Глава 1

Роузи

Опасность пришла в ночь, когда я сожгла свои истории. Или просто с того момента началась новая жизнь, отличная от всего, что я знала.

Всё началось с меня и Джерм, в общем-то почти как всегда. Я читала ей свою историю на заднем дворе. Она была о женщине, уснувшей в куче белых перьев. Дочь, как ни старалась, не могла её разбудить, и женщина проспала много лет. Пока однажды девочка не нашла среди белых перьев одно чёрное, очень красивое и отливающее всеми цветами радуги. Она выдернула его – и внезапно куча перьев зашевелилась. И девочка поняла, что на самом деле всё это время мама спала на спине гигантского чудища, которое зачаровало её, сделав своей пленницей. Когда чудище пробудилось, мама тоже очнулась, скатилась с его спины, и они с дочерью сбежали от него в деревню на край света, где жили в безопасности долго и счастливо.

Джерм молча слушала, глядя на бушующий океан далеко внизу и кутаясь в пальто, – ранняя осень принесла с собой прохладный ветер. Сегодня в её образе было кое-что новое – густая чёрная подводка на глазах. Смотрелась она странно, и Джерм явно это понимала, потому что без конца тёрла её большим пальцем. Ей хотелось выглядеть старше, но у неё это плохо получалось. И я не понимала ради чего – ведь у неё были такие красивые глаза.

Когда я дочитала и подняла глаза на Джерм, она хмурилась на воду. Я могла распознать где-то тысячу и двадцать один нюанс настроения подруги и знала, что сейчас она не решалась озвучить свои мысли.

– Что? – спросила я. – Тебе не понравилось?

– Понравилось, – медленно ответила она и потянулась, затем снова съёжилась и заёрзала. (Джерм просто не могла сидеть неподвижно, для неё это было неестественно.) Её щеки порозовели. – Просто... – Она взглянула на меня и потёрла шрам на ладони, оставшийся после того, как мы, когда нам было по восемь, по моему настоянию порезали себя, чтобы стать сёстрами по крови. Её веснушки проступили особенно отчётливо, как бывало всегда, когда она чувствовала неловкость. – Ты не думаешь, что мы уже выросли из такого рода историй?

Я сглотнула:

– Какого рода?

– Ну... – задумчиво протянула Джерм. – Про просыпающуюся маму. – Она смущённо потупилась. – С обязательным счастливым концом. Сказки, одним словом.

Я опустила глаза на исписанный лист бумаги, пытаясь проглотить ком в горле. Её слова стали для меня полной неожиданностью: Джерм всегда обожала мои истории. Благодаря им мы познакомились. И какой смысл сочинять что-то без счастливого конца?

– Просто мне кажется... – Джерм зарделась, из-за чего её веснушки стали ещё заметнее. – Мы всё-таки уже в шестом классе. Пора задуматься о реальной жизни, а не цепляться... ну... за детство.

Скажи мне это кто-то другой – я бы даже внимания не обратила, но Джерм была моей лучшей подругой. И в чём-то она была права.

Внезапно я взглянула на нас словно со стороны: вот Джерм с подведёнными глазами и в клетчатом пальто, на которое она копила с прошлого Рождества, а вот я в своём мешковатом комбинезоне, футболке, которая уже давно мне мала, а вместо нормального аксессуара у меня на шее висит любимый фонарик в виде волшебной палочки из «Гарри Поттера». В последнее время я всё чаще ловила себя на том, что подмечаю, как Джерм с каждым днём выглядит старше, а я совершенно не меняюсь.

– Ну, я подумаю над этим, – нарочито легкомысленно бросила я, закрывая блокнот.

Джерм дипломатично отвела глаза, пожала плечами и улыбнулась.

– Но история правда классная, – сказала она. – Я бы никогда до такого не додумалась.

Я благодарно толкнула коленом её колено. Именно так мы с Джерм поддерживали друг друга: не давая каждой забыть о том, что у неё хорошо получалось. Джерм, например, была самой быстрой бегуньей в Сипорте и умела очень громко рыгать. Я же была маленькой и тихой, но упрямой и с богатым воображением.

Вот и сейчас Джерм вскочила, как тигрица, преисполненная энергии:

– Мне пора домой, мама готовит тако. – Меня кольнула зависть при мысли о её шумном, кипящем жизнью доме и тако. – Увидимся в школе.

На подъездной дороге она запрыгнула на велосипед и налегла на педали. Я проводила её взглядом, расстроенная, что она уехала, а в голове у меня без конца крутились мысли о её словах и назревшей необходимости сделать выбор.

Дома царил полумрак, и в потревоженном мной воздухе закружили пылинки, мерцая в падающем из окон свете. Я пошла на кухню и, нахмурившись, сунула блокнот в щель между холодильником и рабочим столом, затем приготовила ужин для нас с мамой: два бутерброда с арахисовым маслом и бананом, немного варёного горошка, потому что нужно есть овощи, и твинки ^[1] на десерт. Встав на стул, я достала с верхней полки шкафчика шоколадный соус, чтобы полить им бисквит, умяла свою порцию, начав с десерта, а остальное поставила на поднос и отправилась с ним по лестнице наверх.

Мама сидела в комнате со скошенными стенами в конце чердачного коридора и перепечатывала на компьютере что-то из толстого буклета. Длинные чёрные волосы она заправила за уши, чтобы не мешали. Её стол был усеян листочками-напоминаниями: «Работа», «Поешь», «Прими витамины». На тыльной стороне ладони ручкой было выведено: «Роузи».

– Ужин, – сказала я, ставя поднос на край стола.

Она печатала ещё несколько минут, прежде чем заметила меня. У мамы была убийственно скучная работа – что-то связанное с вводом данных. По сути, она перепечатывала что-то из книг и отправляла это своему начальнику, живущему в Нью-Йорке. На углу монитора была приклеена бумажка с её рабочим расписанием и контактами начальника, и мама никогда не поднималась из-за стола раньше или позже указанного времени.

Она всегда работала с включённым маленьким телевизором у боковой стены. Сейчас по нему шёл репортаж о белых медведях, которым грозило вымирание, и, понимая, что он разобьёт мне сердце, я выключила его. Мама даже не заметила, занятая тем, что смотрела на меня с таким видом, будто мысленно привыкала к самому факту моего существования.

Затем она отвернулась к окну и задумчиво произнесла:

– Он плавает где-то там и ждёт меня.

Я проследила за её взглядом до океана. Сколько раз я уже это слышала?

– Кто, мам? – спросила я, но дожидаться ответа не стала, потому что его всё равно бы не последовало. В детстве я думала, что она говорит о моём папе, рыбаке, утонувшем в океане до моего рождения, пока до меня не дошло, что утонувшие люди не плавают.

Я взбила подушку и встряхнула одеяло, чтобы придать её постели немного уюта. Мамина комната была внизу, но она спала здесь, потому что отсюда лучше всего виден океан. Поэтому я украсила чердак фотографиями папы, найденными под её кроватью, одним совместным их снимком, ещё одним со мной у школы и сертификатом лучника (из её шкафа) из летнего лагеря, который она, по всей видимости, когда-то давно посещала.

У меня не было маминого таланта к рисованию, я могла о таком только мечтать, но всё равно изрисовала здесь все стены. Самую важную секцию я назвала «Главное о Роузи» и выделила разноцветными маркерами. Это было что-то вроде хронологической таблицы, где я отмечала важные – на мой взгляд – вещи: день, когда у меня выпал первый молочный зуб, поездка с классом в парк развлечений, как моё эссе заняло первое место на конкурсе местной библиотеки, как я стала лучшей в соревнованиях по грамотности. Каждую заметку я украшала цветами и восклицательными знаками, чтобы привлечь мамино внимание. Ещё я нарисовала линейку и отмечала на ней свой рост (который менялся очень медленно – я была самой маленькой в классе), и генеалогическое древо – правда, на нём были лишь мы с мамой и папой, потому что я больше никого не знала из нашей семьи. Видимо, другой родни у нас не было.

Но, как бы странно это ни прозвучало, ничто из этого её не трогало: ни «Главное о Роузи», ни генеалогическое древо. Будто ничего этого не было. Да и большую часть времени она вела себя так, будто меня тоже не существовало.

Раньше я постоянно просила её рассказать о дне моего рождения, пока не осознала всю безнадёжность этой просьбы.

Я знала, где и когда это произошло, но мне хотелось узнать, что она почувствовала, увидев меня в первый раз. Мне хотелось услышать, что для неё моё появление на свет было сравнимо с вручением бочонка золота и дарственной на самый красивый гавайский остров (именно так описывала рождение Джерм её мама).

Но в конце концов я сдалась. Потому что получала в ответ лишь долгий взгляд и раздражённое «Разве я могу такое упомнить?». Как если бы я спрашивала её, кто стал чемпионом мира по бейсболу в 1976 году.

Мама никогда меня не обнимала, никогда не радовалась моему возвращению из школы и не грустила, когда я шла к школьному автобусу. Она не спрашивала, где я была, не помогала мне с покупками, не говорила, что пора спать. Я ни разу в жизни не слышала её смеха. У неё диплом по истории искусств, но я ничего не знала о её преподавателях или чему она училась. Она никогда не рассказывала, как влюбилась в моего папу и любила ли она его вообще.

Иногда она говорила со мной так, будто моё имя было спрятано у неё где-то далеко в подсознании, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы ухватить его и вспомнить. Когда ей предстояло встретиться с моими учителями или врачом, она спрашивала меня, как дела в школе и как я себя чувствую, словно готовилась к тесту. Голые факты – это всё, что она могла обо мне запомнить.

Я давно уяснила, что моя мама относилась ко мне не так, как большинство мам относятся к своим детям: как к лучикам света, от которых невозможно оторвать глаз. Меня она едва одаривала взглядом.

Но я всё равно любила её больше всех в мире, ведь другой мамы у меня не было. Я рисовала на стенах в её комнате, надеясь вызвать ответную любовь ко мне. Если подумать, я и свои истории-то сочиняла потому, что хотела убедить себя, что могу что-то изменить: например, выдуманное заклинание спасёт нас от выдуманного чудища, и мы отправимся в выдуманное убежище. Но Джерм права, сказав, что всё это бессмысленно.

А самое ужасное – что я и сама так думала.

Я вернулась в коридор, зажгла фонарик, потому что одна из лампочек в люстре перегорела, и спустилась по старым скрипучим ступенькам в подвал. Загрузив стиральную машину, я побежала назад, перепрыгивая через ступеньку: внизу у меня всегда мурашки бежали по коже.

Проходя через кухню, я достала из тайника блокнот.

У меня был план.

И хотя я совершенно этого не желала, именно с моего плана всё и началось.

Глава 2

Моя комната особенная – её украшала мама, которую я никогда не знала. Много лет назад, ещё до моего рождения, она раскрасила её яркими цветами, изобразив на потолке радуги и ангелов-хранителей. Вокруг окна она сделала красивую надпись: «Достаточно одной свечи, чтобы бросить вызов и очертить тьму», которая, как я выяснила позднее, была цитатой из дневника Анны Франк ^[2]. Я любила женщину, написавшую это на моей стене, и мечтала с ней познакомиться, потому что я совершенно точно её не знала.

С тех пор я добавила ко всему этому немало личных штрихов. Так, я заставила комнату книгами, которые утащила из маминой спальни: фантастикой, книгами по истории и искусству, биографиями. Они занимали все полки, втиснутые и утрамбованные под всеми возможными углами так, что не осталось ни единого зазора, и громоздились на прикроватной тумбочке. Были и другие мамины вещи: серебряный свисток с выгравированным на нём рисунком раковины, пара шёлковых тапочек и спичечный коробок из ресторана, который она, должно быть, когда-то давно посещала. В спальне стояла вторая кровать, и в шкафу лежал второй комплект постельного белья и подушек, как если бы мама в любой момент ждала прихода гостей. Я сделала из этой кровати крепость для своих старых мягких игрушек. Тишину спальни нарушало громкое тиканье старых настенных часов.

Вся стена у моей кровати была заклеена напоминаниями моего собственного сочинения: «Доброй ночи», «Спи крепко» и «Сладких снов, солнышко». На зеркале висели: «Да ты выросла, милая» и «Этот кривоватый передний зуб придаёт тебе шарма, дорогая». Я пыталась поддержать себя словами, которые обычно говорят мамы и папы, потому что иначе я бы точно потонула в чёрном омуте отчаяния из-за того, что у меня не было нормальных родителей.

Сев на кровать, я положила на колени блокнот и достала из комода целую стопку из сотни, если не больше, таких же блокнотов. У меня сжалось сердце. Я всегда жила с ощущением, что у меня всего половина души (не знаю, чем вызвано это ощущение – моими отношениями с мамой, смертью папы или чем-то ещё: оно просто было), и мои истории помогали заполнить эту пустоту. Подобно волшебному веретену, превращающему траву в золотую нить, они успокаивали мои разбушевавшиеся эмоции. Следом я достала из комода мою счастливую ручку и ещё пустые блокноты.

Я отнесла всё это вниз и бросила в металлическое мусорное ведро, стоящее в углу заднего двора. Я знала, как обращаться с огнём – точно так же как знала, как починить холодильник, перезагрузить электрическую плиту и заказать по компьютеру всё, что мне нужно, оплатив это кредитной картой, – поднаторела за те годы, когда мама ничего из этого не делала. Поэтому я на всякий случай растянула и положила рядом шланг для полива, и только после этого зажгла спичку и бросила её в ведро. А потом смотрела, как огонь разбегается по бумаге. Все эти слова, которые я столько времени вытаскивала из своего мозга – сказки о раненых собаках, нашедших дорогу домой, об эльфах, подаривших новые лёгкие задыхающемуся человеку, истории о спасениях вопреки всем обстоятельствам и о свете посреди тьмы, – обращались в пепел прямо у меня на глазах и устремлялись в небо, подхваченные морским бризом.

Пламя, светящееся маяком посреди тёмного двора, отбрасывало на деревья пляшущие тени. Я представила, как это, должно быть, выглядит с океана: одинокий огонёк на краю полуострова Сипорт, приютившегося у восточной окраины Мэна, подобно забытому всеми аванпосту, под небом, закрытом тяжёлыми тучами, за которыми прячется полумесяц.

Я снова подумала о том, как мы с Джерм познакомились. В первый день детского сада она появилась на пороге комнаты для занятий и принялась звать маму. Остальные дети отпрянули: я подозревала – из-за её режущего слух воя. Но я знала, каково это – безудержно скучать по кому-то, хотя в моём случае этот человек всегда был со мной. Поэтому я села рядом с этой незнакомой девочкой с безумными глазами и растрёпанными волосами и, неловко поглаживая её по спине, рассказала ей сочинённую на ходу историю о летучей мыши, которая ела страшных старых комаров, вместо этого выплевывая звёзды. К концу истории Джерм перестала плакать, а я получила подругу на всю жизнь.

Из воспоминания меня вырвало затрещавшее пламя. Закрыв ведро крышкой, я ушла в дом и начала готовиться ко сну.

Сердце ныло, но Джерм права: мои истории были сказками, в которые даже я уже не особо верила – в то, что можно всё преодолеть и обрести счастье. Я вдруг осознала, что стала слишком взрослой, чтобы продолжать на это надеяться.

Поэтому, несмотря на уныние, я немножко гордилась собой, ведь мне открылись три важнейшие вещи.

1. Если человек, которого ты любишь больше всего на свете, не любит тебя в ответ, не стоит надеяться, что это изменится.

2. Если тебя не любят (и никому нет дела до белых медведей в новостях), пора перестать искать в мире магию – её просто нет.

3. Если в мире нет магии, то какой смысл сочинять истории?

«Хватит придумывать то, чего не существует», – подумала я, и за глазами, ушами и в сердце закололо как сигнал, что я действительно изменилась. Может, это был знак, что я становлюсь взрослой? Хотелось бы в это верить.

Снаружи месяц на секунду выглянул из-за туч и снова скрылся.

Я забралась под одеяло и быстро уснула.

Моя жизнь изменилась навсегда. Только я об этом ещё не знала.

Я проснулась посреди ночи от чьего-то голоса, и моему сонному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что за дверью шепчет мужчина. Затем мои глаза распахнулись, а пульс резко ускорился.

У него был низкий и надтреснутый голос, напоминающий шелест песка в стеклянной банке, когда её трясут:

– Как она посмела. Ненавижу её. Ненавижу. Это мой дом. МОЙ ДОМ!

Я не шевелилась. В окне блеснул месяц и снова спрятался за облаком. Я лежала совершенно неподвижно, и только сердце грохотало о рёбра как копыта галопирующей лошади.

Голос сместился в сторону лестницы, хотя шагов я не слышала. А затем стало тихо.

Я лежала и ждала. Так прошло несколько минут. В голове мелькнула мысль: может, мне всё приснилось, но мурашки по коже утверждали обратное. Как бы мне хотелось сейчас убежать к маме, забраться к ней в кровать и рассказать, что я услышала что-то странное! Но этому не суждено было сбыться. Я была стражем нашего дома, никто другой эту роль на себя бы не взял.

Выждав несколько мучительно долгих минут, я наконец заставила себя осторожно вылезти из-под одеяла, схватила с тумбочки фонарик и, на цыпочках подойдя к двери, тихонько её отворила и выглянула в коридор.

Там никого не было, но я вздрогнула, когда снизу опять донёсся голос. И снова стало тихо.

Выйдя за дверь, я посмотрела в оба конца коридора, а затем с колотящимся сердцем прокралась к лестнице и стала спускаться. На последней ступеньке я застыла, потому что мои глаза наткнулись на нечто, висящее прямо перед дверью в подвал.

Полупрозрачный и светящийся ярко-голубым мужчина смотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Между ним и полом было не меньше фута пустого пространства. Он долго глядел на меня, будто не мог поверить своим глазам, после чего развернулся и проплыл прямо сквозь створку.

Секунду я стояла с разинутым ртом, но, опомнившись, со всех ног рванула вверх по лестнице на чердак, вбежала в мамину комнату и, захлопнув дверь, привалилась к створке, задыхаясь от страха.

Потом я подошла к маминой кровати и после секундного колебания потрясла её за плечо.

Она сонно заморгала.

– Мам, там внизу привидение, – прошептала я.

Она сощурилась на меня и, раздражённо проворчав «я сплю», накрыла голову подушкой.

– Мам, – снова позвала я срывающимся голосом. – Мам, мне нужна твоя помощь.

Она вытащила руку из-под одеяла, вяло замахнулась, чтобы я перестала её трясти, и холодно бросила:

– Оставь меня в покое.

А секунду спустя она уже снова сонно засопела. Попятившись, я села прямо на пол, прижалась спиной к двери и какое-то время смотрела на неё, спящую, стараясь выровнять сбившееся дыхание.

Сколько раз мне приходилось справляться с чем-то в одиночку: успокаивать себя после кошмаров, лечиться от простуды и гриппа! Однажды в дом забрёл енот – так я поймала его с помощью полотенца и вынесла наружу. Но почему-то сейчас мне было особенно горько и обидно, даже горло перехватывало. Я чувствовала себя одной-одинёшенькой на целом свете.

Я прислушалась, но в доме снова стало тихо.

Тогда я попыталась себя приободрить: «Привидений не бывает, солнышко. У тебя просто богатое воображение. Именно поэтому ты и решила отказаться от своих фантазий – между прочим, буквально накануне».

Когда это не сработало, в ход пошло отчаянное: «Нужно продержаться до утра, и всё будет нормально. Привидения появляются только ночью. Кажется».

Как бы я хотела, чтобы Джерм была здесь! Вдвоём мы бы что-нибудь придумали. Вместе мы были почти как один полноценный человек. Мне просто нужно дотерпеть до приезда утром автобуса с Джерм, и всё наладится.

Так я и просидела всю ночь, глядя в окно, пока небо на горизонте не начало светлеть. Поднялось солнце, и мама заворочалась. Я смотрела, как она встаёт, надевает халат и идёт к двери, двигаясь словно в трансе. Меня она не замечала, пока чуть о меня не споткнулась. Она недоумённо моргнула, после чего молча подождала, пока я не освобожу проход.

Я вышла следом за ней в коридор и посмотрела с верхней лестничной площадки вниз. На первом этаже всё было тихо и спокойно.

Спустившись, я какое-то время изучала дверь подвала, но и она на первый взгляд выглядела как обычно.

А потом мой взгляд сместился на настенные часы: я опаздываю на автобус!

Глава 3

Плохо соображая, что делаю, я торопливо натянула на себя не по размеру большой свитер, растянутые штаны и носки из разных пар, повесила на шею фонарик, приготовила сэндвич с конфитюром и сбегала наверх проверить, как там мама, которая уже работала за компьютером.

– Спагетти в холодильнике. И выпей молока, это полезно, – сказала я и поставила ей на стол будильник, чтобы она не забыла поесть, после чего помчалась вниз и на улицу, к убежищу в виде только что подъехавшего автобуса.

Заметив Джерм, я выдохнула, наконец расслабившись. При виде её знакомых веснушек и как она нетерпеливо машет, чтобы я скорее села, я почувствовала себя в безопасности, хотя к её глупой подводке сегодня добавился блеск для губ.

Я плюхнулась на сиденье рядом с ней одновременно с тем, как автобус тронулся, и уже собралась рассказать ей обо всём случившемся ночью, но она меня опередила:

– Кажется, у Элиота Фалкора ротовирус. Он ведёт себя как-то не так – думаю, у него жар. Я попыталась сунуть ему под мышку градусник, но его подмышка не совсем подмышка... ну, ты понимаешь.

О да. Элиот Фалкор – это игуана Джерм, и его подмышки действительно не совсем подмышки в привычном понимании.

Джерм затараторила дальше, не давая мне даже слово вставить и как обычно, совершенно не заботясь о том, чтобы сбавить тон:

– Может, он что-то подхватил вчера в парке. Я всё ждала, что его вот-вот вырвет. В смысле я не думаю, что игуан в принципе может тошнить, но он был весь зелёный. И не обычно зелёный, а рвотно зелёный. И я читала в «Любителе рептилий»...

Я покосилась на других входящих в автобус ребят. Может, её прервать? Вдруг её услышат?

– Ты смотрела вчера новости – ту часть про белых медведей? – Джерм была повёрнута на последних сводках и часто не спала ночами, переживая из-за увиденного, или возмущалась на следующий день. Даже я, редко смотрящая новости, не могла не заметить, что они становились всё мрачнее и ужаснее.

Она проговорила про белых медведей всю дорогу – от кладбища Сипорта времён Гражданской войны до Площади основателей в центре нашего городка.

– Иногда мне кажется, что миру скоро конец, – заявила Джерм и продолжила подробным пояснением почему.

Так она и проболтала, не замолкая ни на секунду, и я оглянуться не успела, как уже шла рядом с ней к школе, сгорая от нетерпения поделиться своим секретом. Но при свете дня мои страхи перестали казаться такими уж серьёзными. Чем дольше я смотрела на ребят вокруг, ведущих себя как обычно, на скучающее лицо водителя автобуса, на привычный поток машин, въезжающих на школьную парковку и выезжающих с неё, тем больше уверялась, что мне всё приснилось. Трудно верить в существование привидений в мире, где какой-то мальчик швыряется через весь автобус рыбной котлетой.

А когда мы подходили к двойным входным дверям, Джерм, немного смущаясь, сказала, что собирается выступить на воскресном смотре талантов вместе с Биби Уэст, и я едва не упала.

Если что-то в нашем классе и было незыблемо, так это тот факт, что во втором классе я укусила Биби Уэст, потому что она звала Джерм «Джермой Фартли ^[3]», а не её настоящим именем – Джеммой Бартли. Джерм, к всеобщему восторгу, сделала это своим официальным прозвищем, и с тех пор только так всем и представлялась. Но та обидная колкость была не единственным случаем.

В Биби удивительным образом сочетались жестокость и умение очаровывать. Она обожала придумывать смешные танцы и исполнять их за спиной учителей (классно!). Она постоянно что-то кому-то дарила – ароматные стёрки, мягкие пеналы, особые конфеты из Португалии, куда ездила навестить бабушку (какая милая!). Однажды в третьем классе она угостила лимонами троих избранных одноклассников, и это запустило цепную реакцию дарения лимонов, растянувшуюся на семь месяцев и увлёкшую всех учеников вплоть до самых мелких. Она была из тех людей, кто способен внушить тебе, что ты хочешь лимонов без всякой на то причины.

В то же время она любила говорить за спиной гадости (это уже жестокость). И ещё она обладала особым талантом вынюхивать чужие секреты и пользоваться добытой информацией, как другие пользуются деньгами на счёте.

Но с недавних пор Биби – а с ней почти весь наш шестой класс – вдруг решила, что ей хочется подружиться с Джерм.

Джерм каждый день устраивала похороны своего обеда. На переменах она часто оббегала игровую площадку в надежде превзойти свой предыдущий рекорд. У неё были светлые волосы, веснушки, она минуту не могла посидеть спокойно и гордилась своими округлыми формами и крепким телосложением – вопреки противоположному мнению многих окружающих.

Но после летних каникул в ней что-то изменилась – или это все остальные изменились, потому что её непоколебимая самоуверенность, которая раньше отпугивала, отныне стала всех восхищать. Те, кто раньше её дразнил, теперь набивались ей в друзья. И даже «Джерм» в устах других зазвучало по-новому – как нечто классное и крутое.

Эти изменения не коснулись меня. Я была такой маленькой и тихой, что порой о моём существовании вообще забывали (хотя за мной и закрепилась репутация кусаки-пинаки). Я была безумно неуклюжа, совершенно не дружила со спортом, и на физ-ре меня всегда последней отбирали в команду. Я сама себя стригла, поэтому на голове у меня был полный бардак – и это ещё не говоря о моём гардеробе, состоящем из старых маминых вещей, которые были мне велики, и остатков от ежегодного похода по магазинам, когда мне удавалось уломать маму, которая всегда смотрела в пространство, пока я безуспешно пыталась подобрать себе приличную одежду. С незнакомыми я почти не разговаривала, а если и пыталась (что было редкостью) – у меня вечно отнимался язык. Короче говоря, на фоне Джерм я была невидимкой. Хотя Джерм и утверждала, что мне достаточно просто поделиться с остальными содержимым своей головы – и все убедятся, что она полна чистой магии, как рубиновые туфельки из «Волшебника страны Оз».

Но я предпочитала держаться обособленно. Вот только Джерм теперь без конца тянули в разные стороны – поговорить, посмеяться или просто постоять за компанию. Я то и дело, войдя в класс, заставала подругу сидящей рядом и болтающей с теми, кого я не знала, и сердце у меня заходилось от ревности, потому что раньше я никогда не видела Джерм такой счастливой и довольной (и взволнованной, судя по тому, как она каждые несколько секунд убирала за ухо прядь волос). И хотя я вчера страшно перепугалась (я точно видела привидение?), история с Биби так меня потрясла, что затмила всё остальное.

Мы направились к шкафчикам. Я пока так и не смогла прервать бесконечный поток излияний Джерм, восторженно расписывающей во всех деталях предстоящий конкурс «Осеннее увлечение»: как Биби предложила ей вместе выступить и как их номер был настолько секретным, что она даже со мной не могла поделиться.

Когда Джерм умолкла, чтобы перевести дыхание, у меня наконец-то появился шанс заговорить, но вместо того чтобы рассказать ей о привидении, я выпалила нечто совсем иное:

– Но это же Биби! – Я слегка смутилась под её косым, неодобрительным взглядом, но продолжила: – Ты забыла, как она гоняла дворового кота Пушка по всей парковке, только чтобы наступить ему на хвост?! Забыла, как она доводила Мэтта Шниббла до слёз, обзывая его малявкой веснушчатой?!

Джерм притихла, а затем ответила с ноткой неуверенности и раздражения:

– Она изменилась. – На её порозовевших щеках проявились веснушки. – У неё тогда был трудный период, она боролась с неуверенностью в себе. Она не такая уж плохая.

Я промолчала. Мысль, что Джерм защищает Биби, словно незаметно для меня успела близко её узнать, лишила меня дара речи. Все мои вчерашние страхи отошли на второй план. Я понимала, почему Биби хотела дружить с Джерм: Джерм была как сгусток энергии, её невозможно не любить. Но внутри меня будто кипели противоречивые чувства, и...

– За Биби я не волнуюсь, а вот я наверняка выступлю ужасно, – сказала Джерм, – и меня все освистают.

Про себя я с ней согласилась, но как подруга должна была её поддержать.

– Просто глаза не подводи, – вырвалось у меня, прежде чем я сумела прикусить язык.

Джерм изумлённо уставилась на меня:

– Я люблю подводку.

– Я знаю, просто с ней ты... ну, сама на себя не похожа, – неловко выдавила я.

– Нет ничего плохого в том, чтобы пробовать новое, – тихо сказала Джерм.

Я молча кивнула.

Мы как раз подошли к нашим шкафчикам, и, достав сумку с обедом, я торопливо черкнула себе записку и убрала её внутрь. (Я сочиняла для себя четверостишия и каждый день записывала их, подделывая мамин почерк, чтобы все думали, что мама меня любит и заботится обо мне. Если прикинуть – где-то восемьдесят девять процентов всей энергии, что я тратила в школе, уходило на то, чтобы уверить окружающих, будто у нас дома всё в порядке и нет никаких причин привлекать соцслужбы.)

Мимо нас прошёл ДиКван Дэниэлз – в четвёртом классе Джерм была от него без ума – и помахал ей. Она заправила за ухо прядь волос и помахала в ответ. Затем он посмотрел на меня, словно раздумывал, помахать ли и мне тоже, но стоило нашим глазам встретиться, быстро отвернулся. Некоторые мальчики меня побаивались после того, как в прошлом году я пнула одного в голень, когда он попытался повалить меня во время игры с мячом.

Джерм, зардевшись от смущения и гордости, проводила его взглядом. В последнее время я всё чаще видела у неё на лице это выражение, и мне это категорически не нравилось. Раньше Джерм не было никакого дела до мнения окружающих, но это тоже изменилось.

Когда её взгляд сместился на меня, она наклонила голову набок и подбоченилась, забыв, что ещё совсем недавно была на меня сердита:

– Ты в порядке? Выглядишь как-то не очень.

– Всё нормально, – ответила я, уже не столь уверенная, стоит ли рассказывать ей о случившемся накануне. – Просто не выспалась.

Явно не успокоенная моими словами, Джерм скрестила руки на груди и грозно спросила:

– Что с тобой такое? Признавайся! – Она знала меня как облупленную.

Я посмотрела по сторонам. В коридоре было полно ребят, но все они болтали друг с другом и не обращали на нас внимания. От волнения у меня защекотало в горле, и внезапно я почувствовала себя ужасно глупо. Но всё же я наклонилась вперёд и тихо призналась, чувствуя разливающийся по лицу румянец:

– Кажется, я вчера видела привидение.

Я ждала, что Джерм засмеётся или рассердится, а может, всё сразу, но вместо этого она просто молча смотрела на меня. Порой мне в голову закрадывалась пугающая мысль, что она постепенно растеряет этот неукротимый свободолюбивый дух приключений, который свёл нас вместе и сделал лучшими подругами.

Но сейчас она с решительным видом выдохнула и заявила:

– Я отпрошусь у мамы с ночёвкой.

Глава 4

Мы несколько раз обсудили всё в автобусе на обратном пути: шёпот в коридоре, парящего у двери в подвал светящегося мужчину. Джерм постоянно уточняла какие-то детали, но ни разу не засмеялась. На её лице читалось сомнение, но не ехидство.

– Тебе никто не поверит, – рассудила она. – И от твоей мамы помощи не жди – без обид. – Она смущённо улыбнулась. – Думаю, первое, что нужно сделать, – это ночью проверить, там он или нет.

– А потом что? – спросила я.

Джерм с задумчивым видом уставилась в окно.

– В «Домашнем медиуме из Лос-Анджелеса» герои избавились от злого духа, окурив весь дом пучками из разных трав. С орегано и с чем-то вроде того.

Я изумлённо моргнула. Джерм обожала «Домашнего медиума» и всё ждала, когда они снимут серию с игуаной, но её мечта так и не сбылась. И я сомневалась, что окуривание орегано как-то поможет мне в ситуации с привидением.

Войдя в дом, я обнаружила на кухонном столе половину из заказанных мной по Интернету продуктов на эту неделю: восемь коробок одинаковых замороженных ужинов от «Свенсон» ^[4], четыре упаковки «Поп-Тартс» ^[5], четыре замороженные пиццы, коробка спагетти, пять консервных банок супа. И целый пакет сладостей – «Твиззлерс» ^[6], сосательных конфет и прочих вкусностей, которые я покупала, потому что маме было всё равно.

Несколько обёрток было разобрано, но выглядело всё так, будто мама в процессе забыла, чем занималась, и переключилась на что-то другое. Даже спустя столько лет дружбы с Джерм я вспыхнула от стыда, но она быстро пошла на кухню и принялась раскладывать продукты, будто в этом нет ничего особенного, и я с благодарностью к ней присоединилась.

Покончив с этим, мы поднялись на чердак. Мама не отрываясь смотрела в окно на океан, как всегда часами делала по вечерам. Она была до такой степени одержима открывающимся отсюда видом, что каждый выход из дома заканчивался тем, что она начинала беспокойно бормотать себе под нос, и нам приходилось бросать всё и торопиться домой.

– Здравствуйте, миссис Оукс, – сказала Джерм, остановившись на пороге позади меня.

– Он плавает где-то там, – как робот отозвалась мама, глядя на океан.

– Ага. – Джерм тепло мне улыбнулась. – У него, наверное, уже ноги отваливаются от усталости. – Она сжала мне руку. Я знала, что ей жалко меня, но в то же время она старалась найти во всём этом что-то весёлое. В конце концов, какой бы она ни была, у человека только одна мама.

– Джерм останется с ночёвкой, – сообщила я. – И тебе нужно подписать мой табель успеваемости.

Мои табели всегда заканчивались примерно одинаково: «Роузи очень умна, но мало говорит» или «Роузи постоянно витает в облаках». Но мама всё равно никогда их не читала – просто ставила подпись.

– Хорошо, – с рассеянной улыбкой взглянула на нас мама и снова перевела взгляд куда-то вдаль.

Между облаками проглядывало заходящее солнце, обещая скорые сумерки. Мы с Джерм решили, что дождёмся ночи – как самого очевидного времени для появления привидений. А на рассвете ей придётся бежать домой, чтобы успеть на футбольную тренировку.

– Предлагаю поискать в Интернете, как защититься от духов, – сказала я.

Джерм кивнула, но добавила, чтобы слегка снизить ожидания:

– Если мы их вообще увидим.

Следующие несколько часов мы перелопатили кучу сайтов об оберегах, слабостях привидений (они, как выяснилось, не любят серебра) и методах их изгнания. Но для экзорцизма нужен священник, а мы не знали ни одного, поэтому ограничились тем, что взяли на кухне серебряные ложки и развесили их на нитках на дверных ручках и настенных крючках.

Джерм открыла мой шкаф, чтобы достать свою пижаму, лежащую у меня на полке на случай её ночёвки, и, заметив отсутствие моих блокнотов, до этого всегда валяющихся горой на полу, вопросительно посмотрела на меня.

– Я их сожгла, – нарочито ровным тоном пояснила я. – Хватит с меня историй.

Её глаза стали как блюдца, но она ничего не сказала. Джерм никто бы не назвал тактичной, но даже она порой понимала, когда стоит держать язык за зубами.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь мы устроимся у двери в подвал. И будем ждать.

– Надо взять с собой что-нибудь перекусить, – предложила Джерм. – Чтобы подкрепиться.

Мы соорудили в гостиной «крепость» из диванных подушек и устроились рядышком внутри. Глядя на дверь в подвал, мы ели пирожные «Литтл Дебби» ^[7] и «Твиззлерс» и ждали, лишь ненадолго прервавшись, чтобы выяснить, кто громче рыгнёт, хотя, учитывая прирожденный талант Джерм, мне не стоило даже пытаться её победить. Солнце клонилось к закату, я продолжала заедать нарастающую тревогу сладким, пока Джерм, не выдержав клацанья моих зубов, не осадила меня, сказав, что мне станет дурно.

В какой-то момент спустилась мама и, едва не споткнувшись о нас, с недоумением уставилась на нас.

– Что вы тут делаете? – спросила она, и я невольно задумалась, что она имеет в виду: сейчас на полу или вообще в её жизни?

– Ждём призрака, – ответила я.

Мама кивнула, как если бы я сказала ей, что мы заполняем налоговые декларации, и, обойдя нас, ушла на кухню, чтобы перекусить. Джерм молча пожала плечами.

Через пару часов нам стало скучно. Мама начала готовиться ко сну – я слушала, как она знакомо шаркает по коридору наверху, будто пытаясь сообразить, куда ей идти, пока наконец не обнаружила свою комнату. Мы с Джерм растянулись на диване, закинув ноги на подлокотники.

– Как считаешь, кто симпатичнее – ДиКван или Эндрью Сильва? – спросила Джерм. В последнее время она помешалась на мальчиках, хотя, по мне, в них не было ничего интересного.

Мы подождали ещё. И ещё. Если честно, мы прождали полночи, но ни одного привидения так и не появилось. Ни подозрительных скрипов, ни завывания – ничего. Чтобы убить время, мы включили фильм с рейтингом 12+, которые Джерм запрещали смотреть дома. Мы продолжали ждать, потому что нам очень хотелось что-то увидеть, но ещё и потому, что нам было страшно засыпать. Но в итоге мы всё равно вырубились в нашей «крепости»: я – вытянувшись в одну сторону, Джерм – в другую.

Меня разбудил шёпот, и секунду я не смела пошевелиться. Мой взгляд скользнул к часам – два ночи.

– Ненавижу её, – донёсся со стороны подвала хриплый голос.

Меня бросило в жар, затем в холод. Сердце бешено заколотилось, желудок ухнул к пяткам как на американских горках, тело будто налилось свинцом.

Я слегка пихнула Джерм и почувствовала, как она зашевелилась.

Мы медленно сели и посмотрели друг на друга.

– Ты это слышишь? – беззвучно спросила я.

Джерм наклонила голову и мотнула ею из стороны в сторону.

– Мой дом, – сказал голос, на этот раз громче.

Я ожидала, что Джерм как-то среагирует, но её округлившиеся глаза говорили о полной растерянности.

Мы наполовину выползни из «крепости», и я уставилась на дверь в подвал: голос точно доносился оттуда. А ещё она светилась по краям, и, судя по тому, что голос становился громче, его обладатель поднимался по лестнице.

У меня задрожали руки.

– Роузи, что с тобой? – прошептала Джерм. – Ты в порядке?

– Ты его не слышишь? Совсем-совсем? – тихо спросила я.

Она снова помотала головой и сосредоточенно прислушалась, будто у неё и мысли не было сомневаться в моих словах. Но меня охватила паника: мне нужно, чтобы Джерм услышала этот голос и я убедилась, что не схожу с ума.

– Не скажу, никогда не скажу, – продолжал голос, становясь всё громче.

И хотя он звучал уже совсем близко, по лицу Джерм было очевидно, что она его не слышит. Я в ужасе схватила её руку и крепко сжала.

– И поделом им!

В этот момент глаза Джерм полезли из орбит.

– Я слышу, – одними губами произнесла она, нахмурившись, будто прислушивалась изо всех сил, хотя голос уже почти кричал.

Я указала на дверь и на бьющее из щелей свечение.

Джерм сощурилась и стиснула мои пальцы. Вдруг свечение ярко вспыхнуло, как в приступе злости, и мы обе вздрогнули. Джерм схватила меня за рукав и прошептала:

– Я видела!

Мы накрылись одеялами, сжимая в кулаках болтающиеся на шеях ложки.

– Эта белобрысая вечно языком мелет, – недовольно протянул голос. Его обладатель уже поднялся по лестнице и остановился у двери. Он знал, что мы здесь.

Вдруг Джерм дёрнулась и обернулась, посмотрев куда-то за «крепость», а потом медленно поднялась.

– Э-эм... Роузи? – уже нормальным голосом, не шепотом, сказала она, побледнев от ужаса. – Как выглядят призраки?

– Ну, такие мёртвые и полупрозрачные, – прошептала я, не сводя глаз с двери в подвал, и подумала: «Все же знают, как выглядят призраки!»

– Э-эм. Роузи?

– А?

– Похоже, он тут не один.

Я наконец сообразила, о чём она, и от страха меня замутило. Светилась не только дверь – свечение окружало нас со всех сторон.

Я медленно оглянулась.

В гостиной стояла женщина с клубком пряжи в руках. Позади неё – мужчина в жёлтом дождевике, промокший до нитки и бледный, с прилипшими к рукам морскими звёздами. Ещё одна женщина, очень старая и вся в белом, стояла у дивана. А ближе всех – в каких-то дюймах от нас – стоял мальчик лет тринадцати-четырнадцати, с лохматыми каштановыми волосами и большими карими глазами. Наморщенный лоб, облепившие уши мокрые волосы, бледная до голубизны кожа – на него было страшно смотреть: казалось, он проглотил что-то протухшее. И он излучал голубоватое сияние, освещающее стену у него за спиной.

Мы были окружены.

Глава 5

Мальчик, хмурясь, ткнул в нашу сторону пальцем. Моё сердце зашлось в стуке, отдаваясь в кистях, ступнях, ушах.

– Ты нас видишь? – спросил он ясным как перезвон колоколов голосом будто самый обыкновенный живой мальчик. Вот только в нём не было ничего живого: бледный и прозрачный, просто тень человека, к тому же он выглядел как утопленник.

