Игорь Горный

Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты?

Серия «Mystery book. Городские притчи о поиске себя и смысла жизни»

Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: Egor Shilov, Long Aiyun / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Горный И., текст, 2025

© Бортник В.О., обложка, 2025

© Оформление.  ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

В серой клетке

«Да какого черта они там делают?» – подумал Алекс, глядя на здание с вывеской «Пункт обмена». Это место его интриговало. Алекс видел его каждый день по пути на работу и обратно – рядом находилась нужная ему остановка.

Здание было старое и как бы не аварийное: одноэтажный прямоугольник со стенами в темных трещинах и шиферной крышей, будто целиком ржавой от слоя прошлогодних листьев. Оранжевую дверь и такого же цвета ставни на окнах чудом еще не сняли с петель и не сдали в металлолом.

Совсем недавно это была ничем не примечательная заброшка – то ли бывший продуктовый, то ли аптека. Но пару недель назад, в начале марта, у здания появился новый хозяин. А с ним и вывеска. Не просто листок бумаги, прилепленный скотчем к двери, дешевый баннер или кусок пластика, а солидная винтажная плашка: из темного дерева, с выпуклыми золотыми буквами и витиеватым узором по краю. Она так не подходила этой обшарпанной постройке, что Алекс был уверен: ее откуда-то сперли.

С тех пор ставни на окнах были открыты и за мутными стеклами горел свет. В ожидании маршрутки Алекс всегда невольно наблюдал за «Пунктом обмена» и со временем стал замечать, что посетители у него странные. Особенно когда выходят оттуда. Вот и сейчас парень замер в любопытстве, следя за очередным бедолагой.

Оранжевая дверь скрипнула на всю улицу и открылась в темноту, хотя свет в здании был включен. Словно раскаленный зев печи потемнел на мгновение от порции угля. Внутрь ввалился, едва держась на ногах, скрюченный, обмотанный в тряпье Витёк.

Ему было лет 40, и он часто сидел на этой остановке, клянча мелочь. Когда-то Витёк работал на том же заводе, что и Алекс, но спьяну лишился руки на станке, так что теперь выслеживал знакомых и давил на жалость. Алекс всегда совал ему пару купюр, хотя у самого в карманах было негусто. Но в этот раз Витёк даже не стрельнул у него сигаретку. Он шел к «Пункту обмена» как зачарованный.

Алексу было любопытно, выйдет ли Витёк назад таким же странным, как и те, кто посещал это странное место до него. Вот только на смену бы не опоздать.

Парень достал из кармана старенький смартфон. На треснутом экране высветилось сообщение от Ника, в прошлом барабанщика их рок-группы HUSKY, которую собрал Алекс. Они с Ником, вообще-то Никитой, со школьной скамьи называли себя на иностранный манер. Это единственное, что осталось от тех счастливых времен, когда они еще мечтали захватить мир своей музыкой.

Уже 10 лет как Алекс ушел из группы и устроился работать на завод, потому что заболела и умерла мама, а он не мог сдать младшую сестру в детский дом. Алисе тогда было всего семь.

HUSKY развалились без лидера, и парни какое-то время шутили, что теперь их пора переименовать в «Хатико». Они все ждали возвращения фронтмена, а потом тоже ушли во взрослую скучную жизнь. Кто-то стал айтишником, кто-то простым курьером.

Теперь о музыке Алексу напоминал только Ник – единственный, кто не бросил выступать. Проводил свадьбы, играл на корпоративах и все в таком духе.

«Есть шабашка на выходные! На свадьбе сыграть. Ты в деле?»

«Пас», – тут же набрал Алекс, но палец замер над кнопкой «Отправить».

В груди защемило, внутренние органы будто съежились, и в голове тут же зазвучал шум концертного зала. Колонки, заставляющие воздух дрожать. Соло-гитара в руках, микрофон, влажный от дыхания. Крики взбудораженной толпы. Пот, катящийся по телу от адреналина и жара софитов.

Алекс ощутил приятные мурашки, хлынувшие по спине, и пальцы начали зудеть от желания взять медиатор и зажать пару аккордов. Выныривать из этого воспоминания было так больно, что он понял: если согласится хоть разок, его размажет. Окончательно и бесповоротно.

Потому что он уже попрощался с этой мечтой. Навсегда.

Алекс закусил и без того истерзанную губу, все-таки нажал «Отправить», и рана в груди закровоточила сильнее. Долгую минуту он пялился в разбитый экран, будто надеясь, что Ник напишет снова. Попробует его уговорить. Скажет, что без него так не зажжет. Что он до сих пор его главный фанат.

Но сообщение так и не пришло, потому что Алекс отказывал далеко не первый раз.

Стало так паршиво на душе, что пальцы сами собой потянулись к сигаретам, хотя Алекс четко для себя решил: больше трех в день не курить – слишком дорого.

Но вместо зажигалки в ладонь, как назло, лег поцарапанный металлический брелок с гитарой.

Алекс шибанул кулаком по бетонной стене остановки.

Реальная боль слегка притупила внутреннюю, но курить все равно хотелось страшно, и Алекс все-таки выудил из кармана зажигалку. Весенний воздух пропитался влагой от тающего снега и недавнего дождя, и огонек на конце сигареты умирал, не успевая схватиться за табачную пыль.

Чтобы отвлечься, Алекс снова посмотрел на «Пункт обмена». До начала работы еще оставалось немного времени, так что он решил перекурить и дождаться Витька.

Алекс понятия не имел, что именно в этом пункте обменивают – подробностей табличка не сообщала. Конечно, никто не мешал зайти и узнать, но Алекс это дело сознательно оттягивал. Его жизнь была настолько скучна, что его заинтриговала странная заброшка и он не хотел лишать себя развлечения.

Телефон в кармане завибрировал.

Алекс вздрогнул. Выронил сигарету. Засуетился. Но на экране вместо «Ник» высветилось «Лисик», и он тихо выругался себе под нос.

– Чего тебе, Алиска-редиска?

– Лёш, ты ж не на работе еще? Можешь говорить?

– Пока могу. Чего там?

Алиса немного попыхтела в трубку.

– Ну, тут просто нам фотографа на выпускной альбом заказали... Ну и спрашивают, мы будем брать или нет...

Алексу стало еще паршивее из-за уроненной сигареты. Затянуться бы сейчас поглубже.

– Сколько?

– Две с половиной...

– Твою мать... – пробормотал еле слышно.

– Чего?

– Берем, говорю.

– А ничего, что так дорого?

– Да не парься, у меня как раз получка сегодня. Сейчас скину.

– Ура! Класс! Спасибо!

– Учись там давай, не филонь.

Скинув вызов, Алекс тяжело вздохнул, глядя себе под ноги.

Ботинки утопали в снежной каше, над головой нависало свинцовое небо. Позади – бетонная стена остановки, впереди – серая заброшка. Он ощущал себя так, словно попал в клетку, откуда нет выхода и где настоящая весна никогда не наступит.

Все, что у него было радостного в этом дне, – пара никотиновых минут и сериал местного разлива под названием «Витёк и заброшка». И Алекс опять вернулся к нему.

Судя по виду постройки и клиентуре, это мог быть какой-нибудь пункт приема металлолома. Один из тех, куда местные доходяги тащат что ни попадя, включая кладбищенские оградки. У мамы с могилки в прошлом году утащили, сволочи.

Но Алекс ни разу не видел, чтобы люди туда что-нибудь несли. Да хоть бы сетку с пустыми бутылками, пакет сплющенных пивных банок или стопку газет.

Подумалось мельком, что там микрозаймы выдают. Но их ведь тоже кому попало не одобряют – Алекс знал по себе. А городок у них маленький, так что нетрудно понять, с кого можно вытрясти долг, а с кого только душу. Витёк был точно из второй категории.

Наконец оранжевая дверь оглушительно скрипнула второй раз, выпуская посетителя наружу.

Алекс уставился на него во все глаза. Теперь это был как будто совсем другой человек. Словно его перепекли в этой «печи». Вошел он туда едва держась на ногах, отекший, с пустым мутным взглядом, а вышел посвежевший, бодрый, с ясными глазами и прямой спиной. Даже походка изменилась.

«Опохмелили его там, что ли?» – предположил Алекс.

Ему стало до смерти любопытно, что же такого произошло с Витьком за столь короткое время. И не только с ним: все, кто выходил оттуда, менялись и выглядели счастливыми. Как будто если не приняли на душу после страшного похмелья, то закинулись чем посерьезней.

И Алексу вдруг страстно захотелось того же.

Получить хотя бы каплю этого счастья, примерить на себя хоть одну беззаботную улыбку, вот так же расправить плечи, словно он сбросил с себя весь груз ответственности и проблем: оставленные отцом долги, мамину смерть, вечное безденежье и необходимость содержать свою маленькую семью.

Витёк не подошел к нему ни за сигаретой, ни за мелочью, а зашагал прочь с деловитым видом. Алекс хотел окликнуть его и расспросить, но время поджимало, и пришлось сохранить интригу еще ненадолго.

Глава 2

Леший

Алекс ненавидел проходную.

Он понимал, что парни просто выполняют свою работу. Но каждый раз, когда они ненароком наклонялись к нему, чтобы понюхать, хотелось им вдарить.

Алекс никогда не приходил на работу с перегаром. Никогда не выпивал с мужиками после смены. Он вообще не принимал на душу. Но его все равно проверяли, как и всех заводских, в целях безопасности, чтобы никто больше не повторил судьбу Витька.

Алекс знал: это оправданная мера, и должен был радоваться, что в проверке есть хоть капля деликатности. Могли бы и просто алкометр в лицо совать с порога.

Но все равно это сильно его задевало.

Он сразу вспоминал своего спившегося отца, на которого ничем не хотел быть похож. А когда его проверяли вот так, на долю секунды Алекс будто бы становился им. И это мерзкое липкое ощущение не покидало его потом весь день.

– О, Лёха пришел!

– Здарова, Леший!

– Алексей Дмитрич, здрасьте-здрасьте!

Тут никто не называл его Алексом и никто бы не понял, попроси он так себя называть. А ему хотелось. И сегодня – особенно сильно.

Производство встретило его привычным гулом, лязгом и запахом металлической стружки. Алекс поздоровался со знакомыми по цеху и взялся за ставшее привычным за столько лет, доведенное до автоматизма токарское дело.

Словно скульптор, он брал металл и срезал с него все лишнее. Обрабатывал и растачивал, сверлил и нарезал. И в этом тоже была своя искра, своя музыка и доля творчества. По крайней мере, Алекс себя в этом убеждал.

А еще тут он всем был нужен. То приглядывал за новичками, то настраивал и чинил оборудование, то помогал советом. Зимой Алекс стал токарем седьмого разряда, выше которого только восьмой, так что в цеху его уважали и постоянно обращались к нему за помощью, а он не отказывал.

Во время обеденного перерыва, когда Алекс стоял возле кулера в комнате отдыха и наливал воды, чтобы запить Алисины макароны по-флотски, пришло уведомление от банка. Алекс глянул на него мельком и ощутил себя так, будто облился той самой холодной водой, которую набирал.

Сумма была мизерная. Даже на проценты по займам не хватит.

Он открыл заметки на телефоне, просмотрел свои записи. Алекс вел их скрупулезно, чтобы примерно понимать, какого ждать аванса и расчета и заранее распределить бюджет.

Не было ни одного опоздания или пропуска, он не брал больничный, выполнял и даже перевыполнял норму выработки деталей каждую смену. И не выдал ни одной единицы брака за этот месяц. По его подсчетам, сумма должна была быть гораздо, гораздо больше. И это уже не первый раз.

Несоответствия начались три месяца назад. Сперва по мелочи, а теперь...

– Лех, ты чего это? – хлопнул его по плечу Никитич – сосед по станку, добродушный конопатый старик, пятый год с гордостью трудившийся на пенсии. – Лица на тебе нет!

Алекс, не в силах что-то сказать, просто повернул к нему экран телефона.

– Эт что, получка твоя?

– Ага...

Никитич выматерился, огляделся по сторонам, не вернулся ли еще кто из столовой, и тихо сказал:

– Это Лесков-младший, падла такая.

– Знаю, – сухо отозвался Алекс.

– И не первый раз, – добавил Никитич еще осторожнее, боясь, как бы этот самый Лесков не объявился вдруг у него за спиной. – У него там шуры-муры с девчонкой из бухгалтерии, и с нашим главным по цеху он спелся. Какие-то связи сынку его обещал. Он и выработку твою себе приписывает, и штрафы на тебя валит. Только раньше по мелочи, а теперь, видно, совсем обнаглел.

– И это знаю, – процедил сквозь зубы Алекс. – И весь завод уже знает, кроме директора. Пойду-ка с ним напрямую поговорю.

– Ну куда ты? – Алекс уже развернулся к выходу, но Никитич схватил его за плечо, испуганно зашептал. – Думаешь, поможет он тебе? Как зайдешь, так и выйдешь. Ты даже на Геннадьича не надавишь, ему до пенсии два месяца осталось. Плевать ему на всех.

