и она, взглянув на брата, заговорила слегка раздраженно:

– Что? Чего? Одевайся побыстрее! Завязывай шнурки.

Там же, в раздевалке, в это же время одевалась девочка, за которой пришел отец. Света сразу приняла решение: «Подожду, пока они будут готовы, и выйду вместе с ними». Поначалу ей показалось, что это отличная идея. Но вполне здравая мысль тут же отрезвила ее: «А если мужик с дочкой пойдут в другую сторону, что тогда делать?»

Девочка снова взглянула на телефон: «Надо куда-то позвонить! Папе? В полицию?» И вдруг, неожиданно, телефон в ее руке ожил. Звонок, вибрация, вспыхнул экранчик. А на нем короткое имя «Пахом».

«Пахомов? Ну что ему нужно?» Все это было очень не вовремя. Девочке было совсем не до него сейчас, тем не менее она не хотела быть грубой с ним и, нажав на кнопку, негромко произнесла:

– Привет, Влад.

– Слушай, Свет, – Пахомов говорил в трубку громко и как-то задорно, что ли, – я за тобой шел, бегать я пока не могу, но ты в арку забежала и куда-то делась. Вот стою тут в этом дворе...

– Стоишь во дворе? – Девочка была очень, очень удивлена. – В каком дворе?

– Ну, как в каком, – он сделал паузу, – а вот, нашел... Фрунзе, двадцать третий дом.

– Свет, а кто там? – любопытствовал Коля, дергая сестру за рукав.

Но Светлана отмахнулась. Это был как раз тот дом, в котором находился детский сад номер семьдесят пять.

– Пахомов! – Света от радости чуть не закричала. – Ты же должен быть в больнице! Ты, что, сбежал?

– Да, а что там делать? Врач сказал, что срослось все хорошо, но он недельку хочет понаблюдать меня. А че меня наблюдать? Я что, астрономическое явление?

– Свет, ну кто там? – не отставали от нее братья.

– Одевайтесь! – прикрикнула на них девочка. И продолжила уже в телефон: – Я тут, в двадцать третьем доме, я за братьями в садик пришла, сейчас уже выйдем.

– Ну ок, я жду тут, во дворе.

Мальчишки всегда летели вперед нее по лестнице, выскакивали из парадной с шумом. А теперь они бежали еще быстрее, им интересно было знать, кто это ждет их внизу.

Влад был в легкой куртке без капюшона и без шапки, вся голова мокрая от дождя.

Света огляделась. Никого подозрительного не видно. И самое главное: пальцы ее больше не подергивались, и по затылку не пробегала неприятная волна.

Пахомов, увидав девочку, пошел к ней, улыбался. Света была рада, очень рада его видеть, ну, не в том смысле, что прямо так и рада... А в том смысле, что он очень вовремя появился, но девочка тут же нашла что ему сказать:

– Пахомов, ты дурак?

– Что? – удивился тот.

– О, видал, Максим? – услышав первые слова сестры, тихонько засмеялся Коля. – Она и его тоже ругает.

– Она всех ругает, – философски заметил Макс.

– Ты почему из больницы сбежал? Твоя мама говорила, что тебе легкое оперировали... Почему без шапки, без зонта?

– Одежду такую пацаны мне принесли, мою-то я забрать не смог.

– А зачем сбежал? – продолжала Светлана. Она раньше побаивалась его, а тут вдруг вся робость ее прошла, она смотрела на него, как учительница смотрит на нерадивого ученика.

– Ну, когда мы говорили по телефону... Ну, с тобой... днем... Мне показалось, что ты испугана... Я подумал, может, это Валяй тебя нашел... Хочет у тебя деньги забрать, что мы у него отжали, – внезапно признался Пахомов.

– И ты сбежал, чтобы спасать меня от барыги? – Света сразу потеплела. Но тут же продолжила: – Все равно нельзя... без шапки по дождю. – Она обернулась к братьям: – Ну, чего ждете, пошли домой.

А когда те, загадочно переглянувшись, молча двинулись к арке дома, она сама, сама взяла Пахомова за мокрую руку и пошла вслед за близнецами.

– Так ты расскажешь, чего ты боялась? – спросил он.

Девочка хоть и не чувствовала теперь особой опасности, но по сторонам поглядывала. Шла, кто бы мог об этом подумать еще месяц назад, с Пахомовым за ручку и говорила ему:

– Расскажу. – Она была очень рада тому, что Влад пришел и нашел ее тут, а еще была рада тому, что теперь есть кому рассказать и о старой машине, и о подозрительном гастарбайтере. – Все расскажу.

Лю появился всего на пару минут. Он был на удивление возбужден.

– Точка концентрации, которую вы, Светлана-Света, создали, раскрывает передо мной немалые перспективы, мой радиус значительно увеличился, вчера я добрался до самого Белого леса и даже продвинулся немного в глубь него. Потом я проследовал обратно, вдоль большой магистрали на север. Я увидал большую открытую площадь с каменным шпилем, рядом с которым находятся изображения представителей вашего вида, созданные из металлов и твердых геологических пород. Я проследовал дальше, и оказывается, там есть продолжение подземелья, оно рукотворного происхождения, населено очень интересными существами, судя по всему, не близких вам по виду.

«Он добрался до леса, а потом побывал у Московского шоссе, у площади Победы, добрался до монумента Героям. – Света пару раз была там вместе с классом. – А потом он оказался у станции метро “Московская”. Я тоже видела на Московском шоссе страшенную многоножку».

– Это было очень познавательно, – продолжал Любопытный. – Сегодня продолжу изучение новых доступных мне районов, а завтра, надеюсь, смогу предложить вам предварительный анализ моих исследований и первые наброски идей по поводу нашего совместного продвижения на север.

– Хорошо, Лю, – сказала Светлана. Она была рада тому, что сегодня голос снова ее оставит, на сегодня у нее были запланированы дела, в которые она посвящать Любопытного не спешила.

– Кстати, будьте внимательны, Аглаи поблизости нет, но я только что тут неподалеку заметил ферокса-симбиота, он раньше обитал в районе розового здания, но с недавних пор стал все чаще появляться у нашего помещения, он может представлять для вас опасность.

– Это муходед, – вспомнила Света, – он недавно плевался в меня мухами.

– В таком случае вам сегодня лучше не покидать наше убежище, – резюмировал голос и, как обычно не попрощавшись, исчез.

Кстати, девочка первый раз это про себя отметила, она сразу поняла, что Любопытный ушел. Как? Сложно сказать, просто почувствовала вокруг себя вакуум, который до этого заполнял Лю.

Они договорились встретиться на пересечении улиц Типанова и Космонавтов, у развалин большого нового дома. Света пришла, но Анну-Луизу пришлось подождать. Девочка нашла себе, как она думала, безопасное место, но какая-то странная ползучая тварь метра в три длиной, с зубастой мордой заинтересовалась ею, и Свете пришлось покинуть развалины дома и перейти на автобусную остановку без стекол, но с крышей. Крыша тут была нужна. Она видела две стайки попугаев. А с этими гадами следует держаться начеку. Прождать ей пришлось почти час, Светлана уже с удовольствием придумала, что она выскажет Анне-Луизе за опоздание. Уже думала и о том, что с подругой что-то случилось, когда наконец ее увидала. Увидела и поняла, что не будет сильно ругать. Анна-Луиза шла в своей старенькой пижаме, босая, по разбитой дороге, которая была усеяна щебенкой, колотым бетоном и ржавыми железками. В руках она несла какой-то узелок, то и дело оглядывалась и приседала, если слышала какой-то шум. Нет, она была абсолютно неприспособленной к Истокам. Рыхлая, слабая, трусливая. Для такой любая опасность становилась смертельной. Те же самые попугаи. Ну как она от них сможет отбиться? И убежать не сумеет. Нет, правильно сделала девочка, что отказалась вести подругу к «Радуге». Она бы ею только медуз накормила. Медуз? Да, для Анны-Луизы даже кошки представляли опасность, не говоря уже про собак, синих мальчиков или марабу. Как она собиралась идти на север одна?

Хорошо, что хоть сюда дошла. Света вышла из-под крыши остановки и, подняв палку, помахала подруге.

Анна-Луиза увидела ее и попыталась пробежать оставшееся до Светы расстояние. Но тут же наступила на что-то и запрыгала на одной ноге.

«Господи, не убейся только!» – подумала девочка и крикнула:

– Не беги! Иди спокойно!

Светлана не понимала, как могла такая неуклюжая девушка, как Анна-Луиза, выжить в Истоках. Возможно, она просто никогда не выходила из своего убежища.

Подруга послушалась и перешла на шаг.

– Ой, слушай, – заговорила Анна-Луиза, когда подошла и обняла Свету, – хотела побыстрее прийти, но там большая стая собак охотилась, пришлось посидеть в развалинах.

Света вдохнула воздух и почувствовала запах новой подруги. Это был сложный запах пота, каких-то медикаментов или химикатов, запах косметики и зубной пасты... И еще чего-то... Чего-то физического, вернее, физиологического. Того, что девочка еще не научилась распознавать.

– Ладно, ничего, – ответила она. – Хорошо, что пришла.

– Вчера я разговаривала с Сильвией по телефону, она сказала, что будет сегодня нас ждать.

– Класс! Пошли?

– Подожди, – Анна-Луиза полезла к себе в узелок, – у меня для тебя подарок. Сама сделала.

Поначалу Света даже и понять не могла, что это. Свернутый кусок синего пластика с какими-то веревочками. Но подруга развернула его и объяснила:

– Ты свой нож на веревке носишь. Это ж неудобно, он тебе уже джинсы прорезал.

Да, это действительно было неудобно. Мало того, что Кровопийца болтался на ноге, грозя при всяком удобном случае полоснуть девочку, так его еще и неудобно было доставать из петли. На это требовались секунды.

– Это называется ножны, – продолжала Анна-Луиза, – я в инете смотрела, как их делают. А вот за это, – она показала две веревочки, – ножны привязываются к поясу. Ты же с ремнем ходишь?

– С веревкой, – сказала Света, задирая низ куртки, чтобы показать подруге, на чем держатся ее штаны.

– Давай сделаем как надо, – предложила Анна-Луиза, и Светлана согласилась отвязать тесак от пояса. – Ты же правша, значит, надо слева их повесить.

– Слева?

– Да, я в интернете позавчера полдня смотрела.

Девочка была удивлена, но ножны по размеру почти подошли к тесаку.

– А как ты смогла сшить это... ну, ножны? Как размеры угадала? – спрашивала Света, глядя, как Анна-Луиза крепит к ее поясу веревочки.

– По памяти. Я в развалинах домов много чего нашла: и набор для шитья, и ножницы портновские, нашла и посуду всякую, золотые украшения, и этот пластик... А я раньше, в детстве, шить любила. Садилась с мамой и шила для кукол одежду, мама мне только говорила, как и что делать, а я сама все делала. Так что ножны мне было несложно сшить, иголку потолще взяла, нитку потолще и вдвое, наперсток был, пальцы, правда, я все равно исколола, он, этот пластик, крепкий оказался.

Она наконец привязала к поясу веревочки ножен. Света поначалу не без усилия засунула в них Кровопийцу. Да, так носить тесак было намного удобнее. Намного. И то, что его нужно носить не с правого бока, а с левого... И тут Анна-Луиза оказалась права. В общем, Светлане понравились ножны, хоть и выглядели они не очень, и сшиты так себе, не слишком крепко.

– Спасибо тебе! – Девочка обняла новую подругу.

– Пожалуйста, – ответила та, тоже крепко обнимая Свету. И прижалась как к старшей сестре.

Да, Светлане именно так и показалось: как к старшей сестре.

Глава 26

И, конечно же, совместное путешествие с Анной-Луизой не оказалось легким. Шла подруга медленно, так медленно, что Светлане значительную часть времени приходилось просто стоять и ждать.

Девушки шли по проспекту Космонавтов, по остаткам асфальта, поначалу стараясь не приближаться к развалинам домов. Но не все дома в округе были разрушены. Света и Анна прошли мимо отлично сохранившегося здания поликлиники, а сразу после него им пришлось остановиться и искать убежища. За поликлиникой находился обширный пустырь, на котором расположилась большая стая собак, не меньше полутора десятков особей. Будь Света одна, она легко перебежала бы на другую сторону проспекта и продолжила путь, но с подругой такие маневры оказались невозможны. Анна-Луиза хоть и шла медленно, но уже успела где-то поранить ногу, порезать левую ступню. И теперь при каждом шаге на земле оставалось небольшое темное пятнышко. То что надо... для собак. А если придется бежать? Как с ней бегать? Никак. Светлана вдруг поняла, что никуда, ни на какой Васильевский остров Анна-Луиза никогда не попадет. Погибнет по дороге. Или...

– Да. – Светлана приподнялась и из-за груды мусора, что скопилась у сломанного ржавого забора, взглянула на собак, суетившихся уже не на пустыре, а у развалин на улице Титова. – Наверное, придется найти тебе обувь.

– Я обуза, да? – спросила Анна-Луиза.

– Да нет, ты просто... неподготовленная...

– Я обуза, – повторила подруга устало. – Давно уже стала ею. Для всех. И для башмаков, и для врачей, и даже для бабки. Меня башмаки отправляли в Тверскую область, к бабке жить, но бабка через месяц сказала: «Езжай от греха подальше, не хочу перед твоими родителями виноватой быть», посадила меня на поезд и отправила в Питер.

«Если пойду в “Радугу” с Лю, то найти ей обувь будет несложно. Самое главное, чтобы Лю отслеживал черныша. А с медузами и великаном я и сама управлюсь», – подумала Светлана и сказала:

– Да не волнуйся ты, я сама схожу тебе за обувью.

– Сходишь? – Лицо Анны-Луиза сразу посветлело.

– Схожу, – пообещала девочка.

– Но ведь это очень опасно?

Светлана хотела сказать ей, что пойдет не одна, а с «голосом», но почему-то постеснялась. Ей не хотелось рассказывать Анне-Луизе о том, что она слышит голоса. И девочка произнесла только:

– Ничего, я бывала в местах и похуже.

Солнце поднималось все выше. Подруге в одной пижаме и то было жарко, а Света в куртке и ботинках просто испеклась. Как раз в это время из-за проспекта Космонавтов выплыли две медузы. Света решила пропустить их и остановилась, скинула рюкзак и достала оттуда половину двухлитровой бутыли воды.

– Это вода у тебя? – удивилась Анна-Луиза.

Света кивнула, сняла крышку и протянула бутылку подруге.

– Вода? – не верила та, беря бутылку.

– Вода, вода, – говорила Светлана, – пей.

– Пипец! – Подруга сделала несколько глотков. – Какой кайф! Я тут все время хочу пить. И есть. Но пить сильнее. Все время жду, когда проснусь. Просыпаюсь – и сразу иду на кухню пить воду. – Она сделала еще несколько глотков. – Тут негде взять воды, а если увидишь воду, то к ней лучше не подходить. – Анна-Луиза передала бутылку девочке. – Вода – самое опасное, что тут есть.

– Откуда ты знаешь? – спросила та.

– Сильвия рассказывала.

«Сильвия». Светлане уже не терпелось познакомиться с ней. А медузы тем временем пересекли проспект и улетели в развалины. Света спрятала остатки воды в рюкзак.

– Нам уже немного осталось, – заметила Анна-Луиза. – Вон те развалины и от них налево, в глубь квартала.

Сильвия... Сильвия Светлану удивила. Когда они с Анной-Луизой по обломкам взобрались на второй этаж полуразвалившегося дома, их встретила девочка. Она стояла на карнизе и смотрела на них сверху. Стройная, загорелая, на ней, кроме трусов, ничего не было, трусы оказались белыми и, как ни странно, чистыми. Темные волосы коротко стриженные. На вид ей было лет тринадцать, может чуть больше, четырнадцать. А вот глаза у нее совсем взрослые – внимательные, припухлые, серые и даже холодные. Свете сразу показалось, что Сильвия здесь, в Истоках, уже давно. Она не выглядела ребенком, скорее походила на взрослую в теле тринадцатилетнего подростка.

Когда девушки взобрались к ней, она произнесла ровным и недетским, хорошо поставленным голосом:

– Здравствуйте, сестры. Проходите, я ждала вас.

И еще одна вещь красноречиво говорила о том, что она не совсем ребенок. В развалинах, в которых обитала Сильвия, царил даже не порядок, а уют. Ну, тот уют, что возможен среди руин и старой мебели. Ковер, зеркало, чудом сохранившееся кресло, половина застеленной покрывалом тахты, графин с водой и стальной прут, прислоненный к стене. Маленькая женщина была не так уж и проста.

Анна-Луиза сразу кинулась к ней обниматься:

– Здравствуй, сестра. Сильвия, это Света, я ее привела.

Сильвия, освободившись от объятий, оглядела Светлану с головы до ног и даже потрогала рукав ее куртки.

– Анна-Луиза говорила, что ты крутая, а я не верила. Она говорила, что ты добыла себе одежду в «Радуге» и что ты ходишь за насыпь. А мне казалось, что она преувеличивает. Теперь я вижу, что она была права. У тебя отличная палка, ботинки...

Она протянула руку к рукояти Кровопийцы, которую было видно под расстегнутой курткой, но Свете это не понравилось. Она и сама не могла понять почему: не понравилось, и все. Не надо трогать ее тесак. И она без грубости отвела руку Сильвии от Кровопийцы. А та, словно и не заметив этого, продолжала спрашивать:

– Ты рюкзак тоже в «Радуге» достала?

Света кивнула. Одноклассники смеялись над ней, называли ее Спортивной, вкладывая в это словно явную насмешку. А тут нашлось другое слово – крутая. Да, крутая! Из-за ботинок и рюкзака. Это вам не в магазин зайти и купить себе то, на что вам родители дали денег. Тут вам деньги не помогут, тут ценные вещи нужно добыть. Идите попробуйте!

– А правда, что ты за насыпь ходишь? – спрашивала маленькая женщина, а сама снизу вверх своими серыми взрослыми глазами заглядывала Светлане в лицо, как будто старалась что-то прочитать в нем.

– Хожу, – отвечала Светлана.

– Но там же страшно. Зачем туда ходить? Что тебе там нужно? – интересовалась Сильвия так, как будто допрашивала девочку.

Этот вопрос Свете не понравился, но Анна-Луиза уже могла рассказать Сильвии, зачем Светлана ходит за насыпь. И поэтому она ответила:

– За трупоедами. Это жуки такие. Неприятные.

Вот теперь в глазах маленькой женщины вспыхнул настоящий интерес, и Света это почувствовала.

– А зачем тебе эти жуки? – спросила Сильвия.

Сказать правду? Нет, она, конечно же, не могла сказать правду. Света помолчала немного и, не найдя ничего лучшего, произнесла:

– Нужны.

– Да, хорошо. – Сильвия неожиданно легко согласилась с таким ответом. – Нужны так нужны, а нам нужна такая, как ты.

А тут еще Анна-Луиза развязала узелок и показала Сильвии черно-фиолетовые листочки.

– Это мне Света принесла.

Маленькая женщина взглянула на листочки фикуса и потом сказала:

– Мы давно ждем такую, как ты, Света.

«“Мы”? Кто это “мы”? Ты и Анна-Луиза? Давно ждете? Как давно? Сколько вы уже тут прячетесь в развалинах?» Эти вопросы едва-едва коснулись сознания девочки. Их заслонило приятное чувство востребованности. Нужности. Она, конечно, была нужна и маме, и папе, и близнецам. Но там эта ее нужность казалась обыденной, домашней, семейной. А тут все было иначе. Тут она была крутой.

– Мы давно хотели пойти на Васильевский остров, – продолжала Сильвия. – Но нам было страшно. – Она взглянула на Анну-Луизу. – Нам и сейчас страшно. Но просто сидеть тут больше нет смысла.

«Сидеть больше нет смысла? – подумала Света. – Но вы ведь туда не дойдете, ни одна, ни другая». В этом девочка была почти уверена. Уверена. И она решила спросить их об этом, вернее уточнить:

– Девочки, а зачем вам идти туда?

Сильвия взглянула на Анну-Луизу немного удивленно, и та жестом передала ей право говорить за них обеих.

– Света, а ты разве не знаешь, что если добраться до того места, откуда тебя зовут, то ты сможешь спросить у голосов, зачем тебя звали. Тебе не смогут ответить. И все, ты свободна. Свободна! – сказала маленькая женщина.

– Свет, понимаешь? – поддержала ее Анна-Луиза. – Свобода! Никаких голосов, колес, врачей. Никаких суицидов.

– Если мы туда доберемся, то сможем просто спать, понимаете, девочки, просто спать, спать и видеть обычные сны, как все нормальные люди. А не вот это вот все... – продолжила Сильвия. Она протянула руки, одну Светлане, другую Анне-Луизе. – Давайте обнимемся, сестры.

Да, девочке захотелось обнять их обеих. И они обнялись. Света опять заметила, что Анна-Луиза под пижамой рыхлая, а вот у маленькой женщины под загорелой и такой классной на ощупь кожей были просто железные мускулы.

«А вот Сильвия, может быть, и дойдет до Васильевского острова», – подумала Светлана.

Свете уже это не просто казалось, она уже была уверена в том, что Анна-Луиза воспринимает Сильвию как старшую. Девочки выпустили друг друга из объятий.

– Свет, ну, ты возьмешься нас вести? – с надеждой и немного заискивающе спросила Анна-Луиза.

– Возьмусь, – сразу согласилась Светлана. Все равно она направляется на север, и если идти не одной, то будет безопасней. Она, правда, не посоветовалась с Лю, но ему даже интереснее будет все исследовать, если она пойдет с этими девочками. – Да, я пойду с вами, но сначала нужно будет раздобыть для всех одежду и обувь.

– И ты достанешь нам одежду? – с удивлением спросила Сильвия. – Где ты ее возьмешь?

– Попробую, – отвечала Светлана. – Еще раз схожу в «Радугу», там много одежды. Поищу... Найду что-нибудь для вас.

– Круть? Да? – Анна-Луиза взглянула на Сильвию: ты видала, какая она классная?

– Я даже смотреть в ту сторону боюсь, – призналась маленькая женщина, – там столько медуз всегда висит... – Кажется, эта затея ей пришлась не по душе. – Слушай, Света, может, мы так дойдем, без обуви? «Радуга» очень опасное место. Там медузы и еще эти серые обезьяны. Они там повсюду.

«Серые обезьяны... Наверное, это она так синих мальчиков называет», – поняла девочка. А Сильвия была настроена относительно ее затеи явно скептически и продолжала:

– Там еще жирная крутая под деревом живет. Я, когда хожу в свою вторую нору, предпочитаю обойти парк, СКК, Дерево и «Радугу» по Московскому проспекту. Там намного безопаснее.

– И вправду, Свет, если места там такие кринжовые, то ну их на фиг, – вдруг поддержала Сильвию Анна-Луиза. – Нам лучше без башмаков, но с тобой.

– Ерунда, – немного загордившись, сказала Светлана. – Моя депошка находится как раз на Гагарина. Я там все знаю. А без одежды идти через весь город... Встретим первого муходеда, и все... От мух палкой не отмахнешься. И обувь нужна... Обязательно нужно найти обувь. Вы даже представить не можете, как она полезна. Если вдруг какая-нибудь опасность, то нас может выручить серебряный мох. Я много раз укрывалась на серебряных полянах от одной сумасшедшей. А без обуви мох... ну, просто сожрет ваши ноги.

Как-то так само получилось, что Светлана теперь убеждала их в необходимости одежды и обуви. А нужно ли это ей самой, девочка даже и не думала. Одежда требовалась для общего дела, чего тут раздумывать.

– Ладно. – Сильвия согласилась, но нехотя.

– Круто, сестра! – воскликнула Анна-Луиза. Вот она-то явно была рада. – Наконец-то я перестану резать ноги.

Сильвия встала, прошлась по своей «квартирке», достала из-за тахты небольшую коробочку, открыла ее и, подойдя к Светлане, протянула ей... золотое кольцо! Нет. Большое, массивное кольцо с большим красным камнем.

– Это тебе.

– Мне? – удивилась Светлана.

– Что это там? – спросила Анна-Луиза, выглядывая из-за плеча Светланы, ей тоже было интересно. И она тоже удивилась.

– Тебе, – повторила Сильвия. – Оно небольшого размера, должно тебе подойти. Ты можешь просыпаться с вещами?

– Просыпаться с вещами? А... нет, – соврала Света, беря перстень в руку. С монетами у нее уже получалось, но она не стала говорить об этом этой маленькой женщине.

– Я тоже не умею, но, говорят, есть люди, которые умеют. Может, ты позже научишься.

– Только крутые это умеют, – вставила Анна-Луиза. – Свет, дай посмотреть.

Девочка дала подруге вещицу, та взяла, подкинула на руке.

– Тяжелый. А это... – она стала рассматривать красный камень на перстне, – рубин.

– Это гранат, – поправила ее Сильвия. – А тебе, Светлана, я еще дам, у меня много всего такого в главной норе. А нора у меня на «Электросиле». Поможешь мне туда Анну перевести, ей пора уже к нам поближе перебираться, и я сразу тебе цепочку подарю, длинную. Я отсюда до своего дома и сама доберусь потихоньку, но, боюсь, Анне-Луизе будет на Московском непросто. Там столько собак.

– Так я думала сначала за обувью для вас сходить, – сказала Света.

– Нет, сначала мы отведем Анну-Луизу ко мне, пусть там сидит, а уже потом... – Маленькая женщина сделала паузу. – Я в «Радугу» с тобой пойду.

Девочка смотрела на нее с некоторым удивлением. Такая на первый взгляд маленькая, а такая... твердая. И смелая. Светлане даже захотелось спросить, сколько ей лет. Но Света постеснялась.

– Ты не волнуйся, Света, я не буду тебе обузой, я выносливая и могу быстро бегать, – по-своему истолковав взгляд Светланы, произнесла Сильвия. – Возьмешь меня в «Радугу»?

И Света согласилась:

– Ну хорошо. Возьму.

– Ура! – Анна-Луиза обрадовалась и кинулась обнимать Свету.

Она, судя по всему, очень любила обниматься. Светлана никогда в жизни не обнималась столько, сколько сегодня.

– Хорошо, завтра, как все соберемся, так и пойдем, – подвела итог Сильвия.

Глава 27

Вчера перед сном, пока братья сидели за компьютером, Света уселась у окна и, поглядывая на темный и мокрый двор, взяла телефон, подумала и, немного волнуясь, набрала номер. Она звонила... Пахомову. Ну а кому еще девочка могла позвонить? Пока они шли от садика до дома Светы, она не все успела ему рассказать. И теперь, когда время было не ограничено, они проговорили почти полчаса. Сначала она спросила Влада о его здоровье, о самочувствии и, выслушав его «Да все ок!», пересказала ему то, что уже рассказывала, и добавила подробности про страшную машину, а заодно и все мысли и страхи, с ней связанные. И ей очень нравилось то, что Влад не смеялся, не подшучивал над ней, а слушал внимательно. Правда, потом их разговор сместился на одноклассников, и Светлана рассказала об их реакции, особенно о реакции девочек на ее новый прикид. И они с Владом посмеялись. И этот легкий смех стал хорошим окончанием разговора. А в самом конце, прежде чем отключить связь, Пахомов спросил девочку:

– А во сколько ты поведешь братьев в сад?

Света сразу поняла, почему Влад спрашивает, и ей стало приятно.

– По-разному, минут в пятнадцать восьмого, а иногда в половине.

И Пахомов сказал ей просто:

– Короче... Я в половине восьмого буду вас ждать у подъезда.

Ну, вообще-то, в глубине души девочка именно на такую реакцию и рассчитывала, тем не менее это было очень круто, по-настоящему круто. И Пахомов, хоть она и сама себе не отдавала в этом отчет, уже воспринимался ею совсем не так, как месяц назад. Совсем не так.

– Спасибо, Влад.

– Да завтра, Свет. Спокойной ночи.

– До завтра, спокойно ночи, Владик.

– «Владик», – повторил Пахомов и засмеялся.

– Чего ты?.. Почему смеешься?

– Меня так только бабушка зовет, – ответил он.

Утром Светлану, как это случалось все чаще и чаще, разбудили близнецы. Они были уже готовы одеваться. Девочка с трудом села на постели и еще некоторое время приходила в себя. Это было непросто – вот так, по щелчку пальцев, переключаться от Истоков, от медуз и маленькой женщины Сильвии к детскому саду, завтраку и школе. Она бы сейчас еще немного повалялась.

– Света, ну не сиди, мы же на завтрак с Колей опоздаем, – напомнил ей серьезный Максим.

Девочка взглянула на него с укором: командует еще, мелюзга. Скорее всего, она и посидела бы на кровати еще немного, но тут Свете вспомнилось, что в половине восьмого ее будет ждать Влад. Она откинула одеяло, медленно встала и, шлепая по полу босыми ногами, пошла в ванную. Там стала умываться теплой водой, понемногу приводившей девочку в чувство. Светлана уже брала зубную щетку, когда взгляд привлекли черные пятна на безымянном и среднем пальцах. Небрежно бросив щетку, Света поднесла руку поближе к глазам. Первое впечатление было верным: черные кружки на коже не только не исчезли, они еще и увеличились. Девочка несколько секунд неотрывно рассматривала пальцы. Так и есть, они увеличились. Тут ей стало так нехорошо. Блин, ну когда же это все закончится? Ну почему это с ней происходит? Почему? Почему с ней? Она хотела заплакать, вот просто сползти на пол, сесть и заплакать, но в дверь постучали.

– Света, у тебя телефон... – Это был Колька. – Тут написано... Не знаю, что... Телефон у тебя звонит.

– Сейчас! – крикнула Света через дверь, она уже взяла себя в руки, что плакать-то, какой в этом смысл, нужно сегодня сходить в поликлинику и сдать кровь. Да, девочка спокойно смотрела на себя в зеркало, а потом снова взглянула на свои пальцы, слезами это не вылечить. – Ответь, скажи, что я в ванной, как только выйду, перезвоню.

Света с близнецами выскочила из дома с опозданием на пять минут, а Пахомов был уже возле парадной, он стоял и курил.

– Здорово, Свет, здорово, мелкие!

Близнецы как по команде покосились на старшую сестру, они еще не привыкли к Пахомову. А девочка подошла к нему и вытаращила глаза, глядела то ему в лицо, то на руку с сигаретой, а потом спросила с возмущением:

– Ты что, куришь?

– Да это так... – Он кинул окурок на мокрый асфальт.

Светина мама очень не любила, когда кто-то мусорил у них во дворе, эта нелюбовь передалась и Светлане. Она наклонилась, подняла уже промокший окурок и отнесла его к канализационному люку с дырочками для слива.

Близнецы и Пахомов смотрели на нее внимательно. А она подошла к Пахомову и строго спросила:

– Влад, ты дурак? Да?

Эти слова очень повеселили ее маленьких братьев, они переглянулись, заулыбались, а Коля даже прошептал негромко:

– Она его тоже ругает.

– А чего? – удивился Пахомов.

– Тебе недавно операцию сделали на легком, а ты из больницы ушел, да еще курить вздумал? У тебя вообще мозг работает? – негодовала девочка.

– Да ладно тебе. – Пахомов улыбался. – Со мной все ок.

– Ок! – повторила Света с заметным сарказмом. – Влад, не кури больше, ну хотя бы пока не выздоровеешь.

– Ладно, – легко пообещал Пахом. – Ну что, пошли?

Близнецы прекрасно знали дорогу и держались впереди. Вчера Света брала Пахомова за руку, это, наверное, от страха, а сейчас чего-то застеснялась. Но теперь он сам взял ее за руку и повел, на ходу достав из кармана одну вещь:

– Прикинь. – Он показал ей маленький черный баллончик. – Это газ, слезоточивый. Мне пару раз лили в глаза, мало не казалось. Бери.

– Ой, я не могу, – сказал девочка. Хотя она и понимала, что это нужная хорошая вещь, которая ей точно не помешает.

– Да бери, он копеечный, рублей двести стоит, я у мамаши взял, я ей куплю потом. Вот тут нажимаешь и брызгаешь в харю. Действует быстро, жжет офигенно.

– Класс... Я могу тебе деньги за него отдать, – предложила Света, беря баллончик в руки.

– Да ладно, не мельтеши, я разберусь, – по-мужски, по-взрослому отвечал ей Пахомов. А потом добавил: – Это подарок.

– Ладно, тогда это мне на день рождения, – улыбнулась Света.

– А когда у тебя день рождения?

– Я тебе скажу, – ответила она. Девочка почему-то стеснялась называть дату. Ну, чтобы он не подумал, что она выклянчивает подарок.

– Ну когда? – не отставал Влад.

– Скоро, говорю же, что скажу.

Это было прикольно, да, по-настоящему прикольно, вот так идти с Пахомовым за ручку через большую детскую площадку, и Свете не было стыдно, что мамаши, ведущие своих детей в сады и школы, поглядывают на нее. Пусть смотрят. А Пахом все еще удивлял Светлану.

– Вот, прикинь, – он показал ей еще одну вещь, черную и даже на вид тяжелую коробочку, которая легко умещалась в его большой руке, – шокер! «Оса» называется, двадцать киловольт. Фигачит прямо через одежду. Вырубает конкретно. Но это не мой, я взял у пацана одного знакомого. На время.

– Круто, – согласилась Света. Она никогда не видела ничего подобного.

А Влад спрятал шокер в карман и достал нож. Раскладной, Света такие в фильмах видела, их еще называли «бабочками». Пахомов ловко повертел им из стороны в сторону, нож в его руке звякнул и через секунду был готов к применению.

– Прикольный? Да? – Парень улыбался.

А близнецы, идущие впереди, как раз обернулись, увидали, как Влад размахивает этой «бабочкой». Мальчишки были удивлены и стали шушукаться между собой. С одной стороны, Свете стало приятно, что Пахомов так подготовился к этой прогулке, но с другой стороны, этот нож... ее беспокоил. Газ, шокер – это понятно, а нож... Это уже было... слишком.

– Слушай, Влад...

– Что?

– Этот нож... – Она не знала, как ему сказать. – Не показывай его никому. Не носи его с собой.

– Ладно, – ответил он.

А вот это девочке не понравилось. Он слишком легко соглашался со всем, о чем бы она его ни попросила. Не кури – ладно. Не показывай нож – тоже ладно. Он просто соглашается с ней, чтобы не спорить, но будет делать все так, как сам решит.

– Влад, ну я серьезно, – произнесла Светлана.

– Все, сказал же, не буду его носить, а то мусора еще с ним примут, так и срок получить можно.

Они дошли до детского сада, Света поднялась, оставила там братьев и спустилась. Влад ждал ее на улице. Она оглядывалась по сторонам, но ничего подозрительного не видела, и до самой парадной ее ничего не тревожило.

Он довел Светлану до самого дома, хотел проводить до двери, но она попрощалась с ним во дворе и побежала в поликлинику сдавать кровь. С Пахомом ей было спокойно, а оставшись одна, девочка то и дело подносила руку к глазам и рассматривала черные пятна. Она добежала до поликлиники быстро. Кстати, во сне она с Анной-Луизой как раз проходила мимо нее. Почти без очереди Света сдала кровь и побежала домой.

Ни о чем другом, кроме как о своих пальцах и о будущем визите к молодому хирургу, она не могла думать. Но это продолжалось только до ее дома. Едва девочка забежала во двор, как мысли ее переключились. Началось все с того же неприятного подергивания в пальцах, которое отдавалось в руку, в плечо и уходило в затылок. Света еще не видела ее, но уже знала, что та старая машина уже здесь, во дворе. Нащупав в кармане куртки баллончик с газом, который подарил ей Влад, девочка самую малость успокоилась.

Пошла, поглядывая по сторонам, аккуратно, так, чтобы это не бросалось в глаза. Противная машина опять стояла напротив Светиной парадной. И в машине на месте водителя сидел человек. Девочка ни на секунду не усомнилась в том, что подергивание в пальцах и неприятный холодок в затылке – это все из-за него. Она не смогла рассмотреть его лицо.

Света быстро пробежала последние метры до парадной, заранее достав ключи от входной двери. Влетела внутрь, взбежала к своей квартире и, быстро отперев дверь, скрылась внутри.

Ей очень, очень и очень не хотелось отпускать сиделку. Но Нафиса уже собралась, уже ждала девочку. Света и так ее немного задержала из-за анализов. А папа только что ушел в магазин на сутки и вернется только завтра. В общем, она осталась дома одна. С мамой. И со страшной машиной во дворе.

Глава 28

Ну и с кем девочка могла это обсудить? Кому позвонить и рассказать о том, что проклятая машина опять стоит во дворе? Ну не папе же. Конечно же ему, Пахому. Один гудок, два, пять, десять... Света уже хотела отключаться, и вдруг из трубки доносится голос. Женский голос:

– Светочка, здравствуй, это мама Владика.

Светлана вспомнила ее имя:

– Здравствуйте, Анна Владимировна. Я... – Она не знала, что сказать. – А Владика можно к телефону?

– А что ты хотела? Он спит.

– Я хотела спросить его, как он себя чувствует, он в школу сегодня собирается?

– Нет-нет, Светочка, нет, он не пойдет, ему нельзя, я ему сейчас укол сделала, у него вчера температура была, он еще пару недель будет дома сидеть.

«Температура? Вот дурак Пахомов! Сбежал из больницы, не долечился и еще курит!» Она осуждала Влада, но с другой стороны... Светлана сейчас говорила с его мамой, с его доброй и вежливой мамой, и девочке было приятно думать о том, что Пахомов сбежал из больницы, не долечившись, ради нее. Она еще не до конца понимала свою ценность. Но ей уже льстило осознание собственной востребованности.

– Да... Понятно, – произнесла Света, – спасибо, Анна Владимировна. До свидания.

– До свидания, Светочка.

«Светочка». Мать Влада относилась к ней подчеркнуто хорошо, это чувствовалось.

Телефонный разговор и приятные мысли на пару минут отвлекли девочку от тревог. А тут в домофон позвонили. От этого звонка у нее похолодело внутри: кто это мог быть?

«Папа придет только завтра, врач был вчера, сиделка только что ушла». Нет, она не будет открывать дверь, она даже к домофону подходить не хотела. Думала притихнуть и пересидеть. Но любопытство пересилило страх, подтолкнуло ее к окну. Дело в том, что окно ее спальни выходило во двор. И из него, если постараться, можно было увидеть того, кто стоял перед дверью парадной. Ей очень, очень нужно было знать, кто это звонит в дверь. Кто пришел к ней в гости?

Она на цыпочках, словно шаги могли услышать с улицы, подошла к окну, всего на пару сантиметров отодвинула штору и одним глазом выглянула в окно. Блин! Машина стояла все там же, и водитель сидел за рулем. Нет, значит, это не он звонит в дверь. А кто? Звонок-то не унимался. Света выглянула еще немного и, поняв, кто пришел, кинулась к двери, к домофону. Это был тот человек, которому она доверяла, хотя немного и стеснялась его. Тот, с кем можно было поговорить.

Он обычно ездил на велосипеде, но тут пришел пешком, в плаще из пленки и бейсболке «СКА». Он снял ее, стряхнул дождевые капли.

– Фу, а я думаю, дай зайду, вдруг ты дома. – Отец Серафим сбросил мокрый плащ. – Служба утренняя закончилась, до вечерни еще время есть, а матушки дома нет, вот и надумал к тебе зайти.

Света ему очень рада, по-настоящему рада, она, не дав ему разуться, бросилась его обнимать.

– Здравствуй, дорогая моя, здравствуй! – Он поцеловал Светлану в лоб. – А я деньги-то с аукциона еще два дня назад получил. Все никак не мог к тебе собраться. А ты знаешь, что эти мошенники-аукционеры удерживают десять процентов от суммы продажи?

Света это знала, это на сайте аукциона написано. Она согласно кивнула и потянула священника из прихожей.

– Пойдемте, батюшка. Чай попьем.

А он полез под свою не очень свежую рясу, в карман брюк, достал оттуда бумажки и протянул Светлане:

– Это чек, а это деньги. Сто тридцать три тысячи семьсот рублей. Вот, давай посчитаем, все ли там?

Деньги огромные, но странное дело, сейчас Света радовалась совсем не им. Она рада тому, что к ней в гости пришел этот неказистый и совсем не модный человек. Хороший человек. С которым ей не страшно. Да, раньше она его стеснялась и, встреться он на улице, попыталась бы пройти мимо, сделав вид, что не заметила, а тут ей опять захотелось его обнять. Пусть даже он опять пахнет потом. Еле сдержалась, чтобы не повиснуть на нем.

– Я вам сейчас чай сделаю, – сказала Света.

– Ну что ж, чай – это прекрасно, давай-давай. А я пока к болезной пойду, поговорю с ней.

Отец Серафим отправился к ее маме, и пока девочка ставила чайник, стоял рядом и говорил что-то одними губами, Свете казалось, что читал молитву. Да, это была молитва: когда Светлана пришла в мамину комнату, священник уже закончил, перекрестил маму и сел в кресло рядом с ней.

– Ну, ты деньги-то пересчитала?

– Угу. – Светлана кивнула. – Все как в чеке.

– И слава богу, а то таскать такие деньжищи с собой боюсь, я ж рассеянный, меня и матушка моя за это отчитывает все время, и отец настоятель тоже.

И тут Светлана решилась попросить его о том, о чем много думала. Теперь эти большие деньги, сто тридцать три тысячи рублей, ей надо было как-то легализовать в глазах папы, и отец Серафим был способен ей в этом помочь.

– Батюшка, а не могли бы вы сказать папе, что дали мне при приходе какую-нибудь должность, ну там свечницы, например, чтобы я могла эти деньги тратить, а папа не спрашивал, откуда они.

– Знаешь что, дорогая моя, – уже по первым этим словам святого отца девочка поняла, что ничего у нее не получится, – я и так пошел на хитрость, уж сколько раз себя за это укорял, за то, что утаил эту нашу с тобой аферу от отца, а ты мне предлагаешь еще и врать ему. Нет уж, хватит.