Я сглотнула и кивнула.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а затем весь съёжился, опустил голову и затряс ею, приговаривая:

– Нет. Нет, нет, нет.

Мы с Джерм переглянулись, напуганные и растерянные. Я не знала, что сказать, да и нужно ли что-то говорить – может, лучше убежать? Мой взгляд скользнул по развешанным по всей комнате ложкам: они явно не работали.

Мальчик с сомнением оглядел Джерм. Он был таким бледным, что даже его веснушки выцвели.

– И ты тоже меня видишь?

Она секунду поколебалась, но затем энергично закивала.

Мальчик с печальным видом протяжно вздохнул:

– Что ж, сделанного не воротишь.

Мы с Джерм опять непонимающе переглянулись – и подскочили от раздавшегося позади нас голоса:

– Не воротишь!

Развернувшись, я оказалась лицом к лицу с тем самым мужчиной, которого видела накануне. Он ухмыльнулся и захохотал как безумный.

– Теперь жди беды! Жди большой беды! – объявил он и снова захохотал.

Мне почти удалось взять себя в руки – пока я не посмотрела в его пылающие, как угли, глаза, полные ненависти.

Мёртвый мальчик кинулся ко мне и бросил осуждающий взгляд на мужчину.

– Не обращай внимания на Убийцу, – сказал он. – Он безобиден. – После недолгой паузы он, по всей видимости, решил уточнить: – В смысле его все зовут Убийцей, и он правда хочет тебя убить, и он ненавидит всех, кто посягает на его территорию. Но ты тут ни при чём. – Мальчик потянулся ко мне, и я с криком отпрыгнула, но его рука успела пройти сквозь меня – я ощутила лишь лёгкое дуновение ветерка в районе живота. – Говорю же, он не сможет до тебя дотронуться. Никто из нас не сможет. – Нахмурившись, он покосился на Убийцу. – Но постарайся не ходить в подвал по ночам. Некоторые привидения порой способны... импровизировать.

От страха мы с Джерм не смели и рта раскрыть. В моей голове крутилась тысяча вопросов, а сердце громыхало так, что в горле пересохло.

Остальные привидения продолжали пристально смотреть на нас. Немного собравшись с духом, я хриплым шёпотом выдавила из себя вопрос, который не давал мне покоя больше всего:

– Что вы здесь делаете?

Мальчик ответил не сразу:

– Мы всегда здесь были. Всю твою жизнь. Я Эбб. – Он оглянулся, и его печальные глаза распахнулись, будто он принял некое решение, после чего снова вздохнул. – Ну, вам лучше пойти со мной. – Он двинулся к лестнице, но по пути оглянулся и бросил на нас недовольный взгляд. – А можно побыстрее?

Мы с Джерм растерянно посмотрели друг на друга.

Эбб остановился на лестничной площадке и сместился в нашу сторону, проплыв прямо сквозь перила:

– Ночь не вечна, а на рассвете мы исчезнем.

В глазах Джерм стоял вопрос, стоит ли нам идти за ним. Я неуверенно покачала головой и, набравшись храбрости, сказала:

– Не может быть, чтобы вы всегда были здесь.

Эбб вздохнул и нетерпеливо закачался в воздухе:

– Я боялся, что всё так и будет, когда смотрел, как ты сжигаешь свои истории.

Я вздрогнула. От мысли, что за мной тогда наблюдали, у меня мурашки побежали по коже, к горлу подступила тошнота.

– Похоже, ты решила больше ничего не сочинять? – продолжил Эбб. – Такое бывает сплошь и рядом: люди, взрослея, отказываются от своих прошлых хобби. Но для таких, как ты, родившейся в такой семье, как твоя... Когда магию лишают привычного выхода, она просто находит новые. Уничтожив свои истории, ты вроде как... – он помолчал, подбирая слова, – закрыла дверь, но открыла окно. И этим окном стал взор.

– Взор? – тихо переспросила я.

Эбб мотнул головой, будто всё это пустая трата времени:

– Поэтому ты вдруг начала меня видеть. Ты пробудила свой взор.

Я всё ещё пыталась понять, о чём это он, когда Джерм взволнованно спросила:

– А я? Что пробудило мой взор?

Но Эбб молча двинулся наверх и стал с недовольным видом мелькать то здесь, то там, будто расхаживал по площадке.

– Ты должна пойти, – сказал он. – Мне нужно тебе кое-что показать.

Я кивнула Джерм. Какая бы кислая физиономия у него ни была, вряд ли он желал нам навредить. Медленно, но мы всё же направились к лестнице.

Дождавшись, пока мы поднимемся, он заскользил дальше по коридору и остановился у антикварного комода, приткнувшегося в укромном уголке под маленьким восьмиугольным окном, выходящим во двор. У комода были красивые бирюзового цвета ручки, а стенки ящиков покрывали изящные резные узоры – как и многие вещи в нашем доме, он будто, скорее всего, принадлежал кому-то другому, незнакомому мне человеку, и уж никак не моей маме. Взгляд Эбба, сейчас растерянный и встревоженный, был направлен куда-то в пол перед комодом. Затем он быстро посмотрел на меня.

Наверху скрипнула мамина кровать. Шагов не последовало, но она точно переворачивалась. Мы все затаили дыхание. Наконец всё стихло.

Эбб снова посмотрел на пол и на нас, словно мы должны знать, что делать.

– Э-эм... – протянула Джерм.

Эбб раздражённо вздохнул и закатил глаза. Я обратила внимание, что он вообще любит повздыхать.

– Сдвиньте комод. Я сам этого сделать не могу. – Для демонстрации он попытался упереться руками в стену, но беспрепятственно погрузился внутрь.

Недолго поколебавшись, мы с Джерм встали у правой боковой стенки комода и осторожно стали толкать его вдоль стены.

Взглянув на пол, я увидела щель между двумя половицами: если не знаешь, куда смотреть – ни за что не заметишь. Осторожно опустившись на колени, я просунула в неё ноготь и подцепила доску. К моему удивлению, она легко поднялась. Мой пульс, и без того ускоренный, пустился вприпрыжку.

Под половицей была небольшая тёмная ниша. Схватив висящий на шее фонарик, я посветила внутрь, распугав пауков. В центре ниши, пахнущей старой древесиной и бумагой, лежало что-то прямоугольное.

Я сунула руку внутрь и достала книгу в потёртом кожаном переплёте. На передней обложке была изображена планета Земля, окружённая плавающими в космосе мужчинами и женщинами со злыми жестокими лицами. Нити, тянущиеся от их пальцев, оплетали планету. На Луне в верхнем правом углу обложки стоял повёрнутый спиной крошечный человек, и, судя по похожим на слёзы каплям вокруг его головы, он плакал.

Это была очень странная и пугающая картина. А сверху знакомым почерком было выведено: «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм».

– Это написала моя мама, – сказала я.

Эбб кивнул:

– Она спрятала его здесь перед твоим рождением. Хотела, чтобы он был поблизости, но не попадался тебе на глаза. А потом она... – он бросил на меня сочувственный взгляд, – забыла.

– Забыла? – переспросила Джерм.

Недолго помявшись, он встретился со мной взглядом, но тут же отвёл глаза:

– Она забыла обо всём. По крайней мере, о том, что имеет значение. После того, как они всё у неё забрали.

Меня замутило от ужасного ощущения, как если бы я всю жизнь подспудно что-то знала, но до этого момента никто не озвучивал эти подозрения – что с моей мамой действительно что-то не так и это за гранью медицинских диагнозов.

– «Они»? – переспросила я.

Эбб несколько секунд смотрел на меня сверху вниз и наконец решился:

– В мире есть вещи куда страшнее привидений в подвале, Роузи. И тебе придётся о них узнать, если ты хочешь жить.

Глава 6

Во втором классе я на месяц перестала говорить. С каждым днём я говорила всё меньше и меньше, пока окончательно не умолкла. Джерм утверждала, это был мой безмолвный вопль о помощи.

Мама дома не обращала на это внимания, если вообще замечала, а когда учителя её об этом спрашивали, уклончиво отвечала, что со мной работают врачи, а когда об этом спрашивал сам врач, заверяла, что помогают учителя, но всё это было ложью.

Джерм же из кожи вон лезла, чтобы заставить меня говорить, размахивала перед моим носом любимыми конфетами, требуя, чтобы я попросила. Но я была непреклонна. Тогда она начала заполнять молчание своим голосом, говоря чаще, чтобы я могла говорить реже. Словно взяла на себя всю тяжесть слов, которые мне было трудно произнести.

А затем, рассказывая мне однажды о своём велосипеде, она вдруг прервалась, сделала глубокий вдох и сказала совсем другим тоном:

– Роузи, завтра всё будет по-другому. Утром ты со мной поздороваешься, спросишь меня о чём-нибудь, и на этом всё. Пора вернуться в мир.

Для меня осознание того, что завтра мне снова придётся говорить и вести себя как нормальный человек, стало ушатом ледяной воды. Мне одновременно хотелось этого и нет.

Сейчас, держа в руках книгу с выведенным маминой рукой названием, я испытала нечто подобное. Как будто передо мной открылась дверь, куда мне не особо хотелось заходить, но выбора не было.

Я села на пол и дрожащими руками открыла «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм». И пролистнула страницы.

Книга сама по себе была не очень толстой, но страницы плотно заполняли рисунки и строчки текста.

И ведьмы. Их здесь было полно. Первые двадцать шесть страниц посвящались тринадцати ведьмам: некоторые выглядели безобидно, другие – откровенно злобными. На странице справа шло описание, сделанное разными почерками и в разное время, судя по тому, что часть строчек выцвела, а на странице слева помещался портрет, выполненный рукой моей мамы. Все портреты были тщательно прорисованы и оттенены углём. На одних ведьмах были безумные наряды, они корчили гримасы или показывали язык, другие же пугали спокойным выражением лица и пустыми глазами убийцы. Зеленоватая ведьма, прижимающая к груди сумку с золотом, высокий мужчина в деловом костюме в компании волка, женщина с целым ожерельем из часов, бородатый мужчина с горстью пауков (его портрет был перечёркнут крест-накрест). Имена тоже были под стать: Жадина, Лицемера, Скорбец, Лепет, Мисс Ярость, Хаос, Угодния, Безумная Мейбл, Капканщик. Из-под маминой талантливой руки они вышли такими же реальными, как прохожие на улице, только абсолютно чудовищными, со злыми глазами и угрожающими улыбками.

Я продолжала листать книгу, пока не наткнулась на рисунок, заставивший мои пальцы замереть. На меня смотрела женщина с отчаянными зелёными глазами, под которыми пролегли густые тени. Её всю покрывала паутина, бесчисленные мотыльки и гусеницы сидели у неё на плечах, липли к рукавам, выглядывали из-за волос. От её вида лица душа уходила в пятки, но при этом оно было поразительно незапоминающимся, с теми особыми чертами, которые ты можешь видеть сотню раз, но ни за что потом не узнаешь. Этот портрет выглядел самым законченным из всех, мама наверняка потратила на него уйму времени, вероятно, больше, чем на все остальные.

Но меня парализовало описание и подчёркнутые мамой несколько раз отдельные фразы.

Воровка Памяти: слабейшая из тринадцати ведьм.

Проклятье: крадёт и коллекционирует воспоминания. Ужасно забывчива сама, а потому постоянно жаждет чужих воспоминаний.

Особые умения: отлично ориентируется в пространстве, острый нюх. Видит ультрафиолет, видит в темноте. Реагирует на малейшее движение.

Компаньоны: её мотыльки – это и оружие, и шпионы. По ночам они разлетаются по миру и крадут воспоминания у её жертв. От обычных мотыльков их можно отличить по меняющимся мерцающим узорам на крыльях, потому что на самом деле это пыльца украденных ими воспоминаний.

Жертвы: человек, проклятый Воровкой Памяти, выглядит нормальным, ведёт обычную жизнь, но он ничего не помнит о своём прошлом, о близких и даже о том, что значит любить. В прошлом эта страшная ведьма лишала прошлого целые деревни.

Меня затошнило, пока я это читала. Переведя взгляд назад на портрет, я провела пальцами по мотылькам. Затем я снова зашуршала страницами, скользя глазами по строчкам и щурясь, читая разные почерки и в тех местах, где бумага пожелтела от старости или слова терялись под пятнами. Моё внимание привлекло оглавление:

Невидимый мир и его обитатели

Оуксы и их оружие

Легенды

Тайны Земли и Луны

Что такое ведьма?

На последней главе, совершенно точно написанной мамой, я задержалась и прочла:

Порой мы узнаём о чём-то столь ужасном, что для нас это равносильно удару под дых. Это чувство – отчаяние – величайшая радость для ведьм; для них оно как воздух, которым они дышат.

Ведьмы слеплены из самых тёмных теней сокрытого и незримой материи, пронизывающей наш мир. Они как призраки, невидимые для большинства людей. Но в них всё-таки присутствует самая малость от материального мира, и это делает их выносливее и могущественнее других магических существ. Хотя они не могут проходить сквозь стены как призраки (для этого они слишком вещественны), они способны открывать двери и окна одним взмахом кисти и поднимать в воздух небольшие предметы. Они командуют сонмами компаньонов – полумагических-полуреальных существ, – делающих за них всю грязную работу.

Ведьмы недостаточно вещественны, чтобы их можно было убить, но они великолепные воры. Они очень хорошо умеют воровать и коллекционируют всё, до чего дотянутся: драгоценности, стянутые прямо с шеи человека, любимые памятные безделушки, носки, даже домашних питомцев. Они воруют ради самого факта воровства того, что принадлежит нам и что нам дорого, чтобы забрать это себе, но самое главное – чтобы мы ощутили утрату. Чаще всего ведьмы крадут то хорошее, что есть в нас. Именно этого они жаждут больше всего. Отсюда и их проклятия.

Ведьмы налагают свои проклятия прикосновением, в каком-то смысле помечая человека. Остальное сделают их компаньоны: заберут всё то хорошее, чего ведьма желает, – воспоминания, время, мудрость, и так далее. У всех ведьм свои предпочтения.

Крадя всё хорошее в людях, они оставляют после себя пустоту, которая заполняет нас, утративших самое ценное, – надежду, родственные связи, любовь. Вплоть до едва различимого шёпота в наших сердцах о том, что во Вселенной существуют магия и красота. Цель ведьм – проклясть и обокрасть как можно больше людей, чтобы опутать мир плотной паутиной отчаяния и превратить его в отражение их собственных уродливых сердец. В таком мире их силы будут безграничны.

Но ведьмы не всемогущи. Они могут парить, но не могут летать (хотя некоторым в этом помогают крылатые компаньоны). Они не могут быть в двух местах одновременно и мгновенно перемещаться из одного места в другое. А самое главное – ведьмы не выносят лунного света, так как он несёт в себе надежду. Он их обжигает. Поэтому они предпочитают выходить в мир и накладывать свои проклятия в новолуние, когда луна совсем не отражает свет.

Также важно помнить, что ведьмы не всезнающи и не всевидящи и полагаются на своих компаньонов, чтобы обмениваться сообщениями и искать то, что им нужно.

Именно так они всегда находили охотников на ведьм. Именно так они найдут меня.

Я перевернула страницу, но остальные листы в книге были пусты. На этом руководство обрывалось – на маминых словах о том, что её найдут.

Положив открытую книгу на пол, я обхватила себя руками и подняла глаза на Эбба.

– Это всё по-настоящему? – прошептала я. – Все эти ведьмы... – я указала на руководство, – реальны?

Он кивнул:

– Так же реальны, как я. Его написали женщины твоей семьи, собрав здесь всю добытую ими информацию о ведьмах.

Повисло молчание, пока я пыталась осознать его слова. Наконец я снова взглянула на последнюю страницу: «Именно так они найдут меня».

Я провела пальцами по этим словам, будто в надежде прикоснуться к маме, какой она была, когда их писала.

– Они нашли её? – спросила я.

Эбб угрюмо кивнул:

– Да. – Он кашлянул, прочищая горло, и добавил, не глядя мне в глаза: – Ведьмы не любят тех, кто за ними охотится.

Несколько секунд я переваривала услышанное, борясь с неприятным ощущением в груди, словно там поселился морской ёж. Собравшись с духом, я переспросила:

– Охотится?

Эбб кивнул с нарочито нейтральным выражением лица и сказал:

– Ты принадлежишь к династии охотниц на ведьм, Роузи. А твоя мама – последняя известная охотница, оставшаяся в живых.

Глава 7

– Моя мама никакая не охотница на ведьм. Она специалист по вводу данных, – сказала я, а у меня в желудке, похоже, разлили лаву.

В восьмиугольном окне на секунду мелькнула луна, но тут же снова скрылась за облаком.

– Это неправда, – продолжила я. – Ведьм не бывает. Я больше ни во что такое не верю.

Должно было быть другое, разумное объяснение происходящему: например, что это сон, или галлюцинация, или глупый розыгрыш одноклассников. Я всё ждала, когда Эбб рассеется, как всегда бывает во сне, когда ты понимаешь, что тебе это просто снится.

Но Эбб смотрел то на меня, то на Джерм, словно примерялся к своим дальнейшим действиям.

– Я могу показать вам ещё кое-что. Это точно убедит вас в существовании ведьм и во всём остальном, – сказал он. – Только вы должны пообещать, что будете беспрекословно меня слушаться. Даже компаньоны ведьм, какими бы безмозглыми они ни были, теперь могут заметить Роузи...

– Почему теперь? – спросила Джерм то, что я спросить побоялась.

– Взор её изменил. Для ведьм и их компаньонов это как свет маяка посреди тьмы.

Джерм повернулась ко мне и сощурилась, будто пыталась высмотреть, что во мне изменилось.

Эбб проверил в окне фазу луны и заскользил назад по коридору:

– Почти время. – Он было свернул к лестнице на чердак, но внезапно метнулся назад к нам. – Вам нельзя вмешиваться, слышите? Ни в коем случае, никаким образом. Пообещайте мне. У вас всё равно не выйдет, даже если вы попытаетесь.

– Мы обещаем. Но не вмешиваться во что? – спросила я, не в силах побороть дрожь в голосе.

Эбб неохотно отвернулся к лестнице:

– В проклятье твоей мамы. Так вы идёте? – Кивнув нам, он воспарил над ступеньками и скрылся за дверью маминой комнаты на чердаке.

Я последовала за ним – Джерм не отставала, – взялась за ручку и, затаив дыхание, медленно переступила порог.

Мама безмятежно спала. Луна снова на секунду выглянула и спряталась за облаками. Ничего необычного, всё как всегда.

Эбб завёл нас в шкаф, залетел внутрь сам и кивком попросил Джерм закрыть дверцы. Мы припали к решётке внизу створок. В детстве я пряталась здесь и наблюдала за мамой, пытаясь понять, что она за человек.

– Тут мы в безопасности, – зашептал Эбб. – Как я уже сказал, они безмозглые создания. Если бы не твой взор, вам бы вообще не пришлось прятаться. Если мы будем вести себя тихо, то останемся незамеченными и они даже не подумают нас искать.

– Кто «они»? – спросила Джерм.

Но Эбб ничего не ответил, обратив всё своё внимание на чердачное окно.

Мы тоже стали смотреть туда. Потянулись минуты, но ничего не происходило, никто не появлялся. Вдруг Эбб медленно поднял руку и указал пальцем на что-то за окном.

В сторону нашего дома над океаном быстро плыло какое-то растянутое как лента пятно, состоящее из того же бесплотного светящегося вещества, что Эбб. Вскоре я уже могла разглядеть, что пятно не однородное, а состоит из множества маленьких силуэтов, трепещущих на ветру.

– Что это? – прошептала Джерм.

– Мотыльки, – выдохнула я. Мой желудок будто набили камнями – я вспомнила страницу из «Руководства по Вселенной охотницы на ведьм» с маминым рисунком.

– Воровка Памяти очень дорожит своими мотыльками и их драгоценной ношей, – сказал Эбб. – Она коллекционирует их, как другие коллекционируют драгоценности. Их наверняка миллиарды, и ей ни за что за всеми не уследить. Но это не важно, потому что её жадность не имеет границ. Они прилетают всегда в одно и то же время с той самой ночи, когда прокляли твою маму.

Мотыльки неумолимо приближались. Лунный свет отражался от их переливающихся крылышек, и вот уже первые грациозно порхнули к чердачному окну.

– Они ударятся о стекло, – заметила Джерм.

Но едва она это произнесла, как моё внимание привлекло какое-то копошение вдоль карниза. Окно приподнялось, и первые мотыльки залетели в комнату.

Я никогда не видела таких мотыльков: некоторые из них отливали в лунном свете фиолетовым, другие – жёлтым и белым, а мерцающая радужная пыльца на их крыльях без конца образовывала новые узоры.

Они бесшумно опустились на мамину кровать и принялись ползать и летать над ней, укрывшейся одеялом. При этом они становились ярче и меняли цвет, словно заряжали свои крылья от моей мамы.

Я похолодела от внезапного осознания, что это никакой не сон – ведь во сне боли не чувствуешь. А смотреть на это было мучительно больно, потому что я совершенно точно знала, что происходит. Они забирали у моей мамы всё то, что позволило бы ей любить меня. Все воспоминания, служащие топливом для любви. И наблюдая за мотыльками, я ощущала эту утрату как настоящую физическую боль и горевала обо всём, что было украдено за все эти годы.

По лицу Джерм пронеслась череда эмоций. Потрясение сменилось печалью, а на её место пришла знакомая злость.

Я знала, что она сделает, за секунду до того, как она это сделала. Это было ожидаемо. Джерм всегда меня защищала, точно так же как я всегда защищала её.

Её лицо напряглось, она стиснула кулаки и отклонилась.

– Нет! – прошипела я и попыталась её схватить, но было уже поздно: она прыгнула к двери, заодно толкнув меня вперёд, и мы обе вывалились из шкафа.

Вскочив, Джерм бросилась к маминой кровати и захлопала руками, прогоняя мотыльков. Эбб метнулся к ней, видимо, желая её остановить, но пронёсся прямо сквозь неё.

Мотыльки разлетелись по всей комнате, кружа вокруг нас, будто прицеливаясь, но на третьем круге свернули к окну и устремились в небо.

Джерм замерла. Мама пошевелилась, тихо застонала, но не проснулась.

Эбб подплыл к окну и посмотрел вверх, затем повернулся ко мне:

– Они наверняка заметили твой взор, иначе бы так быстро не улетели. А тут такая лакомая добыча – девочка со взором в доме охотницы на ведьм. – Он бросил на Джерм осуждающий взгляд.

Та выглядела потрясённой и смущённой:

– Простите. Просто я...

Но Эбб уже отвернулся от неё к окну и с испуганным видом поднял глаза к небу. Потянулись минуты томительного ожидания неизвестно чего. Каждая секунда казалась вечностью, но ничего не происходило. Разве что из-за облаков снова вырвался лунный луч, осветив комнату.

Плечи Эбба слегка расслабились, и он повернулся к нам:

– Не надо было вам это показывать.

От его тона мне стало чуть легче дышать – как если бы предсказанный им ужас нас миновал.

Но затем ветер едва заметно сменился, облака сомкнулись, скрыв луну и погрузив нас во мрак.

В следующую секунду откуда-то со стороны океана донёсся отчётливый, несмотря на расстояние, дикий вопль.

Эбб снова повернулся к окну и наклонил голову, прислушиваясь.

– Может, это не имеет к нам отношения, – пробормотал он. – Может...

Ветер усилился.

В комнату в панике залетел призрак в жёлтом дождевике и, увидев нас, прошептал:

– Прячьтесь! – И скрылся, пролетев сквозь стену.

Над океаном встала дымка, оказавшаяся густой пеленой тумана, быстро несущегося в сторону берега. Мои уши уловили шелест неразборчивого шёпота, такого тихого, что я не была до конца уверена, что мне не послышалось.

– Обманули? – принёс ветер чей-то древний как пыль времён голос одновременно издалека и откуда-то совсем рядом.

– Скорее в шкаф! – шепнул Эбб, и я попятилась. Джерм бросилась к шкафу.

– Моя мама... – запротестовала я.

Эбб завис передо мной и прошипел:

– Воровка Памяти и так уже всё у неё украла. Ты единственное, что у неё осталось. Поэтому прячься!

Джерм схватила меня сзади за футболку и, дёрнув за собой внутрь шкафа, свободной рукой закрыла створку. Эбб пролетел сквозь неё и замер рядом с нами.

Мы едва успели устроиться, как я услышала скрип открывающегося окна.

Эбб заметно поблек и дрожал. У меня мелькнула мысль, что ему нечего бояться, ведь он уже мёртв, но затем мне стало не до размышлений: из-за окна послышался шорох как от плотной шёлковой ткани. Джерм инстинктивно схватилась за внутренние края дверцы, будто надеялась зафиксировать их как засовами.

Я прижалась лицом к решётке.

Без света луны комната погрузилась во мрак, но я всё же смогла различить очертания женщины в тёмном платье, в поисках чего-то озирающейся по сторонам. Мне не было видно её лица, но я слышала, как она втягивает носом воздух. Её шаги были выверенны и бесшумны, и после каждого она замирала, чтобы осмотреться и принюхаться. Я не сразу поняла, что она напоминает мне мотылька, порхающего то туда, то сюда. Наконец она остановилась в изножье маминой кровати.

Я вдохнула, и на мгновение женщина застыла, а затем слегка повернулась в нашу сторону, прислушиваясь. Эбб замотал головой, и я задержала дыхание.

Женщина снова отвернулась к моей маме и заговорила тем же древним и неосязаемым голосом:

– Аннабель Оукс, сколько лет прошло? Десять, одиннадцать? Рада снова тебя видеть. Ты сильно изменилась, растеряла всю свою живость. Но... ты что-то прячешь от меня? Что заметили мои мотыльки? – Её голос сочился едва сдерживаемой яростью, но было в нём и что-то ещё – тоска и одиночество. Она смотрела на мою спящую маму, будто что-то взвешивала в уме. Затем она развернулась и снова принюхалась. – Я чую дитя, – прошептала она. – Или это что-то горит? Не могу понять. – Она прислушалась, втянула носом воздух – и у меня сердце едва не выскочило из груди. – Не может быть. Мы же забрали... – она оборвала себя на полуслове и помолчала пару секунд. – Если только... – Женщина вдруг направилась к стене сбоку от шкафа и прижала к ней ладони. – Ты меня провела? Здесь есть ребёнок? Ты её спрятала? Девочку?

Джерм нащупала мои пальцы и крепко сжала их: то ли чтобы поддержать меня, то ли чтобы успокоить себя, а может, и то и другое сразу. Женщина отошла от стены, и я бесшумно выдохнула.

Вдруг передо мной возникло лицо – женщина прокралась к шкафу и теперь заглядывала внутрь сквозь щель.

На меня смотрели зелёные печальные и совершенно пустые глаза на бледном осунувшемся лице. Уголки её губ приподнялись в змеиной улыбке. Джерм схватилась за дверцы, будто могла их удержать, я же, парализованная страхом, не отворачивала головы от щели.

– Выходите, я вас не обижу, – позвала женщина, переводя взгляд с меня на Джерм. За её спиной взвилось облако мотыльков, они начали садиться на дверцу шкафа, ползать по ней, и та заскрипела под их весом.

Несмотря на все мои старания, у меня из горла вырвался тихий стон. Нам не спрятаться. Всё новые мотыльки липли к дверце, медленно её отодвигая. Джерм схватила меня за руку.

Но вдруг что-то изменилось, и мой перепуганный мозг не сразу осознал что именно: облака раздвинулись, и комнату залил яркий лунный свет. Ведьма, от которой меня отделяли считаные миллиметры, вздрогнула, развернулась и, завизжав, взмыла к окну. На подоконнике она задержалась и, обернувшись к нам, бросила:

– До встречи в новолуние, дитя. Оно станет для тебя последним.

Мотыльки окружили её, она спрыгнула и исчезла.

Глава 8

Мы выждали несколько минут, но всё было спокойно. Дом притих, озарённый лунным светом.

В комнату, бормоча себе под нос, вплыл один из призраков из подвала – мужчина в жёлтом дождевике:

– Напугали почти до новой смерти. Был на волоске.

Пока я пребывала на грани обморока, а Джерм от ужаса застыла истуканом, Эбб набросился на неё:

– И получаса с пробуждения взора не прошло, а вы уже столько натворили! – От досады он дёрнул себя за волосы. – Это худшее, что могло случиться!

– Простите, – прошептала Джерм.

Эбб ещё долго прожигал её гневным взглядом, после чего повернулся ко мне и покачал головой:

– Зря я тебе показал. Идиот конченый!

Джерм не терпела, когда кто-то себя принижал, и попыталась взять Эбба за руку, но её пальцы прошли сквозь его ладонь.

– Не говори так, – прошептала она. – Никогда так о себе не говори.

Я же могла думать только о ведьме – о её глазах, смотрящих в мои, и её словах: «Ты меня провела? Здесь есть ребёнок? Ты её спрятала? Девочку?»

Эбб со злостью отмахнулся от доброжелательного жеста Джерм и холодно отчеканил:

– Я лишь знаю, что, если бы луна не выглянула из-за облаков, вас бы...

– Луна?

– Она боялась обгореть, – бросил он. И я вспомнила, что в «Руководстве по Вселенной охотницы на ведьм» упоминалось, что ведьмы боятся лунного света.

Эбб внезапно затараторил так, будто не мог больше сдерживать поток мыслей:

– Она это не просто так сказала. Когда на небе не будет луны, она придёт за тобой. И накажет нас, призраков, потому что мы знали о твоём существовании. Мы все теперь в огромной опасности.

– А когда новолуние? – спросила Джерм.

Эбб посмотрел в окно и, сосредоточенно насупившись, посчитал на дрожащих пальцах:

– В ночь среды. Через четыре дня.

– Четыре дня?! – потрясённо выдохнула Джерм.

Я попыталась во всём разобраться. Ещё и часа не прошло, как я узнала о существовании ведьм – а теперь одна из них заявила, что явится за мной? Через четыре дня?

Но Эббу было некогда отвечать. Будь он живым, он бы принялся расхаживать по комнате, а теперь он стал выписывать круги по воздуху, поблёкший и поникший.

– Тебе нужно бежать, и немедленно, – заявил он. Но тут же передумал: – Нет, этого недостаточно. Сама по себе ты не выживешь. Из-за взора ты теперь слишком заметна, она всё равно тебя найдёт. Конечно, проклятия ведьм не убивают напрямую, но если она пообещала, что это новолуние станет для тебя последним, то будь уверена: именно так и будет. Тебе понадобится помощь, чтобы скрыться.

Джерм посмотрела на меня полными сожаления виноватыми глазами. Не в силах выдавить из себя ни слова, я мотнула головой и криво улыбнулась. Она всего лишь хотела помочь.

Эбб опустил взгляд на свои парящие над полом ноги и после недолгих размышлений заявил:

– Нужно поговорить с тем, кто знает об этом больше меня. – Он дёрнулся в сторону коридора. – И я знаю одного такого. Идёмте, я вас отведу. Тут недалеко.

– «Недалеко» – в смысле ты предлагаешь нам выйти наружу?! – испугалась Джерм. – Э-эм... нет. Там же ведьма!

– Поверь мне, стены для ведьмы не помеха, как и замки, двери и окна. Если она нацелилась на тебя – она до тебя доберётся.

Мне тоже совершенно не хотелось покидать дом, но Эбб уже прошёл сквозь стену, и в окне я увидела, как он остановился посреди двора и с нетерпеливым видом задрал голову.

Я сделала глубокий вдох, выдохнула, после чего мы вышли в коридор и спустились на первый этаж. Но, заметив оставшегося в гостиной призрака, я застыла, похолодев от страха.

– Дурочка, – сказал мне тот, кого Эбб назвал Убийцей. Он медленно подплыл к нам с Джерм, буравя меня красными как угли глазами человека, который, если бы мог, с радостью задушил бы меня голыми руками. Вблизи я разглядела красную полосу вокруг его шеи, напоминающую след от верёвки. – И это после того, чего она лишилась, чтобы уберечь тебя.

Я проглотила вставший в горле ком:

– Что вы...

Но Убийца меня перебил, забормотав:

– Ни слова, ни слова, ни слова. Никогда, никогда, никогда. – Улыбка сошла с его лица. Он бросил на меня сердитый взгляд, затем пересёк коридор и скрылся за дверью в подвал.

Выйдя на лужайку, я поёжилась. Джерм надела пальто, но я забыла снять с вешалки своё – и сразу же об этом пожалела. Но Эбб уже был на полпути со двора, и нам пришлось поторопиться. Я боялась отстать и не сводила глаз с его спины, поэтому понятия не имела, куда мы направлялись, пока Джерм вдруг не затормозила и не схватила меня за руку:

– Роузи!

Я с досадой обернулась. Она смотрела вперёд, на океан, и когда я проследила за её взглядом, то ахнула.

Всё изменилось.

Высоко над нами, где раньше было одно лишь небо, сейчас светилась полоса розовой дымки, как круги Сатурна опоясывающая верхний слой атмосферы, отделяющий нас от звёзд. Под ней между облаками подобно пчёлам, перелетающим с цветка на цветок, вились фигуры из белого дыма. Их было невозможно различить: они постоянно меняли форму, то сливаясь с облаком, то снова появляясь и толкая его вперёд. Воздух над океаном рассекали прозрачные корабли, отбрасывающие на тёмную воду отблески света.

У меня перехватило дыхание от этой странной и пугающей красоты.

Джерм смотрела на всё это разинув рот.

– Э-эм, может, поторопитесь? – Эбб успел вернуться с ещё более несчастным видом, чем раньше. Позади него был лес, кишащий призраками, которые на нас почти и не смотрели. Так, одна старушка порхала туда-сюда по залитому лунным светом двору, будто развешивала что-то сушиться. Эбб проследил за моим взглядом, который снова притянули к себе океан и небо. – Теперь, обретя взор, ты будешь видеть абсолютно всё. Будешь видеть мир таким, какой он есть на самом деле, со всеми его ужасами и чудесами, недоступными обычным людям. Это все часть незримой материи, из которой созданы ведьмы, привидения и всё магическое и скрытое. А ночью всё это видно особенно хорошо, потому что она светится в темноте – но только для людей, обладающих взором.

Я подумала о светящихся палочках и наклейках, которые видны только в темноте.

– Твоим глазам нужно время, чтобы привыкнуть, – добавил Эбб.

– Я читала о незримой материи в «Руководстве». То есть это, по сути, магия? – спросила я, кивнув на окружающие нас удивительные и непонятные вещи.

Эбб поднял глаза к небу с таким безразличным выражением лица, с каким я бы посмотрела на самолёт или проезжающий мимо автомобиль.

– Да. Как и я, всё это существовало и раньше. Просто ты не замечала. И он как ни в чём не бывало поплыл к обрыву, а мы пошли за ним по осыпающейся тропинке, бегущей между травянистыми холмами и дальше в лес. Я уже ходила по ней в прошлом, но никогда ночью, и понятия не имела, как далеко она нас заведёт и куда. К счастью, луна освещала нам путь. После нескольких минут молчания Эбб, по всей видимости, нас пожалел и, дав его нагнать, заговорил: – Разумеется, привидения – самые слабые создания материи, видимо, потому, что на нас её уходит совсем ничего. – Он откашлялся. – Ведьмы же, как тебе уже известно из «Руководства», слеплены более основательно, как и их компаньоны. С одной стороны, они тоже созданы магией, с другой – частично реальны, хотя большинство людей всё равно их не видят.

По пути мы встретили немало призраков, парящих между деревьями вдоль тропинки или по бокам от неё. Многие оборачивались на нас, но почти сразу устремлялись прочь, недовольные ответным к ним интересом.

– Я не знала, что в нашем лесу столько привидений, – сказала я.

– О, это ещё что. Весь мир кишит привидениями, просто живые ничего этого не видят. А когда тебя не видят – чувствуешь себя одиноким. – Он меланхолично добавил: – Я тоже удивился, когда умер и увидел всё это. К этому привыкаешь.

Мы шли за ним по тропе, отдаляясь от дома. Краем глаза я подметила странность в его поведении: он пару раз открывал нагрудный карман рубашки и что-то в него шептал. Мог ли человек бредить и после смерти?

– Я думала, привидения должны пугать, – шепнула мне Джерм. – А этот просто... угрюмый. Я так и не поняла, как я получила этот взор.

Я повысила голос, чтобы Эббу тоже было слышно:

– Ты сказал, что у таких людей, как я, родившихся в такой семье, как моя, сильная связь с незримым. Получается, Джерм тоже из рода ведьм?

Мама Джерм была ещё меньше похожа на ведьму, чем моя. Она пекла печенье, носила футболки с надписью: «Я могу ошибаться, но вряд ли» и смотрела телепрограммы о ремонте.

Эбб с сомнением посмотрел на Джерм и помотал головой:

– Я тоже не знаю, почему Джерм всё это видит. Никогда не слышал, чтобы у неё или у кого-нибудь из её семьи был взор.

Я начала терять терпение, и моему спокойствию никак не способствовало то, что вскоре нам с Джерм пришлось сойти с тропинки и лезть через кусты, царапая руки и ноги о колючки и ветки. Но поднявшись на небольшой холм, мы наконец увидели пункт нашего назначения, и Джерм в страхе споткнулась, а я вскрикнула.

Вся лощина под нами была озарена сиянием около полусотни собравшихся там призраков – одни были в дождевиках и напоминали моряков, другие – в каких-то обносках, третьи – в роскошных нарядах. Все они парили над покосившимися, осыпающимися надгробиями и смотрели на нас с неприкрытой неприязнью.

Эбб взмахом руки призвал нас остановиться.

Мой взгляд упал на табличку у поля:

«ИСТОРИЧЕСКОЕ КЛАДБИЩЕ СИПОРТА. ОСНОВАНО В 1782 ГОДУ РАДИ ВЕЧНОГО УПОКОЕНИЯ ДУШ НАШЕГО ГОРОДА».

К нам подплыл призрак. Выглядел он угрожающе: вместо одной руки ниже плеча торчал обрубок, перевязанный тряпкой, другую покрывали татуировки гигантских кальмаров, русалок, драконов и якорей. Лицо у него было всё в шрамах, загорелая когда-то кожа сейчас отливала голубым, один глаз заплыл.

Внезапно я поняла, что Эбб нам никакой не друг. Вместо того чтобы привести нас к ведьмам, он привёл нас на кладбище к толпе злых привидений, как самый настоящий мстительный дух, желающий нам смерти!

Когда мужчина подплыл ближе, я узнала, что черви тоже могут стать привидениями, судя по тому, что один такой полупрозрачный выглядывал у него из уха. Призрак, наклонившись, заглянул мне в глаза одним своим и, выпрямляясь, перевёл взгляд на Эбба:

– Поговаривают, этой ночью в наших краях видели ведьму. Нам только неприятностей не хватало.

Эбб смущённо замялся, качнувшись туда-сюда в воздухе.

– Это Роузи Оукс, – представил он меня. – Дочь Аннабель Оукс. Роузи, это Гомер.

Мужчина изумлённо вытаращил на меня единственный целый глаз. Выражение его лица смягчилось, на смену гневу пришло узнавание. И беспокойство.

– И, боюсь, неприятности уже нас настигли, – взволнованно добавил Эбб и ободряюще мне кивнул. Возможно, он всё-таки не желал нашей смерти.

– Воровка Памяти узнала о ней? – спросил Гомер с таким тяжёлым вздохом, будто на его плечи вдруг свалилась непомерная ноша.

Эбб кивнул и, не отрывая смущённого взгляда от своих ног, вкратце пересказал события этой ночи. Когда он дошёл до момента, как Джерм бросилась на мотыльков, она покраснела как помидор и тоже опустила глаза в землю.

Гомер какое-то время молча обдумывал услышанное, а затем повернулся ко мне:

– Твоя жизнь навеки изменилась, Роузи Оукс. Ты обрела взор, и, боюсь, вернуть всё назад уже не получится. Отныне ты знаешь, что наш мир одновременно лучше и хуже, чем ты думала. – Он оглядел других привидений и посмотрел вверх, на загадочные облачные фигуры и розовое сияние в небе. – Мне жаль. Но теперь нам нужно придумать, как тебя спасти. – Он пробормотал что-то невнятное в сторону луны и вздохнул. – Идёмте.

Глава 9

Мы спустились к кладбищу и побрели между захоронениями. Осевшая земля неприятно чавкала под ногами. Когда я споткнулась о надгробный камень, один из призраков заорал на меня через всю лощину:

– Прояви уважение к моей могиле!

– Простите! – вспыхнув, буркнула Джерм.

Привидения и не думали расступаться перед нами, сколько бы мы ни извинялись.

– Не сердитесь на них за их манеры, – попросил Гомер, с тревогой всматриваясь в лес вокруг, будто в любой момент ожидал нападения. – Большинство уже и не вспомнят, каково это – быть видимыми живыми людьми. Просто проходите сквозь них.

После секундного колебания я шагнула прямо в парящее передо мной привидение. Затем в ещё одно. И ещё. Джерм последовала моему примеру. Делать это было неприятно, и, судя по позеленевшему лицу Джерм, она разделяла мои чувства.

– Мы то ещё мрачное сборище, – бросил на нас смущённый взгляд Гомер. – Вы бы сами стали такими, если бы хотели только одного – отправиться на ту сторону, – он поднял глаза к розовому дымчатому кольцу в небе, – а вместо этого застряли бы здесь.

– А почему вы не можете туда отправиться? – спросила я. – Почему просто не воспарите в небо?