Геннадьичу, начальнику цеха, и правда давно было на всех плевать. Почти всю его работу выполнял Алекс. Геннадьич же просто просиживал свое время, бесконечно жалуясь на больные суставы с повышенным холестерином и повторяя, что работать должны молодые, а он-то свое уже отпахал.

При этом себе на замену Геннадьич проталкивал начальству вовсе не Алекса, а своего зятя. Тот был с двумя высшими образованиями и на всех поглядывал сверху вниз. Так что простой рабочий люд его кандидатуре не очень-то радовался. Говорили: «Вот лучше б Леху нашего поставили!» Да только куда он без связей-то?

Алекса кольнуло сомнение. Решимость, закаленная в гневном костре, слегка остыла.

– Игорь Петрович нормальный мужик, – постарался он вернуть себе прежний настрой. – И я у него на хорошем счету – уже десять лет на заводе пашу. И ни одного штрафа не получил, пока этот хитрый тут не объявился.

– Нормальный-то нормальный, кто ж спорит, Лех. И не только директор, весь завод тебя ценит! – горячо сказал Никитич. – Ты б давно уже сотрудником года был, если б за других не подмазывали, – он вздохнул. – Только вот свое дитя, пусть и никудышное, оно всегда роднее хорошего, но чужого. Думаешь, он этого оболтуса не выгородит? Думаешь, встанет на твою сторону?

Алекс ссутулился сильнее обычного.

– Места ты лишишься, Лёха, – настаивал Никитич. – Да еще так сделают, чтоб в другие места тебя не брали, хоть на какую должность. Городишко-то у нас маленький, на заводе только и держится. А ты еще долги не выплатил, и Алиску тебе учить, на ноги поднимать. Ну что ты, одну ее оставишь и вахтами ездить начнешь?

– Никитич, вот именно, что мне ее кормить и учить надо! – выпалил в сердцах Алекс. – А тут даже на проценты по кредитам не хватает! Эта сволочь еще полгода на заводе торчать будет, соки из меня сосать, а мне терпеть?

– Мой тебе совет, – шепнул Никитич. – Ты с Лесковым-младшим лучше поговори с глазу на глаз, чтоб так не борзел, он поймет. А наверх не ходи. Не хочу я опять из новичка криворукого нормального работника высиживать. Весь цех у нас без тебя посыплется.

Никитич хлопнул его по плечу и ушел. Алекс снова остался один. И в этой комнате, и в своих проблемах. Он все-таки глотнул воды, и она загасила остатки его решимости.

Никитич был прав. Алекс и раньше молчал по той же причине. Заступиться за него тут было некому. Никто его не крышевал. Никто из родни не грел местечки на хороших должностях. Алекс был простым трудягой, пусть и с большим стажем. Потому Лесков-младший уже в первый месяц просек, что на нем можно ездить.

Поначалу Алексу он даже нравился. Казался простым веселым парнем, сразу же начал налаживать контакт со всеми и старался работать.

Алексу хорошо запомнился день, когда директор сам пришел в их цех, отвел его в сторонку и попросил:

– Ты уж присмотри за Максимкой, Алексей Дмитрич. Только тебе и могу его доверить. Глядишь, под твоим руководством из этой кривой заготовки дельная деталь получится.

Алекса обуяла гордость от такого внимания и доверия. И он задался целью оправдать ожидания Игоря Петровича. Макс и правда стал делать кое-какие успехи под его руководством, а если что-то не задавалось, Алекс его по-братски прикрывал.

Они быстро сдружились. По крайней мере, так показалось Алексу. Как-то незаметно он рассказал Максу о себе, тот поделился своей историей. Они были из разных миров, и Алекс невольно тянулся к той лучшей жизни, которая была у Макса прежде.

Теперь отец заблокировал ему все карты, кроме заводской, и отправил работать сюда в воспитательных целях. Дал установку: «Поработаешь год, покормишь себя сам, и, если сдашь экзамен на токаря, я подумаю про твое будущее».

Но честному труду Лесков-младший научен не был, только мажористому искусству ходить по чужим головам. Он не походил на Игоря Петровича так же сильно, как Алекс на своего покойного отца-забулдыгу.

Макс быстро понял, как и кем тут можно пользоваться. Кого припугнуть, а кого подмазать. Он подкупал ребят на проходной, чтобы ему не засчитывали опоздания, закрутил роман с какой-то наивной дурой из бухгалтерии, кого-то пугал, кого-то, как Геннадьича, задабривал. А по Алексу просто в наглую топтался. И все это дерьмо ему предстояло глотать молча еще полгода.

Он достал телефон, написал Алисе:

«Выпускной альбом пока не бери».

Потом стер сообщение. Настрочил Нику:

«Можешь быстро продать гитару?»

Тоже стер.

Не было сил обсуждать ни то ни другое. В итоге Алекс просто опустил мобильник в карман и прислонился горящим лбом к стене возле кулера. Ему хотелось сползти по ней и завыть. Или хоть закурить. Но даже сигарету, отложенную на обеденный перерыв, он прикончил еще утром. В этом дне не осталось ни капли радости.

Алекс выдохнул, оттолкнулся от стены и пошел искать Макса Лескова.

Тот нашелся в девичьей компании и не сразу согласился отойти и поговорить. Совсем еще сопляк, он заставил Алекса ждать возле зеленого уголка в коридоре минут десять. Потом все-таки подошел, ухмыляясь и держа руки в карманах.

– Чего надо, Леший?

Алекс внутренне собрался с духом, чтобы ответить твердо.

Тушеваться перед этим пацаном было стыдно, и он ненавидел свою нерешительность. Раньше, когда играл в группе, Алекс был уверенным в себе ярким парнем. Тогда он обитал в своей стихии. А когда пришел на завод – без опыта или хотя бы отца, работающего в том же цехе, – из него быстро выточили робкого принеси-подайку. И через годы он так и не избавился от ощущения, что он здесь сопляк-неумеха и должен стараться за пятерых и не открывать рта, чтобы не выгнали.

– Я знаю, что это ты, – сказал он наконец. – Хватит приписывать себе мою выработку и сваливать на меня брак. Я прикрывал тебя по дружбе первое время, но ты вконец оборзел, Макс.

– Леший, остынь, а то пар из ушей пойдет! – нисколько не растерял тот самодовольства. – Я вообще-то тебе помогаю, знаешь ли. Батя поручил тебе хорошего работничка из меня сделать, он будет разочарован, если узнает, что ты не справился, – Макс подошел совсем близко и шепнул на ухо: – Слышь, Леший, помолчи пока в тряпочку, а потом сочтемся, лады? Ты уже десять лет за станком тарабанишь, вряд ли доработаешь до повышения. А я уж как стану начальником, за тебя подсуечусь.

Взглянув на его бледное от ярости лицо, Макс пошарил в карманах, вытащил помятую пятитысячную купюру и небрежно сунул Алексу в руку.

– На вот пока, купи себе чего-нибудь и подстриги уже свою солому, что ли. А то реально на лешего похож.

Макс небрежно хлопнул его по плечу, развернулся и зашагал прочь, сунув руки обратно в карманы и насвистывая что-то себе под нос.

Алекс так и остался стоять возле фикусов в кадках, сжимая в сбитом об остановку кулаке купюру.

Мысленно он сразу же догнал сопляка, развернул и всадил этот самый кулак в его наглое лицо. И затолкал в его рот клятую бумажку, чтобы паршивец больше не мог его оскорблять.

Но в реальности...

Сестренке нужен был этот чертов альбом. А ему – работа.

Алекс стиснул зубы и сунул купюру в карман, а потом вернулся за станок. В голове его в тот момент засела четкая мысль: этим вечером после работы он зайдет в «Пункт обмена».

Глава 3

Первый обмен

Алекс прикоснулся к металлической ручке и тут же отдернул ладонь – почудилось, что обжегся. Глупость, конечно. Ручка, наоборот, была ледяной. Вечерами еще подмораживало, и железо впитывало в себя холод с той же охотой, что и солнечное тепло.

Пришлось постараться, чтобы тугая, скрипучая пружина поддалась и распахнула перед ним темный зев «Пункта обмена». Алексу показалось, что в это нехитрое действие он вложил все оставшиеся силы.

На долгий миг померещилось, будто он нырнул в кромешную черноту, пахшую раскаленным металлом и гарью. Это был знакомый, почти заводской запах, и Алекс подумал, что принес его на себе.

Он раздвинул руками плотные шторки, из-за которых и было так темно. Наверное, их повесили, чтобы сквозняк не задувал сразу внутрь. И застыл на пороге, озираясь по сторонам.

Внутри «Пункт обмена» оказался ровно таким же, как винтажная табличка у входа.

Алекс ожидал увидеть нечто вроде захламленного металлоломом гаража, но это место больше напоминало лавку старьевщика или антикварный магазин. Что-то такое крутилось на языке при виде стеллажей, загроможденных всякой всячиной – от книг до хрустальных шаров, – и стен, увешанных часами, картинами и карнавальными масками.

Тут было столько барахла, что у Алекса аж голова закружилась. Решись он осмотреть все здешние экспонаты, наверняка потратил бы времени больше, чем на весь Эрмитаж.

Под ногами расстилался ярко-красный ковер, такой чистый, что неловко было на него наступать, и Алекс заозирался в поисках какой-нибудь тряпки у входа, об которую можно мазнуть подошвами пару раз. Но ничего подобного не нашел.

– Добрый вечер, – раздался из-за стеллажей приятный мужской голос, каких в реальной жизни Алекс ни разу не слышал. Только в кино или, может, по радио.

Забыв о грязных ботинках парень, как завороженный, двинулся на этот голос под взглядами фарфоровых кукол.

Обогнув резного деревянного медведя почти два метра ростом, Алекс наконец-то заприметил стойку, за которой ждал пожилой мужчина с пронзительным взглядом темных, казавшихся почти черными при таком освещении, глаз.

Его вид поразил Алекса гораздо больше, чем все остальное здесь. Если бы губы мужчины не шевелились, его можно было бы принять за один из экспонатов. Он выглядел как старая, но добротная вещь, которую отполировали до блеска и поставили на лучшее место, где она выглядела выгодней всего.

Одетый в элегантный серый костюм в полоску, винный жилет и кипенно-белую рубашку, гладко выбритый и с волосами той безупречной седины, в которой осталось только чистое серебро без примесей, он напоминал Алексу какого-нибудь английского аристократа из прошлых веков.

Образ довершало пенсне на золотой цепочке, терявшейся в нагрудном кармане пиджака, и белые перчатки, как у ювелира, которые он как раз стягивал с пальцев.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Могу я чем-нибудь вам помочь?

«Наверное, он тут хозяин, – подумал Алекс. – Бывают же богатые стариканы с причудами. Коллекционеры всякие. Только откуда такой в нашем городе взялся?»

Мужчина улыбался ему тепло и добродушно, как хорошему знакомому, и в то же время эта улыбка настораживала. Может быть, потому что Алексу давненько никто посторонний так не улыбался. Парню стало неловко, но одновременно приятно. Как будто здесь его ждали и он был нужен и важен. Но только он ведь даже не клиент.

– Да я так, – неловко замялся Алекс. – Просто посмотреть зашел. Интересно стало, что у вас тут такое, а то непонятно снаружи.

– Это пункт обмена, – услужливо подсказал хозяин.

– Скупаете всякое старье? – Алекс постарался придать себе деловой вид, расхаживая между полок, но все норовил вжать голову в плечи и сунуть обе руки в карманы.

Ему казалось, что он похож на вора, норовящего что-нибудь умыкнуть. И от этого было стыдно, хотя ничего такого Алекс делать не собирался. Наоборот, в мыслях он прикидывал, что бы такого притащить сюда из дома и выгодно сбыть. Только на ум ничего не шло. Разве что коллекция дедовских военных медалей и орденов. Но продавать их Алексу казалось кощунством даже в тяжелые времена.

– Не скупаю, – продолжал улыбаться хозяин лавки. Он закончил протирать лакированную статуэтку оленя и с тихим стуком опустил ее на стойку. – Именно обмениваю. И у меня есть ощущение, что у нас с вами, молодой человек, определенно найдется то, что заинтересует обоих.

– У меня при себе ничего такого нет, – возразил Алекс, но все равно замер у стойки в какой-то нелепой надежде на чудо.

Он не хотел уходить. Не хотел снова окунаться в мартовскую ледяную темноту с застывшим дождем под ногами, не хотел думать о подлянке Лескова-младшего, о том, где теперь занять денег и на чем сэкономить.

Он искал повод задержаться в этой уютной, пропахшей пылью лавке. А старик с тканевой салфеткой в руках, любовно протирающий свое барахло, чем-то напоминал бармена, готового выслушивать истории подвыпивших клиентов.

Алексу очень хотелось с кем-нибудь поделиться своей болью. У него не осталось ни друзей, ни старших товарищей, к которым можно было обратиться за помощью. А сестренка... Ей он никогда не расскажет о проблемах. Даже не заикнется.

– Я обмениваю не просто вещи, – произнес хозяин. – Точнее, даже не вещи, а то, что превращается в них после обмена. Я забираю у людей нечто ненужное им, а взамен даю то, чего им действительно хочется. У вас наверняка найдется для меня что-нибудь подходящее. Это могут быть тяжелые чувства, воспоминания, что угодно, от чего вы хотите избавиться. А взамен вы вольны попросить у меня то, чего искренне желаете. Однако обмен должен быть равноценным. Скажите, что вам нужно, а я назову свою цену.