– Ну ладно, – согласилась Света, она знала, что, скорее всего, ничего не получится, просто хотела попробовать, – и не упрекайте себя, мне все равно придется папе все рассказать. Таких денег мне от него точно не утаить.

– А вот это правильно, – согласился отец Серафим, – скажи как есть... Господи, вот он меня костерить-то будет, и поделом мне, дураку.

Света сходила на кухню, а когда вернулась с чашками и сахарницей, увидела отца Серафима, сидящего уже с книгой. Откуда он только ее взял? Священник показал ей книгу:

– Не читала? «Сто лет одиночества»? В школе не проходите? Нобелевский лауреат написал!

– Нет, – девочка покачала головой, – а про что она?

– Правильный вопрос, он сразу все про эту книгу и проясняет. Про что она? Так вот сразу и не скажешь, одной фразой тут не отделаешься. – Он на пару секунд замолчал, насыпал в чай сахар и размешивал его. – Вот правильный ты вопрос задала, – он посмотрел на книгу с заметным скепсисом, – про что она? Да ни про что! Про жизнь мелких людишек, а жизнь та такая же мелкая, как они сами. Пустая, ни Бога, ни дьявола. Вот, к примеру, Мишку возьмем Шолохова, коммуняка ярый, сталинист, но от книг же не оторваться! Прочел любую и сразу скажешь: вот в этой человек себя в революции искал, а в этой сильные люди новый порядок ставили! Лопахин, Давыдов, Нагульный, Мелихов... Правы – не правы, другое дело! Но они настоящие люди, глыбы, герои, античный мрамор. – Отец Серафим потряс книгой. – А это кто? Это про кого?

Светлана согласно кивала, она готова была слушать отца Серафима до вечера, лишь бы не уходил и не оставлял ее одну.

– А тут недавно прочел еще одного... гения. Он «Над пропастью во ржи» написал. Читаешь-читаешь, читаешь-читаешь... И опять же твой, Светка, вопрос: дядя, так про что ты писал-то? Что сказать-то хотел? А нечего им сказать-то было. «Улисс», «Над пропастью...», «Сто лет одиночества», «Тошнота» – все это бытие ничтожеств! Гении эти, – отец Серафим отхлебнул чай, – пишут, пишут, а сказать-то им нечего, поэтому и получается вода, вода эта мутная. – Он вздохнул. – Нет больше ни Чеховых, ни О’Генри, чего уже говорить про Шолоховых с Достоевскими, да и Ремарки давно перевелись. Сейчас ничтожные людишки пишут книжки о ничтожных людишках и для ничтожных людишек. Так вот и получаются нобелевские лауреаты.

Света соглашалась с каждым словом отца Серафима и исправно кивала: угу, перевелись Ремарки. Девочка слушала его и слушала, почти ничего не понимая из того, что он говорит. Она не читала этих книг, не слышала имен, которые он называл. Вот если бы он про аниме говорил. Но между тем Света помнила, что ей нужно в магазин. И когда отец Серафим сделал паузу в своих рассуждениях, она встала и пошла в спальню. Быстро выглянула из-за шторы в окно. Ну конечно... Машина была там же, где и прежде. Вот и что делать? Можно было вернуться к отцу Серафиму и слушать его и дальше, пока он не засобирается домой... А потом что? Сидеть, как мышь под веником, прятаться и выглядывать из-за занавесок? А ведь ей сегодня еще за братьями в детсад. Одной, вдруг Влад не сможет, вдруг у него все еще температура будет? А ведь ей в магазин нужно, завтра суббота, Макс и Коля будут дома, папа с суток придет, всех надо будет кормить. Нужно было что-то делать.

Светлана это понимала. Но вот что? И тут неожиданно, как волна, на нее нахлынула решимость. Она подумала, что было бы неплохо рассмотреть этого типа... Да, ей все равно придется выйти из дома, так надо будет на него хотя бы взглянуть. Света вернулась к отцу Серафиму.

– Батюшка, посидите с мамой, я в магазин сбегаю.

– Дева моя, – ответил тот, отрываясь от книги, которую читал, – конечно, только недолго, а то у меня служба вечерняя, а я еще хотел домой заскочить.

– Я быстро, – пообещала она и побежала в прихожую обуваться.

А страх-то никуда не делся, это дома, за стеклом и шторами, легко принимать решения. Она даже остановилась перед дверью парадной. Замерла и простояла так несколько секунд... Нет, нельзя, ну нельзя же прятаться. Если он выскочит из машины и бросится на нее, Света убежит, он не сможет ее поймать. В этом девочка не сомневалась, это придало ей уверенность, и она открыла дверь.

Открыла и направилась не налево, к арке, а пошла по двору прямо к машине. Конечно, у Светланы замирало сердце, но она не останавливалась, украдкой, почти не поднимая головы, рассматривая машину. Цвет кузова издали и не разобрать, она была грязная и с заметной ржавчиной на дверях, даже некогда блестящий радиатор и тот весь в ржавчине. Ржавчина была и на мятом номере; с близкого расстояния девочка смогла прочитать номер даже под слоем грязи.

Подойдя ближе, Света поняла, что эта машина когда-то была темно-синей. И когда до автомобиля осталось уже не больше десяти шагов, она украдкой взглянула на водителя. И почти не смогла его как следует разглядеть, стекла в дверях были слегка тонированы... Только через лобовое стекло она немного разглядела его: темноволосый, с черной бородой. Водитель, склонив голову, смотрел в телефон. Свете было непросто удержаться, чтобы не сорваться на бег. Очень девочке не хотелось оставлять его за своей спиной. Но она смогла не выдать себя. Даже когда у нее задергались пальцы, когда похолодел затылок и Светлана поняла, что он смотрит на нее, она и тогда не прибавила шаг, а так же спокойно дошла до выхода на улицу. Уже покидая двор, девочка искоса взглянула на машину. Света была уверена в том, что преследователь отправится за ней. И не ошиблась. Машина делала круг по двору и уже повернула к выезду. Тут Светлана не выдержала, как только она свернула за угол и вышла из зоны видимости водителя, сразу побежала. И побежала быстро.

Глава 29

Звонко и достаточно близко проорал крикун. Света насторожилась, замерла и несколько секунд не двигалась. Потом хотела взять палку поудобнее, но что-то ей помешало. Красивый перстень был зажат у нее в кулачке. Крикуну из тумана не ответил ни один его собрат. Было тихо, а значит, крикун тут один, а один крикун Свете был уже не очень страшен.

Она еще раз рассмотрела перстень. Да, он был шикарен, даже у мамы таких перстней не было. Света надела его на безымянный палец правой руки, а руку положила на рукоять Кровопийцы. О! Это смотрелось просто супер! Очень красиво. Даже как-то благородно. Только теперь она огляделась. Нет, это была не депошка, это уютная «квартирка» Сильвии, и кроме Светы тут пока никого не было. Света прошлась по помещению. Тахта – пусть и пыльная, но удобная. Девочка села на нее – мягко. Комод, столик, ковер, обрушившееся наполовину окно, выходящее на проспект Космонавтов. Сильвия устроила жилье весьма уютно. Здесь было намного уютнее, чем у Анны-Луизы, а уж с депошкой Светланы, где девочке просто приходилось сидеть на обломках запыленных офисных столов, и сравнивать было нельзя.

Света выглянула наружу, сверху был виднен только сероватый плотный туман, через которой даже еще солнце не проглядывало.

Они с девушками решили сегодня идти в «нору» Сильвии к «Электросиле» и остались тут, чтобы не ждать друг друга и отправиться сразу из одного места. А значит, Анна-Луиза и маленькая женщина тоже должны появиться тут. Когда Светлана поняла это, ей очень захотелось увидеть, как появятся новые подруги. Как возникнут. Она даже вспомнила подходящее для подобного случая слово, оно и звучало круто: «материализоваться». Подруги должны были материализоваться, и Света сначала уселась в уголке и собралась ждать их, но неожиданно вспомнила... Она совсем позабыла про Любопытного. Скоро он должен появиться в депошке. Появится, а Светы там нет. Что подумает? Что он будет делать? Неплохо бы его предупредить. Свете нужно было добежать до своего укрытия. Но и уйти отсюда просто так она не могла, вдруг девушки подумают, что она решила не идти с ними на «Электросилу», и уйдут без нее. Может, оставить им записку?.. Бумага, карандаш? У нее ничего подобного в рюкзаке не было, и Света подумала, что найдет их у Сильвии. Светлана еще раз оглядела «квартирку»... Тут было аккуратно и даже в какой-то мере чисто. У этой маленькой женщины, с ее тягой к порядку, должен быть где-то карандаш. Света решила, что письменные принадлежности могут храниться в комоде, что стоял у стены. Она подошла к нему и выдвинула первый ящик. Ложки и вилки звякнули от движения. Их было тут много. И это были не простые приборы из нержавейки, Света взяла одну красивую, но уже почерневшую от старости ложку, стала ее рассматривать...

– Серебром интересуешься?

Девочка вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Сильвия стояла в нескольких метрах от нее. Вчера, когда Света обнимала ее, обратила внимание на то, что Сильвия только с виду кажется хрупкой. Теперь же она и на вид хрупкой не выглядела. Маленькая женщина показалась Светлане, может, и не особо сильной, но в любом случае ловкой. Света была так растеряна, что даже и не знала, что ответить. А Сильвия подошла к девочке и, взглянув на ложку в ее руке, произнесла:

– Если нравится – забирай.

– Да нет, нет... – Девочка положила ложку в комод.

Но маленькая женщина не дала ей закрыть ящик.

– Нет, я серьезно. – Она вытащила целую охапку столовых приборов и протянула ее Светлане. – Бери все, что хочешь. Хочешь – забирай все, что тут есть, а еще я тебе дам золота, когда дойдем до моей норы.

– Да нет же... Дело не в этом... Я просто хотела оставить записку, искала карандаш, бумагу... А этого, – девочка указала на ножи, ложки и вилки, – того мне не надо...

Сильвия небрежно бросила столовые приборы в ящик комода.

– Записку? – Ее глаза, и так всегда внимательные, теперь просто буравили девочку. Все-таки она очень умная, она сразу догадалась. – Ты хотела уйти? Уйти от нас?

– Да нет... – начала Света.

– Это из-за Анны-Луизы? Или из-за нас обеих? – спрашивала Сильвия. Она так четко задавала вопросы, как будто умело забивала гвозди большим молотком. Раз-два – отвечай.

– Да нет... – Светлана немного растерялась. – Я... Я только... Мне нужно добежать до моей депошки, до моего дома, а потом я собиралась вернуться к вам и пойти к твоей норе, как договаривались.

– Света, – Сильвия была очень серьезна; нет, дети не могут быть такими серьезными, они просто не умеют такими быть, – ты, пожалуйста, не ври мне. Говори мне, пожалуйста, правду. Скажи, ты надумала нас бросить? Может, ты думаешь, что мы будем тебе обузой в пути?

– Да нет же... Мне просто нужно было добежать до дома. Говорю же тебе, я собиралась вернуться.

– Честно? – спросила Сильвия. Она, кажется, начинала верить девочке.

– Честно, Сильвия, честно.

– Слушай, Света, я просто хочу, чтобы все было начистоту, не хочу, чтобы между нами были недоговоренности, поэтому если тебе что-то не нравится, говори сразу. Не морочь мне голову, мне и так тут несладко.

– Ну ладно... Скажу. Просто я думала... – начала Светлана и замолчала.

– Что? Говори, – настояла Сильвия.

– Просто отсюда близко до «Радуги». Ее отсюда даже видно будет, когда туман рассеется. А идти до «Электросилы» долго, на это может день уйти, а потом оттуда возвращаться сюда и снова идти туда... Мы просто несколько дней на добычу одежды потратим. Может, я схожу до «Радуги» сегодня?

Маленькая женщина дослушала девочку до конца, причем слушала внимательно, не прерывая. Но уже по глазам Света поняла, что она с предложением не согласится. Сильвия и не согласилась.

– Светлана, ты, конечно, крутая, но даже для самых крутых парк, СКК и «Радуга» – место очень опасное. Я это знаю. Я не думаю, что ты должна ради нас так рисковать, не думаю, что ты вообще должна идти туда.

– Как же... А одежда? А обувь? – Света была удивлена, они же вчера об этом вроде как договорились.

И тут Сильвия сказала спокойно и холодно:

– Мне одежда и обувь не нужны. Если ты меня возьмешь с собой... я и так дойду. Без обуви.

«“Я и так дойду”? Я и так дойду. Я...» Эта фраза вдруг все расставила по местам. У Светланы даже и сомнения в этом не возникло, она поняла, что эта девочка дойдет... Эта девочка с глазами взрослой женщины обязательно дойдет. У Светы, правда, появился один вопрос, но задать его она не успела, не решилась, и Сильвия заговорила сама:

– А вот Анна-Луиза... Она и в обуви, и в одежде не дойдет, и ты это знаешь лучше меня. – Произнесено это было с холодной беспощадностью, и Светлана даже не нашлась что сказать ей после этого, а маленькая женщина продолжала все с той же ледяной рассудительностью: – И мы с ней еще намучаемся. Думаешь, она вовремя появится? Она может тусоваться до двух ночи, вино пить, таблетки принимать, а мы тут будем ее ждать. Один раз я прождала ее всю ночь, а она, оказывается, была на сходке феминисток и пробыла там до утра. Пила вино. А когда появилась, просто сказала мне: «Ну прости». Понимаешь? «Ну прости». И все!

– Ты что, не хочешь ее брать с собой? – Девочка, признаться, оказалась удивлена таким поворотом. И какая бы ни была Анна-Луиза, но Свете уже сейчас становилось ее жалко.

– Да нет же... Мы ее, конечно, возьмем с собой, но особо сюсюкаться с ней не будем, мы ей сразу об этом скажем. – Сильвия, увидев выражение на лице девочки, добавила: – Я сама ей об этом скажу, скажу ей, что ее никто на себе тащить не будет и что ждать ее никто не будет, она уже взрослая и должна все понимать.

Света согласно кивнула: да, хорошо, но тут же добавила:

– Может, все-таки сходить в «Радугу»? Ей в обуви будет легче.

– Хорошо, – нехотя согласилась маленькая женщина, – если ты считаешь, что так нужно – давай, но сначала доведем ее до моей норы. Посмотрим, как она поведет себя в дороге. А там уже подумаем, стоит ли нам из-за нее рисковать, отправляясь в «Радугу».

Это звучало разумно. Сильвия оказалась совсем разумной и физически подготовленной: вся такая сбитая, даже на вид ловкая. У нее умные, холодные, по-детски красивые глаза, грамотная речь без мата. Она привыкла ходить босиком по этим развалинам, по искореженному железу и битому стеклу, не получая повреждений, и даже трусы у нее были чистые, как и ее квартирка. Света поняла, что она многое видела и многое знала. Эта маленькая женщина была очень умной. И еще Светлана поняла, насколько легко она может убеждать. И девочка снова с ней согласилась.

– Хорошо, давай сначала дойдем до твоей норы. – Она взяла палку. – Я быстро, скоро вернусь.

И тут Сильвия сделала к ней шаг и погладила Свету по руке, которой та сжимала палку и на пальце которой был золотой перстень:

– У меня много золота, там есть все: и цепочки, и сережки, и часы есть, и еще много всякого, того, что крутые могут переносить в реал, я все это могу отдать тебе, ты только не бросай меня, ладно?

– Ладно, – пообещала Светлана. Она просто не могла не пообещать это Сильвии. – Я скоро вернусь.

Девочка подошла к проему в стене, выглянула на улицу. Солнце едва-едва начинало пробиваться через вязкую пелену тумана, крикуны уже смолкли, можно было выходить.

– Светлана, я буду ждать тебя тут, – сказала ей вслед Сильвия, – если сегодня не сможешь вернуться, завтра приходи... Или когда сможешь. Если меня не будет, оставь записку, я в комод положу бумагу и карандаш.

– Да не волнуйся ты, – отвечала девочка, ей уже не хотелось уходить, уж очень Сильвия волновалась, но необходимо предупредить Любопытного, девочка очень боялась потерять связь с ним. – Я сегодня вернусь, через час... ну, или через два уже буду тут.

От квартирки Сильвии до проспекта Гагарина был всего-навсего один большой квартал из старых хрущевок, детских садов, школ, магазинов и даже отделения полиции. Но это был большой, неизвестный ей массив зданий-развалин, углубляться в который Свете не хотелось. Его нужно было обойти либо по улице Бассейной, либо по длинному пути, по улице Типанова. Бассейная находилась, конечно, ближе, но как раз это место Сильвия считала очень опасным. И была в какой-то мере права. Медузы в больших количествах небезопасны, особенно сейчас, когда туман еще не рассеялся. Поэтому Светлана повернула на юг, к улице Типанова. И побежала.

А Любопытный уже ждал ее, он был удивлен, не обнаружив девочку на месте. И сразу спросил:

– Человек Светлана-Света, с вами все в порядке?

– Все нормально, Лю. – Светлана не очень хотела рассказывать ему о новых подругах. Ну, во всяком случае, не сейчас. – Я просто осматривала окрестности.

– Знание окрестностей нам, естественно, не помешает. Я тоже многое узнал, я двигался через парк до главной магистрали, а потом проследовал по ней на север. И пришел к выводу, что, возможно, нам удастся значительно продвинуться к намеченной цели. Благодаря тому, что вы улучшили место, где я могу не подвергаться временному «выветриванию», мой ареал обитания значительно увеличился. Я вам признаюсь, человек Светлана-Света, вчера я двигался и двигался по магистрали на север и не смог добраться до той точки, где мои возможности заканчивались бы.

– Это хорошо, да? – спросила девочка.

– Светлана-Света, – произнес голос, и в этот раз его тон немного отличался от обычного. – Я вам уже говорил, что вы лучший мой контакт в этой временной плоскости. Вы сделали для меня гораздо больше, чем я для вас, и я предприму все возможные усилия, чтобы исправить этот дисбаланс.

Света из всего сказанного только поняла, что Лю ей благодарен и дальше будет с ней дружить. Этого ей было достаточно, тем не менее она спросила:

– Лю, а что такое временное «выветривание»?

– А разве вы в вашем физическом состоянии его не чувствуете?

– Нет, – призналась девочка.

– Мне казалось, что вы должны это чувствовать... Вы не чувствуете, как поток времени выветривает из вас жизнь?

Светлана молчала, она стала прислушиваться к своим ощущениям, почему-то к тому, что происходило у нее в животе, но там ничего не происходило, может быть, поэтому никакого потока времени она не почувствовала.

– Это похоже на то, как горячий ветер высушивает лужу, он выдувает из нее воду, унося микроскопические частицы влаги с собой, и лужа просто перестает существовать. Вы не чувствуете ничего подобного?

– Нет. – Света помотала головой.

– Очень странно, один из моих прежних контактов, представитель вашего вида, это прекрасно чувствовал, но он был значительно старше вас.

– Может, когда я постарею, я тоже это почувствую, – предположила Света.

– Да, может быть, – согласился Любопытный. – Может, в начале пути, когда отведенное вам время кажется бесконечным, потери его не являются для вас чувствительными.

На этом умный разговор был закончен. Лю сообщил Светлане, что ему потребуется еще некоторое время на выявление своих новых возможностей. И это обрадовало девочку, она, в свою очередь, сказала, что если он ее не застанет тут, то пусть не волнуется. И тогда Любопытный насторожился.

– Вы проводите время с новым знакомым, которого обнаружили у насыпи?

Свете не хотелось ему врать, как, впрочем, и говорить о том, что она завела уже двух новых знакомых. Поэтому девочка просто кивнула:

– Да.

– Мне бы хотелось его увидеть; если вы собираетесь к нему сейчас, то я мог бы оставить свои планы и пойти с вами.

– Нет, Лю, нет, не надо... – Девочке почему-то не хотелось, чтобы Лю познакомился с ее подругами сейчас. – Лучше идите по своим делам, а завтра или послезавтра я отведу вас к ней.

– Человек Светлана-Света, хотелось бы напомнить вам то, о чем вы сами мне рассказывали.

– Это о чем? – не помнила Светлана.

– О том, что некоторые представители вашего вида могут использовать вас в своих целях, не считаясь с вашими интересами и даже с вашими потерями.

– А... Это я помню, – отвечала девочка.

– Потому прошу вас быть осмотрительной.

– Да, я буду осмотрительной.

– Или, быть может, мне лучше пойти с вами?

– Завтра, Лю. Завтра.

– Хорошо.

– Лю.

– Да, я вас слушаю, Светлана-Света.

– Аглаи поблизости нет?

– Нет. Я ее несколько дней уже не видел.

Глава 30

Чокнутой рядом нет. Хорошо. Да, вышло бы вообще прекрасно, если бы она пропала навсегда. Девочка подошла к выходу: палка, тесак, рюкзак – все с ней. Правда, хорошо, что Аглаи нет уже несколько дней. Может, Свете удастся уйти с Сильвией и Анной-Луизой в другой район, чтобы больше никогда, никогда уже не повстречаться с этой припадочной. Света открыла дверь.

Это происходило само собой. Ее никто этому не учил, просто, выходя из укрытия, она настораживалась, как будто вжимала голову в плечи, чуть сутулилась, пытаясь уменьшить свой рост, и даже непроизвольно пригибалась. После этого ненадолго замирала, стояла и прислушивалась. И вертела головой в разные стороны, смотрела и смотрела, вглядываясь во все, что видела. Ища взглядом что-нибудь необычное. Вот крысы, беззаботно снующие вдоль забора, ищущие еду, говорили о том, что поблизости нет ни собак, ни синих мальчиков. Мокрые птицы, как всегда, парочкой сидящие на умершем дереве и при этом не орущие до одури, – верный призрак отсутствия опасности. Марабу застыл у дороги, прикидывается столбом. Это привычная картина для тренированного глаза, их она уже не боялась, но все равно поворачиваться спиной к этим мерзким существам опасно. Медузы. Первый взгляд в небо, вверх, во все стороны. Не видно ли какой-нибудь перламутровой красотки поблизости. Даже если не видишь сразу, нужно иметь в виду, что они могут прятаться за развалинами. Нужно всегда смотреть по сторонам, так как приближаются они беззвучно. Но главные опасности, Светлана уже убедилась в этом, несли все-таки не животные. Люди, видоизмененные и приспособившиеся к Истокам люди. Даже одичавшие, те, которых Любопытный называл фероксами, типа муходеда, – даже они со своими кусачими мухами были опасны, а что уж говорить про супримов вроде свирепой Аглаи или толстой мамы Таи. Эти как раз и были самыми опасными существами, которые тут водились.

Наверное, природная осторожность Светланы так влияла на ее поведение, страх незаметно для нее оживил в девочке древние природные рефлексы и выработал новые стереотипы поведения, которые она быстро приняла и к которым привыкла. Теперь только убедившись, что ничего подозрительного она не видит и ничего необычного не слышит, девочка начинала движение. Света и сама не заметила, когда у нее появились эти привычки. Просто с недавних пор они были, и все. Вот и сейчас она вышла из депошки, десяток секунд выглядывала из проема двери, смотрела по сторонам и прислушивалась. Лишь после этого пошла, свернула за угол своего небольшого здания и побежала вдоль ржавых трамвайных путей в сторону улицы Типанова.

Сильвия не ошиблась. Когда Светлана вернулась в развалины, Анны-Луизы еще не было. Девочка даже стала беспокоиться. Ей не хотелось, чтобы маленькая женщина злилась на Анну.

– А ты знаешь, я верила, что ты придешь, – встретила ее Сильвия.

– Ну, я же обещала, – отвечала Светлана.

Девочка думала, что пребывание наедине с Сильвией будет тягостным. Думала, что опять начнутся холодные, циничные рассуждения об отсутствующей Анне-Луизе, думала, что последуют новые просьбы, может быть, возникнет неловкое молчание и что-то в этом роде, но ничего подобного не произошло. Сильвия забрала у девочки рюкзак, сама помогла его снять, усадила Светлану на тахту, села рядом и стала с ней разговаривать.

На самом деле Сильвия не всегда казалась взрослой: например, сейчас она была нормальной девочкой, может, чуть старше того возраста, на который выглядела. Первое, что она спросила у Светы, – как часто она слышит голоса.

– Ну... – Тут у девочки возникло затруднение, ведь как ни крути, а кроме Любопытного других голосов она не слышала. И после паузы она произнесла: – Не так уж и часто. И голос всего один.

– Я тоже не часто, но зато мне таблетки не помогают, вот Аньке помогают, и бухло ей помогает, а мне ничего не помогает...

Светлана почему-то без труда представила себе Сильвию с бокалом вина в руке. Это было совсем нетрудно.

Тут на лице Сильвии появилась какая-то загадочность.

– Света...

– Что?

– А ты знаешь, кто она?

– Ты про Аню?

– Да, про нее... – Выражение лица Сильвии стало еще более многозначительным. Она, как показалось Светлане, даже прищурилась. – Ты знаешь, кто она?

– В смысле? – не понимала Света.

– Она... – продолжала маленькая женщина все с тем же загадочным выражением лица, – она не оказывала тебе знаки внимания?

– Знаки внимания? – Тут Светлана стала догадываться, что имеет в виду Сильвия. – Ну, она как-то поцеловала меня... Меня девочки из команды целовали и обнимали часто, особенно когда соревнования выигрывали, на награждениях, или просто с поздравлениями, но не так, как она...

– А она поцеловала не так?

– Не-а... – Светлана покачала головой: совсем не так. – И мне это не понравилось.

– Скажу ей, чтобы больше к тебе не лезла, – пообещала Сильвия.

Девочка ничего сказать не успела, она на мгновение зависла, всего на какую-то долю секунды, за это время и моргнуть бы у нее не вышло, когда на них навалилось что-то мягкое...

– Сестренки мои дорогие! – Анна-Луиза обнимала их обеих, заваливаясь на них. Свете показалось, что от нее пахнет вином. Она целовала то Свету, то Сильвию мокрыми губами. – Дождались меня, как я вас люблю... Простите, что опоздала...

Светлана подумала, что маленькая женщина сейчас начнет отчитывать Анну, и не ошиблась.

– Аня, хватит! – Сильвия отпихнула ее от себя. Маленькая женщина была не очень зла, тем не менее кое-что сказала опоздавшей подруге: – Идиотка! Мы тебя полдня прождали, мы можем не успеть за сегодня добраться до норы, хочешь в темноте по Московскому прогуляться? По туману погулять хочешь?

Анна-Луиза села на колени.

– Нет, не хочу... В тумане пищалки... Не люблю их, они в кучи собираются. – Она обняла Светлану и положила ей голову на плечо. – Как я вас люблю, сестренки!

– И пищалки еще не самое страшное, – сказала Сильвия и поднялась на ноги. – Все, встаем, пошли, иначе и вправду не успеем до тумана.

Света тоже поднялась, и Анна-Луиза последовала за подругами, но при этом говорила:

– Светик, у тебя осталась водичка в рюкзаке?

У девочки в рюкзаке была одна нераспечатанная бутылка и еще одна, в которой воды было уже заметно меньше половины.

– Да, осталась... – Она залезла в рюкзак, достала открытую бутылку и протянула ее подруге.

– Это что, вода? – удивилась маленькая женщина. – Она не из лужи?

Анна-Луиза взяла бутылку, открутила крышку и стала пить.

– Нет. – Света показала полную бутылку. – Я магазинчик нашла, там она в холодильнике лежала.

– И не протухла? – спрашивала Сильвия.

– Нет, я первый раз брала, так еще холодильник работал.

– Слушай, Света, – маленькая женщина была серьезна, – ты не ходи в те места, где работает электричество.

– Да? Почему?

– Не ходи, – повторила Сильвия, – туда, где видишь живых людей, неподвижных, туда, где что-то повисло в воздухе и не падает, тоже не ходи...

– Да. – Анна-Луиза, напившись, отдала бутылку Светлане. – Я недавно видела в развалинах застывшую мокрую птицу. Прямо вот она летела над развалинами... И такая... В полете замерла. Висела, как нарисованная. И жутко было... Это недалеко от моего укрытия, а через пару дней там стена дома появилась, как будто кто-то ее построил... До этого просто куча обломков лежала, и все, а тут стена с окнами...

– Хорошо. – Света все запомнила, она решила еще об этом подумать, но попозже, а пока спрятала бутылку и закинула рюкзак за спину. – Ну что, пошли?

Они выбрались из квартирки Сильвии, спустились на землю. Света легко сбежала и с удивлением смотрела, как легко спускается по обломкам и маленькая женщина. То, что она была босой, никак не мешало движению. А вот Анну-Луизу им пришлось подождать, девушка шла осторожно, тщательно выбирая место для каждого шага.

Света и Сильвия переглянулись, пока ее ждали. И конечно же, на лице маленькой женщины легко угадывался вопрос: ну, что я тебе говорила? Мы еще с ней намаемся.

Когда Анна-Луиза уже была внизу, Света предложила:

– Пойдем на юг. До Типанова, а по Типанова к Гагарина. Я недавно там была, там спокойно.

– Нет, тогда мы точно до тумана и темноты до «Электросилы» не доберемся, – отвечала ей Сильвия. – Пройдем напрямую, через квартал и сразу выйдем на проспект Гагарина, а там по Гастелло. Я знаю эту дорогу, я всегда здесь хожу.

Свете было немного страшновато, она взглянула сначала на мрачные, заросшие репейником развалины, в которых сто процентов водились жабы, потом на Анну-Луизу, на ее босые и грязные ноги, но Анна, как оказалось, не возражала: через квартал так через квартал. И тогда девочка решила, что маленькой женщине эти места известны лучше, и она тоже согласилась.

Светлана в который раз подметила, что все огороженные здания, такие как детские сады, сильно не разрушаются, а их территории за оградой густо зарастают бурной растительностью, которая свисает через забор, словно зеленое, убегающее из кастрюли тесто.

«Детский сад № 20» – гласила вывеска рядом с калиткой сада.

– Держитесь от забора подальше, – сказала Сильвия и сама взяла чуть в сторону. – Там, в этой растительности, бог знает что водится.

Светлана и Анна пошли за ней, с опаской поглядывая на буйную зелень.

Они миновали садик.

– Школа, – сказала маленькая женщина. – Сейчас пройдем вон те развалины, а вон там, – она указала рукой, – другая школа.

– А что это за дым? – спросила Света. – Или это туман?

– Там яма, а дым ядовитый, от него сильно кашлять будете. Мимо ямы нужно пробежать... – объясняла Сильвия.

– О! – заныла Анна-Луиза. – Пробежать?

– Большая эта яма? – спросила девочка. Никакой ямы она отсюда не видела, только желтоватый и не очень густой дым, шедший прямо из земли на большом пустыре между развалинами.

– Большая. Как футбольное поле. Главное – к ней не приближаться, – пояснила маленькая женщина Светлане, а потом взглянула на Анну: – Дыхание задержишь и пробежишь мимо, поняла?

– Поняла.

– Я первой пойду, добегу и вам махну рукой, – распоряжалась Сильвия. – Потом ты, – она взглянула на Анну, – беги быстро и не дыши. Свет, ну а ты за ней, вдруг она упадет или ногу собьет.

С маленькой женщиной никто не спорил, с ней вообще не хотелось спорить. Более старшие подруги молча признали ее главенство.

Сильвия довольно быстро побежала вперед... Но не пробежав опасного места, вдруг повернула и кинулась назад и еще махала рукой: уходите, уходите.

Светлана сразу схватила Анну-Луизу за рукав пижамы и потащила ее к ближайшему укрытию. Анна ойкала, наступая на битый камень, и не очень спешила. Девочки спряталась за развалины, а Сильвия прибежала к ним и, тяжело дыша, произнесла:

– Надо пересидеть несколько минут.

– А что там? – испуганно спрашивала Анна-Луиза. – Опасность?

А Светлана не спрашивала, она уже видела, как со стороны проспекта Гагарина в сторону СКК над развалинами, выискивая добычу, медленно плыла самая большая и самая красивая медуза из всех, что девочка тут видела. Теперь и Анна ее заметила, и ей тоже стало ясно. Да, нужно пересидеть.

А медуза, переливаясь перламутром, покачивая бахромой по краям купола и едва не касаясь щупальцами развалин, не торопясь пролетела мимо девушек, и те, как и было решено до этого, перебрались через место, отравленное желтым дымом. Только Анна-Луиза не смогла без происшествий перебежать опасный участок и под конец наглоталась едкого дыма. Света и Сильвия снова переглядывались, глядя, как та останавливается через каждые десять шагов, чтобы откашляться. Но как и в первый раз, Сильвия только поджимала губы, глядя на кашляющую подругу, и ничего при этом не говорила. Ее молчание было красноречивее слов.

Девушки, быстро пройдя мимо развалин гимназии, обошли огромную гору ломаного железобетона, оставшуюся от большой девятиэтажки, и вышли к проспекту Гагарина. Дальше шла «вотчина» Светланы. Тут она уже все знала.

– Мох, – показала Сильвия, разглядывая огромную и длинную серебряную поляну. Она указала рукой: – Я перехожу его вон по той улице.

– Это улица Фрунзе. Там мало развалин, дома крепкие, там почти безопасно, – согласилась Светлана. Она, правда, не стала говорить подругам, что именно у тех крепких домов, в окнах которых кое-где еще сохранились стекла, она первый раз повстречалась с сумасшедшей бабой по имени Аглая. Зачем им об этом знать?

– Ой-ой! – закричала Анна-Луиза. – Глядите, она... Он идет к нам!

Светлана и Сильвия напряглись, глядя в ту сторону, в которую указывала Анна. Света даже подняла палку, но потом опустила.

– Это марабу, он идет не к нам, а от нас.

– Фу, какой противный, – сморщилась подруга.

Света так не думала, она считала, что тут, в Истоках, есть существа намного более неприятные, чем простой марабу, издали похожий на старый деревянный столб.

Глава 31

Руки, вернее ладошки, эти мерзкие несуразно-маленькие ладошки, которые вырастали из длинных острых рук-костылей, болтались как неживые. Ладошки были похожи на недоразвитые ручки огромного динозавра с большой головой. Когда она повернула за угол целого дома и вышла на улицу Фрунзе, муходед оказался всего в двадцати шагах. Он стоял, опираясь на свои острые руки-костыли, как раз лицом к девочке. Нет, это и лицом-то нельзя было назвать. Рыло. Тупое, почти безносое, с маленькими глазами и, как выяснилось, с огромной, глубокой черной пастью, переходящей в небритое горло с острым кадыком. Глазки были маленькие, но Светлану заметили сразу, он дернулся и, переставляя костыли-руки, развернулся к девочке, встал поудобнее и разинул свою пасть.

– Стойте! – крикнула Светлана и даже выставила руку с палкой в сторону, как барьер. – Назад!

Анна-Луиза, что шла сразу за ней, не остановилась и почти налетела на нее. А вот Сильвия сразу поняла и кинулась обратно за угол дома.

– Назад! – Светлана развернулась и стала толкать Анну-Луизу к углу дома. Сама при этом натягивала капюшон и прятала руки в рукава куртки.

Муходед уже разинул пасть и достаточно быстро на своих острых, страшных костылях ковылял к ней; огромный, жидкий, полупрозрачный горб за его спиной колыхался при каждом шаге, а из черного нутра на серые губы уже выползали еще мокрые мухи.

Света свернула за угол и, толкая вперед нерасторопную Анну-Луизу, побежала от этого места.

– Беги, беги, Аня!

Анна-Луиза лишь теперь по-настоящему побежала вслед за мчавшейся впереди Сильвией. Быстро... Для пьющей и курящей, принимающей мет и имеющий лишний вес девушки, может быть, это и было быстро, но для огромных мух...

Света подумала, что ее куртка с капюшоном и джинсы защитят от укусов, а вот старенькая пижамка с Микки-Маусами, в которую одета новая подруга... Бог его знает! Поэтому Светлана и бежала сзади Анны-Луизы, не обгоняя ее, чтобы первые долетевшие до них мухи садились именно на нее.

И мухи на нее садились, она даже слышала, как одно из этих мерзких насекомых шлепнулось на капюшон.

– Давай, Аня, давай, – подгоняла она подругу.

Еще и еще... Мухи плюхались на ее куртку одна за другой.

Света даже представила, как они деловито ползают по ее капюшону, по спине, выискивая место, куда можно укусить.

Светлана обернулась всего на секунду: где там этот дед? А дед очень даже проворно ковылял за ними на руках-костылях и маленьких ногах, ковылял, не закрывая черной норы своей огромной пасти, откуда вылетали и вылетали новые мухи. И конечно же, они не удовлетворялись крепкой тканью куртки Светланы, первая муха села и на спину, на пижаму Анны. Девочка смахнула тварь на землю.

А тут одна из мух влетела к Свете под капюшон, ударилась в левую скулу, залетела глубже и зажужжала, забилась в волосах у уха. Света начала бить себя рукой по уху, по щеке... Била немного нервно, это от испуга и омерзения. Бежала, подгоняла Анну и била себя по капюшону, стараясь при этом не потерять ни палки, ни тесака. Ножны сейчас пришлись весьма кстати. И тут закричала Анна:

– А-а-а... Пипец!

Она выгнулась на бегу и рукой попыталась достать у себя на спине большую муху, которая устроилась у нее между лопаток. Девушка схватила насекомое в кулак, смяла, раздавила и, приостановившись, стала рассматривать.

– Да! беги же! – Света снова ее толкала. – Беги, Аня!

– Блин, как больно, – материлась Анна-Луиза, – у меня там ничего на спине не осталось? Жала нет?

– Беги, беги... Нет там ничего... у них не бывает жал.

А Сильвия, убежавшая вперед, остановилась, оглянулась и ждала подруг. Света, увидав это, крикнула ей, указывая рукой:

– Вон мой дом, беги дальше!

И, подхватив под локоть причитающую от боли Анну-Луизу, поволокла ее дальше. Но по ходу движения обернулась: муходед отстал, ковылял теперь вдалеке, а вот его мухи, мухи не отставали, они просто роем кружили вокруг девушек. И Светлане даже в куртке было нелегко от них отбиваться.

Когда Света дотащила Анну-Луизу до депошки, девушку уже укусили настолько раз, она еле шла, бессвязно матерясь и качаясь из стороны в сторону, и если бы девочка не поддерживала ее под локоть, она давно бы упала. На радость муходеду, который хоть и остался позади, но все-таки ковылял вслед девушкам.

Но и это было еще не все, до депошки-то они дошли, дотащились, а там у края мха их уже ждала Сильвия, смотрела на Свету растерянно и сейчас совсем не по-взрослому.

– Как нам пройти туда?

Подруги Светы были без обуви, а до спасительной железной двери нужно было преодолеть пятнадцать шагов по серебряному мху, который сразу увечил незащищенные ноги. Света, не раздумывая, не скинув рюкзак и даже не бросив палки, присела и чуть подтянула к себе Анну-Луизу. Та, уже плохо соображая, как куль повалилась на ее плечо. Девочка встала вместе с ней, взобралась на поребрик, сделала первый шаг к депошке, и тут ее в руку укусила муха. Больно укусила. Эта боль была похожа на нестерпимый зуд, от которого возникало желание немедленно расчесать место укуса. Но Светлана даже не попыталась остановиться, терпела, только смахнула муху и понесла подругу в укрытие.

Там она бросила ее на запыленный пол, швырнула рюкзак и сразу пошла за Сильвией. Маленькая женщина, сжав губы в нитку, пританцовывала и молча и сосредоточенно размахивала руками, отбиваясь от целого десятка жирных и страшных мух. Света подхватила и ее, и та, как маленькая обезьянка, вскарабкалась на девочку, обхватила ее ногами и продолжила отбиваться от наседающих насекомых. Она была намного легче, чем Анна-Луиза, и Света легко и быстро унесла ее в здание и закрыла дверь на тяжелый засов.

У Светы болела рука, она уже начинала неметь, но девочка не обращала на это внимания, сначала она весьма ловко поймала и убила двух мух, что успели влететь за ней, и уже потом, немного успокоившись, достала из рюкзака воду. Анна-Луиза лежала на полу, чуть покачиваясь и дергая ногой. У нее закатились глаза. Когда Света обращалась к ней, подруга не отвечала, но когда девочка поднесла к ее губам бутылку, воды она, конечно, выпила. Сильвия села рядом на крышку сломанного стола, обхватив колени руками. Ее заметно трясло. На ее загорелом теле виднелись большие красные бляхи с черными точками укусов в центре каждой.

– Выпьешь? – спросила у нее Светлана, протягивая ей воду.

Сильвия трясущейся рукой взяла бутылку, но, прежде чем отпить, спросила:

– У тебя есть черный лист? Если есть – дай, пожалуйста... Он поможет, – она кивнула на Анну, – ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у нее, у нее где-то была пара листиков.

Пить Свете было трудно, у нее сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы – это был всего-навсего платок, привязанный к запястью левой руки, – и вытащила оттуда еще один фиолетово-черный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила все, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на нее, еще раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на ее теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаза. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и все остальное тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник все еще чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела ее причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно, но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врожденная низкая чувствительность, он сейчас, наверное, катался бы по земле от боли.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была слегка вывернута, но на нее уже получалось понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим все было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему требовалась пища. Пища. Одноглазый еще не до конца понимал, что это такое. Но все, что ему было нужно, уже оказалось заложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина все еще его удивляла. Но эти необычные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу все интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи... Да, эти запахи привлекали его внимание все больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, направился в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивал еще и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, еще шаг... Для него все было вновь... Даже простое переставление ног.

Мимо него в ста шагах пронеслись несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, но они были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И отправился дальше, туда, откуда прилетал ветер.

Пасть все еще жгло, но боль уже уходила. Он прошел некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому и склонившись над ним, он убедился: запах у существа оказался резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый отправился дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было довольно крупное существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надежно в нем утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть слышным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нем. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что имелось.

«Плечо». Охотник был так задуман и родился уже с ним, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорожденным ребенком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от тела. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого рос коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.

Охотник поддел кожу ногтем и начал потихоньку отдирать от себя «плечо». Крови было мало, а боли почти не ощущалось и вовсе. Кожа отлипала от его тела, оставляя открытыми бугры темно-красных мышц, сине-белые мощные струны натянутых сухожилий, розовые кости.