– Начать с того, что мы не можем летать, – Гомер повернулся ко мне, и тревожное выражение его лица смягчилось улыбкой. – Но самое главное, что мы привязаны – кто к земле, кто к дому. Вот и болтаемся на своей территории: кто у своих могил, кто в местах, где раньше жил или умер, или в имеющих для нас особое значение. А если попытаемся их покинуть, это будет стоит нам огромных сил, вплоть до полного исчезновения.

Я задрала голову к розовой дымке и спросила:

– А почему вы вообще хотите туда?

Да, она была красивой, но от неё так и веяло таинственностью и неизвестностью.

Гомер на секунду остановился, задумавшись.

– Потому что, моя дорогая, мы всё равно рано или поздно должны туда отправиться. Таков порядок вещей. А до тех пор мы ждём. Некоторые привидения отправляются сразу же. – Он снова кивнул на небо. – Другие – нет. Многие просто не могут отпустить прошлое, других, как я понимаю, удерживают некие незаконченные дела. Нам нужно что-то доделать или исправить, чтобы покинуть эту землю. Во всяком случае, такова моя теория. Правды нам никто не скажет.

– А какое у вас незаконченное дело? – полюбопытствовала Джерм.

Гомер печально пожал плечами:

– У меня? Может, я хочу отомстить тому кальмару, который меня утопил. Но на самом деле я не знаю. Хотел бы знать – но увы. Застрять никому не пожелаешь.

Он снова оглядел лес вокруг и двинулся дальше.

На дальнем конце лощины стояла огромная усыпальница, и именно туда мы направлялись под бесконечную болтовню Гомера, который явно был на взводе, но сохранял доброжелательный тон. Он вообще производил впечатление мягкого, мудрого человека и, хотя мы были знакомы всего ничего, нравился мне гораздо больше Эбба, который то погружался в меланхолию, то был сама приветливость, то сердился, то раздражался, и эти эмоциональные качели сбивали меня с толку. Сейчас он с угрюмым видом пытался пинать камни, но его ноги проходили сквозь них.

– В то же время, – продолжал Гомер, – умерев и став привидением, ты начинаешь верить в невозможное... потому что само твоё существование тоже невозможно. И от этого как-то легче. – Он указал на татуировку гигантского кальмара на своём бицепсе. – Набил её задолго до смерти. Вышло довольно иронично, учитывая, что меня в итоге убило, но я рад, что её сделал. Она напоминает мне, что нужно всегда оставаться в настоящем. Я узнал о медитации уже после того, как умер. Она мне помогает. Призракам обычно тяжело сохранять себя в настоящем, ведь мы лишь тени прошлого. – Он рассеянно оглянулся. – Я держусь за счёт болтовни. Никакой бумаги не хватит, чтобы записать всё, что мне известно о каждом живом и мёртвом обитателе Сипорта в радиусе пяти миль, плюс обо всех спортивных командах в радиусе пятидесяти миль, ну и конечно, о тебе и твоей маме. Проще говоря, я тот ещё сплетник. Поэтому Эбб и привёл тебя ко мне. Я знаю всё о твоей маме. С другой стороны, так или иначе, что-то о ней известно всем. А теперь мы вдобавок узнали о грозящей тебе опасности.

Мы остановились перед усыпальницей, на которой было высечено «Гомер Ханикатт, капитан «Мэри Сью». Утонул у мыса Горн и был съеден кальмаром, 1886».

– Ну, какой-никакой, а дом.

Он жестом предложил нам устроиться на низком каменном выступе усыпальницы. Мы неловко опустились на неё, и Джерм принялась болтать ногами, как всегда делала, сидя на стадионе во время игры в регби.

– Уважайте наши могилы! – заорал позади нас призрак, и от неожиданности мы подскочили. Джерм замерла.

– Итак, – начал Гомер, сложив руки перед собой. Выражение его светящегося лица не сулило ничего хорошего. – Воровка Памяти нашла тебя. И теперь, если ты надеешься от неё сбежать, тебе необходимо кое-что узнать – узнать о том, что всё это время от тебя скрывали, точно так же как тебя скрывали от неё. – Гомер уже открыл рот, чтобы продолжить, когда другой призрак громко застонал, и Гомер, бросив на него осуждающий взгляд, покачал головой. – Всю сою жизнь тебе рассказывали об истории видимого мира, мира живых. Теперь же, чтобы выжить, тебе понадобится знать историю как мира живых, так и мира мёртвых, как видимого, так и незримого мира.

Джерм поёжилась, то ли от страха, то ли от возбуждения. Я скрестила руки на груди. Если я и была в чём-то спецом, так это в умении вести себя тихо и слушать.

Гомер опустил голову, обдумывая что сказать дальше. К моему удивлению, он начал с луны.

– В начале времён, – заговорил Гомер, пригвоздив нас к месту пристальным взглядом, – существовали тринадцать ведьм и Богиня Луны, и все они были творениями магии. Скрытая и таинственная Богиня Луны – это она создала Луну и многое другое – копит свет и изливает его ночью, чтобы хоть слегка рассеять окутывающую Землю тьму, но вместе с этим светом она ниспосылает на нас надежду, сны, воображение... все те удивительные вещи, которые мы не до конца осознаём и понимаем. Ведьмы же – это олицетворение всего плохого и неприглядного, что вы только можете представить. Потому что у всего есть противоположность, а Богиня Луны столь могущественна, что понадобилось тринадцать ведьм, чтобы её уравновесить.

– Богиня и ведьмы всегда были в состоянии войны, но сражались они друг с другом по-разному. Методы Богини Луны незаметны и в каком-то смысле непостижимы. Она всегда далеко и не вмешивается напрямую в земные дела. Тогда как ведьмы по сравнению с ней – просто слоны в посудной лавке. Ими движет желание сеять среди людей хаос, несчастья и вражду. Войны, отчаяние, потери, горе, страдания... ведьмы везде оставляют свои следы. И они всё это обожают: ведьма посреди хаоса чувствует себя как рыба в воде. – Гомер недолго помолчал. – Всё живое рано или поздно умирает, мир текуч и непостоянен. Вы должны понимать, что тьма и свет – неотъемлемые части бытия, и полностью избавиться от чего-то одного невозможно. Но ведьмы всегда стараются склонить чашу весов в свою пользу. – Он нахмурился. – И за последнее столетие или около того им, похоже, неплохо это удалось, учитывая, что вражды они посеяли на земле больше, чем когда-либо.

Эбб, маячивший на краю усыпальницы, с грустью посмотрел на меня. Замолчав, Гомер поморщился, будто собираясь с духом, чтобы приступить к самой неприятной части рассказа, но затем уголок его рта неожиданно приподнялся в ласковой улыбке.

– Но надежда остаётся, потому что есть те, кто даёт ведьмам отпор. И так мы подошли к твоей семье. – Он окинул меня долгим взглядом, и у меня по рукам побежали мурашки. – Все женщины твоей семьи обладают даром взора. Люди называют это сверхспособностями, ясновидением – да чем угодно. Большинство живых людей, – он обречённо пожал плечами, – не догадываются, что их окружает нечто незримое. Есть те, кто более к этому чувствителен, но они пользуются своими способностями по мелочам: предсказывают судьбу, находят пропавшие носки и всё в таком духе.

Джерм серьёзно кивнула и вставила:

– Читают мысли домашних питомцев.

Гомер покосился на неё, растерянно моргнул и снова посмотрел на меня:

– Другое дело – твоя семья. Ты последняя из рода женщин, которые с помощью своих способностей – если подумать, их с тем же успехом можно было направить на предсказание судьбы или чтение мыслей домашних питомцев – выслеживали и охотились на ведьм.

– Типа, с мечом или чем-то подобным? – спросила Джерм.

Гомер помотал головой:

– Обычными способами с ведьмой не справиться. Кидаться на ведьму с мечом – это то же самое, что сражаться с воздухом. Но женщины твоей семьи изобретали собственное оружие, способное ранить – и убить – ведьму. Правда, насколько нам известно, они добились успеха лишь однажды, в 1612 году в Швеции, когда твоя прапра-много-раз-прабабушка убила ведьму Капканщика. – Он потряс головой, будто прогонял из неё непрошеный образ. – С тех пор больше никому это не удавалось. – Он помолчал. – Потому что... ну... ведьм стало невозможно найти.

– Невозможно найти? – переспросила я.

Гомер наклонил голову набок и мрачно посмотрел на нас:

– Ведьмы, какими бы могущественными они ни были, крайне трусливые создания. После того убийства они все попрятались вне пределов этого мира – никто не знает, где или как им это удаётся. Они возвращаются лишь раз в месяц, в новолуние, когда лунный свет не может их найти или обжечь, чтобы наслать проклятья, после чего опять забиваются в свои норки. Во всём мире не так много охотников на ведьм, но уже целые столетия им не выпадало шанса убить ведьму – просто потому, что никому из них не удавалось их выследить. Зато ведьмы находили их, одного за другим, и проклинали. – Гомер перевёл взгляд на морской горизонт. По луне проплыло облако, и по усыпальнице поползла тень.

– Но Воровка Памяти... – начала я.

– Поговаривают, что Воровка Памяти отличается от других и что, пока все ведьмы прятались, она по неизвестной нам причине оставалась на Земле. Но одна сильная, смелая, выдающаяся женщина, как мы подозреваем, нашла способ обнаружить убежища ведьм и уничтожить их. Не только Воровку Памяти, а всех ведьм. – Он снова повернулся ко мне. – Увы, проблема заключается в том, что она его забыла.

В груди у меня будто снова поселился морской ёж.

– Я говорю, Роузи, о твоей маме.

Глава 10

Меня охватила растерянность, а вместе с ней из глубин души, куда я так старательно её загоняла, поднялась старая боль.

Моя мама вовсе не была сильной или смелой. Она даже до почтового ящика в конце нашей подъездной дороги ходить не любила. Она даже ни одного тоста мне никогда не пожарила. Она даже не знает, как меня любить. Но при этом она придумала, как бороться с величайшими силами тьмы во Вселенной?!

Сколько всего я оказалась лишена. Дни рождения, которые мы могли справлять вместе, совместные вечера за книгой, объятия, шутки, понятные только нам двоим. Я подумала о той маме, которая разрисовала стены моей комнаты и написала «Достаточно одной свечи, чтобы бросить вызов и очертить тьму». Неужели когда-то в прошлом она была такой, какой её описал Гомер? Мне хотелось в это поверить, но было страшно.

Джерм положила руку мне на предплечье. Гомер вздохнул, глядя на меня с жалостью, и это меня разозлило. Гнев внутри меня боролся с грустью и надеждой.

На нас подул холодный ветер.

– В итоге всё сводится к тебе, – снова заговорил Гомер. – И к тому, что само твоё существование – невероятно.

Я не сразу набралась храбрости спросить:

– В смысле?

– Ну... – Он оглядел кладбище, поднял глаза к небу, будто выигрывал время для ответа. – Истории о тебе – это куча слухов и домыслов. У нас, привидений, есть развитая сеть контактов: мы встречаемся в полях, на кладбищах, в океане, обмениваемся информацией. Я скажу тебе, что мне известно. Но только быстро, потому что нам пора закругляться.

– Я знаю, что твоя мама ушла из дома в шестнадцать и отправилась в путешествие по миру в поисках ведьм и что она добавила всё, что ей удалось узнать, в «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм». И что её мама – твоя бабушка – отдала ей эту книгу перед тем, как Безумная Мейбл прокляла её. После этого она ушла в лес и больше её никто не видел. – Он окинул меня оценивающим взглядом. Я слушала его, затаив дыхание. Моя бабушка, проклятая, пропавшая без вести. – Я знаю, что во время одного из многочисленных путешествий твоей мамы, когда она пересекала океан на грузовом судне, она познакомилась с твоим отцом. Я знаю, что она приехала сюда, в Сипорт, после его смерти с одним чемоданом, округлым животом и ключом к дому на Уотерсайд-роуд.

Меня прошиб озноб при упоминании папы, но Гомер не дал мне шанса его расспросить:

– Призраки, обитающие в вашем доме, быстро догадались, кто она, – нам, призракам, давно известно об Оуксах. Им также не составило труда догадаться, что она прячется и от кого. – На секунду жалость на его лице углубила морщины. – Призраки вашего дома, Эбб в их числе, видели, как она спрятала «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» под полом и как она ждала твоего появления на свет. Похоже, она решила скрыть от тебя историю твоей семьи, лишить тебя взора ещё до того, как ты родилась. Она отстранилась от всего этого.

– Но почему? – наконец перебила я.

Гомер с грустью посмотрел на меня:

– Эбб наверняка тебе уже об этом сказал, но обладающие взором в нашем мире сияют как маяки, и ведьмам очень легко их найти. Хотя большинство не представляют для них опасности. Охотник на ведьм может научиться как бы... притуплять свой свет, но этот трюк трудно освоить. А дочь охотницы на ведьм, беззащитное дитя... ну, полагаю, несмотря на всю её смелость, она не могла и помыслить, что потеряет тебя.

В моём горле встал ком, и я сглотнула.

– Возможно, она бы и смогла жить обычной жизнью с тобой. Если бы только...

– Что?

Гомер заломил руки и, оглянувшись, будто высматривал саму Воровку Памяти, понизил голос:

– ...если бы только она в своих странствиях, как мы предполагаем, не наткнулась на великую тайну, как найти ведьм. Слухи об этом долго не утихали. И как я подозреваю, дошли в том числе и до ушей ведьм. – Он отклонился назад, словно не желал произносить следующие слова, но пришлось. – Хотя знаменитая Аннабель Оукс перестала охотиться на ведьм, ведьма всё равно пришла за ней. И за тобой. И в этом и заключается невероятность случившегося.

– Вы о чём? – не поняла я.

– Разве не ясно? Ты всё ещё здесь. – Гомер наклонился к нам и заговорил так тихо, что нам тоже пришлось придвинуться навстречу ему, чтобы расслышать: – В ночь твоего рождения твою маму прокляли. Это мы знаем совершенно точно, потому что в больницу отправилась сильная женщина, о которой мы все были наслышаны, а вышла из неё лишь блеклая тень былого величия, лишённая воспоминаний. Воровка Памяти должна была ненавидеть, даже бояться тебя – дочь женщины, которая была прямой угрозой всем ведьмам и их секретам. К тому же ты была беспомощным младенцем, ей бы ничего не стоило проклясть тебя или приказать своим компаньонам тебя украсть. Но по какой-то неведомой нам причине тебя не украли. Воспоминания твоей мамы – да, но не тебя. – Он ласково улыбнулся. – Твоей маме каким-то образом удалось тебя спасти, Роузи. Мы не знаем как. В глубине души – какой бы призрачной она ни была – мне хочется верить, что это что-то значит. Что с этим связана великая тайна. Иного объяснения нет. Но никто понятия не имеет, что тогда могло произойти.

– Воровка Памяти упомянула что-то о том, будто её обманули, – вспомнила я.

Гомер подумал и помотал головой:

– Не знаю. Я разговаривал со всеми привидениями больницы, но без толку. Почуяв приближение ведьмы той ночью, они все бросились наутёк. Так что это тупик. – Он несколько секунд смотрел на меня, затем отклонился назад, аккуратно достал из уха червя и уронил его на землю. Снова посмотрев на нас, после продолжительного размышления он сказал: – Я знаю лишь, что теперь Воровка Памяти придёт за тобой. И чтобы спастись, ты должна быть как можно дальше отсюда. Бросай всё и прячься.

– Надолго? – спросила за меня Джерм.

Гомер недоумённо моргнул:

– Навсегда, конечно же. – Похоже, он и не догадывался, как нас потрясли его слова. Он посмотрел на свои руки, словно считал на пальцах, и забормотал себе под нос: – В мире есть люди, которые могут тебя спрятать, приютить у себя – в Японии, в Зимбабве... смелые люди со взором, потомки семей охотников на ведьм, готовые пойти на такой риск. Главное, чтобы ты была в безопасности и как можно дальше отсюда к новолунию.

– А как же Джерм? Она тоже в опасности?

Гомер посмотрел на Джерм и помотал головой:

– Я не знаю, почему в ней пробудился взор. Вероятно, это всего лишь совпадение. Но она не охотница на ведьм. Ей просто не надо во всё это вмешиваться, и её не тронут. Ведьмам нужна ты. И они будут очень злы. Ведьма не может убить напрямую, но нельзя сбрасывать со счётов её компаньонов, не говоря уж о том, что ведьмовское проклятье тоже, так или иначе, может привести к гибели – заставить тебя, например, сброситься с обрыва или спрыгнуть с палубы корабля.

Мне стало так страшно, что сердце было готово вывалиться из груди на землю, но новая мысль как заноза засела в голове, и я знала, что просто так избавиться от неё не получится. Я не сразу решилась её озвучить.

– Мама ни за что со мной не поедет, – вместо этого сказала я. – Для неё слишком важно видеть наш океан. – Я вспомнила, как её накрывала паника, когда мы удалялись от берега всего на пару часов. И я нашла в себе силы задать вопрос, который не давал мне покоя и вызывал это колющее и тяжёлое ощущение в груди, преследовавшее меня всю ночь, будто в ней поселился морской ёж. Я так редко испытывала это мучительное разбалансированное чувство, что не сразу распознала в нём пугающую и рискованную надежду.

– Э-эм... Гомер, вы сказали, что ведьмы накладывают проклятья через прикосновение. А можно проклятье снять?

Гомер моргнул и, встревоженно нахмурившись, отклонился назад:

– Роузи... – Долгое время он колебался, но наконец продолжил: – Я не знаю всего о ведьмах, но знаю совершенно точно, что для того, чтобы снять проклятье, нужно убить ведьму, его наложившую. А за всю историю это смог сделать лишь один человек, и мы можем лишь гадать, каким чудом ей это удалось. Даже взрослому в два раза крупнее тебя это не по силам. Даже подготовленному солдату. Даже у твоей мамы не получилось.

– Но если я найду оружие против ведьм, о котором вы говорили...

– Боюсь, это не так просто. У охотников на ведьм, как и у самих ведьм, тоже немало секретов, и самый главный из них – это их оружие. Мы не знаем, как это оружие создают и где оно сейчас. Сомневаюсь, что даже «Руководство» тебе в этом чем-то поможет.

– Но... – Я осеклась, не зная, как слепить вместе свои разрозненные мысли. Я вспомнила, как мама Джерм описывала день её появления на свет как получение дарственной на гавайский остров. Если я сниму проклятье, моя мама тоже будет так ко мне относиться? Тоже будет смотреть на меня как миссис Бартли на Джерм? От этой идеи у меня закружилась голова.

Почувствовав чей-то взгляд, я повернулась и встретилась глазами с Эббом. На его лице было странное выражение – смесь сожаления, чувства вины и неуверенности. Но Гомер заговорил прежде, чем я сумела разобраться, в чём дело:

– Роузи, когда-то твоя мама любила тебя всем сердцем, и это что-то да значит, хотя сейчас она об этом забыла. Она желала одного: чтобы ты была в безопасности. Она не хотела, чтобы ты становилась охотницей на ведьм.

– Я не хочу охотиться на ведьм. Мне нужна одна конкретная ведьма. Почему я не могу остаться и убить её?

– Нельзя. И это не обсуждается.

Я чувствовала на себе внимательный взгляд Джерм. Ей наверняка тоже хотелось, чтобы я сбежала, но она слишком хорошо меня знала. Окружающие считали, что я, маленькая и тихая, всегда буду послушно следовать чужим указаниям. Это было далеко не так. Джерм покачала головой:

– Роузи никуда не поедет.

Гомер секунду смотрел на нас, затем с обеспокоенным видом снова оглядел кладбище.

– Мы, призраки, тебе не помощники, если... ну... ты попадёшь в беду. – Он взглянул на молчащего Эбба. – Мы всего лишь тени былого, наше бессилие – это наша величайшая ноша. Даже если бы мы могли дать отпор – чего мы не можем, – призрака, пошедшего против ведьмы, ждёт нечто много хуже смерти. Если ты останешься, если – и когда – она придёт за тобой, мы ничем не сможем тебе помочь. Ты будешь сама по себе.

Я не могла пошевелиться. Желудок скрутило, словно я проглотила мешок камней. Но Джерм всегда говорила, что у меня стальной стержень и если я что-то решу, то буду идти до конца.

Я не могу бросить маму. Тем более когда у меня появился пусть совсем крошечный, но хоть какой-то шанс... всё исправить.

Гомер вздохнул со смесью смирения и раздражения:

– Если ты хочешь убить Воровку Памяти, Роузи, тебе понадобятся две вещи: найти оружие против ведьм или выяснить, как его сделать, и узнать, как твоей маме удалось спасти тебя в ночь твоего рождения – почему тебя не украли. Но говорю сразу: я категорически против. Помни: в ночь новолуния она придёт за тобой, – добавил он с горечью и тревогой. – Этого не избежать.

Я сцепила руки, от страха у меня отнялся язык. От Гомера это не укрылось, и он, пожалев меня, слегка расслабился и улыбнулся.

– Не падай духом, Роузи. Только ведьмы могут заставить тебя поверить, будто в мире больше тьмы, чем света, и будто в тебе совсем не осталось любви. – Он недолго поразмыслил и вдруг заметно напрягся. – Луна уже совсем низко. Вам нужно поторапливаться, чтобы Эбб успел проводить вас до дома, прежде чем исчезнет на рассвете вместе со всеми нами. Я и так вас задержал.

Я поднялась на подкашивающихся ногах и посмотрела на Эбба. С его лица так и не сошло это виноватое, неуверенное выражение.

– Я бы пожал тебе руку, – сказал Гомер, – но тебе придётся поверить мне на слово, что для меня честь наконец-то познакомиться с одной из знаменитых Оуксов. Надеюсь, мы ещё встретимся.

Джерм потянула меня за рукав. Эбб уже нетерпеливо заскользил по кладбищу, и мы поспешили за ним.

Обернувшись, я увидела, как Гомер машет нам на прощанье, пока его не скрыли деревья.

Глава 11

– Мне он нравится, – томно протянула Джерм. – Он угрюмый, но милый.

Мы взбирались назад по скалистой тропе, и у меня ушла секунда, чтобы сообразить, что Джерм говорит об Эббе, который парил впереди с поникшей головой. Таким образом, можно было с уверенностью утверждать, что Джерм считала милыми абсолютно всех мальчиков на свете, даже мёртвых. И что, даже узнав о невидимой обычному глазу магической материи, пронизывающей весь мир, она осталась себе верна.

– Хотя ему, получается, всегда будет тринадцать, – задумчиво продолжила она. И приободрилась: – Но мы догоним его всего через пару лет. И, – добавила она уже с меньшим энтузиазмом, – мигом перерастём.

Эбб нас не слушал, погружённый в свои мысли, пока вдруг не метнулся к нам.

– Гомер прав, Роузи, ты должна бежать. Я не уверен, что ты осознаёшь, в какой опасности оказалась. Ты только узнала об этом новом для себя мире и понятия не имеешь, каким страшным он может быть. Даже если бы у тебя было оружие... – Он не договорил, задумавшись о чём-то, затем тряхнул головой, приходя в чувство. – Я не смогу тебе помочь, когда она придёт за тобой. Гомер верно сказал: мы, привидения, бессильны. Мы ни на что всерьёз не можем повлиять. А против ведьм... – Он оборвал себя на полуслове.

– Что?

Вместо ответа Эбб уставился в землю, размышляя и периодически похлопывая по нагрудному карману.

– А если попросить о помощи кого-нибудь из живых? – предложила Джерм. – Какого-нибудь взрослого?

Я кивнула:

– Я покажу маме «Руководство». Вдруг это всколыхнёт какие-то воспоминания, если она увидит слова, написанные её собственной рукой.

– Поверь мне, это не сработает. – Эбб скептически помотал головой. – Вам никто не поверит. И твоя мама не поймёт: этой части её больше нет.

– Эбб, – начала Джерм таким тоном, будто собиралась изречь великую мудрость. Но вместо этого выпалила: – Ты такой пессимист! Только не обижайся.

Эбб ярко засиял и тут же поблёк. Видимо, так привидения краснели. Затем его лицо снова стало нормальным, и он осторожно достал что-то из кармана. Это оказался паук – точнее, привидение паука. Мы с Джерм переглянулись.

– Это твой... маленький друг? – мягко спросила Джерм, покосившись на меня.

Эбб быстро взглянул на нас и коротко бросил:

– Мы умерли в один день. – Вернув паука в карман, он молча заскользил дальше.

– Он разговаривает? – спросила Джерм, которая никогда не отличалась особой чуткостью и не понимала, когда люди всем своим видом выражали, что они не желают что-то обсуждать.

– Все творения природы по-своему разговаривают, – отозвался Эбб, но развивать свою мысль не стал. Джерм посмотрела на меня так, словно раздумывала, не сошёл ли он с ума.

Я воспользовалась заминкой, чтобы поводить взглядом по горизонту в поисках мотыльков, возвещающих о возвращении ведьмы (хотя я и не знала точно, как ведьмы перемещаются... на метлах?). Заверений Гомера, что ведьмы боятся лунного света, было мало, чтобы рассеять комок страха, ворочающийся у меня в животе.

Но тут мой взгляд притянуло к себе что-то в небе, не ведьма, но нечто столь же удивительное и странное, и у меня перехватило дыхание. Не знаю, как я раньше её не замечала: как бы фантастически это ни звучало, но с нижнего края полумесяца свисала лестница, и её конец болтался прямо над скалистым выступом обрыва.

Эбб и Джерм проследили за моим взглядом.

– Что это? – спросила я, кивнув в ту сторону.

Эбб ответил не сразу:

– Приглашение для тех, кому хватит смелости его принять.

– Приглашение куда?

Он посмотрел на меня так, будто это было очевидно:

– На Луну.

Я вспомнила рассказ Гомера о Богине Луны. До этого момента я ещё не могла до конца поверить в её существование, но эта лестница почему-то развеяла все мои сомнения. Мне пришла в голову мысль об астронавтах, высадившихся на Луну и не подозревающих о парящей над ними невидимой Богине Луны.

У меня ёкнуло сердце.

– А давайте заберёмся по лестнице и спросим её, что нам делать с Воровкой Памяти. Вдруг она нам поможет! – предложила я, окрылённая надеждой.

Но Эбб замотал головой:

– С последнего раза, когда кто-то взбирался туда, прошли, наверное, столетия. По лестнице можно подняться, только если Богиня Луны это позволит. В противном случае на середине подъёма лестница исчезнет, и... – Он свистнул и изобразил рукой падение. – Так что никто и не пытается.

Я сникла:

– Ужасно! Я думала, она хорошая.

Эбб моргнул, подбирая слова:

– Богиня Луны выступает за силы добра, но у неё есть свои планы, и она крайне требовательна, поэтому, как я понимаю, к ней могут подняться лишь смелые люди с чистыми помыслами. Иначе ведьмы бы тоже туда полезли. – Он сокрушённо покачал головой. – Короче говоря, она считает, что люди должны добиваться всего сами. По крайней мере, если верить легендам.

Я подняла глаза к Луне, чувствуя, как в груди вскипает злость. Какой прок от доброй и мудрой Богини Луны, если она отказывается помогать? Но Джерм заинтересовало другое.

– У привидений есть легенды? – спросила она.

– А как же, – ответил Эбб. – Например, что та розовая дымка скрывает рай, куда отправляются все души, покинувшие этот мир. Или что океан хранит в себе всё время прошлого, и ты можешь путешествовать по нему через рот волшебного кита.

– Это правда? – спросила я.

Эбб медленно мотнул головой:

– Нам просто нравится так думать.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Время для привидений – источник бесконечных страданий. Его всегда слишком много после нашей смерти, и всегда страшно не хватало при жизни. – Он горько улыбнулся. – Спасибо за это Ведьме Времени.

Я вспомнила страницы «Руководства», посвящённые Ведьме Времени – женщине с ожерельем из часов. Но сейчас я не могла думать ни о ком, кроме Воровки Памяти.

Мы наблюдали за опускающейся луной, далёкой и холодной, ещё несколько секунд отражающейся в морской глади, а затем скрывшейся из виду. Я подумала о моих родителях, познакомившихся где-то на просторах океана много лет назад – в тот период жизни мамы, о котором призраки ничего не знали, – после чего она приехала в Сипорт со мной в животе. И тут меня осенило.

Я повернулась к Эббу и попыталась схватить его за руку, но мои пальцы, конечно же, прошли сквозь неё.

– Мама постоянно говорит: «Он плавает где-то там, ждёт меня». Я раньше думала, что она имеет в виду моего папу. Может, он стал призраком и парит где-то там, в океане? Думаешь, она говорит о нём?

Эбб встретился со мной взглядом, после чего с печальным видом поднял глаза к светящейся дымке над нами:

– Мне жаль, Роузи, но я ничего не знаю о твоём папе кроме того, что сказал Гомер: что твоя мама познакомилась с ним на грузовом судне, когда пересекала океан в поисках ведьм. – Он сосредоточенно сощурился. – И что он утонул до твоего рождения. Но не по вине ведьм или чего-то в этом же духе, по крайней мере я так не думаю. А просто потому, что... порой плохие вещи просто случаются.

Меня затопили вопросы без ответов. Что он был за человек? Он тоже обладал взором? Он полюбил маму с первого взгляда? Тоска по отцу, которого мне так и не удалось узнать, поглотила меня целиком. Эбб подождал моей реакции, но я молчала, и он продолжил:

– Мало кто из привидений решает остаться на земле, Роузи. Большинство сразу отправляются в иной мир. Если бы твой папа был где-то там, думаю, до нас бы уже дошли какие-то слухи.

Я уставилась себе под ноги, сломленная разочарованием. Но о ком тогда мама постоянно говорила, кто ждал её в океане, если не папа? Я загнала искру надежды вглубь себя, решив подумать об этом позже, в одиночестве. Может, ощущением, будто у меня не хватает половины души, моё сердце пыталось сообщить мне, что мой папа всё ещё где-то там и пытается найти меня и помочь мне?

Когда Эбб снова заговорил, его голос был преисполнен доброты:

– Я понимаю, это не то же самое, что иметь маму и папу, которые всегда тебя поддерживают, но знай, Роузи, ты никогда не была одна, даже когда тебе так казалось. Когда ты просыпалась по ночам от кошмаров, а твоя мама не приходила, чтобы тебя успокоить, когда ты падала, а она не заклеивала твои ссадины пластырем, когда ты сделала свои первые шаги, а она не обратила на это внимания – всё это время я был рядом вместе с остальными привидениями твоего дома. Ты просто нас не видела.

Я уставилась на него, чувствуя, что по моему лицу разливается жар. Может, он и хотел меня подбодрить, но меня совершенно не радовала мысль о привидениях, наблюдавших за мной всю мою жизнь – без моего ведома. Я всегда была скрытной, особенно когда дело касалось моих чувств, и предпочитала хранить всё в секрете, рассказывая о них только Джерм. И теперь я спрашивала себя: а сколько моих тайн известно Эббу?

Ночь только-только начала уступать утру, когда из влажной темноты впереди вынырнули тёплые огни моего дома. Несколько привидений скользнули от него по лужайке, будто покидали его после долгого ночного дежурства.

Что-то маленькое, с острыми клыками и когтями, выскочило из травы и бросилось мне на ногу и, пролетев прямо сквозь неё, зарычало на меня и убежало прочь.

– Что это было? – спросила я, передёрнувшись и подумав: «Чудовище? Компаньон ведьмы?»

– Всего лишь бешеный опоссум, – ответил Эбб. – Старый вредина вечно пытается всех цапнуть. Мы все ждём не дождёмся, когда он наконец упокоится.

Мы свернули на лужайку, и я едва не врезалась в живого человека из плоти и крови.

От неожиданности я отпрянула. У меня ушло несколько секунд, чтобы взять себя в руки и узнать Джеральда – я звала его, когда нужно было что-то починить дома или на участке, и платила ему с помощью маминой чековой книжки.

Мы с Джерм застыли и уставились на Джеральда. Тот вытаращился на нас, а опомнившись, улыбнулся:

– Вы сегодня рано.

Мы с Джерм растерянно молчали в ожидании, когда он заметит Эбба, висящего в воздухе между нами. Наконец я выдавила:

– Э-эм... Мы ходили... смотреть на птиц.

Джеральд наклонил голову набок:

– На птиц?

– Красногрудового... э-эм... певуна... в смысле... сойку можно увидеть только рано утром, – сказала Джерм.

После секундного замешательства Джеральд кивнул, и в этот момент полупрозрачная старуха – та самая прачка, которую я видела накануне, – пролетела сквозь него с кипой белья, и Джерм едва не прыснула, но успела зажать рот ладонью.

– Будь здорова, – сказала я.

– Ну, работа не ждёт, – пробормотал Джеральд и, бросив на нас озадаченный взгляд, направился к своему грузовику за инструментами, не подозревая о последнем, не считая Эбба, привидении, скрывшемся в лесу позади нас. Мы все с облегчением выдохнули.

– Ну ладно, – сказала Джерм, повернувшись ко мне, но не сводя глаз с Джеральда. Я заметила проявившиеся под её глазами синяки. – Мне пора домой. Мама просила прийти к семи. Может, она мне поверит, когда я обо всём ей расскажу, и как-то поможет.

Я устыдилась: до меня только сейчас начало доходить, что нам пришлось пережить за эту ночь.

– Джерм, – начала я, – я не знаю, почему ты всё это видишь. Но ведьмы... это моя проблема. Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Это наша проблема, – отрезала Джерм. – А что насчёт взора, то мне кажется, что я каким-то образом подхватила его от тебя, и я рада, что так вышло. – Она нахмурилась. – Но я боюсь за тебя, Роузи. Может, тебе правда сбежать, как советуют Эбб и Гомер?

– Я подумаю, – медленно произнесла я, встретившись глазами с Эббом и стараясь не показать, как мне больно от её слов. Потому что я не могла представить свою жизнь без Джерм.

Махнув мне на прощанье, она села на один из наших общих старых и ржавых велосипедов, стоящих рядом с сараем, и укатила. Без неё всё сразу же стало казаться ещё страшнее.

– Ну, увидимся вечером, – сказал Эбб.

Я повернулась к нему:

– Я очень благодарна тебе за всю твою помощь, но ты не мог бы отныне... не заходить в дом? Ты всё-таки мальчик, и это как-то...

Эбб захлопнул рот и пристыженно поджал губы. Его сияние слегка потускнело. Он кивнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, заскользил над травой прочь. В следующую секунду из-за океана выглянуло солнце, и он исчез.

Вернувшись в дом, я поднялась по лестнице и проверила, как там мама.

Несмотря на безумную ночь, она мирно спала.

Я собиралась показать ей книгу, когда она проснётся – вдруг это пробудит в ней какие-то воспоминания. Но в глубине души я знала, что, когда она откроет глаза и увидит меня, в них ничего не отразится. Она наморщит лоб в тщетной попытке вспомнить, кто я такая, но ей как всегда это не удастся, и она вернётся к своему привычному распорядку дня, будто меня вообще нет. Сядет у окна и будет смотреть на океан.

Но пока я отправилась к себе и залезла под одеяло в надежде поспать пару часов. Я отсчитала на пальцах оставшиеся четыре дня до новолуния. Мне столько всего предстоит выяснить за это время! Как я спаслась в ночь своего рождения? Эта тайна как-то связана с тем, что мама нашла способ победить ведьм? Где мне достать оружие, чтобы защитить себя?

Я открыла «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и стала неторопливо его листать, пока не дошла до главы «Оуксы и их оружие».

Как Гомер и предупреждал, толку от книги было чуть. О самом оружии в ней был всего один параграф в самом начале: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится. Это великий акт слияния магии и материального мира, тайна, передающаяся от матери к дочери: щит из вышитого платья, меч, выкованный из песни, сеть, связанная из стихов».

Я ничего не поняла. Как можно связать сеть из стихов или сделать щит из платья? Не говоря уж о том, что мама не передала мне никаких тайн.

После этого текста шли старые и размытые чёрно-белые фотографии женщин в длинных платьях с турнюрами. Моя семья – женщины, о которых я никогда не слышала, но кого мне так недоставало. Женщина со строгим седым пучком и подпись внизу: «Дороти Оукс, проклятая безумием». Моя бабушка? Женщина с каштановыми волосами, держащая в руке кинжал с кожаной рукоятью – «Мэри Ли Оукс, обречённая на бессмысленный лепет и вечное помешательство». Женщина в красивом платье с вытканными на нём картинами – «Евгения Оукс, проклятая забывать». Каждое описание проклятья рядом с их именами было как очередная иголка мне в сердце.

Все эти женщины знали больше меня, их взор никто не блокировал, их с детства учили сражаться и посвящали в тайны рода. И всех их ждал ужасный конец. Их уничтожили. Всех до единой.

Кто я такая – девочка, вплоть до этой ночи не подозревавшая о существовании незримой материи, – чтобы считать себя способной сделать то, что не удалось им?

Я посмотрела в окно, размышляя о Воровке Памяти: как она одолела мою маму, вытянув из неё всю любовь, а вместе с ней и волю сражаться. А через четыре дня та же участь ожидает меня, если я не придумаю, как убить её раньше.

«Может, мне и правда стоит бежать».

Но затем я снова подумала о маме. Что, если её любовь ко мне, на которой так настаивал Гомер, сохранилась где-то в глубине неё подобно мышечной памяти, как когда человек играет на пианино, не задумываясь о движениях своих пальцев. И если вернуть ей хотя бы частичку прежних чувств, она потянет за собой все остальные?

Я задохнулась от затопившей меня надежды, такой сладкой и мучительной одновременно. Чтобы рядом со мной был кто-то, кто смотрел бы на меня как на свет всей своей жизни. Чтобы у меня была настоящая мама, настоящая семья, что и меня сделало бы настоящей дочерью, достойной любви.

Если ради чего-то и стоило рисковать жизнью, то только ради этого.

Глава 12

Я поздно проснулась, и первым делом вспомнила совет Гомера Ханикатта: «Найди оружие против ведьм или выясни, как его сделать, и узнай, как твоей маме удалось спасти тебя в ночь твоего рождения».

Я знала, с чего начать, но меня это совершенно не вдохновляло. Потому что начать предстояло с неё.

Со слезящимися от недосыпа глазами я сунула «Руководство» под мышку и, спустившись на кухню, приготовила себе чашку кофе. Мне не нравился его вкуc, но зато он меня разбудил. «Ты так никогда не вырастешь, солнышко», – подумала я.

Налив кофе в мамину кружку, я поднялась к ней на чердак. Она уже сидела у окна и, ритмично покачиваясь, смотрела на океан.

Она подняла на меня глаза и сощурилась. Я взглянула на вещи, разложенные мной в этой комнате, которые должны помочь ей вспомнить, кто я такая, и, опустившись рядом с ней на пол, положила ей на колени «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм».

Её взгляд переместился с кружки на книгу, затем на меня, и я различила в её глазах искру узнавания.

– Мам, ты помнишь эту книгу? Ты одна из её авторов, – сказала я. – В ней много секретов, и часть их раскрыла ты.

Она моргнула и посмотрела на обложку. Я медленно открыла книгу и принялась переворачивать страницы, а моё сердце билось в предвкушении почти у самого горла. Когда мы дошли до портрета Воровки Памяти, мамины ресницы задрожали, и она отвернулась к окну.

Едва совладав с голосом, я тихо спросила:

– Мам, что случилось в ночь моего рождения? Как ты смогла меня защитить? Какую тайну ты узнала?

Она снова взглянула на меня, и я увидела – по крайней мере, мне так показалось – в её глазах какую-то эмоцию, будто что-то внутри её рвалось на поверхность, тянулось ко мне. Возможно, эта крошечная вспышка света была не более чем плодом моего воображения, но я так не думаю. А затем она погасла.

– О чём ты меня спрашиваешь? – сказала она. – В чём дело? Зачем ты меня тревожишь?

Я стиснула её руку, а сама подумала: «И чего ты ожидала?» А вслух сказала:

– Я не сдамся. Я разыщу прежнюю тебя и спасу тебя от чудовища из сказки. Я верну тебя.

Она с недоумением посмотрела на книгу и потрясла головой, будто пробуждалась от сна.

– Ладно, Роузи, – бросила она и отвернулась с таким видом, как если бы я уже ушла из комнаты.

Закрыв книгу, я положила её себе на колени. Ждать помощи от мамы не стоило. Она так и будет сидеть здесь и смотреть на океан, не помня ничего ни обо мне, ни о книге, ни о чём-то ещё, совсем как живой призрак. Я была сама по себе.

Я позвонила Джерм и оставила ей сообщение, чтобы она не волновалась, а потом составила план действий, первым пунктом которого значились «ловушки».

Джерм забыла у меня старый фильм «Один дома», про мальчика, вынужденного защищать свой дом от грабителей, и я пересмотрела его, делая заметки в школьной тетради о подготовленных им ловушках для злодеев. Я помнила слова Гомера, что человеческим оружием ведьму не ранить, но он так же сказал, что не знает о ведьмах всего.

Вооружённая новыми знаниями, я нашла на чердаке лопату и двадцатифунтовую гантель. Я сделала из мётел копья; из банки с мелочью, алюминиевых банок из-под газировки и мотка ниток – самодельную систему сигнализации; из коробки гвоздей – жуткую на вид плоскую биту. Я помнила о топоре, висящем на стене в подвале, но не осмелилась спуститься туда даже при свете дня.

Я заполнила бумажные пакеты осколками от битых стаканов и сложила у окна в своей комнате, чтобы бросать их как гранаты, потом внимательно изучила устройство щитка и посмотрела онлайн-видео, как заставить провода искрить.