На этих словах развернуться бы и уйти. Ясно ведь, что старик – чокнутый маразматик. Но Алекс стоял как приклеенный.

Потому что не было сил возвращаться домой?

Потому что помнил счастливые лица выходящих отсюда людей?

Потому что где-то в глубине души надеялся на чудо, которое заслужил тяжким трудом и жизнью, полной несправедливости и боли?

Алекс не знал ответа на этот вопрос, и, хотя его разъедал скептицизм, зачем-то спросил:

– Ну, допустим, я хочу стать уверенным в себе, пробивным. Можете мне это дать? И что я могу вам такого ненужного предложить взамен?

Внимательные глаза хозяина, казалось, прожгли его насквозь, как лазер стальную пластину. А потом все тот же обволакивающий бархатистый голос, звучавший словно бы отовсюду, мягко произнес:

– Например, обиду на вашего отца.

Алекс не сдержал нервного смешка. Похоже, каждый бомж в их городке знал историю его папаши-алкоголика. Даже этот тип, явно приезжий, в курсе слухов. Захотелось взять его на слабо, и Алекс злобно выплюнул:

– Ну давайте, этого добра не жалко!

Хозяин коротко улыбнулся, протянул сухопарую ладонь с крупным серебряным перстнем и щелкнул пальцами у самого уха Алекса. Тот вздрогнул. Его прошило волной крупных мурашек.

В руке хозяина, той самой, что он протянул к Алексу, откуда-то возник старинный хрустальный графин для водки. Точно такой стоял у них раньше в серванте, а на столе бывал только по большим праздникам – для гостей. Пока отец не разбил его однажды со злости, не найдя опохмел.

Это было страшное воспоминание. Ужасное воспоминание. Алиска – еще совсем крошка. Плачущая в углу мама вся в синяках и порезах от осколков. И он – визгливый пацаненок со столовым ножом в руках. Раскинув руки, защищая маму и сестренку, кричал сквозь слезы отцу: «Убью тебя! Я вырасту и тебя убью!»

Отец умер сам вскоре после этого. В какой-то чужой квартире в пьяной драке. Но даже после того, как его заспиртованное тело опустили в гроб и засыпали землей, он не перестал мучить семью.

Алиска писалась в постель до семи лет, страдала тревожным расстройством. Мать пропадала на трех шабашках, чтобы отработать мужнино наследство, а сама врала, что встречается с подругами или ходит в гости. Она сделала все, чтобы Алекс не узнал правды. Она хотела, чтобы они с сестрой жили нормальной жизнью.

И Алекс какое-то время провел в этой счастливой иллюзии. Основал школьную группу. Строил грандиозные планы. А потом мама сгорела и умерла от переживаний и этих клятых переработок.

Алекс выплачивал долги до сих пор... и до сих пор ненавидел отца лютой ненавистью. И теперь, когда увидел этот графин, то почувствовал...

Ничего.

Абсолютно ничего.

Как если бы всю его злость слили в эту хрустальную тару. До капли.

Алекс вытаращил глаза, нервно пощупал ухо, наблюдая за хозяином. Вот теперь он и правда выглядел как бармен. Протер графин и водрузил на полку шкафа позади себя. Потом с улыбкой обернулся к Алексу.

– Обмен совершен. Рад был оказаться вам полезен. Если я снова понадоблюсь – буду ждать!

Алекс как по команде развернулся и двинулся к выходу. На месте гниющей раны внутри него теперь обитала пустота, и он наконец смог вдохнуть полной грудью.

Домой с остановки Алекс шел быстро, почти летел. Казалось, с него сняли кандалы, заставлявшие волочить ноги, и теперь он мог набрать настоящую скорость.

По пути заскочил в магазин: Алиса просила купить молоко и яйца. Раньше Алекс взял бы только их, а тут вдруг, неожиданно для самого себя, прихватил шоколадный торт.

Жизнь научила его быть очень экономным, почти скупым. Чтобы они с сестрой оставались на плаву и сохраняли квартиру, он считал каждую копейку.

Так что никаких тусовок, дней рождений с подарками, шашлыков, никаких совместных поездок. И друзья постепенно отвалились, или он сам их отвадил. Разве что Ник еще иногда писал.

И уж конечно, никаких девушек. На свое последнее свидание Алекс ходил еще в школе. С тех пор он даже не позволял себе засматриваться на девчонок. Не было ни денег, ни времени на личную жизнь. Всего себя он отдавал работе.

И вот сегодня вдруг этот торт. В честь чего, казалось бы? Зарплату отметить? Так ее скорее оплакивать надо.

Но Алекс вдруг подумал: «Что я, криворукий какой-то? Не заработаю на несчастный торт? Да я завтра же решу проблему с деньгами». И подумал так твердо, что сам себе поверил.

Алиса в застиранной пижаме с пончиками и его старых шлепках встретила Алекса на пороге, выхватила пакет. Длинная коса подпрыгнула, ударившись о поясницу, когда сестренка развернулась и побежала на кухню.

От мамы Алисе достались красивые голубые глаза и густые волосы, блестящие на солнце, как золото. Она усердно их растила, ни разу не красила и не сушила феном, промывала всякой ерундой вроде рисовой воды и отвара из ромашки. Говорила, что в конце весны сдаст в парикмахерскую и сама купит себе платье и туфли на выпускной.

Алекс был против, но она настояла. Раз уж он запрещает ей подработки и велит вместо этого учиться, чтобы поступила на бюджет и выбилась в люди, то она хоть так ему поможет.

– Голодный, да? – улыбнулась Алиса, раскладывая покупки на столе. – Омлет сделаю, пять сек, Лёш!

– Угу. На вот еще забери.

Торт в другой его руке сестренка даже не заметила.

«Вот ведь оно как бывает, – подумал Алекс. – Если к хорошему не привык, можешь не увидеть его, даже если оно перед носом».

Алиса захлопала глазами, взяв торт за белую ленточку. Тут же встревоженно глянула на Алекса. Он почти увидел, как лихорадочно бегают мысли в ее голове.

– Лёш, – неловко начала Алиса, – сегодня праздник какой-то, а я, дуреха, забыла, да?

Он расхохотался. Громко и от души, как давно уже не смеялся:

– Нет, балда, это просто торт к чаю.

Он скинул ботинки, чмокнул сестру в светлую макушку и пошел мыть руки.

– У нас будет пир! – воскликнула Алиса, забегая на кухню вслед за ним. – Ваше Величество, я приготовлю сегодня самый пышный омлет в вашей жизни! Вы такого еще никогда не едали!

Алекс наблюдал за ней с улыбкой, и в то же время ему было горько внутри. Какой-то несчастный торт ее так обрадовал, а для многих это самое обычное дело.

«Так не годится, – решил для себя Алекс. – Завтра же иду к Игорю Петровичу. И добьюсь своего».

Глава 4

Переступить черту

На следующее утро Алекс проснулся со странным ощущением: его больше не так раздражала собственная квартира.

Он с детства ненавидел красные пятна от взорвавшегося вина на потолке, так и не перекрытые побелкой, стены с рваными обоями и закорючками – за них Алиске влетело отцовским ремнем. А еще кисловатый запах, пропитавший все – от обивки мебели до штор, – который нельзя было вывести даже хлоркой.

Раньше Алекса это бесило, потому что напоминало о тяжелом прошлом и нынешней нищете. Они с сестрой даже мечтать не могли о ремонте: сохранить бы крышу над головой. Алекс надеялся, что однажды съедет из этой дыры и выдохнет наконец.

Но сегодня утром, когда он пару сонных минут после будильника привычно пялился на то самое винное пятно, его это ни капли не разозлило.

Он в удивлении прокрутил в голове воспоминания об отце. Но даже худшие из них отзывались теперь равнодушием и пустотой. Как будто это происходило с другими людьми где-то на экране. А его никак не касалось.

«Самовнушение, что ли? – подумал Алекс. – Или какой-нибудь гипноз?»

Не могло же в самом деле случиться чудо в том странном пункте обмена.

Встав с кровати, Алекс заметил еще одну перемену: у него будто прибавилось сил. Потому что этим утром, впервые со дня маминой смерти, он проснулся без страха, сомнений и тревоги – своих ежедневных спутников.

А когда, зайдя на кухню, увидел, как Алиса с удовольствием уминает на завтрак торт, то ни капли не пожалел об этой спонтанной покупке.

«Неужели я и правда обрел уверенность? Да нет же, бред. Этот чокнутый старикан просто развел меня как идиота, а я и уши развесил».

Но Алекс не передумал и насчет вчерашнего решения поговорить с начальником. Он собрал свои табели об оплате, распечатал заметки о сменах и выработке. Потом подошел к соседу по станку и сказал:

– Никитич, нужна твоя помощь. Будешь свидетелем?

– Каким таким свидетелем? – сразу испугался Никитич.

– Хочу вывести Лескова-младшего на чистую воду, – твердо заявил Алекс. – И нужны твои показания.

Растерянный Никитич некоторое время мог только пучить глаза и открывать и закрывать рот, как рыба, пойманная в сачок. Он вдруг показался Алексу таким низкорослым, таким маленьким. Всегда ли он был таким? Или дело в том, что Алекс стоял перед ним не как обычно, сутулясь, а с прямой спиной и расправленными плечами?

– Да это... Да как же... – Никитич провел ладонью по лысеющей голове. Выражение лица у него стало какое-то жалобное, умоляющее. – Лех, да ты ж меня знаешь, я б в первых рядах побежал. Но я ж с ипотекой сыну помогаю, потому и работаю на пенсии. Молодежи сейчас ох как трудно, корпоративных квартир-то не дают. А моя не работает, здоровье уже не то. А если и меня попрут?

– Почему это тебя должны за правду попереть? – искренне удивился Алекс.

– Ну что ты как пацан наивный? – в сердцах бросил Никитич. – Был же вчера разговор! Я тебе сказал, чем это кончится. Не будь дураком, Лёха! Не ходи ты к нему!

– А что тогда делать? Дальше пресмыкаться перед ним, как ты? – грубо бросил Алекс и понял про себя еще одну новую вещь: больше он не боялся говорить в глаза то, что думает.

– Да делай как знаешь, – раздраженно отмахнулся Никитич и вернулся к своему станку.

Поняв, что помощи от него не добиться, Алекс пошел дальше по цеху. Картина везде была одна и та же: все знали о ситуации Алекса, все его уважали и сочувствовали ему, а Лескова-младшего презирали. Но только за глаза. Пойти в свидетели не согласился никто.

«А ведь я им в помощи никогда не отказывал, – сокрушенно подумал Алекс. – “Леший, настройка сбилась, Леший, за новичком присмотри”. Всем цехом на мне ездят, а вместо помощи только отговаривают к начальству идти. Сволочи».

Раньше Алекс сдался бы еще на первом отказе и теперь удивлялся собственной смелости и напору. Он обошел всех работников, даже к Геннадьичу не побоялся сходить, но не отыскал никого, кто поддержал бы его перед директором.

Однако Алекс не остановился.

Он взял собранные документы и отправился в кабинет начальника.

Игорь Петрович, седой мужчина в простом синем костюме, с мозолистыми руками бывалого трудяги и ясными голубыми глазами, цвет которых даже время не смогло приглушить, Алексу всегда нравился. Мужик он был простой, ненаглый, выбился из самых низов и заслужил свое место честным трудом. Алекс ловил себя на мысли, что хотел бы иметь такого отца. Разгильдяй Макс явно его не заслуживал.

– Алексей Дмитрич, – поприветствовал он Алекса, когда тот вошел в кабинет. – Здравствуй, здравствуй. По какому вопросу?

Начальник ко всем относился уважительно, и Алекс никогда не бывал у него ни Лехой, ни Лешим, ни «Эй, пацан, подай заготовку». И Алекс недоумевал, как же он так воспитал собственного отпрыска человеком, не уважающим никого, кроме собственного эго. Наверное, так и случается у тех, кто пытается оградить своих детей от тягот жизни, которые им самим довелось пережить.

– И вам здравствовать, – кивнул Алекс и положил на стол начальнику принесенные с собой бумаги. – Проблема у нас нарисовалась, Игорь Петрович.

– Так-так, – тут же подобрался он. – Какого рода?

– Я уже десять лет за станком стою, – начал Алекс уверенным голосом. – И считаю, что за этот срок зарекомендовал себя хорошим специалистом. И вот как выглядели мои табели до этого года, – он подвинул бумаги к начальнику. – Сами видите, я постоянно перевыполнял план. Никаких замечаний или штрафов. Минимальный процент брака, а даже если и был, то не в утиль, а на доработку. А теперь мои табели выглядят вот так, – ткнул он пальцем в другие.

Игорь Петрович нахмурился, поднял недоуменный, даже разочарованный взгляд на Алекса и столкнулся с его твердым. Раньше Алекс потупился бы, но теперь не стал.