Наконец «плечо» было полностью отделено от носителя. Одноглазый опустил его и немного встряхнул. Сейчас «плечо» больше напоминало мокрую липкую тряпку с костяными рыболовными крючками. Но это были лишь первые секунды его автономного существования, «плечу» нужно было осознать, что оно теперь само по себе. Как только Охотник встряхнул его, пятиугольник сразу затвердел, стал жестким, но гибким. Крючья когтей загнулись кверху, готовые от любого прикосновения резко опуститься и впиться во все, во что смогут проникнуть. «Плечо» было готово к использованию.

А существо с мощным торсом и изящными и ловкими ногами все еще глазело на Охотника сверху. Видело его манипуляции и не понимало их. Оно видело Одноглазого в первый раз, оно осознавало, что он опасен, но не понимало, насколько. А Охотник отвел руку с «плечом» назад и, чуть присев на правую ногу для хорошего упора, с силой запустил кожаный пентагон с когтями вверх, в сторону существа, точно так же, как в парке молодые люди запускают яркие фрисби. Кинул и закрутил его.

Существо, стоящее на обломке стены, оказалось еще и неглупым; если бы незнакомец кинул в него камень, существо легко увернулось бы от снаряда. Но в этот раз все было сложнее. Дело в том, что у «плеча» был свой мозг. Мозг этот находился в центре пентагона, на схождении лучей. Его мощности едва хватало на то, чтобы распознать цель при помощи не очень хорошего органа зрения, и на управление полетом. Да, «плечо» могло изменять траекторию своего движения, ну, насколько хватало силы инерции, конечно. И, зная по умолчанию возможности «плеча», Охотник направил его чуть выше цели и чуть в сторону. Поэтому умное существо не отнеслось к его броску с должным вниманием. Снаряд-то пролетел мимо, чего волноваться? А «плечо», пролетев мимо цели, за спину существа, взмыло вверх, изменило свою траекторию, зависло на долю секунды, а потом, верно оценив ситуацию, просто спланировало обратно... Пятиугольник точно, со шлепком, лег на спину существа. И сразу резко, как и задумано, одним импульсом сократил свои мышцы, загнав длинные когти ему в шкуру, сильно стянув ее. Таким образом «плечо» закрепилось на жертве и тут же ввело в нее свой токсин. Существо мгновенно все осознало, заверещало громко и омерзительно, легко спрыгнуло со стены, стало кататься спиной по битому кирпичу, пытаясь освободиться, а потом, поняв, что это бесполезно, вскочило на свои ловкие ноги и с визгом унеслось прочь, за ближайшие развалины.

Охотник, прихрамывая, пошел следом; он знал, что оно далеко не убежит.

Глава 32

Утро. Ранее утро. Под одеялом тепло. В квартире так тихо, что здесь, в их спальне, слышно, как тихонечко попискивают приборы жизнеобеспечения в маминой комнате. Светлана встала, подошла к кровати, на которой спали братья. Ей очень хотелось их разбудить. Когда близнецы встают, дом сразу наполняется жизнью. Свете захотелось обнять их обоих, она так давно их не обнимала. А вот ругала часто. Но будить близнецов пока рано, пусть еще полчаса поспят. Ах, как ей все-таки хотелось их обнять. Но девочка отошла от кровати.

Батареи теплые, и в квартире тепло, это так приятно. Дождя не было, но сильный ветер за окном рвал с деревьев желтую мокрую листву. Желтое покрывало накрыло все вокруг: асфальт, детскую площадку, припаркованные машины. Желтые фонари, желтая листва – все это придавало пейзажу мистический вид.

Света вглядывалась в машины за окном, но не видела той, которую искала. Старой синей машины не было. А вот пальцы, пальцы у нее подергивало... Она из-за этого и проснулась. Из-за пальцев и тревоги. Светлана долго простояла у окна, выглядывая из-за занавески. Первые соседи выходили из соседних парадных, кто гулять с собакой, кто уже на работу. Казалось, что дом и двор живут обычной жизнью, никаких чужих тут сейчас нет. Но ее пальцы-то дергались и дергались, а тревога не покидала девочку. Она поднесла руку к глазам... И ей захотелось заплакать. Два черных пятнышка заметно увеличились. Теперь они соприкасалась с ногтями. Чернота расползалась по пальцам и уже доползала до середины подушечек. Ну и как тут не заплакать? Она смотрела на пятна на пальцах, теперь ей становилась страшно еще и от них: ну почему, почему они не исчезли, как простые ожоги? Зазвонил телефон.

Кто это?

Девочка с некоторой опаской взглянула на экран: Влад. Как она обрадовалась ему! Кто бы еще месяц назад мог подумать, что Светлана Фомина будет рада звонку Владислава Пахомова?! Она приняла вызов:

– Привет, Владик!

– Привет, Свет! Слышь... Я это... что хотел спросить. Мы идем сегодня в садик? Мне одеваться?

– Да, давай через двадцать минут...

– Ок, собираюсь... А вы, значит, и по субботам в садик ходите?

– Ой, – произнесла Светлана.

– Что?

– А сегодня суббота?

– Да...

– Нет, тогда никуда не собирайся... По субботам мы в сад не ходим...

– А чего ты тогда встала в такую рань? – задал Влад новый вопрос.

– Говорю же, думала, что сегодня не суббота.

– И что собираешься сегодня делать?

– Не знаю, папа придет с работы, буду кормить...

– Целый день папу кормить будешь?

Светлана засмеялась:

– Да нет же... Покормлю папу, мамой займусь, уборку сделаю... Еще в поликлинику нужно сбегать.

– В субботу?

– Мне врач сказал сегодня приходить.

– То есть ты весь день будешь занята?

– Нет, почему весь день? – Тут девочка услышала на том конце трубки щелчок, это зажигалка, и характерный звук. – Ты что, куришь?

– Нет. – Влад явно врал. – Ты что!

– Куришь, – отрезала Светлана. – Ты при маме куришь?

– Матушка ушла. – Пахомов засмеялся.

– Я ей скажу, что ты куришь.

– Ты, что, больная? Не вздумай!

– Это ты больной, тебе еще неделю нужно было лежать в больнице!

– А моя матушка тебя любит, – вдруг сообщил Владислав.

– Любит? – Это удивило девочку. Вообще-то ее никто особо не любил, кроме близких. – А с чего бы?

– Она думает, что ты на меня хорошо влияешь. Ну, там... Спортсменка и все такое. Не пьешь, не куришь, по ночникам не ходишь...

– Теперь я точно расскажу твоей маме, что ты куришь... – пообещала Света.

– Не вздумай, говорю...

Оказывается, с ним легко разговаривать. Она, стоя у окна, проговорила с Пахомом достаточно долго, пока не услышала позади:

– Света-а... А с кем ты разговариваешь?

Девочка обернулась и увидела братьев, которые с интересом на нее смотрели.

– Чего вскочили, сегодня суббота, спите, рано еще.

– Это тот Влад твой? Да? – поинтересовался Максим.

– Спите, сказала! – велела Света.

Чтобы они не слушали, она отправилась на кухню. И сейчас девочка чувствовала себя очень хорошо, она забыла про тревоги, забыла про то, что пятна на пальцах растут. Света, не отрывая уха от телефона, поставила чайник и, пока близнецы не пришли к ней, еще минут десять болтала с Владом о всякой ерунде. Об одноклассниках, об одежде. А когда Максим и Коля пришли на кухню и уселись за стол, готовые завтракать, она попрощалась с Пахомовым:

– Ну ладно, Влад, пока...

– Пока, – ответил тот и тут же оживился. – Слушай, а ты во сколько в поликлинику пойдешь?

– Не знаю, часа через два.

– Давай я с тобой схожу, – предложил он.

Света обрадовалась. Но ей почему-то нужно было поотговаривать его:

– Да зачем? На улице ветер, а ты только что из больницы сбежал.

– Фигня... Я оденусь потеплее, – пообещал Пахомов. – Ну, во сколько мне выходить?

– Я тебе позвоню, – сказала девочка. И ей было очень приятно, что он проводит ее в поликлинику.

В субботу тут было почти безлюдно, несколько старушек сидели в коридорах, а у двери в кабинет к хирургу вообще никого не оказалось. Пахомов сразу плюхнулся на скамейку, достал из кармана куртки телефон, приготовившись к ожиданию, а Света надела бахилы, подошла к двери и постучала. На стук откликнулись сразу:

– Входите!

Она открыла дверь, заглянула в кабинет.

– Здравствуйте.

– Ну, входи, не робей... – Молодой хирург был все в той же дурацкой шапочке с машинками. – Давай, не стесняйся. Что ты там крадешься, заходи смелее.

– Я просто думала, что суббота... Вдруг вы ошиблись.

– Суббота, – сказал хирург почти весело, – мой любимый день: несколько пациентов, в основном перевязки, работаю два-три часа, а главврач ставит мне полную смену. Так... Ты у нас Фомина. – Он заглянул в монитор компьютера. – О, пришли твои анализы... Так... – Он что-то там изучал. – Так... Ну, что тебе сказать...

Светлана заметно заволновалась:

– Что там?

– Ну, судя по твоей крови, тебя можно отправлять в космос.

– В космос?

– Да, кровь идеальная. Так... Чем болела?

– Вообще? Или...

– В последнее время. Ковид у тебя был?

– Не знаю, насморк был. Один день.

– Кашель, температура?

– Кашля вроде не было. А температуру я не мерила.

– Ты вообще когда болела последний раз?

– Не помню, кажется, в детстве.

– В детстве? Угу... – Хирург взглянул на нее с интересом. – Понятно. Ладно, давай свои пальцы, посмотрим их...

Светлана протянула ему руку, и, кажется, все его субботнее благодушие закончилось. Хирург довольно бесцеремонно потянул руку Светы к себе, к лампе, опять уставился на пальцы девочки. Потом, не выпуская их, полез в ящик стола, достал оттуда увеличительное стекло. Наконец он снова спросил:

– Площадь увеличилась, да?

– Да, – отвечала Света, его интонация ее напугала.

– Так. – Он все еще рассматривал черные пятна на пальцах Светланы. – Даже не знаю, что это. Ни на один из видов кожной онкологии это не похоже. Да и не растет онкология с такой скоростью. Но что это... я ума не приложу... Давай сделаем так. Гистология быстро не делается, результаты придут через пару недель, а ты... – он наконец оторвал взгляд от пальцев и посмотрел Свете в лицо, – ты приходи ко мне в следующую субботу. Посмотрим, что изменится, а я пока почитаю на эту тему умных книжек. Может, что и найду. Поняла?

Он был очень серьезен, и это еще больше напугало девочку.

– Ты пока не загоняйся, никаких страшных болезней я не вижу. Посмотрим на гистологию, а потом, если не будет ясности, вместе со всеми результатами пойдешь к дерматологу. Они должны знать, что это. Поняла?

Светлана только кивнула в ответ.

Виталий Леонидович все эти дни почти не спал. И ладно если бы из-за отека на лице. Отек, оставшийся после укуса аспида, не спадал. Ну, не то чтобы совсем не менялся, но вокруг черных точек продолжали обвисать набухшие ткани. Это ужасно портило ему лицо. И даже его немалые способности к регенерации не исправляли ситуации. Стоя у зеркала, он мрачно рассмотрел свое отражение.

«Тварь Бледная! Обязательно было это делать? – Он ведь не тупой, он и со слов понял бы. – Видно, этой сволочи кто-то отгрыз руку, вот она и вымещала на мне».

Но это была не главная его проблема. Лицо – это ничего, рано или поздно оно восстановит форму. А вот червь... это проблема, не зря Бледная сказала, что будет держать исполнение под контролем. Он вздохнул и взял телефон. Отыскал нужный номер, сделал вызов. Прошло несколько гудков, прежде чем на том конце заговорили:

– Салам, брат!

– Добрый день.

– Чего звонишь? – Кажется, Мага обедал. Из трубки доносился звон приборов.

– Хочу знать, как продвигается дело.

– Да не волнуйся, брат, все нормально, – отвечал бизнесмен абсолютно беззаботно. – Дело идет, идет.

Он начинал уже раздражать Виталия Леонидовича, его так и подмывало сказать этому дураку, что он ему не брат. Но Роэман сдерживался.

– Время идет, вы хоть что-нибудь сделали?

– Конечно, брат, мы без дела не сидим, специалисты найдены, завтра будут тут, и информация собрана, все уже известно: что, куда, когда и где... Все будет нормально, брат.

«Скажи еще: мамой клянусь».

– Послушайте, Мага... – Роэман сделал паузу. – Еще раз вам напоминаю, поторопитесь, иначе не будет премиальных.

– Все, я тебя услышал, я все сделаю, брат, не волнуйся ты...

Он еще не договорил, когда Виталий Леонидович сбросил вызов. Этот бизнесмен ему не нравился. Но иных вариантов не было. Из-за Гнилой самому за дело никак не взяться.

Глава 33

После поликлиники настроение у Светы было ужасное. Пахом спрашивал ее, отчего она такая грустная.

«“Грустная”! Нашел словечко».

Светлана, конечно же, не стала рассказывать о своих переживаниях. И тем более ей не хотелось показывать ему свои ужасные пятна на пальцах. Она просто шла в своей красивой одежде, ветер трепал ее юбку. И тогда Пахомов предложил съесть по «шавухе», а девочка сказала, что не хочет. Но заметив, что Влад тоже расстроился и замолчал, решила его немного успокоить и предложила по гамбургеру. В «Макдоналдс» они не пошли, Света не захотела, ей нравились новые бутерброды из «Бургер Кинга».

– Офигеть! – возмутился ценой вкусного гамбургера Влад. – Триста двадцать девять рублей! Они охренели!

Света в ответ достала из рюкзака и показала ему новенькую пятитысячную купюру:

– Купим, они классные. Ты и вправду офигеешь, когда попробуешь.

– Шестьсот пятьдесят восемь рублей? Тогда без картошки и без пепси, – решил экономить Пахомов.

– И с картошкой, и с пепси, – настояла Света, подходя к кассе.

Они сели за столик и поставили на него подносы. Влад тут же приступил к еде.

Света еще в прошлый раз подумала о том, что Пахом абсолютно не умеет есть, он пачкается, торопится, как будто боится, что еду у него отнимут. Даже ее близнецы и те выглядели за столом приличнее, чем этот уже взрослый парень. Мама Светланы, будь с ней все в порядке и будь он ее сыном, быстро научила бы его есть по-человечески. Впрочем, девочка решила, что она и сама его научит есть так, как будто ему не очень хочется. Только не сейчас...

Света вдруг поймала себя на этой мысли и обомлела. Даже перестала есть, уставившись на Пахомова. Да, она собиралась через какое-то время учить его правильно есть! То есть правы их одноклассники! Они с Пахомовым мутят, что ли? По-настоящему? От этой мысли ей стало как-то... Девочка немного заволновалась. Потому... потому что она не так все себе представляла, и уж точно все должно было происходить с кем-нибудь из команды. Ей даже нравился один взрослый парень из пятиборцев. И еще один из метателей копья. Но вот Пахомов... Пахомов?

– Чего ты? – Влад тоже перестал есть и смотрел на нее, весь перепачканный соусом из гамбургера.

Светлана потрясла головой.

– Ничего, я просто подумала... – Она спросила первое, что пришло ей в голову: – Твоя мама не знает, что ты куришь?

– Знает, но я обещал ей, что пока не выздоровею, курить не буду.

– А ты куришь!

– Да фигня, я норм. – Он с удовольствием откусил от бургера. – Уже даже не болит в боку, когда глубоко вздыхаю.

Беззаботный, всегда непричесанный и вечно голодный, наглый и насмешливый – он был таким с первого класса.

– Чего? – Пахом вновь поднял на нее глаза.

– Ничего. – Она снова подбирала слова, что бы сказать. – А ты куда после школы пойдешь?

– Да никуда... Куда я пойду? Я и ЕГЭ не сдам, наверное. – Он оставался беззаботным, ему, кажется, было безразлично, сдаст он ЕГЭ или нет, поступит в вуз или нет. Влад снова откусил от гамбургера и, едва прожевав, сказал: – Годик перекантуюсь и в армейку, наверное.

– Ты пойдешь в армию? – Светлана была удивлена. Насколько она знала, все ребята в классе собирались от армии косить, а Пахомов нет, что ли? Она сказала ему: – У меня папа офицер запаса.

– Норм, – бросил он так же беззаботно.

Девочке даже стало немного обидно за отца. Ну что это за «норм»!

– Он у меня горный стрелок, он альпинист вообще-то, – продолжала Светлана.

– Норм. А я в ВДВ пойду, – сообщил Пахомов. – Здоровье позволяет.

– А ВДВ – это... – Девочка не очень хорошо разбиралась в армейских терминах.

– Десантники, – пояснил Пахом. – Такие, в тельняшках и голубых беретах ходят.

– А почему ты решил идти в десантники?

– Да прикольно... Хочу бурогозить на день ВДВ... – Пахомов засмеялся.

«Он, конечно... пипец... Папа таких называет раздолбаями». Тут Светлана и сама улыбнулась.

Оказалось, что с Пахомовым у девочки не возникало тех неловких моментов, которые случаются между малознакомыми людьми. Он мог рассказать ей что-то про одноклассников, о чем Света не знала, например, кто из девочек в классе уже ходит в ночные клубы. Светлане это было очень интересно. Или посмеяться над толстой девушкой, которая покупала много еды. И Света смеялась над ней. Ей было неловко, она даже просила перестать, но смеялась. Просто потому, что едкие замечания Пахомова были по-настоящему смешными.

Когда они вышли на улицу, шел дождь. Света хотела раскрыть зонт сама, но Влад забрал его, раскрыл, а потом... взял девочку за правую руку. И они пошли. Рука у Пахомова была немного липкая, или влажная, что ли. Свои-то руки она помыла перед выходом. Но, по сути, это было ерундой, так что она ничего ему не сказала и его руку не выпускала. Пусть пока все так и будет. А вот потом... Потом она точно научит его мыть руки.

Все-таки он очень смешной, с ним было легко. Настолько легко, что Светлана напрочь позабыла про свои пальцы и про машину с бородатым парнем. Один рассказ Пахомова о том, что Оксана Катаева, их одноклассница, по слухам, встречается со взрослым мужчиной лет двадцати пяти, привел ее в замешательство.

– Оксана? – Света не верила.

– Да наши бабы об этом с лета говорили, – уверял Пахомов. – Бельских говорила, она сама видела, как Катаева садилась к нему в машину. Он за ней в школу приезжал.

– В школу?

– В натуре, а когда ее Бельских с Марфиной об этом спросили, она ответила: а вам-то что?

«А вам-то что?» Этот ответ был похож на Оксанкин. Она казалась девушкой заносчивой и держалась всегда особняком.

Да, все это было увлекательно и интересно, и за подобными разговорами они дошли до дома Светланы. И тут все закончилось. Ну, хорошее ее настроение точно закончилось. Сначала, еще на подходе к арке, девочка почувствовала... сзади, в затылке и в шее... Это походило на то, что кто-то смотрит на нее сзади. А потом...

Пальцы!

Они снова задергались, словно их потряхивало током. Она обернулась, но машин вокруг было много, шел дождь, затрудняющий обзор. Может, там и не было никого, но вот пальцы... Они не унимались, пальцы все дергало и дергало.

– Свет, что? – Владик увидел, что она переменилась.

– Нет... Ничего. – Девочка только крепче сжала его руку.

– Ну скажи! – не отставал он.

А что она могла ему сказать? «У меня в шее чувство холода, и еще пальцы дергает». Мало того, что он подумает, что она с придурью, так еще и эти ужасные черные пятна придется показать.

– Да нет... Все нормально, мне просто показалось, – отвечала девочка, оглядывая машины, стоявшие рядом с ее парадной.

Влад, судя по взгляду, ей не поверил, хотя больше не стал задавать никаких вопросов.

Весь оставшийся день Свете было не по себе. Она то и дело подходила к окну и рассматривала машины во дворе. И ту синюю, старую, не находила. Тем не менее успокоиться не могла, и все время, каждые десять минут, вспоминала про свои пальцы, смотрела на них, поднося к настольной лампе. Может, теперь их не дергало, как на улице, но ей казалось, что пятна растут, что чернота расползается по коже. Эти мысли не давали Светлане покоя. И ей удалось успокоиться, вернее, отвлечься от них только тогда, когда близнецы уже спали, а ее телефон зазвонил. Конечно, это был Влад. Они проговорили почти два часа, до двенадцати ночи. И проговорила бы еще больше, но батарея в старом телефоне села.

А девушки ее уже ждали, Анна-Луиза кинулась к Свете и обняла ее.

– Блин, а мы тебя ждем-ждем...

– Мы-то сами без тебя отсюда выйти не можем, – сказала Сильвия.

Света обрадовалась. С ними обеими было все в порядке, хотя на загорелой коже маленькой женщины еще виднелись следы укусов мух.

– Туман на улице адский! – сказала Анна-Луиза.

– Тут, на Гагарина, всегда так, проклятое место, – заметила Сильвия. – Я дверь открыла и немножко обалдела... На пять метров ничего не видно. Подумала, что нам с Аней делать, если ты не появишься. Как через мох перебираться?

И опять с некоторым злорадством девочка подумала о своей правоте. Ее так и подмывало сказать подругам, вернее, Сильвии: «Ну, что я вам говорила? Без обуви тут никак не обойтись, да и без одежды тоже. Вот были бы вы одеты, вас бы и мухи не покусали».

Конечно же, ничего подобного она не сказала.

– При том, что вы уже весьма опытны, меня удивляет, что вы так неосторожны, эти особи, несомненно, могут представлять опасность. – Если бы Лю был материален, то он обязательно поджал бы губы. Он редко говорил с выражением, но сейчас в его голосе отчетливо слышалось разочарование, скепсис и, кажется, опасение.

Ей пришлось отвернуться от девушек, чтобы они не видели, и прошептать почти беззвучно:

– Это мои подруги. Мы идем к одной из них в убежище. Оно на севере, как раз там, куда мне и нужно. И они хотят идти дальше, мне с ними по пути. Понимаете, Лю? Они тоже хотят идти к сиренам.

– Полагаете, что их можно было приглашать в ваше убежище? – все так же скептически вопрошал Любопытный.

– У нас не было выхода, на нас напал муходед, – сказала девочка.

– Извини, что? – Сильвия подошла к ней поближе. – Я не расслышала.

– Не отвечайте, они не должны знать, что у вас есть я. Держите это в тайне. В случае опасности я – ваше преимущество. И, пожалуйста, запретите им вторгаться на мои площади. Те, что в соседнем помещении. Я боюсь, что они разрушат периметр, я очень им дорожу.

«Ну конечно, он волнуется за свой периметр, вот и злой такой», – подумала Света и прошептала:

– Мы сейчас уйдем.

– Что? – Теперь и Анна-Луиза стала интересоваться, что там шепчет Светлана.

– Говорю, что нам надо уходить, – отвечала ей та. – Девочки, я выйду на улицу, осмотрюсь, а вы, пожалуйста, в соседнюю комнату не заходите.

– Хорошо, – ответила Сильвия.

– А почему? – спросила Анна-Луиза.

– Там опасно, – произнесла Света. Может, и соврала, но не очень сильно, в той комнате и вправду было весьма и весьма неуютно, воздух там был сухой и едкий, она сама туда не входила с того момента, как принесла вторую банку черной пыли.

– А что там опасного? – спросила Анна.

Светлана не успела ничего придумать, и ей на помощь пришла Сильвия:

– Аня, тебе хозяйка дома сказала не входить, вот и не входи.

– Да поняла я, – произнесла Анна-Луиза. – Я просто спросила.

Девочки уселись на обломки мебели, что были сложены у стола, а Света пошла к двери, открыла ее – было тихо. Где-то проорал крикун и другой ответил ему.

Света послушала их перекличку и прошептала:

– Лю, мы уйдем, как только рассеется туман. Крикуны уберутся, и мы сразу уйдем.

Но ответ Любопытного ее удивил:

– Вообще-то, человек Светлана-Света, я пойду с вами, если вы дадите на то свое согласие, я не хочу отпускать вас одну, вы представляете для меня большую ценность, я не хочу вами рисковать, и нам, если мы собираемся выходить, лучше не ждать, пока рассеется туман. Нам лучше уйти прямо сейчас.

Глава 34

– Почему? Почему сейчас? – прошептала девочка, вглядываясь в туман, пытаясь разглядеть в нем хоть что-то.

– Потому что симбиот, тот, что взаимодействует с насекомыми, прячется в тумане в ста метрах прямо перед вами, застыл за большой горой битого камня.

– Симбиот? Муходед, он вчера напал на нас. Мухи нас всех искусали.

– Полагаю, он активизируется, как только рассеется туман. И будет лучше, если мы выйдем сейчас.

И прямо как по заказу на другой стороне проспекта Гагарина звонко взвизгнул крикун. Ну, их-то хоть слышно, а вот медуз... Эти тихони подлетают беззвучно. Они тоже любят туман. И Лю может их и не рассмотреть до последнего момента. Света даже поежилась, вспоминая липкие щупальца с ладошками.

Впрочем, все было не совсем так. Она уже не раз ходила в тумане.

Ей было не привыкать. Девочка в любой момент могла побежать, побежать быстро – через камни, по мху, по битому стеклу.

А что станут делать девочки, особенно Анна-Луиза?

– Нет... В тумане опасно, – произнесла девочка, поежившись. Ей очень не нравилось ходить в тумане.

– Согласен, но я посчитал вероятности. Должен вам заметить, что в тумане вероятность встретить опасность ниже, чем при солнце. Я думаю, вы не сможете покинуть помещение незамеченными, если симбиот очнется. Он прямо напротив вас.

– Напротив нас? – Света вспомнила рой мух, который кружил над Сильвией, когда Светлана посадила ее себе на спину.

– Да, прямо напротив.

«Вот тварь, он запомнил, что мы вчера сюда зашли, и теперь сидит и ждет».

– Пока он в неактивном состоянии, нам лучше покинуть эту локацию. Тем более... – Лю сделал паузу, что было для него нехарактерно.

– Что? Что тем более?

– Тем более нам надо спешить, потому что я видел Аглаю.

– Аглаю? – Девочка обомлела. С последней их встречи прошло уже немало времени, но воспоминания о том, что пережила Света в тот день, были еще остры.

Аглая. Мало ей противного муходеда, еще и эта бешеная появилась.

А голос продолжал:

– Да, она получила повреждения в результате контакта с крикунами. Она нейтрализовала четверых, но и сама переживает значительную потерю внутренних жидкостей. После этого ее преследовал выводок детенышей мамы Таи, большая группа, но она перебралась через ограду парка. Они последовать за ней не решились. Последний раз я видел ее у большого водоема. Она смыла с себя свою жидкость и набирала листья растения, который вы цените.

– Может, она там и умрет? В парке, – тихо и с надеждой спросила Светлана.

– На мой взгляд, вероятность такого события невысока, – сухо заметил Лю. – К тому же нам это было бы невыгодно. В таком случае мы не сможем требовать у мамы Таи кольцо за выполненный контракт.

«Кольцо! Господи, когда он с ним уже успокоится. Ну какое кольцо, пусть Аглая там умрет в парке, пусть ее корни схватят и удавят!»

– Полагаю, что нам все-таки лучше начать движение сейчас, пока стоит туман и Аглая занята своими проблемами. В какую сторону вы собираетесь двигаться со своими спутниками? – продолжал Любопытный.

– К Московскому проспекту. На запад.

– А, к той большой магистрали! Прекрасно. Тогда пора выходить.

И Света была согласна с ним, она уже даже хотела звать подруг, но Любопытный продолжил:

– Но есть более эффективный вариант действий.

– Что? Эффективный? Какой?

– Симбиот находится в оцепенении. В тумане он не может пользоваться своим главным оружием, насекомыми.

– Ну да... – Света, кажется, начинала понимать, куда он клонит.

– Его сейчас нетрудно будет нейтрализовать. Иначе, если вам по какой-то надобности придется вернуться сюда, вам опять с ним встретитесь.

Это начинало уже раздражать девочку. Любопытный всегда прав. Всегда! Пока он говорил, она просто не находила каких-либо аргументов против. Но одно дело – рассуждения, и совсем другое дело – реальность. Да-да, Светлана еще прекрасно помнила тот самый случай с Аглаей. Вот и сейчас все, что предлагал голос, звучало весьма убедительно, но как сложится, когда ей придется действовать? Она вспомнила руки-клинки муходеда. М-м... Страшненько.

– Если вы, Светлана-Света, не будете медлить, то вам несложно будет его нейтрализовать, – продолжал Любопытный.

– Нейтрализовать, – тихо повторила она.

А тут сзади подошла Сильвия, положила ей руку на плечо и выглянула на улицу.

– Света, а чего ты ждешь?

Светлана палкой указала в туман перед собой:

– Муходед там... Прячется, гад, за забором и кучами.

– А откуда ты знаешь? – К девочкам подошла и Анна-Луиза, она была удивлена. – Ты что, видишь через туман?

– Не говорите им про меня, – напомнил Лю.

Про это можно было и не напоминать, Света и так помнила, она вздохнула и ответила подруге:

– Просто знаю.

– Человек Светлана-Света, нужно принимать решение, солнце уже поднимается, – снова поторопил Лю.

– А нам казалось, что ты с кем-то разговариваешь, – продолжала Анна-Луиза.

– Это я сама с собой, – соврала девочка.

– И что будем делать? – спросила Сильвия.

Лю ее подгонял, вот теперь еще и подруги принялись за то же. Что делать? Ну что ей делать? Света стояла, внешне вся такая уверенная в себе, а сердце бешено колотилось. От нее еще никогда не требовалось принимать такого решения. В прошлый раз с Аглаей она просто могла пройти мимо, и все, но решила попробовать. А сейчас... сейчас с ней были подруги, которых нужно было отсюда выводить.

– Свет, ну что? Дождемся солнца? – спросила Анна-Луиза.

– При солнце вам со спутницами покинуть это помещение будет непросто, – напомнил Лю. – Человек Светлана-Света, принимайте решение. Туман скоро рассеется, и ваше преимущество вместе с ним.

«Ненавижу его...»

Она еще раз вздохнула и сказала подругам:

– Пойду убью его.

– Убьешь его? Одна? – воскликнула Анна-Луиза. Она, кажется, была удивлена.

– Да, – сказала девочка и, отстранив подруг, прошла в помещение, взяла рюкзак и, когда Сильвия и Анна прошли за ней, добавила: – Вы тут подождите.

– Света... я пойду с тобой, – спокойно и на удивление твердо заявила Сильвия.

– И я пойду с вами, сестры, – тут же поддержала ее Анна-Луиза.

Светлана даже обрадовалась. Да, наверное, так ей было бы легче убить муходеда. Но Любопытный все тут же испортил.

– Мне не кажется это разумным, – сразу заговорил он, – у ваших спутников нет устройств, предохраняющих от повреждения нижних конечностей. А симбиот прячется в обломках здания. Мне кажется, они не смогут подойти к нему быстро и без повреждений. Вероятность того, что они будут вас просто задерживать, очень велика, мало того, боюсь, при этом они его еще и потревожат. С ними мы можем потерять эффект неожиданности. В общем, насколько я могу судить, в подобной операции их ценность не будет превосходить риски, связанные с их участием. Полагаю, лучше вам идти одной, Светлана-Света.

Он всегда прав, всегда. Света поправила рюкзак. И сказала строго:

– Нет, девочки, я пойду одна.

– Хорошо, – сразу согласилась маленькая женщина. Она всегда все понимала, ей не нужно было ничего объяснять.

– Света, – Анна-Луиза обняла ее, словно на войну провожала, – ты там поаккуратней. Береги себя, а то мы без тебя из твоего дома не выйдем.

– Ах да... Точно... – Она об этом не подумала сразу. Она протянула руки к маленькой женщине. – Давай... Я сейчас вас вынесу отсюда.

– Мы теряем время, – бубнил Любопытный.

– Света, не думай об этом. – Сильвия не стала взбираться на нее. – О нас не волнуйся, мы как-нибудь справимся. Придумаем что-нибудь. Ты думай об этом уроде. Убей его.

– Да, Светочка, сестренка, убей его. – Анна-Луиза еще раз ее обняла. Она просто не могла не обниматься.

Это хорошо, что Анна-Луиза сделала ей ножны для Кровопийцы. С ними намного удобнее. Света выбрала место на заборе. Там еще недавно висели мертвые мальчики, и забор был черен от какой-то дряни, к которой не хотелось прикасаться руками. Мерзость... Она нашла участок чистого забора и полезла... Почти без усилий. Раз... Оказалось... Она и не заметила, как уже сидела наверху. Света взглянула в сторону депошки. Жаль, что подруги этого не видели. Разве что разглядишь через такой туман?

Даже с палкой и рюкзаком ей было несложно перебраться через двухметровый забор, она даже удивилась, насколько легко это вышло. Света спрыгнула на землю и почувствовала себя сильной.

– Старайтесь не шуметь, – сказал Лю, когда она приблизилась к куче строительного мусора, некогда бывшей одним из больничных корпусов.

– Хорошо, – ответила девочка.

– Между вами эта куча; если вы заберетесь на нее без шума, то займете весьма выгодную позицию для действия.

– Лезть на камни? – Куча оказалась высокая, наверное, до второго этажа, Светлана не была уверена, что не столкнет случайно ни один из камней.

– Можно обойти ее, – предложил Любопытный. – Но тогда преимущество высоты будет утеряно.

Девочка остановилась у самого подножия кучи. Ничего необычного, все тот же битый кирпич, гнилые доски с кривыми и ржавыми гвоздями, обломки оконных рам и серые куски стекла. И все это поросло репьем и лопухом с редкими пучками какой-то неизвестной колючей растительности. Ничего необычного, Света уже не раз взбиралась на подобные горы. Хорошо, что она не взяла с собой подруг, а для нее с ее-то крепкими ботинками... Ничего необычного...

– Я пойду через верх, – произнесла она и сделала первый шаг.

«Главное – не шуметь».

Она полезла вверх, хватаясь руками за мощные, почти как стволы у небольших деревьев, стебли репейника. И хоть склон тут и был крутой, Света быстро преодолела половину пути.

Девочка, казалось бы, должна была понять – по большому количеству многоножек и крупных мокриц – какая опасность могла ее подстерегать. Но Светлана была слишком поглощена старанием не производить шума и, главное... ожиданием непосредственной встречи с муходедом. Как ей с ним... воевать? Она лезла вверх и думала об этом.

Может быть, еще и из-за тумана, но скорее всего из-за этих мыслей девочка не заметила небольшую, совсем небольшую жабу, которая пряталась под лопухом справа от нее. А жаба, конечно, брызнула в нее своим ядом. Всего десяток капель долетело до девочки, да и попали они почти все на куртку, на плечо, на воротник, на капюшон. Всего две капли яда угодили на кожу: одна на шею, чуть ниже уха, а другая на щеку.

– Ай, тварь, – тихо, почти шепотом прошептала Света и вытерла брызги рукавом.

А потом, чтобы не дожидаться следующей струи, стала лупить палкой жабу, сталкивать ее вниз и приговаривать при этом:

– Тварь, тварь, тварь...

А тем временем щеку и особенно шею начинало жечь, Света быстро скинула рюкзак, достала последнюю бутылку с водой и омыла поврежденные места.

– Человек Светлана-Света, можно эти процедуры проделать после? Солнце уже поднялось на западе, скоро туман начнет рассеиваться, – поторапливал Любопытный.

– Иду, – буркнула Светлана, пряча бутылку в рюкзак.

– Поторопитесь.

Щеку и шею жгло, а она с раздражением думала о том, что вместо того, чтобы подгонять, лучше бы он предупредил о жабе.

Глава 35

Места поражения начинало жечь не на шутку, но голос, то ли не понимая этого, то ли пренебрегая, продолжал говорить ей:

– Человек Светлана-Света, поторопитесь, у симбиота начинают проявляться признаки активности.

Девочка лезла наверх, позабыв о том, что нужно все делать тихо и аккуратно. Уж и камень покатился вниз, палку едва не выронила из рук. Щеку с шеей жгло, и ей очень хотелось побыстрее закончить дело. Или... просто вернуться к себе в депошку и лечь на теплый пыльный пол. Лечь и лежать... На фиг этого муходеда, на самом деле ей так не хотелось его... даже видеть. Это все из-за подруг, из-за них она лезла сюда, из-за них у нее горела кожа на лице и шее. Ей очень хотелось вернуться... Плакать. Вот только этот бестолковый Лю, не понимая ее состояния, продолжал своим невозмутимым голосом:

– Прекрасно, теперь спускайтесь как можно тише, он как раз под вами, он еще не активен, у вас все получится.

Спускаться в таком тумане было даже тяжелее, чем подниматься в гору. И конечно, тут же из-под ее ботинка полетел небольшой камень. Но девочка даже не притормозила. А Лю продолжал так же бесстрастно:

– Вы уже должны видеть его, он прямо перед вами, доставайте свой инструмент.

Света вытащила Кровопийцу из ножен. Рука девочки дрожала. Она сделала еще один шаг вниз и увидела его.

Муходед сидел прямо под ней в уютном уголке из обломков плит перекрытия. Он спал и ничего не слышал. Он был похож на темный валун с торчащими из него палками. Палки? Нет. Это его длинные локти, сам же он скукожился, свернулся, опустив голову, и Светлане поначалу были видны только огромная темная спина и жидкий, чуть подрагивающий горб.

– Начинайте! – обыденно произнес Любопытный.

«Начинайте!» Света крепко сжала рукоять тесака. Она боялась.

– Вы же видите его, начинайте, не теряйте времени, – продолжал голос абсолютно спокойно, – сделайте шаг и наносите ему повреждения.

Шаг Светлана сделала. Занесла руку. На секунду даже забыла о боли в щеке и шее. Но удар нанести не смогла, так и остановилась с занесенной рукой. Даже через туман ей было хорошо его видно. Морщинистая кожа на плечах и шее, шар лысой головы, руки-клинки, которые оказались вышедшими из плеч острыми костями. И горб. Его огромный, во всю спину горб оказался полупрозрачным пузырем с жидкостью, в котором она отчетливо видела десятки и десятки светлых личинок, черные комочки уже сложившихся мух, все они были живые, они шевелились и даже перемещались в жидкости быстрыми сокращениями. Их там было много.

– Светлана-Света, – бубнил Лю, – начинайте. Он уже запустил процесс входа в активное состояние.

И словно услышав его, муходед пошевелился, он слегка качнул головой туда-сюда. А девочка так и стояла с занесенным тесаком в руке, но не решалась нанести удар. Если бы Лю не повысил голос, едва не крикнул на нее: «Начинайте!», Света вообще не решилась бы на это. Но этот его окрик заставил ее действовать. Девочка нанесла первый удар по горбу муходеда. Она даже не почувствовала сопротивления, Кровопийца рассек горб, как воздух, как пустоту. Светлане показалось, что она даже не задела полупрозрачную ткань горба, но это только ей показалось. Горб был рассечен, и из него хлынула вязкая жидкость с сотнями липких мух и крупных желтоватых личинок. До девочки долетели брызги. А муходед вздрогнул всем телом, начал ворочаться и даже привстал. И из него полилось еще больше. Света застыла, боясь, что вся эта липкая грязь испачкает ей ботинки, она даже сделала шаг назад и чуть не упала на груду кирпича.

Но голос не давал ей расслабиться:

– Продолжайте, это повреждение для него не критично.

Ну, раз Лю настаивал... Светлана ударила еще раз. Ударила сильнее и прицельнее. И теперь уже рассекла тесаком не горб, а спину, она даже почувствовала, как тесак ударился о что-то твердое внутри тела муходеда. Это была кость. Дед уже встал во весь рост, он еще не понимал, что происходит, но уже приходил в себя после сна.

– Продолжайте, Светлана, продолжайте, урон, который вы нанесли, несущественен. Наносите ему проникающие удары, поражайте внутренние органы.

«Проникающие... Проникающие... Это как?» – думала Света, тем временем нанося еще два удара, но уже сверху по голове.

О да... Кровопийца ее не разочаровывал. После каждого его, казалось бы, легкого прикосновения кожа муходеда расползалась длинными, ровными, как по линейке, дырами, из которых тут же начинала вытекать темно-красная, почти коричневая, как сок старой черешни, кровь.

– Проникающие, проникающие удары! – казалось, Лю кричит это ей в самое ухо. Именно кричит. – Светлана, наносите проникающие удары!

И Света поняла, о чем просит голос. Нужно было колоть деда. А тот уже встал во весь рост и раскинул свои руки-клинки. Он зарычал и собирался повернуться к ней; понимая это, девочка ткнула в его скользкую, освобожденную от горба и кожи спину. Нож почти беспрепятственно прошел внутрь тела почти до половины. Это было... очень противное чувство. Очень противное. Ей показалось, что не будь рукоять Кровопийцы липкой, она бы выпустила ее, и тесак остался бы в теле муходеда.

– Отлично! Еще! Сделайте несколько подобных движений, сделайте десяток таких же ударов, – одобрял ее действия Любопытный.

И Светлана, подавляя в себе брезгливость, стала колоть и колоть в противную спину. Нож входил в плоть легко, лишь изредка натыкаясь на кости. Пару раз тесак входил в муходеда до самой рукояти, и на Светлану при этом летели и летели мелкие брызги из рассеченных сосудов.

– Прекрасно, прекрасно, – спокойно комментировал ее работу голос. – Продолжайте, вы наносите ему серьезные системные повреждения.

Нож входил и входил в тело, и Светлана прекрасно чувствовала, как играючи он пронзает все, что находит на своем пути. Это было страшным ощущением, страшным, но... упоительным.

И тут после одного особенно глубокого укола дед уже очнулся окончательно.

– О-о-о-э-э-э, – издал он глубокий тяжелый звук, похожий на долгую отрыжку.

Он качнулся, а затем махнул своей левой рукой-клинком. И Свете едва удалось отпрянуть. Острый конец рассек туман и пронесся в десяти сантиметрах от ее груди.