Закончив с ловушками, я отправилась в мамину спальню, не на чердак, а туда, где она должна была спать. Даже понимая, что её бы это не взволновало, я всё равно почувствовала себя неуютно, заходя туда без разрешения, поэтому постаралась вести себя как можно тише и поскорее уйти.

Здесь я всегда ощущала себя как в музее, посвящённом маминому прошлому. Одну из стен украшали фотографии: мама на фоне египетских пирамид, мама в летнем лагере, с синей лентой на груди и луком и стрелой в руке, мама верхом на лошади, мама, радостно улыбающаяся папе... неукротимая, смелая, счастливая. Рядом висел диплом по истории искусств. Двуспальную кровать покрывал мягкий фиолетовый плед, на окне висели разноцветные стеклянные побрякушки, окрашивающие льющийся в комнату солнечный свет во все цвета радуги. Раньше она много рисовала – цветы, статуи, людей, встреченных ею во время путешествий по миру (хотя раньше я и подумать не могла, что она путешествовала, охотясь на ведьм, и от этой мысли у меня кровь стыла в жилах). Во всех объектах её интереса чувствовалась жизнь: роза казалась самоуверенной, здание – усталым, статуя мужчины в свободных одеждах в витражном окне любопытствующей и доброй.

На полках здесь было полно пустующих мест, оставшихся после книг и разных мелочей, которые я унесла к себе, видимо, в попытке забрать себе частички прежней мамы. Она редко замечала их пропажу, или ей просто было всё равно, но несколько книг она забрала назад: «Там, где живут чудовища», «Гензель и Гретель», «Рапунцель». К ним я и направилась и, сняв с полки, пролистала истории о ведьмах и чудовищах, феях и магии. А вдруг она снова и снова возвращала их в свою комнату, потому что где-то на их страницах спрятан секрет, как найти и убить ведьму? Ведьма, запертая в печи, чудовище, усмирённое взглядом в глаза...

Но если в этих книгах и содержались подсказки, я их не нашла. Вряд ли мне бы удалось запихнуть ведьму в печь или усмирить её одним взглядом.

Я обыскала всю комнату. В её вещах был настоящий бардак. Мамино обручальное кольцо валялось в керамической кружке вместе с засохшей жёваной жвачкой, мамина банковская карта обнаружилась в стопке чеков, а кулон с датой её рождения – на полу. Я проверила каждую папку, коробку и пакет.

Пока наконец не нашла в куче сувенирных открыток из мест, где она когда-то бывала, своё свидетельство о рождении:

Свидетельство о рождении штата Мэн

Место рождения: больница Святого Игнатия

Дата рождения: 1 сентября 2010 г.

Имя ребенка: Оукс, Роуз Кристен

Пол: женский

Вес: 3 кг.

Волосы: каштановые

Глаза: карие

Я много раз видела больницу Святого Игнатия: она находилась на окраине города, скрытая за деревьями, так что к ней вёл лишь частично сгнивший указатель в начале длинной безлюдной дороги через лес, на котором можно было прочесть лишь «ЛЬНИ СВЯТОГО ИГНАТ». Я даже не знала, работает ли она ещё после того, как в центре построили новую современную больницу, куда мы отправлялись каждый раз, когда Джерм в своей излишне энергичной и отважной манере что-нибудь себе ломала.

Какое-то время я смотрела на своё свидетельство о рождении, на указанную в нём дату, и думала, как мало толку от этой бумажки и набора этих ничего не значащих фактов. Но когда я уже хотела положить его назад к открыткам, я заметила кое-что на обратной стороне – несколько строчек, выполненных неразборчивым, но совершенно точно маминым почерком.

Плавает.

Плавает.

Плавает.

Ждёт.

Где он???

Где они от меня прячутся?

Меня охватил озноб.

В голове один за другим всплывали вопросы. Кто «он»? А «они» – это ведьмы?

Плавает, ночь моего рождения, моё чудесное спасение, убежище ведьм... великая тайна, которую раскрыла моя мама. Я уверена, что всё это связано – но как?

Я уже хотела убрать свидетельство, когда услышала мамины шаги по чердаку и скрип ступенек. Я выбежала из комнаты и едва не столкнулась с ней на лестнице. Она как-то странно посмотрела на меня, словно с подозрением, затем обошла меня и скрылась в своей спальне.

Уже стало темнеть, когда я начала готовить ужин. В предвкушении ночи и всех тех странностей, которые она с собой принесёт, мой пульс ускорился, и от волнения я почти ничего не съела. Я позвонила Джерм, но она не ответила.

Поев, я вновь взялась за «Руководство» и, борясь со сном, пролистала его, останавливаясь ненадолго на названиях глав. (Многие были посвящены Богине Луны и её лестнице, одна рассказывала об упомянутом Эббом ките, плывущем сквозь время, ещё несколько – о группе древних призраков, попытавшихся организовать восстание против ведьмы Лицемеры и потерпевших поражение.) Моё внимание привлекло подробное описание Луны и силы тяготения, и я сделала себе мысленную зарубку позже к нему вернуться.

В главе «Незримый мир и его обитатели» говорилось о том, что многие магические существа ещё только предстоит открыть, и шли рисунки и описания уже известных. Богиня Луны. Призраки. Ведьмы. Компаньоны ведьм. Пастухи облаков. Охваченная любопытством, я погрузилась в текст:

Слепленные из дымки, как сами облака, которые они направляют, пастухи облаков видят всё, что происходит на Земле. Они хранители дождя, рассыпатели снега, задуватели ветра. И не знающие отдыха наблюдатели. Они взбираются ввысь над городами, окружают леса, скачут над волнами. Они были свидетелями расцвета динозавров, затопления Атлантиды и гибели Помпей. И всё это время они присматривали за миром, всё слышали и видели. Благодаря удобному местонахождению на высоте и цепкой памяти они знают практически обо всём, что делают люди, и помнят каждого из нас.

Порой они соглашаются поделиться своими знаниями с теми, кому удаётся их догнать, но задача эта крайне сложная: ведь они не более чем дымка, гладящая горные вершины и покоящаяся на воде, и при чьём-то приближении они обычно рассеиваются и исчезают. Как и Богиня Луны, они ни во что не вмешиваются.

Я задумалась. Я бы многое отдала, чтобы найти пастуха облаков и поговорить с ним. Но сама идея поймать облако представлялась мне такой же невыполнимой, как выйти к концу радуги.

Глаза слипались, а я не прочла ничего полезного про убийство ведьмы. Отложив книгу, я ушла к себе в комнату, и стала наблюдать из окна за закатом. Стоило солнцу скрыться, как магический мир начал проявляться.

В небе замельтешили, постоянно меняя форму, пастухи облаков – теперь я знала, что это именно они. На горизонте возникли призрачные корабли, а с поднявшейся из-за горизонта Луны свешивалась лестница.

Океан принёс клубы тумана, который растёкся по лужайке, и из его глубин стали один за другим выходить привидения. Я насчитала около двадцати и сделала судорожный вдох.

Пять привидений заскользили к моему дому: женщина с вязаньем, которую я видела вчера ночью в гостиной, утренняя прачка (с двумя подружками), моряк в жёлтом дождевике, облепленный с ног до головы морскими звёздами, и леди в белом. И – я поёжилась – Убийца. Будто почувствовав мой взгляд, он поднял голову, и меня парализовало ужасом. Секунду мы смотрели друг на друга, и я прочла в его глазах неприкрытую ненависть.

Затем они все просочились в дом, видимо, занимая свои привычные комнаты.

Я подождала ещё с минуту и уже собиралась отвернуться, когда наконец заметила Эбба. Он стоял у края леса, явно вняв моей просьбе не заходить в дом, и меня кольнуло чувство вины (его общество гораздо предпочтительнее присутствия Убийцы). На меня он не смотрел и будто что-то шептал стайке светлячков.

Я не сразу поняла, что уже не одна в комнате, пока не услышала звук падающих капель. Позади меня кто-то был.

– Несчастные держатся дольше всех, верно?

От этого хриплого голоса у меня мурашки побежали по коже. Я повернулась и увидела... не Убийцу, а моряка, с которого, не долетая до пола, капала светящаяся вода.

Кажется, я никогда не привыкну к привидениям.

– Несчастные? – выдавила я.

Мужчина пожал плечами:

– В смерти этого мальчика не было ничего, стоящего улыбки. Его не просто так зовут Эббом ^[8]. При жизни его звали Робертом. Он любит животных. Даже жучки к нему тянутся.

Я ждала продолжения.

– Он присматривал за тобой с младенчества – насколько это по силам призракам, что, в общем-то, по сути, совсем никак. Составлял тебе компанию, хотя ты и понятия не имела, что он рядом.

Я снова посмотрела на Эбба, пытаясь соотнести эти слова с привидением, с которым вчера познакомилась. И он в одну минуту злился на меня, в другую – впадал в меланхолию и был то добр, то холоден.

– Не обращай внимания на перепады его настроения, – посоветовал мужчина в дождевике, будто прочитав мои мысли. – Тебе бы тоже было невесело, если бы ты застряла на Земле, а души твоих родителей отправились в мир иной.

Я резко к нему повернулась. Мне ужасно хотелось расспросить его о родителях Эбба и о том, что с ними случилось, но моряк прошёл сквозь стену и скрылся из виду.

Я снова посмотрела в окно. Эбб порхал от дерева к дереву, шепча что-то крошечным призрачным букашкам. Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что повернулся и, посмотрев на окно, (!!!) приветственно поднял руку. Я тоже ему махнула, покраснев от мысли, как грубо я себя с ним вела. И отвернулась.

Борясь с разочарованием, я повела взглядом по комнате. Первый день подходил к концу, а я так и не выяснила, как мне справиться с ведьмой. А насчёт загадочной надписи на обратной стороне моего свидетельства о рождении я решила, сходить завтра в больницу, хотя и не представляла, что именно собираюсь там искать. Лишь бы Джерм согласилась пойти со мной.

Не зная, чем себя занять, я подвигала на полке стянутые из маминой спальни безделушки – спичечный коробок, свисток с рисунком раковины, старый мятый номер «Playbill» ^[9], провела пальцами по корешкам своих старых, выцветших книг. «Ветер в ивах», «Басни Эзопа», «М. К. Хиггинс, Великий», «Дневник Анны Франк», все тома «Гарри Поттера» и многие другие книги поддерживали меня в трудные минуты и служили убежищем, куда я могла сбежать от невыносимой реальности. Они были как натуральная шерсть, согревающая тебя в холода и дающая прохладу в жару. В те дни, когда я была на грани срыва, потому что мечтала о другой маме или о другой жизни, я уходила с головой в чтение.

Сегодня я перечитала самую любимую, затёртую главу из всех историй про Гарри Поттера, где Рон, Гарри и Гермиона спасаются на спине дракона, которого они до этого так боялись. Я обожаю её, потому что они не только спаслись сами, но и спасли дракона, а больше всего люблю перечитывать про момент взлёта.

И хотя мне угрожали ведьмы и проклятья, это сработало. Эта глава спасла меня, как уже не раз спасала. Я успокоилась.

И заснула крепким сном.

И ведьма не пришла.

Глава 13

Утром в воскресенье меня разбудила трель телефона. Я ещё не успела встать с кровати, а в голове у меня уже забилась мысль, что до новолуния осталось всего три дня.

«Три дня, три дня», – повторяла я про себя, спускаясь на каждую следующую ступеньку лестницы на первый этаж.

Вбежав на кухню, я схватила трубку нашего допотопного телефона (у нас и автоответчик старый, оставленный неизвестным предыдущим хозяином много лет назад).

– Прости, пожалуйста, что я вчера не перезвонила! – задыхаясь и запинаясь затараторила Джерм. – После тренировки я попыталась убедить маму, что привидения существуют, и сказала ей, что мы разговаривали ночью с несколькими призраками. Но теперь она думает, что у меня припадки, сопровождающиеся галлюцинациями, и не выпускает меня из дома! Ну, кроме как на сегодняшнее «Осеннее увлечение». Запретила мне тебе звонить, потому что мы только «подзуживаем друг друга». Я ей сказала, что звоню Биби.

– А ей звонить тебе разрешили? – вырвалось у меня. Как бы я ни хотела скрыть обиду на маму Джерм, мой голос меня выдал.

– Это из-за конкурса, – после заминки ответила Джерм, – нам же нужно договориться о выступлении. Как думаешь... – Она заколебалась. – Как думаешь, ты сможешь прийти посмотреть?

– Что? – выпалила я. Я совершенно забыла о своём обещании пойти на «Осеннее увлечение».

Джерм секунду помолчала и опять зачастила:

– Я понимаю, честно, что прошу многого, учитывая обстоятельства. Просто... Я не могу отказаться и подвести Биби, и... это будет настоящая катастрофа, и я опозорюсь на всю школу. Но это ерунда по сравнению... со всем остальным. Я это понимаю.

Я никогда не слышала, чтобы она так волновалась. Даже общаясь с привидениями вчера ночью, она сохраняла относительное спокойствие. А сейчас её голос дрожал от страха. Мне стало обидно, что в данный момент её совершенно не заботили мои проблемы – только её выступление.

А потом я подумала: «Если меня не будет там, чтобы поддержать Джерм и она действительно опозорится, что вполне вероятно, – то кто тогда это сделает?»

– Я приду, – сказала я, оставив свои чувства при себе. – Конечно, приду.

В трубке затрещало – так громко она выдохнула.

– Спасибо, Роузи. – Она помолчала. – Я вчера искала в Интернете информацию о ведьмах и обо всём в таком духе, но отделить реальные факты от всяких сказок и выдумок практически невозможно. Я нашла кучу книг, в которых утверждается, будто ведьмы не могут парить. Ещё я почитала о судах над ведьмами в Салеме, но там, по сути, всё сводится к тому, что кучка людей испугалась независимых женщин. Но я продолжу искать.

Я слышала фоном новости, которые у неё работали круглыми сутками. Внезапно их прервал дверной звонок.

– Ой, это Биби пришла. Моё враньё раскроется, надо бежать! – И она повесила трубку не попрощавшись.

Несколько секунд я сидела за столом, борясь с охватившей меня завистью.

«Возьми себя в руки, солнышко», – сказала я себе.

Затем я взглянула на часы. Было уже одиннадцать.

Незадолго до полудня я села на велосипед и, натянув на себя огромный мамин дождевик, потому что у меня не было своего, прямо под дождём покатила к больнице. Любимый фонарик я повесила на шею, на удачу.

У знакомого старого указателя «ЛЬНИ СВЯТОГО ИГНАТ» я свернула с пандуса на извилистую дорогу через лес. Вокруг не было ни души, и я снова пожалела, что со мной не было Джерм, потому что рядом с ней я всегда чувствовала себя минимум на 75 процентов смелее, но я собрала волю в кулак и поднажала на педали. Джерм всегда говорила, что, когда ей страшно, она думает о желейных медвежатах, политых кетчупом, и испытывает такое острое отвращение, что страх притупляется. Но со мной это не сработало.

Меня пугали одиночество и пустота вокруг, усиленные сейчас дождевым сумраком. Мама наверняка тоже испытывала нечто похожее, когда шла сюда перед родами: будто она отправилась на край света, чтобы там спрятаться.

Я всё ехала и ехала, и уже начала думать, что никуда так и не приеду, как вдруг после очередного поворота из-за деревьев показалось больничное здание.

Я притормозила и постаралась отдышаться.

Неудивительно, что Гомер считал это тупиком.

Когда-то под эту больницу специально вырубили часть леса, но теперь её стены частично осыпались от старости и напоминали старые зубы. Тёмные пятна сажи, расползающиеся по белому камню, указывали на старый пожар. Всё здание заросло плющом и мхом, двери крест-накрест пересекали жёлтые ленты, хотя большинство успели оборваться и лежали на цементном полу. Когда-то ухоженные лужайки напоминали дикие луга, часть окон была заколочена. На одном висело судебное уведомление о лишении собственности. Все поверхности от такой влажности заросли грибами.

Именно здесь непонятно как меня спасли. Жаль, места не могут, как люди, делиться своими воспоминаниями. Или в «Руководстве» со всеми его чудесами записано иное мнение на этот счёт?

Я сделала глубокий вдох и зашагала по высокой траве к парадным дверям, открытым, несмотря на предупреждающие ленты. Остановившись у порога, я наклонилась вперёд и заглянула внутрь.

Пол пустынного коридора был усыпан потемневшими и съёжившимися от воды бумагами, здесь же валялось несколько металлических подносов. Я осторожно шагнула внутрь и пошла мимо палат со сваленным в углах старым постельным бельём. Под ногами хрустела стеклянная крошка. Почти сразу я поняла, что ничего тут не найду – ни записей, ни каких-либо свидетельств жизни бывших посетителей больницы. Даже местные привидения, по словам Гомера, ничего не знали.

В дальней части здания я обнаружила палаты, когда-то относившиеся к родильному отделению, и заглянула в каждую из них. Когда-то их стены были белыми, но сейчас они посерели. Осторожно ступая между разбросанными на полу одной из палат подносами и кружками, я вышла во внутренний дворик.

Побродив немного по мощёным дорожкам, я обернулась. Над входом в пустующее здание висели старые сломанные часы. У меня упало сердце. Мне ни за что не найти здесь ответов на вопросы, что произошло той ночью и как маме удалось спасти меня от ведьмы.

Я вернулась домой уже вечером, и, катясь на велосипеде по подъездной дороге, наблюдала за скользящими по Уотерсайд-роуд привидениями. Свет в чердачном окне, где всегда сидела мама, указывал мне путь, как маяк. У крыльца несколько призраков резались в карты. Двое призрачных детей играли в догонялки во дворе. Все они приветливо мне кивнули.

В гостиной я наткнулась на женщину с вязаньем и прачку, обсуждающих на диване знакомого призрака, умершего от укусов пчёл, и как сильно это отличается от смерти от брюшного тифа.

Я ушла на кухню, чтобы приготовить ужин, и почти перестала их слушать, хотя отдельные реплики всё же долетали.

– Знаешь, Умелица Агата, говорят, после неё от деток остаются одни голые косточки, – сказала прачка.

– Вовсе нет, – возразила женщина с вязаньем – по всей видимости, Умелица Агата. – Но я точно знаю, что она варит людей в котле. Он висит на ветках большого пустого дерева, где, как мне рассказывали, она прячется.

Похоже, Эбб не преувеличивал, когда описывал привидений как страшных сплетников, полных суеверий. Если они не обсуждали погоду или друг друга, то обменивались безумными теориями о ведьмах, Богине Луны и о том, что скрывается по ту сторону розовой дымки. В этом нагромождении диких слухов и фактов отделить одно от другого было невозможно.

– Она скрывается в вулкане на Гавайях, – сказал кто-то с другого конца комнаты. Обернувшись, я увидела, что у дивана остановился моряк в жёлтом дождевике. – Её бросили здесь, потому что она потеряла нечто, что есть у всех остальных, с помощью чего они могут добраться до своего убежища, и она застряла на Земле. Я знаю об этом из нескольких источников, которым можно доверять. – Он смущённо покосился на меня. – Прости, тебе наверняка неприятно это слышать.

– Что тебе известно, Мокрый? – спросила Умелица Агата.

– Вы же говорите о Воровке Памяти, – поборов нервозность, сказала я, и они все повернулись ко мне. – Это её бросили здесь, и она не может отправиться к остальным?

Женщины на диване со значением переглянулись, и я насторожилась: вот бы узнать от них, где прячется Воровка Памяти, тогда бы осталось только придумать, как её одолеть, и найти её раньше, чем она найдёт меня. Ещё бы понять, что в их болтовне правда, а что – ложь.

– Не забивай себе голову, – сказала Умелица Агата. – Я уверена, что всё будет хорошо.

И они снова переглянулись с таким видом, будто на самом деле в это не верили.

«Никудышные из вас актрисы», – подумала я.

В этот момент в комнату влетел ещё один призрак и, глядя на меня, зашептал что-то женщинам.

– Вот как? – изогнула бровь Умелица Агата.

Я вздохнула, смиряясь с тем, что стала бессрочным объектом их сплетен, и после недолгого колебания спросила:

– Что?

– Тебя видели едущей на велосипеде от больницы Святого Игнатия после заката.

Я кивнула. С раздражением. Мне не понравилась мысль, что все знают обо всех моих делах.

– Ну, хорошо, что ты не осталась там после темноты, – сказала Умелица Агата. – Ещё не хватало, чтобы Убийца поймал тебя так далеко от дома. Так и со страху помереть недолго.

У меня мурашки побежали по коже:

– Убийца?!

Прачка и Умелица Агата кивнули.

– А он там что забыл?

– О! – Умелица Агата помахала в воздухе клубком пряжи. – Ну, он всегда либо там, либо здесь. Шатается туда-сюда ночь напролёт.

Я поморгала, и после нескольких секунд до них наконец дошло, что я жду продолжения.

– Мы точно не знаем, почему так, – призналась прачка. – Но только он делает это каждую ночь без исключений.

У меня ёкнуло сердце. Убийца повторял «ни слова», как если бы хранил секрет. Гомер утверждал, что никто из привидений больницы не знал, что там произошло, – но вдруг один призрак попросту крепко держит язык за зубами? Что, если тайна Убийцы как-то связана с моим спасением в ту ночь?

Собравшись с духом, я направилась к двери в подвал.

– Оставь его, дитя, – подлетел ко мне Мокрый. – Что бы Эбб ни говорил, даже привидения могут ранить. Если их достаточно сильно разозлить. Ты что, никогда не слышала о падающих люстрах? Брошенных через всю комнату тарелках? Если вывести призрака из себя, он может убить. А этого, поверь мне, даже дополнительно злить не потребуется.

Сглотнув, я дошла до двери, открыла её, скользнула взглядом по лестнице и начала медленно спускаться.

Внизу я повертела головой в поисках жуткого призрака с красными как угли глазами и следами вокруг шеи.

Но в подвале было пусто.

Убийцы здесь не было.

Глава 14

В школу меня отвезла мама. Мне понадобилось всего пару раз напомнить ей, зачем мы едем, и всякий раз она озадаченно кивала, будто Джерм была шапочной знакомой, о которой я упоминала раз или два. Остальное время мы молчали. И чем дальше мы отъезжали от дома и океана, тем больше она ёрзала и нервно водила руками по рулю.

Когда мы свернули на центральную улицу, моё внимание привлекли несколько привидений в деловых костюмах, спешащих через дорогу как на работу. На школьной парковке призрачная мама тащила за собой призрачного ребёнка, как если бы он опаздывал на уроки. Моя мама проехала прямо сквозь них, но те даже не предприняли попытки увернуться.

Выходя из машины, я сделала глубокий вдох. Лишь войдя в двойные парадные двери и оказавшись в коридоре посреди толпы из живых и мёртвых, я с запозданием осознала, какой тяжёлый вечер мне предстоит.

Средняя школа Сипорта была построена сто два года назад, и здешние привидения служили тому подтверждением. По коридору носилась ватага мёртвых детей, своими воплями и криками заглушая почти все остальные звуки. Полупрозрачная учительница в длинном платье шикнула на меня, будто это я шумела. На полу лежал призрачный сторож.

Шатающиеся по коридору живые родители и дети, покупающие билеты и благотворительные конфеты, не видели проплывающих мимо светящихся теней прошлого и проходили сквозь них, не отвлекаясь от обсуждения ужина и оценок.

Я постаралась нацепить на лицо нейтральное выражение, будто ничего необычного не происходит. Удерживать его стало особенно сложно, когда мёртвый сторож, лежащий на полу, повернулся ко мне и улыбнулся, при этом чуть не потеряв голову. Жизнь шла своим чередом с её объявлениями о наборе в баскетбольную секцию и алгеброй – и как же странно было наблюдать за этим, когда нас со всех сторон окружали отголоски прошлого. Я ускорила шаг, слыша за спиной мамино шарканье.

На пути к трибуне я встретилась взглядом с Джерм, поднимающейся по лестнице за кулисы. Она покосилась на призрачного мальчика, орущего во всё горло, и с раздражением закатила глаза. От меня не укрылась её бледность и как спокойно она старалась себя вести, несмотря на явную панику.

– Я сяду там, – сказала мама, указав на множество раскладных стульев в дальнем углу зала. Она предпочитала держаться подальше от всех – шум её нервировал, и она никогда не могла найти общих тем для разговора с незнакомыми людьми.

Я поспешила к Джерм.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – простонала она. – Может, я заразилась от Элиота Фалкора?

– Ты просто волнуешься, – предположила я.

– Ага, – закивала Джерм, глядя на меня остекленевшими от страха глазами. Она моргнула, затем потрясла головой и передёрнула плечами, словно надеялась стряхнуть с себя тошноту. – Что ты выяснила?

Я рассказала ей о найденном свидетельстве о рождении, моём походе в заброшенную больницу и словах привидений об Убийце. Она широко распахнула глаза.

– Интересно, что он знает, – протянула она. Тут кто-то позвал её из-за сцены, и она резко развернулась на голос, а снова посмотрела на меня. – Мне пора переодеваться. – И она, взбежав по лестнице, скрылась за дверями.

Я села рядом с мамой и оглядела зал. На теннисном корте стоял призрачный судья и дул в свисток. Спустя ещё пару минут подняли занавес.

Я вздрогнула, не ожидая увидеть первым же номером Джерм и Биби – на сцене они казались очень маленькими. Стоя бок о бок, они ждали, когда зрители притихнут.

Конкурс всегда открывало выступление фаворита (обычно это была Левни, лучшая пианистка школы). Ещё меня поразило, что на Джерм была ЮБКА. И у неё снова были подведены глаза, но теперь к этому добавился блеск для губ.

А потом начался их номер.

Как оказалось, это был художественный свист.

Они насвистывали мелодии из фильмов. Начали с медленной «Singin’ in the Rain», за которой последовала «There’s No Business Like Show Business». Затем они усложнили репертуар, уйдя в хоровую «Memory» из мюзикла «Кошки», после которой тщательно прошлись по всем высоким и низким нотам «Send the Clowns».

Я потрясённо смотрела на всё это, не веря своим ушам. Я даже не знала, что Джерм в принципе умеет свистеть. И однако же именно она выводила пронзительные трели в полной гармонии с низким тембром Биби, и хотя поначалу обе нервничали и несколько раз сфальшивили, вскоре они уже уверенно выводили ускоренную версию «Ease on Down the Road», неотрывно глядя друг на друга, чтобы не сбиться с ритма, постепенно добившись такой синхронности, что стало казаться, будто свистит один человек.

В зале воцарилась полнейшая тишина, даже мёртвый судья опустил свисток. Никто не отпускал ехидные комментарии и не смеялся, прикрыв рот ладошкой.

И внезапно я поняла – наверное, одновременно со всей школой, – что у Джерм и Биби действительно классно получается.

Закончив, Джерм и Биби широко улыбнулись друг другу и крепко обнялись, а зал взорвался овациями.

А потом произошло кое-что ещё. Да, Биби выступила отлично, но именно свист Джерм превратил их номер в настоящее произведение искусства. И это стало очевидно, когда зрители начали скандировать – сначала вразнобой, но вскоре мне удалось разобрать имя.

Они скандировали имя Джерм.

Глава 15

После конкурса, заметив меня в толпе, Джерм, сияя улыбкой, кинулась ко мне в объятия.

– Это было... обалденно! – выдохнула я. – Просто потрясно! – Внутри меня мешались разные эмоции, но я постаралась, чтобы радость за Джерм вытеснила все остальные. Не то чтобы я хотела услышать, как скандируют моё имя – я бы смутилась до ужаса. Но принять тот факт, что они скандировали имя Джерм, было странно. На секунду я встретилась глазами с Биби, которая не отходила от неё ни на шаг. Мы не улыбнулись друг другу.

– И ты выглядишь... очень классно, – добавила я.

И это была правда. Вот только Джерм в юбке и с идеально уложенными волосами напоминала мне укрощённого зверя. Мне гораздо больше нравилась Джерм, носящаяся во главе компании мальчишек по игровой площадке с развевающимися за спиной волосами, неукротимая и неостановимая. В юбке я не могла представить её такой.

Зрители начали расходиться, и Джерм повернулась к Биби, которая что-то шепнула ей, и они обе засмеялись. Когда Биби ушла, Джерм неуверенно взглянула на меня.

– Биби позвала меня к себе, чтобы отметить. Её мама испекла торт. Но... – Она смущённо замолчала.

– Тебе же вроде никуда нельзя?

– Ну, мама разрешила в качестве исключения из-за конкурса. Она тоже там будет, хочет познакомиться с мамой Биби. – Джерм покраснела.

– Биби ужасна! – вырвалось у меня. В этот момент я поняла выражение «позеленела от зависти». Это был цвет рвоты, и он меня пропитал.

Джерм нахмурилась:

– Слушай, я знаю, что вы с ней не ладите... – Она помолчала. – Но она сказала, что ты тоже можешь прийти.

– Мне нужно домой – думать, как спастись от ведьмы, – отрезала я.

Джерм закусила губу и покраснела как помидор. Казалось, она сейчас заплачет.

– Я попрошу маму, чтобы она отпустила меня к тебе. Или мы поедем к Биби, а я потом улизну. Не думаю, что она...

– Да нет, всё нормально. – Это прозвучало резче, чем мне хотелось. Но на этом я не остановилась и выпалила: – Иди и делай то, чего от тебя ожидают другие. У тебя хорошо получается.

Джерм оторопело уставилась на меня, открыла рот, но сказать ничего не успела. Нас окружили громко галдящие ребята, с которыми мы с ней клялись никогда не водиться, Биби взяла её под руку и потянула в сторону.

Я не знала, что делать. Так и стояла, глядя, как мою лучшую подругу уводят из спортивного зала. Она один раз обернулась ко мне со смешанным выражением злости и обиды, но не предприняла ни малейшей попытки вырваться из подхватившего её потока.

Впервые в жизни меня посетила страшная мысль, занозой вонзившаяся мне в мозг и погружающаяся в него всё глубже, как я ни старалась её выдернуть: «А вдруг когда-нибудь мы с Джерм перестанем быть лучшими подругами? Что, если я уже перестала ею быть?» Мне никогда раньше и в голову ничего подобного не приходило – это было то же самое, что думать: «А если моя рука, которой я пользуюсь всю жизнь, вдруг перестанет быть моей?» Я невольно подумала о недостающей части своей души: лишившись Джерм, я потеряю ещё половину. От меня останется всего лишь четверть полноценного человека.

Я погладила пальцем шрам на ладони, оставшийся с того дня, когда мы поклялись друг другу, что отныне мы сёстры по крови. Но на самом деле мы не были сёстрами. Мы не стояли друг за друга горой, как принято в семьях. Джерм не была моей второй половинкой: она в любой момент могла меня оставить.

От этого осознания внутри меня будто открылась зияющая дыра, и желудок ухнул вниз, как бывает, когда падаешь.

Даже на фоне всего, что мне пришлось пережить за последние дни, мне ещё никогда не было так страшно.

Всё время, что мы ехали домой по извилистой дороге вдоль обрыва, я смотрела на океан и светящийся над ним месяц и горько жалела, что так ужасно повела себя с Джерм. Но в то же время я злилась, не понимая, как можно радоваться, зная, что в мире орудуют настоящие ведьмы.

«Может, это к лучшему», – подумала я. Если Джерм не станет вмешиваться, она будет в безопасности. В конце концов, Воровке Памяти нужна только я. Но моё сердце всё ещё переполняла зависть, и как бы я ни старалась, я не могла представить, как смогу справиться с чудовищем без поддержки той, на кого я полагалась всю жизнь.

Мы свернули на нашу подъездную дорогу, и вид леса заставил меня вынырнуть из моих невесёлых мыслей.

Деревья мерцали.

Я не сразу поняла, почему они светятся – их покрывали тысячи светлячков.

– Мам, – прошептала я, вылезая из машины, – смотри.

Она никак не отреагировала, хотя тоже не сводила глаз с деревьев.

Воздух вибрировал со всех сторон от прыгающих и носящихся между деревьями и кустами кузнечиков и стрекоз. Паутина переливалась в лучах фар. А в центре двора, конечно же, сидел на коленях Эбб и что-то шептал стайке мотыльков (обычных, не ведьмовских).

Он повернулся ко мне, и его губы дрогнули в почти улыбке, после чего он поднялся и упорхнул в противоположную сторону.

От сожаления и непонимания у меня сжалось сердце. Я подняла глаза на маму, которая, продолжая смотреть на деревья, выключила двигатель. Я надеялась, что всё это великолепие пробудит в ней что-то, ведь когда-то она во всём умела разглядеть красоту.

– Надо вызвать дезинсектора, – сказала она и направилась в дом.

Внутри Умелица Агата, сидя в кресле, молча что-то вязала. Я разожгла камин, потому что мама поёжилась, но она вскоре, не попрощавшись, поднялась к себе. Я слушала, как она переодевается и готовится ко сну, и вскоре во всём доме стало тихо, не считая тиканья старых настенных часов.

Но тишина продлилась недолго. Снизу донеслось едва различимое бормотание.

Я покосилась на дверь в подвал, и Умелица Агата подтвердила мои подозрения:

– Он здесь.

Меня слегка замутило.

Я долго смотрела на дверь. Мне не хотелось спускаться – но разве у меня был выбор? Я обернулась на лестницу, жалея, что не могу попросить маму сходить со мной, после чего пересекла комнату, морщась от каждого скрипа половиц. Приоткрыв дверь, я дёрнула за шнур, и одинокая тусклая лампочка осветила уходящие вниз ступеньки. Я шагнула в полумрак, чувствуя себя одним гигантским колотящимся сердцем на ножках.

Я не сразу его увидела. Лишь сойдя с лестницы и посмотрев по сторонам, я заметила его в тёмном углу, куда не доходил свет лампы. Его красные глаза горели в темноте угольками, и он потирал руки, будто едва сдерживался, чтобы не броситься на меня и не задушить.

– Мой подвал, – сказал он. – Моё место. Мой дом, мой дом, мой дом.

Я отступила на два шага, но заставила себя остановиться:

– Мне нужно вас кое о чём спросить.

Он уставился на меня, неразборчиво бормоча что-то себе под нос.

– Насчёт больницы. И про ночь, когда я родилась. – Не считая его дёргающихся рук, он не шевелился, просто смотрел на меня. – Вы были там, когда пришла Воровка Памяти.

Ещё секунду он сохранял полную неподвижность, а затем по его лицу расплылась улыбка.

Моё сердце ухнуло вниз, будто к нему подвесили камень. Он знает. Он что-то знает.

– Пожалуйста, расскажите мне, – прошептала я. – Как я спаслась? Что за секрет о ведьмах знает моя мама? Это как-то связано с тем, что я уцелела?

Он тихо хохотнул.

– Почему вы нас ненавидите? – тихо спросила я.

Он долго смотрел на меня и наконец холодно отрезал:

– Мой дом, не ваш. Я ненавижу любого, живущего в моём доме.

Я растерялась, пытаясь придумать, как его разговорить, как вынудить открыть секреты, до чего было уже рукой подать.

– А ведьм вы не ненавидите? – Я попыталась чуть изменить вопрос. – Я думала, все призраки их ненавидят.

Он пожал плечами:

– Ведьмы меня не интересуют. Только мой дом. МОЙ дом.

Я опустила глаза на свои пальцы, лихорадочно соображая. И вдруг меня осенило:

– А если я пообещаю, что когда всё закончится, я придумаю, как убедить маму переехать? – Если честно, я не была уверена, что мне это удастся, но переезд представлялся мелочью, если бы взамен я узнала, как одолеть Воровку Памяти и снять с мамы проклятье.

Убийца секунду помедлил, словно размышляя, и помотал головой:

– Не думаю. Нет. Очень вряд ли. Я не поверю такому обещанию.

Я молчала, не зная, что ещё сказать. Мой взгляд сам собой остановился на отметине у него на шее, и я, не удержавшись, спросила:

– Что вы сделали такого ужасного, что вас за это повесили? Почему вас зовут Убийцей?

Реакция была мгновенной: Убийца сорвался с места и остановился в каком-то дюйме от меня, а висящий на противоположной стене топор с грохотом упал на пол. Наклонившись к моему лицу и буравя меня своими красными глазами, призрак прошипел:

– ПОШЛА ВОН.

Я медленно попятилась, пока не нащупала первую ступеньку, и стремглав бросилась по лестнице. Захлопнув за собой дверь, зная, что это всё равно меня не защитит, я постаралась отдышаться.

Убийца стал ещё одним тупиком.

Глава 16

В понедельник, за два дня до новолуния, я впервые в жизни прогуляла школу. Для этого мне пришлось попросить маму меня прикрыть, но, как оказалось, сделать это ничего не стоило.

– Я позвоню, – инструктировала я её, пока она набирала на клавиатуре какие-то цифры из огромной книги. – А ты зачитаешь это. Ладно?

Мама, едва на меня взглянув, кивнула:

– Ладно.

Я положила перед ней записку с объяснением, что меня сегодня не будет в школе, потому что я простыла. И набрала номер. Не знаю, кто её слушал, пока она механически зачитывала мою ложь, но, видимо, этому человеку было достаточно, что мама была вежлива и не оставила сомнений, что она действительно моя мама.

– Спасибо, – сказала я, когда она прервала звонок, и поцеловала её в щёку. Она вздрогнула.

Я устроилась на диване с «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и просидела так всё утро, надеясь найти в нём что-то полезное, что упустила раньше. Я надолго задержалась на главе «Тайны Земли и Луны», содержание которой было более чем странным.

Всё сущее связано магической нитью. Большинству людей это известно на интуитивном уровне, хотя они предпочитают об этом не говорить. Вода, деревья, трава, животные, насекомые и люди неразрывно связаны друг с другом, и у каждого есть чем поделиться с другими: вода утоляет жажду деревьев, деревья служат убежищем для животных, животные – мастера движения, полёта и песни, а люди строят миры, о которых животные могут лишь мечтать. Даже у Луны есть чем поделиться – она отражает магический свет, питая людские мечты и надежды, а её сила тяжести уравновешивает ось Земли.

Но ведьмы начали рвать эту нить, их проклятья пробуждают в людях самое худшее, вынуждая их забывать обо всём и забирать себе всё в мире, ничего не отдавая взамен. Они хотят, чтобы люди забыли о своей связи со всем сущим и с магией.

Если ведьмам удастся разорвать нить, связывающую нас, они смогут оттолкнуть Луну и её богиню в глубины космоса. Без Луны ночи станут невыносимо тёмными. Земля лишится приливов и отливов. Погода разбушуется. Ведьм больше не будет сдерживать лунный свет. На Земле воцарится невообразимый хаос. И люди забудут раз и навсегда, что они связаны с чем-то ещё, кроме себя самих. И для нас всё будет потеряно.

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как сердце съёживается от невыносимого страха. А вдруг Джерм не зря беспокоилась из-за новостей? Что, если ведьмы и происходящее в мире неразрывно связаны и наша планета действительно находится в большой опасности?

Я нашла главу, посвящённую ведьмам, и описание Ведьмы Времени, о которой Эбб говорил с такой горечью в голосе.

От рисунка мамы у меня мурашки побежали по коже и волоски на руках встали дыбом. Она изобразила женщину с хищным ртом, полным острых зубов, с жуткими, почти чёрными синяками под голубыми глазами, глядящую на тебя крошечными точками зрачков. На ней было старомодное чёрное кружевное платье и ожерелье из карманных часов, но больше всего меня напугали её глаза. Глубокие, бездонные – и пустые, как у рыбы. Когда я в первый раз просматривала рисунки в этой главе, меня сильнее всех потрясла Воровка Памяти, но сейчас я испытала облегчение, что за мной охотилась не Ведьма Времени. В ней чувствовались такой необузданный голод, злоба и безграничная холодность, что на её фоне блекла даже Воровка Памяти.

Я прочла описание:

Ведьма Времени: самая могущественная из всех, за исключением Хаоса. Повадками она напоминает кошку, обожает играть и заключать пари с людьми.

Проклятье: управляет временем.

Особые умения: сжимает, растягивает, увеличивает и сокращает время. Создаёт оружие из времени. Ускоряет старение или отнимает способность становиться старше. Делает счастливые моменты короче, а грустные – длиннее.

Компаньоны: колибри, их можно отличить по пустым голубым глазам. Они крадут, искривляют и искажают время вокруг своих жертв.

Жертвы: проклятые Ведьмой Времени могут быстро постареть или, наоборот – их время потечёт вспять. Они, сами того не замечая, могут потерять целые годы жизни. Призраки, справедливо это или нет, винят Ведьму Времени в своих горьких отношениях со временем.

Телефонная трель заставила меня подскочить от неожиданности, и по спине у меня пробежал холодок. Я замерла в ожидании, когда включится наш древний автоответчик.

После сигнала раздался голос Джерм. Должно быть, она одолжила в школе чей-то мобильный.

– Роузи, это я. Если ты там, возьми трубку.

Я не пошевелилась. Трудно сказать, что меня сдерживало. Наверное, смесь обиды и желания её защитить. Чем больше я узнавала об опасностях мира ведьм, тем сильнее мне хотелось оградить от них Джерм. И чем больше я думала о Биби, тем сильнее мне хотелось спрятаться от Джерм.

– Почему ты сегодня не пришла? Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я позвоню из дома.

Она повесила трубку, а я опустила глаза на последние абзацы главы «Тайны Земли и Луны».

Если траве, животным и деревьям есть чем поделиться с другими, то и людям отведена своя роль... у них тоже есть дар.