– Хочешь сказать, твои показатели так упали из-за Макса? – спросил начальник прямо. – Намекаешь, чтобы я передал шефство над ним кому-то другому? Я это понимаю, Алексей Дмитрич. Вижу, как ты в пацана вкладываешься, у него такой прогресс, что я почти верю, что человеком станет. А все благодаря тебе. Я, знаешь что, премию тебе выпишу. Дополнительную за твои заботы. А за Максом пока Валентин Геннадьевич присмотрит. Они вроде в хороших отношениях.

Директор подвинул Алексу бумаги и посмотрел на него так внимательно, испытующе, что тот замер. Слова, которые он собирался сказать, застряли у него в горле.

Все будто бы разрешилось. И гораздо легче и проще, чем думал Алекс.

Узнав, что он ходил к его отцу, Макс наверняка притухнет. И Геннадьич получит по заслугам, пока будет присматривать за этим сопляком. А премия покроет кое-какие расходы.

Прошлый робкий Алекс ликовал и твердил, что надо остановиться в этой точке, схватить, что дают, пока начальник не передумал. Тем более его пристальный взгляд как бы говорил: «Я все знаю». Так что предложение Игоря Петровича наверняка было отмашкой, взяткой своего рода. Мол, я пойду тебе на уступку, а ты давай помалкивай. И если Алекс продолжит давить, пойдет ва-банк и переступит черту, он может лишиться всего.

Надо было соглашаться на сделку, но почему-то ладонь Алекса скользнула к столу и сдвинула стопку листов до нижних распечаток. А голос твердо произнес:

– Мои показатели за последние месяцы не падали, а росли, Игорь Петрович. Я тщательно слежу за бюджетом, поэтому каждый месяц подсчитываю свой заработок. Заметки делаю каждый день. И вот столько я должен был получить, – он ткнул пальцем в цифру. – Но у нас творится бардак с тех пор, как тут появился ваш сын. Он считает нормальным приписывать себе мою выработку, валить на меня штрафы и брак. Потому что мысленно уже сел на ваше место.

Взгляд директора округлился. Лицо его вытянулось и побледнело. Где-то внутри прежний пугливый Алекс требовал заткнуться и не лезть на рожон. Да только нынешний не хотел разбивать костяшки о бетон. Не хотел быть терпилой. Он заслужил элементарного уважения к себе. И Алекс дожал:

– А я считаю, Игорь Петрович, что вы справедливый руководитель и цените своих рабочих. Поэтому наведете порядок независимо от степени родства. И сделаете выводы о профпригодности вашего сына.

Игорь Петрович поднял трубку телефона, нажал пару кнопок и быстро проговорил:

– Рита, вызовите ко мне Макса. Моего Макса. Пусть подойдет немедленно, – он перевел взгляд на Алекса. – А ты... располагайся пока, Алексей Дмитрич, сейчас разберемся.

Директор подошел к столику у окна, щелкнул электрическим чайником – он всегда сам делал себе чай. Предложил кружку Алексу тоже. Выражение его лица было теперь нечитаемым: не то встревоженным, не то задумчивым. Алекс не знал, чего ему ждать, но отступать было некуда. Он уже перешел черту.

Глава 5

Право имею

Макс нагрянул минут через пять. Распахнул дверь без стука и ввалился в кабинет с бодрым:

– Привет, па!

Увидев Алекса, он напрягся в первую секунду, но тут же снова придал своему лицу вальяжно-беззаботное выражение.

Алекс же по привычке стиснул челюсти, прикусил губу и съежился на краю сиденья, чтобы занимать меньше места. Взгляд его суетливо забегал по кабинету и остановился на стеклянной дверце шкафа напротив, с которой на него смотрело собственное отражение: руки, нервно комкающие ткань брюк, затравленный взгляд, прикрытый длинной челкой, тощая сутулая фигура.

Алексу вдруг стало некомфортно в этой позе. Он всегда ее принимал, когда волновался: чувствовал себя так более защищенным. Но теперь ему захотелось свободно раскинуться в кожаном кресле. Оно ведь для того и предназначено.

Алекс расслабил челюсти, лоб, перестал ютиться на краешке, будто ему здесь не место. И теперь из отражения на него смотрел не забитый токарь, а почти прежний Алекс – уверенный в себе лидер HUSKY, только уже не подросток, а мужчина.

– Максим, – начал без предисловий начальник, – Алексей Дмитрич говорит, ты у меня филонишь и злоупотребляешь связями. Чужую выработку себе приписываешь, а брак сваливаешь на других. Что ты об этом скажешь?

Лесков-младший присвистнул. Прошелся по кабинету, сунув руки в карманы, остановился у кресла Алекса и с размаху впечатал ладонь в его плечо. Тот даже не вздрогнул и внутренне похвалил себя за это.

Макс наклонился почти к самому его уху и прошипел:

– Леший, а завидовать нехорошо-о-о...

– Максим! – тут же одернул его начальник. – Как ты себя ведешь со старшими?

– Па, да ладно тебе, – повысил голос Макс и приправил его наигранной обидой. – Ты что, серьезно ему поверил? Этому-то? Да он тебе и не такого наплетет, – Макс развел руками. – Его просто зависть душит. У меня классная семья, девчонкам я нравлюсь, да еще и талантливый. Не успел на завод прийти, а уже вон какие успехи делаю. Я ж прогрессирую не по дням, а по часам, за станком как в родной стихии – весь в тебя. Конечно, ему это не нравится. Да, Леший?

– Тебе до отца еще как полену до восьмого разряда, – отрезал Алекс.

– А мне все разряды мира не нужны, – усмехнулся Макс. – Рожденный летать ползать не будет, это твоя прерогатива. Ты вот на меня бочку катить рискнул, а у тебя доказательства-то хоть есть, а? Есть свидетели? Кого позовем спросим?

Свидетелей у Алекса не было.

Сгоряча он подумывал записать разговоры в цеху на диктофон и дать директору послушать, но это было бы подло. И доказывая свою правоту таким образом, Алекс стал бы ничуть не лучше Макса, который ради своей цели шел по головам, не спрашивая мнения других.

Но и давать заднюю Алекс не собирался.

– Ты воруешь мою выработку и валишь на меня свой брак, – каждое его слово было как удар лома по стальной пластине. – И все в цеху это знают, но в свидетели идти боятся, потому что ты кичишься тем, что станешь тут директором.

– Воу-воу, Леший, полегче с такими заявами! – воскликнул Макс. – Значит, доказательств моей вины у тебя нет, а показатели хреновые, так? А ты не сам ли в этом виноват? Накосячил и решил на новичке отыграться? – Макс снова подошел вплотную и раздражающе наклонился к уху. – Леший, а Леший, а ты, может, бухать начал?

– Максим! – снова прикрикнул Игорь Петрович.

Он знал отца Алекса и понимал, насколько это болезненная тема.

– Ну а что, па? – Макс состроил невинный вид. – Если руки с бодуна трясутся, много не наработаешь и брака наделаешь кучу. Да и ему есть в кого бухать-то. Это был только вопрос времени. Я вот в тебя пошел, а он – в своего батьку-алкаша. Он мне сам про него рассказывал.

– А ну закрой рот! – заорал Игорь Петрович.

Он никогда ни на кого не повышал голос. Мог сказать твердо, резковато, но кричать – никогда. Макс ошалело притих. Он ждал подобной реакции, но от Алекса. Именно Алекс должен был выйти из себя еще на середине его монолога. Схватить Макса за грудки, встряхнуть, ударить. И тем самым будто бы доказать его правоту. Он хотел нарочно разъярить Алекса, чтобы потом сказать:

– Смотри, па! Да он полный псих! Еще и буйный!

И начал бы угрожать, что зафиксирует побои и накатает заяву, трясти визитками своих адвокатов и все в таком духе.

Но Алекс не повелся на провокацию. Потому что его не задели слова Макса. В том месте в груди, где должна была вспыхнуть ярость, не тлело ни уголька. Это было непривычно. Как-то ненормально. И Алекс даже попробовал разозлиться нарочно, но ощутил только пустоту.

Кажется, мертвый отец больше им не управлял.

Осознав это, Алекс поднял глаза на Игоря Петровича. Тот сильно побледнел и смотрел на него с тревогой. Как на бомбу, готовую рвануть. Потом Алекс перевел взгляд на Лескова-младшего. Медленно поднялся, заставив того отступить невольно на два шага. Напряжение, казалось, гудело в воздухе, как натянутая гитарная струна, едва задетая подушечкой пальца. Алекс двинулся на Макса, и тот, испуганно глядя на оппонента, попятился.

– Алексей Дмитрич! – легла на плечо рука начальника. – Ты прости этого дурака! Плохо я его воспитал, мелет всякую чушь.

Алекс не обратил внимания на эту его попытку защитить сына. Он не сбросил ладонь, но и не остановился. Надвигался на Макса, как падающая скала. Тот выставил перед собой руки, сжатые в кулаки, готовый обороняться, но все равно пятился, не выдерживая напора и не рискуя ударить первым.

На лице Алекса не напрягся ни один мускул, и он понимал, что именно его непробиваемое спокойствие пугает до чертиков. И ему нравилась эта игра.

Шаг. Еще шаг. И еще.

И вот уже Макс уперся спиной в стену.

Алекс наклонился к нему вплотную и тихо, но твердо сказал:

– А горазд ты трепаться. Только за треп свой надо уметь отвечать.

Игорь Петрович тоже различил его слова. Ладонь на плече Алекса вздрогнула, потянула назад.

– Алексей Дмитрич, да не слушай ты его, пацан он еще бестолковый!

В голосе его была такая тревога, такой страх, что где-то в груди, под пустотой в сердце, тоскливо заныло. Боялся ли отец за Алекса вот так же когда-нибудь? Был ли хоть один такой раз?

Он попробовал вспомнить, но все воспоминания об отце стали размытыми, размазанными, как грязные пятна. Алекс знал, что среди них были плохие, очень плохие моменты, но про хорошие уже не помнил. Раньше старался забыть их нарочно, прятал за обидой и злостью. А теперь вообще не мог разглядеть в темноте прошлого хоть что-нибудь светлое. И его пустота как будто раздалась вширь.

«Так даже лучше, – подумал он, – спокойней».

Алекс сверлил Макса взглядом еще пару секунд, потом наконец отстранился и развернулся к перепуганному начальнику.

– Игорь Петрович, – сказал абсолютно нейтральным тоном. – Сходите с нами в цех? Понаблюдаем, как он работает. Сверим количество, качество. А еще заглянем на склад, проверим по спискам, какой у нас там тип брака. В утиль сдачи еще не было, а уж детали подмастерья с деталями семиразрядника не спутаешь.

Игорь Петрович снова посмотрел на Алекса этим своим непонятным изучающим взглядом. А потом вдруг расплылся в широкой улыбке.

– Да нечего туда ходить, – отмахнулся он. – Я уж и так понял, что это мой шалопай виноват.

– Па! – почти взвизгнул Макс. – Да у кого хочешь спроси...

Игорь Петрович подошел к сыну, отвесил ему смачный подзатыльник и выставил из кабинета, на всю приемную прогромыхав:

– Пшел вон отсюда, бестолочь! С тобой я еще отдельно разберусь! Позоришь меня только! – и громко хлопнул дверью. – А ты, Алексей Дмитрич, задержись-ка еще ненадолго, у меня к тебе деловой разговор есть.

На этот раз Алекс не колебался.

– Молчать я не буду, – заявил сходу. – Если хотите это дело замять...

– Да ты за кого меня принимаешь, а? – рассердился начальник. – Я о другом потолковать хотел. Садись давай, чаю выпьем.

Они опять уселись в кресла, Игорь Петрович сунул в чашки по ягодной пирамидке и сделал большой глоток. Задумчиво посмотрел на еще голые скелеты тополей за забором. Тяжело вздохнул.

– Так я и думал, что толку от него тут не будет, – разоткровенничался он. – Ну ничего, пристрою его куда-нибудь, где его шустряцкие таланты не пропадут. Но не на завод, он тут все развалит. Если уж с самых низов начал такое творить, то что будет, если его в мое кресло посадить?

Алекс удивленно смотрел на начальника.

– Я давно уже про эти его схемы знал, – сообщил Игорь Петрович, – мимо меня такое не пронесут, да и я не дурак, чтоб поверить, что этот лентяй такого прогресса может добиться с его-то характером.

– А чего ж тогда сразу не пресекли? – нахмурился Алекс.

Он испытал облегчение, но еще злость, будто его водили за нос как дурака.

– А я наблюдал, – признался начальник, и взгляд его сверкнул какой-то задорной хитрецой. – В первый месяц еще теплилась у меня надежда его перевоспитать. А как вся эта баламуть началась, расстроился я сильно. Но решил пока ничего не трогать и посмотреть, кто как себя поведет, – поймав сердитый взгляд Алекса, Игорь Петрович извиняюще пожал плечами. – Ты уж не обессудь, Алексей Дмитрич. Я же начальник, мне надо всегда смотреть в будущее. Вот я и стал приглядывать, на кого у нас можно положиться. И смотрю, Максимка-то ловко так всех под себя подмял – и не пикнут... – в его голосе скользнула отцовская гордость, и Алекс стиснул зубы. – И тревожно мне стало, а больше всех я за тебя переживал, все ждал, когда ж ты себя проявишь, когда отстоишь.