Шуххх...

Быстро. Близко. Опасно. Светлане показалось, что она почувствовала ветерок от удара.

Света увидела перекошенную от злобы, почти нечеловеческую морду этого существа, его огромную пасть в потеках коричневой крови, выпученные глаза. Да, он был в ярости, он собирался ее убивать. Не слушая, а вернее, не слыша слов Любопытного, девочка, не пряча нож в ножны, повернулась и стала карабкаться вверх по куче. А ей вслед из уже тающего тумана летел не то стон, не то долгая и противная отрыжка. И еще хрип, смешанный с бульканьем. Муходед лез за ней. Он был еще жив. Жив и способен передвигаться.

Света взобралась на самый верх, и тут ей стало уже по-настоящему страшно. Она бегом слетела с горы кирпича, рискуя споткнуться, упасть или, что еще хуже, сломать ногу. Но сейчас она об этом не думала. Она бежала к забору. И опять забыв спрятать тесак в ножны, кинулась, запрыгнула на него с разбега, наверное, от страха, и каким-то чудом за одну секунду перемахнула через препятствие.

Девушки ждали ее на пороге.

– Света, Света, ты в порядке? – забеспокоилась Анна-Луиза, когда Светлана вбежала в депошку и закрыла за собой тяжелую дверь.

– В порядке, – быстро ответила девочка, остановившись посреди комнаты и глядя на подруг так, как будто видела их впервые.

– А это?.. – Анна указывала ей на залитую чем-то черным грудь и особенно правый рукав куртки.

– Это? – Света взглянула на себя. – Это ничего...

Сильвия, до сих пор молча смотревшая на нее, подошла, аккуратно вытащила тесак из руки девочки и сказала мягко:

– Давай его помоем, он весь липкий.

Только теперь Светлана стала снимать рюкзак. Там была вода.

– И лицо тебе надо умыть, – произнесла Анна-Луиза, помогая ей с рюкзаком.

Света сняла куртку, уселась на обломок стола, а подруги, сами достав из рюкзака бутылку с водой, мыли ей Кровопийцу и лили Свете воду в руки, когда она умывалась.

– Аня, экономь воду, – распоряжалась Сильвия. Маленькая женщина, она и вправду походила на старшую, на самую взрослую среди них.

– Ты убила его? – спрашивала Анна-Луиза, когда Света умылась.

– Угу, – кивнула девочка. – Кажется.

Ей почему-то и вправду так казалось. Столько ран он получил? Десяток, не меньше.

– Он жив, – тут же сказал ей Лю. – Он в плохом состоянии, он уходит на запад, но еще жив.

– Жив? – удивилась Света. Девочка была в таком состоянии, что задала этот вопрос вслух.

– Ты у нас спрашиваешь? – Сильвия с Анной-Луизой переглянулись.

– Нет, не спрашиваю... – Света начала растирать щеку; боль, про которую она забыла, стала возвращаться. – Просто... Думаю, что все-таки жив. Но он уже... – она потерла и шею, – теперь уже не нападет.

– Не нападет?

– Нет, он серьезно ранен, – Светлана покачала головой, – у него больше нет мух.

Хорошо, что с ней сейчас были эти две девушки. Теперь она не одна. Да, просто помогли ей умыться, просто вымыли ее тесак. Уже этого было достаточно, чтобы девочка не чувствовала себя одинокой. У нее, конечно, есть Любопытный. Она его очень ценила, но что там ни говори, Лю был немножко... не таким, что ли, теплым, как ее новые подруги.

– Ну, ты в порядке? – спросила Сильвия, присаживаясь перед девочкой и протягивая ей Кровопийцу.

– Угу... Да, – ответила Света, беря нож. – Вот только жаба на меня брызнула.

– Жаба? – спросила Сильвия. – Просто брызнула? Куда? В глаза не попало?

– Нет, вот на шею и на щеку. – Светлана показала те места, которые все еще жгло.

– Хорошо, что ты ее саму не схватила! – воскликнула Анна-Луиза. – Блин, ненавижу этих тварей. Дай погляжу, куда попало.

Обе наклонились к девочке и успокоили ее.

– Маленькое белое пятнышко, – сказала Анна-Луиза.

– Два, – уточнила Сильвия, – второе, вот это, – она даже потрогала его пальцем, – которое на щеке, совсем крохотное.

– Сильно болит? – сочувствовала Анна.

– Терпимо, – отвечала Света, все еще радуясь тому, что здесь есть кому хотя бы спросить об этом.

Здесь? Не только здесь. За последний год ее вообще редко спрашивали о самочувствии или о настроении.

После беды с родителями мало кто интересовался Светой по-настоящему. Братья – мелюзга, все, что они могли спросить: «Свет, а что ты грустная?» Спрашивал это Макс. Обычно он замечал перемены в ее настроении. Ну, с папой понятно: две работы и больные ноги. Он вообще мало говорил. Он обычно садился в кресло рядом с мамой, ставил к стене костыли и замолкал. Сидел так часами, часто тут же и засыпая. Вот кто ею действительно интересовался, так это отец Серафим. Вот он спрашивал обо всем. Каждую неделю, а то и дважды в неделю приходил в гости или встречал Свету в приходе на обеде. Встречал и говорил с ней. Но как раз с ним-то девочке не очень хотелось откровенничать. В классе да и в легкоатлетической секции все сверстники говорили о священниках и вообще о церкви с пренебрежением или с насмешкой, а религиозность считали признаком отсталости или тупости. Может, поэтому Светлана почти никогда не отваживалась сказать святому отцу то, что думала. Обычно отделывалась общими словами: «Да все нормально». Так она и жила. И только в последний месяц все переменилось. И тут, и там. И во сне, и наяву.

– А ты идти-то сможешь? – поинтересовалась маленькая женщина.

– Что? Идти? Да, да... Смогу. – Светлана встала. Шею все еще жгло, но не сидеть же из-за этого тут.

– Ну, тогда нужно выходить, – заметила Сильвия.

– Пошли. – Девочка надела куртку.

– Ой, у тебя дырки, – заметила Анна-Луиза. Она указала на плечо. – Вот, вот... Вот еще. И вот.

Светлана посмотрела: на плече куртки, на крепкой ткани и вправду зияло множество небольших округлых дыр.

– Это яд, жабий, – догадалась маленькая женщина. Она не дала Светлане взять рюкзак. – Тебе нас еще через мох переносить. А потом я смогу его понести, если ты не против.

Света не знает, нужна ли ей такая помощь, она привыкла к своему рюкзаку, там много ценного, но пока она не отвергла предложения.

– Офигеть как все прожгло! – восхитилась дырами Анна-Луиза. – Говорю же, эти жабы – твари жуткие!

А Светлана открыла дверь, поглядела на тающий туман и, погладив горящие шею и щеку, одними губами спросила:

– Лю, Аглаи поблизости нет?

– Нет, я ее не вижу, – тут же ответил голос.

Света обернулась:

– Ну, кого нести первым?

Глава 36

Девочка и представить себе не могла, как в лучах раннего солнца прекрасно выглядит Московский проспект. После мха и черных деревьев, на которых нет листвы, после развалин и куч битого кирпича на проспекте Гагарина Московский проспект просто сиял.

Даже стекла в большинстве окон были целы. Мало того, на высоких ограждениях трамвайных путей, что тянулись вдоль проспекта, висели клумбы-кашпо с яркими фиолетовыми и желтыми цветами. Яркое солнце заливало проспект, почти не разрушенные дома, цветы – просто утро в Петербурге, в июне, в солнечный день. Вот только трамваев на проспекте не было. Как, впрочем, и машин с пешеходами.

Сильвия уверенно двигалась впереди. Несла рюкзак Светы. Крепкая, быстрая, загорелая, босая. Она была здесь как у себя дома. Это чувствовалось.

– Девушки, лужа! – предупреждала она.

– Видим, – из-за спины Светланы отзывалась Анна-Луиза.

И Света увидала лужу. На улице Победы, там, где раньше был газон, теперь находилась большая лужа, а рядом с ней лежал труп большой круглоголовой кошки, облепленный жуками-кусаками.

– Лужи опасны? – спросила Светлана.

– Мелкие лужи опасны, вода ядовита. Лучше к ней не прикасаться, – сообщила маленькая женщина.

– А к большим даже близко не подходи, – добавила Анна-Луиза. – Даже если сушняк тебя после вечеринки мучает, к лужам даже не приближайся.

«Интересно, Лю об этом знал?» Девочка опять подумала о том, что ей повезло с подругами.

Как только они свернули с улицы Фрунзе на Московский, прямо на углу был офис «ЮниКредит Банка». Вывеска, дверь, слегка запыленное стекло окна. Это удивило Светлану. Сильвия немного притормозила, и Света через стекло заглянула внутрь помещения.

Сильвия увидела это и сказала:

– Внутрь неразрушенных зданий не заходи. Там меховики.

– Меховики? Это такие черные? – Светлана быстро сообразила. – Черные, которых не видно в темноте? Черныши?

Маленькая женщина кивнула.

– Да, в темноте их не видно, поэтому они никогда не выходят на улицу. Живут в помещениях. Очень опасные. Когти невероятно острые. Располосуют кожу так, что потребуется вмешательство врача.

– Я такого видела в «Радуге», – вспомнила Светлана. – Черный, его почти не видно, он был в метре от меня.

– И он не напал? – спросила Анна-Луиза.

– Нет.

– Повезло, – вздохнула Сильвия. – Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты шла в «Радугу» за одеждой.

Светлана ничего ей на это не сказала, хотя ей было что, и девушки отправились дальше. Теперь она видела то, что сначала не бросалось в глаза. И какие-то ошметки на улице, и толстый слой пыли во всех неровных поверхностях, и потеки на домах, и загаженные птицами стены. Но все равно Московский проспект был намного чище и безопаснее проспекта Гагарина.

– «Мама Рома», – заметила Анна-Луиза. И напомнила девочке: – Мы в ней с тобой недавно были.

– Угу, – согласилась та.

– Какие вы молодцы, тусуетесь вместе, – обернулась к ним Сильвия. Они уже дошли почти до Бассейной.

– Пообедали один раз, – ответила Света.

А маленькая женщина остановилась:

– Стоим, сестры!

По Бассейной в сторону библиотеки пронеслась стая собак. Длинные худые тела, серые в пятнах, просто летели над землей, испуская низкий странный звук, мало похожий на лай: воу-у... воу-у...

Собак было больше десятка.

Сильвия обернулась к подругам:

– Собаки на людей нападают редко, им и так еды хватает, но если стая большая, лучше им на глаза не попадаться.

Когда собаки с воем унеслись к библиотеке, Сильвия все равно не двинулась с места.

– Что там? – спросила у нее Анна-Луиза.

– Думаю, пойти по этой стороне или перейти на другую, – отвечала та. Она подняла руку. – Станция метро «Московская».

– И что там? – поинтересовалась Светлана.

– У любой из станций метро можно встретиться с многоножкой, – задумчиво говорила Сильвия. – А не все из нас хорошо бегают. – Она покосилась на Анну и усмехнулась. – Тем более, что за станцией сразу начинается парк.

– Я ненавижу этот парк! – высказалась Анна-Луиза. – Там такое встречается...

– Все ненавидят этот парк, – согласилась с ней Сильвия.

– А я туда за фикусом хожу, – удивилась Света.

Подруги, обе сразу, уставились на нее. И по их взглядам было непросто понять, осуждают они Светино безрассудство или восхищены ее храбростью.

– Света, нужно тебе найти другое место, в котором ты будешь брать чернолист, – наконец произнесла Сильвия.

– Свет, ты просто пипец! – восхитилась Анна-Луиза.

И маленькая женщина, поправив лямки рюкзака, продолжила:

– Ладно, сестры, нам лучше перейти на ту сторону проспекта. Переходим быстро, бегом, по моей команде. На проспекте задерживаться не нужно.

– А кого тут опасаться? – спросила Светлана.

Сильвия подошла к проезжей части, посмотрела в одну сторону, в другую, словно боялась машин, которых тут и в помине не было, и лишь после ответила:

– Кнутокрылов, это птицы такие, черные. Медузы, само собой. Многоножки, ну, эти в тумане лазят, они солнца не любят. Еще есть свиньи, на той стороне часто встречаются. Еще ходуны да бог еще знает кто. Но сейчас главная опасность – кнутокрылы. Они сразу после тумана вылезают.

– Кнутокрылы?

– Черные такие, с кнутами вместо хвостов.

– А, знаю, черные попугаи, один такой мне рюкзак распорол, – вспомнила Светлана.

– Но самая большая опасность – это крутые, – продолжала Сильвия, но дальше развивать эту мысль не стала. – Все, сестры, побежали!

И побежала первой, Света и Анна кинулись за ней через проспект, на его нечетную сторону. Анна-Луиза продемонстрировала, что и она может бегать. Даже и без обуви. Бежала, шлепала ногами, старалась, от Светланы не отставала.

Потом быстро пошли на север, в сторону центра. Света двигалась второй и смотрела на грязные пятки и дочерна загорелые икры Сильвии. Иногда она оборачивалась на Анну. Та старалась, шла, сопела, у нее были мокрые подмышки и лоб, но она не отставала. И поэтому девушки быстро и без приключений добрались до красивых клумб, что были разбиты перед мощным сталинским зданием университета МЧС. А дальше уже и улица Благодатная. Московский и Благодатная. Большой перекресток. Отсюда во все четыре стороны хорошо видно. Сильвия приостановилась. Обернулась: ну, вы как там?

И тут из-за угла здания МЧС, делая огромные прыжки, вылетело нелепое животное с мощным телом и тонкими, длинными ногами.

Оно, подпрыгивая так высоко, что, казалось, даже зависало в воздухе, пронеслось мимо девушек на восток, по Благодатной. А за ним выскочила стая собак. Штук пять быстрых и красивых особей пробежали мимо подруг, но как ни странно, они свернули на Московский. Они не преследовали то нелепое животное.

– Бежим! – скомандовала Сильвия и первая кинулась обратно. И уже на бегу добавила: – Сестры, быстрее!

Что? Куда? Почему? Светлана даже не успела ничего спросить, повернулась и побежала за ней. И третьей опять была Анна-Луиза.

Света бежала быстро и с удивлением заметила, что не догоняет маленькую женщину, которая была почти на голову ниже ее, бежала без обуви, да еще тащила нелегкий рюкзак.

Скрылись за углом и ждали, пока к ним не прибежит вся взмокшая и запыхавшаяся Анна-Луиза. Та с трудом добралась до угла.

– Они тут часто облавы устраивают, – сказала Сильвия, осторожно осматриваясь.

Девочка немного волновалась, ну, во всяком случае, за Анну-Луизу, которая стояла, облокотившись о стену, и все еще не могла отдышаться после бега.

– Ходуны? – предположила Света. Она запомнила, что рассказывала Сильвия.

– Нет... Ходуны – они охотятся в развалинах, – сказала маленькая женщина, заглядывая за угол. – Эти...

И Светлана увидела обыкновенных, столь привычных для нее медуз. Они выплывали из-за дома. Одна, другая, третья... Девочка почти сразу успокоилась. Она знала, что легко убежит от них.

– Они поднимут всех животных, которых найдут, и погонят на восток по Благодатной, а там ждут другие медузы. Охотятся они так, – рассказывала Сильвия, не упуская из виду перламутровые зонтики в небе. – Они часто так делают.

– Твари. – Анна-Луиза, видимо, отдышалась. И добавила уже почти спокойно: – Покурить бы сейчас.

Девушки постояли за углом и дождались, пока пять медуз, одна из которых проплыла совсем недалеко от них, уйдут на восток, а потом продолжили путь.

– Уже скоро, – подбадривала подруг Сильвия, когда они пересекли Благодатную. Она указывала рукой: – Вон «Электросила», а сразу за станцией – моя нора.

Девочка уже забыла о боли в щеке и шее, она шла за маленькой женщиной, была настороже, но не упускала возможности смотреть по сторонам. Путешествие оказалось интересным, поучительным. И что там лукавить: тут, на Московском, Свете нравилось намного больше, чем у себя на проспекте Гагарина. Открытые пространства, почти нет развалин, она не увидела, пока шла, ни одной мокрой птицы. А еще у нее были развалины, развалины и развалины, слепые дедки в тумане, симбиоты с мухами, синие мальчики, крикуны, жуки-кусаки, мертвечина повсюду. Нет, тут, конечно, ей нравилось больше. Она уже даже начала думать о том, что неплохо было бы завести тут себе убежище, и о том, что это нужно будет обсудить с Любопытным. О, она вспомнила про него: «Интересно, он все еще со мной? Не ушел? У него есть возможность сюда добраться?»

Странное дело, но сейчас, пока с ней были подруги, Света не ощущала острой потребности в Любопытном. Девочка почти прошла весь путь и только сейчас вспомнила про него.

Прямо рядом со станцией метро стоял дом сто тридцать девять, облицованный коричневым мрамором. Большие окна, на первом этаже витрины ресторанов и любимая Светина пекарня «Буше». Тут очень вкусная выпечка. Папа с ней соглашался, считая, что самый вкусный хлеб пекут в «Британской пекарне», но лучшую выпечку делают в «Буше». Это была очень недешевая сеть пекарен, эти места совсем не для людей, в чьих семьях есть инвалиды, поэтому девочка не заходила в нее уже год. А сейчас, идя за Сильвией, она взглянула за витрину. Через серое от пыли стекло были видны прилавки. А на них яркие торты. Желтый и еще один. Но даже через это грязное стекло Света увидела, как там, за прилавком, мелькнула черная тень.

– Вы видели? – воскликнула она.

– Что? – Сильвия остановилась и глядела на Светлану, вся строгая и собранная, готовая действовать.

– Там, за стеклом, черныш, ну... меховик... – Девочка указала на витрину палкой.

– Да, они тут есть, но ты не волнуйся, они мои соседи. – Маленькая женщина сразу успокоилась. – Они никогда не выходят на улицу и не спускаются в мою нору. Кстати, мы уже пришли.

Она снова пошла вперед. Девушки свернули за угол, потом еще раз и после яркого солнца оказались в плотной тени здания, почти в полумраке. А почти сразу за углом была яма с крутым спуском. И внизу Светлана увидала проход в блоках фундамента. Сильвия повернулась к девочке и улыбнулась:

– Моя нора.

Света подумала, что это место хорошо укрыто от посторонних, вот только... Вот только запах ей не понравился. Она принюхалась и сразу вспомнила, как мама учила ее определять испорченные продукты.

– Нос никогда женщину не обманывает. Это мужики в запахах плохо разбираются, а ты принюхайся и всегда все почувствуешь. Пахнет кислым – выбрасывай, тухлым – тем более.

И тут запах был как раз... не очень. Света остановилась на краю ямы. А за ней встала и Анна-Луиза.

Сильвия тем временем спустилась и, стоя у прохода в подвал, позвала:

– Девчонки, ну что вы там встали, мы пришли, идите за мной!

И тут первый раз за все время путешествия заговорил Любопытный:

– Человек Светлана-Света. Не слушайте его. Ваш спутник вас заманивает вниз с определенной целью. – Света от неожиданности замерла, встала на краю ямы. Вот и запах ее настораживал. А Лю быстро продолжал: – Там, под землей, находится большое существо. Степень его опасности я определил бы как высокую. Полагаю, это ловушка.

Глава 37

Запах, слова Лю, и словно мало было всего этого, у Светланы еще и пальцы задергались. Пальцы. И по затылку пополз холодок. Она обернулась и увидела Анну-Луизу, а та произнесла:

– Света, ну что ты? Иди, не бойся.

Произнесла немного странно, не так, как обычно. Да и смотрела она на девочку немного не так. Анна – Света первый раз ее видела такой – смотрела на нее... твердо.

– Девочки, Света! – Сильвия все так же стояла внизу перед входом в свою нору. – Ну что вы там встали? Света, спускайся.

Пальцы. А вот их уже не просто подергивало, их скрючило, а тут и Лю снова заговорил:

– Существо, находящееся внутри, опасно без всяких сомнений. Заберите у вашей спутницы свои вещи и уходите.

Ах, какой он все-таки молодец... «Забирайте вещи и уходите... Забирайте вещи и уходите...» Его слова застряли в голове девочки. Легко ему говорить... Девочка и понятия не имела, как это сделать...

– Света, в чем дело-то? Ну что ты там встала, что случилось? – Теперь Сильвия смотрела на нее с удивлением и даже с укором.

Положение было странным и немного страшным. «Забирайте вещи и уходите...» Девочка была растеряна. Что? Что ей было делать? Что ответить?

Девочка буквально почувствовала у себя за спиной дыхание подруги.

Анна-Луиза приблизилась к ней вплотную. По спине Светланы прокатилась горячая волна, прямо от затылка и до самого копчика. Это было удивительно, но это было сигналом, сигналом к действию. Она сделала шаг в сторону и от ямы, и от стоявшей за спиной Анны. И тут случилась удивительная вещь.

Анна-Луиза вдруг схватила ее сзади за руки. Вцепилась в девочку. Эта самая Анна-Луиза, любительница обниматься и называть всех «сестрами», девушка с синими концами волос, рыхлая и потеющая оттого, что нужно быстро идти, вдруг схватила Светлану, взялась крепко и заговорила с заметным раздражением:

– Ну, что ты встала-то? Тупая... Давай вниз...

Она попыталась толкнуть девочку вниз, туда, к дыре, что вела в подвал дома. Светлана, к сожалению, выронила палку и, выворачиваясь, возмущенно закричала:

– Анна-Луиза, ты что? Зачем... Да отпусти ты... Что ты делаешь?

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы вывернуться и не свалиться в яму, куда ее толкала подруга. Но даже после этого Анна висела на ней и шипела:

– Иди куда сказано... Блин... Тупая овца. Да иди же...

Но теперь Светлана уже развернулась к ней лицом, она еще удивлялась, насколько Анна оказалась сильной, но теперь хоть как-то могла ей противостоять. Но тут Анна-Луиза схватила ее за волосы, стала тянуть за них, дергать их с неимоверной силой, пытаясь склонить девочку к земле, тянула сильно, ругаясь при этом самыми последними словами:

– Тупорылая тварь... Блин... Делай, блин, что тебе говорят, делай, что тебе говорят... Блин...

Но девочка не сдавалась, она сцепила зубы, терпела, но ни при каких обстоятельствах не хотела спускаться в яму. Наверное, поэтому Света не заметила, как рядом с ними оказалась и Сильвия, выбралась из ямы наверх и, улучив момент, выхватила из ножен, что висели на поясе у девочки, ее тесак, ее Кровопийцу. Света осознала это и испугалась по-настоящему, ведь в данной ситуации она не могла ничего сделать, как только изо всех сил вырываться из крепких пальцев Анны. Что ей, впрочем, и удалось. Но полностью освободиться у нее не получилось, Анна-Луиза снова кинулась на Свету, цепляясь за ее одежду.

– Падла, да что же ты не слушаешься?! – возмущалась она.

А Светлана мельком увидела лицо маленькой женщины. И оно было невозмутимым. Она просто стояла и спокойно смотрела на борьбу недавних подруг, еще и поигрывала тесаком Светланы. Девочке сейчас было не до того, чтобы осознать происходящее, как-то обдумать его. Она пыталась отбиться от оказавшейся на удивление сильной Анны-Луизы. Та все лезла и лезла, пытаясь снова схватить Светлану за волосы и мерзко ругаясь при этом. Поэтому то, что произошло дальше, сильно удивило девочку. Она не видела, как Сильвия скинула на землю ее рюкзак, как быстро подошла к Анне-Луизе сзади и схватила ее за волосы. Нет, она схватила не Свету, а именно Анну-Луизу. От неожиданности Анна полетела на землю, заорав удивленно и злобно:

– Ой! Больно! Ты что, овца?.. Ты охренела?

А маленькая женщина потащила ее в яму. Быстро, ловко, уверенно. Она была похожа на маленького горностая, схватившего огромного кролика, Светлана видела такого в передаче о животных. Причем тащила она Анну легко, одной рукой, второй она сжимала тесак.

– Сильвия! Сильвия, ты что?! А-а-а!.. – орала Анна-Луиза, выпучив от страха и ярости глаза, пытаясь вырваться. – Сильвия! Блин! Ты офигела? Ты офигела-а-а? Ты офигела, тварь?

Не прошло и пяти секунд, как маленькая женщина втащила ее в пролом в фундаменте дома. Хоть Анна-Луиза еще что-то орала, но сначала ее голос стал глуше, а потом он и вовсе стих. Светлана схватила рюкзак, потом нашла свою палку, она очень хотела сбежать отсюда побыстрее, но Кровопийца... он остался у Сильвии. Впрочем, девочка так испугалась, что готова была оставить его. Бог с ним. Лишь бы убраться отсюда подобру-поздорову. Она уже собиралась позабыть про тесак и уйти, но ее остановил молчавший, пока она отбивалась от подруги, голос:

– Одного из ваших спутников поглощает существо внизу, я не видел такого способа поглощения. Второй ваш спутник присутствует при этом. Это интересно. Я буду наблюдать.

«Поглощает... это значит ест?» Девочка уже надела рюкзак, но тут из пролома вышла Сильвия и, протягивая девочке ее тесак, сказала:

– Света, не убегай. На, забери свой нож. – Она произнесла это так спокойно, как будто ничего странного и неприятного не происходило. Маленькая женщина влезла наверх и отдала Светлане Кровопийцу, а потом потрогала ножны и добавила: – Кстати, эти ножны для твоего ножа сшила я.

– Да? – Света убрала тесак в ножны. Она не знала, что еще сказать Сильвии. Ну, разве что: – Спасибо.

– Тебе ничего здесь не угрожает. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

«Ну нет. Я с тобой никуда не пойду». Света отстранилась. Она уже готова была убежать от Сильвии.

– Света, постой. Подожди. Ну, не бойся, – почти ласково произнесла Сильвия, – я не хотела, чтобы так все получилось, эта тупая фемка-наркоманка все испортила. У меня есть что тебе предложить. Это очень важная... это ценная вещь.

Нет, Светлана все равно хотела уйти, но странное дело, пальцы уже не подергивалась в мелких судорогах. А еще Любопытный вдруг заговорил:

– Думаю, что опасности для вас сейчас нет, большое существо занято поглощением. Думаю, что будет разумным выслушать предложение этого спутника. Вдруг оно и вправду окажется интересным.

– Пойдем, ты все увидишь сама, и мы сделаем тебе предложение, очень ценное предложение, – говорила маленькая женщина весьма проникновенно, заглядывая при этом в глаза девочке.

«“Мы”? Кто “мы”?» – думала Светлана, все еще сомневаясь. Но Любопытный уже был заинтригован.

– Это удивительные существа, возможно, что они могут предложить нам что-то интересное. Желательно выяснить, что они от нас хотят и чем располагают.

«Он, конечно же, думает, что у Сильвии есть что-то похожее на кольцо мамы Таи. Он теперь из-за этого с ума сойдет». Светлане очень, очень не хотелось спускаться в яму и залезать в подвал, но Лю ее просил, а значит...

– Ну хорошо, – нехотя согласилась она, пристально глядя на маленькую женщину, – но ты не подходи ко мне близко.

– Хорошо, Света, – согласилась та. – Я пройду первой, а ты иди за мной, там внизу светло, ничего не бойся, никто не причинит тебе вреда, ты нам нужна для большого дела.

Сильвия спустилась, махнула Свете рукой – иди за мной – и вошла в пролом.

На палке еще был жабий жир, хоть и не очень свежий. Девочка потрогала рукоять Кровопийцы – на месте. Она вздохнула и не спеша стала спускаться к пролому.

Тут, в подвале, света и вправду хватало. Солнечные лучи пробивались через многочисленные проломы в потолке. Ее глазам даже не пришлось привыкать, она сразу, едва попав внутрь, все увидела. Все.

В самом большом пятне света девочка увидела то самое существо, о котором предупреждал голос. И оно действительно было крупным. Оно походило на гигантского паука с маленькой головкой, сидящего вполне себе по-человечески, только лап, рук и ног, у него было всего четыре. Но не от вида этого существа девочка разинула рот. Ее ошеломило другое.

Поглощает. Она сразу вспомнила слово, которое подобрал для этого действия Любопытный. Света увидела большой, рыхлый зад Анны-Луизы, ее пижамные брюки с Микки-Маусами, ее черные, сбитые пятки... Анна еще подергивала ногами, вытягивала ступни, словно собралась встать на носочки, но все остальное ее тело, голова, плечи, корпус до копчика, все было уже утоплено, поглощено огромным и белым, как тесто, брюхом существа. И в это самое тесто все еще остававшееся на виду тело Анны-Луизы быстро продолжало проваливаться или, вернее, всасываться. Руки существа походили на лапы насекомого: длинные, ровные что у плеча, что у кисти, они ловко вталкивали, подпихивали жертву себе в брюхо, вот уже и зад бывшей подруги девочки скрылся в белом липком тесте. Уже и ляжки ушли туда, а лапы все впихивали и впихивали Анну-Луизу внутрь огромного белого чрева. Зрелище было не столько страшное, сколько омерзительное. Света уже хотела развернуться и выбежать из подвала, но рядом с ней, как по волшебству, возникла Сильвия. Она произнесла негромко:

– Света, тебе не о чем волноваться. Женя просит тебя не уходить.

«Женя! Вот это вот... Ее... Господи, какие длинные у него руки. И его зовут Женя?» Девочка растерянно взглянула на маленькую женщину. А та просто улыбнулась: Светочка, ничего страшного не происходит, все нормально, не волнуйся. А «Женя» тем временем уже засовывал себе в брюхо грязные ступни Анны-Луизы. Последними скрылись грязные пальцы. Она вся была поглощена. Полностью. Девочка с ужасом заметила, как в брюхе возникают и пропадают бугры, как по нему изнутри прокатываются волны. То есть Анна-Луиза еще шевелилась там внутри. Но Женя уже умиротворенно обмяк, немного откинулся назад и руками, похожими на лапы насекомого, поглаживал и успокаивал свое брюхо. Теперь Светлана разглядела его. У него было лицо старого мужчины, редкие седые волосы до плеч, серая щетина. Маленькие глаза, большой мясистый нос. Он с интересом таращился на девочку. А та глядела на него с ужасом: вдруг он смотрит на нее не просто так?

Светлана даже не заметила, как стоявшая рядом с ней Сильвия одним движением снова выхватила из ее ножен тесак. Света даже возмутиться или испугаться не успела, как маленькая женщина сделала к Жене пару шагов, протянула ему Кровопийцу и сказала:

– Женя, угости Светлану. Она нам очень нужна.

Женя медленно взял в руку нож, медленно перевел взгляд полуприкрытых глаз на девочку и, кажется, согласно кивнул: да, хорошо, я ее угощу. На его груди, над огромным, еще шевелящимся пузом, было два бледных соска. Левой рукой он оттянул левый сосок, а правой поднес к нему нож и... Света скривилась в ужасе. Женя ее Кровопийцей легко и очень быстро отрезал его. Он отрезал свой сосок! Он даже в лице не изменился. Ему и больно не было. Бурая кровь из раны потекла на белое брюхо, пальцы его тоже были в крови, и что самое ужасное, свой отрезанный сосок Женя протянул к девочке, прямо к ее лицу, его необыкновенно длинная рука тянула и тянула к ней окровавленные пальцы и кусочек мерзкой плоти. Но он не дотягивался, и тогда Сильвия подтолкнула девочку к нему.

– Попробуй, Света, это не страшно. Только не выплевывай, подержи во рту секунд десять.

Подержать это во рту? Светлану затошнило от одного вида серых пальцев в бурых потеках, от темного комка плоти, что они сжимали, да от одного вида сухой, серой руки, поросшей редкой, но длинной седой щетиной, от одного прикосновения этой руки ее могло запросто вырвать.

– Нет, – она попятилась, и Сильвия не смогла ее остановить, – нет. Я это есть не буду.

– Ты только попробуй, – настаивала маленькая женщина.

– Да меня вырвет! – ответила Света таким тоном, каким обычно заканчивают разговор.

– Ну и зря, ты многое теряешь, – произнесла Сильвия. Она поглядела на Светлану с сожалением, а потом взяла мерзкую руку Жени двумя своими руками и прямо с его пальцев съела темный комок, и что самое мерзкое, стала еще облизывать эти белые пальцы и обсасывать их, причмокивая.

На это невозможно было смотреть без отвращения. Света уже собиралась уйти, когда маленькая женщина наконец облизала пальцы уродца до чистоты и повернулась к девочке.

– Уходишь?

– Да, я пойду. – Светлана испугалась, что они не отпустят ее, тем более что Женя все еще держал в руке ее Кровопийцу.

Сильвия как будто угадала Светины мысли, она вытащила из пальцев существа оружие и протянула девочке:

– Я понимаю, для тебя все это очень... необычно. Непривычно. Но ты не спеши, не делай скоропалительных выводов, давай встретимся на той стороне, часов в двенадцать.

Светлана была готова пообещать все что угодно, лишь бы побыстрее уйти отсюда. Она взяла испачканный бурой кровью нож, но прятать его в ножны не спешила, хотела сначала вытереть, но встретиться пообещала.

– Хорошо. А где?

– Мы с Женей ходим в ресторан «Терраса». Знаешь такой? Казанская, три. С него открываются прекрасные виды, и кухня там неплохая.

– Хорошо, я приду. – Светлана уже хотела повернуться и уйти, но Сильвия ее снова остановила:

– Света, а какой у тебя номер телефона, ну так, на всякий случай, вдруг разминемся.

И Светлана продиктовала номер, но произнесла его быстро в надежде, что маленькая женщина или не расслышит, или не запомнит. А та лишь кивнула в ответ.

– Поняла, ну пока, днем увидимся.

Девочка повернулась и поспешила к выходу. Светлане просто не верилось, что ей удалось выбраться из подвала. Но в узком проходе она замешкалась как дура, сама себе перегородила дорогу своей собственной палкой и, все еще чего-то опасаясь, пока разворачивала палку, оглянулась назад. И увидела это... Впрочем, девочку уже ничего не удивляло. Сильвия вскарабкалась на спину существа и укусила, вонзила зубы в мясо между шеей и плечом, сочно чавкнула и стала пить, звучно высасывая из него его бурую кровь. И это существо совсем не возражало, смиренно и неподвижно сидело, хотя из-под укуса по его белой коже стекала весьма заметная струйка крови. Девочке стало мерзко... Опять пришла тошнота. Она и опомниться не успела, как была уже наверху, бежала к углу дома. А Любопытный ее расспрашивал:

– Ткани подобного существа являются для вас ценными?

– Что? – Девочка все еще морщилась. – Фу, нет... Это какая-то дичь! Эта Сильвия чокнутая. У нас такое не едят.

– Возможно, это какой-то ваш ритуал?

– Да никакой это не ритуал, говорю же – дичь. Глупость! Фу... Бе-е... – Свету передернуло.

Лю замолчал. Судя по всему, был разочарован. Конечно, он рассчитывал на что-то существенное, а вовсе не на куски чьей-то плоти в виде ценного предложения.

Глава 38

Есть было приятно. Еда давала ему много новых ощущений. Вкус, запах, насыщение. Приятная сонливость и удивительное забытье – сон. Одноглазый не смог съесть все мясо того существа, что добыл, но выбрасывать остатки не стал. Он взвалил половину туши на плечо и отправился на юг. Шел и на ходу отрывал от туши куски, а когда отрывать было лень, просто с удовольствием откусывал. Да, именно с удовольствием. Его «плечо» тоже было радо добыче, Охотник чувствовал, как оно высасывает из его мышц на плече свежую, наполненную питательными веществами кровь. «Плечо» кушало. А значит, крепло, наращивало свои собственные мышцы, улучшало свои органы чувств. Это хорошо, оно должно помочь в его предназначении. Так он и шел мимо домов, мимо удивительных растений, под взглядами разных живых существ. Шел и чувствовал себя прекрасно. Единственное, что ему не нравилось, так это его нога. Она все еще не функционировала как следует. Он дважды пытался ускориться, но пока это давалось нелегко.

Но Охотник был уверен, что со временем все нормализуется. Ведь он являлся порождением Госпожи. А раз так, ему не о чем беспокоиться.

Одноглазый не очень хорошо понимал, куда ему нужно идти. Все, что он знал, так это то, что когда солнце всходит, оно должно быть над его живым «плечом», а когда заходит – над правым. Так ему и следует двигаться. До тех пор, пока он своим мощным носом не начнет чувствовать запах. Этот запах был прописан у него в голове. Вернее, это даже смесь запахов: запах юного существа, девы, переплетался в его мозгу с запахом гари, запахом распада и конца. Одноглазый ни с чем другим этот запах спутать не смог бы, даже если бы захотел.

Охотник увидел мост, множество странных вещей, больших и длинных. Они стояли друг за другом и перегораживали ему путь. А над ними лежала дорога, сплетенная из странного материала. Все это было ему в диковинку, он в первый раз видел вагоны, а над ними мостик из железа. Одноглазый подошел к мосту и прикоснулся к перилам. Некоторое время гладил их рукой. Ощущение ему не понравилось. Железо было... слишком твердым. Даже при его огромной силе оно могло ему противостоять. Тем не менее ему захотелось подняться по этой конструкции наверх. Оттуда должно быть хорошо видно, куда дальше идти.

Недалеко от моста он уловил новый запах. Этот запах был очень интересный. Дело в том, что отдаленно он напоминал тот запах, который был закреплен в его голове. Новый запах был немного похож на запах девы и очень приятный при этом. Одноглазый стал принюхиваться, он вертел головой, втягивал воздух в свои огромные легкие и нашел место, из которого исходил аромат. Это был небольшой холм, заросший растительностью. Одноглазый сделал всего один-единственный шаг в ту сторону. Существо пряталось в растениях. И оно догадалось, что его обнаружили. Не став дожидаться приближения охотника, оно выскочило из-за растений. Думало скрыться. Как и Охотник, оно передвигалось на двух конечностях, и передвигалось весьма быстро.

Но Охотник сбросил тушу, которую нес, на землю, и уже отрывал от своего тела «плечо» – пора охотиться. Он хотел знать, каково же это новое существо на вкус, раз у него такой приятный запах. Чтобы привести «плечо» в боевое положение, нужно всего пару секунд. Одноглазый оторвал его от себя. «Плечо» сейчас напоминало кусок его кожи, теперь эту кожу нужно активировать. И это было несложно.

А двуногое было быстрым. Оно убегало все дальше. Охотнику пришлось приложить усилие, запуская «плечо» вслед за ним. «Плечо» сразу определило цель и само выбрало траекторию и угол атаки. Теперь оно понеслось за жертвой с набором высоты. Бегущее существо обернулось в самый нужный момент. Оно было разумным и имело хорошие глаза. Оно в последний момент заметило то, что падало на него сверху. Но все, что оно успело сделать, так это поднять левую конечность, чтобы защитить голову. Черный кожаный «блин» шлепнулся на его конечность и сразу облепил ее, окутал накрепко. И существо поначалу попыталось его скинуть, но все попытки были тщетны. И тут оно почувствовало, как там, под этим черным «блином», что прилип к его конечности, что-то прокалывает его ткани. Это было почти не больно. Но существо осознало, насколько это опасно. Еще пытаясь избавиться от этой мерзости, что крепко сидело на его конечности, оно кинулось бежать. Только вот бежало оно недолго. Уже через сто шагов мышцы в его ногах перестали слушаться, начали твердеть, и оно стало тяжело дышать. А еще шагов через двадцать существо упало на землю. Оно лежало, пытаясь понять, что происходит, и хоть как-то скоординировать работу своих конечностей, было живо, но не чувствовало боли. Его мозг, его органы зрения и слуха продолжали работать, оно видело, как не спеша, чуть прихрамывая, к нему идет Охотник. Видело, но ничего уже поделать не могло. И теперь ничего, кроме дикого страха, оно больше не испытывало.

Одноглазый нашел себе интересное занятие. Он сравнивал два вида мяса. Мясо того, кто передвигался на четырех конечностях, и мясо того, кто передвигался на двух. Ему нравилось отрывать куски от одной туши, класть их в пасть и глотать. А потом отрывать кусок от другой туши. Он пришел к выводу, что вкус двуногого интересней и насыщенней, но ткани его тверже. А вот ткани существа с четырьмя ногами пусть и не так интересны, но зато нежнее, и в них больше жира. Охотник был сыт и некоторое время никак не мог решить, какую тушу взять с собой – ту, что вкусная, или ту, в которой больше энергии. Тащить обе ему не хотелось. И все-таки он выбрал ту, которая содержала больше жира.

Охотник взобрался наверх и остановился на середине моста. Он смотрел на юг. Ему нужно было туда. Там находилась та, за которой его послали.

Девочка просыпалась, и ее сразу окружала реальная жизнь. Кресло у постели мамы. Затекшая спина. Урчащие, подмигивающие и попискивающие приборы жизнеобеспечения. Слабая лампа на столике. На выходных ей приходилось все делать самой, на выходных сиделки не работали. Она потянулась. Не хотела засыпать, но все равно заснула. Телефон лежал рядом с креслом, он разрядился. Света взяла его в руку.

Нет, она не забывала того, что произошло с ней во сне. Она прекрасно помнила и боль от ожога на щеке и шее, и черные пятки Анны-Луизы, которая сгинула в огромном брюхе уродливого Жени. И Сильвию, жрущую отрезанный сосок и обсасывающую белые пальцы чудовища. Она все это прекрасно помнила. И особенно хорошо помнила муходеда, которого искромсала Кровопийцей. Помнила его страшные руки-клинки, его удивленную морду в пегой щетине, его злые блеклые глаза. Первый раз в жизни она поступала так с живым существом. Светлана даже вспомнила то легкое ощущение, с котором тесак резал и прокалывал ткани муходеда. Фу... Брр... Света поняла, что она будет помнить это ощущение долго. Разве такое забудешь.