Воображение – это часть незримой материи, доступная только людям. Воображение для людей – как полёт для птиц. Этот дар очень хрупок и порой трудно различим, как крошечный огонёк в человеческом сердце. Именно из-за него ведьмы всегда нас ненавидели и боялись. В нём исток нашей силы.

Сердца ведьм пропитаны злом, и с самого начала времён их было невозможно остановить. Но не стоит сбрасывать со счетов человеческое воображение. Оно не сильнее шёпота, его легко заглушить и легко убить.

Но в нём заключена сила, способная уничтожить даже самую страшную тьму.

Я провела пальцем по строчкам. Я не понимала ни их смысла, ни как они могут помочь мне в предстоящем сражении.

Но закрывала я книгу с твёрдой уверенностью, что мир нуждается в охотниках на ведьм. Он нуждается в таких людях, как моя мама – ну или какой она была раньше, – кому хватило бы смелости делать то, что делала она. Просто я к ним не отношусь.

Было около трёх, я сидела в своей комнате, уставившись в стену, не представляя, что делать дальше, когда услышала скрип гравия и увидела Джерм, катящую на велосипеде к дому. Похоже, запрыгнула на него, едва выйдя из школьного автобуса.

Отойдя от окна, я слушала, как она поднимается по ступенькам крыльца и стучит в дверь. Она подождала, затем постучала ещё раз. Мама на чердаке зашевелилась, но она спускалась к двери только в самом крайнем случае.

Джерм отошла к боковой стене дома и забарабанила по окнам гостиной.

– Роузи! – позвала она, но я не ответила. – Роузи, ты там?

Я стиснула пальцами покрывало на кровати. Мне хотелось побежать вниз и открыть дверь, но я сдержалась. Меня обуревали противоречивые эмоции: злость на неё, чувство вины, что я на неё злюсь, и желание защитить подругу, что можно сделать, только держа её на расстоянии.

Через какое-то время Джерм крикнула:

– Ладно, я ухожу! Но я оставила кое-что у входной двери!

Несколько секунд спустя я снова услышала её шаги по гравию и успела вернуться к окну, чтобы увидеть её удаляющуюся спину на тропинке, ведущей через лес к её дому.

Убедившись, что она уехала, я спустилась на первый этаж и, открыв входную дверь, обнаружила на крыльце стопку бумаги, придавленную камнем. Под ним лежала записка: я узнала почерк Джерм – крупные, неаккуратные буквы, едва умещающиеся на странице:

Откопала кое-что интересное в школе и распечатала. Подумала, вдруг Интернет знает больше, чем даже призраки. Надеюсь, это поможет.

С листами в руках я устроилась на диване. В основном это оказались распечатки газетных статей, касающиеся некоего Езекии Томаса, жившего в Сипорте в двадцатых годах прошлого века и казнённого через повешение, что стало финальным аккордом в странной и печальной саге. Я и сама не заметила, как меня захватила его история.

Началось всё с Хелен Биксби, приехавшей в город, когда Езекии было двадцать. Он влюбился в неё, выучился на плотника и в качестве свадебного подарка построил для неё дом. Вот только Хелен ему отказала и вышла за другого, и они с мужем счастливо зажили по соседству.

Трагедия случилась позже. Однажды ночью Хелен – её муж отлучился по работе в город – пришла к дому Езекии в самый буран. У неё начались преждевременные роды, и ей нужна была помощь, чтобы добраться до больницы. Езекия увидел её снаружи, но, преисполненный горечи, проигнорировал её крики и стук в дверь и смотрел, как она бредёт по снегу прочь. Как я с ужасом прочитала, Хелен Биксби умерла по дороге в больницу.

А потом я дошла до той части истории, которая заставила меня потрясённо округлить глаза.

Из статей было ясно, что никто бы в жизни не подумал, что Езекия способен на такое бездействие, пока он, перебрав виски, не проболтался об этом брату, который и сдал его полиции. И его повесили, хотя многие возражали, говоря, что он не совершил никакого преступления. Одна статья даже была озаглавлена «ЧТО ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА УБИЙЦЕЙ?».

При взгляде на заголовок у меня по коже побежали мурашки.

Я торопливо просмотрела оставшиеся статьи, пока не нашла одну с чёткой фотографией Езекии Томаса. Его глаза пылали злостью. Он был худым и стоял в напряжённой позе, будто собирался кинуться на фотографа. А позади него был красивый белый дом, возведённый его собственными руками. Мой дом.

Конечно, я узнала его лицо – лицо призрака из моего подвала.

«Он перемещается между домом и больницей, потому что винит себя, что не помог ей той ночью, – подумала я. – Он не может отпустить прошлое».

Меня кольнула жалость – совсем крошечный укольчик. Ярость и угрызения совести превратили Убийцу в чудовище.

Снова зазвонил телефон, и это опять была Джерм, но я не ответила. Она позвонила ещё несколько раз и сдалась. Вместе со сгущающимися сумерками на дом снова опустилась тишина.

Я смотрела на медленно опускающееся солнце, пока в моей голове ворочались тяжёлые как гири мысли об Убийце, ведьмах и маме. Я столько всего узнала – но ничего из того, что могло мне помочь.

Может, Эбб прав и мне действительно стоит сбежать не оглядываясь и никогда не возвращаться?

Я подошла к шкафу и достала из него оранжевый рюкзак. Прикинув, что мне может пригодиться в дороге, я на всякий случай положила в него пару книг, тёплую одежду и упаковку «Твиззлерс» из своих запасов в тумбочке.

Спустившись на кухню, я приготовила ужин себе и маме. За окнами завывал ветер, но облака были редкими и быстро проскальзывали по лику Луны.

– Кто-то верит, что ветер – это богиня, пытающаяся сдуть все проблемы мира, – вдруг подала голос Умелица Агата, испугав меня. Я и не заметила, что наступил вечер. – Порой кажется, что она никогда не остановится.

Я проследила за её взглядом и не сразу различила на краю обрыва одинокую фигуру в окружении светлячков, но, когда глаза сфокусировались, я поняла, что смотрю на Эбба. Закусив губу, я секунду поколебалась, а потом в порыве внезапной решительности накинула пальто, повесила на шею любимый фонарик и выбежала наружу.

Привидение бешеного опоссума попыталось укусить меня за пятки, но в итоге оставило попытки и захромало в сторону. Дикие порывы ветра сносили насекомых и трепали траву и деревья, но Эбб будто ничего не замечал. При взгляде на него сердце щемило от грусти.

Когда я его нагнала, он разговаривал с сидящим на листике кузнечиком.

– Откуда здесь все эти букашки? – отрывисто спросила я. У меня всегда были проблемы с тем, как начать разговор. Не знаю, почему я просто не поздоровалась.

Он покосился на меня, и я забеспокоилась, что он не ответит, потому что это был не первый раз, когда я ему грубила. Но он сказал:

– Они пришли из-за тебя. Новости среди насекомых распространяются очень быстро. – Он пожал плечами. – Они пришли увидеть девочку, которая собирается сразиться с ведьмами и спасти мир.

Я помотала головой и уточнила:

– С одной ведьмой. А им-то какое дело?

Эбб недолго подумал и снова опустил глаза на кузнечика:

– Животные, насекомые... им намного проще воспринимать незримый мир, чем людям. Знаешь, как собаки порой лают, казалось бы, ни на что? – Я кивнула. – Так вот, они лают на что-то. Животные тоже ненавидят тьму, которую несут ведьмы.

Я сощурилась:

– Как ты с ними разговариваешь?

– В основном я слушаю, – сказал Эбб. – Когда ты мёртв, живые тебя не слышат. Приходится учиться слушать. – Он достал из кармана призрачного паучка и ласково погладил его мизинцем, пока я старалась не сильно пялиться.

– Я не понимаю, – призналась я. – О чём может говорить то же дерево?

Эбб пожал плечами:

– Ой, ну не знаю... О гнёздах, погоде, ветре, червях, которые щекочут его корни, какая сегодня почва на вкус, о том, что его кора подсушилась. Камни понять сложнее всего: они говорят очень медленно и весьма надменно, и их волнуют всякие извержения и потопы, случившиеся тысячелетия назад. Вот со мхами интереснее. – Он задумчиво наклонил голову. – Они постоянно сплетничают, когда пойдёт дождь. Природа никогда не умолкает, просто нужно уметь слушать.

Я вспомнила главу из «Руководства», в которой утверждалось, что природа и магия взаимосвязаны, и посмотрела по сторонам. Мой взгляд остановился на небольшом кедре, растущем на самом краю нашего участка, в том месте, где начинался крутой склон к морю.

– А что сейчас говорит вон то дерево? – спросила я, сдерживая улыбку. Первую за последние несколько дней.

– Оно просто указывает ветвями на воду. Все деревья на участке так делают. Будто пытаются что-то нам сказать, но я не понимаю, что именно.

В моей памяти зазвучали мамины слова: «Он плавает где-то там и ждёт меня», но я потрясла головой, прогоняя эту мысль.

– Ты что-то нашла? – спросил Эбб.

Я рассказала ему о больнице, Убийце и о чём успела прочесть в книге, но толку от всего этого не было никакого, и чем дольше я говорила, тем сильнее распалялась от раздражения и тревоги:

– Я до сих пор не знаю ничего об оружии против ведьм и понятия не имею, где его найти. Мне нечем себя защитить: другими словами, я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы выяснить, как убить ведьму.

Ветер трепал мои волосы, и они попадали мне в рот. Эбб заметил, что я дрожу, и посмотрел в небо.

– Давай спрячемся от этого вихря, – предложил он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он повёл меня по извивающейся между камнями и крутыми скалами тропе к пляжу.

– Куда мы идём? – спросила я, глядя на окружающие нас утёсы. Мне было страшно уходить далеко от дома в такую неспокойную ночь. Пастухи облаков деловито гоняли по небу обрывки тумана.

Ответ Эбба спокойствия мне не прибавил:

– Лучше будет, если ты сама всё увидишь. На словах это прозвучит так себе.

Но я всё равно шла за ним, неуклюже оскальзываясь на камнях, пока Эбб безмятежно парил впереди. Тропа обрывалась у входа в пещеру, которую мы с Джерм в детстве часто исследовали.

Спасаясь от ветра, я поспешила нырнуть в проход.

– Не бойся, до прилива ещё есть время, – заверил меня Эбб. – Если я в чём-то и разбираясь, так это в приливах и отливах.

Я включила фонарик и огляделась. Пещера производила не самое приятное впечатление: здесь было темно, пусто, сыро и пахло плесенью. Эбб повернулся ко мне, и от меня не укрылось его смущение.

– Где мы? – спросила я. Но затем моё сердце глухо стукнуло о рёбра, когда мои глаза зацепились за ответ на мой вопрос.

На стене пещеры, едва различимые в свете фонарика, были нацарапаны слова: «Здесь 5 мая приливная волна оборвала жизни Роберта Элби и его родителей».

Эбб кашлянул. До меня вдруг дошло, почему мальчика по имени Роберт стали звать Эббом – тем, что случается после прилива.

– Здесь я умер, – сообщил Эбб, глядя куда угодно, только не на меня.

Глава 17

– Я часто забирался сюда, когда ещё был жив. Называл её «моей пиратской пещерой». Мне нравилось приходить сюда и искать рыб, раковины и прочую морскую живность. Это случилось восемьдесят семь лет назад... – Он помолчал, но вскоре продолжил: – В тот день я поймал паука в спичечный коробок и назвал его Фредом. – Он кивнул себе на плечо, где сидел Фред, казалось, внимательно нас слушая. – Мне было жарко и не хотелось ничего делать. Я не собирался засыпать – просто лёг на тот выступ и прикрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть в прохладе пещеры.

Эбб замолчал, и теперь надолго.

– Я проснулся и увидел, что вокруг плещет холодная вода, а волны такие сильные, что они меня сносят. Я стал звать родителей. Видимо, они были во дворе наверху, потому что каким-то образом меня услышали. Они пытались меня спасти, но в итоге никто из нас не выжил. Даже Фред. – Он ласково погладил паука. – Мои родители сразу отправились в иной мир. В одну секунду – мы все призраки, смотрим друг на друга и пытаемся понять, что произошло, а в следующую... – Он поднял глаза к виднеющемуся за входом в пещеру небу. – Вокруг них замерцала розовая пыль, и их не стало. А я застрял на Земле. Так всё и произошло.

У меня сердце разрывалось от жалости к Эббу. Остаться на целую вечность прикованным к этой одинокой дыре у моря и дому, где он когда-то жил! Я хотела как-то его поддержать, но, как обычно, когда я больше всего в них нуждалась, слова не шли. Привыкнув молчать, перебороть себя очень трудно. Когда даже твоя мама не желает ничего о тебе знать, ты быстро учишься копить всё в себе, не выпуская свои чувства наружу.

– Раньше я фантазировал, как научусь у твоей мамы охоте на ведьм, выслежу Ведьму Времени и заставлю её вернуть наше с родителями непрожитое время. Но прошедшие годы кое-чему меня научили: мы, призраки, прячемся от ведьм, а не сражаемся с ними. – Он опустил голову.

– Как ты думаешь, почему ты не отправился вместе с ними? – спросила я.

Эбб пожал плечами:

– У каждого призрака свои причины. Никто не знает, что нас ждёт там, по другую сторону, и никто не сможет сказать, что именно удерживает нас здесь. Но мне кажется... Из-за меня произошло нечто ужасное, и теперь мне нужно помочь свершиться чему-то хорошему, чтобы восстановить равновесие... так я думал многие годы. – Взглянув на меня, он потускнел, но снова засиял в призрачной версии смущения. – Я всегда верил, что если мне не удалось защитить моих родителей, но я смогу защитить тебя, возможно, этого будет достаточно. Но получилось так, что из-за меня у тебя неприятности. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. – Он снова покраснел.

Пока он говорил, в пещеру проникли первые лучики лунного света, и я заметила мерцание в воздухе. Сотни и сотни призрачных паутин переливались как тончайшее серебряное кружево, излучая то особое сияние, свойственное всем призракам. От этой потусторонней, хрупкой и фантастической красоты захватывало дух.

Но самое странное было то, что их нити совершенно невероятным образом сплетались в слова.

Летучая мышь рыгнула. И так появилась галактика, обитатели которой никогда не узнают о выплюнувшей их летучей мыши.

– Я Сумбур, эльф из туфли, и я верну тебе дыхание.

– Эй, – сказала я, не веря собственным глазам и памяти. – Это же строчки из моих историй.

Эбб засветился, как сверхновая звезда, – так сильно он смутился.

– Я ему рассказал, – признался он, осторожно перенося Фреда со своего плеча в центр одной из паутин.

– Ты рассказывал ему мои истории?!

Эбб пристыженно отвёл глаза:

– Твои и строчки из твоих книг. Ему нравятся слова. Мне они тоже нравятся. Они... помогают.

– В смысле?

Эбб долго размышлял со сконфуженным видом, затем вздохнул:

– Я лишь знаю, что моя посмертная жизнь была мрачной, пока в том доме не появилась ты. Даже когда ты была тихим младенцем, ты будто излучала яркий свет. А когда ты стала старше и начала писать свои истории, я читал их поверх твоего плеча. И... ну... – Он посмотрел на меня, с трудом подбирая слова. – В мире столько всего страшного, даже самые добрые и невинные создания не защищены от тьмы ведьм. Но твои истории помогали мне верить, что в конечном итоге всё так или иначе наладится.

Теперь уже я зарделась, не зная, что сказать. Я вспомнила, сколько раз книги в моей комнате помогали мне, когда было грустно или одиноко, и было странно, но в то же время очень приятно думать, что мои истории точно так же помогали Эббу. От смущения я не знала, куда себя деть, в груди стало горячо. Я протянула руку к одной из паутин и слегка коснулась её кончиками пальцев. Такая красивая и искусная вещь, такая хрупкая – но в то же время в ней чувствовалась сила.

– Прости, что прогнала тебя из дома, – наконец сказала я. Для меня это был серьёзный шаг вперёд.

Эбб кивнул:

– Ничего, я понимаю.

– По сути, мы оба просто хотим вернуть наших родителей, – подытожила я.

Эбб снова кивнул:

– Я хочу воссоединиться со своими по ту сторону – а ты хочешь быть со своей мамой на земле.

– Завтра последний день перед новолунием. – Я помрачнела.

Эбб какое-то время смотрел на меня, затем вздохнул:

– И бежать, как я понимаю, ты не собираешься.

Я подумала о собранном рюкзаке и помотала головой. В глубине души я знала, что не позволю себе уйти, не позволю себе сдаться.

По лицу Эбба что-то промелькнуло как некая сформировавшаяся мысль.

– Тогда... мне нужно ещё кое-что тебе показать. – Он порхнул вглубь пещеры и призывно махнул рукой. – Прости, что я раньше не говорил. Но я бы предпочёл, чтобы ты сбежала, чем давать тебе ложную надежду. – Он остановился и обернулся ко мне. – Но если ты остаёшься, тебе это понадобится.

Он привёл меня к небольшой нише в задней стене пещеры, со всех сторон окружённой водой. Её размеров едва бы хватило, чтобы в ней поместился ребёнок. Эбб повернулся ко мне с очень серьёзным выражением лица:

– Я не единственный, кто использовал эту пещеру как тайник. Спустя много лет после моей смерти сюда пришёл кое-кто ещё. – Он кивнул мне, и я заглянула в нишу, но ничего не увидела. Тогда я протянула руки и достала тяжёлый свёрток. – Я не знаю, как они работают, – предупредил Эбб.

Я развернула ткань – и ахнула.

Там был колчан, полный стрел, и лук. Я никогда не видела ничего подобного – они выглядели настоящими, как боевое оружие, но в них чувствовалось что-то ещё сверх этого. Каждая стрела была расписана детализированными миниатюрами: леса и цветы, закаты и фантастические пейзажи. Лук тоже был весь в радугах, полях и горах. Цвета успели поблекнуть, но я узнала мамину руку. И хотя у меня совершенно не было опыта обращения с такими вещами, я сразу же поняла, что Эбб от меня скрывал.

Мне хватило одного взгляда, чтобы распознать оружие против ведьм.

Глава 18

Мой дом стоял на отшибе, а дом Джерм вообще было невозможно найти. Его не было на GPS или любых других картах, потому что его не должно было существовать. Её папа, когда он ещё жил с ними, припарковал их мобильный дом на ничейной земле, где им не нужно было ни за что платить, и они просто остались там. В доме, которого вроде как и нет, прячущемся за старой свалкой.

Именно туда я и отправилась во вторник днём, за сутки до новолуния, нарушив данное себе слово не впутывать во всё это Джерм.

Я сделала это по двум причинам. Во-первых, я не могла так долго не разговаривать с Джерм: сорок восемь часов были для меня максимумом. Во-вторых, если кто и мог научить меня стрельбе из лука, то это Джерм, потому что не было такой физической деятельности, в которой бы она не преуспела. Я один раз видела, как она на уроке физкультуры исполнила сальто вперёд с идеальным приземлением, всего лишь раз посмотрев, как его делает кто-то другой. Она умела кататься на лыжах задом наперёд. К кому мне ещё было обратиться? К тому же, успокаивала я себя, ей самой не придётся сражаться с ведьмой, она просто мне поможет.

Небо закрывали низкие тучи, напоминающие влажную паутину. Испугавшись, что с такой погодой уже эта ночь выдастся тёмной и безлунной, я сунула лук и стрелы в рюкзак (они не поместились, но я замотала торчащие концы старым полотенцем) и села на велосипед.

Я направилась прямиком в лес, по хорошо вытоптанной тропинке, соединяющей наши с Джерм дома. По пути я всё думала о прошлой ночи и рассказе Эбба, снова и снова прокручивая в голове его слова о том, что он чувствует себя ответственным за нечто ужасное и теперь должен сделать что-то хорошее, чтобы искупить вину.

Что-то в этих словах не давало мне покоя, и дело было не только в жалости. В них был заключен какой-то важный смысл, но, как бы я ни старалась, мне никак не удавалось ухватить ускользающую мысль за хвост.

В лесу за мной увязались несколько стрекоз. Свернув к дому Джерм, я спрыгнула с велосипеда и привычно прислонила его к дереву, затем, хорошенько подумав, спрятала за колесом лук и стрелы – на случай, если миссис Бартли сегодня рано вернулась с работы (обычно она работала допоздна). Братья Джерм после школы пропадали в спортивных секциях и редко приходили домой раньше семи.

Джерм без конца говорила об их трейлере как о развалюхе, но мне здесь нравилось: благодаря ей, её маме и громким и неуправляемым братьям в нём всегда кипела жизнь. Но сегодня, поднимаясь по ступенькам крыльца, я чувствовала себя не в своей тарелке. Обычно, когда я должна была извиниться, но не могла подобрать слова, Джерм просто говорила: «Давай сделаем вид, что мы уже всё выяснили», – и все обиды тут же забывались. Но нынешняя ситуация – Биби Уэст и что Джерм менялась, а я нет, – была гораздо серьёзнее любой прошлой ссоры. Мы не смогли бы просто забыть об этом и продолжать дружить как ни в чём не бывало. Для меня подобное было впервые.

Я постучала и подождала. Примерно через минуту дверь отворилась, и в проёме возникла Джерм. Судя по её лицу, она не знала, радоваться мне или нет: её губы тронула улыбка, но её быстро сменила злость и, если я не ошиблась, растерянность.

Пропасть между нами казалась такой широкой, почти непреодолимой. Наверное, так чувствуют себя астронавты в космосе, когда сердце уходит в пятки. Я проглотила вставший в горле ком и сказала:

– Мне нужно тебе кое-что показать.

Мы стояли перед кроватью Джерм и смотрели на лежащие на ней лук и стрелы.

– Почему они разрисованы? – нарушила Джерм затянувшееся молчание.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Если верить «Руководству охотницы на ведьм», всё оружие женщин моей семьи, которые охотились на ведьм, так или иначе было связано с музыкой, вышивкой и прочими красивыми вещами. Видимо, это на что-то влияет.

Джерм, с озадаченным видом разглядывая лук и стрелы, указала на них подбородком:

– Так... они работают? – Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. – Ты даже не пробовала?

– Ты же знаешь: без твоей помощи я подстрелю первого попавшегося прохожего.

Джерм недолго подумала и кивнула:

– Тоже верно. Но новолуние уже завтра, Роузи. – Она тяжело вздохнула. – У тебя почти не осталось времени, чтобы научиться.

– У меня нет выбора, – напомнила я.

Мы вышли во двор, который представлял собой редкий лесок вокруг трейлера. В качестве мишени Джерм выбрала старый дуб. Сгущались сумерки. Я протянула подруге лук и стрелы, но она замотала головой.

– Это у тебя хорошо получаются такие вещи, – сказала я.

– Но это тебе нужно научиться охотиться на ведьм, – возразила она.

– На ведьму, а не на ведьм. Всего на одну.

Но она была права: это я должна стрелять. Хотя мне и не хотелось думать о том, как я со своими жалкими физическими данными смогу противостоять ведьме.

Джерм помогла мне принять правильную позу: одна нога впереди и чуть согнута в колене для лучшей устойчивости, руки крепко держат оружие.

Я практически не сомневалась, что мы обе настроились минимум на тысячу неудачных попыток, прежде чем я попаду в дерево.

Но всё пошло не по плану.

В том, что стрела полетела далеко в сторону от дуба, в этом как раз не было ничего удивительного. Вот только полетела она прямо в старую машину брата Джерм, на которую он копил всё прошлое лето, и в зависимости от того, как быстро стрела ушла бы по спирали вниз, она должна была воткнуться либо в капот, либо в переднее правое колесо.

Но прямо в полёте с ней произошло нечто невероятное. Позади неё возник переливающийся хвост, как след от самолёта, только по поверхности этого облачка проносились прекрасные красочные образы, а само оно было полно света, тепла и брильянтовых искр, и от одного взгляда на него на душе становилось легче. Образы были узнаваемы – это их мама нарисовала на стрелах, её краски ожили и подобно привидениям, померцав несколько секунд, растворились в воздухе.

Я повернулась к Джерм и успела увидеть на её лице отражение моего собственного восторга за секунду до того, как стрела попала в цель, воткнувшись в итоге в колесо, которое громко зашипело.

Оценка Джерм была краткой:

– Ну, это было нечто. – И затем: – Дэвид меня убьёт.

Мы тренировались два часа, пока у меня не начали отваливаться руки и я не перестала чувствовать подушечки пальцев. Но всякий раз, когда я была готова сдаться, Джерм заставляла меня стрелять ещё и ещё, пока она бесконечно кружила по двору, собирая разбросанные стрелы. Сделав перерыв на обед, мы вернулись на улицу.

Постепенно облачка с мерцающими красочными образами начали тускнеть, пока совсем не пропали, и мне стало от этого тревожно.

– Может, оружию против ведьм нужно отдыхать? – предположила Джерм.

К семи часам вечера после трёх сотен попыток я попала в дерево всего четыре раза. Но три из них пришлись на последние двадцать выстрелов, поэтому прогресс был налицо. Если я продолжу в таком духе завтра, то к ночи, когда ведьма придёт за мной, у меня будет примерно двадцатипроцентная вероятность в неё попасть. Если она будет стоять неподвижно как дерево. Стоило признать: мои шансы невелики.

Наконец, уставшие, мы с бутылками «Гаторейда» ^[10] устроились на металлическом крыльце перед входом в дом, которое семейство Бартли в шутку называет «верандой». Мы вели себя тише, чем обычно. Иногда, лёжа здесь, мы делали вид, будто беседуем со своими ступнями, и то, что сейчас мы даже этого не делали, ясно указывало на нерешённую проблему. Я знала, что, кроме всего прочего, нас волнует будущее нашей дружбы. И мне ужасно хотелось сказать, как я хочу, чтобы в наших отношениях никогда ничего не менялось. Но я так этого и не сказала.

Вместо этого я поведала Джерм печальную историю Эбба, рассказала о моём неудачном разговоре с Убийцей и о том, как я раздумывала, не сбежать ли, пока Эбб не показал мне пещеру.

– Как думаешь, эти стрелы правда могут ранить Воровку Памяти? – спросила я, размышляя вслух. – Они не кажутся особо грозными, хотя и испускают эти разноцветные облачка непонятно чего. Даже если это «непонятно что» – магия.

– Ещё скажи, пукают магией, – умирающим голосом отозвалась Джерм. Она лежала в старом садовом кресле, перекинув ноги через подлокотник. – Кто их знает... Может, тебе всего-то нужно разок в неё попасть – и всё, все твои проблемы будут решены?

Я попыталась это представить, но у меня плохо получилось.

– Жаль, мы не знаем, где она прячется, – продолжила Джерм после недолгой паузы. – Странно как-то просто сидеть и ждать, когда на тебя нападут.

На границе моего сознания заворочалась какая-то неуловимая мысль.

– Я так и не узнала, что произошло в ночь моего рождения, – сказала я. – Это как огромный недостающий кусок к общей картине, и я уверена, что он важен. О ком говорит мама? Кто плавает где-то там и ждёт её? Это точно как-то связано с той ночью.

Джерм задумчиво кивнула:

– И Убийца вряд ли признается. – Она провела рукой по своим густым светлым волосам. – Он явно не из тех, кто делает что-то потому, что так правильно.

Я лениво качнула ногой, выражая своё согласие. Мои мысли потекли назад к Эббу, к его рассказу о своих родителях и о том, как он хочет загладить вину, сделав что-то хорошее.

Я резко села:

– Незаконченное дело.

Джерм недоумённо посмотрела на меня:

– Что?

– Помнишь, Гомер говорил, что оно не даёт призракам отправиться по ту сторону завесы? А Эбб сказал, что у него такое чувство, что ему достаточно спасти кого-нибудь – всего одного человека, – чтобы перестать винить себя в смерти родителей.

Джерм сощурилась, явно не понимая, к чему я клоню.

– А вдруг с Убийцей то же самое? – зачастила я. – Что, если, открыв мне свой секрет, он этим мне поможет и загладит вину перед той женщиной, которой тогда не помог? И это даст ему возможность отправиться в мир иной? Все призраки этого хотят больше всего на свете, разве нет?

Джерм заулыбалась.

– Нужно с ним поговорить. – Я вскочила и побежала по хрустящим осенним листьям к своему велосипеду.

Джерм побежала к своему.

– Тебе со мной нельзя! – испугалась я.

– Мы едем поговорить с призраком, – возразила она, – а не на какую-то смертельную битву.

И поскольку мы с ней были одинаково упрямы, я не стала спорить.

Быстро крутя педали, мы покатили к моему дому – и обитающему в его подвале Убийце.

Глава 19

Мы подъехали к моему дому как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эбб, только-только проявившись в сумерках, летит над лужайкой в компании Мокрого и Умелицы Агаты. При виде нас он просиял и порхнул к нам.

Все деревья и трава сзади него кишели насекомыми. Их было так много, что я слышала хруст миллионов их крошечных ртов, жующих листья, топот тысяч и тысяч ножек и лапок и, возможно, даже шорох их бесчисленных испражнений.

– Откуда здесь столько насекомых? – спросила Джерм.

– Они думают, что я буду сражаться с ведьмами и спасу мир, – ответила я.

– О, – невесело хмыкнула Джерм. И обратилась к подплывшему Эббу: – Нам нужен Убийца. Он здесь?

Эбб обернулся на дом и помотал головой:

– Не сегодня. Он отправился в другое место.

Я кивнула и уточнила:

– В больницу? Тогда мы найдём его там.

Эбб с тревогой поднял глаза к небу.

– Не думаю, что это хорошая идея – отправиться в такую ночь на поиски Убийцы или кого бы то ещё. Слишком облачно, луны не видно. Мне это не нравится. Что, если...

Но я уже снова села на велосипед, потому что ждать было не вариант. Не дослушав Эбба, мы с Джерм скатились по подъездной дороге и свернули на Уотерсайд-роуд.

– Будьте осторожны! – крикнул нам вслед Эбб, и я, быстро оглянувшись, успела кивнуть, прежде чем мы скрылись за деревьями.

Полчаса спустя мы уже ехали по одинокой лесной дороге к больнице Святого Игнатия. Я пристегнула свой фонарик к рулю наподобие фары, чтобы подсвечивать нам путь. Ветер с севера гнал нам навстречу клубы тумана. Из-за деревьев доносилось стрекотание и кваканье.

Наконец впереди показался мрачный силуэт больницы, напоминающий обломанные зубы. Джерм при виде его даже притормозила.

С наступлением темноты незримая магическая материя преобразовала это заброшенное место.

На территории больницы толпились солдаты – молодые парни в зелёной и синей, более старой на вид, форме, у кого-то отсутствовали руки или ноги, у других была замотана голова – всего не перечислить. Между ними сновали медсёстры в старомодных платьях и врачи в не менее старомодных костюмах и халатах. У одного врача была борода до пояса. Я заметила и других пациентов – женщин и мужчин в обычной одежде, но их было совсем немного.

Тьма сгущалась, но сияния стольких привидений хватало, чтобы осветить всю больницу. Когда мы медленно приблизились, они все повернулись в нашу сторону.

Я поискала глазами Убийцу, и у меня упало сердце: его здесь не было.

Я слезла с велосипеда и пошла сквозь толпу, стараясь сохранять хотя бы видимость спокойствия. Джерм шла сразу за мной. Призраки в основном расступались перед нами, но сквозь нескольких нам всё же пришлось пройти. Задержав дыхание, я шагнула в гниющие парадные двери.

Внутри больницы тоже яблоку негде было упасть. Мы с Джерм побрели по коридорам, вглядываясь в каждого встреченного нами призрака, но безрезультатно.

Лишь когда мы подошли к задней двери, ведущей во внутренний дворик, наш поиск наконец-то завершился. Убийца парил в полном одиночестве перед окном родильного отделения и что-то невнятно бормотал.

«Ну конечно, – подумала я. – Конечно, его тянет к матерям и младенцам».

Мы молча смотрели на него, не смея приблизиться.

Потом Убийца повернулся, и его красные как угли глаза нашли нас через дверное стекло. Он замер, и под его горящим взглядом меня парализовал ужас.

– Думаю, будет лучше, если говорить буду я, – сказала я Джерм.

Она посмотрела на меня и с каким-то отчаянным сарказмом сказала:

– Ну да, тогда всё точно пройдёт на отлично.

Я взялась за дверную ручку и вышла во дворик. Джерм не отставала.

Убийца при нашем приближении растянул губы в хищной улыбке, напомнив мне кошку, оскалившую зубы перед тем, как съесть мышь. Но я заставила себя сделать ещё несколько шагов вперёд, слыша за спиной учащённое от страха дыхание Джерм.

– Не самая удачная ночь для прогулок, – насмешливо заметил Убийца, глядя на плотные слои облаков в небе. – Что привело вас сюда?

Я сделала глубокий вдох и выпалила:

– Хелен Биксби.

Улыбка Убийцы увяла. Если раньше он просто меня ненавидел, то сейчас его лицо выражало ничем не замутнённую ярость.

Я заставила себя продолжить:

– Мне кажется, мистер Томас, у вас осталось незаконченное дело. И я могу вам с этим помочь.

Он моргнул, и растерянность на секунду притушила угольки в его глазах: я пробудила в нём интерес.

– Я знаю, что вы не помогли ей, когда имели возможность это сделать, и из-за этого она и её малыш погибли. Я знаю, за что вас повесили.

Он нахмурился и нервно потёр руки. Сзади меня что-то громыхнуло: с больничной крыши свалился бюст.

Джерм прыгнула ближе ко мне, но я почему-то даже не вздрогнула. Разгадка была прямо передо мной, и я не собиралась сдаваться в шаге от победы. Сердце бешено стучало в груди. Мне необходимо убедить Убийцу. От этого зависит всё.

– Я думаю, – продолжила я, – что ваш отказ помочь ей много лет назад стоил вам всего. И думаю, что теперь... что у вас появился шанс помочь мне, рассказав ваш секрет. И что это, возможно, вас освободит. – Я подняла глаза к небу. Даже за темнотой плотных туч можно было разглядеть розовую дымку завесы. Убийца, как я заметила, тоже туда посматривал, и мне очень хотелось верить, что тоска в его взгляде мне не почудилась. – Расскажите, как я спаслась той ночью. Какую тайну узнала моя мама, что помогло защитить меня от Воровки Памяти? Как всё это связано с морем?

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его глазах мне виделись грусть и потерянность. Но затем его затрясло от злости, и с крыши упал ещё один бюст, вынудив нас с Джерм отскочить в сторону.

– Вы не можете помочь Хелен Биксби и её малышу, – настаивала я, – но вы ещё можете спасти меня и мою маму.

– Откуда ты знаешь, что это поможет мне попасть на ту сторону? – прищурился он. – Этого никто не знает. Иной мир не даёт гарантий или объяснений.

Я заколебалась, потому что он был прав. Но что-то подсказывало мне, что именно этого момента он ждал всю свою посмертную жизнь. Мне лишь нужно его в этом убедить.

Он посмотрел по сторонам:

– Вы с матерью заняли мой дом. МОЙ дом.

– Я не знала, что он ваш, – с сожалением прошептала я.

Постепенно он перестал дрожать, но его взгляд все ещё пылал ненавистью.

Я лихорадочно размышляла, что ещё сказать.

– Это ваш шанс, как вы не понимаете?! Две спасённые жизни вместо двух потерянных. Равновесие будет восстановлено. Это же очевидно.

Он моргнул, и вдруг в нём что-то неуловимо изменилось. Он посмотрел на меня, затем на Джерм и снова на меня. И неожиданно засмеялся.

– Две, – повторил он и снова зашёлся в хохоте. – Две жизни!

Что-то в его тоне было такое, что у меня засосало под ложечкой. Я не знала, что его так рассмешило, и меня это испугало.

– Ты была тихим младенцем, – тут же посерьёзнев, сказал он.

Я молча ждала продолжения.

– Это и спасло тебя той ночью. Нет никакой великой тайны. Никакие магические силы тут ни при чём.

Меня охватило нехорошее предчувствие:

– В смысле?

Убийца покачал головой и, выпрямившись, снова посмотрел в небо.

– Той ночью они пришли за ней, – неохотно продолжил он. – И за последним ребёнком из рода Оуксов.

Я не моргая уставилась на него. Мои руки покрылись гусиной кожей, погода менялась, становилось холоднее, туман сгущался, но я почти не обращала на это внимания.

– Кто – «они»? – спросила я. – Воровка Памяти? А кто ещё?

Убийца слегка потускнел, и по его лицу скользнула тень страха.

– Две ведьмы, – сказал он и округлил глаза. – Воровка Памяти. Ведьма Времени.

Я растерялась, но Убийца продолжил и без моих уточняющих вопросов:

– И они забрали его. Вот и весь секрет. Никакой великой силы, или открытия, или тайной защиты.

Я подумала, что он что-то путает – но тогда почему у меня зашевелились волосы на затылке? Джерм инстинктивно потянулась ко мне и схватила меня за руку.

– Кого – «его»? – едва слышно спросила я. Лес вокруг нас притих, стрекот и кваканье, сопровождавшие нас по дороге сюда, оборвались.

– Три жизни, не две, – сказал Убийца. – И одну они утащили на морское дно.

– Я не понимаю. – Я потрясла головой, чувствуя, как кровь отливает от щёк. Я будто скользила по крутому склону, и мне не за что было ухватиться. Я всю жизнь прожила с ощущением, что внутри меня чего-то не хватает. Что половина моей души отсутствует. Сердце заныло с новой силой о том, что знало всё это время, но не могло облечь в слова.

Джерм так сильно побледнела, что её веснушки стали похожи на хлопья, плавающие в чашке молока.

Убийца же продолжал смотреть в небо, погружённый в свои воспоминания.

– Они забрали его, – повторил он. – Видимо, бросили в океан.

– Кого – «его»? – повторила я. – Кого они бросили в океан?

Он повернулся ко мне с таким видом, будто лишь сейчас обо мне вспомнил.

– Твоя мать успела спрятать только тебя. Он плакал, ты – нет. Они не знали, что вас двое. – Его плечи поникли – то ли от облегчения, то ли в меланхолии, то ли от всего вместе. И наконец он произнёс самое главное слово. – Близнецы.

Лес внезапно оживился. Зашуршали листья, застрекотали и зажужжали насекомые. Что-то их всполошило.

Но я не могла думать ни о чём, кроме слов Убийцы. Едва я их услышала – как тут же уверилась в их правдивости и сердце мучительно взвыло.

Убийца склонил голову набок, будто прислушивался к чему-то, а потом быстро повернулся к лесу, к небу и снова ко мне.

– Она идёт, – сказал он. – Нужно уходить. Сейчас же. Бегите.

Глава 20

Стая птиц сорвалась с деревьев и упорхнула к горизонту. Белки запрыгали по веткам, тоже торопясь убраться прочь. Мы же стояли и ошарашенно за всем этим наблюдали.

– Э-эм... не нравится мне это, – высказалась Джерм.

Но я не замечала ничего вокруг, в моей голове билось одно слово – «близнецы».

– Роузи, – позвала Джерм, подняв глаза к небу. – Нужно уходить. Нужно вернуться домой. Твои лук и стрелы...

Она дёрнула меня за руку, и после секундной заминки я пошла за ней. Но по пути обернулась. С Убийцей происходило что-то странное. Он вытянул перед собой руки, и вокруг них замерцала розовая пыль. Поймав мой взгляд, он засмеялся.

Таким я увидела его в последний раз: в облаке мерцающей розовой пыли он медленно воспарил в небо. Я побежала вместе с Джерм вперёд по больничной лужайке. Мне было некогда размышлять о его судьбе.

В считаные секунды мы вскочили на велосипеды и закрутили педалями. Было так темно, что только благодаря моему фонарику мы могли что-то увидеть, да и то лишь футов на десять вперёд.

Сердце грохотало в груди, во рту стоял привкус железа. Я посмотрела вверх, но в таком мраке разглядеть ведьму, даже если она там и была, просто невозможно. Мой взгляд метался по верхушкам деревьев в поисках проблеска луны между облаками.

– Ещё слишком рано для её прихода, – сказала я Джерм.

Она с сомнением на меня покосилась, пока мы, тяжело пыхтя, взбирались по склону:

– А если она решит рискнуть?

Срезав дорогу на окраине города, мы покатились с холма. Джерм на велосипеде была подобна молнии, но ей приходилось притормаживать, чтобы я не отстала. И я уже в который раз подумала, что она гораздо больше подходит на роль бойца.

Когда мы проезжали мимо универмага, кто-то крикнул нам вслед:

– Странная погода! Будьте осторожны!

И действительно: впереди, в направлении моего дома, подсвеченные снизу городскими огнями, двигались тучи. Мне очень не понравилось, с какой скоростью они собирались. А когда мы свернули в начало Уотерсайд-роуд, у меня ёкнуло сердце: совсем рядом с моим лицом пролетел светящийся мотылёк. Я проследила за ним взглядом: радужные, без конца меняющиеся узоры на его крыльях говорили сами за себя. Мы с Джерм в панике переглянулись.

Пару минут спустя ещё один врезался мне в руль, и его завертело в воздухе.

По мере приближения к моему дому мотыльков памяти становилось всё больше. Мы катились так быстро, что они все проносились мимо, едва нас задевая.

Мы свернули в лес, чтобы сократить дорогу. Ветви хлестали нас по лицу, цеплялись и рвали одежду, но мы не сбавляли скорости. Я проследила за взглядом Джерм вверх – и ахнула: огромный ковер из тысяч магических мотыльков направлялся в ту же сторону, что и мы. Некоторые отрывались от общей массы и опускались к макушкам деревьев – как снежинки, предвещающие скорый буран.