Алекс фыркнул.

– Ага, конечно. Поэтому первым делом предложили сплавить Макса на Геннадьича, а мне премию выписать, да?

Игорь Петрович улыбнулся. По-доброму, до лучистых морщин в уголках глаз.

– Ты меня прости, но я это тебе предложил нарочно. Это проверка была такая.

Алекс аж выпрямился в кресле.

– На что проверка?

– Прогнешься или нет, – припечатал начальник. – Все под Макса прогнулись. Весь цех. А там, значит, и весь завод. А я искал такого, кто не прогнется, кто за правду будет, за хорошую работу, честность. Кто сможет мои принципы отстаивать и защищать то, что я 40 лет выстраивал своим потом и кровью, – Игорь Петрович даже ударил себя кулаком в грудь в сердцах. В глазах его плескалась теперь боль. – И вот ты ко мне пришел наконец-то, решился. Я давно тебя знаю, Алексей Дмитрич, еще пацаном помню на подхвате. И всегда ты старательный был, со всеми ладил, всем помогал. Хорошим ты мужиком вырос. Надежный, руки у тебя золотые. И все в тебе хорошо, одного только не хватало – стержня.

Алекс слушал молча, не перебивая. В груди его бурлило новое чувство: смесь гордости и радости. Он знал, что Игорь Петрович вот-вот скажет что-то очень важное и очень хорошее. И так оно и вышло.

– Я давно уже хотел тебя главным над цехом поставить, – признался начальник. – Но боялся, что ты не потянешь. Не в плане навыков, нет. По характеру. Там оно жестко надо иной раз, чтобы порядок был. А ты уж больно податливый. Переживал я, что сядут тебе на шею и ножки свесят, а производство повалится. Но сегодня ты себя показал как надо.

Игорь Петрович вышел из-за стола и с чувством положил ладонь на плечо Алекса. Сжал. Посмотрел с широкой улыбкой:

– Готовься, Алексей Дмитрич. К лету отправим Валентина Георгича на пенсию и на его место пойдешь. А там, может, и свое кресло тебе оставлю.

Глава 6

Сверхновая

Дома за ужином Алекс молчал как партизан. Его распирало изнутри, но он не мог рассказать Алисе о грядущем повышении. То ли сам еще в него не верил, то ли сглазить боялся.

«Вот когда реально до дела дойдет, тогда и сообщу, – решил он. – А раньше времени праздновать нечего».

Но бессонная ночь не успокоила его, и за завтраком щеки Алекса пылали лихорадочным румянцем. Ему хотелось выбраться куда-нибудь загород или забраться на крышу многоэтажки и поорать – во всю глотку, исступленно, а потом рассмеяться.

Алекс был счастлив как никогда: впервые за столько лет у него появилась надежда на нормальную жизнь. Он станет главным по цеху, расплатится с долгами, выучит сестренку. А там и о своей жизни подумать можно.

И кто знает, вдруг в самом деле Игорь Петрович оставит его директором за себя? Такое Алексу даже во сне не снилось. Это была настоящая мечта.

Ложечка громко дзинькнула о бокал.

Но его ли это мечта? Или какого-нибудь Лескова-младшего?

Алекс мешал чай слишком уж долго, и Алиса это заметила, но все не решалась спросить, в чем дело. Только нервно заплетала и расплетала кончик косы ниже резинки.

– Лёш, – наконец подала она голос. – У тебя все нормально?

Он метнул в нее взбудораженный взгляд через маленький стол, коротко улыбнулся. Страшно хотелось все рассказать, поделиться своим триумфом. Да и кто еще мог за него искренне порадоваться, кроме Алиски?

Но пока рано.

Алекс ненавидел что-то кому-то обещать, а потом не оправдывать надежды. Однако лицо сестры было таким взволнованным, что он понял: если промолчать, Алиска опять надумает себе какой-нибудь ерунды и разревется и будет ночами по десять раз бегать в туалет – не потому, что хочется, а от нервов. Это у нее с детства осталось.

– Да не переживай, Лисик, все нормально, – сказал он, легонько щелкнув ее по носу. – Просто одно дело важное намечается. Если все получится как надо, будет очень-очень хорошо. Но пока рассказать не могу, не хочу бежать впереди паровоза.

Лицо Алисы нисколько не расслабилось, наоборот, между светлыми бровями появилась морщинка.

– Лёш, это же не что-то опасное, да?

Он закатил глаза.

– Да что ты уже себе насочиняла там? Это по работе, я про завод.

– А-а-а! – сестренка сразу просветлела, заулыбалась, и весь ее вид как бы говорил: «Кажется, поняла!»

Наверное, она подумала, что речь о премии или каком-нибудь звании «Токарь года», к которому прилагалась солидная доплата. Пару раз Алекс был близок к этому, но срывалось.

Алиса вымыла посуду после завтрака и убежала в школу, оставив старшего брата дома.

Игорь Петрович вчера настоял на том, чтобы Алекс отдохнул и выспался хорошенько, а не брал две смены подряд, как обычно. Выходной оплатили, так что глупо было не воспользоваться. Алекс хотел подработать где-то еще, но в местах, где он обычно шабашил, лишние руки сегодня были не нужны.

Так что он завалился обратно на диван и попробовал наверстать бессонную ночь. Но ему не спалось. Тело зудело от избытка энергии. Надо было куда-то выплеснуть скопившиеся внутри чувства.

Неожиданно для самого себя Алекс подошел к старенькому серванту и, встав на табурет, достал с самого верха чехол. Закашлялся от пыли. Алиска была чистюля, но ей не хватало роста, а стремянки, пылесоса или хотя бы надежного стола дома не имелось.

Алекс уже и не помнил, когда в последний раз брал в руки гитару. Прикасаться к струнам теперь было для него ритуалом мазохизма. Он не мог играть, не мог даже видеть этот инструмент, но и продать тоже не мог.

Раз 15 он набирал Нику то же сообщение, что и вчера во время перерыва, но так и не отправил. Даже в самые тяжелые времена изворачивался, не спал ночами, чтобы подработать, но гитару не продавал. Это была память о маме и прежнем, счастливом себе. Избавиться от нее было как кусок из души вырвать, причем лучший ее кусок.

Алекс бережно протер чехол и вынул инструмент. Черно-зеленый, блестящий. Любовно погладил гриф, подключил наушники с усилителем, чтобы не беспокоить соседей, и с трепетом в сердце зажал пару знакомых аккордов. Струны здорово расстроились, пока лежали без дела, и пришлось долго подкручивать колки, помогая себе голосом.

Алекс с удивлением понял, что все еще неплохо поет. Из-за курения его тенор обрел хрипотцу, которой раньше не было, но это Алексу даже шло. Добавляло звучанию глубины и проникновенности. Теперь он пел более низко и бархатисто.

На руках давно уже были другие мозоли – заводского трудяги, а не музыканта, – но пальцы быстро вспоминали нужные движения, словно бы только и ждали этого момента.

Алекс наиграл одну песню HUSKY, потом другую, третью, но все было не то. В школе он писал о девчонках, бунтарстве и тупых подростковых приколах. И хотя все эти треки появились из самого его сердца, питаясь чувствами и переживаниями Алекса, он их давно перерос. Теперь душа требовала другого. И это другое рвалось наружу потоками новых слов и вихрями новых мелодий.

Алекс даже не заметил, в какой момент его прорвало.

Полетели с подоконника листки с распечатками Алисиных старых рефератов, на полях стали появляться нацарапанные рваным почерком строки.

Робкий голос постепенно набирал силу, страсть, и вот уже Алекс притопывал ногой, во всю глотку изливая в мир внутреннюю лаву в динамичном припеве:

Алекс очнулся от того, что хлопнула входная дверь.

На пороге стояла, сжимая лямки рюкзака, обалдевшая Алиса, а из-за ее плеча выглядывала кудрявая белая голова соседки снизу. Это была Любовь Михайловна, бывшая учительница Алекса.

Он торопливо снял наушники, и на него тут же полился поток возмущения.

– Алексей, это что такое? – громко восклицала соседка, отпихнув Алису в сторону. – Ты что, с ума меня свести решил? Чего ты горланишь на весь дом? Еще и уши заткнул, не слышишь ничего! Я тебе по батарее, знаешь, сколько стучала? У меня аж давление поднялось! – одной рукой она схватилась за сердце, другой оперлась на стену и со стоном опустилась на подставленную Алисой табуретку.

– Извините, Любовь Михална, – сконфузился Алекс, снимая гитару с плеча.

– Алексей, ты это дело прекращай! – погрозила ему пальцем соседка. – Ты уже не в школе, давно не подросток с гормональной дурью.

Она еще повозмущалась, выпила принесенной Алисой воды и убралась наконец восвояси.

Алекс и правда чувствовал себя подростком, которого поймали за гаражами с сигаретой. Он торопливо сунул гитару обратно в чехол и вдруг ощутил тычок в плечо.

Алиса стояла рядом и заговорщически улыбалась. Лицо ее сияло, будто подсвеченное изнутри, глаза – как два восторженных огонька.

– Лёш, это откуда вообще? – спросила она и аж подпрыгнула, взвизгнула. – Это было капец как круто! Я даже музыку не слышала, а меня так закачало! И голос у тебя такой обалденный стал!

Алекс, кажется, покраснел до ушей.

– Да я просто, – пробормотал он. – Пыль вытереть наверху решил, ты ж давно просила. А тут выходной, а подработка отменилась. Ну и чего-то...

– Пыль, значит? – хмыкнула Алиса.

– Ну да, а что? – Алекс чувствовал, как пылает его лицо.

Алиса набрала воды в чайник.

– А я думала, ты решил в музыку вернуться, – она вдруг уселась рядом, приобняла Алекса, посмотрела внимательными мамиными глазами. – Слушай, Лёш, ты если хочешь... Ну то есть... Ты больше не думай обо мне, ладно? Не ищи подработки помимо завода, отдыхай хоть иногда. Я справлюсь. Пробные экзамены на отлично пишу, точно поступлю на бюджет. Стипендию буду получать, жить смогу в общаге, начну подрабатывать. А ты вернись в музыку, а? Хоть по выходным. Ты же ей прямо горишь, я тебя сто лет таким...

– Да какая музыка, – отмахнулся Алекс и грубовато запихнул гитару обратно на сервант. – Поезд давно ушел. Я уже старый пердун по меркам музыкантов, рожа не смазливая, да и навыки растерял. Надо заниматься тем, от чего гарантированно есть толк и деньги.

– Но можно же как хобби, – не уступала сестра. – И сейчас век соцсетей. Если запишем, как ты поешь, и видео разлетится...

– А-ли-са, – нахмурился Алекс.

Та закатила глаза.

– Ты и правда иногда как старый пердун. Что хоть за песня была? Хочу в свой плейлист закинуть.

Алекс неопределенно повел плечами, и брови сестры поползли вверх.

– Да ладно! Это твоя, что ли?

Он подхватил листки с текстом и нотами с подоконника и поспешил ретироваться.

– Пойду прогуляюсь, – буркнул и, накинув куртку, вышел в промозглый бесцветный март.

Надеялся, что серость вокруг его успокоит, вернет в привычное русло, но как бы не так.

Ударивший в лицо холодный ветер не стер румянец со щек, не загасил внутренний огонь. В груди все по-прежнему пылало, в ушах не замолкала музыка, и хотелось снова петь.

Алекс достал из кармана брелок, сел на корточки посреди пустынного тротуара и уткнул горячее лицо в ладони. Сестренка была права. Она тогда не договорила, но Алекс понял, что она хотела сказать: «Я уже сто лет не видела тебя таким живым».

Глава 7

Стальная клетка

Наутро после выходного Алексу не хотелось идти на работу особенно сильно, хотя он толком не знал почему.

Может, дело было в том, что ему всюду мерещился подвох. Вдруг его нарочно отправили отдохнуть, чтобы успеть провернуть какие-то дела за его спиной? И когда он придет, ему сунут в зубы заявление об увольнении и заставят выплатить кучу штрафов?

А может, дело было в том, что он уже давно не валял дурака целый день и не проводил так хорошо время.

А может... Нет, о музыке Алекс думать себе запретил. Ему было неловко за вчерашний порыв, и он злился, что его до сих пор лихорадило той песней.

Поняв, куда это может привести, он выбросил листки в ближайшую урну. Но едва отошел на пару шагов, как открыл заметки в телефоне и стал набрасывать текст и ноты, а потом еще напел на диктофон.

«Не время для этого, – уговаривал он себя. – Что бы Алиска ни говорила, она еще ребенок, она ни черта не знает, как устроена эта жизнь. Ей нужна моя поддержка, а мне нужна стабильность, чтобы ее поддерживать. У меня нет времени на глупые хобби».

А ночью ему снилась сцена... Он даже проснулся в концертном поту. В голове всю дорогу до завода так и крутилась «Сверхновая» и носок ботинка сам собой отбивал ритм. Алекс прикидывал невольно, в какой части разошелся бы на барабанах Ник, как сыграли бы клавиши, а где лучше добавить гитарное соло.