Но сейчас все это было как бы нереально. Вне реальности. Просто то, что произошло во сне... оставалось во сне. А наяву шла ее обыденная жизнь. И в этой жизни были выходные. А это значило, что близнецов сплавить в садик не удастся. Что им нужно готовить завтрак. И обед, и ужин. И папу тоже придется кормить, а еще у сиделки сегодня выходной, нужно провести весь день до вечера с мамой. Поэтому все заботы и о маме тоже лягут на Светины плечи. А ведь ее будут ждать сегодня в ресторане.

И все было бы как обычно, если бы не одно «но».

Пальцы. Девочка почувствовала, что с ними что-то происходит. Она взглянула на свою руку. И все сразу переменилось. Утро, такое обычное, безмятежное воскресное утро заполнилось тревогой. Даже не тревогой, тревога – это ерунда. Это ее утро в одно мгновение наполнилось страхом. Два черных пятнышка, которые еще вчера так внимательно под лупой изучал молодой хирург, УВЕЛИЧИЛИСЬ! Это было очевидно. Чернота разлилась уже до середины подушечек. Света повернула к себе руку, ей не нужны были подтверждения увеличения пятен, но они были. Под ногтем на безымянном пальце в самом центре появилась черная точка. Девочка даже потерла ноготь. Ну, мало ли... Вдруг это что-то прилипло сверху. Но она знала, что ничего к ногтю не прилипало. Чернота пришла изнутри. Точка была прекрасно видна на розовом фоне. Она чернела оттуда, из-под ногтевой пластины.

Светлана быстро встала и пошла в ванную. Там, встав у зеркала, девочка опять стала рассматривать свои пальцы. Трогать их, мять и даже сжимать с силой. Нет, боли она не чувствовала. Зато чувствовала, что эти черные ткани на ощупь ничем не отличаются от нормальных. Пятна отличались от всего остального только цветом. Но и этого ей было достаточно для того, чтобы впасть в уныние. В настоящее отчаяние. Она заплакала. Если бы сегодня был обычный день, а не воскресенье, девочка обязательно сразу после садика отправилась бы к хирургу. И вообще-то она уже знала, о чем хотела его попросить. Она хотела удалить пятна, пока они не растеклись по всей руке.

– Света-а... – Ну, конечно, это был Колька, помимо того, что ныл, он еще и пинал дверь. – Свет, ты скоро?

– Я скоро. – Света стала быстро умываться, чтобы братья не увидели, что она плакала. – И не смей ломиться, просто нужно постучать!

– Ладно, – отвечал братик.

– Жди, – сказала девочка, беря зубную щетку.

– Жду.

Глава 39

Папа уже давно пришел, братья давно были накормлены и сидели за компьютером. Ругались, как обычно. Когда Света проходила мимо их комнаты, ругались шепотом, чтобы сестра не наказала. Светлана занялась мамой. Вымыла ее. Папа был рядом и по возможности помогал.

– Света, – начал он, заглядывая ей в лицо.

– Что, пап? – спросила она, понимая, что сейчас он примется задавать всякие ненужные вопросы.

– А ты что такая?

– Какая такая?

– Печальная какая-то. Что-то случилось?

Девочка делала все очень аккуратно, она обмывала маму, меняла постельное белье, выносила тазики с водой и грязными простынями так, чтобы папа, сидевший рядом, не увидел почерневших пальцев. Резиновые перчатки Света недавно выбросила, они были старые. Старые выбросила, новые купить не додумалась, забыла. И папа еще не видел ее пальцев, поэтому говорить ему о пугавшей черноте девочка не стала. Она соврала:

– Да все в порядке, па. Просто немного устала.

Отец поймал ее мокрую руку, притянул к себе:

– Ничего, потерпи немного. До конца февраля. Ты ведь помнишь, я в феврале погашу кредит. И нам станет жить полегче. Главное, чтобы до февраля наши сиделки не разбежались.

– Не разбегутся, – заверила его Светлана.

– Думаешь?

– Думаю. – Ей очень хотелось сказать отцу, что она дала Ивановой денег. Но Светлана не решилась и просто добавила: – Я поговорила с Ивановой, она обещала до февраля не уходить.

– Да ты что?! – Света прекрасно видела, как обрадовала эта новость отца. Сам он пытался не заводить разговор с сиделкой, понимая, что ему пока нечего ей предложить. – Ты серьезно с ней говорила?

– Да, пап, насчет этого не волнуйся.

Он притянул дочь к себе еще ближе и обнял. От него пахло сигаретами. Сигареты были его последней радостью, хотя и курил он совсем мало – табак нынче дорог.

«Папа хороший, это хорошо, что он не унывает». Девочка вдыхала родной запах отца. Она даже думать не хотела, что с ним станет, что станет с близнецами, если чернота не остановится. Если поползет по пальцам дальше и дальше, с пальцев перекинется на ладонь и станет стекать на предплечье. Что будет с ними, если эта болезнь неизлечима? Девочка подумала, что папа и братья без нее... пропадут!

Светлана уже готова была заплакать, но тут в кармане ее стареньких треников зазвонил телефон. Она прекрасно помнила, что договорилась с Сильвией о встрече и дала ей номер телефона. И теперь, когда услышала звонок, стала думать, как отказаться от похода в ресторан, что придумать в оправдание. Но, достав телефон и заглянув в него, девочка обрадовалась: «Пахом». От радости позабыв о том, что папа рядом, она нажала на кнопку и произнесла:

– Привет, Влад.

– Здорово, Свет! Ну что, у тебя какие планы на сегодня?

– Ой, Влад... Сегодня я дома. Дел за неделю накопилось, стирки, уборки, приготовить что-то нужно, сегодня все мои дома. Надо кормить папу и братьев.

– Ты что, никуда сегодня не пойдешь?

– Владик, дел по дому много. Может, если только в магазин.

– Да? – Пахомов был заметно расстроен. – Ну ладно. А в магазин когда собираешься?

– Не знаю, как все поделаю, к вечеру, наверное.

И тут Света заметила, как папа делает ей знаки, она зажимает трубку: что, пап?

– Кто это? – спросил тот.

– Пахомов. Одноклассник. В соседнем доме живет.

– Он тебя пригласить куда-то хочет?

Светлана пожала плечами: не знаю. И папа вдруг сказал:

– Слушай, ты маму помыла, нас накормила, иди прогуляйся. Мы без тебя продержимся часика три или четыре. А стирка твоя никуда не денется.

– Погулять? – Света не ожидала от папы такого. Она не думала, что он вот так просто разрешит ей погулять с парнем.

– Иди, говорю, иди погуляй. – Отец удивлял ее еще больше. Он, кажется, настаивал.

Света все еще смотрела на папу, но уже убрала руку с микрофона:

– Влад, ты тут?

– Ага?

– Слушай, мне тут надо в одно место съездить.

– Куда?

– В центр. На Невский. – Она не хотела перед папой говорить, что идет в ресторан, и главное, с кем идет. И поэтому врала. – Встретиться с девчонками из команды.

– А когда? – спросил Пахомов.

– Сейчас, папа меня отпускает на три часа, – произнесла Светлана, думая, согласится ли он с ней ехать. И тут он сказал ей четыре простых слова:

– Я с тобой. Можно?

«Можно». Какое-то дурацкое слово. Оно даже звучит по-дурацки. Можно. Можно. Ей захотелось засмеяться. Даже про себя повторять его было смешно. Она не сдержалась и улыбнулась. И случайно заметила, как на нее смотрит папа. Он тоже улыбнулся. И Свете отчего-то стало стыдно. И она пошла в другую комнату, хотя никаких особенных тайн по телефону обсуждать не собиралась.

– Ну, тогда я одеваюсь, – сказала девочка.

– А я уже одет. Сейчас подползу к тебе.

– Подождешь?

– Подожду.

Это было так круто. Все круто. И то, что папа ее отпустил. И то, что он теперь знает, что у нее есть друзья. Вернее даже, друг. И что Влад сразу согласился, причем согласился так, как будто ему все равно, куда и когда. Главное, что с ней. У девочки заметно улучшилось настроение, она зачем-то побежала в ванную, встала под душ. От дома Влада до ее парадной было всего пять минут хода. Даже меньше того, но Света думала, что успеет. Девочка переоделась, облачившись в новое белье. Нет-нет, Света не собиралась нигде раздеваться, боже упаси. Просто ей очень хотелось его надеть. Не зря же покупала. Выскочила из ванной с мокрой головой. Старенький фен долго, очень долго сушит.

– Свет, а ты куда? – Близнецы даже оторвалась от компьютера.

– Занимайтесь своими делами, – отвечала девочка, натягивая старую одежду. – Я иду по делам. Будете себя хорошо вести – куплю вам чего-нибудь.

– Ой, – оживился Макс. – А что купишь?

– Что захотите, – пообещала сестра.

– Ром-бабу! – Колька от таких перспектив сразу заволновался. – Мне ром-бабу.

– А мне морковный торт, – чуть поразмыслив, сказал Максим.

– Ладно, посмотрю. – Света вытащила из-под кровати рюкзак с хорошей одеждой и новыми туфлями. Ей было жалко новые вещи. В рюкзак они помещались с трудом, были сложены плотно, оттого не просыхали, да еще и мялись. Она понимала, что с этим нужно что-то делать, ей надоело переодеваться в подъезде. Ладно, с папой про деньги она поговорит после, в ближайшее время. Откладывать нет смысла. Все равно придется ему рассказать про то, что у нее теперь есть деньги.

Отец, наверное, поначалу будет ее ругать, но потом все равно обрадуется.

Светлана вышла из парадной. Она была – ну, казалась себе – просто неотразимой. Платье, купленное Анной-Луизой, теплый джемпер, берет, чулки, туфли, перчатки обязательно. Чтобы Пахомов не увидел ее страшных пальцев. На руке зонт, за плечами рюкзачок. Еще, наспех и не очень умело, она подкрасила глаза. Свете это давалось нелегко. В парадной, при плохом освещении и при маленьком зеркале, по-другому и быть не могло. А вот губы она накрасила хорошо.

Пахомов ждал ее. Курил. У девочки замирало сердце: как он воспримет ее накрашенную, в новом платье? И по его глазам Света сразу поняла, что она его впечатлила.

– Опять куришь? – строго спросила Света.

– Все, завязал. – Пахом бросил окурок на асфальт, прямо там, где стоял.

Девочка носком своей красивой туфли подтолкнула окурок к дырке в канализационном люке.

– Не любишь, когда мусорят? – спросил Влад.

– Моя мама терпеть не могла мусор и грязь в доме. И мне тоже не нравится мусор, особенно когда в нашем дворе валяются окурки. – Сказав это, она надеялась, что Пахомов пообещает больше тут не сорить, но он вдруг произнес:

– Твоим братанам с тобой, наверное, непросто!

Пипец он наглый! Светлана захотела возмутиться, но потом подумала, что оно того не стоит, и потому ответила:

– Моим братьям со мной прекрасно.

– Да? – не верил Пахомов, беря ее за руку.

– Им со мною офигенно, – настояла девочка.

Она случайно подняла голову и обомлела. Прямо из окна ее спальни на них с Пахомовым смотрела вся ее семья, ну, кроме мамы, конечно: папа, Максим и Колька. Что-то, видимо, говорили о ней. А папа еще и рукой помахал. Девочка обомлела. Вот теперь разговора с папой уже не избежать. Он прекрасно видел ее новую одежду.

– Ну, пойдем уже. – Она потянула Влада, чтобы уйти из-под своего окна побыстрее.

Света даже не успела подумать о том, что ей по возвращении придется говорить с папой и что ему сказать. Она даже не успела все обдумать, они с Пахомовым не прошли и двух десятков шагов, как девочку передернуло. Она остановилась.

– Что? Забыла что-то? – спросил Влад.

Нет. Она ничего не забыла. Пальцы, пальцы, пальцы, у нее заметно дрожали пальцы, и по руке в плечо и к затылку прокатилась волна.

Девочка стала оглядываться.

– Ну чего ты? – продолжал спрашивать Пахомов.

Света искала взглядом синюю ржавую машину, о которой совсем позабыла. Но машины нигде не было. Кажется, на другой стороне двора было что-то... Ну, то, что привлекало ее взгляд, но старой советской машины там точно не было. Может, на Свету смотрели уже из другой машины. Но она не могла определить, из которой. Там их стояло не меньше десятка, и сидят ли в них люди, было не разглядеть.

– Ну так что? – Пахомов тоже вертел головой, глядя по сторонам. – Что мы ищем-то? Опять, что ли, тот бородатый? Или что?

– Тебе не кажется, что на нас кто-то смотрел... Сейчас, вот оттуда! С той части двора.

– Оттуда? – Пахомов сначала посмотрел в указанную сторону, а потом покачал головой. – Нет. Я ничего не видел.

Он не видел. И она не видела. Но пальцы продолжали дрожать.

– Ладно, пойдем. – Светлана потянула его за руку, и они вошли под арку.

Влад хотел пойти по обычному пути, по которому они обычно ходили к детскому саду, но девочка снова потянула его.

– Нам на Невский? Мы на метро поедем? – уточнил Пахомов.

– Да, только не с «Парка Победы», а с «Московской», – ответила Света. От ее дома и до «Парка», и до «Московской» расстояние было приблизительно одинаковым.

Владу было все равно, вот только его немного волновало, что Светлана шла через квартал в сторону Чесменской церкви и все время оглядывалась. А девочка не могла не оглядываться. Она чувствовала, что на нее смотрят. Смотрят и смотрят.

– Что ты там выглядываешь? – наконец спросил Влад.

Сначала она не хотела отвечать, но потом произнесла:

– Видишь ту машину, что выехала из моего двора?

Он хотел сразу повернуться и посмотреть, но она не дала, потянула вперед.

– Так не смотри... Не нужно, чтобы они видели, что ты смотришь.

– Они? Кто они? – удивился Пахомов.

Светлана на этот вопрос ответить не могла. Кто они? Бог их знает. Она просто знала, что в той машине, что ехала за ними, сидел не один человек. Поэтому девочка просто сказала:

– Темная машина едет за нами.

Тут Пахомов как бы ненароком обернулся, бросил один взгляд назад и, повернувшись к Свете, произнес:

– «Аудюха» столетняя. По-моему, она стояла в твоем дворе.

Ну вот, теперь и он подтвердил ее опасения. И девочке стало страшно.

– Давай побежим.

– Когда, прямо сейчас? – спросил Влад. Он, конечно, был удивлен ее поведением, но с другой стороны, по его тону чувствовалось, что ему было все равно: бежать так бежать.

– Нет, побежим, когда зайдем за угол, – сказала Света.

Так они и сделали, не спеша дошли до угла дома, а как только зашли за него, кинулись бежать, не разъединяя рук. С Пахомовым бежать оказалось легко, он был на полголовы выше ее, ноги длинные, он почти не уступал Светлане в скорости. Они пробежали один двор и выскочили на улицу Гастелло, пробежали еще немного и остановилась на перекрестке, на светофоре. Как только загорелся зеленый, пошли в сторону Чесменской церкви. Шли быстро, не оборачиваясь, Светлане этого делать нужды не было, она и так знала, что никуда та машина не делась, и вскоре они уже стояли на поребрике, ожидая зеленого света на светофоре. А тут Влад, осмотревшись, заметил:

– Вон они. Тоже на светофоре стоят. Они в натуре за нами едут.

– Они? – уточнила девочка.

– Ага, их в той «аудюхе» двое, – сказал Пахомов и покрепче взял ее за руку. И Света была очень рада, что он с ней.

Загорелся зеленый свет, и они побежали через дорогу, а когда уже были на другой стороне улицы, он спросил:

– Слушай, Свет, а кто это? Чего им нужно?

– Не знаю, – призналась девочка.

– Ладно, я выясню.

– Стой! – Она потянула его за руку.

– Что? – Он остановился.

– Ничего не нужно выяснять, понял? – Светлана заглянула ему в лицо. – Я сама все выясню. Я знаю как.

– Ладно, – нехотя согласился Пахом.

– Нет, ты пообещай, – строго сказала Света. Она себя винила еще за прошлую его травму, девочка догадывалась, что это из-за нее барыга нанял людей, чтобы напасть на Пахомова. Из-за нее этот долговязый болван лежал в больнице.

– Ну, сказал же... – Он все еще говорил нехотя. – Ладно, обещаю.

Света ему так и не поверила.

Глава 40

Она не почувствовала себя спокойно, даже когда они оказались в вестибюле метро. Девочка исподтишка поглядывала по сторонам. Искала того, кто на нее смотрит. Но... Нет. Тут, возле касс, толпилось столько народа, что выглядывать кого-то было бессмысленно. И на эскалаторе Светлана тоже ощущала тревогу. Она снова оглядывалась, но ничего не видела. А ее пальцы не успокаивались. Их так и дергало. Уже непосредственно внизу она потянула Влада за руку, и он, сразу поняв, что она задумала, побежал к ближайшим дверям вагона. Они не без труда, с разбегу, втиснулись в переполненный вагон. Двери закрылись, и поезд тронулся. И лишь когда он набрал ход, тревога понемногу стихла. Говорить в поезде было трудно, и они почти всю дорогу молчали.

Когда Света и Влад выходили из метро на канал Грибоедова, у Светланы зазвонил телефон. Света догадывалась, кто ей звонит, хоть номер и был ей неизвестен.

– Светланка, привет! – Конечно, это была маленькая женщина.

– Привет.

– Ну, мы с Женей в ресторане. Ждем тебя, ты будешь?

– Скоро буду, – отвечала Света, – я уже на канале.

– Отлично, ждем.

– Хорошо, Сильвия, я иду.

– Сильвия, – хмыкнул Пахомов. – Что за имя такое? Она русская?

– Слушай, Влад... – Света не стала ничего разъяснять по поводу странного имени. – Ты можешь подождать меня полчасика? Или чуть подольше... Ну, часик.

– Могу, а что, мне с тобой нельзя?

– Извини, но это важный разговор. А потом мы с тобой пойдем куда-нибудь. Куда захочешь. Ладно?

– Ок. А сейчас куда идем?

– Казанская, три «А».

Воскресенье. Первый час дня. Может быть, поэтому тут было немноголюдно. Она остановилась. Девочка волновалась. Все-таки встреча с этими людьми или даже с одной Сильвией была необычной. Маленькая женщина казалась ей очень опасной. Уж очень легко она утянула в пролом крупную Анну-Луизу. Это не говоря про монстра, которого Сильвия запросто называла Женей. Женя! От этого Жени у девочки мурашки по спине бежали. Она прекрасно помнила, как в белом тесте его огромного брюха исчезали черные пятки Анны-Луизы. Но все равно Света шла на встречу с ними. Она понимала, что никто другой, кроме Сильвии, не сможет ей ответить на те вопросы, что у нее были. Ну и, конечно, девочке хотелось узнать, что маленькая женщина ей предложит. Ведь та что-то говорила об этом.

– Добрый день. Вы одна? Вас ждут? – поинтересовалась милая девушка на входе, она уже взяла меню в руки и готова была проводить Светлану.

– Ждут.

Света, войдя, искала Сильвию глазами, она, кстати, была заинтригована, ей хотелось знать, как выглядит маленькая женщина в реальной жизни. Ну, не в трусах же она сюда пришла. И тем более ей было интересно, как выглядит в реале ужасный монстр Женя.

– Света! – От столика рядом с огромным панорамным окном ей махала рукой двенадцатилетняя девочка в красивом сером платье с белым воротником, в черных колготках и черных туфельках. – Мы тут, иди сюда.

Там, во сне, она выглядела взрослее, может, из-за детского платья, а может, из-за того, что платье скрывало ее уже заметную грудь.

Нет, он не был похож на белокожего монстра с огромным брюхом, в которое запросто умещается нехуденькая девушка. Женя был на удивление приятным мужчиной. Почти седой, волосы зачесаны назад. Одет в серые брюки, темные туфли, голубой свитер из тонкой шерсти. Он улыбался Светлане.

– Светочка... Вы прекрасно выглядите. У вас очень красивые, сильные ноги. Икры. Ходите на фитнес?

– Спасибо, – вежливо отвечала девочка. Ей польстил этот комплимент, сама-то она считала, что у нее все как и у многих девочек из легкоатлетической секции – икры, бедра, попы у них либо суховаты, либо перекачаны. У записных красавиц из ее класса все это выглядело немного иначе. Более округло и привлекательно. Но, видимо, так считали не все. И Света ему ответила: – Я занимаюсь спортом. Бегом.

Она не стала уточнять, что уже скоро будет год, как не была на тренировках.

– Я сразу понял, что вы спортсменка. – Женя был совсем не противный, совсем не монстр-паук с ужасными руками-лапами, как, впрочем, и подошедшая к Свете маленькая женщина.

– Садись, Светочка. – Сильвия даже отодвинула для нее стул. – К окну сядешь?

– Угу, хорошо. – Девочка кивнула и села на предложенное место.

– А я не могу у этих окон сидеть. – Сильвия придвинула ей стул. На ее пальцах было несколько небольших красивых перстеньков, а в волосах красивый ободок с ромашкой. И вообще она выглядела очень миленько. Увидав такую, никто бы не подумал, что этот милый ребенок может кого-то затаскивать за волосы в подвал, а потом еще высасывать из огромного монстра кровь. – Я так боюсь высоты. Даже есть не смогу, если туда сяду.

Это был последний этаж, и огромное окно от пола до потолка выходило прямо на Казанский собор. Вид был великолепный. А накрапывающий дождик и капли воды, ползущие по стеклу, только добавляли очарования осеннему Петербургу.

Сильвия тем временем обошла стол, подошла к Жене и, ничуть не стесняясь, влезла к нему на колено и сказала:

– Мы тебе кое-что заказали. На свой вкус. Но ты если хочешь, можешь заказать себе что-нибудь.

Маленькая женщина при этом беззастенчиво стала что-то выбирать из тарелки Жени. А он тем временем начал очень нежно поглаживать ее по спинке: кушай, кушай, мое золотце. Со стороны это выглядело... может быть, так, как будто внучка села на колено моложавому деду или как поздняя дочь садится на колено своему поседевшему отцу. Но Светлане показалось, что связь между ними не очень похожа на два этих варианта.

Она не успела ответить Сильвии, как официантка принесла ей большую тарелку.

– Будешь просить меню? – спросила Сильвия.

Светлана рассматривала блюдо, что поставили перед ней. Во-первых, принесенная еда выглядела весьма аппетитно, а во-вторых, ей было неудобно отказываться. Людям уже придется платить за это блюдо.

– Я попробую это, – произнесла она, беря вилку, – а это?..

– Карпаччо с белыми трюфелями, – пояснила Сильвия.

– А это мясо?.. – Светлана поддела тонко-тонко нарезанный кусочек на вилку.

– Оно сырое. Ешь, это прекрасная говядина, – продолжала маленькая женщина. – Трюфеля тут не очень, но говядина роскошная.

Слышать рассуждения о плохих трюфелях и первосортной говядине от двенадцатилетней девочки было странно, поэтому Светлана просто сказала:

– Я просто никогда не ела сырого мяса.

– Судя по всему, дорогая моя, – заговорил Женя с легкой улыбкой, – вы недавно стали видеть сны.

– Недавно, – призналась Света.

– Значит, пришло время начинать есть, – сказала Сильвия.

Света подняла на нее взгляд, не совсем понимая, о чем она говорит.

– Да, Света, да, во сне не всегда хватает той энергии, что ты получаешь здесь, приходится пополнять, – спокойно продолжала маленькая женщина; она вытащила из тарелки Жени большую креветку и с удовольствием съела. – Мы с Женей иногда обедаем три раза в день. И еще пару раз ужинаем. Мы любим поесть, да, Жень? – Она повернулась к нему.

Светлана поймала себя на мысли, что пришла и теперь сидит за столом с людьми... или нелюдями, которые совсем недавно втянули, всосали в брюхо и уже, наверное, переваривают ее подругу.

– Любим, любим, – отвечал тот, похлопывая Сильвию по попе.

Светлана очень надеялась, что официантки и редкие посетители этого движения не заметили. Она вздохнула и поднесла наколотый кусочек мяса ко рту. Странное дело, но говядина со вкусом оливкового масла и еще чего-то необычного ей очень понравилась. Она взглянула на мужчину и девочку, что сидели напротив.

– Вкусно же? – спросила Сильвия.

– Да, – призналась Светлана с небольшой долей удивления. – Вкус такой... необычный.

– Это трюфели добавляют пикантности, – пояснил Женя, – но это ерунда, а не трюфели, за настоящими трюфелями нужно ехать в Тоскану. Сейчас как раз сезон. Кстати, Мариночка, мы же приготовили для Светланы подарок, где он?

«Мариночка! Ах да, Анна-Луиза, кажется, об этом говорила. И что у них за подарок?» Светлане было очень вкусно, но она оставила кусочек тонко нарезанного мяса на вилке, уж очень ей хотелось знать, что там за подарок.

Сильвия вскочила с колена Жени и, вытаскивая на ходу из кармана что-то золотое и большое, направилась к Светлане:

– Дай руку. Нет, дай левую.

Девочка протянула левую руку, и маленькая женщина надела на нее широкий, чуть не на половину запястья, массивный золотой браслет. И сама застегнула его. Он оказался тяжелым, Света ощущала его приятную тяжесть на своей руке. Она была ошарашена: браслет просто великолепен. На нем изображены замысловатые фигурки, кажется, это индийские боги, тут и женщина с шестью руками, и мужчины со слоновьими главами. Да, девочка и вправду оказалась удивлена, она подняла глаза на Женю, на Сильвию.

– Это мне?

– Компенсация, – улыбаясь, сказал Женя.

– Компенсация? – не поняла Светлана.

– Да, это тебе компенсация за то неприятное, что по нашей вине с тобой произошло.

– Это за... – Света не договорила.

– Это за тот случай с Нюркой, – легко, с пренебрежительной улыбкой произнесла Сильвия.

– С Нюркой? – не поняла Светлана.

– С Анной-Луизой, – пояснила маленькая женщина.

– А... – Теперь Света поняла, но кроме этого «а» больше ничего ей на ум не пришло.

– Света. – Сильвия обошла стол и села рядом с ней. – Послушай меня. – Она смотрела Светлане в глаза, серьезная, даже строгая, в ней и намека не осталось на очаровательную девочку, перед Светланой сидела настоящая взрослая женщина. Она и говорила как взрослая. – Ты не должна расстраиваться из-за Нюрки. Нюрка нашла тебя и вела тебя как раз для того, что произошло с ней. Женя должен был употребить тебя. Поэтому не жалей о ней. Она не стоит твоего сожаления.

Света посмотрела на Женю, который неотрывно смотрел на нее. Девочке стало не по себе; наверно, поэтому она взяла вилку и машинально отправила в рот ломтик карпаччо, а маленькая женщина продолжала, все так же пристально глядя на нее:

– Это я дала ей жука; она ведь отдала тебе жука?

– Жука? – Света сначала не поняла. – А, да, она мне передала жука.

– Это я для тебя сшила ножны. Я просила привести тебя ко мне, чтобы познакомиться.

– А откуда вы знали, что мне понадобится жук? – Света удивилась от этой неожиданно пришедшей ей в голову мысли.

– А мы и не знали, что это будешь ты, – объяснил ей Женя, – просто туда, к Тучам, часто приходят люди именно за жуками.

– Жуки многим нужны, – добавила Сильвия. – И Нюрка нашла удобное место, она видела всех, кто появляется там, у реки, у насыпи, и знакомилась с теми, кто нам нужен, втиралась к ним в доверие, а потом отводила ко мне.

– А потом ты отводила их к Жене? – спросила Светлана, и в ее вопросе слышался скрытый, едва различимый укор. – И он их...

Сильвия уловила эту интонацию, но ответила весьма твердо:

– Да, и он их употребляет, но ты не должна нас упрекать, понимаешь, мы это делаем не от злости. Это наш с ним способ выжить. Просто выжить, и больше ничего.

– А что-нибудь другое есть вы не пробовали? – уточнила Светлана.

Сильвия и Женя переглянулись. Но ответить девочке не успели, к ним подошла официантка и спросила:

– Можно подавать стейки?

– Да-да, несите, – сказал Женя, – мы уже созрели.

Глава 41

Перед девочкой поставили деревянную доску с большим толстым куском мяса, по доске были рассыпаны крупные кристаллики соли и красные шарики перца. Рядом положили приборы – нож и вилку с деревянными ручками. Это блюдо выглядело шикарно, но Светлана еще не доела вкусное карпаччо. Ей показалось, что она все не съест, но привкус трюфеля ей очень нравился.

Официантка тем временем ушла, Сильвия и Женя взяли ножи и вилки, принялись за стейки, но маленькая женщина, между делом отрезая тонюсенький кусочек мяса, продолжила разговор, однако уже немного понизив голос:

– Света, понимаешь, мы не употребляем людей ради насыщения.

Девочка ничего не понимала: она смотрела на Сильвию заинтересованно, и полупрозрачный кусочек карпаччо все еще висел на ее вилке: а для чего же была втянута в белое брюхо Анна-Луиза? Для прикола? Маленькая женщина, глядя ей прямо в глаза, спросила:

– Как ты думаешь, сколько мне лет?

Этот вопрос был совсем не легкий, девочка давно чувствовала, что Сильвия только выглядит подростком двенадцати или тринадцати лет, на самом деле... Впрочем, она не могла ничего сказать по этому поводу и наконец от волнения съела свое мясо.

– Мы с Женей пережили блокаду, – как-то обыденно и спокойно продолжала Сильвия. – Ты знаешь, что это? Вам в школе про блокаду рассказывали?

В школе? Про блокаду? Конечно. Этому далекому событию уделялось много внимания. Каждый год с первого класса проводился один урок, и их класс даже был в Музее блокады. Света кивнула: да, я знаю, что это такое.

– Женя родился еще при царе, да, Женя?

– Да, – кивнул тот, – за пару лет до империалистической, как говорили в моей молодости.

– А я родилась позже, уже при Сталине, – продолжала Сильвия, она после каждой фразы отрезала от стейка кусочек и быстро съедала его, почти не жуя. Она была похожа на какого-то небольшого хищного зверька с маленькими когтистыми лапками и умными глазками. – И едим мы простую еду, такую же, как ешь ты. Ну а людей... – Маленькая женщина снова отрезала кусочек мяса, подняла его на вилке, замерла, глядя на девочку, и спокойно закончила: – Мы потребляем людей, чтобы не умереть от старости. Мы таким образом выживаем.

Просто выживаем! Света была так удивлена, что ничего не смогла сказать в ответ и спросить ничего не смогла, она стала машинально собирать на вилку все, что осталось в тарелке, а потом отправила себе это в рот, наконец с закуской было покончено. Она ничего не понимала и заметно волновалась, пережевывая необработанное, но такое вкусное мясо, а Женя и Сильвия молчали, ели свои стейки и, кажется, не собирались ничего объяснять ей. А Сильвия, забрав у Светы пустую тарелку из-под закусок, по-матерински заботливо придвинула к ней деревянную доску со стейком. И все-таки решила объяснить девочке, что это значит: не умереть от старости.

– Нам для обновления нужны новые, молодые клетки, их называют недифференцированными. Женя умеет абсорбировать, выделять их, потом включать их в свой собственный геном, увеличивать их количество и накапливать их в себе, это его большой дар, – продолжала маленькая женщина, она взглянула на Женю и потянулась к нему, погладила его по щеке, погладила с любовью. А потом, повернувшись к Светлане, сказала с гордостью: – Таких, как Женя, на всю планету и десятка не наберется. Он уникален. А потом он отдает часть новых клеток мне, и я, как видишь, тоже не старею.

Светлана внимательно слушала каждое ее слово. Да, среди этих слов попадалась всякая заумная дичь, но смысл сказанного девочка уловила правильно.

– В общем, мы не едим людей, просто Женя таким образом спасает нас от старости. Мы не хотим стареть. Кстати, когда он предлагал тебе часть своего тела, он предлагал тебе присоединиться к нам.

Страшно и удивительно. Светлана не очень-то любила о чем-то там думать, напряженно думать, раньше ей это было не особо нужно, и книг она почти не читала. Ну, «Гарри Поттер» или «Коты-воители» не в счет, то были ее детские увлечения. Но тут она призадумалась. Смотрела то на серьезную Сильвию, то на едва заметно улыбающегося Женю. Девочке нужно было осмыслить услышанное. Оно просто не укладывалось в ее голове.

– Светочка, ты ешь, ешь... Стейки тут отличные. Мясо свежайшее, – настаивала Сильвия, видя некоторое смятение девочки. – Привыкай много есть, без этого во снах не выжить.

Скорее всего так и было, девочка и раньше могла много съесть, все спортсмены много едят, даже те, кто следит за весом, но с недавних пор этот ее талант обрел новые грани. Она, съев тарелку карпаччо, и близко не была к насыщению.

Машинально Света начала резать говядину. И из нее сразу потекла красная жидкость. На срезе мясо было красным, словно его и не жарили. Раньше Света ни за что не стала бы есть такое, но то было раньше, в детстве, а сейчас... А сейчас, это было удивительно, но ей понравился вкус мяса. Оно было настолько нежным, что его почти не нужно было разжевывать.

– Ты, пожалуйста, не думай о Нюрке, не жалей ее, – вдруг сказала Сильвия, с удовольствием поедая мясо. – Она тебе никогда подругой не была, она сразу договорилась со мной, что всю твою одежду заберет себе. И рюкзак тоже. И что получит свою долю омоложения.

Свете не хотелось в это верить, Анна-Луиза казалась ей взбалмошной фантазеркой и грубой, но не хитрой и злой. Но с другой стороны, Света была уверена, что Анне-Луизе очень нравилась ее одежда.

– Она была не жадной, она тратила на меня деньги, – сказала девочка, в ее тоне эта простая фраза звучала значимо.

– Деньги? – Сильвия презрительно хмыкнула. Щелкнула пальцами и сделала жест: Женя, давай.

И Женя тут же из кармана брюк достал новехонькую пачку тысячерублевок, передал ее маленькой женщине, а та небрежно бросила ее под руку девочке.

– Это тебе просто так, на расходы. У Нюрки все деньги были наши. У нас с ней был уговор: за каждого приведенного к нам она получала триста тысяч рублей. И обновление. Она тоже получала от Жени пару глотков его крови.

Деньги. На самом деле пачка купюр в банковской упаковке выглядит очень тонкой. Света смотрела и думала: неужели тут сто купюр?

А деньги ей были нужны. Тем более, что предлагали их «просто так, на расходы». Она поглядела на Сильвию:

– А откуда у вас столько денег?

– Женя дорого стоит. За четыреста грамм Жениной плазмы платят два миллиона рублей, – ответила маленькая женщина.

– Плазма? Это?.. – не поняла Светлана.

– Женя сдает кровь, – пояснила Сильвия, – не часто, раз в два или в три месяца, и всякие геронтологические центры у него ее покупают.

– А что это за центры? И зачем они ее покупают?

– Светочка, – терпеливо объясняла маленькая женщина, – это такие тихие места, где миллиардеры пытаются отсрочить свою старость.

– А уже состарившиеся отодвигают свою смерть, – неожиданно заговорил Женя. – Сейчас на подобной терапии люди запросто переваливают за сто лет. Ну, ты, наверно, и сама про такое слышала. Ты ведь слышала, что английская королева, всякие Ротшильды и Рокфеллеры живут очень долго.

Нет, ничего подобного Света не слышала. Она и имен этих не знала. Но все равно ей было очень интересно.

– За плазмой Жени прилетают из Европы. Да и наши богатенькие буратинки тоже уже ее распробовали. Они готовы платить за продление жизни большие деньги... – Сильвия прикоснулась к руке девочки. – А вот тебе платить не придется.

Светлана, кажется, начинала понимать, куда клонит маленькая женщина, но предпочитала все-таки дослушать.

– Мы предлагаем тебе работать с нами, – продолжала Сильвия. – Ты и мне, и Жене понравилась. Женя как тебя увидел, потом мне сказал, что ты как раз та, что нам нужна.

Светлана замерла. В этих последних словах слышался вопрос, на который девочке уже следовало бы и ответить. Но она не могла этого сделать. Все, что она сейчас услышала, казалось ей каким-то бредом. Да, бредом. Но вот Анны-Луизы уже не было, она где-то там, во сне, разбиралась на полезные и неполезные клетки в белом брюхе чудовища. Того самого чудовища, которое сидело здесь и сейчас напротив девочки в образе красивого элегантного мужчины. А рядом с ее левой рукой так и лежала новехонькая пачка тысячерублевых банкнот. Еще одно доказательство.

Да-а, если это все не вранье, не бред, не выдумка, то... Она не знала, что сказать Сильвии.

– Сильвия, – наконец произнесла Света. Она взглянула на Женю. – Или... как лучше тебя звать? Марина или Сильвия?

– Как тебе больше нравится, – отвечала маленькая женщина, – просто Марина – это мое настоящее имя, а Сильвия... Это так, – она небрежно махнула зазубренным ножом для стейков, – это для девиц экзальтированных, типа Нюрки.

Света ничего не успела сказать, зазвонил телефон. А он был в рюкзаке, а рюкзак висел на стуле.

«Пахомов». Ну конечно, час уже прошел. Он устал ждать.

– Владик, – заговорила Света, немного отворачиваясь от стола и прикрывая трубку ладошкой. – Подожди еще немножко, у меня очень важный разговор. Очень важный. Ладно?

– Ну ладно. – Пахомов был не очень доволен.

– Подождешь?

– Подожду, – ответил Влад и отключился.

– Ты пришла не одна? С молодым человеком? – спросила Сильвия. И, не дав Свете ответить, продолжала, игриво улыбаясь: – А мы после ужина хотели предложить тебе тройничок с кокаином.

– Предложить с кокаином что? – не поняла Светлана.

– Секс втроем, – продолжала Сильвия с усмешкой, глядя, как от ее предложения меняется лицо девочки. – И зря ты так на меня таращишься. Во-первых, я только выгляжу как ребенок, а во-вторых, Женя прекрасный любовник. Ты обалдеешь от его возможностей.

Светлана сначала сильно покраснела, а затем немного нервно затрясла головой и вилкой: нет-нет, это точно нет. Потом, чтобы переключиться, она отрезала большой кусок мяса, отправила его в рот и стала быстро жевать.

– Не хочешь? – Маленькую женщину, кажется, забавляла реакция девочки. – А вот Нюрка согласилась сразу.

Как раз это девочку не удивляло. Она молча и сосредоточенно ела обалденно вкусный стейк.

– Мариночка, по-моему, ты смущаешь Светлану, – заметил Женя.

– Хорошо, Светочка, не волнуйся. Если ты девственница или у вас с молодым человеком романтические отношения – вопрос снимается. – Ее игривость улетучилась, и Сильвия сразу стала серьезной. – Но ты все равно молодец, подстраховалась, пришла с мальчиком... И правильно сделала. Тем, кого увидишь во сне, доверять нельзя. Никому не доверяй. Кроме нас.

«Ну конечно, кроме вас. – Мясо было вкусным, и, наверное, от волнения у девочки проснулся голод. Она отрезала новый кусок и думала: – Вы, конечно, всасываете людей огромным брюхом, но это такая ерунда, обычное дело».

– Ты нам нужна, Света, – произнесла маленькая женщина негромко и так проникновенно, что девочка перестала жевать и пилить мясо своим зазубренным ножом. А Сильвия продолжала: – Мы давно искали такую, как ты. А о Нюрке не думай, у нее не было шансов выжить, мы помогали ей, но вечно это продолжаться не могло, она была больная, реально больная. Ты же знаешь, что она была суицидница? Знаешь, что она не существовала без таблеток?

Света кивнула: да, знаю.

– А вот ты... Ты совсем другое дело, ты устроилась там, где даже старожилы Истоков жить не хотят, устроилась, добыла себе одежду, оружие, научилась находить чистую воду. Нюрка говорила о тебе – крутая. Это точно.

– А почему вы считаете, что район, в котором я обитаю, плохой?

Свете вовсе так не казалось.

Сильвия и Женя переглянулись. И в их взглядах так и читалось: ты погляди на нее, она даже не понимает этого. И Женя решил немного пояснить девочке:

– Чем ближе Черта, тем больше всяких изменений вокруг. Тем больше всякой дряни. Даже у нас, на «Электросиле», очень неспокойно, а уж там, на Гагарина и у «Звездной»... – Он замолчал.

– Ну, ты и сама видела, у вас там почти все здания разрушены, а у нас почти все целы, – продолжила Сильвия, – это же бросается в глаза. А монстры тумана... Это еще на солнце жить как-то можно, но когда приходит туман, то там у вас творится просто ужас. А какая нечисть обитает в метро! А тучи...

– Тучи? – не поняла Света.

– Тучи – это то страшное место, куда ты ходила за жуками. А Мертвый лес! А сама Черта, а подражатели, а гипнотизеры!

Девочка поняла, что, судя по всему, она еще очень мало знает о том месте, в котором живет. Для нее самым опасным существом в ее районе была Аглая.

– Светлана, – продолжала Сильвия серьезно: в эту секунду ее недетские глаза потемнели и буквально сверлили девочку, проникали в самую душу, теперь Сильвия-Марина казалось девочке не просто маленькой женщиной, она казалась мудрой старухой, каждое слово которой просто звенело значимостью и важностью, – мы предлагаем тебе быть вместе с нами. Так нам всем легче будет выживать.

У девочки даже мурашки по спине побежали, и ей стало немного страшно. Светлане показалось – может быть, только показалось, – что помимо пафоса и значимости в каждом слове предложения Сильвии было и по несколько капель угрозы. И Света заметно напряглась.

Но тут Женя протянул руку и постучал пальцем по упаковке с деньгами, которая все еще лежала слева от девочки, после чего добавил весьма благодушно:

– Выжить и жить хорошо. И по возможности долго.

Этот его тон немного успокоил девочку.

– А что нужно от меня? – спросила она, покосившись на деньги и переводя дух.

Глава 42

После этого вопроса Сильвия чуть сбавила тон и заговорила уже не так пафосно:

– Светочка, все просто. Нюрка была необязательной, несерьезной, с ней невозможно было договориться – наркоманка, любительница выпивки и плотских увеселений.

– Ну, у нее была сложная жизнь, – попыталась вступиться за Анну-Луизу Светлана. – Родители...