Ноги горели, лёгкие, казалось, сейчас взорвутся, но попадающиеся на глаза знакомые ориентиры – дерево в той стороне, валун в этой – гнали меня вперёд. Мы были уже близко. А потом лес вдруг закончился, и мы выскочили на наш участок. Резко затормозив на траве, я повалилась на землю.

Я почувствовала, как Джерм рывком ставит меня на ноги, но всё моё внимание было приковано к моему дому: он весь был покрыт переливающимся ковром из мотыльков. Они же закрывали небо и ползали по всей лужайке.

Перепуганные кузнечики и светлячки, пауки, цикады и стрекозы выпрыгивали, вылетали и выползали из леса и кружили вокруг крыши.

Краем глаза я заметила какой-то светящийся сгусток, носящийся туда-сюда по лужайке. Это был Эбб.

Откуда-то из недр дома донёсся звон стекла, и секундой позже из одного из окон вырвалось облако мотыльков. Под давлением их рвущейся наружу массы входную дверь сорвало с петель. На землю посыпалась черепица. Привидения разлетелись по участку, растерянные и испуганные. Умелица Агата металась по кругу, не зная, куда приткнуться. Прачка порхнула мимо нас в лес. А я столько сил вложила в свои ловушки!

А потом в доме раздался душераздирающий крик.

Я бросилась на мамин визг, но она, держась за сердце, первой добралась до дверного проёма. Волосы у неё стояли дыбом.

– Мама! – Я побежала к ней.

И в этот момент увидела... как что-то летит над океаном в нашу сторону. Какой-то фиолетовый светящийся силуэт.

– Все в дом! – закричала я первое, что пришло в голову. Но мы не успели сделать и пары шагов, когда ураган из мотыльков врезался в боковую стену, и с жутким хрустом и треском вся передняя часть нашего дома обрушилась.

Мы все посмотрели в небо. Силуэт стал заметно ближе. За ним собирались низкие тучи.

Я наконец смогла разглядеть, что это колесница, слепленная из тысяч и тысяч мотыльков, а поводья держит фигура, облачённая во всё чёрное. Одна её рука была поднята, и мотыльки вились вокруг неё, будто приманенные огнём.

Воровка Памяти.

– И это слабейшая ведьма?! – взвизгнула Джерм.

Хлопанье крылышек оглушало. Мама сжалась в комок перед домом.

Сглотнув, я оглядела обломки. У меня дрожали руки. Где лук?! Мне нужно найти лук. Сейчас же.

Я принялась подбирать и отбрасывать в сторону обломки кирпичей и досок.

«Ты найдёшь его, солнышко, – думала я. – Просто сосредоточься, сфокусируйся».

Но когда мотыльки кружат вокруг тебя, как торнадо, это сделать сложно.

Всякий раз, когда я оборачивалась, колесница становилась ближе, и от ужаса меня замутило. Лука нигде не было видно.

Я уже почти впала в отчаяние, когда увидела торчащий кончик стрелы и, прыгнув туда, выдернула желанный свёрток из-под кучи мусора.

Тучи быстро сгущались, и когда я разворачивалась, мой глаз на секунду зацепился за странный силуэт в тумане.

Глядя в небо, я попыталась приставить стрелу к тетиве, но мешала дрожь в пальцах. Внезапно рядом со мной словно из ниоткуда возникла Джерм и, крепко схватив меня за руки, посмотрела мне в глаза:

– У тебя получится.

Но Джерм не умела лгать, и по её глазам я видела, что она в это не верит.

Всё же мне удалось слегка унять дрожь и прицелиться.

Ведьма быстро спускалась к нам.

Меня так и подмывало выстрелить, но я понимала, что нужно подпустить её ближе. На расстояние дуба во дворе Джерм.

Она приближалась. Всё ближе. И ближе.

Я уже могла разглядеть её печальные тоскливые глаза. Она ухмыльнулась мне.

И дождавшись нужной дистанции, я наконец выпустила стрелу.

В первую секунду я решила, что сильно промахнулась: стрела взвилась по широкой арке вверх и должна была пролететь над её головой. Но когда она уже начала опускаться, я поняла, что попала. Стрела падала, быстро набирая скорость, и я не верила своим глазам: она летела прямо в неё, оставляя после себя разноцветные ленты.

Джерм схватила меня за руку. Стрела вонзилась точно в цель.

И прошила её насквозь, не задержавшись ни на мгновение.

Колесница приземлилась под завывания ветра, и Воровка Памяти, освещённая оставшимися во дворе призраками, спрыгнула и, распахнув руки, поплыла ко мне.

– Идём со мной, дитя. Идём, и забудь всё.

Я отпрянула, но она успела коснуться моего плеча – всего лишь кончиком пальца, но этого оказалось достаточно, чтобы меня прошил ледяной холод.

Ведьма на секунду притормозила. А затем её мотыльки метнулись ко мне, распихивая насекомых, пытающихся меня защитить, и стали садиться мне на плечи, лицо, голову.

«Забудь, – услышала я кожей. – Забудь».

Я опустилась в траву – не потому, что у меня подломились колени, а потому, что не могла вспомнить, зачем стою. Джерм что-то кричала, но я ничего не могла разобрать.

Перед моим внутренним взором поплыли воспоминания: как мы с Джерм пили «Гаторейд» на её веранде, как Биби Уэст смотрела на меня после конкурса. Каждый образ поднимался из глубин памяти и начинал искрить, а затем исчезал.

Внезапно налетели дикие порывы ветра и смахнули с меня всех мотыльков. Между деревьями клубился туман, и теперь уже стало очевидно, что внутри его кто-то есть, хотя мне пока и не удавалось ничего рассмотреть.

Воровка Памяти попятилась на нетвёрдых ногах. Тучи над нами расступились, явив ниточку месяца, и в этот момент меня осенило: нам помогают пастухи облаков.

Тусклый лучик белого лунного света упал на лужайку. Воровка Памяти с криком отшатнулась и закрыла лицо. Взвыв от ярости, она выбросила руку к первой попавшейся ей на глаза фигуре – ею оказалась Умелица Агата. Стая мотыльков окружила её, и Агата закричала, а секундой позже мотыльки снова разлетелись в стороны, но Агаты уже не было.

Эбб на другом конце лужайки вскрикнул.

Воровка Памяти запрыгнула на свою колесницу, которая быстро поднялась и умчалась прочь как падающая звезда. Секунда – и она уже скрылась из виду.

Я лежала на траве, не находя в себе сил подняться. Повернув голову, я уставилась в странные, туманные лица, выглядывающие из собравшихся по краям участка облаков и будто чего-то ждущие от меня. Джерм и Эбб что-то говорили, но их голоса доносились словно издалека. Я могла думать только об этих дымчатых фигурах, подкрадывающихся к краю леса.

Я медленно села и обернулась на маму, затем снова посмотрела вперёд, на этот загадочный туман. Другого шанса у меня могло и не быть.

Я заставила себя подняться – и побежала вдогонку за спустившимися в лес пастухами облаков.

Глава 21

За деревьями сиял тонкий серебристый месяц. Я уже потеряла счёт времени, не зная, сколько шла – знала лишь, что удалялась от океана вглубь леса.

Какое-то время за мной следовали несколько мотыльков памяти. Всякий раз, когда один из них приближался, плечо в том месте, где его коснулась Воровка Памяти, начинало ныть, а вместе с ним и голова. Но вскоре они остались позади. Видимо, меня прокляли, но совсем немножко – если это вообще возможно.

Плывущий впереди меня клочок облака вёл себя странно. Если я ускорялась, он тоже ускорялся, если я замедляла шаг – он тоже притормаживал. Он явно хотел, чтобы я продолжала идти за ним, но при этом соблюдала дистанцию. Так мы и лавировали между деревьями.

Я уже едва переставляла ноющие ноги, а к сердцу у меня будто привязали гирю. И хотя я была полна решимости не отставать от облака, я могла думать лишь о том, что у меня есть брат.

Этот факт пролил свет на многие тайны: почему мне всю жизнь чего-то недоставало, почему мама днями напролёт смотрит в окно на океан. «Он плавает где-то там и ждёт меня».

Убийца сказал, что они забрали его и бросили в воду.

А самое главное, что я узнала: в ту ночь не было никакого великого секрета моего спасения и победы над ведьмами. Они просто ошиблись. Это меня должны были забрать, а не его. От этой мысли ноги будто налились свинцом, но я заставляла себя идти дальше, иначе я бы просто свернулась калачиком прямо на земле и никогда бы уже больше не поднялась.

Вскоре я снова услышала шум прибоя, он становился всё громче – я приближалась к берегу. От влажного воздуха лицо закололо, и я сощурилась, чтобы не потерять из виду моё облако.

А затем я сделала ещё один шаг – и мой желудок ухнул к пяткам. Я стояла на краю высокого утёса, выдающегося в океан. Я отшатнулась, но быстро восстановила равновесие. Облако скрылось в потоках тумана впереди.

Теряя надежду, я позвала:

– Эй!

Ответа не последовало, и я запаниковала:

– Пожалуйста, вернись!

Ничего.

Я села на краю обрыва.

«Не сдавайся, солнышко», – подумала я. Но по правде говоря, я уже сдалась.

Несколько минут я смотрела вниз, думая, что предпочла бы быть травинкой, муравьём, комочком земли – да кем или чем угодно, но только не девочкой, неспособной спасти родную маму, близнецом без брата. Я старалась изо всех сил, но ничего не добилась – только навлекла на себя ещё больше проблем.

А затем я ощутила щекой влажное прикосновение и подняла глаза.

Облако висело прямо передо мной.

Я различила в его дымчатых очертаниях круглое лицо, которое тут же растянулось, а затем снова исчезло, чтобы на его месте возникло лицо с густыми бровями, а после него – безглазое. Но все они были добрыми и, как бы ни менялись, все ласково мне улыбались.

Из дымки послышался голос, напоминающий далёкий шёпот нескольких голосов:

– Выше нос.

Старое лицо сменилось молодым.

– Ты пастух облаков? – спросила я.

– Мы – это мы, – тихо ответили голоса.

Вернулось лицо с бровями, носом-картошкой и ласковой улыбкой.

– Пастухи облаков не помогают людям, – сказала я. – Но вы мне помогли. Почему?

– Мы наблюдали за тобой. Мы наблюдаем за всеми. И нам стало жаль тебя. Мы знаем, как тебе тяжело, юная охотница на ведьм.

Я помотала головой:

– Я не охотница на ведьм. Но можно я кое-что у вас спрошу?

– Мы ответим, если сможем.

– Правда ли, что моя мама узнала, как находить и побеждать ведьм? Мой брат может быть всё ещё жив? Почему моё оружие не сработало? – вопросы так и посыпались из меня.

Облако нахмурилось и надолго замолчало.

– Мы не знаем, что стало с твоим братом.

У меня ёкнуло сердце.

– Но позволь нам рассказать тебе историю. Всё началось с одной потерянной вещицы, которую нашёл мужчина и отдал женщине.

Я слушала, затаив дыхание.

Облако рассеялось, лицо исчезло, а в следующую секунду передо мной возникла вылепленная из дымки девочка лет двенадцати. Я сразу узнала маму.

Вокруг девочки стали появляться другие фигуры, и по тому, как они парили вокруг неё, я поняла, что это призраки. Я улыбнулась. Значит, мама видела и разговаривала с призраками.

Девочка росла. Став молодой женщиной, она поднялась на борт корабля – видимо, отправилась на поиски ведьм. Высоко над ней то и дело проплывали крошечные облачка, заботливо за ней присматривая.

Дымка смешалась и следом показала серию образов: мама поднимается на гору, идёт по краю снежного поля, заходит в деревни, беседует с местными жителями (жаль, я не могла услышать о чём), спала на крыльце в дождь – иными словами, без устали и жалоб искала ведьм и их секреты. Я почувствовала гордость за ту женщину, какой она когда-то была.

Затем из дымки возник красивый корабль, и моя мама – уже взрослая женщина, – стоящая у перил. С другого конца палубы за ней наблюдал мужчина – рыбак с добрым, знакомым лицом. У меня затрепетало сердце, потому что я узнала бы его где угодно, хоть и видела только на фотографиях. Это был момент её знакомства с моим отцом. Я потянулась к ним – но, конечно же, ничего не почувствовала, когда моя рука прошла сквозь дымку.

Образы исчезли, снова сменившись улыбающимся лицом пастуха.

Следующая сцена с папой, тянущим из моря сеть, провисела в воздухе совсем недолго.

– Однажды, – снова заговорил пастух, – все тринадцать ведьм получили по особенному свистку: Ведьма Времени выковала их для облегчения путешествий в прошлое. Воровка Памяти, крайне забывчивая, однажды ночью потеряла его, а твой отец выловил свисток своей сетью.

В этой сцене папа разглядывал что-то маленькое и непонятное, запутавшееся в верёвках сети. Затем её сменила другая: папа с мамой прогуливались по берегу под полной луной. Он раскрыл ладонь, показывая ей что-то, и я ахнула. Даже в слепленном из белого пара я узнала свисток с выгравированной ракушкой, который давным-давно стянула из маминой комнаты: сейчас лежал на полке в моей спальне.

– Как он мог знать о магии, если не обладал взором? – спросила я.

– Любовь открыла ему взор, – прошептал пастух. – Любовь порой открывает нам глаза на то, что видят наши любимые. И он подарил ей этот магический артефакт, который нашёл в океане. И это всё изменило.

Я увидела, как мама поднесла свисток к губам, дунула в него – и из морских пучин поднялось что-то огромное.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить пустившееся в галоп сердце.

«Вот какой секрет узнала мама, – осенило меня. – Она имела в виду не папу, когда говорила, что кто-то плавает в океане и ждёт её».

В этот момент я осознала три вещи:

Океан действительно хранил в себе всё время прошлого.

Именно там прятались ведьмы.

И теперь я знала, как мама собиралась до них добраться.

Я не замечала, что плачу, пока в облаке снова не появилось лицо пастуха, и он с грустной улыбкой не коснулся дымчатой рукой моей щеки.

– Мой папа утонул в океане, – сказала я. – Он никогда не вернётся, верно? Я раньше думала, что это он в море, но это не так. Он отправился в иной мир.

Пастух моргнул и кивнул, не сводя с меня встревоженных и добрых глаз.

– Но он всё ещё присматривает за мной, хотя его больше нет? – спросила я.

– На этой тайне зиждется сам мир, – прошептал пастух. – Даже нам это неизвестно.

Я подтянула колени к груди и, чувствуя себя очень маленькой, обхватила их руками.

– Почему мамино оружие не сработало?

– Потому что каждый охотник должен использовать только своё собственное оружие. Это должно быть твоё оружие, и лишь границы твоего собственного сердца будут определять его силу.

Я обдумала эти слова. Я должна была сама догадаться, ещё когда читала «Руководство».

– А какое у меня оружие? – спросила я.

Облако, если мне не почудилось, пожало плечами:

– Просто соедини свой дар с тем оружием, которое ближе всего твоему сердцу. Вот и всё.

– У меня же нет никакого особого дара, – возразила я. – Я просто придумываю.

Облако улыбнулось, как если бы я ляпнула несусветную глупость:

– Мы видели многое из того, что придумали люди. Небоскрёбы. Страны. Лечения болезней. Корабли, летящие к Луне. Первый дом своим появлением обязан чьей-то мечте. Как и первый язык. Многое в мире было придумано. – Из облака вытянулась дымчатая рука и погладила меня по голове, и хотя я ничего не почувствовала, мне стало приятно. – Воображение в каком-то смысле – это противоположность силам ведьм, ты так не думаешь? Благодаря ему люди создают красоту из ничего.

Я растерялась, не зная, что на это сказать, и наконец прошептала:

– Боюсь, что мне одной ни за что во всём этом не разобраться.

– Ты не одна, – сказало облако. – Ты так до сих пор и не поняла? Прошлое, и призраки, и деревья, и насекомые, и животные, и луна, и гул всего сущего – разве ты не чувствуешь связь со всем этим? – Облачное лицо слегка поморщилось, сдвинулось вправо-влево, оглядываясь, и снова мне улыбнулось: – Начинается дождь. – И оно исчезло, а на меня закапало с неба.

А я продолжала сидеть, болтая ногами, на выступе утёса и смотрела в океан, будто надеялась разглядеть край света.

Глава 22

Незадолго до рассвета, ёжась от холода, я брела в темноте к дому, ориентируясь по линии берега, когда внезапно до моего слуха донёсся хор тихих голосов, поющих что-то красивое и печальное на незнакомом мне языке. Похоже, это доносилось из моего дома.

В лесу вокруг него было тихо, будто лес тоже прислушивался. Выйдя из-за деревьев, я обнаружила, что на нашем участке собрались, похоже, все привидения в радиусе пяти миль, включая тех, кого мы видели на историческом кладбище. И это пели они.

Увидев меня, Джерм бросилась ко мне с другого конца двора и, повалив в траву, крепко обняла. Она была вся в грязи и синяках, волосы напоминали спутанную гриву. Вряд ли я выглядела лучше.

– Моя мама в порядке? – спросила я.

– Мы все в порядке, – ответила она. – Твоя мама спит на куче одежды и одеял, которые я разложила для неё на кухне. Она понятия не имеет, что произошло: думает, что всё из-за торнадо. – Она кивком указала себе за спину на сидящих на бревне Эбба и Гомера. – Эбб полетел за Гомером, но тот и остальные уже направлялись сюда. – Она пристально посмотрела на меня, явно ожидая услышать про мои приключения в лесу, а когда я помедлила, нетерпеливо спросила: – Ты догнала пастуха облаков?

Я кивнула.

– Он сказал тебе что-нибудь стоящее?

Несколько секунд я молча смотрела на неё, а потом помотала головой. Кажется, это стало моей первой ложью Джерм, пусть даже и без слов. Но подумав о свистке и о чём-то огромном, поднявшемся из волн, я решила пока никому не открывать мамин секрет. Нужная мне ведьма пряталась в настоящем, а больше меня ничего не волновало.

Я оглядела собравшихся на участке привидений.

– Что они поют? – спросила я, краем глаза наблюдая за плывущими в нашу сторону Гомером и Эббом.

– Это песня в память Умелицы Агаты, – сразу посерьёзнела Джерм, проследив за моим взглядом. – Видимо, когда ведьма убивает призрака, это навсегда. Никакого иного мира. Её просто... – Джерм печально потупилась, – не стало.

Остановившийся сзади неё Гомер покачал головой:

– Мы поём в память о ней песню Луне на языке, который понимает и Земля тоже. Так мы выражаем свою боль, которую испытываем из-за существования ведьм.

Я подумала об Умелице Агате, которая никогда никого не обижала, никогда никому не вредила, и моё сердце наполнилось яростью. Каким бы был наш мир без ведьм? А если их уродство и жадность не были неизбежным злом? Возможно, именно этот вопрос вынудил мою маму отправиться в кругосветное путешествие на поиски способа избавиться от них раз и навсегда. Впервые я начала понимать, что заставило её пойти на это.

– Песня помогает? – спросила я.

Гомер задумчиво склонил голову набок.

– Не знаю почему, но делиться с другими своими чувствами и петь что-то красивое посреди тьмы действительно помогает. – Он кашлянул и смахнул из уголка глаза слезу. – А как ты себя чувствуешь, дорогая? Говорят, тебя коснулась ведьма?

– Совсем чуть-чуть. – Я вспомнила то странное чувство, когда воспоминания покидали меня, оставляя неуловимый след в моей душе, и подумала о маме и о том, каково ей было ощущать это на более глубоком уровне. – Во мне теперь будто... чего-то не хватает, – призналась я.

– Видимо, ты всё-таки получила небольшую толику проклятья, – сказал он. – Теперь мотыльки, подлетев достаточно близко, смогут вытягивать из тебя одно-два воспоминания. Но тебе всё равно очень повезло, – добавил он, с сочувствием глядя на меня. А потом с грустью добавил: – Эбб рассказал мне о том, что ты узнала от Убийцы.

Я сглотнула:

– Как думаете, может оказаться так, что мой брат всё ещё жив?

Гомер опустил голову, явно не горя желанием озвучивать свои мысли на этот счёт.

– Я надеюсь, случившееся заставит Воровку Памяти временно отступить и залечь на дно, чтобы восстановить силы, – сказал он. – Не в её привычках встречать отпор, она наверняка страшно испугалась, даже если твоё оружие ей и не навредило. Теперь мы знаем, что она готова рисковать, а значит, может явиться в любую ночь, когда луна будет скрыта облаками. Но если бы только это... – Он тяжело вздохнул. – Разозлить Воровку Памяти – это уже само по себе ужасно. Но обмануть Ведьму Времени... – Он не договорил. – Даже с Воровкой Памяти, при всех её слабостях, нельзя не считаться, а Ведьма Времени – противник совсем иной категории. Поговаривают, она хуже всех ведьм, не считая Хаоса. Если до сих пор она ничего о тебе не знала, то скоро узнает, и это сильно её разозлит. Она будет играть с тобой как кошка с мышкой – такова её извращённая натура, её непредсказуемый характер. – Он откашлялся. – Было бы безумием при таких обстоятельствах не отправиться в бега. Тем более, – он кивнул на мой разрушенный дом, – выбора у тебя нет. Я знаю одного призрака из аризонской пещеры Коронадо. Она приютит тебя на первое время и придумает, куда тебе отправиться потом.

Эбб рядом со мной молчал. Я всё косилась на него, но он не поднимал глаз от земли.

– Можешь передохнуть у меня перед отъездом, – предложила Джерм. – Мама не будет против. Скажем ей, что ваш дом попал под торнадо. Так же можно? – посмотрела она на Гомера.

– Ну, – протянул он, – не думаю, что Воровка Памяти осмелится быстро вернуться, даже в новолуние. Я бы дал себе день-другой на сборы, а затем уехал отсюда как можно скорее.

– А твоя мама может остаться с нами сколько понадобится, – сказала Джерм.

– Скоро рассвет, – с грустью посмотрел на меня Эбб.

– Да – Гомер обратил взор к горизонту, где из-за океана показались первые розовые лучи солнца.

В следующую секунду вокруг нас начало происходить нечто странное. Крошечные светящиеся духи насекомых, раздавленных обрушившимися стенами и побитых о деревья – светлячки и стрекозы, цикады и муравьи, – воспарили над землёй в облаке мерцающей розовой пыли.

– Что это? – наклонилась я к Эббу.

– Их духи отправляются в мир иной, – прошептал он.

Так вот что произошло с Убийцей.

Задрав голову, я зачарованно наблюдала, как сотни крошечных призраков поднимаются в небо. Это было одновременно очень красивое, торжественное и грустное зрелище. Мне не хотелось, чтобы они улетали, но я знала, что они отправляются туда, где им самое место. На душе стало легче от мысли, что у всего сломанного в нашем мире есть куда отправиться, где оно снова станет целым.

С наступлением утра призраки потянулись к своим могилам. Эбб и Гомер помахали нам и тоже улетели.

Мы с Джерм проводили взглядом последних призраков насекомых, поднимающихся к светлеющему небу – как финальный акт балета крошечных светящихся духов.

И я была абсолютно уверена, что никакая тьма ведьм не смогла бы очернить эту красоту.

Глава 23

Если Джерм Бартли своей неуёмной энергией напоминала ураган, то её мама была сродни лёгкому ветерку.

Миссис Бартли, ростом ниже Джерм и худая как тростинка, постоянно искала, кому бы скормить половинку тоста, потому что целый она не съедала (что страшно забавляло Джерм). Она была сама воспитанность, пока речь не заходила о защите Джерм – и все учителя нашей школы её откровенно боялись. И её никак нельзя было назвать глупой: вот только ей в голову не приходило, что Джерм может ей лгать, а потому она верила каждому её слову. Один раз мы съели всё мороженое из морозилки, и Джерм заявила, что мы не нарочно, просто ходили во сне, после чего миссис Бартли прочитала кучу книг о лунатизме и водила Джерм на сеансы гипноза, чтобы её излечить.

Поэтому, когда утром среды мы втроём явились к их трейлеру, все всклокоченные и в синяках, и Джерм сказала: «Дом Роузи уничтожило маленькое торнадо», – её мама сразу нам поверила. И повторила наше объяснение полицейским.

Лужи в их дворе покрылись корочкой льда, с карнизов трейлера свисали сосульки, а деревья сзади него укутал искрящийся на свету иней.

Нас долго опрашивали и осматривали трое полицейских, страховой агент и двое парамедиков. Возможно, их и смущало рассеянное состояние моей мамы, которая почти ничего не помнила о случившемся, но в итоге они списали это на пережитый шок. А после личного осмотра разрушений они тоже уверились в версию о торнадо. Потому что как ещё это можно было объяснить? В какой-то момент я не выдержала и намекнула, что за этим могут стоять некие силы – просто чтобы проверить, насколько со взрослыми всё плохо.

– А вас в полиции учат... ну, не знаю... как справляться со сверхъестественными явлениями? – спросила я. Но полицейская лишь недоумённо моргнула, а парамедики ещё раз проверили реакцию моих зрачков, заподозрив сотрясение мозга.

Братья Джерм суетились вокруг нас, принося нам то сок, то яблочное пюре, то тосты с арахисовым маслом, потому что ничего больше они готовить не умели. Что было приятно, учитывая их обычное поведение: они обожали доводить Джерм, облизывая все сладости в доме, чтобы она к ним не прикасалась. Наконец миссис Бартли под предлогом, что в доме и так много народу, погнала их на улицу. Джерм, моя мама и я по очереди приняли душ. Я стояла и едва не плакала от мысли, что смываю с себя частицы моего дома, который, возможно, больше никогда не увижу.

– Оставайтесь столько, сколько понадобится, – сказала мне миссис Бартли и, подбадривая, сжала мою руку. – Чем больше народу, тем веселее.

Я постаралась не заострять внимание на том, что она это прокричала, пытаясь заглушить спор Джерм с братьями.

Мы проспали полдня, абсолютно вымотанные. Маму уложили на диване, но большую часть сумерек она провела на улице, глядя на деревья в направлении океана. Может, она всё-таки помнила о моём брате – где-то очень глубоко, на уровне мышечной памяти, как мне бы хотелось, чтобы она помнила меня? Или она думала о другом – о чём-то огромном, вынырнувшем из волн, что мне показал пастух облаков? А может, о том и другом одновременно?

Я захватила с собой свой оранжевый рюкзак, и Джерм без конца пихала в него всё, что, как ей казалось, могло пригодиться мне в дороге.

– За маму не беспокойся, она останется с нами сколько потребуется, – снова заверила она меня, кладя в передний карман упаковку салфеток, а в одно из внутренних отделений – компас, который стянула у брата, и деньги на поезд из своей заначки. – Мы о ней позаботимся. Моя мама проследит, чтобы страховая всё сделала как надо. А я прослежу, чтобы твою маму никуда не отправили. Не волнуйся об этом, Роузи.

Я постелила себе на полу в комнате Джерм и время от времени бросала взгляд на безлунное небо в окне. А вдруг Гомер ошибся, и Воровка Памяти не станет отсиживаться и придёт за мной сегодня? Сколько времени ей понадобится, чтобы найти меня здесь?

Джерм легла в спальном мешке рядом со мной. Когда мы оставались друг у друга с ночёвкой, мы никогда не спали в кровати. Джерм по привычке включила новости, и под их невнятное бормотание мы слушали, как все, включая мою маму, укладываются, после чего долго лежали и смотрели в потолок.

– Мне кажется, ведьма забрала часть моих воспоминаний. Не знаю, как объяснить... просто чувствую пробелы пустоты в голове, – пожаловалась я.

Джерм улыбнулась и пошутила:

– В твоей голове всегда были пустоты.

– Помнишь, как мы строили из брёвен маленькие гостиницы для лягушек? – спросила я после продолжительной паузы. Джерм кивнула. – Я всё ещё это помню.

Мы надолго замолчали. Я обдумывала слова пастуха облаков о том, что мне нужно оружие с моим даром, но меня то и дело отвлекали посторонние мысли.

– Как думаешь, если я уеду, вы с Биби станете лучшими подругами? – Я ещё не договорила, но уже надеялась, что Джерм скажет: «Конечно, нет! Ты всегда будешь моей единственной лучшей подругой!» Но Джерм после паузы лишь вздохнула:

– Вы обе мои подруги.

– Ну, – я даже растерялась, – просто мне кажется, что теперь... когда мы стали старше, она понимает тебя лучше, чем я. – Сердце у меня гулко забилось: я впервые попыталась сформулировать свои истинные чувства насчёт происходящего.

Джерм, зардевшись, резко села и, скрестив ноги, посмотрела на меня:

– Это правда, некоторые вещи Биби понимает лучше тебя. Точно так же, как есть КУЧА вещей, которых она не понимает, а ты – да. – Она взглянула на телевизор, затем на потолок и снова на меня. – Я меняюсь. Я не могу это остановить. Я знаю, что ты никогда особо не хотела взрослеть, или меняться, или заводить новых друзей. Я иногда думаю, что это потому, что с твоей мамой у тебя никогда по-настоящему не было шанса просто побыть ребёнком. Или потому, что она никогда тебя не подбадривала, ты боишься рисковать? В общем, я понимаю, почему ты такая. Правда. Но я... Роузи, нельзя остановить время. – Она осеклась и уточнила: – Ну, может, какая-нибудь ведьма на это и способна, но ты – нет. Мы взрослеем, и мы не можем это остановить.

Джерм не любила говорить на серьёзные темы, но если всё-таки соглашалась, то почти всегда оказывалась права. Как обычно посчитав моё молчание за разрешение говорить, она продолжила, сделав глубокий вдох, словно набиралась мужества перед самой трудной частью своей речи:

– И порой... – Она помялась. – Порой у меня возникает такое чувство, будто мне приходится делать выбор между тобой и взрослением. И между тобой и всеми остальными. Дело ведь не в Биби. Дело во мне и в тебе. Я не могу обещать, что мы снова будем строить гостиницы для лягушек и всё в таком духе. Потому что в будущем, возможно, между нами уже не будет так, как было раньше. – В её глазах блестели слёзы. Она жалела меня, потому что ещё никогда не признавалась мне, о чём на самом деле думает.

И слушать это было неприятно.

Снаружи завыл ветер, и мы обе повернулись к окну, страшась того, что эта ночь может принести. Я молча теребила край футболки.

Возможно, она права. Иначе я бы не чувствовала себя уязвлённой. Я была готова пожертвовать почти всем на свете – лишь бы в наших отношениях с Джерм ничего не менялось. Джерм никогда до конца меня не понимала, а я никогда не могла ей это объяснить. У неё есть мама и братья, которые всегда друг за друга горой, а у меня никого не было, кроме неё. И лишившись её, я осталась бы совсем одна.

Она опустила глаза на свои руки:

– Мне, знаешь ли, тоже непросто... меняться. Это... приятно: заводить новых друзей, быть в центре внимания, частью чего-то большего – это всё здорово. Но иногда меня заносит, и я начинаю переживать, что не заслуживаю такого внимания. Меня вдруг стало волновать, что люди обо мне думают. Я иногда чувствую себя так, будто теряю частички прошлой, смелой себя, и мне это не нравится. Ты же остаёшься цельной. В этом смысле я не такая храбрая, как ты. Тебе нет дела до чужого мнения. Но я хочу жить обычной жизнью. – Джерм вздохнула. – Ну знаешь – общаться, ходить в кино и, может, когда-нибудь поцеловаться с ДиКваном.

Я поморщилась:

– Он же ест песок!

Джерм закатила глаза и сухо заметила:

– Роузи, это было во втором классе.

Мы переглянулись и, совсем ненадолго, засмеялись.

Посерьёзнев, она снова посмотрела на меня:

– Роузи, я с тобой. Кто бы за тобой ни пришёл – я с тобой: просто скажи, как тебе помочь, и я всё сделаю. Но насчёт будущего, в смысле будущего будущего, мне кажется, мы пока... попросту не знаем, кем станем. Может, я вырасту самой обычной девушкой, обожающей ходить в кино. А ты, если всё будет хорошо, будешь в это время охотиться на ведьм.

– Я хочу избавиться только от одной ведьмы, – прошептала я.

Джерм покачала головой и о чём-то задумалась, но озвучила свои мысли не сразу, рассеянно следя за новостями на экране телевизора.

– Это наверняка очень тяжело и страшно – быть охотником на ведьм. Но иногда я вижу в новостях нечто такое, что у меня просто руки чешутся это исправить. Я бы многое отдала, чтобы помочь всем на свете. – Она помолчала. – Я не Оукс. Я не знаю, почему обрела взор – может, это просто случайность. Но хотя мне ужасно за тебя страшно, я бы хотела быть такой же сильной, как ты. Может, тогда бы мне хватило смелости отказаться от всего этого – от желания жить обычной жизнью, – чтобы попытаться сделать мир лучше. Не знаю... я практически уверена, что в самый ответственный момент обязательно отвлекусь на что-то мелкое и незначительное. Но ты не такая, Роузи. Ты можешь пока этого не понимать, но ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Ты просто постоянно об этом забываешь. Но теперь, зная о существовании ведьм, ты не сможешь оставить всё как есть. Больше не сможешь. Ты для этого слишком упряма.

Я вспомнила все случаи, когда мы с Джерм помогали друг другу. Как Джерм уговорила свою маму прийти и поддержать меня, когда я выиграла библиотечный конкурс эссе, потому что моя мама не пожелала встать с кровати. Как однажды, когда нам было по восемь, приехал папа Джерм, после чего я смешила её, плачущую из-за его отъезда, рассказами о гремлинах, поселившихся в его мозгу. Разве я могла справиться со всем этим без Джерм, не говоря уж о том, чтобы стать охотницей на ведьм? Если я даже не чувствую себя целым человеком?

Я посмотрела ей в глаза:

– Я хочу кое о чём тебе рассказать.

Джерм выпрямилась. Я рассказала ей о прошлом моих родителей – о тех сценах, которые пастух облаков вылепил для меня из дымки, и что папа обрёл взор потому что любил мою маму, и про всё остальное. Я умолчала только о свистке.

– Пастух облаков сказал, что мамино оружие не сработало потому, что мне нужно моё собственное оружие, и я должна сделать его из того, что у меня хорошо получается. Соединить свой дар и оружие, которое ближе всего моему сердцу. Но я не совсем понимаю, что это значит. – Я ненадолго отвлеклась на другие секреты, которыми пока была не готова поделиться. – Интересно, мама успела дать имя моему брату, прежде чем ведьмы его забрали?

Джерм молчала.

– Я бы назвала его Волком и сделала бы так, чтобы он соответствовал своему имени и мог бы дать им отпор. Я бы наделила его острыми зубами, чтобы кусать их, и быстрыми ногами, чтобы убежать от них, и острым обонянием, чтобы найти дорогу домой через целые миры. – Я смущённо покосилась на Джерм, поймав себя на том, что опять погрузилась в старую привычку что-то придумывать перед лицом обстоятельств, на которые никак не могла повлиять.

– Истории, – глядя на меня, просто сказала Джерм.

– Что?

– Это твой дар. Думаю, тебе нужно написать историю, которая смогла бы победить ведьм.

Я задумалась над её словами и представила себя, забалтывающую ведьму до смерти, но это казалось ещё менее вероятным, чем свистом превратить гуля в зефир.

– Ты и так в каком-то смысле уже это делаешь, Роузи. Пытаешься силой воображения превратить всё плохое в нечто иное.

– И какое у меня, по-твоему, должно быть оружие? – спросила я. – Если предположить, что ты права?

Джерм пожала плечами:

– У мамы в сарае есть бензопила.

Глава 24

Дождавшись, когда все заснут – даже Джерм, – я села сочинять, но слова не шли. Я жевала кончик карандаша, смотрела на чистый лист бумаги и думала о «Доритос ^[11]», и о том, где сейчас может быть Воровка Памяти, и обо всём на свете – кроме сюжета для своей истории. Какая история могла ранить ведьму? Она должна быть простой, но включать в себя всё самое важное о ведьмах – всё, что я, думая о них, чувствовала. Правдивой, но в то же время выдуманной – именно такие я люблю больше всего. Не знаю почему, но мне на ум пришли птицы – они такие маленькие и слабые, но при этом их способность летать – это особый дар, которым никто больше не обладает. Как ни странно, но писать о ведьмах оказалось намного проще, когда я решила писать о них как о птицах.

Я коснулась кончиком карандаша бумаги – и слова полились одно за другим.

«Когда-то давно в одном чудесном мире жили-были тысячи и тысячи птиц всех цветов и видов: кардиналы и попугаи, павлины и множество других, о которых вы никогда не слышали. Но порой в этом мире змеи крали птенцов по ночам, кошки ловили хороших птиц, добрые птицы заболевали и падали с неба, стервятники иногда брали верх, а мамы-птицы, бывало, забывали любить своих птенцов.

Но хотя в этом мире хватало ужасных птиц и ужасных событий, в нём также были птицы, вьющие гнёзда из прекрасных раковин, и птицы, любой ценой защищающие своих птенцов и друзей от барсуков, гремучих змей и енотов, и птицы, поющие даже в клетках. А самое главное, что все птицы – даже самые нелюбимые и недооценённые – умели летать. Любая из них могла рассказать, чем пахнут черви и как ориентироваться по созвездиям. Любая могла услышать кузнечика через два двора от него, и у любой из них было множество ипостасей.

Суть в том, что, хотя в мире птиц было много плохого, в нём также было и много хорошего.

И в этом мире жила маленькая синяя птичка, почти не чирикающая в компании незнакомых птиц и порой в своей неуклюжести влетавшая прямо в стволы деревьев. Её пёрышки были грязными и неопрятными, а её мама никогда не приносила ей червей, и поэтому она всегда была немного голодна – пока эта маленькая синяя птичка не решила, что проглотит всю тьму мира, поймает её своим клювиком и склюёт всю до конца. Никому раньше и в голову ничего подобного не приходило, поэтому никто до неё не пытался это сделать (многие птицы вообще считали это невозможным).

Ей было трудно и не хватало уверенности в себе, но маленькая синяя птичка всё равно попыталась – и у неё получилось! Она съела всю тьму, сделав мир птиц лучше.

И отныне с хорошими птицами не происходило ничего плохого».

Я пробежала глазами исписанный лист, и меня охватило знакомое чувство чего-то правдивого и одновременно выдуманного. Не знаю, почему вдруг стало так хорошо на душе. Возможно, пастух облаков был прав: придумывая истории, мы заполняли пустоту в мире, что в каком-то смысле противоположно тому, что делали ведьмы.

Я не знала, та ли это история и как это вообще работает: она тоже будет оставлять после себя красочный след, как мамины стрелы, или нечто иное? Я не знала, как превратить её в кинжал или меч. Но уже одно то, что я её написала, вселило в меня надежду.

Я прокралась мимо Джерм в гостиную, где на диване спала моя мама. Не так-то просто пройти через трейлер, в котором спят шесть человек, никого не разбудив, но в чём я всегда была мастером, так это в умении вести себя бесшумно. Натянув пальто, шапку и варежки, я вышла под безлунное небо и, ёжась от холода, зашагала к сараю.

Мне бы сейчас очень пригодился мой верный фонарик, но он остался вместе с велосипедом дома. Поэтому искать пришлось на ощупь. Бензопила обнаружилась в углу рядом с газонокосилкой. Я даже не смогла её поднять, да и сама идея воспользоваться ею не вызывала у меня энтузиазма. Думаю, причина была в наклейке с крупной надписью: «Осторожно» и изображением человека, случайно отрезавшего себе обе руки. Всё же я вытащила её наружу, достала из кармана скотч и приклеила к бензопиле мою историю. И подождала. И подождала ещё. Следующие двадцать минут я провела в дрожащем ожидании чего-то магического – какой-нибудь вспышки света или красок.

Ничего не дождавшись, я попробовала (ЧТО?) с другими вещами, найденными в сарае: давно забытой шпагой, старой деревянной рогаткой Дэвида, отвёрткой (да, я хваталась за соломинки). Что бы я с ними ни делала, я не добилась ни малейшего проблеска магических цветов или света. К пиле я больше не притрагивалась, да и что-то подсказывало мне, что она точно не годится как оружие.

Я вспомнила строчки из «Руководства охотницы на ведьм»: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится».

Пастух облаков тоже сказал, что мне нужно оружие, которое будет ближе всего моему сердцу.

Но в этом сарае не было ничего, близкого моему сердцу. Все эти вещи не были моими. Мои остались дома.

И похоже, именно туда мне и нужно отправиться.

Так как у меня велосипеда не было, пришлось воспользоваться велосипедом Джерм. От усталости меня мотало из стороны в сторону по лесной тропе. Ориентироваться приходилось по памяти, потому что в темноте ничего невозможно было разобрать. Конечно, я боялась, что Воровка Памяти может меня где-нибудь подкараулить, но этот страх меркнул на фоне другого – что я не успею во всём разобраться.

В конце подъездной дороги я положила велосипед на землю и оглядела руины нашего дома. Хотя вся передняя стена дома обрушилась, каким-то чудом лампа в гостиной уцелела, и её тусклый свет слегка рассеивал ночную тьму.

Части дома не было, все окна оказались выбиты, крыша наполовину рухнула. По всему двору валялась мебель, одеяла и одежда. Лавируя между ними, я заметила несколько знакомых вещей: разбитую банку из-под печенья и одинокую мамину туфлю.

Стараясь не порезаться об осколки, я осторожно поднялась по ступенькам на крыльцо и подскочила от неожиданности, увидев Мокрого, сидящего в кресле в гостиной (в том самом, где раньше сидела Агата). Он не моргая смотрел на меня. Ещё один призрак плакал в конце коридора.