Ребята на проходной сегодня смотрели на Алекса как-то особенно недобро, но вместо привычного взгляда исподлобья увидели в его глазах огонь. Алекс вошел в цех на последних минутах, все уже были на своих местах, готовились начинать или заканчивали смену. Заводской рокот примешался к внутренней музыке, а потом вдруг привычные гул и лязг дополнили звуки, которых эти стены никогда раньше не слышали, – аплодисменты и свист.

Алекс подумал сперва, что ему померещилось. Должно быть, он так увлекся воображаемым концертом, что мозг сыграл с ним неприятную шутку.

Но когда он огляделся, то понял – звуки были реальные. Все в цеху, кто мог в этот момент отвлечься от работы, свистели и громко хлопали. И смотрели при этом на Алекса.

Он оторопел, стоя у входа, сжимая в одной руке защитные очки, а в другой каску.

В голове все еще грохотал новый трек, и, увидев перед собой толпу аплодирующих ему людей, Алекс на короткое счастливое мгновение целиком занырнул в иллюзию. Показалось, будто он не в производственном помещении, а на сцене. Ленты люминесцентных ламп над головой – софиты, металлические конструкции тут и там – техно-декорации, а все эти люди в ярко-синих костюмах – его поклонники, и они нарочно оделись одинаково, в фирменные футболки группы, потому что синий – его любимый цвет.

В груди и правда вспыхнула сверхновая, аж до искр в глазах, но тут кто-то ударил Алекса по плечу, и он очнулся.

– Ну даешь, Лёха! – заглядывал в лицо радостный Никитич. – Всех удивил! Ох и рисковый ты парень, а смотри-ка, выгорело дело! Поставил на место этого сопляка! А Игорь Петрович все-таки с большой буквы мужик! Макса своего и выгораживать не стал, попер при всех!

Алекс коротко выдохнул. Возвращаться в реальность было невыносимо больно.

Казалось бы, радоваться надо. Никто не сунул ему в зубы заявление, Лескова-младшего нигде не было видно, и весь цех, похоже, радовался будущему назначению Алекса. Разве что мрачный Георгич был не в восторге – потерял место для зятя.

Но Алекс чувствовал себя еще хуже, чем в день получки.

«Теперь, – обреченно подумал он, – я точно тут застрял».

Ему показалось, что он в металлической клетке где-то посреди адского пекла. Кругом искры, струи лазера, жар и мерзкие, ненавистные ему люди.

Они подходили к нему, хлопали его по плечу, пожимали ему руку, говорили, какой он молодец и что они всегда хотели именно такого руководителя.

Но Алекс помнил: эти же работяги еще день назад и пальцем не пошевелили, чтобы ему помочь. А теперь радовались, что мальчик на побегушках продолжит их обслуживать и подтирать за ними дерьмо.

Алекс терпеть этого не собирался. Он подождал, когда соберется побольше народу, и высказал:

– Не ждите, что и дальше сможете мной помыкать. Или что я буду закрывать глаза на ваши косяки. Кончился Лёха-принеси-подайка, ясно? И если еще хоть от кого услышу «Леший», держитесь. Из вас ни один не встал на мою сторону, так что не надо теперь лицемерить, как вы меня цените и уважаете. Вы все хотели в начальники Лескова-младшего, а не меня, и готовы были лизать ему зад. Теперь все будет по справедливости. Я не стану вас покрывать. За свои прогулы, недостачу, проблемы с материалом и выведенные из строя станки отвечайте сами.

Не дав никому ничего возразить, Алекс приступил к работе.

В цеху воцарилась такая мертвецкая тишина, какой он еще не помнил. Только металлический шум продолжал звучать на фоне, не разбавленный человеческим голосом. Атмосфера воцарилась мрачнее некуда. И даже главный местный сплетник, Никитич, не подошел к Алексу выведать, как-то прошел его разговор с начальником, и посмаковать подробности. Ни во время смены, ни на перерыве.

Слышались только шепотки по углам:

– Ты смотри, как загордился.

– Вот что власть с людьми делает.

– Нормальный был пацан, а теперь гонор свой показал, Лешим его не называй, видите ли.

Алексу было плевать на их слова. Он больше ни перед кем не робел. Да и не этого ли хотел от него Игорь Петрович? Чтобы Алекс стал жестче, чтобы смог держать производство в руках и следить за порядком.

Алекс весь день в свободную минутку заглядывал в телефон. Сперва даже не понимал, зачем, а потом осознал – он ждал сообщения от Ника.

Это стало бы поводом поделиться с ним новой песней. Алексу этого страшно хотелось, хотя он и понимал, что не готов зайти дальше. Сейчас он наконец-то стоял на твердом железном мосту, а музыка – это болото. Никогда не знаешь, получится ли не утонуть, прыгая с кочки на кочку, или хлюпнешь не туда и тебя утянет на дно.

Ник, конечно, не написал, а связаться с ним самостоятельно Алекс себе не позволил.

В тот вечер он надолго завис возле пункта обмена. Мерз, переминаясь с ноги на ногу, но все не решался нырнуть в оранжевый зев и погреться.

Небо впервые за долгое время было ясным, звездным, однако пришлось расплачиваться за эту красоту морозом, и ноги Алекса, обутые в тонкие осенние ботинки, были от этого не в восторге.

Он пропустил уже две маршрутки, пока стоял под винтажной табличкой, но почему-то не мог зайти внутрь.

Ему хотелось заглянуть к странному старику еще позавчера, сразу после разговора с начальником. Но Алекс будто боялся развеять иллюзию, разочароваться в мистической силе этого места и его хозяина.

«Может, я просто внушаемый, – думал он. – Отчаялся и готов был поверить в любую чушь. А если пойму, что сам себя накрутил, схватился за соломинку и нафантазировал, может, самовнушение перестанет работать. Не бывает же в самом деле мест, где за избавление от боли тебе дают что-то хорошее... Или бывают? Почему тут тогда толпа до сих пор не выстроилась? Может, многие просто не верят этому типу и уходят, а те, у кого сработало, о нем не распространяются?»

Пока он топтался на обледенелом тротуаре, докуривая пятую на сегодня, явно лишнюю, сигарету, кто-то еще подошел к пункту обмена и сунулся было к двери, но, заметив Алекса, притормозил.

– О-о-о! – раздался радостный голос. – Лексей Митрич!

Так Алекса называл только один человек на всем белом свете. Витёк. Тот самый однорукий бомж, карауливший заводских знакомых на остановке напротив.

Обычно Алекс замечал Витька еще до того, как тот приближался – по запаху. От него несло, как от ходячей помойки: немытым телом, мочой, потом и таким многослойным перегаром, что чудо, как он до сих пор не задохнулся от собственного дыхания.

Но теперь Алекс его не то что не унюхал, он вообще его не узнал. Это был абсолютно другой человек. Вместо торчащих из-под драной шапки сальных патлов и бороды, за которой не видно рта, стильная стрижка, зачесанная на боковой пробор, чисто выбритый подбородок. Вместо мутных, опухших глаз ясный, решительный взгляд. Вместо перегара запах хорошего парфюма. Вместо тряпья длинное, явно недешевое пальто, начищенные туфли, в руке кожаный портфель.

Перед Алексом будто стоял незнакомый успешный бизнесмен, а не Витёк-алкоголик. И только его голос остался прежним. Если бы не он, Алекс в жизни бы не догадался. Теперь он даже про себя не мог назвать его Витьком.

– А я думаю – ты, не ты! – радостно воскликнул Виктор Андреич. Сунул портфель под мышку и протянул единственную целую руку для приветствия.

Алекс пожал ее, таращась на знакомого незнакомца во все глаза. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным. Никакой похмельной дрожи.

– Ты в лотерею выиграл, что ли? Тебя не узнать!

Виктор Андреич заразительно рассмеялся. Улыбка его была все еще наполовину беззубой, так что на миг снова появился прежний шепелявый Витёк.

– И не только в нее! Все казино в городе меня теперь ненавидят! Никогда не садись играть со мной на деньги, я это тебе по большой дружбе говорю!

Он вдруг посмотрел на Алекса как-то странно, на глазах будто даже слезы блеснули. Потом подался вперед и крепко его обнял. Алекс застыл, сконфуженный.

«Все-таки пьяный, что ли?» – подумал он, но алкогольного запаха, казалось бы, сросшегося с Витьком, так и не учуял.

– Так рад тебя видеть! – сказал Виктор Андреич, не сразу отстранившись. – Даже и не думал, что буду так рад. Я ж хотел напрочь все забыть, понимаешь? Все эти жуткие годы, побирания эти, пьянство. Думал вымарать из памяти все добела, с чистого листа начать. А тебя увидел – и так хорошо на душе стало, даже и не ожидал. Ты ведь, Лексей Митрич, всегда ко мне как к человеку... Ох ты ж, погоди-ка.

Он открыл свой кожаный кейс, вынул оттуда толстую пачку пятитысячных купюр и сунул Алексу.

– Вот, будь другом, прими! – попросил Виктор Андреич. – Это тебе за всю твою доброту. Ты мне всегда помогал, уж позволь отплатить.

Алекс вытаращился на деньги. Он не знал, сколько там, но был почти уверен, что можно закрыть кредит. Или даже два. Или даже все.

– Да ты что! – отшатнулся он. – Сдурел совсем?

– Да ты не подумай, это не подделка! – продолжал пихать пачку денег Виктор Андреич. – И чистые они! Бери-бери, у меня еще есть, а захочу – и еще больше будет, – он суетливо, с тревогой, посмотрел на оранжевую дверь. – А ты чего это тут топчешься? Там очередь, что ли?..

– Да я просто, – растерянно пробормотал Алекс и дрожащей рукой все-таки сунул деньги во внутренний карман куртки.

Виктор Андреич глянул на него пронзительно, прищурив глаза под постриженными бровями.

– А ты... бывал уже? – кивнул он на вход. – Или пока думаешь?

– Бывал, – тут же ответил Алекс и добавил то, в чем признаться пока не мог даже себе. – И опять думаю...

Виктор Андреич с грустинкой улыбнулся.

– Вот и я опять пришел, – сказал он. – Подправить надо еще кое-чего.

Они молчали некоторое время, глядя друг на друга, связанные общей тайной крепче, чем когда-либо прежде.

– А ты, – решился Алекс спросить первым, – какой обмен сделал?

– Я неудачи свои на удачу променял, – ответил без увиливаний Виктор Андреич.

– И как? – полюбопытствовал Алекс. – Стоило того?

– Ну, сам можешь судить! – Виктор Андреич приосанился, развел руки в стороны, показывая себя, похлопал по дорогому пальто. – Теперь я на человека похож стал и всегда при деньгах. Куда ни пойду – везде мне везет. Говорю же, в казино меня уже ненавидят, – он вдруг прикусил губу, потупил взгляд и снова поднял на Алекса, хлопнул его по плечу с грустной улыбкой и блестящими глазами. Выдохнул как-то судорожно. – А как я все-таки рад тебя видеть, Лексей Митрич! Ты себе не представляешь. Все-таки было в моей прежней жизни что-то хорошее, какие-то проблески надежды. Когда мы с тобой стояли вон на той остановке, по сигаретке выкуривали и болтали... Я тогда себя чувствовал обычным, нормальным мужиком. Только ты, Лексей Митрич, меня и не презирал, по-человечески относился. Как я тебе благодарен!

– Да было б за что, – сконфузился Алекс.

На самом деле, он его еще как презирал. Просто не показывал этого. Ему нравилось видеть, что у кого-то жизнь тяжелее. На фоне Витька у Алекса все было не так уж и плохо: крыша над головой, работа, зарплата, маленькая, но любящая семья. И теперь Алекс боялся лишний раз открыть рот, помня про себя, что вполне может ляпнуть, что думает.

– Ты и не представляешь, как это для меня важно, – возразил Виктор Андреич. – Ты дай мне свой телефон, а? – он вынул из кармана дорогой мобильник последней модели. – И мой номер запиши. Если вдруг что понадобится, ты не стесняйся, пиши и звони... И я тебе... Можно я тебе иногда звонить буду?

Взгляд у него был такой тоскливый, что Алекс не выдержал и спросил:

– А зачем тебе?

– Да просто вспомнить, – вздохнул Виктор Андреич. – Себя вспомнить. Ну, знаешь, что я был и до того, каким сейчас стал. Я ведь все свои неудачи туда отдал, – кивнул он в сторону пункта обмена. – А мне ох как часто не везло. Всю жизнь считай. И теперь я стал постепенно все забывать... Вроде оно и хорошо... Только пустота внутри какая-то поселилась. Потому я тебе так обрадовался, – он поднял на Алекса просветлевший взгляд. – Когда я тебя встречал, это были мои счастливые минутки. Но это ничего, скоро я семьей обзаведусь, и все у меня будет в лучшем виде. А ты мне звони если что. И я буду иногда, если позволишь.

– Ладно, – кивнул Алекс, испытав почему-то облегчение.

Значит, Виктор Андреич тоже это чувствовал. Пустоту.

– А ты сам-то, Лексей Митрич, что на что поменял? – не сдержал новый Витёк любопытства.

– Обиду на отца, – не стал утаивать Алекс, – на уверенность.

– Уверенность тебе идет, – тепло улыбнулся Виктор Андреич. – Плечи расправил и взгляд прятать перестал – другой человек сразу. А что до отца – это явно не то, что стоит с собой тащить. Правильно ты все сделал.