– Родители? – фыркнула маленькая женщина. – Бедные люди, вот кого стоит пожалеть, хлебнули с ней лиха, теперь, наверное, перекрестятся и заживут по-человечески.

– У Анны голова была набекрень, – заметил Женя, – в этом никто не виноват, уродилась такой.

– Верно, верно, – поддержала его маленькая женщина, – мы с ней договорились встретиться, чтобы сделать дело, а она так и не появилась. Я у нее потом спрашиваю: Анна, что случилось? А она мне рассказывает, что ее изнасиловали. Изнасиловали! – Сильвия подчеркнула это слово. – Я ей предложила разобраться с этим. Ну и разобрались. Оказалось, что эту несчастную изнасиловали на какой-то вписке, на которую она пришла сама с какой-то такой же шаболдой, как и она. Выпили, приняли наркотиков, но у шаболды хватило ума уйти с той квартиры, а Нюра осталась на ночь, пила, да еще и танцевала раздетой перед парнями. И потом говорит, что они ее изнасиловали!

Светлана не очень хорошо знала Анну-Луизу, но она подумала, что этот рассказ похож на правду. От Анны с ее рассказами про сотню изнасилований можно было ожидать подобного. Рассказ был, конечно, поучительный, но по большому счету к делу никакого отношения не имел. И маленькая женщина, поняв это, продолжила:

– В общем, Нюрки уже нет, и мы предлагаем тебе занять ее место. Ты живешь как раз там, где нужно. Все, что от тебя требуется, – это знакомиться с людьми, которые будут там появляться.

Света немного растерялась. Ведь на самом деле это было непросто.

Как с ними познакомиться? Здоровенные злые мужики, вымазанные соком фикуса, у одного из которых она недавно отнимала свою палку, были явно не расположены к знакомству. Все, кого она встречала, ну, кроме Анны-Луизы или мамы Таи, держались очень даже недоверчиво, если не сказать агрессивно. Она бы с удовольствием привела к белому брюху Жени, например, Аглаю. Вот кого ей точно не было жалко. Но как это можно было сделать? А Сильвия тем временем продолжала:

– Светочка, это на самом деле не так сложно, как ты думаешь. И вот почему: нам не нужны взрослые! Большие и сильные мужчины или умудренные опытом женщины – они недоверчивы и опасны и, что хуже всего, не содержат нужного количества ценного биоматериала. Можно, конечно, привести и взрослого, на безрыбье, как говорится, и рак – рыба. Но нам требуются молодые.

– Молодые? – переспросила девочка.

– Да, и чем младше, тем лучше. В основном в Истоки попадают люди, у кого с головой не в порядке, те, кто слышит голоса, те, кого можно сюда призвать. И подавляющее большинство из них – это подростки. Ты ведь так туда попала? Ты ведь слышишь голоса?

Светлана молча кивнула.

– И я тоже когда-то слышала их. Вот... Те, кто вроде тебя и меня, смогли там выжить и даже обжиться, со своими голосами в голове справятся. Но подавляющее большинство подростков становятся кормом для крикунов, для подражателей и медуз. Даже для кошек. Они попадают туда, и все, что могут, это только тащиться в сторону центра без всякой надежды туда добраться. Так и идут, пока их не съедят. Они гибнут зря. Бесцельно и бесполезно.

– И мне нужно искать этих... подростков? – догадалась Света; она начинала понимать, какую работу ей предлагают.

– Да, и если тебе трудно приводить их к Жене, – Сильвия уловила тон Светланы, – то этого и не нужно делать. Ты просто знакомишься с таким человечком, звонишь мне в реале, рассказываешь про него и потом сводишь меня с ним там, во сне. И довольно.

– Полмиллиона, – произнес Женя, который уже долго молчал.

– Что? – не поняла Светлана.

– Полмиллиона за каждого приведенного, – пояснила Сильвия. – И еще часть жизни. Женя даст тебе попробовать свой сок.

«Сок. Женин сок». Для Светы это звучало... ну, немного мерзко.

– Когда ты его попробуешь, – продолжала маленькая женщина, – ты поймешь, что это важнее всех денег мира.

– Посмотри на Мариночку, – поддержал ее Женя, и Сильвия снова взобралась к нему на колено. – Она выглядит как крепкий спортивный ребенок, а ведь она видела Кирова.

– Женя, боюсь, что Светочка не знает, кто такой Киров, – хмыкнула Сильвия. – Мы жили в соседних домах, но я не очень хорошо его помню, я тогда еще маленькой была.

– Я это к тому, – продолжал Женя, – что и ты можешь сохранить свою молодость на долгие годы.

– И для этого мне нужно встречать в Истоках подростков и знакомить их с Сильвией? – спросила Светлана.

– Всего-навсего, – улыбнулся Женя.

– Нам надо в год употребить всего трех, ну, максимум четырех, – сказала маленькая женщина. – Нам этого хватает, но это не значит, что всех их должна найти ты, я и сама их ищу. Отыщи хотя бы парочку, хотя бы одного, и ты не пожалеешь.

Светлана была в смятении, она позабыла про остывший уже стейк, ей было не до него. Перед ней сидели красивые, умные, взрослые, деликатные люди, которых она боялась до смерти. Боялась больше, чем до того, как пришла сюда. Она думала, что они что-то ей объяснят про случай с Анной-Луизой. Скажут, дескать, ошибочка вышла, случайность, голод замучил, с ума свел, но нет... Никаких ошибочек, никакого голода, они употребляют людей размеренно, по плану. Три-четыре в год. Главное – не тащить к ним всякое старье, у старья не та биологическая ценность, им нужен молодняк. Свете было страшно, ей хотелось уйти. Но уйти так, чтобы не дай бог их не разозлить. Даже пачка денег, лежавшая возле ее левой руки, и та казалась ей страшной. Попробуй к ней прикоснись – сразу свяжешь себя с ними. Возможно, навсегда. Навсегда. Может, Светлана и не была семи пядей во лбу, но она отлично помнила черные пятки Анны-Луизы, исчезающие в белом тесте Жениного брюха. И отлично понимала, что и сама может там же исчезнуть. Мало ли, вдруг они за полгода не найдут, кого употребить. Или найдут кого-то получше, чем она. «Употребить». Классное словечко. И главное, такое нейтральное. Не страшное.

И тут как по заказу на входе в ресторан появился Пахомов. Он разговаривал с девушкой-администратором и смотрел в сторону Светланы.

«Господи, Пахомов!» Как она сейчас была ему благодарна. Как вовремя он появился.

Надо было решаться, надо было...

– Сильвия, Женя. – Она демонстративно взяла пачку денег со стола и положила ее в рюкзак. Они внимательно смотрели на нее, молча ждали ответа, и девочка не решилась их разочаровать. Просто побоялась. Она прекрасно отдавала себе отчет, с кем имеет дело, поэтому достаточно твердо произнесла: – Я согласна.

А потом помахала Владу рукой: я тебя вижу, я сейчас.

Сильвия и Женя взглянули на Пахомова, и маленькая женщина снова усмехнулась:

– Значит, тройничка сегодня точно не получится.

– Я пойду. – Светлана встала.

– Света, нам еще о многом нужно договориться, – сказала Сильвия, снова становясь серьезной.

– Марин, давай потом, а то я просила его всего час подождать. А времени прошло уже вон сколько... – ответила Светлана. Она специально назвала ее настоящее имя. Девочка хотела подчеркнуть, что теперь они как бы стали ближе. – Созвонимся потом.

– Ну хорошо, – согласилась Сильвия, хотя и с видимой неохотой.

– До свидания, Светочка. – Женя протянул ей руку для рукопожатия.

Света первый раз прикоснулась к нему. Странно, но его кожа на ощупь вовсе не напоминала девочке тесто. Рука была мягкой, сухой и теплой, совсем как у человека.

– А что это за педофил? – спросил Влад, когда Света подошла к нему. Конечно, он был недоволен, он прождал почти два часа.

– Это не педофил, – отвечала Света, обернувшись и увидав, что Сильвия все еще сидит на коленке у Жени. Девочка взяла Пахомова за руку и потащила из ресторана.

– А кто это? – не отставал Влад.

И она не нашлась сказать ничего лучшего:

– Тренер, предлагает мне уйти от моего тренера, говорит, что через год я буду иметь значок «Мастер спорта».

– У, – протянул Пахомов все еще невесело. А потом потеребил тяжелый браслет на руке девочки. – А это тоже тренер подарил? Когда мы ехали сюда, у тебя его не было.

Да блин! Бли-ин! Как она забыла про браслет? Его нужно было снять. Пойти в туалет и привести себя в порядок, успокоиться – она все еще была возбуждена – и снять этот браслет. Света остановила Пахомова; они к тому времени уже вышли на улицу. Ну что она могла ответить на это? Да ничего. И тогда в этой еще неискушенной в отношениях девочке сработал старинный женский механизм. Она обхватила его за шею, привстала на цыпочки – Влад все-таки был очень высокий – и поцеловала его в губы. Сама поцеловала. Первая.

– Владик, извини, что тебе пришлось ждать. Так долго ждать, – произнесла Светлана, выпуская его из объятий.

Тут Пахомов не выдержал, заулыбался, покраснел даже немного.

– Да ладно, мне по фигу, я еще бы мог подождать... Просто труба села, вот я и подумал, что потеряемся, пошел тебя искать... – Он говорил это, не глядя на нее, стеснялся, что ли... Хотя Пахомов – и стеснялся? Он же с первого класса был наглый.

И Света покраснела до самых ушей. Шутка ли, вот такой вот он вышел, первый поцелуй. И чтобы хоть как-то прервать возникшую неловкость, Светлана спросила:

– А хочешь есть?

Когда это он не хотел есть? Он жевал даже на уроках.

– Ага, надо что-то заточить.

– Тут много кафешек. – Девочка огляделась. – Или, хочешь, в ресторан пойдем, в любой, денег у меня куча.

– Да на фиг! Вон на той стороне канала «Сити Гриль», – он указал рукой, – лучшие гамбургеры города. Я с пацанами туда уже ходил. Там ништяк, только музыка галимая. Нужно узнать, работает ли?

Она сразу согласилась, ведь музыку можно и потерпеть:

– Хорошо.

И они пошли на Банковский мостик, где львы с золотыми крыльями мокли под дождиком. Шли, взявшись за руки, и девочка, все еще не придя в себя от своего смелого поступка, краснела, и чуть-чуть воображала, и улыбалась с какой-то скрытой гордостью: вот я какая!

– А чего ты лыбишься-то? – спросил Пахомов. Он поглядывал на нее искоса и сам тоже улыбался, но только не так, как она, а немного смущенно.

– Просто... – начала она. – В классе узнали, что я тебе шаверму в больницу носила...

– Ну...

– Ну, спрашивали. Начали интересоваться.

– А что спрашивали-то?

– Что спрашивали? – Она вдруг застеснялась говорить об этом вслух. Но ей и самой этот вопрос не давал покоя, вернее, она хотела услышать ответ от Владика. И Светлана закончила: – Ну, хотели знать, мы с тобою мутим или нет.

Пахомов посмотрел на нее и ухмыльнулся своей знаменитой хулиганской ухмылочкой:

– А им-то какая разница?

Светлана рассчитывала совсем не на такой ответ. Она сразу перестала улыбаться и поглядела на Пахомова внимательнее. И он, словно заметив это, добавил:

– Мы-то, конечно, мутим, только им-то какое дело? Им об этом знать не нужно, а то будут перетирать всей школой. Особенно наши девки, они пипец какие языкастые.

Он еще что-то говорил, вспоминал одноклассниц и одноклассников, но главное она уже услышала. Девочка шла рядом с этим долговязым парнем и прижималась щекой к его плечу. Она знала, что им в спины через панорамные окна ресторана «Мансарда» смотрят они: маленькая женщина Сильвия-Марина, которая видела какого-то Кирова, и чудовище Женя, который совсем недавно поглотил своим безмерным брюхом наркоманку, феминистку и шизофреничку, рыхлую и неспортивную девушку Анну-Луизу. И пусть эти двое смотрят, Свете сейчас все равно. Она была благодарна Владику, что он увел ее от них. И что он сейчас ведет ее есть гамбургеры. На улице дул неприятный ветер и шел холодный дождик. Но Светлана была счастлива. Обычным счастьем девочки-подростка. Она ушла от людей, с которыми ей было тяжело и страшно, в ее рюкзаке лежала целая куча денег, и у нее был парень, с которым она мутила и с которым они шли есть лучшие в городе гамбургеры.

Глава 43

Половина стейка и тарелка карпаччо. Нет, она не наелась. На той стороне канала Грибоедова, в «Сити Гриль», девочка съела огромный «Бронкс» с картошкой «Айдахо» и двумя сырными соусами, а запила все пол-литровым стаканом морса. Она взяла то же самое, что и Пахомов. И не пожалела. Было вкусно, жирно и дорого. Хотя теперь деньги ее не очень волновали. В общем, она не пожалела и наелась как следует.

Они посидели немного, пережидая дождик, поболтали. Девочка и Влад могли еще побродить по городу – центр, тут всегда интересно, но Свете нужно было уже ехать домой, папа отпустил ее всего на три часа, а она уже гуляла четыре.

Влад и Света подходили к ее дому и смеялись, завтра они решили сесть за одну парту. И уже сейчас представляли себе физиономии одноклассников. Светлана уже волновалась, представляя себе лица и взгляды девочек. Это было все равно что объявить всем окружающим об их отношениях. Да, это была тема: Спортивная и Пахомов?! Они с ума сойдут! И все было прекрасно, и ребятам было весело, пока они не вошли во двор. Тут от Светиного хорошего настроения и следа не осталось.

Девочка поняла сразу, что те, кто следил за ней, где-то рядом. Она перестала смеяться и разговаривать, стала озираться на ходу. Девочка знала, что они здесь.

Ее настроение Влад заметил сразу.

– Свет, ты что?

– Ничего. – Она быстро шла к своей парадной.

Ей не хотелось опять его тревожить. Светлана на ходу достала ключ и открыла железную дверь.

– Пока, Владик.

– Э, а поцеловать? – Он поймал ее за руку на пороге.

– Я тебе позвоню. – Она быстро поцеловала его, поцеловала совсем не так, как там, у Казанского собора, и совсем не так, как ему хотелось бы, и вбежала в парадную.

Света не стала переодеваться в подъезде, девочке было страшно, ей показалось – или не показалось – что кто-то стоит чуть выше ее этажа на лестничном пролете. Конечно, это мог быть кто угодно, даже кто-нибудь из соседей. Но девочка в этом сомневалась, ей казалось, что там притаился кто-то из машины. Выяснять наверняка она не захотела, а, поднявшись на свой этаж, сразу открыла дверь и, забежав в квартиру, захлопнула дверь.

– Светланка, это ты? – донесся голос отца из комнаты мамы.

– Да, пап. – Она торопливо сняла браслет и спрятала его; новую одежду еще как-то объяснить она могла, но это, безусловно, очень дорогое украшение... Скинула туфли и хотела уже пойти в комнату, но... она это почувствовала! Прямо за входной дверью, в метре от нее, кто-то стоял. И этого человека от Светланы отделяла только дверь. Слава богу, железная. Девочка просто остолбенела, ее прошиб холодный пот. Конечно, Света не могла слышать его дыхание, но она знала, что он дышит за дверью. Дышит и прислушивается. У нее просто не хватило сил взглянуть в глазок, теплое и липкое чувство страха едва не парализовало Светлану. И она на цыпочках, с рюкзаком и зонтиком, вышла из прихожей в коридор.

– Света, ну где ты там? – звал отец.

А она даже ответить ему с первого раза не смогла, голос сорвался, и только откашлявшись, сказала:

– Сейчас, па, руки помою.

И пошла в ванную, с замиранием сердца думая о том, закрыла ли она дверь на нижний замок. Вспомнила, успокоилась и даже обрадовалась: да, закрыла. Только после этого стало легче.

Она помыла руки и вошла в мамину комнату; папа сидел в кресле и с интересом смотрел на дочь. Можно даже сказать, разглядывал ее, ее новую одежду и, судя по всему, ждал пояснений, и Света, сев на стул рядом с ним, сказала:

– Па, я нашла монеты.

– Монеты? – переспросил он. – А я думал, ты мне расскажешь про своего друга.

– Так это Владик Пахомов, он из моего класса.

– И вы с ним дружите?

Светлане стало немного неловко, но она ответила:

– Ну типа.

– Ну типа, – повторил отец, глядя на девочку, и взгляд его был по-настоящему добрым. – Хорошо, а что там про монеты?

– Ну, монеты, золотые, две штуки, и несколько серебряных. Старых. Они оказались ценные. Я продала одну с рук, но нас с Владом попытались обмануть, а вторую... Я попросила отца Серафима, он выставил ее на аукцион. Я сама не могла это сделать, там только совершеннолетние могут совершать сделки.

– Отец Серафим? – Конечно, папа не был доволен таким развитием событий. – Вот хитрый поп.

– Пап, он согласился помочь, но с условием, что я все тебе расскажу. Вот я и рассказала, – стала оправдывать отца Серафима девочка.

– А почему ты молчала? – Отец все еще был недоволен. – Отцу Серафиму не побоялась сказать, а мне побоялась, что ли?

Вопрос был непростой, но Светлана за последнее время уже столько врала, что и тут нашлась что ответить:

– Я боялась, что ты начнешь искать хозяина, а он вдруг найдется, и ты отдашь ему монеты, когда они нам так нужны.

И пока отец не задал следующий вопрос, она встала, сходила в свою комнату, взяла новенькую пачку денег, которую ей дал Женя в ресторане, и вернулась в комнату мамы:

– Вот, пап. – Она протянула деньги отцу. – Я, правда, потратила на себя немного. Но у меня еще остались.

Тот с удивлением взял пачку денег, осмотрел ее, а потом поднял глаза на дочь.

– И на сколько же ты продала монет?

– Почти на сто семьдесят тысяч, – ответила Светлана. – Еще я денег Ивановой дала, чтобы она не ушла от нас. Она повышения до февраля требовать уже не будет.

Отец удивленно молчал и вертел в руках деньги.

– Па? – Света чувствовала свою вину.

– Что?

– Ничего, что я себе вещей купила?

Он вздохнул и, поймав ее за руку, притянул к себе, обнял за талию:

– Это как раз ерунда, плохо, что ты мне сразу обо всем не рассказала. Ну а где остальные монеты, у тебя остались еще? Дай взглянуть.

– Ой, – только и могла ответить девочка.

– Что? – спросил отец.

– Они сейчас не у меня. Да и золотых там уже не осталось, их всего две было, я их продала, остались только серебряные.

– Ну хорошо, а серебряные у кого?

На этот вопрос она отвечать не стала, а лишь сказала:

– Я завтра тебе их покажу.

Папа давно ушел на работу. Пришла Нафиса. Вечером, а вернее, уже ночью, Света опять долго болтала с Владом по телефону, у нее уже глаза закрывались, но она не отпускала его, все что-то спрашивала и спрашивала, слушала его болтовню, а сама на цыпочках подходила к окну и смотрела из-за шторы на темный двор. Искала глазами машину с людьми. С теми людьми, которые за ней следили. Она не могла разглядеть ту машину, но знала, что эти люди тут, рядом. Поэтому и не отпускала Влада, пока хватало сил бороться со сном.

Любопытный сам начал этот разговор. Светлана была занята мыслями о монетах, она достала узелок и разложила монетки на подоконнике, смахнув перед этим засохших мух.

– Человек Светлана-Света, вы встретились там, в своем мире, с тем существом, у которого вы были? В то время как большое существо поглотило еще одного вашего спутника?

– А, с ней... Да, я встретилась, они пришли вдвоем. Тот, который поглотил... Он тоже пришел.

– Я предполагал, что там, в вашем мире, они смогут причинить вам вред. Мне казалось, что у них есть на то основания. Я понял, что вы расстроили какие-то их планы.

– Нет, они предложили мне работать на них. Помогать им. Держаться вместе. Заманивать к ним людей, чтобы тот большой мог их поглощать.

– Они обещали вам части этих людей для питания?

– Да нет же... – Светлана отвлеклась от монет и рассказала Любопытному о предложении, которое сделали ей Сильвия и Женя.

Странное дело, но когда тот узнал о том, что, выбирая какие-то там клетки из поглощенных людей, Женя и маленькая женщина научились продлевать свою жизнь и молодость, то очень заинтересовался. Лю стал задавать Светлане вопросы. Про Женю, про эти самые клетки, про то, как он их выделяет из других. В общем, вопросов он задавал много: как, какое количество клеток необходимо им двоим и насколько они продляют молодость. Девочка чувствовала, что эта тема заинтересовала Лю всерьез. Вот только ничего по этому поводу Светлана ему рассказать не могла.

– Надеюсь, при следующей встрече вы сможете у них про это узнать.

– При следующей встрече? – Света не нашлась что ему ответить на это. Вообще-то девочка не очень хотела с ними встречаться снова.

Она вовсе не была уверена, что, не найди она новую жертву, сама не окажется в белом брюхе такого очаровательного Жени.

– Ладно, спрошу, но для этого мне нужно отыскать того, кого можно будет им скормить, – произнесла она, собирая монеты в узелок, их скоро нужно будет показать папе. – Мы уговорились, что я буду им помогать в поисках.

– А я в свою очередь помогу вам, – заверил ее Лю. – Я часто вижу здесь особей вашего вида, что бродят по округе.

– Ну, им не все подходят, – заметила Светлана. – Им нужны молодые.

– Молодые, – повторил Любопытный. – Это какой-то ваш подвид или, быть может, пол?

– Нет, молодые – это мы сами, но только недавно рожденные, я считаюсь молодой. – Света не стала уточнять, что поэтому ей и страшно общаться с Сильвией и Женей. – У таких, как я, как раз много тех клеток, которые им и нужны.

– Как этих молодых можно отличить от немолодых? – Лю, кажется, всерьез заинтересовался этой темой.

И вправду, как? Света даже немного растерялась. Сначала думала о щетине и седине, но потом все-таки нашла различия.

– Молодые мельче взрослых. – И добавила: – По объему.

– Хорошо, я огляжу окрестности. Я иногда встречаю небольших по размеру представителей вашего вида. Надеюсь, они подойдут вашим новым знакомым.

Света ничего подобного вообще-то не хотела, она не собиралась не то что видеться с Женей и Сильвией тут, в Истоках, – она уже думала, как ей избежать встречи с ними там, наяву. Но все складывалось так, что от нее почти ничего не зависело.

– Лю, – заговорила она, – а почему это вас так заинтересовало? – Света думала, как отговорить его от этой затеи. – Нам лучше потихонечку двигаться на север, к центру, как мы и хотели, зачем нам искать еду для этих...

– Вы знаете, Света, – ответил Лю, – одно не будет мешать другому, напротив, вы сможете пользоваться убежищем этих существ, а ведь оно намного ближе к центру, чем это. И иметь союзников, которые в вас заинтересованы, – всегда выгодно. Разве не так?

Убежище? Он имеет в виду тот вонючий подвал, где обитает похожий на огромного паука монстр Женя? А союзники – это те, которые прошлого своего союзника просто сожрали, втянув его в брюхо? У Светланы мурашки побежали по спине, она даже и не знала, что хуже, тот подвал или те союзнички.

– Лю, ну а вам-то это зачем, зачем вы будете тратить свое и так небольшое время пребывания в Истоках на поиск еды для этих двух...

Любопытный не раздумывал над ответом, и это был уже нехороший знак, знак того, что он уже все решил.

– Человек Светлана-Света, эти два представителя вашего вида меня очень заинтересовали. Видите ли в чем дело: эти двое – если это, конечно, правда, – в рамках своей биологической формы нашли способ противостоять времени.

«А, ну все, завел свою песенку про время, теперь его точно не остановить», – подумала Светлана.

А голос продолжал:

– Это удивительное и, кажется, невозможное явление. Ваша форма жизни весьма несовершенна, архаична, допотопна; тем не менее они научились даже в рамках этого несовершенства находить способы существования вопреки законам времени.

«Понятно, понятно, вот болван». Девочка убедилась, что его теперь будет не остановить.

Любопытный медленно, словно думал вслух, продолжал:

– Дело в том, Светлана-Света... что я уже некоторое время думаю о том, чтобы завести здесь физическую форму, материализоваться, у меня уже есть некоторые идеи на этот счет.

– Материализоваться? – Света даже перестала его ругать про себя.

– Да, физическая форма сняла бы многие вопросы моего здесь пребывания. Мне бы уже не требовалась точка концентрации, я бы не был привязан к данному помещению и мог перемещаться в любом направлении на любое расстояние.

– А вы будете... человеком?

– Человеком... Скорее всего да, я просто не вижу иной удобной физической формы, кроме вашей. Вернее, теперь не вижу. Раньше я еще обдумывал варианты, но после вашей встречи с новыми союзниками, с их интересными биологическими технологиями преодоления времени я принял решение, что стану искать форму вашего вида. Человек Светлана-Света, вы мне поможете?

Девочка даже растерялась, она молчала, а Лю, наверное, приняв молчание за сомнение, стал ее убеждать:

– Человек Светлана-Света, если вы мне поможете получить физическую форму, обещаю, что я пойду с вами туда, куда вам будет нужно. Обещаю, что до самой последней точки назначения я буду помогать вам и ограждать вас от всех опасностей.

– Ну ладно, – только и смогла ответить девочка. Отказаться-то она все равно не могла, хотя и понимала, чем для нее это может закончиться. – А что нужно сделать, чтобы вы обрели физическую форму?

Глава 44

На этот вопрос Любопытный ничего вразумительного не ответил, он просто исчез. А Света осталась в депошке одна. Никаких дел у девочки не было. Она приготовила пару монет, чтобы перетащить их в реальность. Взяла те, что побольше, их она собиралась спрятать за щеку. Это были большие серебряные рубли. Очень старые, тяжеленькие. Девочка попробовала, как они помещаются за щеку. Да, ощущения были совсем не те, что от компактных золотых монеток. Но делать нечего, она обещала отцу показать монеты. Солнце поднималось все выше, температура в депошке росла. Хотелось есть и особенно пить. В рюкзаке оставалась вода. Да, в одной из двух бутылок, на самом донышке, плескалось некоторое количество воды. Света отхлебнула немного. Несвежая, почти горячая, но худо-бедно жажду утолила. Однако это была последняя вода. Света вспомнила, что в магазинчике, там, где лежала продавщица, в нижней части неработающего холодильника еще оставались бутылки с питьевой водой. Их там было не так уж и мало.

А что, делать ей было абсолютно нечего. Лю куда-то исчез. Сидеть тут в жаре, наблюдать, как мухи с разбегу пытаются проломить грязное стекло? Девочка быстро собралась. Надела куртку, закинула рюкзак на плечи, взяла палку. Подошла к двери, по сложившемуся у нее ритуалу встала на пороге и минуту, не меньше, стояла и прислушивалась к звукам снаружи. Без Любопытного, конечно, плохо, но ничего, ей не впервой. И как всегда перед любым путешествием, она отправилась сначала на улицу Гастелло к своей старой знакомой. Жаба из развалин успела накопить желтого ядовитого жира. Она уже не пыталась брызнуть в девочку ядом и процедуру по изъятию жира из распухших за глазами желез переносила спокойно: ну, надо так надо. Светлана размазала жир по концу палки и сказала:

– Спасибо тебе, жабка.

И, посчитав, что уже готова, девочка вышла из развалин и побежала на запад, к улице Ленсовета.

Никаких особых приключений по дороге с ней не произошло. Она спокойно добралась до огромного здания Ленсовета, еще раз обследовала стебель фикуса в надежде найти хоть один листочек, но тщетно, кто-то тщательно сдирал с него даже намеки на листики.

Потом за ней увязалась маленькая стая собак из четырех особей. Света их совсем не боялась, собаки были небольшие, молодые, следовали за ней из любопытства или, может, искали в ней вожака; будь у нее что-нибудь, она даже дала бы им поесть. Света всегда любила собак. И странное дело, с ними ей было бежать веселее. И страха она испытывала меньше. Собаки не отставали от нее ровно до улицы Орджоникидзе. Тут, на большом перекрестке, они вдруг как по команде встали. Света обернулась: что, все? Все. Дальше за ней они не пошли. Животные не лаяли, лишь смотрели на девочку и, кажется, волновались.

– Ну, как хотите, – сказала Светлана и побежала дальше.

Она немного расстроилась, ей хотелось подружиться с собаками, но до магазина осталось всего ничего, пять минут бега. А так как вокруг было тихо и девочке очень хотелось пить, она решила не останавливаться.

Светлана пробежала на юг от перекрестка метров двести, как вдруг вокруг нее сгустились сумерки. Все вокруг потемнело, резко и сразу, как будто в солнечный день яркое солнце заслонила быстрая и плотная туча. Девочка даже остановилась. Она бежала по старым, уже ржавым трамвайным рельсам, что тянулись посреди улицы, и прямо тут она и замерла. И тут же где-то за ее спиной кто-то засмеялся. Засмеялся негромко, но отчетливо. Кажется, смех был... детским. Света сразу резко обернулась на звук, выставив палку и на всякий случай проверив Кровопийцу – на месте ли. Но никого за спиной не оказалось. Она стала озираться, но кроме домов с выбитыми окнами, кроме развалин ничего не видела. Вокруг никакого движения, ничего даже не шелохнулось. Полная неподвижность. Полная.

Сумерки сползли с улицы так же быстро, как и накатились, снова все вокруг заливало солнце. А Света стояла и стояла посреди улицы.

У нее в ушах еще звучал тот смех. Она снова и снова поворачивалась в разные стороны, но никакой опасности не видела.

«А не зря собачки не пошли сюда», – думала девочка. Но до магазина оставалась всего пара сотен метров, и она, все-таки собравшись с духом, побежала дальше.

Бежала и вдруг поняла, что ее пугает звук собственных шагов. Просто это был такой громкий топот, что не услышать его было невозможно. Девочка остановилась. И испугалась. Даже втянула голову в плечи. Над ней и вокруг нее висела необыкновенная пелена тишины. Вокруг не было ни звука, ни единого звука. Вообще.

Тишина стояла такая, что от нее начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца и не разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять в этой съедающей душу тишине было страшно. И она решилась. Бежать... Каждый ее шаг был оглушительно громок, но странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но слава богу, Света быстро добежала до ступенек, ведущих в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное – теперь не смотреть на продавщицу», – думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только ее распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги Света и не хотела видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чем не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нем. Она снова стояла. Не черная, не распухшая, живая. Только взгляд у нее был все такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. Тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дернула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие тяжелые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но все равно в него вошло всего три двухлитровые бутылки – две с негазированной водой и одна с газом. Еще она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты, которую решила нести в руках. Бутылка была ледяная, и Свете хотелось тут же открыть, но девушка, поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепек.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела ее открыть и напиться кисло-сладкой жидкости, но тут в удушающей ватной тишине солнечной улицы снова услыхала далекий тихий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила ее всю дорогу до магазина; она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрестку. Побежала быстро, держа большую неудобную бутылку под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, ее топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а еще за оглушающим звуком шагов продолжал отдаленно звучать все тот же противный детский смех. Света даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрестку, обернулась и увидела черного попугая, который, судя по всему, решил на нее поохотиться.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.

А ему здесь нравилось. Одноглазый понял, что приятно не только что-то есть, но и спать – это тоже приятно. После удачных охот, после того как он полностью насыщался, к нему приходила приятная тяжесть. Его глаз почти против его воли сам закрывался, и он спал, видя в снах свою прекрасную Госпожу, которая прикасалась к нему своей белой рукой. Да, это были удивительные мгновения. А после пробуждения он чувствовал прилив сил и готов был снова идти на юг, искать ту, которая являлась его целью. Другое дело, что торопиться ему нужды не было. Зачем? Про это ему его Госпожа ничего не говорила. Поэтому Охотник шел не спеша, пробуя и пробуя на вкус все новые и новые виды мяса, что встречались ему по дороге. Он уже перешел вброд небольшую речку, протекавшую под насыпью, у нее был очень сильный запах. Этот запах он уже знал. Когда его мощная нога погрузилась в густую желтую воду, в икру тут же вцепилось длинными острыми зубами достаточно сильное, хотя и не очень большое существо. Оно даже смогло прокусить его кожу в паре мест, но эти раны были незначительны. Охотник опустил руки в желтую жижу, нащупал эту тварь, оторвал от ноги, вытащил на воздух, сломал ей шею и хребет и закинул себе на плечо. Он хотел попробовать ее на вкус, хотя понимал, что существо, обитающее в такой мерзкой жиже, вряд ли может быть вкусным. Конечно, этим дело не ограничилось; пока он переходил реку, мутная жижа в которой доходила ему до пояса, в его тело впилось множество зубов – сородичей у уже убитой твари тут было предостаточно. Но по большому счету, их укусы порвать его кожу и ткани не могли и тем более не могли сломать его кости. Он опускал руку в муть, нащупывал злобную тварь, вытаскивал ее и сворачивал ей шею. После отбрасывал в сторону и брел по воде дальше, пока новое животное не запускало зубы в его ноги.

Так он выбрался на другой берег, который был намного круче противоположного. Там Охотник уселся и стал разрывать свою добычу. Как он и предполагал, ее мясо было не очень вкусным, хотя и достаточно жирным. А внутренности оказались на вкус просто отвратительны, все, кроме сердца. В общем, тварь годилась в пищу, только если никакой другой поблизости не будет. Он отбросил недоеденный кусок и встал. Одноглазый не торопился. Ему предстояло пройти немного, может быть, уже через два восхода белого пятна на небо он будет где-то рядом. Если бы не нога, кость в которой, к сожалению, срослась не совсем так, как надо, он добрался бы туда и раньше. Охотник медленно спустился с пригорка и тут же позабыл про тех неприятных на вкус существ, что водились в вонючей реке. Он не торопясь, слегка приволакивая ногу, двигался на юг.

Сначала Света едва не захлебнулась, а потом, когда поняла, что ее рот полон крови, девочку чуть не вырвало. Света быстро села на кровати и поднесла ко рту руку, но это помогло мало: полный рот крови, кроме этого, там же пара инородных твердых тел, да еще рвотный позыв, и сквозь пальцы на пододеяльник капают большие капли крови. Она вскочила и побежала в ванную, усеивая пол новыми каплями. Белая новая маечка вся в крови, даже на новых трусах – и на тех пара капель. Девочка добежала до раковины и сплюнула в нее кровь вместе с двумя большими серебряными монетами. Монеты звякнули, кровь брызгами окрасила половину раковины.

Света включила воду, чтобы смыть кровь, и только сейчас отдышалась: фу, как это мерзко. Но главное – монеты тут, их можно будет показать папе. Боли она не чувствовала, хотя ощупала языком рваные раны на щеке и небе. Девочка стала полоскать рот водой и с радостью заметила, что вода, которую она выплевывает, почти чистая, почти не окрашена в красный цвет. Она снова прикоснулась языком к ранам. Ничего страшного, они даже не болят, так – саднят немного. Белую майку и красивые трусики жалко, их трудно будет отстирать. Майку, кстати, ей купила Анна-Луиза. Девочка смыла с раковины кровь, достала со дна монеты и положила их рядом с мыльницей. И все было бы хорошо, но...

У нее уже давно ничего хорошего не бывает. Светлана заметила свои пальцы. Она даже еще не рассмотрела их, но уже поняла, что с ними ситуация ухудшилась. Девочка поднесла руку к глазам. Ну так и есть.

На безымянном и среднем пальцах все подушечки на последних фалангах уже черные, не пятнышки и не часть их, а все, все, до самого сгиба почернели. Света согнула пальцы, посмотрела на ногти. Могла бы и не смотреть, на обоих пальцах под ногтями расплывалась чернота. Пока она не захватила всю площадь двух ногтей, но девочка не сомневалась, что завтра захватит. Боли не было, но что это за странная чернота?!

Светлана оторвалась от своих пальцев, стала выдавливать пасту на зубную щетку. Девочка спокойно почистила зубы и умылась с мылом, вытерла лицо полотенцем. Потом пошла и взяла свежее белье, переоделась, взяла монеты и пошла в комнату. Света просто смотрела на своих братьев. Им скоро уже вставать в садик. Она думала о том, что с ними станет, если что-то случится с ней. Вот теперь самое время поплакать. И как тут глазам остаться сухими? От одной мысли, что папа останется один с мамой, братьями и долгами, слезы катилась по щекам сами. Сами, сами. И падали ей на грудь, на свежую майку. И тут зазвонил телефон. Она, даже не взяв его, знала, кто ей звонит. И звонил ей тот самый человек, что сейчас был нужен ей больше всего на свете.

Глава 45

Пахом. Ни «здрасьте», ни «до свидания». Он часто начинал говорить сразу и по делу:

– Слышь, Свет, я чай попью?

Она слушала его голос, не понимая смысла сказанного.

– Что?

– Я это... чай успею попить? Или уже выходим? – уточнил Пахомов.

– Пей, Владик, братья еще спят, – ответила девочка. Ей снова хотелось плакать и рассказать ему о черноте, что поедает ее пальцы, и о том, что она уже устала бояться выйти из дома одна, но этого Света, конечно, делать не стала. Просто сообщила: – Минут через пятнадцать-двадцать будем выходить.

– Ок. Свет?

– Что?

– А что ты такая? – Он по голосу чувствовал, что с ней что-то не так.

– Это я... Я в порядке, просто только что проснулась, – соврала Светлана.

Разговор закончился. В комнате было тепло и темно. Близнецы спали. Света пока не хотела их будить. Девочка подошла к окну, там светлее, свет от уличного фонаря падал прямо в комнату, и Светлана снова посмотрела на свои пальцы. Нет, ей не пригрезилось, чернота росла. И это еще не все. Пальцы начало подергивать. Девочка подняла взгляд и посмотрела на улицу, пытаясь в предутреннем сумраке, слегка разбавленном светом фонарей, разглядеть машину с этими людьми. Она искала их глазами, но не находила. Машин во дворе много. А ей так бы хотелось сейчас увидеть их, подойти и спросить: «Что вам от меня нужно? ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО?» Хотя Света и понимала, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. Просто так эти страшные люди сидеть сутками напролет не будут. Но сейчас ей было все равно. Светлана даже уже повернулась, чтобы одеваться, но случайно взглянула на спящих братьев. Остановилась. Они спали, отвернувшись друг от друга. Все время ругаются, но не разлучаются ни на минуту.

Девочка села рядом с ними и вдруг почувствовала их теплый утренний запах. Это был новый запах, вернее, он был и раньше, но так четко Света его не ощущала. Она поправила одеяло на Максе, хотя в этом и не было особой необходимости. И, естественно, на ее глаза снова навернулись слезы.

– Свет... – Макс проснулся, смотрел на сестру. – Что, уже пора вставать?

Она, чтобы не выдать слез, молча кивнула.

– Свет, а ты что плачешь?

Девочка помотала головой: нет, не плачу, с чего мне плакать? Потом провела рукой по волосам брата и, быстро встав, схватила одежду и ушла в ванную. А когда она была одета и близнецы встали и уже умывались, Пахомов позвонил снова:

– Свет, ну, я у подъезда.

Она всего на секунду задумалась. Девочка вспомнила, что вчера кто-то стоял на пролет выше ее этажа, и попросила его:

– Владик, поднимись ко мне, пожалуйста. Сможешь?

– Ок, – ответил Пахомов. – Какая квартира?

– Квартира тридцать два.

– Ок, иду.

И Света не ошиблась, попросив его об этом. Когда они все выходили из квартиры, выше на один пролет снова стоял человек. Он притаился, прилип к стене и почти не дышал. Ни Владик, ни братья этого не почувствовали, они болтали между собой, разговаривали об игровых приставках. О «Сони Плейстейшн», которая есть у Влада дома, и о крутых играх, в которые можно на ней играть. А вот Света их разговор не слушала, она, хоть никто этого и не замечал, была напряжена и даже поглядывала вверх по лестнице и оборачивалась. Девочка знала, что человек там, просто он притих. Света была в этом уверена.

Ему нужна была еда. Еда и кофе. Сигареты, выпивка тоже, но еда и кофе в приоритете. Он уже начинал уставать. Он столько дней спал урывками. По два, по три часа. А остальное время ему приходилось проводить тут, в этом городе, где почти не бывает солнца. Роэман забрел в какую-то забегаловку. На Невском и рядом с ним, как правило, готовят неважно, для туристов. Но ему сейчас было не до изысков. Семь часов утра, чуть больше, все, как правило, закрыто. А ему необходимы калории. Салаты брать не стал, салаты – это для баб, заказал две порции пасты, целую пиццу, кофе. Самый крепкий и очень сладкий. Официант, тупорылое создание, стал рассматривать его все еще перекошенное от укуса аспида лицо, но хватило единственного взгляда, чтобы тот поспешно убрался на кухню. Виталий Леонидович развалился на стуле и стал ждать. Да, он даже заволновался, когда в кармане брюк неожиданно ожил телефон. Еще больше он заволновался, когда увидел, кто его беспокоит:

«Мага! Неужели этот небритый клоун сделал дело?»

– Да, – сухо ответил Роэ сразу, и голос его был бодр.

– Слушай, дорогой... – А вот голос бизнесмена был явно «утренний». – Понимаешь, люди приехали... – Он сделал паузу.

Роэман уже понял, что дело не сделано, что у этого долбаного бизнесмена есть проблемы.

– Мага, говорите, в чем сложности?

– Да сложностей нет, какие сложности, просто люди уже второй день ее пасут, но подойти к ней никак не получается.

– Что значит не получается? – У Виталия Леонидовича настроение и так было не очень, и ему пришлось сдерживать себя, чтобы этот вопрос прозвучал хотя бы не грубо.

– Дорогой, понимаешь, сейчас мне звонили люди, говорят, что эта девка одна никуда не ходит.

– Что? Вы о чем, Мага? – Роэ уже начинал напрягаться. – Вы что, не справляетесь? Я не понял, вы что, решили отползти?

– Нет-нет, я не о том, – сразу принялся успокаивать его бизнесмен. – Дело делается, все на мази, просто с ней трется постоянно какой-то черт. Он ее как будто охраняет.