Удивительно, что какие-то вещи уцелели, а другие сломались или разбились. Так, стеклянная ваза как ни в чём не бывало стояла на кухонном столе, зато стулья расшвыряло по всей комнате. Вешалка в прихожей осталась невредимой, а шкаф в углу превратился в кучу обломков. И всё вокруг припорошило перьями и пухом из разорванных подушек.

Пробравшись к лестнице и проверяя каждую ступеньку, прежде чем встать на неё, я, стараясь шагать быстро, но осторожно, поднялась к себе.

Войдя в комнату, я проглотила вставший в горле ком: пол был покрыт листами из учебников и тетрадей. Аккуратно ступая по ним, я подошла к полке и убрала в карман то, ради чего пришла – серебряный свисток с гравировкой.

Мамина спальня выглядела ещё хуже, чем моя. Все её картины, личные вещи и напоминания о прошлом оказались уничтожены. Мой взгляд остановился на сваленных в кучу книгах, которые она снова и снова забирала из моей комнаты: «Там, где живут чудовища», «Рапунцель», «Гензель и Гретель». Подобрав «Там, где живут чудовища», я пролистала её, вспоминая, как какие-то считаные дни назад искала на этих страницах подсказки, как справиться с ведьмами.

И внезапно меня осенило, почему мама так дорожила этими книгами: они все были о потерянных детях.

У меня мурашки побежали по коже.

Я подумала... а что, если мама снова и снова перечитывала эти истории по той же причине, почему и я хваталась за книги со своей полки: чтобы заполнить пустоту и бороться с тьмой, забравшей у меня нечто важное. Чтобы напомнить себе – потому что её лишили воспоминаний, – что чудовищ можно победить, что герои, пусть даже выдуманные, одерживают верх. Возможно, истории делают нас сильнее потому, что они протягивают мосты к тому, чего мы лишились. Возможно, истории наделяют силой то, что было сломано.

– Тебя не должно здесь быть, – раздался голос сзади меня.

Я развернулась.

Парящий в дверном проёме Эбб выглядел как никогда тусклым и хмурым. Но затем его лицо озарила улыбка.

Мы сидели почти у самого обрыва и смотрели на море; я куталась в плед поверх пальто, а вот Эббу холод был нипочём. Розовая дымка сияла особенно ярко на фоне чёрного неба, и, любуясь ею, я подумала, что Эбб, пока его не призовёт та сторона, так и будет привязан к моему дому, даже если от него ничего не останется.

– То есть нам нужно найти оружие, которое ближе всего твоему сердцу, – сказал Эбб. – Должно же что-то найтись поблизости.

– Знаешь, моему сердцу не по нутру любое оружие, – сухо ответила я и, отклонившись, оперлась на руки. – Можешь представить меня с каким-то оружием в руках? Вот кусать людей я кусала.

Мы замолчали, и я вдруг засмущалась. Да, Эбб мёртв, и он старше меня, но мне всё равно стало неловко от мысли, что я сижу ночью с мальчиком наедине. Хотя его это, похоже, не беспокоило.

– Ты так и уедешь, не разобравшись?

– Видимо, придётся, – пожала плечами я.

– А ещё эта Ведьма Времени... – добавил Эбб, помрачнев.

– Я не могу представить, как оставлю маму и Джерм... – Я осеклась, потому что не смогла выразить словами свои чувства. – Мама уже обо мне забыла – а вдруг Джерм тоже меня забудет?

Эбб молча слушал.

– Мне бы так хотелось поклясться с ней, как в детстве, что мы всегда будем лучшими подругами, самыми близкими людьми во всём мире. Но такое нельзя обещать.

Эбб заглянул мне в глаза.

– Не думаю, что вы с ней когда-нибудь и правда расстанетесь. Может, тебе просто не стоит так крепко за неё держаться? – По его лицу было видно, что ему многое хочется сказать. – Прости, что навлёк на тебя всё это, что показал той ночью «Руководство» и мотыльков памяти. Для тебя всё было бы намного проще, если бы я этого не сделал.

Я обдумала его слова и помотала головой:

– Незримый мир полон страшных вещей, но он также полон и чудес, и он важнее всего, что я знала до этого. У меня такое чувство, что именно его я всегда искала, искала это понимание, что мир намного больше, чем то, что я вижу вокруг себя. Да, мне страшно, но я бы не согласилась ничего этого не знать.

Эбб потускнел, затем засиял и снова потускнел.

– И ты был прав насчёт моего папы, – после паузы сказала я. – Его больше нет.

Эбб с задумчивым видом отклонился назад:

– Даже со всей магией в мире некоторые вещи невозможно вернуть. Но, может, это правильно. Потому что нам не стоит знать, что ждёт нас там, наверху.

Я не нашлась, что на это ответить, и вместо этого призналась:

– Я просто не понимаю, почему именно я должна сражаться. Почему не кто-нибудь взрослее, сильнее и смелее меня?

Эбб долго не шевелился, а затем достал что-то из кармана и положил мне на ладонь. Только когда он убрал руку, я увидела, что это призрачный паук Фред.

Я пошевелила пальцами. Я совсем его не чувствовала, но тем не менее он сидел у меня на ладони: должно быть, по тому же принципу, как другие привидения могли сидеть в креслах и перемещаться между этажами – может, причина в неком изломе между реальным и нереальным. Но оно было столь хрупко и непостоянно, что когда я сдвинула руку слишком быстро, она прошла сквозь паучка.

– Он не сможет ничего сделать за тебя. Но вдруг, если почувствуешь себя одинокой, он придаст тебе смелости, – сказал Эбб. – По крайней мере, мне его компания всегда помогала. Он сказал, что не против пойти с тобой.

Я медленно подняла ладонь, и паучок, перебежав по моей руке, скользнул в карман моего пальто.

– А как же ты? – спросила я.

– Ведьмы охотятся не за мной, – напомнил он. – Он тебе нужнее.

Я помолчала, думая, слышит ли паучок в кармане пальто стук моего сердца, зачастившего вместе с озарением, что Эбб незаметно для меня стал моим другом – вторым после Джерм, – а мне вскоре предстоит уехать. Возможно, трудно не только взрослеть и меняться – не взрослеть и не меняться тоже не так-то просто. Даже для меня.

– Спасибо, Эбб. Когда всё закончится, и если мы ещё когда-нибудь увидимся, я его тебе верну.

Но он будто не слышал и как-то странно смотрел на меня.

– Оружие, близкое твоему сердцу, – медленно произнёс он. – Но тебя трудно представить с оружием. А если твоё оружие не похоже на оружие? Или это вообще не оружие? – И, не дождавшись, когда меня осенит, он спросил: – Чем ты обычно борешься с тьмой?

И тут до меня наконец дошло, к чему он клонит.

Я поднялась, Эбб тоже воспарил над землёй. Я помнила, где оставила велосипед перед нападением, но не была уверена, что он всё ещё там.

Но затем я увидела его на том же самом месте – на траве на обочине подъездной дороги. А к его рулю был прицеплен мой фонарик из «Гарри Поттера».

Сняв его, я несколько секунд смотрела на него, после чего подняла глаза на Эбба:

– Думаешь, сработает?

Он пожал плечами:

– Попытка не пытка.

В тишине ночи я обернула свою историю вокруг фонарика и закрепила её резинками, которые нашла в уцелевшем кухонном ящичке. Конечно, это не то же самое, что вышить платье, или разрисовать стрелы, или сплести сеть, но мне было всего одиннадцать, и под рукой больше ничего не оказалось.

Я включила фонарик, но ничего особенного не произошло – из него просто полился свет.

– Дай магии впитаться, – посоветовал Эбб.

И мы погрузились в ожидание.

Эбб неторопливо порхал по двору, потому что привидения никогда не спят, а я задремала, и мне приснились Воровка Памяти и Ведьма Времени, сидящие у костра и хохочущие над моим маленьким братом.

Меня разбудило рычание – какой-то силуэт с разинутой клыкастой пастью подбирался ко мне по лужайке.

Вскрикнув, я дёрнулась и – потому что вокруг было темно – инстинктивно схватилась за фонарик. Его луч пронзил тьму, на секунду высветив бешеного опоссума.

А затем произошло нечто странное. Из фонарика вылетело что-то маленькое и невероятно быстрое, как молния. Когда оно коснулось опоссума, тот зарычал, после чего взорвался облачком искр и исчез.

Загадочное нечто полетело назад ко мне, грациозно рассекая воздух крыльями из ярко-синего света. Не веря своим глазам, я смотрела, как светящаяся синяя птичка бесшумно опустилась на траву рядом со мной и, посмотрев на меня, тихонько пискнула.

Эбб стрелой метнулся через двор и остановился в паре футов от меня.

Я уставилась на него разинув рот. Его глаза тоже походили на блюдца.

Он перевёл взгляд на фонарик, а потом на синюю птичку рядом со мной.

И просиял.

Глава 25

– Ну давай, сделай это снова, – сказала Джерм.

Следующей ночью мы собрались уже втроём – Джерм, Эбб и я. Дрожа от холода, мы сидели в моей развороченной гостиной и смотрели на мой фонарик, который я положила между нами. На небе сиял тоненький полумесяц.

Измученная событиями ночи, я проспала почти весь день, пока Джерм была в школе. А вечером, дождавшись, когда все в трейлере уснут, мы с ней тепло оделись и выскользнули на улицу.

Я закусила губу.

– Я боюсь кому-нибудь им навредить.

– Скорее всего, им можно навредить только злодеям, – предположила Джерм.

– Вот ты и попробуй, – предложила я. – У тебя всё хорошо и с прицелом, и со всем остальным.

Пожав плечами, Джерм взяла фонарик, навела на стену и включила. Но получилось лишь круглое световое пятно. Зато когда его взяла я, из него тут же вылетела восхитительная синяя птичка... и сразу же начала безобразничать. Покружив по комнате, она сорвала с крючка люстру, грохнувшуюся на опрокинутый обеденный стол, сбила чудом устоявшую во время атаки на дом вазу и едва не склевала сидящего у меня на колене паучка Фреда. Я едва успела прикрыть его свободной рукой и выключить фонарик.

– Похоже, она не прочь поохотиться и не на злодеев, – заметила я.

– Да уж, – кивнула Джерм.

Под обеспокоенным взглядом Эбба я переместила Фреда в карман.

– В этот раз, – с задумчивым видом сказала Джерм, – попробуй её контролировать. Успокойся и чётко определись, куда ты хочешь её направить. Представь, что она – часть тебя. Как рука или ещё что-нибудь. Нас так учили на тренировках с нунчаками.

Джерм пробовала себя во всех видах спорта, известных человечеству.

Я снова с опаской взяла фонарик и, сделав глубокий вдох, включила его, направив в пустой угол комнаты.

Синяя птичка явилась, но в этот раз она вела себя иначе – неторопливо клевала пол словно в поисках невидимых зёрен. А заметив нас, вопросительно склонила голову набок и запрыгала ко мне, а я вся подобралась, испугавшись, что она на меня нападёт. Но она лишь взлетела и опустилась мне на ладонь.

Мои пальцы легонько дрогнули. Птичка была почти невесомой, будто слепленной из воздуха и перьев – и казалась одновременно реальной и плодом воображения. И кажется, я ей понравилась. Более того, в её глазах читалось желание мне угодить.

– Нужно дать ей имя, – сказала Джерм. – Как насчёт Чонси?

Джерм называла Чонси всё подряд, просто потому что её это забавляло.

– Я знал мальчика по имени Чонси, – с ностальгией протянул Эбб.

Джерм, прикрывшись ладонью, фыркнула.

Птичка перебралась мне на палец и с тихим щебетом приласкалась к моей ладони. Сейчас трудно было поверить, что в ней заключена огромная разрушительная сила. Её голос был тих, но в глазах читался ум. И отвага, несмотря на миниатюрные размеры.

– Кроха, – решила я. – Её зовут Кроха.

Мы вышли на лужайку, чтобы больше ничего не поломать в доме (не потому, что там оставалось так уж много ещё не поломанного – просто мы не хотели получить чем-нибудь по голове).

– Пусти её полетать, – сказала Джерм.

Я направила луч фонарика – и Кроху – на лежащий в траве лист бумаги. Она клюнула его – и лист загорелся. Я подняла луч вверх, и Кроха принялась рассекать между деревьями. А когда я указала им на выброшенный из дома стул, она подлетела к нему, быстро ткнула в ножку клювом – и та развалилась пополам.

– Да она прямо синяя птица разрушения, – оценила Джерм. – Как думаешь, её хватит... если Воровка Памяти придёт за тобой?

– Не знаю, – пожала плечами я.

А про себя подумала: не «если», а «когда». Не вечно же прятаться в ожидании, что в любую секунду Воровка Памяти может меня найти.

– Я бы предпочла самой её найти, – призналась я. В конце концов, насколько мне было известно, она единственная ведьма, скрывающаяся где-то в нашем мире.

Пока я размышляла об этом, с Крохой начало что-то происходить: с каждым перелётом между ветками она становилась всё бледнее, пока внезапно не исчезла совсем.

Я потрясла фонариком, но без толку.

И тут меня осенило:

– Батарейки!

Пока мы с Джерм обыскивали кухонные шкафчики, мне вспомнились слова пастуха облаков.

– Лишь границы сердца определяют силу оружия, – с сарказмом сообщила я Фреду, сидящему в моём кармане. И по всей видимости, заряд батареек.

Из-за случившегося я пала духом. Моим оружием был пластмассовый фонарик стоимостью три доллара, который без батареек был бесполезен. Кроха легко расправлялась со стульями, бумагой и мотыльками, но ведьма – это нечто совершенно иное. Что, если Крохе не хватит сил? Да, она казалась беспощадной – но нельзя забывать о её крошечных размерах. Как бы горько ни было в этом признаваться, я всё ещё не верила, что ей удастся справиться с ведьмой.

Вставив новые батарейки, я снова включила фонарик. Кроха возникла на спинке стула и вопросительно посмотрела на меня. Я вышла на улицу, где нас ждал Эбб.

Кроха полетела к дереву, но на полпути её что-то отвлекло, и она вдруг на совершенно ошеломительной скорости ушла в крутое пике. Я едва успела разглядеть, на что она нацелилась: на краю леса порхал одинокий мотылёк памяти: должно быть, искал меня. Так или нет, но Кроха метнулась к нему стрелой и с явным удовольствием мгновенно проглотила, после чего наклонила голову в одну сторону, затем в другую, будто наслаждалась послевкусием.

Мы все затаили дыхание в ожидании далёкого воя Воровки Памяти, разъярённой потерей одного из своих бесценных компаньонов. Но было тихо. Может, Гомер был прав, и ведьма действительно затаилась. Я повернулась к Эббу и Джерм, а пару минут спустя мы заулыбались.

Кроха наклонила голову, всматриваясь куда-то между деревьями, и, громко защебетав, рванула вглубь леса.

Она двигалась так быстро, что напоминала синюю размытую точку. Взлетев к кронам, она, на мгновение зависнув, поймала ещё одного мотылька памяти, но отпустила его. И, настойчиво щебеча, полетела назад ко мне.

– Кажется, она хочет тебе что-то сказать, – предположил Эбб.

Я растерянно посмотрела на Кроху:

– Что?

– Может, тебе необязательно ждать, когда Воровка Памяти придёт за тобой, – внезапно выпалила Джерм. – Ведь её мотыльки вылетают из её логова, так?

Я кивнула, понимая, к чему она ведёт. И тут меня осенило, и я выдохнула:

– Кроха может выследить, откуда они летят!

– Я пойду с тобой, – тут же вызвался Эбб, – так далеко, как только смогу.

Я не сразу поняла, что он имел в виду, пока моё сердце не ухнуло в пятки. Мне стало так страшно, ещё страшнее, чем было в ту, самую первую ночь, когда я обрела взор. Но я знала, что это правильно.

Пора найти Воровку Памяти и сразиться с ней.

Не так-то просто собрать всё, что может помочь тебе выжить в поисках ведьмы, особенно в трейлере, полном спящих людей, и так, чтобы никого не разбудить. Но моя мама даже не пошевелилась, пока мы с Джерм бродили по гостиной и загружали мой рюкзак злаковыми батончиками, бутылками с водой и «Гаторейдом», орешками, арахисовым маслом, вялеными мясными палочками и арахисовым «M&M’s».

Скатав спальный мешок, я прицепила его к рюкзаку ремнём брата Джерм. Я тепло оделась: свитер, колготки, пальто, шапка и шарф. Я уже взяла из маминого кошелька все деньги, оставив взамен бумажку с буквами «IOU» ^[12], потому что видела такое в одном фильме. Затем осторожно вернула в карман паучка Фреда, который за недолгое время сборов успел сплести в углу комнаты паутину с первыми буквами какого-то слова.

Зайдя в ванную, я поплескала себе в лицо водой, чтобы прогнать сон, и на запотевшем зеркале вывела: «У тебя получится, солнышко».

Джерм оставила на кухне записку для своей мамы, перечитала её ещё раз, после чего встала в дверном проёме, подсвеченная светом фонаря на крыльце. Погружённая в мысли о предстоящем походе, от которых перехватывало горло, я не сразу поняла, что она задумала.

Я ненадолго задержалась у дивана, глядя на спящую маму. Присев рядом на корточки, я подумала: «Либо у меня всё получится и проклятье развеется, либо я никогда её больше не увижу». Чуть коснувшись её плеча и поцеловав в щёку, я прошептала:

– Я иду сразиться с Воровкой Памяти и не знаю, вернусь ли. Но если да – надеюсь, ты меня вспомнишь.

Я шагнула к двери и спохватилась: запасные батарейки! Чуть не забыла!

Джерм отвела меня к одному из кухонных ящичков, и я, сунув в рюкзак всю упаковку, вышла вслед за ней во двор. Эбб обещал встретить нас на полпути к моему дому.

Мы уже какое-то время шли по тропинке (потому что с таким грузом ехать на велосипеде не вариант), когда до меня вдруг дошло, что у Джерм за плечами тоже рюкзак, и я резко остановилась:

– Ты идёшь со мной?

Джерм слегка зарделась:

– Я подумала, провожу тебя так далеко, как получится.

Я заколебалась, потому что не была уверена, что ей стоит это делать.

– Я оставила маме записку, что меня не будет несколько дней и что я всё объясню, когда вернусь, и чтобы она несильно волновалась. Если до конца третьего дня мы ничего не найдём, я поверну назад.

– Да она за эти шесть дней с ума сойдёт!

Джерм промолчала, потому что знает, что я права, а потом попыталась сменить тему:

– Я взяла с собой тонны вяленого мяса. Тонны.

Но это не развеяло мои сомнения. Сейчас ничто не могло обрадовать меня сильнее, чем обещание Джерм, что она будет со мной, когда я отправлюсь в лес. Но в то же время я хотела, чтобы она осталась.

– Роузи, – сказала Джерм, – я знаю, что мне с ведьмой не справиться. Это твоя судьба, не моя. А моя судьба – это быть... ну... обычным человеком. Но я хочу тебе помочь. Я провожу тебя так далеко, как смогу. А потом, обещаю, я вернусь, а ты пойдёшь дальше.

Я не знала, сколько дней или миль понадобится, чтобы добраться до ведьмы. А вдруг расстояние окажется слишком большим и мне самой придётся повернуть назад? Но мне стало легче на душе от мысли, что Джерм будет со мной хотя бы часть этого пути.

– Ладно, – сдалась я. – Но когда решишь вернуться, ты не станешь уговаривать меня пойти с тобой.

Джерм кивнула:

– Обещаю.

Эбб, как мы и договаривались, ждал нас в пятне лунного света у знакомого валуна. Земля и деревья вокруг искрили тонким слоем инея.

– Ты налегке, – пошутила Джерм, потому что он, конечно же, как обычно парил в воздухе.

– Ты точно решил? – спросила я его.

Эбб кивнул:

– После того как умер, я никогда не отдалялся от дома больше чем на милю. Посмотрим, что из этого выйдет.

У него не очень получалось скрыть страх.

Мы недолго постояли, просто глядя друг на друга. Сняв с шеи фонарик, я указала на север, и на дорожке, покрытой слоем опавших листьев, возникла Кроха и вопросительно наклонила голову. Я сделала глубокий вдох и попросила её:

– Проследи, откуда летят мотыльки. Только не ешь их. Не нужно привлекать внимание.

Кроха замелькала между деревьями подобно ярко-синей молнии, пока не исчезла из виду. Мы подождали несколько минут, а потом начали встревоженно переглядываться.

Наконец из притихшего леса донёсся громкий щебет, и Кроха, мельтеша, как крошечный фейерверк, взлетела над кронами. Перед ней порхал светящийся мотылёк. Кроха выжидающе зависла в воздухе.

Мы поспешили в том направлении.

Я покосилась на Эбба. Вид у него был страдальческий.

– Ты в порядке?

Он взглянул на меня и кивнул.

– Тебе больно? – спросила Джерм.

Эбб ответил не сразу, будто обдумывал вопрос:

– Моя душа словно на конце слишком сильно натянутой резинки. Поэтому да, это больно.

– Может, тебе вернуться? – предложила я.

Он помотал головой:

– Я потерплю. – И порхнул вперёд, не дожидаясь продолжения разговора.

Когда мы нагнали Кроху, я в немой команде направила луч фонарика вперёд, и она унеслась дальше. Она отлетала довольно далеко, но не настолько, чтобы мы больше не слышали её щебетания или не различали, как она победно воспаряет над кронами. Найдя очередного мотылька, она принималась кружить, привлекая наше внимание, как ярко-синий маячок посреди тёмного неба.

– Надеюсь, эти мотыльки не летят откуда-нибудь из Японии, – заметила Джерм.

И на этой позитивной ноте мы зашагали навстречу ночи и скрывающимся под её покровом тайнам.

Глава 26

Чем глубже мы уходили в лес, тем больше постепенно затихали звуки Сипорта – гул редкого автомобиля, несмолкающий шум океана. Вскоре мы уже не слышали ничего, кроме шороха листьев и периодического щебетания Крохи, сообщающей об обнаружении очередного мотылька. Звёзды сверкали, как рассыпанные по небу светящиеся зёрна.

На рассвете нам пришлось остановиться, потому что Эбб и Кроха – как и весь незримый мир – поблекли, готовясь исчезнуть.

– Я проснусь на закате у своей могилы, – сказал Эбб, – и нагоню вас, как только смогу. – И в следующую секунду он растворился в воздухе.

Мы с Джерм нашли себе солнечное место, разложили рядом спальные мешки, чтобы греть друг друга, и проспали почти весь день.

Встали мы на закате. Фред успел вылезти из моего кармана и сплести паутину на дереве над нами с незаконченным рисунком цветка. Я осторожно подхватила его и вернула в карман. Мы поели и подождали, когда Кроха пробудится с лучом фонарика и вернётся Эбб.

Серебряный полумесяц едва успел приподняться над деревьями, как мы увидели его светящийся силуэт, плывущий к нам в темноте. Он не выглядел усталым, что было ожидаемо, но на его лице ясно проступала мука. Сегодня дистанция между ним и домом далась ему заметно тяжелее, чем вчера. Перемолвившись парой фраз, мы собрали вещи и двинулись в путь.

После нескольких привалов и перекусов за ночь мы быстро поняли, что то, что я посчитала месячным запасом вяленого мяса и арахисового «M&M’s», закончится намного раньше. Чем дольше я обо всём этом думала, тем безумнее мне представлялась идея найти ведьму, которая может быть буквально в любой точке мира. Кажется, до Джерм тоже стало это доходить. Я успела натереть ноги, а Джерм даже начала слегка прихрамывать. Как выяснилось, кеды не особо годятся для походов.

– Мама наверняка вне себя, – угрюмо сказала она. – Могу поспорить, она уже позвонила в полицию. А вдруг они отправят за нами ищеек?

– Сейчас не пятидесятые, – возразила я без должной уверенности.

Но в нашей долгой ходьбе был и плюс: количество мотыльков памяти начало расти. Крохе уже не нужно было отлетать на большое расстояние, чтобы их найти. И чем больше их становилось, тем проще нам было проследить за общим направлением их движения. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

К трём часам ночи, по наручным часам Джерм, их стало так много, что мы уже обходились без помощи Крохи. Мотыльки ползали по земле целыми стайками, напоминая горсти звёзд. Эбб периодически улетал вперёд, надеясь обнаружить что-нибудь интересное.

Пока одна его такая вылазка не затянулась.

Небо начало светлеть, и мы с Джерм обеспокоенно переглянулись, понимая, что этой ночью мы Эбба уже не увидим.

Наконец, вымотанные долгой дорогой – мы в жизни столько не ходили, – с ноющими ногами и горящими ступнями мы легли спать, надеясь, что он вернётся с сумерками.

Мы проснулись, когда уже стемнело. Эбб ждал нас, сидя на камне и глядя вдаль. Когда я пошевелилась, он повернулся в мою сторону с каким-то странным выражением лица. С ним определённо что-то случилось.

– Что такое? – спросила я, садясь и потирая глаза. Просочившийся в спальный мешок холодный воздух разбудил меня лучше любого будильника. Джерм тоже заёрзала.

Эбб ответил не сразу:

– Я кое-что нашёл вчера, перед тем как исчезнуть.

– Что?

– Лучше вам это самим увидеть.

Мы пошли за ним по лесу. Он уговорил меня выключить фонарик, поэтому из источников света у нас были лишь луна, звёзды, мотыльки и сам Эбб. Наконец он привёл нас к густым зарослям кустарника, а дальше нам пришлось пробираться по ущельям и среди скал, заросших непроходимыми колючками, исцарапавшими мне все ладони даже через варежки и разодравшими одежду. Я уж подумала, что он забыл, что мы не можем просто перелететь через преграду, как он.

Но, отведя от лица очередные колючие ветки, я увидела, что он замер и смотрит на что-то перед собой – что-то, напоминающее огромную, разинутую посреди земли пасть с губами из извивающихся фиолетовых, жёлтых, тёмно-розовых и голубых огоньков.

Подойдя ближе, я поняла, что это никакая не пасть, а вход в пещеру, всю покрытую мотыльками, ползающими по какому-то подобию ткани. Приглядевшись, я поняла, что это серый кокон из гладких как шёлк нитей, и если бы не сияние мотыльков, он был бы неотличим от камня.

Было очевидно без слов, что внутри скрывалась Воровка Памяти.

– Но как... так близко?! – вырвалось у меня. Всего три ночи пути от моего дома – и мы уже нашли вход в её убежище? Как-то это слишком просто.

Но Эбб уже догадался, в чём тут дело:

– У неё наверняка полно входов, разбросанных по всему миру. Спрятанных там, где их никто не найдёт. Вот так она внезапно появляется и снова исчезает. Думаю, их у неё тысячи, может, десятки тысяч. И все они ведут в одно место.

Мы долго смотрели на пещеру. Из неё потянуло ветерком, принёсшим с собой запахи старости и мокрых камней.

– Она где-то там, – прошептала я.

Прошло несколько минут, прежде чем до меня дошло, что мне предстоит туда спуститься. Причём одной, без Джерм. Кто знает, как далеко и как долго мне ещё придётся пройти под землёй?

Я повернулась к ней и по озадаченному и расстроенному выражению её лица поняла, что она тоже подумала об этом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я её опередила:

– Тебе со мной нельзя.

Джерм нахмурилась, как если бы понимала, что это правда, но ей очень не хотелось это признавать.

– Я должна это сделать. Только я, и никто больше, – добавила я. – Это моя битва, не твоя.

Джерм кивнула, но у неё из глаз покатились слёзы.

– Ты одна доберёшься до дома? – спросила я.

– Да-да, – заверила она. – Конечно. – Но она лукавила: вряд ли кого-то могла обрадовать идея трёхдневных блужданий по лесу в одиночестве.

– Ты пойдёшь прямо сейчас? – спросила я.

Она кивнула и сказала:

– Если я тебе понадоблюсь... Если тебе что-то понадобится, отправь ко мне Кроху.

Я тоже кивнула и крепко её обняла. Она изо всех сил стиснула меня обеими руками. Мне не хотелось её отпускать, но пришлось.

Мы ещё какое-то время постояли в ожидании, кто первым сдвинется с места, пока я не поняла, что этим человеком должна быть я.

Я бросила прощальный взгляд на прекрасный, полный жизни мир вокруг и усеянное звёздами небо. Затем посмотрела на Эбба, и он с грустным видом мне кивнул. Я помахала Джерм, хотя в действительности прощалась со всем, что оставляла. И шагнула в пещеру, проталкиваясь сквозь плотные слои нитей. Передёрнувшись, я смахнула с себя обрывки.

Эбб, прижав руку к сердцу, мягко улыбнулся Джерм и полетел за мной.

Я включила фонарик и посветила им в темноту. Кроха полетела вперёд, но заметно медленнее, чем раньше, и присаживаясь то там, то тут, чтобы оглянуться. Даже ей было страшно и неуютно.

Чувствуя, как грохочет в груди сердце – единственное на нас троих, – я пошла вглубь пещеры, оставив позади привычный мир.

Глава 27

Мы оказались в тёмном узком туннеле с каменными стенами, уходящем под небольшим углом вниз.

Поначалу Эбб плыл позади, но вскоре обогнал меня и начал улетать вперёд, проверяя путь за поворотами. Туннель кишел мотыльками, но из-за Крохи они не осмеливались ко мне приблизиться. С каждым шагом воздух становился холоднее.

Я не так долго шла, когда увидела, что Эбб летит назад со странным выражением лица.

– Что?

– Ну, туннель вроде как скоро заканчивается.

– Заканчивается? – растерянно переспросила я.

– Вроде как, – повторил Эбб и испуганно оглянулся себе за спину.

– В каком смысле – «вроде как»?

Он молча полетел вперёд, и я последовала за ним.

Несколько секунд спустя я поняла, что он имел в виду: туннель закончился тупиком с небольшой дырой в скале. Достаточной, чтобы в неё протиснулся человек, но с большим трудом. Её тоже покрывали шёлковые нити. Посветив в неё фонариком, я боязливо сглотнула.

– Там дальше горка как в аквапарке, – прошептала я Эббу.

– Я попробовал спуститься, но до конца так и не добрался. Она будто уходит бесконечно вниз, и я решил полететь назад.

– Но... – Я уставилась в темноту. – Если я скачусь по ней, то уже ни за что не поднимусь назад. – Я догадалась, почему Эбб выглядел таким испуганным. Он мрачно кивнул.

Моё сердце готово было разорваться, пока я сдвигала вбок шёлковую заплатку и, держась за стены и боясь сорваться в темноту, протискивалась на четвереньках в начало крутой горки.

– Полетишь вперёд? – выдохнула я. – Встретимся на дне?

Эбб кивнул.

Глядя в разверзшуюся внизу тёмную пасть туннеля, я вспомнила, как мама Джерм в конце весны водила нас на озеро, когда оно ещё не успело прогреться. Джерм всегда тут же сигала в воду, а я задерживалась на причале, страшась этого мгновения, когда уже невозможно всё переиграть и повернуть назад.

– Я же увижу тебя внизу? – спросила я Эбба.

– Я буду там, – пообещал он.

– Ладно. – Я постаралась выровнять дыхание, но безуспешно. – Я за тобой.

Эбб кивнул и нырнул во тьму, которая вскоре поглотила его сияние.

Задержав дыхание, я подумала о маме и, отпустив руки, заскользила вниз.

Я не сразу поняла, что мне это не кажется, но из темноты туннеля, по которому я скользила, действительно доносилась грустная, немного поскрипывающая мелодия, которой подпевал старомодный голос:

Казалось, я уже скользила целую вечность, желудок то и дело подпрыгивал к горлу, ноги одеревенели в предвкушении, что вот-вот я сорвусь и начну падать в бездну. Но постепенно мне удалось немного сгруппироваться, сложив руки на груди и вытянув носки, и меня перестало болтать из стороны в сторону на безумных виражах, которые закладывал туннель, хотя на особенно крутых уклонах моя спина почти отрывалась от каменной поверхности горки. У меня было такое чувство, что я скольжу прямо под океан, к центру Земли, и я попыталась вспомнить, горячо там или холодно, но не смогла. Не надо было мне предаваться фантазиям на уроках геологии. Сколько времени я уже так скольжу и какое расстояние преодолела? Часы? Мили?

Но музыка заставила меня встрепенуться. И если глаза меня не обманывали, где-то далеко внизу замерцал огонёк.

А затем меня подбросило, и я с ужасом поняла, что действительно лечу в темноте, а затем падаю, падаю...

Я на что-то упала, и меня подбросило, и ещё раз.

Когда меня перестало качать вверх-вниз, я на ощупь попыталась определить, на что я приземлилась. Это было очень странно, но, похоже, я лежала на огромной куче... старых матрасов.

Всё ещё в лёгком шоке, я подняла глаза к высокому скальному потолку и дыре, откуда я вылетела, и у меня оборвалось сердце. Мне в жизни до неё не добраться. Затем я опустила взгляд и увидела Эбба, парящего у подножия кучи и глядящего на меня со смесью страха и облегчения.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и осторожно скатилась боком по горе из матрасов. А песня продолжалась:

Мы находились посреди огромной подземной пещеры. Весь её потолок был затянут паутиной, повсюду порхали мотыльки, но здесь присутствовали и признаки человеческой жизни. На стенах горели факелы, и мой взгляд метался между бесчисленными кучами всякой всячины: книгами, старыми велосипедами, игровыми картриджами, старыми часами с разбитыми циферблатами. У одной из шершавых стен играл старый скрипучий граммофон.

Я присела на корточки перед кучей книг и принялась их перебирать. Здесь были книги на незнакомых мне языках, труды по древнегреческим мифам, раскраски, старые любовные романы.

– Там дальше есть проход через пещеры. Он тоже ведёт вниз, – сообщил Эбб. Он сильно потускнел и выглядел почти больным.

– Похоже, – задумчиво произнесла я, оглядываясь, – ей... свойственна ностальгия.

Эбб промолчал.

– Зачем эта музыка? – спросила я его.

Эбб сощурился на меня, затем посмотрел в сторону граммофона. Кажется, я ещё никогда не видела его таким встревоженным.

– Это любимая песня моих родителей, – признался он. – Они под неё поженились и часто включали её для меня и в дни годовщины своей свадьбы, и танцевали под неё. – Он снова повернулся ко мне. – Может, это просто совпадение. А может, она знает, что мы здесь, и играет с нами.

Меня передёрнуло. Жаль, я не могу взять Эбба за руку, но пропасть между мёртвыми и живыми непреодолима.

– Ну, – сказал он, обернувшись себе за спину. Он едва сиял, будто из него высосали все силы. – Давай на всякий случай вести себя тихо, вдруг она всё-таки не знает, что мы здесь. – Его тону не хватало уверенности. – Пошли?

Я последовала за ним к входу в следующую пещеру.

За ней оказалась целая система подземных туннелей и полостей в скальной породе. От главного прохода отходило множество боковых, и все они были заставлены и завалены всевозможными вещами: старые картины и резные фигурки соседствовали с покрышками, знаками остановки и игрушечными поездами. И всё было покрыто паутиной.

– Да она барахольщица, – ошарашенно выдохнула я.

Пожелтевшие снимки, прислонённые к стенам. Древние мраморные статуи, книги с восхитительными иллюстрациями, шелка, целые секции стен с мозаичной плиткой. В одной гигантской пещере мы наткнулись на старую-престарую карусель с облезшими деревянными лошадками. Другую занимал ржавый буксир, наклонённый к стене. Это немного напоминало музей или огромный пыльный шкаф, и в этом чувствовалась некая красота. Все эти памятные вещицы, спрятанные в недрах земли. Я иначе представляла себе тёмное и жуткое убежище ведьмы, а это было скорее похоже на чердак, полный воспоминаний грустного человека.

– Зачем ей все эти вещи, если она ненавидит людей? – спросила я.

Эбб помотал головой:

– Видимо, по той же причине, почему она крадёт их воспоминания. Ей просто хочется обладать всем.

Я вспомнила пустые глаза Воровки Памяти, её хватающие всё руки, и поняла, что он прав. Она коллекционировала все эти чужие вещи и воспоминания, словно пыталась заполнить ими необъятную дыру. Возможно, все ведьмы, будучи олицетворением отсутствия всего прекрасного, пытались заполнить некую пустоту внутри себя.

Эбб полетел вперёд и исчез за поворотом.

Я подождала несколько минут, но он всё не возвращался, и я забеспокоилась.

– Эбб? – позвала я громким шёпотом. Ответа не было.

Но наконец я его нагнала: он замер в воздухе и смотрел куда-то вниз. Только встав рядом, я поняла, что мы на краю гигантской, возможно, бездонной, расщелины, заполненной мотыльками. Яркими красивыми мотыльками, пульсирующими жёлтым, оранжевым и золотым. Их здесь были миллионы, если не миллиарды.

Через расщелину был перекинут полупрозрачный подвесной мост из шёлковых нитей. А посреди бездны, на несколько этажей выше нас, висел огромный кокон.

У меня кровь заледенела в жилах. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно там я найду Воровку Памяти.

Мы долго так простояли, молча глядя на кокон. Затем я посмотрела вниз, на расщелину, полную мотыльков. Иными словами, полную утерянных моментов, забытой любви и повторяемых ошибок.

– Столько воспоминаний, – прошептала я, и меня охватил гнев. – И они все не её. Они принадлежат людям. А она их украла, потому что сама не способна помнить ничего стоящего.

Меня уже трясло от ярости. И моя ненависть к этой конкретной ведьме начала распространяться на всех ведьм в целом.

У меня была одна особенность: чем сильнее я злилась – тем более неуклюжей становилась. Я начинала врезаться в стены, задевать мебель, словно мои негативные мысли гнали меня к первому попавшемуся на глаза препятствию.

И сегодня не стало исключением. Ослеплённая гневом, я резко отвернулась от расщелины, поскользнулась и, чтобы восстановить равновесие, переступила ногами. Я не собиралась ничего пинать. Но моя нога задела маленький камешек, и он, постукивая по скалистым выступам, улетел в пропасть. Мы с Эббом оцепенели.

А в следующий миг вся эта бесчисленная масса мотыльков взлетела, издавая громовой гул миллионов хлопающих крылышек. Покружив несколько секунд, они снова опустились в расщелину, будто ничего и не было. Вот только не услышать их взлёта было невозможно.

Внутри кокона зажёгся свет.

Мы в ужасе уставилась на него и на ведущий к нему длинный узкий мостик. Меня замутило.

– Похоже, она знает, что мы здесь, – сказал Эбб.

Глава 28

Мы постояли ещё пару минут, пока я собиралась с духом, чтобы шагнуть на мостик – словно дух можно просто собрать как грибы в корзину: пару приседаний – и готово.

В итоге я поняла, что сколько ни стой, смелости мне это не прибавит. Думаю, с мамой было точно так же, иначе она бы не отправилась в кругосветное путешествие на поиски ведьм. Нужно было действовать: как когда я прыгала в озеро следом за Джерм. Нужно было решиться. Собралась я с духом или нет – но я должна ступить на мостик и пойти по нему.

Я сняла рюкзак и заменила батарейки в фонарике. Когда я вешала его назад на шею, пальцы у меня дрожали,

Эбб с печальным видом смотрел на меня. Мне ужасно хотелось пожать ему руку или обнять, но это было невозможно.

– Если бы ещё я сама верила, что у меня получится, – сказала я.

– Мне кажется, ты сможешь справиться с ведьмой, – отозвался Эбб.

– Почему ты так думаешь? – спросила я в надежде, что его слова придадут мне уверенности, но в глубине души знала, что этого не будет.

Он недолго поразмыслил:

– Потому что ты подарила мне надежду. А это многое значит.

Я смущённо сглотнула:

– Если я не вернусь, поскорей отправляйся в мир иной.

Он кивнул:

– Ты вернёшься. Ты не из тех, кто проигрывает, Роузи Оукс.

– Спасибо, Эбб.

– Я буду ждать здесь столько, сколько смогу.

Я кивнула:

– Хорошо.

Я сделала глубокий вдох.

Повернулась к мостику.

И сделала шаг.

Когда узкая дорожка, протянутая над расщелиной, закачалась у меня под ногами, мой желудок ухнул в пятки, но я продолжала шагать, боясь обернуться на Эбба и потерять равновесие и боясь посмотреть вниз.

«Думай о ней как о тропе к дому Джерм, солнышко, – уговаривала я себя. – Она такая же узкая». Но затем я вспомнила, сколько раз я спотыкалась на той дорожке или врезалась на велосипеде в дерево, и решила подумать о чём-то другом.

Я не сводила глаз с кокона, ожидая, что в любой момент из него выпрыгнет Воровка Памяти или нашлёт на меня своих мотыльков. Но всё было тихо, хотя в нём и продолжал мерцать огонёк.

Мостик заканчивался подобием площадки, огораживающей кокон. Она тоже была свита из шёлковых нитей, и поначалу я испугалась, что она не выдержит моего веса, но, наступив на неё для пробы, я убедилась в её прочности. Взобравшись на площадку, я с облегчением обернулась на расщелину. Далеко позади – так далеко, что он казался крошечным, – Эбб помахал мне рукой. Я помахала в ответ.

После чего сняла с шеи и включила фонарик.

К дыре в стене кокона, что, по всей видимости, служила входом, вели три шёлковые ступени.

Я медленно поднялась по ним и, бросив прощальный взгляд на Эбба, вошла внутрь.