Алекс опять ощутил облегчение. Не то чтобы ему было нужно чье-то одобрение по этому вопросу, но все-таки получить поддержку оказалось приятно.

– Так значит, это и правда работает? – уточнил он зачем-то.

– А то! – подмигнул Виктор Андреич, уже взявшись за оранжевую ручку. – Будто сам Боженька нам, несчастным, его послал, – он помедлил немного и внимательно посмотрел на Алекса. – Только ты меняй осторожно. То, о чем точно потом не пожалеешь. Сперва хорошо подумай, а потом уж решайся. Мне и то порой кажется, что с меня он многовато взял...

Глава 8

Снова гореть

Алекс хотел дождаться, пока Виктор Андреич выйдет, и тоже зайти в пункт обмена, но тут позвонила встревоженная Алиса.

– Лёш, ну ты где там? Ужин стынет!

– Еду уже, скоро буду, – сказал он и нехотя пошел на остановку.

Стоило немного отклониться от графика, и Алису накрывала тревога. Так что он старался ее не пугать.

Да и Виктор Андреич был прав: сперва и правда стоило все хорошенько обдумать. Если возможности этого места так велики, значит, получится изменить жизнь гораздо кардинальней, как это сделал Витёк, за пару дней превратившийся из бомжа-пропойцы в солидного мужчину с крепким рукопожатием.

Оказавшись дома, Алекс тайком пересчитал деньги и понял: этого хватит, чтобы закрыть все кредиты и займы до одного. Хотелось немедленно обрадовать Алиску, но как ей все рассказать и не вызвать паничку?

В его глупой юности был период, когда Алекс надеялся решить все проблемы одним махом и искал легких денег. Тогда он захаживал в казино, воровал в магазинах, покупал лотерейные билеты, связался не с той компанией, и его чуть не загребли в участок в итоге.

Для Алисы то время было кошмаром наяву, она очень боялась остаться одна. Алекс тоже боялся ее оставить, и это его отрезвило. Больше он не совался в мутные дела, но Алиса до сих пор опасалась чего-то такого. Если показать ей эту пачку денег и рассказать про сомнительный пункт обмена и разбогатевшего бомжа, она точно решит, что он опять во что-то ввязался или крышей поехал.

Наверное, можно было отвести ее туда. Алиске тоже было что обменять у этого старика, да хотя бы свою тревожность. Но какое-то шестое чувство велело Алексу даже не заикаться об этом. Он не знал почему, но для себя решил четко: Алиска знать не должна.

– Короче, у меня грядет повышение, – решил он все-таки рассказать за ужином.

Сестра визжала и прыгала так, что соседка снизу принялась истерично стучать по батареям.

– Погоди, я мигом! – Алиса схватила куртку, на ходу обуваясь.

– Ты куда на ночь глядя?

– В круглосуточный во дворе, за яблоками. Шарлотку испеку! Такое событие!

Алекс улыбнулся. Шарлотка всегда навевала приятные воспоминания. Это был их традиционный праздничный пирог по маминому рецепту. Он заменял и торты, и что угодно другое из вкусностей, на что не было денег.

Вскоре по дому разлился аромат домашней выпечки, сделавший уютным и углы с подтеками от заливших их соседей сверху, и обшарпанные обои.

– Все, я спать, Лёш, – сонно потирая глаза, сдалась Алиса.

Она старалась как можно дольше бывать с ним вечерами, потому что они мало виделись. Алекс часто брал двойные смены, а в выходные подрабатывал. Только за ужином они и могли поговорить.

Алиса обняла его, он чмокнул ее в макушку и вышел на балкон, где вдохнул полной грудью новую жизнь. Свободную от долгов, с хорошей стабильной работой, определенным будущим и счастливой сестренкой.

Это была его мечта на протяжении долгих лет, и Алекс должен был чувствовать себя счастливым.

Но почему-то не мог.

Чего-то не хватало. Невыносимо. До дрожи во всем теле.

Он открыл телефон и в ночи отправил Нику сообщение, прикрепив файлы с наработками.

Судорожно закурил последнюю припасенную на завтра сигарету. Ухмыльнулся мысли, что теперь можно не экономить на такой ерунде, и с наслаждением затянулся, унимая дрожь, охватившую все его нутро.

Глупость сделал, конечно. Зачем было писать ночью? Но Алексу просто хотелось снова почувствовать себя живым, разволноваться от чего-то важного для него лично. У него все теперь было хорошо, но он чувствовал себя просто частью отлаженной системы, каким-то механизмом. А хотел как раньше – сгустком энергии.

И в голове, гоняя ток по венам, крутилось:

Телефон неожиданно зазвонил, заставив Алекса поперхнуться дымом. На экране высветилось «Ник». Он помедлил немного, потом принял вызов и с волнением поднес мобильник к уху.

– Твою мать, Алекс! Это что за фигня?!

Сердце рухнуло куда-то на холодный бетонный пол балкона.

«Так и знал. Это полный бред. Зачем только отправил? Опозорился».

Но поток самобичевания Алекса прервал тараторящий в трубку Ник:

– Какого хрена, серьезно? Ты пропадаешь на года, отказываешься от всех моих предложений, а потом вдруг среди ночи кидаешь мне охренительный трек, как снег на голову, ты что, решил меня бессонницей помучить?

– Извини, – выдохнул Алекс, чувствуя, как по лицу расплывается глупая улыбка. – Я что-то на время не посмо...

– Захлопнись! – прервал его Ник. – Ты теперь не отвертишься! – на фоне раздалась какая-то возня. – Погоди, я на громкость поставлю.

Алекс с замиранием сердца вслушался в звуки барабанной установки. Нога тут же стала отбивать ритм, пальцы заплясали по перилам.

– Ну как? – завопил издалека Ник. – Я свою задницу из кровати выдрал ради этого! А там вообще-то красотка меня ждет! Ты слышал? Подшаманить, и это будет настоящий хит!

Алекс прикрыл глаза и сильно сдавил пальцами переносицу. Выдохнул и немного помолчал, чтобы не дрожал голос.

– Ты там сбросил, что ли, эй?! – возмутился Ник.

– Нет, я... Реально круто. Так тебе понравилась песня?

– Алекс, ты прикалываешься? Да это лучшее, что ты сочинял! Приходи ко мне, как только сможешь. Мы обязаны это нормально записать. Потом пацанов подтянем...

Алекс слушал взбудораженную болтовню Ника, прикрыв глаза, и ощущал себя так, будто вернулся в прошлое. Перед ним распахнулся мир, полный звезд – городских и небесных, – и Алексу страстно хотелось оказаться среди них.

Сможет ли он загореться снова?

Глава 9

Второй обмен

Алекс старательно строчил отмазки:

«У меня тут повышение скоро, надо подготовиться».

«Навыки растерял совсем, хочу подтянуть».

«Простыл, нет голоса».

Ник сперва написывал каждый день, но к концу марта совсем притих, и Алекс понял: если не решится сейчас, их связь будет оборвана окончательно. И последний мост к музыкальной мечте – это хлипкое гнилое бревно, наполовину проглоченное топью, – исчезнет.

Он должен был действовать немедленно, но его сковывал страх неудачи. Слишком много разных «но» вставали преградами на пути. А сердце рвалось вперед, хотело получить топливо под названием «счастье», чтобы петь в полную силу.

И вот Алекс снова стоял возле пункта обмена.

И теперь видавшее виды здание казалось ему самым подходящим для сути этого места.

«Потому что оно предназначается для таких же разрушенных людей, у которых внутри полно ненужного хлама», – подумал он.

Алекс окунулся в темноту, запах гари и металла. Хлама внутри заметно прибавилось, и Алекс, оказавшись у стойки, первым делом нашел глазами тот самый графин для водки, который жестом фокусника достал из-за его уха хозяин в прошлый раз.

Почему-то Алексу стало спокойнее при виде этого графина. Он поймал себя на мысли, что встревожился бы, не увидев его на месте.

«Только зачем он мне дался? Просто по привычке? Что за тупость – цепляться за боль».

Сегодня хозяин выглядел еще эффектней, чем в первую их встречу, даже будто стал моложавее. Безупречная седина, словно сияющий ореол, темный костюм-тройка, дорогой галстук, неизменный монокль со сверкающей золотой цепочкой и цепкий черный взгляд.

Но в этот раз Алекс сообразил, что было не так в его улыбке: улыбались только его губы, но не глаза. Но парню все равно стало приятно на душе, появилось ощущение, что его тут ждали, и все напряжение, все метания, что Алекс испытывал, стоя перед этой дверью, показались ему глупыми.

– Вечер добрый, – сказал он, не зная, с чего начать: поблагодарить или задать хотя бы один из вопросов, которые его мучили.

– Рад видеть вас снова, – произнес хозяин глубоким приятным голосом. – Вижу, наш прошлый обмен изменил вашу жизнь к лучшему. Я бесконечно этому рад. Позвольте осведомиться, могу ли я сделать для вас что-то еще?

Все вопросы мгновенно отпали. Как и сомнения.

Это было странное место, им управлял странный человек, который делал поистине странные вещи. Алекс это прекрасно понимал, но, похоже, не хотел знать, кто этот старик и почему он ему помогает. Главное, чтобы снова сработало.

Алекс судорожно выдохнул и затараторил, как мальчишка, впервые рассказывающий родителям о заветной мечте и очень боящийся, что они назовут это глупостью и откажут. Наверное, так он просил когда-то маму о гитаре.

– Я хочу вернуться к музыке. Я раньше играл в группе, пел, у меня хорошо получалось... Но потом эти проблемы... Я все бросил. А теперь вроде как жизнь налаживается, и я подумал, может, еще не совсем поздно... Но у меня уже возраст. И навыки подрастерял... И ребята разбежались давно. У кого семья, у кого работа. Не знаю, как я теперь сам... И глупо как-то все это начинать. Боюсь, что только впустую время потрачу. Я ведь уже не подросток...

Он продолжал этот полубессвязный монолог до тех пор, пока не понял, что задыхается и не может уже выговаривать слова целиком.

Хозяин слушал предельно внимательно, положив руки на стойку. Не отвлекаясь ни на протирание своей коллекции, ни на монокль, который до этого часто поправлял. Он не сводил с Алекса участливого взгляда и не перебивал ни словом, ни жестом, ни выражением лица.

В итоге Алекс прервался сам, смутившись.

– В общем, – сказал он, – я хочу избавиться от страха неудачи, от этих своих прежних провалов. Чтобы снова начать заниматься музыкой. И даже если не получится... Я все равно хочу, понимаете? Я этим дышу. Я все эти годы как будто провел где-то под темной водой, а теперь вынырнул наконец-то. И очень хочу остаться на поверхности. Снова видеть солнце.

– Конечно, я понимаю, – кивнул хозяин с улыбкой. – Что ж, давайте посмотрим, что я могу дать вам подходящего за страх неудачи, – он помолчал немного, заставив Алекса замереть натянутой струной. – Быть может, амбиции? Это вам подходит?

Алекс просиял, сердце заколотилось в груди как ненормальное. Будто вдохновленный Ник пробрался под ребра и со всей дури колотил по желудочкам вместо барабанов.

– Да, – выдохнул Алекс, подходит.

– Значит, вы согласны обменять свой страх неудачи на амбиции? – уточнил хозяин, словно это требовало особого подтверждения.

– Да, – кивнул Алекс.

И снова упустил из виду, как свершился фокус.

Хозяин протянул ладонь через стойку, щелкнул пальцами у груди Алекса, и словно бы прямо из воздуха в его руке появилась ярко-синяя тетрадь с измятыми страницами и строчками нот, зачеркнутыми с таким остервенением местами, что остались прорехи.

Алекс уставился на тетрадь во все глаза. Он хорошо ее помнил. И эти страницы, и эти записи, которые вычеркивал своей рукой, выплескивая злость и разочарование на самого себя.

После маминой смерти он какое-то время еще боролся, пытался цепляться за музыку. Но все, что Алекс в тот момент создавал, казалось ему полной чушью. А может, он нарочно себя в этом убедил, чтобы не так больно было бросать мечту.

Синей тетради давно уже не существовало, Алекс сжег ее в тот день, когда устроился работать на завод помощником токаря. Кремировал свою мечту в уличной бочке, разве что пепел не развеял. И когда огонь погас, Алекс как будто погас тоже.

Не давая себе отчета, он потянулся за тетрадью. Страшно захотелось в нее заглянуть, вспомнить, о чем же он тогда писал, какие проживал чувства.

«Вдруг все было не так уж и плохо?»

Он только сейчас понял, насколько жалел, что избавился от старых песен, которые так и не показал никому из группы. Раньше ему не хватало смелости себе в этом признаться, но теперь Алекс отчетливо понял: «Надо было просто закинуть тетрадь наверх вместе с гитарой, а не сжигать».

Синяя обложка выскользнула из-под пальцев. Алекс потянулся за ней через стойку, но его жест упредила ладонь хозяина, оказавшаяся неожиданно холодной и будто каменной. Алексу показалось, что это кусок мрамора, а не рука человека.