– Какой еще черт? – Настроение у Виталия Леонидовича становилось все хуже и хуже. Неужели небритый говорит о Хозяйке могил?

– Ну, такой длинный, таскается с ней за ручку, у них любовь-шлюбовь, он с ней братьев в сад водит, в школу ходит, уже в подъезд ее заводит, он от нее не отлипает. Неясно, как людям работать. Они звонят, спрашивают: им что, подождать? Да? Если подождать, они, конечно, подождут, но тогда и деньги будут немного... Надо будет немного людям добавить, сам понимаешь, люди теряют время. А они приезжие. Понимаешь, дорогой?

«Деньги. Ну конечно же деньги. Вы же все предприниматели, я и забыл про это!»

– Послушайте, Мага, – Роэман старался говорить твердо, чтобы до небритого дошло, – ждать не нужно. Делайте дело. Делайте дело не-мед-лен-но. Вы слышите меня?

– Но этот черт, он с ней все время, – начал было бизнесмен. – До двери ее водит.

– До двери! – Роэман уже едва сдерживался. – Мага, делайте дело немедленно, и если он будет вам мешать, решайте вопрос и с ним.

– Но, дорогой, понимаешь... – начал было бизнесмен.

Виталий Леонидович уже знал, о чем будет просить этот небритый.

– Мага, о деньгах не беспокойтесь, если так сложится, вы получите как за две работы. Вы меня слышите, Мага? Вы получите двойную цену. Главное – решите основной вопрос. – Роэман говорил это уже на повышенных тонах. – И побыстрее...

– Я понял, дорогой, понял, – а вот бизнесмен старался его успокоить, – все, я людям так и скажу, что ты готов платить две цены.

Виталий Леонидович достал сигареты, но поморщился, вспомнил, что тут курить нельзя. Его это раздражало. А еще его раздражали этот Мага и правая часть лица, которая все еще не приняла нормального вида. И официант, который до сих пор не принес ему заказанную еду. В общем, сейчас Роэ был раздражен.

Уже по его лицу Света поняла, что ее опасения не напрасны. Сергей Владимирович тщательно осматривал пальцы девочки через увеличительное стекло и ничего не говорил. Только закончив осмотр, произнес:

– Понятия не имею, что это такое. А гистология еще не пришла. Давай вот что сделаем. Ты покажешься одному хорошему доктору, дерматологу, может, он что скажет.

Нет, Светлана покачала головой: это ничего не даст, ваш хороший дерматолог тоже не поможет. У нее была другая мысль насчет расползающейся по пальцам черноты, единственная, девочка уже обдумывала ее, когда они с Пахомом шли в поликлинику.

– А вы можете это отрезать?

Но Света сразу поняла, что эта мысль врачу не понравилась; так и вышло.

– Нет, так нельзя, я не могу, нужны показания к ампутации, некроз, но у тебя некроза нет, да еще требуется консилиум собрать, с другими врачами посоветоваться, к тому же ты несовершеннолетняя, еще и согласие родителей. Много всего придется сделать. Бумаг много оформить, – пояснял ей молодой хирург в дурацкой шапочке с машинками, и эти слова больше смахивали на извинения.

– Пока все это... пока другие врачи... пока вы все бумаги заполните, мне придется отрезать всю руку, – произнесла Светлана достаточно твердо.

– Но по-другому я не могу. – Он опять говорил, словно извинялся. И тут же достал из кармана халата телефон. – Слушай, я сейчас ему позвоню. Он хороший парень, если он на работе, примет тебя прямо сейчас.

– Да я не могу... – начала Света.

Но хирург не дал ей закончить:

– Говорю же, Гайворонский – отличный врач, он со мной два курса учился, лучший в потоке был. Он и прыщами занимается немного...

– Так это же не прыщи и не кожа. – Девочка готова была умолять его, чтобы он сделал ей операцию. – Вы же видели, что это уже внутри пальцев. Под ногтями!

– Он всем занимается: и тяжелыми поражениями кожи, и онкологией, он хоть и молодой, но один из лучших в городе, посмотрит тебя, и главное, я попрошу его, он даст заключение. Мы с этого и начнем. Затем, через неделю, я думаю, у нас на руках будут результаты гистологии, понимаешь? А это уже основание для операции, потом тебя посмотрит наш завотделением, и все, можно действовать.

Он взял телефон и нажал на вызов, а пока на той стороне никто не отвечал, продолжал говорить со Светой:

– Ты не волнуйся, мы со всем разберемся.

– Это очень, очень долго. – Светлана едва не начала плакать.

– Света, дорогая, по-другому нельзя, понимаешь, никак нельзя. – Сергей Владимирович взял Свету за руку, как раз за ту руку, что была поражена чернотой. Но девочке от этого легче почти не стало.

Она вышла из кабинета, стараясь делать вид, что с ней все в порядке. Пахомов ждал ее, он был весел и зол одновременно.

– Тут бабки пипец – собаки злые, хотел заглянуть в кабинет, в тот, в котором ты была, так чуть не порвали, ругаются.

– Слушай, Влад, – девочке было не до бабок, – мне нужно съездить к одному врачу. Если ты в школу пойдешь, то я сама.

– Да на фиг мне эта школа, я с тобой. Только пожрать нужно, а то я кроме чая с пирожком еще ничего не ел.

Света была так этому рада, рада тому, что он согласен ехать с ней. Она не хотела сейчас оставаться одна.

– Съездим в диспансер, а потом съедим по шаверме, ок?

– Ок, а куда едем?

– Московский, девяносто пять. – Она развернула бумажку, которую ей дал хирург. – Кабинет двести три.

– Это... – Пахомов на секунду задумался и вспомнил: – Это районный наш кожвен!

– Да, – сказала Светлана. – Там какой-то крутой дерматолог, он мне должен заключение написать.

– Заключение? Свет, а что с тобой? Зачем тебе к врачу-то?

Ну, вот и задан был тот вопрос, который она, честно говоря, боялась услышать.

Все то время, что они проводили вместе, Света либо была в перчатках, либо прятала пальцы, чтобы чернота на них не бросалась в глаза. Даже когда ела гамбургер, сидя напротив Влада. Но это получалось, пока на подушечках были только небольшие пятнышки, а теперь, когда фаланги почернели почти полностью, когда ногти стали черными, спрятать это было уже очень сложно. Ну, и Светлана решилась, очень боялась, что подобное уродство оттолкнет Влада, но надеялась, что этого не произойдет. Когда они вышли из поликлиники на улицу, Света протянула ему левую ладонь и раскрыла ее.

Глава 46

Она ждала его реакции. Боялась, смотрела ему в лицо с замиранием сердца. А вдруг он подожмет губы, или поморщится, или еще каким-нибудь способом выкажет неприязнь. Но он только удивился поначалу:

– Что? Прищемила, что ли?

И тут же, не дождавшись ответа, взял ее руку и стал без намека на страх или брезгливость мять пальцы, словно он был врач не хуже молодого хирурга Сергея Владимировича. Уже только за это, за то, что он не отшатнулся и не скривился, за то, что просто не побоялся прикоснуться, Света была очень, очень благодарна Владу.

– Офигеть! – Пахомов оторвался от ее пальцев. – Это что такое?

– Никто не знает, – отвечала девочка. – Я просила хирурга отрезать это, но он отказывается. Говорит, что нужно заполнить много бумаг.

– Ты хочешь отрезать пальцы? – искренне удивился Влад. – На фига? Не надо, так даже прикольно. И «фак» из такого пальца круто смотрится. Ну-ка, покажи мне «фак»!

Нет, Пахомов, конечно, дурак, но Света неожиданно для себя улыбнулась. Чуть-чуть. Но потом сказала:

– Влад, эта чернота растет. Она меня пугает.

– Да, это я понял, ты какой день сама не своя, волнуешься, уже стала просить до квартиры тебя провожать.

– Я хочу, чтобы эту черноту отрезали, – твердо сказала Света.

– Ну ладно. И для этого надо съездить к кожнику?

– Да, нужно съездить в кожвендиспансер, чтобы какой-то крутой дерматолог написал заключение.

– Ок, погнали, – сказал Пахомов и взял ее за руку, как раз за левую, на двух пальцах которой была чернота. И на которую Света не успела надеть перчатку.

И девочка опять была ему благодарна.

В диспансере народа было очень мало, не то что в поликлинике, а перед кабинетом доктора Гайворонского был всего один человек.

Так что Светлана попала на прием достаточно быстро.

– Удивительное дело, – у доктора были карие глаза чуть навыкате; он наконец оторвался от пальцев девочки, – так, значит, никаких неприятных ощущений вы не испытываете? – Он стал с силой давить на места, где кожа была черной.

– Нет. – Светлана покачала головой.

– По виду некроз, – вслух размышлял доктор, – но ткани абсолютно живые, и края у очагов ровные. – Он вздохнул. – Могу вас немного, совсем немного успокоить.

– Что? Чем? – У Светы появилась надежда.

– Ни на один вид кожной онкологии это не похоже. Впрочем, это вообще ни на что не похоже. На биопсию, как я понял, Серега у вас ткани взял?

– Кто? – не поняла девочка.

– Ваш хирург.

– А, да, взял, на той неделе уже будет готов результат.

– Это очень интересно, я тоже хочу на него взглянуть. Подождем.

– Сергей Владимирович сказал, что вы напишете мне заключение. – Вот чего-чего, а ждать девочка точно не хотела, она желала как можно быстрее избавиться от этой черноты. – Может, напишете сегодня?

– Послушайте, дорогая моя, я хочу вас немного понаблюдать, понимаете, случай уникальный, еще я хочу посоветоваться с одним человеком, с моим профессором, посмотреть анализы, биопсию, сделать соскоб.

– А я хочу избавиться от этого, – тихо сказала Светлана. – Это растет очень быстро. Хочу, чтобы это отрезали.

– Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить процесс, но соскоб и биопсия нужны обязательно, иначе не исключена врачебная ошибка. Я не хочу, чтобы из-за моего головотяпства Сергей Владимирович отрезал вам здоровые ткани.

Нет, эти тупые врачи не понимали Свету, совсем не понимали.

– Давайте поскоблю немножко вашу кожу, – предложил врач, вынося из-за ширмы какие-то неприятные медицинские предметы.

Света молча протянула ему пальцы.

– Все? – спросил Пахомов, когда девочка вышла из кабинета.

– Пошли, – ответила она, забирая у него зонт и надевая на ходу рюкзак.

– Ну а что он сказал-то? Что это у тебя? – Влад пошел рядом.

– Слушай, Пахомов... – Света остановилась и внимательно поглядела на него.

– Чего? – Он тоже остановился.

Светлана ответила не сразу, ему пришлось подождать, пока она обдумает следующую фразу.

– Ну, чего, Свет?

– Ты мне поможешь?

– Так говори, что нужно. Если смогу, то, конечно, помогу.

– Слушай, Пахомов... Поможешь мне избавиться от этого? – Она подняла руку и поднесла черные пальцы к его лицу.

– В смысле? – удивился Влад. – Избавиться – это как?

– Пахомов, ты дурак? – строго спросила девочка.

– Ты что, отрезать хочешь? Пальцы отрезать? – уточнил он.

– Пахомов, чернота эта очень быстро растет. Вчера она была только на подушечках, сегодня добралась вот досюда, – она показала ему на сгиб под первой, дистальной фалангой пальца.

Кажется, он понял, о чем она просит. И сразу отвечать не стал.

– Если не сможешь, я сама все сделаю, – сказала Света, – я просто еще не знаю как. Ты мне хотя бы поможешь? Побудешь со мной?

А кого она еще могла об этом просить? Папу? Отца Серафима? Сильвию с Женей? Нет, для подобной миссии они все не подходили.

Сильвию, конечно, можно было попросить, кажется, для них с Женей такая просьба показалась бы пустяшной, Женя и зубами смог бы, наверное, это сделать. Но Светлана вообще не хотела с ними лишний раз встречаться, не говоря уже о том, чтобы просить их о чем-то.

– А может, мы не будем суетиться, может, подождем, пока врачи с этим разберутся. Они ж умные...

С одной стороны, Света порадовалась тому, что Пахомов употребил «мы», ей понравилось, что он не отделял себя от нее, но с другой стороны, она разозлилась, что он не понимает того, как ей страшно.

– Влад, я не хочу ждать, пока у меня оба этих пальца станут черными, мне уже и эту черноту прятать непросто.

– Да понял я, – кивнул он, – ну, значит, будем думать, как это сделать, а пока ты можешь перчатки носить медицинские и маску, мол, боишься свою маму заразить ковидом. Про твою маму все знают, все поймут. Пандемия же.

А Пахомов-то вовсе и не дурак! Она обняла его прямо в коридоре диспансера, пока тут почти никого не было. А он ее поцеловал в губы. Если бы не эти долбаные пальцы... Он молодец; оказывается, Влад может дать толковый совет. Перчатки – это то что нужно. Света недавно видела в аптеке на Гастелло коробку дорогих черных медицинских перчаток. Такие как раз ей подойдут. На улице она носит розовые, дома и в школе медицинские, и даже папа этому не удивится. В общем, пока не избавится от черноты, это будет решением проблемы.

– Пошли поедим, – предложила Светлана; теперь даже неприятности не лишали ее аппетита.

– О, – сказал Пахомов и уважительно на нее посмотрел, – ты крута. Я так понимаю, что насчет потрескать ты всегда настроена серьезно.

Это было сказано так прикольно, что хоть Свете и было тошно, но тут она не удержалась и рассмеялась.

– Пахомов, я ж спортсменка, – отвечала Светлана, хотя она уже стала замечать, что ест намного больше, чем в те времена, когда реально тренировалась.

– Ну что, тогда по шавухе с «Мириндой», – предложил Влад и важно вытащил из кармана брюк пятисотрублевую купюру.

– Да ну ее, надоела. – Света в ответ достала из кармана несколько тысячных банкнот. – Тут «Линдфорс» на Московском, пойдем поедим пирогов, мама раньше часто нас туда водила, так вкусно. Там с мясом есть, с рыбой, и сладкие есть.

– Да знаю я, я там был, пошли, лупанем по пирогам.

– Надо в инете посмотреть, – сказал Влад, когда они уселись за стол и ждали, пока официантка принесет заказ.

– Ты про что? – спросила Света.

– Ну, про это... – Он указал на ее руку и достал свой дорогой телефон. – Это, блин, не пирсинг сделать. Тут надо, чтобы все четко было.

Свете опять понравилось, что Влад так серьезно отнесся к ее просьбе, но теперь девочке вдруг стало страшно. Как ни крути, а дело было не из простых: отрезать две фаланги – это и вправду не пирсинг сделать. От волнения Светлане захотелось есть еще сильнее. И когда принесли пироги, она накинулась на пирог с лососем так, как будто не ела уже сутки. Света брала жирный разваливающийся пирог руками и откусывала от него большие куски.

– Э-э, полегче, – заметил это Влад. – Язык прикусишь.

Он ел пирог с мясом при помощи ножа и вилки.

– Не могу, – призналась Света, на секунду перестав есть, – я волнуюсь.

– А, – произнес Пахомов понимающе, – ну, тогда фигачь.

Он ел на этот раз не спеша, прислонил свой телефон к чашке чая и внимательно смотрел в него.

Девочка посмеялась немного и, вытерев руки салфеткой, взялась за чашку с капучино. Тут делали крепкий капучино, Света не очень любила такой, но ей все равно было очень вкусно. И не успела она сделать и двух глотков, как Пахомов сказал с несвойственной для него серьезностью:

– Короче, все непросто.

– Что непросто? – уточнила Светлана, отставляя чашку.

– Ну, это... С отрезанием пальцев, – пояснил Влад, все еще глядя в телефон. – Это не то чтобы просто взять и отчекрыжить пальцы, вот чел говорит, что раны нужно обязательно купировать, первым делом остановить кровь, а потом закрыть диастаз.

– А что это?

– А хрен его знает. Кажется, нужно будет зашить. И потом еще говорит, что нужен курс антибиотиков. Короче, непросто. – Влад продолжал смотреть в телефон.

А Светлана доела пирог с рыбой и перешла к сладкому пирогу со сливой и яблоками. Ей очень хотелось есть, и она была уверена, что это от волнения. Девочка действительно волновалась, тем более что Пахомов продолжал:

– Ампутации весьма болезненны и требуют хотя бы локальной, местной анестезии. – Он оторвал взгляд от телефона и посмотрел на Светлану, которая весьма нервно, роняя большие крошки на стол, быстро расправлялась с пирогом. – Короче, Свет, это дело ни фига не простое.

Теперь Светлана и сама это понимала, она так волновалась, что стала облизывать пальцы, за что мама, будь она рядом, обязательно сделала бы ей замечание.

– И что? – Она смотрела ему прямо в глаза. – Ты мне не поможешь?

Она все понимала, весь ужас этого предприятия уже стал ей ясен, Света знала, что ей придется пережить боль, но дело было в том, что она была готова на это пойти. Потому что боли девочка боялась намного меньше, чем расползавшейся по телу страшной черноты.

– По-другому сделаем, – сказал Влад. Он был не очень этому рад, но видел в глазах Светланы испуг. – Короче, подготовим резинки, вату, бинты... – Тут Пахомов на миг замолчал. – Потом отчекрыжим это и сразу бегом в травмпункт. Там все зашьют и сделают тебе уколы. Обезболивающие и антибиотики.

Как хорошо, что у нее есть Владик. Света даже захотела прямо через стол обнять его. Он совсем не был дураком и болваном, каким она его раньше считала. Владик умный. Только из-за липких рук она не стала обниматься.

– Надо прикинуть, чем отрубить пальцы, а тебе нужно придумать, что сказать врачу, он, наверное, спрашивать начнет, – продолжал Пахомов; теперь он выключил телефон и всерьез принялся за свои пироги.

– А что же мне придумать? – Света была не очень сильна в выдумках.

– Ну, не знаю... – Пахомов на секунду перестал жевать. – Может, сказать, что пальцы отрубило дверью.

– Какой еще дверью? – Она осуждающе посмотрела на него. Эта версия Светлане показалась неубедительной. Владу нужно было подумать получше.

– Железной дверью, в подвал, например. У вас в подвал ведет железная дверь. Случайно хлопнула себе по руке, и все, гуд-бай пальцы.

– А зачем это я полезла в подвал? – Света все еще была не согласна.

– Да а мне-то откуда знать, – сказал Пахом и засунул в рот последний кусок пирога с мясом.

Это чудище было намного больше Одноглазого. Оно орало в тумане и привлекло его внимание. Охотник пошел взглянуть, кто это там так шумит. Гигант, несмотря на свои размеры, оказался достаточно проворен и быстр. Охотник своим единственным глазом даже через туман видел, как тот быстро передвигается. Ко всему этому гигант был еще и агрессивен. Одноглазый понял, что встречи с этим монстром лучше избегать. Он благоразумно обошел его и, неся на плече половину туши недавно убитого существа, продолжил движение на юг.

Вода. Одноглазый был творением, близким к совершенству, он запросто мог обходиться без еды десяток дней, не теряя своих функциональных возможностей, а влаги ему хватало той, что он получал из плоти добытых животных. А тут под большим растением он увидал воду. Существо с большим количеством прекрасного, питательного жира при виде него сбежало из-под растения с неожиданным проворством. Ему хотелось попробовать этого жира, и он уже собирался пустить вслед этому существу «плечо», но его отвлекли неприятные, небольшие, крикливые, но очень подвижные твари. Они стали остервенело кидаться на Охотника, пытаясь нанести ему повреждения когтями и даже зубами. Твари умело и слаженно налетали на него со всех сторон, но почти не причиняли ему вреда, его безупречная шкура, как всегда, надежно защищала Одноглазого. Так продолжалось до тех пор, пока он не поймал одного из них и не разорвал на глазах у сородичей. Пусть знают, что он тоже может быть быстрым и ловким. Враги на некоторое время застыли в замешательстве, даже перестали визжать. И тут же сменили тактику – стали бросать в него камни. Злобные твари не понимали, что те камни, что они в него кидали, не могли причинить никакого вреда. Он демонстративно принялся поедать ту особь, которую поймал и разорвал. Она была отвратительна на вкус, ее мясо изобиловало большим количеством плотных соединительных тканей и множеством крепчайших сухожилий. Вкусного жира в этой твари почти не было. Он отбросил кусок туши и приблизился к воде. Да. Это была удивительная вещь. Пить ее было интересно. Ему понравилось. Вода обладала странным вкусом. В ней почти не было соли, не было питательных веществ, но она оказалась холодной и освежала. И после питья в пищеводе и желудке становилось приятно. Твари продолжали кидать камни, они были умны и уже поняли, что их снаряды, попадая ему в корпус, руки или даже голову, не приносят Одноглазому никакого вреда, и тогда они принялись подбегать ближе и кидать камни, целясь ему в его единственный глаз. Глаз у Охотника был ему под стать, крепкий, и просто одним камнем его выбить не удастся, но повредить его, хотя бы немного, эти твари вполне способны. А это было недопустимо. Охотник мог бы уйти, но туман уже рассеялся, вот-вот должна была начаться жара, и он хотел посидеть тут, в тени большого растения, попить еще воды; поэтому он постучал по «плечу»: просыпайся. Охотник хотел знать, так ли умны эти визжащие и невкусные твари. И смогут ли они противостоять его «плечу»?

Глава 47

Они пошли в аптеку на Гастелло, там девочка купила упаковку черных медицинских перчаток на тот случай, если не решится осуществить свой план. Еще Света приобрела бинты, упаковку ваты.

– Возьми анальгин, – посоветовал Пахомов.

– Зачем? – Света принимала таблетки очень редко.

– Когда у моей матушки болит голова, только анальгин ей помогает, – объяснил Влад. – Если... ну, это... будет сильно болеть, выпьешь пару таблеток.

Светлана чувствовала, что Пахому эта затея не по душе и он согласился участвовать, только чтобы она была им довольна. Поэтому девочка его не подгоняла. Да и самой ей тоже хотелось подождать немного. Хотя бы один день, чтобы собраться с духом.

Потом они пошли домой, и во дворе Света с облегчением поняла, что не чувствует привычного напряжения, ее почерневшие пальцы не дергало, по затылку не ползали недобрые мурашки. Она поблагодарила Влада, они договорились встретиться вечером, сходить в садик за близнецами.

Светлана попросила Лю сходить с ней в парк за фикусом. Там было опасно, последний раз какая-то ползучая тварь проколола ей ногу.

Лю, конечно же, согласился, но сказал:

– Я думал поискать подходящих особей для ваших новых знакомых. Но раз вас, Светлана-Света, интересуют части растений, то я пойду с вами. А поиском особей займусь после.

И они направились к парку, дошли до улицы Бассейной, там пришлось пережидать трех медуз, которые так некстати поплыли от СКК к парку. Там же, на углу у ограды, Света увидела большую стаю синих мальчиков, восемь или девять особей. Мальчики, как всегда противно крича, пересекли проспект. Они вообще были излишне возбуждены, но Света так и не поняла, на кого они тут могли охотиться. А пока Света ждала медленно уплывающих в парк медуз, Лю рассказывал:

– Я вчера встретил одну особь вашего вида, но она оказалась весьма крупной. Думаю, что эта особь была больше вас по объему раза в два. Она была вялой, кажется, получила повреждения и не смогла бы оказать сопротивления поглощению, но ее оказалось бы непросто доставить до точки, в которой обитают ваши новые знакомые. И насколько я понял, это слишком крупная особь, не очень ценная. Если я правильно рассчитываю, то нужная для поглощения особь должна быть по объему не больше вас.

Свете вообще не очень хотелось говорить про это, она не собиралась связываться с Сильвией и Женей. Девочка уже была не рада, что рассказала Лю про их предложение, и поэтому просто попыталась перевести разговор.

– Да, им требуется особь даже поменьше меня. Лю, кстати, а Аглаи поблизости не видно?

– Нет, сегодня я ее не видел. – И он продолжил разговор про особей, которые были бы пригодны для поглощения. – Значит, в идеале особь не должна превышать ваш объем?

– Да, не должна. – Света выглядывала медуз, те уже почти скрылись из вида. – Лю, вы как-то сильно увлеклись этой темой.

– Признаться, да, я сам себе удивляюсь и прихожу к выводу, что очень хочу обрести в этой реальности физическую форму. Я много думаю об этом в последнее время. Ваш рассказ о черном пламени навел меня на мысль, что эта моя идея вполне вероятна. А если так, то форма существования ваших новых знакомых становится весьма актуальной, может, если мы ее как следует изучим, мы и сами сможем пользоваться этой технологией.

Света ничего не ответила, хотя ей было что сказать; медузы уже улетели, девочка взяла палку.

– Пойдемте, Лю, я хочу набрать побольше фикуса. Осмотрите все вокруг как следует, а то в прошлый раз мне повредили ногу.

Одноглазый все еще пил воду, это занятие ему не надоедало, вода проходила через него, и он понимал, что она что-то из него выносит, вымывает, тем не менее снова склонялся к потоку, что проистекал из основания большого растения, и делал большие глотки. Визжащие невкусные твари его больше не донимали, он при помощи «плеча» убил парочку, но есть их, конечно же, не стал. Они валялись разорванные тут же невдалеке. Когда туман совсем рассеялся и белое пятно на небе залило все вокруг горячим светом, он с удовольствием доел ту часть туши, что принес с собой и теперь сидел в тени растения, сытый и ленивый. Он опускал свою лапу в поток воды и брызгал на себя. И чувствовал, как насыщается и крепнет его «плечо», набираясь сил из его крови. Да, «плечу» тоже нужен был небольшой отдых, тем более что оно еще росло. Нет, конечно же, он не забыл о своем предназначении и вскоре собирался продолжить свой путь, но думал еще посидеть тут, в этом приятном месте. Думал... До самого того момента, когда до него донесся легкий южный ветерок. Тонкий, едва заметный намек. Но этого оказалось достаточно, чтобы его ноздри расширились. Этого оказалось достаточно, чтобы его огромное сердце погнало кровь к мозгу, в котором сразу заработал тот участок, что различал запахи. Охотник вытащил из воды лапу и привстал. Он развернулся к ветерку, чтобы поймать и идентифицировать те молекулы, что приносил ему поток воздуха. Да, он не ошибся. Это был именно тот запах, что заложен в его черепную коробку. Совсем слабенький, но вполне достаточный для того, чтобы Охотник убедился, что цель уже не так и далеко. Все, теперь отдых в тени растения, прохладная вода, интересная охота и вкусное мясо его больше не интересовали. Одноглазый двинулся навстречу южному ветру. Он пошел быстро, хотя его нога все еще не была к этому готова.

Лю говорил, что перед ней нет ничего опасного, но Света все равно не торопилась. Она раздвигала палкой ветки растений, тесак уже достала из ножен. И шла медленно, глядя под ноги, так ей было спокойнее. В принципе, она уже неплохо знала эти места, была тут не первый раз и уже через пару минут дошла до нужного растения.

Как хорошо, что Любопытный нашел его. В этих дебрях оно было в неприкосновенности. Стебель в руку толщиной, крепкий и гибкий, листьев много, они толстые, лоснящиеся. Нож легко срезает их со стебля, и девочка не заморачивается с каждым листочком, она бросает их за спину, в раскрытый рюкзак. Потом уже упакует и разложит, сейчас ей хочется собрать их больше, десяток-полтора.

Она уже срезала девятый, когда где-то на проспекте бешено заорали синие мальчики. Девочка на секунду остановилась, посмотрела в ту сторону.

– Лю, что там?

Любопытный ответил не сразу, прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:

– Там крупное существо, я таких еще не встречал, оно идет вдоль магистрали на юг.

– Это из-за него орут мальчики?

– Да, они явно обеспокоены его присутствием. Оно остановилось. Не обращает на них внимания. Оно изучает обстановку.

Светлане это сразу не понравилось, возможно потому, что непонятное существо, судя по всему, находилось как раз там, куда она собиралась вернуться после сбора фикуса. А тут еще она краем глаза заметила, как колыхнулась земля слева от нее. Девочка быстро взглянула туда: так и есть, куча жидкой зелени вытекала из-под кустов с серыми листьями.

– Лю, надо убегать, – сказала Светлана и, не пряча тесака, пошла к обратно к изгороди. – Тут эта грязь живая появилась.

«Эта грязь» пузырилась и текла рукавами, захватывая площадь по частям, окружая ее с разных сторон, поглощая окруженную сушу и тут же снова выпуская рукава для обхвата следующей территории; в высоту она была не больше десяти сантиметров и катилась медленно, зато неумолимо точно протягивала свои рукава к ногам девочки.

– Не спешите. Существо все еще там, оно смотрит в вашу сторону. Оно крупное и сильное; если оно еще и быстрое, оно может представлять для вас опасность.

«Не спешите?! Может представлять опасность?! Эта дрянь, что вытекает из-под кустов, уже представляет». Света не хотела, чтобы ее ноги опять обвивали твердые, как проволока, побеги, вырастающие из земли, они белыми пружинами то и дело мелькали в зеленой жиже.

– Стойте! Человек Светлана-Света, прекратите движение. – Голос на этот раз был тверд. – Существо движется к изгороди, как раз к тому месту, к которому направляетесь и вы.

Она, конечно же, остановилась, но тут же оглянулась, чтобы посмотреть, тянется ли за ней жидкое нечто цвета летней травы. Оно выплывало на лужайку, и честно говоря, это пугало девочку больше, чем то, что ждало ее у ограды. Сперва от нее тянулись вверх кусты с опутанными лианами ветками, сплошная стена, под которую можно поднырнуть, но под которой можно и остаться, слева тоже заросли.

– Лю, я пойду к забору, – сказала Света, не отворачиваясь от зеленой волны, что катилась за ней.

– Да, – неожиданно согласился он. – Во всяком случае, там у вас будет место для маневра. Насколько я могу судить, существо не очень быстро передвигается, вы сможете от него уйти, если выберетесь на открытое пространство.

Девочка не стала дожидаться, пока новый зеленый рукав дотянется до ее обуви, и быстро побежала к ограде, на ходу разводя ветки палкой – если потом она сюда еще раз придет, нужно будет их срубить, чтобы путь был чист и хорошо просматривался.

Света выскочила к забору секунд через десять. И тут она увидела того, о ком говорил Лю. Он был огромен. Их разделяло метров двадцать и крепкая ограда парка. Большая уродливая голова с чересчур мощной нижней челюстью, способной разгрызать большие кости, и мощные плечи этого существа возвышались над забором. Света хорошо его видела. Он был почти черен. Взгляд его единственного глаза с крупным желтым глазным яблоком смотрел именно на нее. Существо уставилось на Свету как-то жадно, словно не могло налюбоваться девочкой, смотрело так, как будто оно искало ее всю жизнь и вот теперь нашло. Нашло и теперь ни за что не хотело потерять ее из вида.

«Мамочки! Какой у него рост? – Света поняла, что чудовище выше ее на две головы. – Два с половиной метра?» Про его вес она даже и не подумала.

И он тоже особо не раздумывал. Этот почти черный одноглазый гигант не собирался стоять и ждать чего-то, он положил свои огромные руки на ограду и дернул на себя. Крепкий, очень крепкий металлический забор почти сразу поддался. Погнулся. А одноглазый стал его корежить и доламывать, пытаясь вырвать целый кусок ограды из креплений. Он явно собирался перебраться на ту сторону, где сейчас находилась Светлана.

Девочка не стала ждать, пока великан это сделает, она кинулась вдоль забора на юг, к своей депошке. Бежала через заросли. Ветка больно ударила Свету по лицу, но она даже не затормозила, вбежала в густые заросли. Под ногами зачавкала влажная земля; здесь, под кустами, было очень мокро. Девочка нагибалась и пробиралась вперед, через ветви кустарника, разводя их Кровопийцей. Ей на голову что-то упало, что-то весомое и колючее, оно стало шевелиться в волосах. Света взвизгнула и стряхнула это с головы. Кузнечик, огромный кузнечик с толстым брюхом и страшными жвалами. Девочка лезла дальше в полутьме сросшихся крон кустарников, из темноты, из сырости на нее кинулась еще какая-то непонятная тварь вроде худой черепахи, на панцире которой торчали шипы. Света ловко пнула тварь в морду своим крепким башмаком, существо зашипело и ощетинилось, а Света, поняв, что нужно выбираться из этой влажной и страшной жути, свернула налево, к свету, к забору. Выскочила и сразу с разбега вспрыгнула на забор, даже не поглядев по сторонам, и только тут услышала голос, про который от страха позабыла.

– Быстрее, Светлана-Света, крупное существо движется к вам.

Куда уж быстрее, девочка уже сидела на заборе и перекинула ноги на другую сторону. Тесак, палка, рюкзак – все тут, все при ней. И только тогда она повернула голову налево. Теперь девочка увидала его полностью. И оно показалось ей по-настоящему страшным. Его необыкновенно мощное, как у штангиста-тяжеловеса, тело, его необъятная грудь, шея, ноги, руки... От всего его естества веяло силой, которую невозможно преодолеть. И тут Свете стало точно не по себе.

Черный одноглазый, увидев девочку, немедленно бросил уродовать забор и двинулся в ее сторону. Он прихрамывал, но двигался достаточно быстро. Света спрыгнула с забора, на ходу вложив тесак в ножны, и бросилась бежать. Только тут – она до этого не замечала, так как сильно волновалась, – Света поняла, что пальцы на ее левой руке не дергаются, а просто скрючились, как будто их свело судорогой. Она шеей, затылком, спиной и даже копчиком чувствовала опасность, которая исходила от того, кто шел за ней. Опасность огромную. Свете было страшно, так страшно, что руки потели, а тут еще и Любопытный добавлял ей ужаса:

– Светлана-Света, существо готовится к какому-то действию. Мне не ясно, к какому, но думаю, что оно будет направлено против вас.

Девочке хотелось только бежать и бежать быстрее, но ее разум, как ни странно, страх парализовать не смог. Ей хватило силы притормозить и оглянуться. Она оглянулась и остановилась.

Глава 48

Девочка увидала, как это черное существо, не останавливаясь, снимает что-то с плеча, потом встряхивает то, что снял, отводит свою огромную руку в сторону, замахивается... Не дожидаясь броска, Света повернулась и снова побежала.

Она побежала быстро, девочка не хотела сокращать дистанцию с этим опасным силачом, тем более что в руке у того что-то было. Мало ли что это. Света бежала и чувствовала, как от затылка по спине и руке прокатывались волны тревоги, добираясь до самых пальцев на левой руке, и после одной из таких волн Светлана снова обернулась. И вовремя. Девочка была заметно быстрее этого существа, оно хромало ей вслед, понимая, что отстает, видимо, поэтому оно все-таки решило применить свое таинственное оружие.

Охотник кинул в нее нечто. Расстояние уже было немаленькое, и он как следует вложился в бросок. Одноглазый знал, что такая подвижная и быстрая цель, скорее всего, заметит и избежит опасности, сможет уклониться от «плеча». Но эта быстрая цель еще не знакома с «плечом», она не знает, что это не простой метательный снаряд. Что снаряд этот – живое существо с зачатками разума и умением маневрировать. На это он и сделал ставку.

«Плечо» было заметно тяжелее, чем пластиковый фрисби. Поэтому Охотник придал ему значительный импульс во время броска, чтобы оно не только летело быстро, но и могло сманеврировать и атаковать цель повторно в случае промаха. Он знал, что делал. Он кинул «плечо» в цель.

Девочка прекрасно видела этот бросок, она как раз остановилась и стояла лицом к опасному существу. Пятьдесят шагов – расстояние немалое, Света была уверена, что легко уйдет с траектории летящего снаряда. И вправду ей это удалось. Она сделала два быстрых шага в сторону, и живой диск с когтями прошуршал мимо нее. Пролетел быстро. Она была уверена, что смогла избежать этой опасности и теперь смотрела на приближавшегося черного силача. Слава богу, что у нее был Любопытный.

– Светлана! Сзади! – как всегда, почти невозмутимым голосом проинформировал ее Лю.

Девочка давно поняла, что он очень редко окрашивает эмоциями слова, но к ним все равно нужно прислушиваться. Светлана обернулась... И очень вовремя. Снаряд после промаха резко набрал высоту – ему хватило для этого кинетической энергии – сделал петлю и уже за счет своей массы спланировал бы на спину девочке, не предупреди ее Любопытный.

Свете снова удалось уклониться. И кусок живой кожи плюхнулся совсем рядом с ней и стал резко, конвульсивно сокращаться, пытаясь своими серыми когтями-крючьями уцепиться за старый асфальт.

– Полагаю, что это существо – одно из самых опасных из тех, с кем вам доводилось встречаться, – спокойно произнес Любопытный. – Думаю, что будет правильным удалиться от него на наибольшее расстояние.

Света разглядывала тварь, которая дергалась рядом с ней, но к совету прислушалась. Она кинула еще один быстрый взгляд на черного силача, который, все так же прихрамывая, шел к ней. Девочка медлить не стала, повернулась и побежала в сторону своего убежища. А Охотник подошел к лежащему на асфальте «плечу», поднял его и небрежно кинул его на свои оголенные ткани.

Одноглазый поглядел вслед быстро удаляющейся цели. Он ни на секунду не сомневался, что она от него никуда не денется. Теперь он отлично распознавал ее насыщенный запах. Он знал, что не потеряет след. И будет преследовать ее, пока не загонит.

Светлана, чтобы уйти из поля зрения существа, добежала до конца ограды парка, свернула на Бассейную и из-за угла забора стала выглядывать на проспект. Чудище продолжало двигаться в ее сторону. Теперь это пугало девочку по-настоящему. Медузы, великаны, черныши – все они тоже опасны, но этот... Этот, как ей показалось, двигался за Светой целенаправленно.

– Лю, что ему надо? – спросила с тревогой девочка. Может, она и понимала, что вопрос дурацкий, что голос и сам не имеет на него ответа, но хоть что-то услышать Света хотела.

– Не имею ни малейшего представления, – как она и думала, ответил Любопытный. Но он тут же предположил: – Может, ему просто нужны питательные вещества.

«Питательные вещества!» С одной стороны, Светлане было немного обидно являться просто питательным веществом. А с другой стороны, хорошо, если так. Может, где-нибудь по дороге он найдет себе питательных веществ, не таких быстрых, как она.

Девочка бросилась бежать по улице мимо неразрушенных домов, что начинались у Бассейной; она пробежала расстояние до своей депошки – а это два с лишним квартала – за какое-то мизерное время. Света была уверена, что показала уровень мастера спорта, и это при том, что бежала в куртке, штанах, подпоясанных веревкой, тяжелых ботинках, с рюкзаком, тесаком и палкой. В общем, она выдала отличный результат. Результат «взрослого» чемпионата России.

О, как она была рада, когда запрыгивала на серебряный мох возле своего убежища. Мох всегда являлся для нее отличной защитой, даже сумасшедшая Аглая не рисковала ступать на него. Заскочив в депошку, девочка задвинула засов на тяжелой двери, поставила палку у выхода, скинула рюкзак и куртку – фу, жарко. Схватила одну из бутылок воды, открыла ее и стала пить. Солнце было уже в зените, жара, вода в бутылке почти горячая, но даже она казалась девочке наслаждением. Света выпила не меньше, чем пол-литра, и отвела бутылку, чтобы отдышаться. Хотела попить еще, но ее отвлек Лю. Он произнес:

– Мне кажется, что это существо продолжает движение в вашем направлении.

Света даже про воду забыла. «Продолжает? Как продолжает?»

Она, не закрывая бутылки, кинулась к окну, которое выходило как раз на север, туда, откуда и должен был прийти силач.

И девочка его увидела; он был еще далеко, но даже через серое запыленное стекло окна Света разглядела крупную темную фигуру. Он шел к депошке. И что было самым неприятным, так это то, что он не спеша продвигался прямо по серебряному полю мха. Он не искал дороги, прихрамывал и шел. И тут Светлане стало не по себе. Она вдруг осознала – не понимая причин этого осознания – что одноглазое чудовище идет именно за ней. Никакие питательные вещества ему не нужны, а нужна именно она, Светлана Фомина. Зачем? Поди спроси. Девочка закрутила крышку на бутылке, бутылку положила в рюкзак, собралась – куртка, рюкзак, тесак... палка, палка у двери. Света еще раз подбежала к окну. Нет, никаких ошибок быть не могло: страшная черная тварь подходила все ближе к ее убежищу.

Девочка выскочила из депошки и на секунду остановилась. Куда? Куда бежать? Посмотрела в сторону приближающегося силача – идет. С чего бы ему останавливаться? И она рванула в противоположную от него сторону. На юг, по направлению к улице Типанова.

Он чувствовал ее запах. Улавливал его своими большими ноздрями. Этот аромат был самым прекрасным – после запаха Госпожи. Только вот он оказался испорчен примесью омерзительной гари. Цель помимо запаха жизни пахла едкой копотью – страшным грехом ослушания и презрения к высшим законам мироздания. Он поднял одну ногу, и за ней из красивого ковра потянулись белые нити. Они уже впились в его стопу и тревожили ее, кажется, они даже умудрились проколоть кое-где толстую кожу. Да, эта красивая поверхность оказалась агрессивной. Впрочем, большой опасности для него не представляла. Неприятность, не более.

Ему нужно было идти дальше, его цель удалялась, но Охотник не смог удержаться. Он хотел посетить то место, где его вожделенная нарушительница законов проводила много времени, и вошел в здание. Еще на пороге Одноглазый понял, что ему тут нравится. Запах в помещении не выдувался ветром, не растворялся в массах воздуха, тут он был насыщен. Тут все пропахло ею.

Он втягивал и втягивал воздух, в котором плавали молекулы ее запаха. Охотник понял, он был уверен в том, что ее ткани имеют необыкновенный вкус, особенно ее внутренности. Да, внутренности – это самое вкусное в ней. А еще ему нравился запах ее потовых и сальных желез, эти запахи были так приятны, что даже запах мерзкой копоти не мог затмить ее истинного аромата. Он бы так и стоял в доме, но она уходила все дальше от него. Она была быстрой.