Внутри кокон выглядел совсем не как кокон и напоминал интерьер старого особняка, где остановилось время. На верхние этажи вела закругляющаяся лестница с резными перилами. Внизу была гостиная с обеденным столом, подсвеченная язычками пламени в угловом камине, полка которого была заставлена чёрно-белыми фотографиями людей разных эпох. В другом углу граммофон играл старую джазовую мелодию. Всё – фотографии, полка, граммофон, обеденный стол и стулья – было покрыто паутиной.

Пока я стояла и всё это рассматривала, мелодия закончилась и граммофон запищал и затрещал, оповещая, что его пора выключить. А потом я услышала кое-что ещё.

Тихое, почти неразличимое поначалу, но с каждой секундой становящееся всё отчетливее поскрипывание половиц на втором этаже.

Крепко держа фонарик, я направила его на потолок, и между балками замелькала Кроха. Спустившись, она уселась на спинку стула и раздражённо клюнула прилипшую к лапкам паутину. Даже она выглядела испуганной.

Я указала лучом на лестницу, и она перелетела туда и зависла над нижней ступенькой.

Вместе мы стали подниматься.

Поскрипывание стихло.

Лестница вышла в длинный коридор с комнатами по бокам.

Проходя мимо, я заглядывала в каждую, и все они тоже казались старомодными и заброшенными: игрушки, комоды, кровати и пятнистые шторы покрывал толстый слой паутины и пыли. Окна – по сути, просто отверстия без стёкол – затянутые шёлковыми нитями, подчёркивали гнетущую, замкнутую атмосферу.

Дойдя до последней комнаты в конце коридора, я, убедившись, что внутри никого нет, подошла к маленькому окошку. Судя по её расположению, именно здесь горел огонёк, который привлёк наше внимание снаружи, но сейчас здесь царил полумрак. Эбб, видимо, улетел, потому что я не увидела его на краю расщелины у начала моста.

А затем я снова это услышала.

Скрип, скрип, скрип. Прямо у меня за спиной.

Я повернулась – и обнаружила за открытой дверью кресло-качалку.

И в нём сидела женщина.

Тоже покрытая паутиной, она не шевелилась, будто окаменела. Её лицо было не молодым и не старым, не красивым и не уродливым. Облачённая в фиолетовые одежды, она казалась не пугающей до смерти, как в последнюю нашу встречу, когда она тянулась ко мне, чтобы проклясть, а... потерянной. На коленях у неё что-то лежало, прикрытое пледом. Её лицо было искажено в муке, а пальцы постоянно дёргались, хватались за воздух, словно ловили невидимых комаров.

– Ты пришла, чтобы что-то у меня забрать, – сказала Воровка Памяти.

Кроха, облетев комнату, села мне на плечо и трижды щёлкнула клювом – то ли от страха, то ли о чём-то предупреждая. Я надеялась, что её присутствие придаст мне смелости, но она была слишком взволнованна.

– Я пришла за тем, что принадлежит моей маме, – сказала я.

Воровка Памяти слегка нахмурилась и, опустив взгляд на свои колени, сдвинула плед в сторону. У меня мурашки побежали по коже, когда она узловатыми пальцами схватилась за металлическую клетку, внутри которой мельтешили сотни крошечных фиолетовых, голубых, жёлтых, розовых и оранжевых мотыльков. Я откуда-то знала, что это воспоминания моей мамы.

– Я впервые их просмотрела, – сказала Воровка Памяти. – Я столько их украла – миллионы, миллиарды, – что до воспоминаний даже самых интересных людей не доходили руки. Хотя мне стоило их просмотреть, признаю. Тогда бы я узнала о тебе прежде, чем ты обрела взор. – Она вздохнула, глухо и протяжно. – Чудные воспоминания. В них столько любви, столько отваги. Твои дни рождения, главные события твоей жизни – они все здесь. – Она повела рукой, будто хотела охватить весь мир. – Может, я успела просмотреть лишь малую часть всех воспоминаний из моей коллекции, но каждое из них мне очень дорого. И боюсь, я не смогу вернуть тебе эти. – Она выглядела такой несчастной и ранимой – полная противоположность жестокой ведьме из моих фантазий. – Ты проделала долгий путь со своим маленьким другом. – Воровка Памяти кивнула Крохе. – Но всё зря. Детям не по силам победить ведьм, что бы ни писали в сказках. Как и маленькой очаровательной птичке. – Она встала и нахмурилась. – Я знаю, что ты чувствуешь. Ты не хочешь потерять то, что тебе дорого, боишься отпустить это. Но лишь я могу сохранить прошлое, Роузи. Ты – нет.

Я запаниковала, потому что поняла: её не волновало, что я её нашла, и она совсем не боялась Крохи. Может, Воровка Памяти и казалась слабой, но испуганной она совершенно не выглядела.

Её взгляд метнулся к полу, и это стало единственным мне предупреждением. Я опустила глаза – и вскрикнула.

За время нашего разговора в комнату успели заползти тысячи мотыльков. Они покрыли весь пол и – незаметно для меня – мои ноги.

Взвизгнув, я попятилась и, схватив фонарик, посветила им на себя.

Кроха спикировала к моим ногам, но мотыльки тут же её окружили и облепили так, что она успела только раз взмахнуть крыльями, прежде чем упала на пол. Она забилась в попытке взлететь, но мотыльки уже навалились ей на спину, клюв и хвост.

А мою руку обхватили холодные пальцы, Воровка Памяти выдернула фонарик из моей ладони, бросилась к окошку и швырнула его в расщелину.

Я с ужасом смотрела, как Кроха, борясь с мотыльками, пару раз моргнула – и исчезла. Снизу донёсся знакомый гул одновременно взлетающих миллионов мотыльков.

Я нашла взглядом клетку с мамиными воспоминаниями, сейчас лежащую на полу рядом с креслом-качалкой, и метнулась к ней, но Воровка Памяти среагировала молниеносно: встав у меня на пути, она покачала головой и снова схватила мою руку своими узловатыми пальцами. И хотя она производила впечатление слабой женщины, хватка у неё была железной.

– Похоже, моя дорогая, после всех трудов тебя ждёт великое разочарование. Ведьм нельзя убить. Тебе наверняка это говорили, но ты всё равно пришла. Ты правильно поступила, когда сожгла той ночью свои истории. О да, мне об этом известно. В этом мире нет магии, о которой стоило бы рассказывать. По крайней мере, той, которой бы тебе хотелось обладать.

Она подняла свободную руку, и мотыльки начали взлетать и садиться на меня. И как я ни пыталась их с себя стряхнуть, они быстро облепили меня всю с ног до головы, засыпав пыльцой со своих переливающихся крылышек.

Всё произошло очень быстро. По моей руке разлился ледяной холод, и под действием проклятья ведьмы воспоминания начали меня покидать, и не по одному, а целым потоком – так, что я едва успевала увидеть их напоследок:

Мама сидит у окна и говорит: «Он плавает где-то там и ждёт меня».

Мама в образе девочки в туманных руках пастуха облаков.

Мама и папа на фотографии, висящей на чердаке, смотрят друг на друга с такой любовью в глазах.

ДиКван Дэниэлс ест грязь во втором классе.

Я рассказываю Джерм историю по телефону, чтобы она скорее заснула.

Мы с Джерм бежим наперегонки по двору.

Джерм сидит у двери в первый день в детском саду.

Джерм впервые в жизни подвела глаза.

Мы с Эббом сидим на обрыве и смотрим на океан.

Гомер Ханикатт говорит: «Только ведьмы могут заставить тебя поверить, будто в мире больше тьмы, чем света».

Столько воспоминаний поблекло и исчезло у меня на глазах! Я чувствовала, как по щекам текут слёзы, пока я смотрела, как они обращались в разноцветную пыльцу, которую ловили себе на крылья порхающие вокруг меня мотыльки.

А потом я уже не могла вспомнить, почему плачу.

А потом мотыльки подхватили меня как на живом летающем матрасе и понесли по коридорам кокона.

А потом я перестала обращать хоть на что-то внимание.

Глава 29

Я очнулась в темноте, в круглой пещере без дверей. Единственным источником тусклого света была маленькая дырочка в каменном потолке высоко над моей головой.

Я села и попыталась вспомнить. Почему я здесь? Где я была до этого? Я могу встать? Могу ходить? Я смутно припоминала лица светловолосой веснушчатой девочки, мёртвого мальчика и женщины, сидящей у чердачного окна и смотрящей на океан, но понятия не имела, кем они мне приходятся и откуда я их знаю.

Я лишь помнила, что нахожусь в плену, из которого мне не сбежать, и что я маленькая и слабая. Ещё я помнила ведьму. Воспоминания о ней меня не покинули.

Не знаю, сколько я проспала. Может, несколько часов, а может, и дней. В желудке было пусто, но я не помнила, впервые это со мной или я уже когда-нибудь испытывала такой голод.

Я смотрела на стену передо мной, едва различимую в тусклом свете из дыры наверху. А потом я снова уснула.

Я могла лишь догадываться, сколько раз это повторилось. Мои сны были разрозненны и бесформенны, и, казалось, длились многие годы.

В какой-то момент я задумалась, может ли человек исчезнуть просто по желанию, а точнее – от полнейшего отсутствия желания существовать.

Я перевернулась на спину и снова закрыла глаза, но за секунду до этого заметила какое-то движение и снова их открыла.

Даже в тусклом свете из дыры в потолке мне удалось их рассмотреть. Они заполняли все трещины и углы пещеры, каждую даже самую маленькую выемку.

Поначалу я решила, что мне чудится, потому что слова не могут просто висеть в воздухе.

Но когда мои глаза привыкли к неяркому свету, я поняла, что они вовсе не висят в воздухе, а выплетены в паутину из тончайших, едва различимых нитей:

Я несу ответственность за свою розу.

Стоит тебе засомневаться, что ты можешь летать —

и ты навсегда потеряешь способность это делать.

Надеяться – это огромный труд.

Достаточно одной свечи, чтобы бросить вызов

и очертить тьму.

Я медленно встала на подкашивающихся ногах. Такие знакомые слова, хотя я их и не помнила. Что-то мне подсказывало, что это цитаты из историй.

Сотни их окружали меня со всех сторон. Наконец я рассмотрела и их создателя – крошечного призрачного паучка, усердно работающего в углу пещеры над ещё несколькими строчками:

И всё-таки Гарри был бесконечно благодарен ему за спасение, казавшееся невозможным. Они взлетали всё выше, и Лондон расстилался внизу подобно серо-зелёной карте.

Я ничего не поняла, но эти слова заполнили пустоту в моей душе. Как если бы я что-то потеряла, а в этот момент внезапно снова обрела. Будто эти слова помнили за меня то, что я не могла вспомнить, и вернули мне то, что я сама не могла найти. Эти слова создали что-то из ничего, вложили мне в сердце что-то красивое и сильное, и оно потянуло за собой воображение.

Я представляла один за другим варианты чудесных спасений и как свет озаряет тьму, которая казалась абсолютной и непобедимой. Представляла, как помощь приходит даже в те моменты, когда всё потеряно и надежда иссякла.

Я представила, что этим каменным стенам меня не удержать. Представила, что это я задаю правила и что я больше и сильнее, чем о себе думаю, непокорённая и неудержимая. Представила, что, если мне больше нечего терять, меня ничего и не сдерживает. И я позвала на помощь, веря, что у меня получится.

И я услышала тихий... едва различимый... звук.

Что-то маленькое залетело в дыру – светящаяся синяя птица, и из ниоткуда мне пришло на ум, что её зовут Кроха. Несмотря на свои миниатюрные размеры, она несла в клюве фонарик.

– Кроха, – прошептала я, когда она села мне на палец и уронила фонарик мне в ладонь. – Я не помню, что делать.

Кроха снова вспорхнула и зависла у одной из паутин.

Я перечитала строчки:

И всё-таки Гарри был бесконечно благодарен ему за спасение, казавшееся невозможным.

Я собралась с духом.

– Кроха, – позвала я и указала на пол.

Она села там и выжидающе на меня посмотрела.

– Мы можем летать, – сказала я, очень надеясь, что это правда.

Кроха чирикнула, будто только этого и ждала.

А потом она вдруг начала расти.

Она всё росла, и росла, и росла, сияющая синяя птица, и на её фоне пещера казалась всё меньше и меньше. Здесь действительно стало так тесно, что я поспешила сунуть призрачного паучка в карман.

Внезапно раздался оглушительный грохот, и на нас посыпались камни: Кроха так выросла, что проломила стены пещеры.

Оглянувшись, я увидела стены расщелины, уходящие высоко вверх.

Кроха посмотрела на меня гигантским, размером с меня, блестящим глазом и опустила одно крыло. Я взобралась ей на спину.

И мы полетели, движимые одной лишь силой желания и слов.

Я крепко держалась за Кроху, и мы возносились всё выше и выше. Я не помнила, куда нам нужно, но зато помнила она. А потом я увидела над нами огромный кокон.

Тёмная фигура выскочила из его двери на площадку и при виде нас взмахнула руками. Мы скорости не сбавили.

С жутким воем она метнулась по протянутому над бездной мостику. Вокруг нас клубились тысячи мотыльков. Но мы были слишком быстрыми, большими и преисполненными ярости.

Она едва достигла середины мостика, когда мы спикировали на неё. Я догадалась о намерении Крохи за секунду до того, как она это сделала.

Открыв клюв, она подхватила ведьму.

Клетка с мотыльками выпала у неё из рук и распахнулась, а сама Воровка Памяти исчезла в птичьей глотке. Её крик оборвался, и всё было кончено.

Я смотрела, как мотыльки вылетают из клетки и поднимаются вверх. И не только эти.

Те, которые заполняли расщелину, одновременно захлопали крылышками и забились о стены, породив такой грохот, что я испугалась за свой слух. Они закружили вокруг нас ураганом, и я почти ничего не видела. Стены пещеры глухо застонали. А потом они начали осыпаться.

Мотыльки садились на меня, но мне не было страшно. Потому что я знала их – точнее, то, о чём они шёпотом мне рассказывали. И чем дольше они ползали по мне и шептали, тем быстрее я вспоминала.

А Кроха всё искала что-то рядом со стенами и в обрушающихся туннелях.

Наконец я заметила в воздухе маленький светящийся силуэт. Кроха взмахом крыла отправила его себе на спину, ко мне, и мы устремились вверх, мимо каменных стен пещеры, а когда они закончились, мы вырвались на открытый воздух.

Миллионы мотыльков последовали за нами и, заслонив тёмное небо, разлетелись во все стороны. Я проводила их взглядом, не веря своим глазам.

– Что они делают? – спросила я.

А призрачный мальчик (я вспомнила, что его зовут Эбб) ответил:

– Думаю, они возвращаются домой.

Я снова посмотрела вверх.

Мы их освободили? Неужели это действительно было возможно?

По пути домой мы увидели с высоты светловолосую веснушчатую девочку, бредущую по бескрайнему лесу. Ей предстояло долгое и тяжёлое путешествие.

Кроха спикировала, осторожно подхватила Джерм лапкой и снова взмыла в небо.

Глава 30

Близился рассвет, когда мы приземлились за моим домом, на пляже под утёсами.

Кроха наклонила крыло, чтобы Джерм, Эбб и я смогли соскользнуть по нему в траву, и снова его сложила.

– Спасибо, Кроха, – сказала я и выключила фонарик. Она исчезла, но я знала, что в любой момент могу снова её призвать, если понадобится.

Мы с Джерм обнялись, а Эбб кружил вокруг нас, яркий как неоновая лампочка.

– Расскажите мне всё, – потребовала Джерм.

И мы рассказали ей о том, что произошло после её ухода: о подземных туннелях, о коллекции старых вещей, о расщелине, полной мотыльков, о коконе и о ведьме. Когда я дошла до той части, где меня лишили воспоминаний, я достала из кармана Фреда и отдала его Эббу. А потом рассказала, как слова Фреда заполнили пустоту внутри меня и вдохновили мечтать о том, что казалось невозможным.

Весь путь домой мотыльки возвращали мне мои воспоминания. Сейчас уже можно было подумать, что они никогда меня не покидали. Наверное, то же самое ощущали люди по всему миру, когда до них долетали освобождённые мотыльки. По крайней мере, я на это надеялась. Надеялась, что ещё очень многим предстоит снова обрести однажды утраченные воспоминания.

Эбб посмотрел на Фреда на своей ладони, ласково погладил его по голове и сунул в карман. Восход уже начался, им пора было уходить.

– Я знал, что у тебя получится, Роузи, – сказал Эбб и замерцал.

В следующую секунду он исчез.

Мы с Джерм смотрели, как на горизонте светлеет небо, а облака улетающих прочь мотыльков подсвечивают первые лучи солнца.

Только тогда я начала осознавать всю грандиозность содеянного.

Сколько всего забытого вернётся с воспоминаниями? Это изменит мир, хотя бы немножко? И всё из-за одной истории и выдуманной птички?

Джерм, улыбающаяся от уха до уха, вдруг посерьёзнела:

– Ну, мне пора домой. Я последние двенадцать часов жила на одних «M&M’s», и мама... – На её лице была печаль и глубокое сожаление. – Она, наверное, на всю жизнь посадит меня под домашний арест. Но я позвоню тебе сразу, как мне разрешат.

– Что ты ей скажешь?

– Что ходила во сне. – Она подмигнула и сказала уже без шуток: – Нет, я скажу ей правду. И она мне не поверит. И отправит к психологу – или ещё что-нибудь в этом духе. Но хотя бы я буду знать, что всё это правда. И может, когда-нибудь мне удастся убедить её мне поверить. Роузи... – Она недолго помолчала. – Пока я шла домой, я всё думала и, кажется, поняла. Наверное, я обрела взор потому, что я тебя люблю, точно так же как было с твоими мамой и папой, когда его любовь к ней помогла ему увидеть то, что видит она. Похоже, любовь к друзьям тоже может открыть нам глаза на то, что видят они. – Она снова обняла меня, затем отстранилась, и мы посмотрели друг другу в глаза. Между нами ещё чувствовалась крошечная дистанция. Но сейчас мы были слишком счастливы, чтобы заострять на этом внимание. И я была уверена, что она правильно догадалась насчёт взора и причины, почему она его обрела.

– Я провожу тебя до дороги, – вызвалась я.

Но только мы зашагали по тропе, ведущей наверх, как я услышала его.

Я коснулась предплечья Джерм, останавливая её. Она вопросительно посмотрела на меня:

– Что?

Но я прижала палец к губам и прислушалась.

Со стороны обрыва доносился непривычный для меня звук, едва различимый за воем ветра с моря. Я знала, что он означает, но его просто не должно было быть. У меня мурашки побежали по коже.

– Кажется, меня кто-то зовёт, – сказала я.

Джерм склонила голову набок и кивнула:

– Я тоже это слышу.

Кто-то определённо звал меня с вершины утёсов.

Мы заторопились наверх, и уже на гребне я увидела её, идущую вдоль обрыва. Ветер трепал её длинные тёмные волосы. Она высматривала что-то в противоположном от нас направлении.

– Роузи! Роузи! – кричала она, задыхаясь и с таким отчаянием, будто от того, найдёт она меня или нет, зависит её жизнь. Судя по её растрёпанному виду, она бежала сюда не разбирая дороги.

– Я здесь! – отозвалась я.

Мама резко развернулась и прижала руки к груди. Её глаза наполнились слезами:

– Роузи?! – Её плечи поникли от облегчения, как бывает, когда ты находишь что-то, что потерял и что было тебе дороже всего на свете. А потом она расплылась в лучезарной улыбке, достойной радости от получения в подарок гавайского острова. – Где ты была? – спросила она и распахнула руки.

И я бросилась ей в объятья.

Глава 31

Вот что я узнала о воспоминаниях.

Они как семена – из них может вырасти любовь. В разные дни они предстают по-разному. Они скользкие, податливые и изменчивые. С ними нужно быть осторожным, чтобы не цепляться за них слишком сильно. Их отсутствие может порождать трещины в отношениях между людьми, городами и целыми странами. Порой их необходимо отпускать. И всё же в ту ночь, когда Воровка Памяти была повержена, а её мотыльки выпущены на свободу, мир стал чуточку лучше.

Повсюду, если судить по новостям, наблюдались загадочные малозаметные перемены: бабушки и дедушки, забывшие имена и лица внуков, внезапно им улыбнулись; страдающие амнезией вдруг пришли во дворы своих родных домов; города начали активно вспоминать свои давно забытые истории. Даже если люди и не видели мотыльков, посыпавших их пыльцой, возможно они всё равно что-то чувствовали.

Даже репортёры выглядели счастливыми, рассказывая об этих событиях.

Время подобно памяти – оно тоже одновременно поддаётся и не поддаётся измерению. Это правда, что на конце нашей извилистой безлюдной дороги в Мэйне прошли месяцы. Но также правда, что в океане время неподвижно, а точнее – оно неподвижно сразу в миллионе мест одновременно. И я постоянно об этом думаю. Думаю о них. О ведьмах.

Они придут за мной? Они боятся меня? Им известно, кто я или где я нахожусь? А что я сделала? Шли дни, но ответов на эти вопросы не было, и во мне проклюнулись первые хрупкие ростки веры, что я в безопасности. И чем дольше длилось это состояние, тем сильнее я сомневалась, что они когда-нибудь за мной придут. Возможно, самой мысли о том, что впервые за многие годы в мире появилось действенное оружие против ведьм, было достаточно, чтобы убедить их держаться от меня подальше. Не зря же Гомер называл их трусливыми созданиями. Именно на это я и рассчитывала.

Маме потребовалось некоторое время, чтобы всё вспомнить, и воспоминания о нескольких годах до сих пор оставались размыты. Она ясно помнила дни перед моим рождением, как охотилась на ведьм, как познакомилась с моим папой, как прятала свои книги и саму ту страшную ночь в больнице, но детали последующих лет от неё ускользали. Но в чём она была абсолютно уверена, так это в своей любви ко мне.

Я начала узнавать её настоящую – ту женщину, которая заполнила мою комнату чудесами, красками и вдохновляющими словами. Эта женщина ворвалась в мой мир подобно урагану, и я быстро поняла, почему ведьмы так её боялись.

Она ужасно любознательна. Она слушала больше, чем говорила, и проштудировала кипу книг и газет, впитывая знания как губка.

Её многое злило, и рядом с ней я чувствовала себя сильнее.

– Никому нет дела до белых медведей! – возмущалась она. И добавляла: – Мы ещё посмотрим, Роузи.

Это стало её любимой присказкой, окрашенной праведным гневом и целеустремлённостью, словно она была уверена, что всё можно исправить: главное – подобрать правильную стратегию. В такие моменты её голос был полон уверенности и жизни – как гравий и розы (а когда она просто болтала со мной ни о чём, он был похож на пёрышко и освежающий бриз).

Она не сидела без дела, явно не из тех, кто плачет из-за утрат. Она сразу же привела в порядок мою комнату: расставила книги на полках и заменила мои заметки на стенах своими:

Ты замечательная.

Ты чудо.

Ты смешная, ты умная, ты смелая.

Она не знала усталости и всё свободное от забот обо мне, чтения или работы время посвящала творчеству. Рисовала всё, на чём останавливался её взгляд – океан, деревья, меня. Только она не изображала мир таким, каким он представлялся, – ей удавалось уловить нечто глубинное и сокрытое: надежду дерева, таинственность океана и то, что утрачено в его глубинах, печаль в моих глазах, когда я думала о брате. Она говорила, что, подобно поэзии и прозе, рисование – это путь к нахождению истины. «Один великий человек как-то сказал: «Творцы нужны, чтобы нарушать спокойствие». Это значит, что творчество заставляет людей дважды подумать о том, о чём они почти не задумывались».

Её глаза сияли умом и любопытством, и от неё было невозможно отвести взгляд.

Но так же часто она выглядела потерянной, испуганной и слабой и на целые дни могла погрузиться в меланхолию.

«Жизнь порой ломает что-то внутри тебя, – говорила она в такие моменты, – и это не всегда можно починить».

Под «жизнью» она подразумевала случившееся с моим братом.

Мы почти не говорили о Волке (мы решили так его называть, потому что она не успела дать ему имя), а когда речь о нём всё же заходила, её будто окутывало тяжёлое облако безнадёги. Воспоминания о нём были столь мучительны, что её разум не мог до конца их осознать и начинал ускользать, и мне приходилось отвлекать её разговором о чём-то ещё. Я думаю, больше всего её ранило то, что она не знала, как это исправить. Её попытки выстрелить из лука ни к чему не привели, и было очевидно, что её дни охоты на ведьм и надежды отправиться в океан к тому, кто её там ждёт, остались в прошлом. Не всё можно починить. И если честно, я даже этому радовалась, потому что хотела, чтобы она была в безопасности.

Оказалось, страховка – вещь ужасно скучная, но полезная. Пока мы теснили гостеприимных Бартли в их трейлере, наш дом постепенно восстанавливали. С окончанием ремонта мы вернулись в него вместе с призраками. Мама теперь могла их видеть, и они с Мокрым без остановки обсуждали старых и новых друзей и общих знакомых. Он плакал у неё на плече, горюя об Умелице Агате. У мамы был талант успокаивать призраков. Она старалась сделать их жизнь после смерти как можно ярче и веселее: шутила, говорила им комплименты, включала музыкальный проигрыватель, и вскоре наш дом заполонили танцующие в гостиной, смеющиеся на кухне и порхающие вверх-вниз по лестнице привидения со всей округи (учитывая их нематериальность, неудивительно, что слухи между ними распространялись с огромной скоростью).

Джерм приходила к нам в гости, но уже не так часто, как раньше. Порой она бывала дома у Биби, порой – у ДиКвана. И иногда я ходила с ней к ним. Не потому, что цеплялась за неё изо всех сил, а потому, что мне хотелось проверить, правда ли все люди меняются, даже я. Я старалась выбраться из своей скорлупы, и чем чаще я прилагала усилия, тем легче у меня это получалось. Я даже начала думать – хотя мне неприятно это признавать, – что Биби, в общем-то, ничего. И возможно, даже милая.

Наши отношения с Джерм не вернулись на тот уровень, на каком они были раньше, и меня это беспокоило. Но в то же время я старалась убедить себя, что перемены – это тоже хорошо. В конце концов, не всё можно вернуть так, как было.

Но я чувствовала, что Джерм что-то не давало покоя, точно так же как мне не давало покоя течение времени. Она постоянно искала что-то в газетах, вырезала статьи с хорошими новостями и клеила их на стену в своей комнате. Плохие заставляли её кусать губу и долго о чём-то размышлять. Не так просто смириться со знанием, что человек обладает куда большей силой, чем может подумать. Даже если этот человек – не охотница на ведьм, повёрнутая на мальчиках и мечтающая о самой обыкновенной жизни Джерм.

Отныне мы с мамой часто сидели днём на траве, наблюдая за тем, как распускаются весенние цветы, и греясь на солнышке, обдуваемые морским ветерком. И я знала, что порой мы обе думаем о Волке и о том, как это неправильно, что его нет с нами.

Иногда мы смеялись и болтали, а иногда мысли о Волке заставляли нас молчать. В такие моменты я часто смотрела на океан, чувствуя себя одновременно счастливой и встревоженной. Я могла лишь гадать, что с ним произошло, и это незнание не давало мне спать по ночам и лишало аппетита. Он мог быть где-то там – а может, и нет. Возможно, его давно уже нет в живых – но что, если это не так?

Мы обсуждали ведьм и всё, что маме удалось узнать. Почти обо всём мне уже было известно, но мама старательно избегала упоминать об одной из сцен, которые мне показал пастух облаков.

Лишь однажды она намекнула на это по пути домой с наших посиделок на траве:

– Если ты когда-нибудь соберёшься меня покинуть, Роузи, пожалуйста, не говори заранее. Не думаю, что я это вынесу, и я совершенно точно не смогу тебя отпустить.

Я тогда растерялась, не зная, что ответить. Я смутно понимала, о чём она, но не до конца, и больше на эту тему не говорила.

Дни шли своим чередом, полные маленьких побед, медленного исцеления, моментов безудержного счастья, тревоги и мучительного сожаления о том, что мы потеряли. Но я не находила себе места. Каждую ночь я смотрела на поднимающуюся по небосклону луну и всё думала, думала. И каждую ночь, особенно в новолуние, Эбб кружил по двору в дозоре. Мы не знали, когда, если вообще это случится, другие ведьмы придут за нами, и нам оставалось лишь надеяться, что они в итоге забудут о нас и переключатся на что-то более стоящее, чем маленькая девочка и её воображаемая синяя птица.

А затем одной тёмной ночью, когда Джерм спала в расстеленном на полу спальном мешке и во всём доме было тихо, я вдруг проснулась от некоего звука. Точнее, от отсутствия каких-либо звуков в моей комнате. Даже храпа Джерм не было слышно.

У меня мурашки побежали по коже, когда я поняла, что изменилось кое-что ещё. Старые часы в углу комнаты остановились. Я соскользнула с кровати и проверила часы на запястье Джерм – они тоже замерли.

А в следующую секунду я увидела сидящую в углу женщину и мельтешащих вокруг неё колибри.

Её светло-голубые глаза, пустые как у рыбы, смотрели на меня из темноты.

Она улыбнулась, обнажив острые как бритва зубы.

Я вжалась в противоположный угол и покосилась на лежащий на тумбочке фонарик, но не смела пошевелиться.

– Тс-с, – зашептала Ведьма Времени. – Не разбуди маму. Она такая безобидная – пусть себе спит. – Она помолчала. – Неужели ты думала, что я не знала? Что я тебя не найду? Ты правда думала, что я забуду, как ты убила мою подругу?

Я молчала, парализованная ужасом.

Она сделала паузу, будто обдумывала собственные слова.

– Не то чтобы у нас, ведьм, были друзья... Но это меня разозлило. Кто ты такая, чтобы убить ведьму?! – Она снова улыбнулась, блеснув зубами. – Нет, Роузи Оукс, я о тебе не забыла. Я наблюдала за тобой. Изучала тебя. Я знаю, какими силами ты обладаешь, а какими – нет. Ах да, чуть не забыла. Я кое-что тебе принесла. – Она положила на стол рядом квадратную бумажку и поставила маленькие песочные часы, после чего перевела взгляд на мой фонарик. – Можешь захватить с собой свою игрушку. Мне всё равно. Будем считать это моим подарком взамен твоего призрачного друга, из которого, как оказалось, часовой так себе.

Мне будто попали камнем в грудь. Задохнувшись, я посмотрела в окно, уже зная, что не увижу снаружи Эбба.

– Что ты с ним сделала?! – в панике прошептала я. От ужаса меня едва не стошнило.

Ведьма Времени улыбнулась:

– Он сопротивлялся... глупое беспомощное создание. Кажется, у него ко мне что-то личное.

Я отметила про себя, что она говорит о нём в настоящем времени. Возможно, с ним ещё не случилось ничего необратимого. Это была тоненькая соломинка, но я вцепилась в неё изо всех сил.

– Не знаю, слышала ли ты, но я обожаю игры. Когда весь мир у твоих ног, это скучно. – Она ухмыльнулась. – Я предлагаю тебе сыграть со мной в игру. Хочешь его назад? Приди и забери.

– Прийти за Эббом? – тихо уточнила я, но она лишь улыбнулась:

– Разумеется, чтобы добраться до меня, тебе придётся сначала справиться с ними. Тебе ведь известно, что нас осталось двенадцать? Ну, теперь одиннадцать.

Она заёрзала на стуле, её взгляд сместился куда-то в темноту, и одна из колибри подлетела и зависла над её плечом. Облака пока ещё скрывали половинку луны, но ветер быстро гнал их по небу.

– Что ж, мне пора, – сказала ведьма, но не пошевелилась. – Может, мы ещё встретимся. Это было бы... интересно. Давненько меня что-либо заинтересовывало. В последнее время всё кажется вторичным и скучным. Но возможно, тебе удастся меня удивить. – Она лениво взмахнула рукой, и колибри, зависшая над её плечом, порхнула ко мне и облетела вокруг. Я замахала на неё руками, зажмурившись от её мельтешения, а когда открыла глаза, часы опять тикали, а их стрелки сместились на пару минут вперёд. Ведьмы в комнате не было.

Джерм снова захрапела.

Я стояла в углу и смотрела на опустевший стул, и после секундного колебания подошла к столу рядом с ним. Подобрав оставленную бумажку, я сощурилась, но ничего не смогла разобрать, и взяла фонарик.

Это оказалась старая фотография незнакомого мальчика, моего ровесника, жившего, наверное, пару столетий назад, судя по старомодной шляпе и особой коричневой гамме, свойственной снимкам Дикого Запада и Викторианской эпохи. Внизу было написано: «Сан-Франциско, 1855». Мальчик был небольшого роста, как я. У него были каштановые волосы, как у меня. Он казался испуганным, словно до смерти боялся того, что находилось по другую сторону фотоаппарата.

У меня подломились колени: я поняла, кто это. Кого Ведьма Времени предлагала мне найти.

Моего брата. Он жив. По крайней мере, был жив в тот момент, когда была сделана эта фотография.

Я перевернула её и увидела сделанную неаккуратной рукой надпись: «Я даю тебе месяц».

Я посмотрела наружу, на тёмную траву, затем на тёмное небо и, схватив халат, бесшумно выскользнула из комнаты. Я знала, что должна сделать.

Я прокралась во двор и спустилась по тропе к морю, к дальним скалам, над которыми висела половинка луны. Там же я нашла конец спускающейся с неё лестницы, висящий на расстоянии руки от края обрыва и будто ждущий именно меня. Во всяком случае, мне хотелось в это верить. Иначе...

Я подняла глаза к луне и судорожно вздохнула, затем выбросила из головы все мысли, чтобы не бояться, схватилась за перекладину лестницы и, на секунду задохнувшись от прыжка в пустоту, начала взбираться.

«Только не исчезай, – повторяла я про себя с каждым вдохом. – Пожалуйста, только не исчезай».

Прошло несколько минут, прежде чем мне взбрело в голову посмотреть вниз, и я в ужасе вцепилась в перекладины. Наш дом был не больше точки. Решив больше этого не делать, я сосредоточилась на подъёме, с каждой секундой дающемся мне всё труднее: я тяжело дышала, руки ныли от натуги.

Но было в этом и что-то волшебное. Я уже поднялась на невообразимую высоту. И хотя сама идея подняться на луну казалась безумной, тем не менее с каждой преодолённой перекладиной я взбиралась всё дальше от земли. На такой высоте воздух должен быть холодным и разрежённым, но мне было тепло, и я не испытывала проблем с дыханием. Ноги дрожали от усталости и страха, но лестница и не думала исчезать.

Вскоре я уже видела всё побережье Мэйна, затем – очертания всей Северной Америки. Пастухи облаков на горизонте остались далеко внизу.

Я продолжала подниматься к тёмному небу, усеянному звёздами.

Луна постепенно увеличивалась в размерах, и вскоре я уже купалась в её приветственных лучах. Наконец я смогла до неё дотронуться. А затем – всё ещё не веря, что у меня получилось, – я шагнула на сияющую лунную поверхность.

Передо мной на скромном троне восседала Лунная Богиня. У неё были длинные волнистые волосы цвета серебра, серебряная кожа и глаза, которые, казалось, смотрят мне прямо в душу.

– Ты пришла, – произнесла она. Её голос был тих, но преисполнен силы и уверенности, и я бы не удивилась, если бы он разносился на миллионы миль. У меня возникло такое чувство, что всё, что бы я ни сказала Лунной Богине, уже известно.

– Я знаю, кто ждал мою маму в воде, – прошептала я.

– Да, – кивнула она, – ты знаешь.

– И мне кажется, он всё ещё ждёт, только теперь меня. – Молчание Богини заставило меня продолжить. – Но я не хочу уходить. Я хочу быть маленькой и незначительной, жить в безопасности и скрытно от всех, кто желает мне зла. Но мой брат где-то там, а теперь ещё и Эбб пропал. И ведьмы тоже где-то там, вместе с кучей других ужасных вещей. И только я, похоже, могу как-то это исправить.

– Да.

– Но их одиннадцать. А на моей стороне только фонарик и истории.

– Порой история обладает гораздо большей властью над миром, чем злодей, – сказала она таким тоном, будто я и так должна это знать. – Она может изменить намного больше жизней, вдохновить больше сердец и придать больше смелости, чем силы тьмы. Ведьмы вьют свои истории из пустоты, злобы, подозрений и ненависти. А ты можешь рассказать историю, которая станет их прямой противоположностью. – Она помолчала, а я не посмела заговорить. – Тебе пришлось очень тяжело, Роузи. Хочешь, я сотру всё, о чём ты узнала? – ласково спросила она. – Ты забудешь о незримой материи... обо мне... о своей силе... о своём брате? Я сотру и воспоминания твоей мамы. Иногда намного проще забыть об ответственности и долге, потому что пока мы о них помним, на нас лежит необходимость делать выбор.

Я подумала о магии, ведьмах и обо всех связанных с ними пугающих и красивых вещах и как всё было проще до того, как я о них узнала, но в то же время и тяжелее. А ещё я подумала, что ждать, когда другие придут сражаться за меня, – не самое плодотворное занятие.

Я помотала головой.

Пусть я неделями притворялась, будто всё ещё размышляю над этим, и как бы мне ни хотелось, чтобы всё было иначе, я уже решила, стану я охотницей на ведьм или нет.

Глава 32

Той ночью, пока Джерм спала на полу, я спустилась с Луны, прокралась в комнату и достала из тайника в подушке свисток с гравировкой. Убрав его в карман вместе с маленькими песочными часами, я сунула в рюкзак «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм», ясно помня описываемые в нём ужасы: Жадину, Лицемеру, Скорбца, Лепет, Мисс Ярость, Хаос, Угоднию, Безумную Мейбл, Капканщика и других ведьм с глазами убийц, готовых наслать на меня свои чудовищные проклятья.

Спустившись на первый этаж, я положила в рюкзак пару свитеров, немного еды и фонарик, после чего какое-то время смотрела в окно на покачивающиеся на ветру деревья – старалась собраться с духом.

Одно дело – чувствовать себя комфортно, совсем другое – быть храброй.

Я оставила маме записку, что выполнила её просьбу: ушла не предупредив.

Открыв дверь её спальни, я прошептала:

– Прости меня, пожалуйста.

Проходя мимо своей комнаты, я на прощанье взглянула на храпящую Джерм и пошла дальше, стараясь избегать скрипучих половиц.

Я держалась до самого пляжа, но, услышав знакомое шуршание волн по песку и другие звуки, ассоциирующиеся у меня с домом, я невольно подумала о том, что, возможно, больше никогда снова их не услышу, и едва не повернула назад. Я уже собралась дунуть в свисток, когда позади меня раздался шорох.

На границе между скалами и песком, подсвеченная луной, стояла Джерм, держа под мышкой наспех свёрнутый спальный мешок. Её растрёпанные спросонья волосы стояли торчком. Она явно ждала объяснений, но по её глазам я определила, что ей и так уже всё понятно. Ну или понятно самое главное – что я ухожу.

– Это всё правда – та легенда – тихо сказала я. – Про кита, океан и время. – Я показала ей фотографию моего брата.

Она заморгала, прогоняя остатки сна, затем взглянула на свисток у меня в руках и вопросительно на меня посмотрела. Я могла бы предложить ей кучу объяснений: Волк, Эбб, Ведьма Времени. Но в конечном итоге все они сводились к одному.

– Я отправляюсь за ними, – просто сказала я.

Джерм ответила не сразу, прожигая меня пристальным взглядом.

– Я с тобой, – наконец заявила она.

Я замотала головой, но Джерм раздражённо смахнула спутанную копну волос себе за спину и крепче стиснула спальный мешок:

– Это и мой мир тоже, Роузи, пусть я и не Оукс. И я хочу его исправить.

Я вспомнила о её зацикленности на новостях, на всём, что неправильно в нашем мире. Это знание – что у нас обеих есть шанс что-то изменить – не так-то просто забыть. Я была не единственной, кто всё это время пытался сделать тяжёлый выбор между бездействием и действием. Конечно, её решение не означало, что она выбрала меня. Но у меня всё равно потеплело на сердце.

– Их десять плюс Ведьма Времени, – сказала я. – И я должна справиться со всеми.

– Так давай справимся с ними вместе. – Джерм упрямо сжала губы. От злости её веснушки проступили ещё отчётливее.

Я не выдержала и улыбнулась.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом я повернулась к воде и изо всех сил дунула в свисток. За ветром свиста почти не было слышно, но ответ не заставил себя ждать. В небо поднялся высокий фонтан воды, и от неожиданности мы отпрянули.

Из моря будто вырос огромный холм, а когда он приблизился к берегу, стало видно, что позади него по волнам бьёт толстый мощный хвост. От страха и восторга мы невольно опустились на колени и, взявшись за руки, смотрели на вырастающего перед нами гиганта.

Кит посмотрел на нас своими древними глазами и распахнул широченную пасть.

Я ахнула: внутри была уютная комната с креслами, двумя кроватями, ковром и стопкой пледов. Такого не ожидаешь увидеть ни у кого во рту.

– А я думала, что меня уже ничем не удивить, – выдохнула Джерм.

– Похоже, у нас ещё всё впереди, – заметила я.

Мы в последний раз повернулись в сторону моего дома. Деревья и трава на вершине обрыва шелестели на ветру, будто разговаривали с нами, даже с теми, кто не умел их слышать. Казалось, весь мой двор, качаясь, машет нам на прощанье.

Затем мы шагнули внутрь, в пасть киту, и он, закрыв её, нырнул в океан... Нырнул в прошлое.

Так началась наша охота на ведьм.