Света преодолела расстояние от больницы до Типанова, буквально пролетела его, и там, недалеко от Дома Советов, нашла хорошие развалины с частью сохранившихся двух первых этажей. Девочка вскарабкалась на второй этаж и там, у стены, среди зарослей черной колючки, присела и стала ждать.

Сидеть на солнце было жарко, тем более что после быстрого бега спина нагрелась, но девочка не обращала на это внимания. Она выглянула в проем полуразрушенного окна. Нет, никуда монстр не делся, он не пропал, ковылял пока что вдалеке, но ковылял в ее сторону, именно к ней.

– Ну что за тварь такая... – прошептала девочка. И тут же вспомнила про Любопытного: – Лю, вы тут?

– Да, я тут, – почти сразу отозвался голос.

– Он идет за мной. Он точно идет за мной!

– Возможно, вы и правы, но мне кажется, что у нас еще мало данных, чтобы утверждать это наверняка. Может, ему просто нужно сюда, а может, он ориентируется по вашему запаху. Если поймем, что это движется сюда, прямо сюда к вам, – добавил голос, – то поспешно сменим место, удалимся отсюда на максимальной для вас скорости, например, переместимся к насыпи; если оно будет преследовать вас и дальше, то мы сможем с уверенностью сказать, что оно ищет вас.

Силач подходил все ближе. Он был еще далеко и казался девочке маленьким, но страха он, конечно, на нее нагонял.

«Поспешно сменим место... Удалимся на максимальной для вас скорости...» Ну что за бред, конечно же, она не это хотела от него услышать. Предложение Любопытного не показалось очень умным, но своих мыслей у Светы вообще не было. Она просто сидела на солнцепеке и боялась того существа, что двигалось в ее сторону.

Когда до него оставалось шагов сто, девочка поняла, что оно идет точно к ней. Света, пригибаясь, чтобы одноглазый монстр ее не увидел, стала пробираться, перелезая через ломаные балки и раскрошенные плиты перекрытий, к задней стороне дома. Спустилась там на землю, чуть не наступив на крупную жабу, и побежала по улице Типанова на запад, к насыпи, к вонючей реке, за которой темнели Танцы. Света подумала, что силач может туда не пойти; она, конечно, не была в этом уверена, но ей хотелось, чтобы так и случилось. Она знала, где укрыться. В полуразрушенном доме напротив насыпи, в квартирке, где пряталась в момент их знакомства Анна-Луиза. Это было хорошее место.

Девочка опять бежала быстро. Опять ставила свои личные рекорды.

Она оборачивалась через каждые двести метров, но теперь его не видела. В один момент Света даже перешла на шаг и пошла спиной вперед, вглядываясь в широкую пустую улицу. Силача не было. Девочка даже подумала, что чудовище от нее отстало, но ей хотелось быть в этом уверенной, ей не хотелось радоваться раньше времени, и она позвала:

– Лю, вы тут?

На сей раз голос не отвечал довольно долго, и уже когда Света снова готова была перейти на бег, он объявился.

– Я тут. Я наблюдал за существом, оно отстало от вас, потеряло, но мне кажется, у него есть способ находить вас. Некоторое время оно стояло там, где вы прятались, и долго и тщательно дышало. А теперь снова движется в вашу сторону.

– Он ищет меня по запаху, что ли?! – догадалась Светлана. И ей опять стало не по себе. По запаху, не по запаху, какая разница – главное в этой фразе для нее было «ищет меня».

Понимание этого дошло до девочки в полной мере. Конечно, она еще наделась, что, может быть, это не так, может, случайность, но ей уже нестерпимо хотелось влезть наверх, в квартирку Анны-Луизы, и она снова бросилась бежать к насыпи.

Добежала быстро. Сил у Светы было еще предостаточно, она вскарабкалась наверх и лишь тогда посмотрела вниз. Хорошее местечко нашла себе Анна-Луиза: отсюда была видна и улица Типанова – вся, до Дома Советов, – и насыпь с разлившейся желтой вонючей рекой, и черная туча Танцев. Но Свету пока интересовала только улица Типанова. Оттуда должен были прийти силач. Но пока она его не видела.

– Лю, вы тут? – Девочка сняла рюкзак.

Нет. Она прождала, наверное, целую минуту, но он не ответил.

«Как всегда... Как всегда! Стоит начаться каким-то неприятностям, он исчезает! – Светлана поняла, что у него закончилось время, но все равно была зла на него. – Мог хотя бы предупредить».

И опять она осталась наедине с опасностью. Там, наяву, у нее был папа, а теперь еще и Владик, а на этого Любопытного никогда нельзя было положиться.

«Этот силач ищет меня по запаху? Если так... Если Лю не ошибся!» Светлана уже думала, что бы придумать, чтобы перебить запах, и скидывала на бетон рюкзак. А он был открыт. Из него виднелись синие крышки двух бутылок. Девочка снова хотела пить, но сейчас ей было не до этого, она вытащила одну бутылку и заметила, что та влажная. И вторая, полупустая, тоже вроде бы влажная. Что это могло быть? Девочка засунула руку в рюкзак и с удивлением поняла, что там все влажное, не мокрое, а именно влажное. И по ощущению на пальцах, и по запаху она догадалась, что испачкало ей весь рюкзак. Бутылки на бегу раздавили и помяли листья фикуса. Она же просто бросала их, не складывая и не упаковывая. Вот так и получилось.

«Блин, ну как жалко!» Она стала доставать листики один за другим, поломанные и мятые, только половина из собранных листьев еще сохраняла вид и свой ценный сок. Девочка быстро сложила в коробочку все листы, которые, на ее взгляд, еще можно было использовать.

Глава 49

Разобралась с листьями. Пока укладывала все в рюкзак, услышала тявканье собак. Они потявкивали странно. Когда собаки охотятся, они лают звонко, когда прячутся от кого-то – вообще молчат. Света пошла взглянуть, что там. Выглянула из-за обломанной стены, и ей стало все понятно. Собаки, кажется, видели одноглазого в первый раз, нападать боялись, но и не убегали, из интереса преследовали силача на безопасном расстоянии и настороженно потявкивали вслед. А он просто шел прямо по улице Типанова. По ее центру. Спокойно, никого не боясь, ни от кого не прячась. И направлялся он в ее сторону, к ней. Теперь сомнений в этом не оставалось. Ни Лю не было, ни Сильвии не было, ни папы, ни Владика. Свете захотелось закричать и позвать кого-нибудь на помощь. Но кто способен ей помочь? Никто. Тут и нет никого, ну разве что... Сильвия. Может, она поможет? Ну да, если Сильвия не врала и прожила тут, во Снах, множество лет, возможно, она подскажет. Маленькая женщина должна знать, кто этот одноглазый и как от него избавиться, ну, или хотя бы отвязаться. Светлана решила добежать до маленькой женщины. В принципе, до логова Жени было недалеко.

Надевая рюкзак на плечи, девочка вдруг поняла, что ей самой, без чьей-либо помощи, с таким упрямым силачом не справиться. Света смотрела сверху на это существо, и хоть оно было еще далеко, она все понимала, все видела. Настоящий силач. Очень большой, тяжелый. Она знала, что быстрее него, и понимала, что прятаться от него в развалинах – не дело; если он ищет по запаху, то и тут найдет, поэтому предпочтительны открытые пространства, на которых он никогда ее не догонит. Но Свету пугала та мерзкая когтистая тварь, которой силач кидался. С ней на открытых пространствах нужно быть внимательной.

Сидеть в развалинах уже не было смысла, нужно было спускаться на землю. И делать это побыстрее, пока монстр еще далеко. Теперь ей нужно быть очень осторожной. Девочка устремилась вниз по ломаному бетону, внимательно выбирая место для каждого шага. Не хватало ей сейчас повредить ногу. Она выбежала на проезжую часть, остановилась, посмотрела в сторону приближающегося силача. Тот все так же шел к ней. Шел с неотвратимостью автомата. Между ними было не менее двух сотен шагов, но Света знала, что он видит ее так же хорошо, как и она его. Девочке не нравилось то, что она мало о нем знает.

«Интересно, он может бегать? А как далеко он способен бросать эту свою дрянь?»

Светлана ждала его, крепко взяв палку двумя руками. Девочка ждала, ей нужно было проскочить мимо него, чтобы отправиться к Московскому проспекту. Или обегать его через развалины, тянувшиеся вдоль улицы, но в развалины без Любопытного девочке лезть очень не хотелось. Там бегать опасно, мало ли кто мог там прятаться, да еще и ногу можно повредить ненароком; нет, она все сделает тут, на открытом месте.

Света продолжала ждать, глядя, как он приближается.

«Господи, какой же он большой! И сильный!»

Ее сердце бешено колотилось. Девочке приходилось прилагать усилия, чтобы не броситься бежать прямо сейчас. Она понимала, что ей нужно подпустить его поближе, тогда и обежать его будет легче. Он медленный, он хромает. Главное, главное, главное – следить за этой его тварью, не пропустить броска. Светлана вспомнила, как когти этой твари царапали асфальт: мурашки по спине.

Наконец она дождалась того момента, когда силач стянул с плеча эту тряпку и потряхивал ее, приближаясь к девочке. Все. Светлана сделала несколько шагов вперед и вправо, к нему навстречу, потом несколько шагов вперед и влево, и снова вправо, она ждала, пока одноглазый кинет в нее эту тварь, а он не дурак, просто продолжал идти навстречу. Когда между ними оставалось метров пятьдесят, Светлана сделала еще пару шагов вправо и потом рывок влево. В это время силач сразу кинул когтистую тварь, хорошо, что Света это видела. Девочка отреагировала быстро; хоть когтистый фрисби летел точно, она почти без труда увернулась от него, пробежала вперед и, зная, что эта гадость вернется, не отрывала от нее взгляда. И когда та, сделав в воздухе петлю, развернулась, Светлана снова изменила направление. Когтистая тварь, потеряв силу, упала на землю, силач, хромая, устремился Свете наперерез, но это была жалкая попытка. Девочка летела как на крыльях, ему ее никогда не догнать. Вдали, в конце улицы, возвышалась темная махина Дома Советов, она бросилась туда, оборачиваясь через каждые пятьдесят метров, чтобы знать, что там делает силач. Светлана все еще волновалась, сердце еще колотилось сильнее, чем нужно, но она была уже довольна собой: она победила.

Свете не составило труда добраться до Московского проспекта, она, правда, не решилась выйти к нему возле Дома Советов, а пробежала по улице Ленсовета и с нее свернула на Авиационную. У Московского Светлане пришлось остановиться. Девочка заметила большую многоножку – она такую уже видела, у которой был здорово разорван бок, а из него свисали, тащились по земле склизкие зеленые внутренности. Над ней орали мокрые птицы, кружились, быстро опускались, но тут же взмывали вверх, а за ней, нюхая влажный след на асфальте, бежали собаки.

Свете пришлось подождать, пока чудище уползет. Она стояла на углу и все время оборачивалась: вдруг силач появится? Но пока его не было. А когда дорога оказалась свободна, девочка снова побежала на север, в сторону жилища Сильвии и Жени.

Добравшись до места, девочка спустилась в нору. Тут по-прежнему неприятно пахло какой-то сладкой тухлятиной. Светлана осторожно подошла к пролому и заглянула в него. В пятне света никого не было, а вот в темном углу лежала большая угловатая куча. Света поняла: это был Женя. Входить она не хотела, слишком хорошо помнила ноги Анны-Луизы, торчащие из белого брюха Жени.

– Сильвия, – тихо позвала девочка.

Она видела, а может, ей показалось, что куча в темном углу чуть-чуть пошевелилась.

– Сильвия, ты тут? – снова позвала Светлана.

И снова тишина. Свете тут не нравилось: этот запах... Да еще и страшно ей было: вдруг силач появится, а из ямы и выскочить непросто.

Она уже хотела уходить, как из темноты донеслось:

– Что тебе нужно?

И Светлана не узнала этого голоса, он был низкий, грудной, женский и никак не походивший на голос Сильвии. Девочка немного растерялась. Того располагающего тона, с которым маленькая женщина разговаривала с ней в ресторане, Света не расслышала.

– Это я, Светлана, – растерянно произнесла она.

– Я поняла, – донеслось из темноты подвала. – Ты что, уже нашла нам новую еду?

Света не ответила, она была тут по другому поводу.

– Я забыла тебе сразу сказать, – все тем же низким и глухим голосом говорила маленькая женщина, – Женя не будет сейчас ничего есть, пару месяцев он станет переваривать съеденное, сейчас он сыт. А пока уходи, Света. Поговорим после.

Девочка постояла немного, она не знала, что сказать, но мысль о том, что силач идет сейчас за ней, придала ей решимости.

– Сильвия, ты не могла бы мне помочь? – спросила Света в темный смрад подвала; она не могла уйти.

– Что еще? – ответила маленькая женщина достаточно резко.

– За мной увязалось какое-то существо, такое большое, черное, идет и идет, ты не могла бы... ну, посоветовать чего-нибудь. Может, ты знаешь, откуда оно, может, уже видела такое, скажешь, как от него избавиться?

Света вздрогнула, едва не вскрикнула от неожиданности. Сильвия беззвучно появилась из темноты, вот только что ее не было, и вот она уже стояла возле девочки, рядом с ней. И Светлана, разглядев ее, едва не отшатнулась: голова маленькой женщины была седой, совсем белой, ее кожа казалась в контрасте с волосами темной. Кожа была нечеловечески серой. И что ужасало Светлану больше всего, так это алые глаза, они оказались так налиты кровью, что в них почти не различались зрачки.

– Кого ты сюда привела? – очень холодно спросила Сильвия, глядя на девочку этими ужасными глазами.

– Я... я не знаю... Оно большое, черное, оно просто появилось и пошло за мной, я просто думала... Я думала, что ты знаешь, кто это, – лепетала Светлана. – Я думала, что ты скажешь, как мне с ним быть... Может...

– Оно большое и идет за тобой? – переспросила маленькая женщина. – И давно?

Света молча кивнула: да, давно. А маленькая женщина продолжила:

– И ты не придумала ничего лучше, как притащить его сюда к нам?

Сильвия не дала Светлане ответить, она повернулась к пролому и звонко крикнула:

– Женя, переползай вниз! – И тут же, повернувшись к девочке, потребовала: – Где это? Покажи!

Они быстро выбрались из ямы, обогнули дом и вышли на Московский проспект. Страшная серая Сильвия теперь не казалась девочке маленькой, Света исподтишка поглядывала на нее с опаской.

– Откуда он придет? – спросила Сильвия и указала на юг. – Оттуда?

Девочка молча кивнула.

Сильвия с удивительной обезьяньей ловкостью вскарабкалась на автобусную остановку, на самую крышу. Встала там в полный рост и стала смотреть на юг.

Девочка осталась внизу, но даже оттуда она увидела силача. Он шел, как ходил все время, никого не боясь. Шел по трамвайным путям, по самому центру проспекта. Одноглазый был еще далеко, но даже на таком расстоянии его фигура давала представление о его силе. Во всяком случае Сильвия все, что ей было нужно, рассмотрела; с той же обезьяньей ловкостью спустилась с автобусной остановки и, подбежав к Светлане, зашипела прямо ей в лицо:

– Уводи его отсюда!

– Что? – Девочка растерялась. – Уводить? Куда?

– Куда хочешь! – заорала маленькая женщина прямо ей в лицо, ее алые глаза, казалось, пылали. – Убирайся отсюда! Быстрее!

– Ладно. – Светлана все еще была растеряна. – Хорошо...

Она уже повернулась, чтобы бежать дальше, но остановилась и, обернувшись, взглянула на Сильвию. Та опять смотрела в сторону приближающегося силача.

– Сильвия, а кто это? – спросила девочка.

– Я не знаю, – отвечала маленькая женщина раздраженно. – В первый раз вижу такого. Тут таких отродясь не было. – И она снова повысила голос: – Уводи его отсюда! Быстрее!

Повернулась, побежала к своему дому и уже через несколько секунд скрылась за углом. А девочка снова осталась одна. Один на один с черным силачом, который подходил все ближе и ближе.

И что теперь делать? Что делать? Бежать. Ну, это понятно, это она понимала, так как ничего другого ей и не оставалось. Но вот куда? Снова сближаться с силачом и уворачиваться от его летающей дряни ей не очень-то хотелось. Бежать на север, в сторону станции метро «Московские ворота» тем более. Света там никогда не была и не знала тех мест. Поэтому она решила вернуться в хорошо знакомый район проспекта Гагарина, только через улицу Мариинскую, которая тянулась вдоль больших цехов какого-то завода, и уже с нее свернуть на Решетникова, к шикарному Красному дереву мамы Таи, к Гагарина. Эти места были Свете хорошо знакомы. И она побежала.

Мозг у Охотника был хорошо развит, и зрение у него отличное, да и как можно охотиться без мозгов и зрения? Он видел свою добычу, хоть до нее было и не близко, видел, что она снова удаляется от него. И видел, куда. Он решил не идти точно по ее следу, а перехватить ее. Ну а если у него не получится – ничего страшного, вернется на то место, где ее заметил, и снова начнет все сначала, пойдет по ее запаху. Теперь-то Одноглазый его прекрасно знал, он его даже полюбил. Одноглазый не знал названия улиц, он просто свернул направо и двинулся среди несвежих желтых домов на восток. Как раз наперерез убегающей девочке.

Глава 50

Света преодолела узкую улицу Мариинскую на хорошей скорости, она хотела оторваться от силача, убежать подальше, но у нее не получилось, и узнала об этом девочка, когда выскочила на улицу Решетникова. Она догадалась о том, что ей это не удалось, потому что у нее начало подергивать пальцы. Те самые поедаемые чернотой пальцы, которые она ненавидела и от которых хотела избавиться. Девочка обернулась... Ну конечно же, пальцы ее не обманули: там, в самом конце улицы, ковылял за ней он, черный и большой – это даже издали было видно – ее преследователь.

– Да господи... Да как же ты достал! – прошептала Светлана. – Ну чего ты ко мне прицепился, ну что тебе от меня нужно?

Девочка была на грани нервного срыва. Она не могла понять, что делать. Ей очень захотелось открыть глаза и оказаться в своей теплой комнате, в своей теплой постели. И время к тому вроде как шло, но сейчас девочка еще бежала, и бежала быстро, и уже видела из-за развалин домов роскошную крону Красного дерева. Она выбежала к нему меньше чем за минуту. И сразу к ней скатилось из развалин не менее десятка синих мальчиков. Света даже немного испугалась поначалу, но они верещали и бежали рядом с ней, не проявляя никакой агрессии, кажется, они воспринимали ее как свою. Вместе с ними она вбежала в тень, что давала крона, и сразу кинулась к ручью, что вытекал из корней этого прекрасного растения. Ах, что тут была за вода! Настоящая, холодная, чистая, лучше, чем в бутылках. Светлана стала жадно пить, руки были грязные, она склонилась прямо к воде, но не сделала и нескольких глотков, как услышала:

– Так это оно за тобой ходит?

Девочка подняла голову: мама Тая выглядывала из-за мощного ствола, и верхняя губа ее дергалась так, что вздрагивала вся жирная морда. Девочка ничего ей не ответила и снова стала пить воду. Синие мальчики расселись невдалеке, уже не орали, не галдели, смирно ждали, чем закончится разговор.

– Ты давай уходи уже отсюда, нечего тут... – рыкнула толстуха, но Света чувствовала, что мама Тая боится, боится больше, чем она сама.

Девочка умылась холодной и чистой водой, встала, еще раз поглядела на маму Таю и, не сказав ей ни слова, побежала в сторону парка к своей депошке.

На перекрестке Гагарина и Бассейной девочка остановилась и оглянулась. Нет, она уже не надеялась, что силач исчезнет или даже отстанет, поэтому особо и не расстроилась, когда вдалеке, в начале проспекта, на углу парка, увидала его черную фигуру. Он все так же шел за ней.

«Нужно просыпаться, у меня там утро, братьев пора вести в садик», – думала девочка. И снова побежала; на сей раз она почему-то решила направиться в те развалины дома, где жила ее жаба, она вбежала на площадку, где первый раз скрывалась от медузы. Тут ничего не изменилось: черные колючки росли из каждой щели, мелкие лопухи, сороконожки и крупные мокрицы блаженствовали в тени и сырости. И тишина.

Охотник не терял следа, он знал, что идет правильно, и мог так идти еще очень долго. Правда, эти усилия потихоньку привели к тому, что он начал чувствовать голод, но это ровным счетом ничего не значило. Одноглазый шел и шел по сладкому следу. Он наслаждался запахом цели, все время поднимая нос и немного жмурясь от удовольствия, вдыхал и вдыхал молекулы, что витали в воздухе шлейфом. Сальные железы, потовые, секреции, целая куча разных гормонов, он все это чувствовал. Вскоре он добрался до развалин и забрался в них. Тут запах был насыщенный, но... Здесь он потерял след. Цель находилась тут, вот прямо здесь. Он стоял в развалинах и озирался по сторонам. Была и исчезла, не оставив направления. Но это не привело его в замешательство. Он спокойно опустился на камень, сел и замер. Охотник должен не только уметь преследовать добычу, он должен иметь еще выдержку, уметь ждать.

Света сразу встала и подошла к окну. Черный силач уже не казался ей таким страшным, он остался где-то там, далеко, на жаре, на проспекте Гагарина. А тут, за мокрым стеклом, – свет фонарей и дождик.

Перед ней на подоконнике лежали упаковка ваты, коробка с красивыми черными медицинскими перчатками, бинты, таблетки, антисептик в пластиковой банке, еще резинки, чтобы пережимать кровеносные сосуды, – все то, что они с Владиком приготовили для сегодняшней операции, вот только... Света поднесла пальцы к свету фонарей, который проникал через окно, и стала их рассматривать. Чернота, конечно, распространилась еще дальше. Она сползла с первых фаланг пальцев, перетекла через сгибы и уже запачкала вторые фаланги. Девочка повернула руку; ногти на этих двух пальцах – они еще вчера были большей частью розовые, лишь по центру располагались черные точки. Но это только вчера, теперь ногти были полностью черными, даже ногтевые пластины почернели. Еще вчера эта новая чернота свела бы Свету с ума, но сейчас... Странно, но она почему-то даже не расстроилась. Наверное, за последнее время устала бояться и расстраиваться. Девочка поднесла руку близко к глазам. Ей было немного тоскливо и... как-то все равно. Кажется, Светлана начинала привыкать к черноте, примиряться с ней, ей почему-то казалось, что черные пальцы помогают ей избегать опасности. К тому же у нее ничего не болело, наоборот, она чувствовала себя прекрасно. Свете казалось, что она полна сил. К тому же только сейчас Света стала замечать то, что с самого начала могло показаться очевидным. Вот и опять – она смотрела в темноту двора и ничего там не видела: мокрые машины, засыпанные желтыми листьями, ничего необычного для раннего, дождливого и темного утра в Санкт-Петербурге. Но вот пальцы... Они едва-едва подергивались в мелких судорогах. Ее глаза не видели опасности, но благодаря пальцам она о ней знала. Знала наверняка. Света распаковала коробку с перчатками, вытянула одну из них и натянула на левую руку. Это смотрелось круто. Девочка немного полюбовалась своей рукой в черной перчатке и подумала, что пока не будет отрезать себе пальцы. Подождет результатов анализов, тем более что эта затея не очень нравилась Владику, хоть он и согласился помочь. А ей не хотелось его напрягать.

Телефон. Света, не глядя, знала, кто это звонит. Девочка, не снимая перчатки – ей нравилось это изящество черного цвета, взяла трубку. «Пахом». Ну конечно.

– Да, Владик.

– Ну что, я одеваюсь?

– Да. Зайдешь за нами?

– Ага, я поднимусь к вам.

– Мы ждем. – Света отключила связь.

Она надела перчатку на вторую руку, потом несколько секунд рассматривала их, а затем опять посмотрела в окно. Там точно кто-то есть, кто-то, кто следит за ней. Светлана еще пару секунд вглядывалась в темноту, а потом пошла будить братьев.

Они с Владиком отвели Макса и Колю в садик. И все время Свету не покидало ощущение, что кто-то на них смотрит. Дождь, еще темно, утро наполнено светом фонарей и фар выезжающих из дворов автомобилей. Разве угадаешь, из которого за нею наблюдают? Но в том, что наблюдают, Светлана не сомневалась.

Владик не носил шапки, даже не надевал капюшона, у него были мокрые волосы, он держал Свету за руку, с которой та не снимала черной медицинской перчатки, он что-то говорил, у него всегда находилось что рассказать, но девочка почти не слышала. Когда они вошли во двор, пальцы ее опять задергались.

– Ладно, все, – когда они подошли к подъезду, Света остановилась и обняла его, – иди домой, Владик.

– А чего? Я могу до двери проводить.

– Не надо. – Влад наклонился к девочке, и она поцеловала его; ей не хотелось, чтобы он заходил с нею в парадную. – Тут уже не страшно.

Света врала, в парадной ей было страшнее, чем на улице. Девочке даже не хотелось туда заходить... Но она волновалась за Влада и не хотела, чтобы он из-за нее рисковал. Конечно, она звала его, но скорее ради близнецов, а они сейчас в садике. Волноваться ей нужно было только из-за себя. Зачем втягивать в это Влада?

– Иди домой, у тебя все волосы мокрые. – Она повернулась и открыла входную дверь ключом.

– Ладно, но пока ты не поднимешься, я тут постою, – сказал он и встал так, чтобы дверь в парадную не закрывалась.

Влад опять здорово придумал: он тут внизу в безопасности, и ей, зная, что он рядом, спокойнее. Света еще раз быстро поцеловала его и вбежала в парадное.

Девочка никогда не пользовалась лифтом, она же спортсменка, за три шага пролетела один пролет, первый этаж, три шага – еще пролет, лестничная площадка, три шага – второй этаж, и... Дальше она если и не остановилась, то заметно притормозила...

Там, в темноте на площадке между этажами, кто-то стоял. Там не было лампы, свет находился на этаж ниже, но Света точно знала, что в темноте кто-то притаился. Что делать? Она полезла в карман олимпийки – слава богу, баллончик, который подарил ей Влад, на месте; Светлана достала его и нащупала кнопку. Девочка совсем не хотела выяснять, кто там стоит, но баллончик вытащила на всякий случай. Она уже собиралась повернуться и уйти, но как раз в этот момент тот, кто прятался в темноте, стал спускаться. Девочка сделала шаг назад, к дверям квартир, под свет лампы, все еще решая, бежать или нет, ей не хотелось выглядеть перед Владом дурой, которая с воплями вылетит из парадной; она замерла и ждала, сжимая в руке баллончик с газом. И увидела человека. Он был невысокий, плотный, девочке на секунду показалось, что ее опасения – это ошибка, ведь у него из-за спины торчала большая зеленая коробка.

«Это разносчик! Руки в медицинских перчатках, на лице маска, из-под которой виднеется черная борода, капюшон. – Свете сразу стало легче. – Ну конечно, разносчик!»

Они тут были частые гости. А разносчик бросил быстрый взгляд на девочку и уже, кажется, повернулся от дверей лифта к лестнице, Света даже успела разглядеть страуса на его коробе, прежде чем человек развернулся и вдруг кинулся на девочку. Правой рукой в голубой латексной перчатке он выхватил из левого рукава своей куртки что-то белое. Светлана поначалу даже не смогла понять, что это... белое.

Ее этому никто не учил, все происходило быстро, происходило машинально... Это сны, ее страшные сны научили девочку действовать рефлекторно и не раздумывая. Медузы, крикуны, муходед, Аглая... Там, в Истоках, в большинстве случаев ей некогда было размышлять. Светлана вытянула руку с баллончиком и нажала кнопку. Газ брызнул... Как-то не так, не так сильно, как она ожидала, но все-таки жидкость попала этому типу под капюшон, на лицо, прежде чем он успел схватить ее руку с баллончиком. А когда схватил, он убрал его от своего лица, а сам ударил ее тем самым белым, снизу вверх. Девочка и сама не поняла, как успела левой рукой перехватить его правую руку. Руку, в которой белело лезвие большого ножа. Она схватила его так крепко, что сама этому удивилась. Взяла словно клещами. И не дала ножу приблизиться к своему животу, куда метил разносчик. Это его удивило, он попытался высвободиться, хотел отвести руку для нового удара, но Светины пальцы сжимали его запястье крепко. Так они и застыли на секунду, держа руки друг друга и глядя в глаза. И Света видела, что его карие глубокие глаза наполняются слезами, он моргал, видно, все-таки часть газа из баллончика достигла своей цели. И тогда разносчик дернул девочку на себя, пытаясь освободиться. Он был намного тяжелее ее и легко стал мотать Свету из стороны в сторону, ударяя ею то в стену, то в чью-то соседскую дверь, но она все равно не выпускала его руки с ножом. Девочка могла закричать, чтобы привлечь внимание соседей, но она молчала – не хотела, чтобы сюда поднялся Пахомов, она боялась за него. За него, а не за себя.

В себе она сейчас была УВЕРЕНА!

Света и сама не могла понять, откуда в ней взялась такая сила, как ей это удается, но девочка сдерживала руку с ножом без особого труда, хотя мужчина пыхтел из-под маски и старался вырваться. Даже тогда, когда разносчик ударил ее своей тяжелой головой в лицо, в правую скулу и нос и в ее глазах поплыли круги, и тогда Света не выпустила его запястья. У нападавшего сползла маска. Его морда была перекошена, рот приоткрыт, зубы стиснуты, он пребывал в бешенстве от того, что оказался не в силах одолеть какую-то девчонку, и ничего не мог с ней поделать. НИ-ЧЕ-ГО! Она просто оказалась сильнее, чем он.

– Э! Э, ты что творишь? – закричал кто-то рядом. – Надя, звони в полицию. Надя!

Чья-то дверь на этаже открылась, женщина закричала возмущенно.

Сосед-собачник дядя Андрей уже стянул с головы разносчика капюшон, ударил его по голове наотмашь и потянул его за зеленый короб.

– А ну, кончай, ты чего?! Сдурел, что ли?

Только тогда нападавший вырвал руку из пальцев Светы, пнул ее в низ живота, освободился от короба и с топотом кинулся вниз по лестнице.

– Света, Света! – Сосед принялся трясти девочку. – Ты не ранена? – Он заглядывал ей в лицо. – Света, ты меня слышишь?

– Да, да, – отвечала Светлана. У нее немного болело под глазом и внизу живота, глаза слезились, в горле першило, но это скорее от того, что тут, на этаже, витал едкий запах газа из баллончика. Она чуть-чуть покашляла. – Я слышу, слышу.

Она приходила в себя, а вокруг собирались соседи, женщины и мужчины в домашней одежде, они что-то говорили и говорили, но Света еще плохо понимала, что именно.

Она уже отдышалась и хотела ответить одной из соседок, как снизу вдруг закричала какая-то женщина:

– Скорую! Вызовите скорую! Тут человека зарезали! Скорую!

«Скорую? Какую скорую, зачем? – Света не могла понять. С нею же было все в порядке. – Для кого скорую?»

А потом вдруг поняла и, расталкивая соседей, бросилась бежать вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

Он был молодой, Светлана думала, что ему не больше двадцати пяти лет: галстук, рубашка, худощавый, прыщи на щеках. Он никак не походил на следователя. По ее мнению, следователи должны быть старше. Его имя она не запомнила, а фамилия была Соколовский. Он сказал, что оперативные работники сейчас ищут машину, на которой скрылись преступники, а сам он хочет поговорить со Светланой. Сказал, что это важно, что нужно спешить и работать по горячим следам. Света молча кивнула: ладно.

Тогда, в самом начале разговора, Соколовский спросил у девочки, согласна ли она отвечать на вопросы без родителей? Следователь пояснил: «Это не для протокола, мы просто поговорим, пока ваш отец не подъедет, а уже потом, в его присутствии, зафиксируем на бумаге».

– Хорошо, – ответила Светлана и кивнула. Ей было все равно, как отвечать, с папой или без, она думала только об одном, ее интересовало, что с Владом.

Прямо у двери парадной была красная лужа, это бросилось ей в глаза, а рядом с ней на мокром асфальте сидел Влад и как-то странно смотрел на девочку. Вся одежда у него оказалась в крови. Светлана бросилась к нему, что-то спрашивала, пыталась поднять, а Влад только тяжело повалился на асфальт. Шел дождик, он размывал кровь, а она не могла закрыть все раны, которые были у Пахомова. Она старалась закрыть ту рану, которая виднелась на шее, оттуда вытекало больше всего крови. Света не плакала, она что-то ему говорила и говорила, а он лишь смотрел на нее. Когда приехала скорая, Владик уже не смотрел и, казалось, не дышал. Санитар оттолкнул Свету, не давая ей сесть в машину вместе с Владиком.

Скорая уехала.

Глава 51

– Вы зашли в подъезд, а Пахомов остался внизу, так? – спрашивал молодой следователь.

Света кивнула: да.

– А он вас провожал до детского сада, куда вы отводили своих братьев, я правильно понял?

Света снова кивнула: да.

– А вы с ним дружите?

– А вы знаете, что с ним? – спросила Светлана.

– Нет, ничего о его состоянии мне пока не известно.

У Светланы на глаза навернулись слезы. «Ничего не известно».

– Так, значит, вы с ним дружите? – продолжал следователь.

Она кивнула: да. Ей не хотелось говорить, что у них с Владиком отношения. Какое дело этому прыщавому?

– А почему он вас провожал? Вам угрожала опасность?

Вот что тут ответить? Девочка не знала. Сказать, что чувствовала, что за ней следят? Так он примется спрашивать: кто следит? С чего бы им следить? Как давно? А откуда вы узнали? Вопросы будут сыпаться один за другим. Она не знала, как не запутаться во всем этом. Сказать ему или не сказать? Нет, она не решилась.

– Не знаю, просто мы... дружили, он звонил утром. Мы шли в садик, потом обратно – разговаривали.

– И никакой опасности вы не чувствовали?

– Нет. – Света откровенно врала. Она стала много врать в последнее время.

– Так... так... – Следователь посмотрел в свои записи. – У этого разносчика был нож, да?

Света кивнула: был.

– А как вы думаете, почему он кинулся на вас с ножом? Вы его как-то спровоцировали?

Девочка покачала головой: нет, не провоцировала.

– Может быть, вы что-то ему сказали?

Она опять покачала головой: нет, не говорила.

– То есть он просто кинулся на вас? Без причины? Но почему?

Светлана молчала, она не знала, что ответить.

– Так, понятно. – Он снова заглянул в свои записи, а девочке казалось, что следователь ей не очень верит. – Ладно, расскажите, как все случилось.

– Ну, я поднималась по лестнице...

– На свой этаж?

– Угу. – Она кивнула.

– Дальше. Рассказывайте.

– Мне оставалось пройти два пролета.

– Так. И что?

– Ну, мне показалось, что между этажами кто-то стоит... – произнесла Света. – Ну, я услышала...

– Так. Дальше.

– Ну, я остановилась. На этаже было светло, а выше темно.

– Вы остановились и что сделали?

– Я достала баллончик с газом.

– Так, а где вы взяли баллончик?

– Мне Владик дал, – пожала плечами девочка.

– Владислав Пахомов вам дал баллончик? Так, а почему он вам дал этот баллончик, вы говорили ему, что вам угрожает опасность?

«Блин, да какой же он нудный!»

– Влад дал мне его... – Света не могла придумывать ответы так быстро. – На всякий случай.

– Владислав Пахомов сопровождал вас все время, даже рано утром, провожал вас и ваших братьев в детский сад, дал баллончик с газом на всякий случай, и вы говорите, что никакой реальной опасности вам не угрожало? То есть вы никакой опасности не чувствовали? – Он посмотрел на Свету внимательно, и ей сделалось некомфортно под этим взглядом.

Все, что она могла сделать, так это покачать головой: нет, я ничего подобного не чувствовала.

– Ну хорошо... – Теперь следователь помечал что-то в своих бумагах. – А вы знали, что разносчик был не один? Что внизу его ждала машина с водителем?

Девочке примерно так и предполагала, вот только машина сначала была не во дворе, а где-то рядом, наверное, она въехала во двор, когда Света вошла в парадную. Но Светлана снова покачала головой: нет, не знала.

– То есть вы не знали, что разносчиков двое? – Кажется, следователь хотел услышать ответ.

– Нет, не знала.

– Понимаете какое дело... – Мужчина на мгновение замолчал, опять посмотрел на нее. – Ваш друг, Владислав Пахомов, ждал у двери подъезда – почему-то. И когда разносчик выскакивал из дома, попытался его схватить. И тогда второй, который ждал разносчика в машине, вышел, и они вдвоем нанесли Пахомову шесть ножевых ранений.

Слезы. Светлана пыталась держать себя в руках, ей так не хотелось плакать, но разве можно тут было удержаться? Очень, очень ей захотелось крикнуть: «Пахомов, ты дурак? Зачем ты полез? Зачем стал его хватать?» Но Влада рядом не было, не услышит он этот крик. А молодой следователь Соколовский как будто ждал ее слез, он не стал успокаивать девочку, он заговорил:

– Мы опросили всех жильцов подъезда, слышите меня, Фомина? Никто не вызывал курьера. Две квартиры не опрошены, нам не открыли двери, а все остальные жильцы подъезда в один голос утверждают, что ничего в это утро не заказывали. Эти двое ждали кого-то, ждали с ножами, не знаете, кого? – Следователь сделал паузу, он и дальше не собирался успокаивать Светлану. – Может, все-таки знаете, кого они ждали в подъезде?

Света плакала и в ответ лишь качала и качала головой: я не знаю, я ничего не знаю. Хорошо, что тут появился папа, он, стуча костылями и задевая ими за углы, вошел в кабинет. Девочка кинулась к нему, едва его не повалив. А отец стал гладить ее по голове и успокаивать. Следователь Соколовский поставил ему стул. Папа сел, девочка немного успокоилась. Пришла девушка в форме сотрудника полиции. И все началось сначала, только теперь в присутствии папы; девушка записывала все, что говорила Светлана.

Они с папой пробыли в отделении два часа. Самое плохое было то, что Света ничего не знала про Владика, его телефон, конечно же, не отвечал. Они зашли в столовую, дома еды, естественно, не было. Света взяла себе всего много, целый поднос, она помогла папе усесться и теперь быстро ела, никак не могла насытиться. Папа, глядя на дочь, молча удивлялся. Девочка была очень ему благодарна, что он не задает вопросов. Она уже наотвечалась. Отец, поев солянки, отодвинул тарелку и сказал:

– Слушай, Светка, те монеты, что ты принесла... Там этот рубль...

Она оторвалась от еды. Смотрела на него.

– В общем, этот рубль серебряный, тысяча семьсот девяносто пятого года, может стоить сто тысяч. Если он, конечно, настоящий... Мне тут один мужик звонил... Он боится, говорит, что рубль слишком хорошо сохранился. Просит провести экспертизу. Если это не китайская подделка, он готов купить. За сто тысяч.

Светлана молча кивнула: хорошо. Но ей было все равно. Ей было плевать на эти деньги, весть не принесла никакой радости. Она снова принялась есть и думать о Владике. Света хотела позвонить его маме, но боялась. Боялась, что та начнет расспрашивать обо всем, или, что еще хуже, примется упрекать в том, что произошло с Владиком. А ведь может упрекнуть, может. Одна мысль об этом пугала девочку чуть не до смерти.

Потом они с папой добирались домой, долго шли, отец не мог ходить быстро. Когда дошли до двора, девочка не почувствовала там никакой опасности. Все было спокойно. Они отпустили Нафису, заплатив ей за переработку. Папа остался с мамой, а девочка пошла в магазин. И снова за ней никто не следил, она, кажется, переставала бояться. В магазине, когда Света уже стояла в очереди к кассе, зазвонил телефон. Светлана испугалась. Она, даже не взглянув на экран, знала, кто ей звонит. Это была Анна Владимировна, мама Владика. Подходила Светина очередь, и это послужило поводом не отвечать.

Когда Света пришла домой, мать Пахомова позвонила снова. И Света опять не приняла вызов. Потом был еще звонок, и еще, и еще.

– Светланка, кто там тебе названивает? Следователь? – спрашивал отец из комнаты мамы.

– Нет, па. – Она не стала говорить, кто ей звонит. Девочка просто отключила звук.

Светлана знала, что он ее ждет. Он будет на том самом месте, где она появится. Девочка как следует поела и, главное, выпила две большие кружки воды. Потом пошла в ванную, помылась и почистила зубы. В таком состоянии взрослые люди не засыпают, она была возбуждена, сердце ее учащенно билось. Как перед стартом.

Но Света закрыла глаза. «Ну давай». И почти сразу почувствовала влажную духоту теплого тумана. Почувствовала на себе липкую, несвежую одежду. Ее пальцы, пораженные чернотой, мгновенно скрючило, а она сама, еще не видя ничего вокруг себя, согнулась, сгруппировалась. И это ее спасло. Огромная лапа с крепкими ногтями пролетела в нескольких сантиметрах над ней. Света проскользнула под этой рукой.

Конечно же, как она и предполагала, силач ее дожидался. Но он промахнулся. Света спрыгнула на кучу строительного мусора, а потом в два прыжка добралась до пролома в стене и там, в проломе, остановилась. Повернулась к нему, положив свою палку на плечо. Она первый раз видела его так близко. Оказывается, он был не черный, он был темно-темно-серый. Его большой глаз смотрел на девочку не отрываясь. Одноглазый был огромен. Ноги как колоды, руки как бревна, мощная грудь... Даже если двух таких, как она, девочек поставить плечом к плечу, все равно силач будет шире.

«Его сердце, наверное, величиной с ведро».

Он был огромен и очень силен. Он должен был пугать ее этой своей силой. А еще тем, что будет ждать ее всякий раз, когда Света станет засыпать. И далеко не факт, что в следующий раз он промахнется. Но странное дело, именно сейчас, тут, в этих развалинах, Светлана перестала его бояться. Она уже знала, как убьет его. Мало того, ей захотелось побыстрее это сделать. Девочке просто надоело бояться.

И она решила действовать.