– Прошу прощения, – сказал хозяин с улыбкой, которой его губы снова не поделились с глазами, – но мы совершили обмен. Отныне ваш страх неудачи принадлежит мне, а вы совсем скоро сможете насладиться обретенными амбициями.

И снова Алекс, не в силах ни сказать, ни возразить ничего, молча зашагал к выходу. Будто машинка на пульте управления. Он успел заметить, что хозяин подошел к одному из книжных стеллажей и аккуратно поместил синюю тетрадь между какими-то журналами.

«Сколько же здесь вещей, – подумал Алекс, обходя резного медведя. – Если каждая – это чья-то беда или страх, то сколько же людей у него побывало?»

Едва он вышел за оранжевую дверь, как сразу набрал Ника.

– Привет, ты свободен вечером? Хочу приехать.

Глава 10

Разговоры о прошлом

-Ну наконец-то! – раздался в трубке веселый голос. – Я уж боялся, что только на похоронах и свидимся. Так-то я на работе, но ты подлетай прямо на место, я щас другану позвоню, он меня на вечер подменит. Слышишь?

– Да. Адрес скинь.

– Уже. Жду! Не вздумай проигнорить!

«Вот же легкий на подъем, – подумал Алекс. – Неудобно ведь сегодня, а не перенес, все на ходу решил».

В музыкальной жизни Ника словно не было преград. Он легко тасовал свои дела, чтобы находить время на хобби. Даже не так: Ник строил все свое расписание вокруг музыки, а не просто выделял кусочек свободного времени, чтобы поиграть на барабанах в студии или выступить в какой-нибудь забегаловке.

Алекс ему завидовал. Иногда с тоской листал соцсети Ника и исходил черной желчью. Он все ждал, когда друг женится, обрастет пивным пузом и претензиями жены, бросит играть и станет таким же скучным трудягой, как сам Алекс. Тогда они могли бы встретиться, поностальгировать о прошлом, посетовать, мол, как было классно и как жаль, что ничего не вышло.

Но Ник и не думал отказываться от любимого дела, и потому Алекс не находил в себе сил на встречу с ним. Просто не мог смотреть на человека, который жил так, как хотел, но не мог себе позволить Алекс.

«Но теперь-то все иначе, – подумал он. – Теперь у меня есть выбор».

Увидев скинутую геолокацию, Алекс хмыкнул – клуб «Мечта». Нику место с таким названием очень подходило.

Уже минут через 30 Алекс вышел из такси в центре города и оказался под неоново-розовой вывеской, где роль буквы «т» выполнял стилизованный коктейльный стакан с девушкой внутри. Как в бурлеске.

Алекс завис на мгновение.

«Когда я вообще последний раз был в клубе? Или хотя бы в кафешке?»

Но пальцы нащупали в кармане кошелек, в котором теперь лежали кое-какие деньги. Алекс успокоился и направился к двери.

Мрачный вышибала на входе оглядел парня с ног до головы и прогудел низким басом:

– Прости, парень, но у нас тут фейсконтроль.

Алекс замер, уставившись на него. Потом мельком оглядел себя и внутренне выругался.

Он ведь совсем об этом не подумал. Приперся в клуб в видавшей виды куртке, растянутом свитере в катышках, рабочих ботинках, которые уже чего только не повидали, и замызганных штанах. Давно не бритый, заросший, он, наверное, походил на бомжа.

В последние годы Алексу было плевать, как он выглядит. Свести бы концы с концами, отдать долги и как-то поднять Алиску на ноги – вот и все, о чем он думал. А на себя давно забил. Сто лет уже не покупал новую одежду, про парикмахерскую вообще не вспоминал. Его стригла дома сестра, по видеоурокам из YouTube, но и то редко. Алексу нравилось, когда челка прикрывала глаза, так ему было спокойнее. Потому-то его и прозвали Лешим, а не только из-за имени.

Мимо протиснулись две ярко накрашенные девушки в коротких курточках. Они косо глянули на Алекса, захихикали. Тот совсем смутился и собрался уже наврать что-нибудь Нику и уйти. Надо было хоть переодеться и причесаться. Но тут Ник выскочил, как черт из табакерки, из подвального коридорчика.

Он явно не сразу узнал Алекса. Пару мгновений вглядывался ошалело, потом налетел с объятиями и чуть не снес их обоих прямо на проезжую часть:

– Алекс! Тыщу лет тебя не видел!

Ник тоже здорово изменился со школьной скамьи. Только, наоборот, в лучшую сторону. В юности он был пухловат, носил очки и стеснялся веснушек и курчавых рыжих волос. Теперь же стал стройным подтянутым парнем. В ушах блестели серьги-кольца, на нижней губе был пирсинг. Черная рубашка с подвернутыми рукавами открывала до локтей жилистые руки. Короткие кудряшки он уложил воском и будто бы даже подкрасил глаза. Яркие, карие, они особенно выделялись на чисто выбритом лице. От Ника пахло кофе, коктейлями, женскими духами и весельем. И он источал ауру рок-звезды.

– Степа, это мой братан, его всегда без оплаты! – сообщил Ник мрачному вышибале на входе и потащил Алекса в «Мечту».

Упираться было уже поздно, и он послушно позволил увлечь себя вниз по полутемной лестнице в задымленный грохочущий зал, забитый народом настолько, будто был вечер бесплатных напитков.

– Садись во-о-он за тот столик, – показал Ник в полутемный угол. – Я мигом, только прихвачу нам выпить и закуски.

– Ты про какой столик? – не понял Алекс. – Тут все занято.

– Так я наших позвал! Герб пришел, Пистоль и еще кое-кто из моих друзяшек, они давно хотели с тобой познакомиться.

Всего «друзяшек» оказалось человек восемь. То ли они тут были с самого начала, то ли Ник их так быстро собрал. Скорее уж первое, и Алекс испытал неприятное чувство, будто он незваный гость на чужом празднике.

«Еще и в таком идиотском виде явился, – ругал он себя. – Ну о чем я думал? Надо было нормально договориться, встретиться где-то наедине. Может, в студии. Ник же писал, что снимает для репетиций подвальчик с хорошей звукоизоляцией».

И все же Алексу хватило смелости не слиться и подойти к столику. Недавно обретенная уверенность помогла перебороть страх.

«Главное, что я сделал сегодня шаг обратно к музыке, к мечте. И плевать, что они обо мне подумают».

– Алекс! – подскочил с кожаного диванчика грузный, начавший лысеть парень в сером спортивном костюме с белыми полосками. – Реально ты!

Он пожал руку Алекса и, притянув к себе, коротко, но с чувством обнял.

– Герб, ты, что ли? – удивился тот.

– Жирдяй он, а не Герб! – со смехом отозвался вставший с другой стороны стола долговязый Пистоль в оранжевой рубашке и черных джинсах. – Женушка раскормила. Пальцы смотри, как сосиски, по клавишам уже не попадает.

– Не завидуй, разведенка, – отозвался Глеб. – У меня счастливый брак!

Когда-то он был их клавишником. Худощавым парнем с длинными тонкими пальцами настоящего пианиста. Алекс уже и не помнил, откуда пошло прозвище Герб, зато точно помнил, почему самого младшего в их компании – теперь, похоже, самого высокого, – Павлика стали называть Пистолем.

Как-то в средних классах он стащил у отца пистолет-зажигалку и носился с ним по школе за своими недругами, вопя, что это настоящий ствол и он их убьет, если они к нему еще полезут. Скандал тогда был знатный, но пацаны Павлика зауважали.

В HUSKY он играл на бас-гитаре и неплохо пел для бэк-вокалиста. Голос у него был низкий, грубоватый, хорошо оттенявший тенор Алекса. И внешне он остался почти таким же, как раньше, только вытянулся лицом и телом, оквадратился челюстью и отрастил русые волосы до лопаток. Пожав его руку, Алекс сразу ощутил характерные мозоли на пальцах левой ладони. Похоже, он все еще играл.

– Та-а-ак, парни, освободите-ка место, потом пообжимаетесь, – это Ник явился с большим подносом, полным напитков и закусок.

Он кое-как разместил все это добро на столе и с гордостью представил Алекса остальной компании.

Тут было несколько молодых пацанов чуть за 20, которым Алекс пожал руки, не запомнив имен. И три девчонки. Две так себе, а одна, блондинка в блестящем зеленом платье, Алексу сразу приглянулась.

– Так это и есть тот самый фронтмен HUSKY, о котором ты нам все уши прожужжал? – спросила она Ника, накручивая на палец блестящий локон.

Смотрела при этом с недоумением, словно ей обещали двухъярусный дизайнерский торт, а вынесли черствый сухарик. И такой взгляд был не только у нее. Ник наверняка описывал Алекса совсем другим.

– Радость моя, ты даже не представляешь, насколько этот парень крут! – заявил Ник, плюхаясь рядом и приобнимая Алекса. – Да я ему почти жизнью обязан! Без него я бы так и остался скучным ботаном со скрипочкой. Алекс, помнишь?

– Ты все еще поигрываешь тоскливые песенки в доме престарелых по выходным? – усмехнулся тот.

– Боже упаси! – вскинул руки Ник. – Теперь бабульки качаются только под инди-рок.

За столом поднялся смех.

– Так вот, иду я как-то с музыкалки со своей скрипочкой, а этот парень подкараулил меня и такой: «Слышь, я за тобой давно наблюдаю. Ты отлично чувствуешь ритм, пойдешь ударником к нам в группу?» Мать моя женщина! Я очкастый ботан, мальчик-одуванчик, которого мать каждые выходные таскает играть бабулькам на скрипочке, и вдруг ударник в рок-группе! Чел, это изменило мою жизнь!

– Да заткнись ты уже, Ник! – оборвал его Пистоль. – Задолбал своим фанатизмом, честное слово. Как ни соберемся, так он все про эту историю треплется. Стопудово у него где-то есть комната, в которой он все стены завесил плакатами с Алексом и как идолу ему поклоняется.

– Пошел ты! – Ник бросил в него оливкой через стол. – Сам как будто не фанател!

За столом снова раздался смех. Алексу стало немного комфортней.

– Выпьем за встречу! – поднял стакан Герб. – HUSKY-таки дождались возвращения легендарного лидера!

Ник наклонился к Алексу, заметив его колебание, и сказал на ухо:

– Вон то пиво, если что, безалкогольное.

Он до сих пор помнил. На душе стало еще на градус теплее.

И полились бесконечные разговоры. Голоса становились все громче, музыка пульсировала в висках. По залу бегали разноцветные пятна. Девушки вскоре ушли танцевать, за столом остались только HUSKY и парни, которые шабашили с Ником на мероприятиях.

Тот продолжал петь оды Алексу, и, чтобы никто не слипся от восторгов Ника, его постоянно перебивал Пистоль, вспоминавший всякие каверзные случаи из прошлого.

– А помните тот отстойный концерт на Осеннем балу? Мы тогда прямо перед выходом нажрались какой-то шаурмы из ларька через дорогу, а потом еще просроченным кефиром запили, как идиоты.

– Твою ма-а-ать, зачем ты эту жесть вспомнил? – заколотил по столу Ник.

– И что потом было? – один из пацанов аж подался вперед в нетерпении.

– Заткнись, Пистоль! – подскочил с места Ник. – Даже не думай!

Но того с его дьявольской ухмылочкой было уже не остановить.

– Короче, хрен знает, из чего там эту шаурму накрутили и у какой пансионатной бабки Ник спер тот прошлогодний кефир, но мы на сцену вышли зеленые просто. Полный зал, все ждут, когда мы зажжем, а этот короче...

– Заткнись, заткнись! – Ник, не переставая ржать, пытался зажать Павлику рот, наклонившись через стол. Тот отпихнул его руку, сам содрогаясь от смеха. – А этот короче, пока трясся за своими барабанами, как блева...

Остатки фразы потонули в общем хохоте и мычании Пистоля, которому Ник все-таки успел зажать рот на последнем слоге. Стол дрожал от веселья, бокалы позвякивали.

– Отвали, тошнотик, – Пистоль оттолкнул Ника и откинулся на спинку диванчика.

– Да завались, вы потом все тоже!

– Так это из-за тебя! И твоего долбаного кефира!

Парни смеялись до слез.

– Герб, как ты можешь вообще жрать в такой ситуации? – ужаснулся Ник. – Меня от одного воспоминания мутит. Господи, что за отстой. Как вспомню, так вздрогну. Скажи, Алекс?

– Да уж, – подтвердил тот и глотнул безалкогольного пива, чтобы не пришлось больше ничего говорить.

Молодежь требовала «еще кринжа», и Пистоль охотно делился историями их бурного прошлого.

Все четверо ненавидели школу и были теми еще оболтусами, ну, кроме Ника. Их объединили неблагополучные или неполные семьи, предвзятое отношение учителей и общая большая мечта – выбиться в люди и всем показать, чего они стоят на самом деле.

Но теперь Алекс этого будто и не помнил.

Ник то прикрывал глаза, то краснел, Герб уминал чипсы за троих и иногда давился кашлем от смеха, Пистоль хвастался тем, как выводил из себя директрису, и только Алексу не было ни стыдно, ни весело, ни неловко.

«Да и плевать, – подумал он. – Вообще плевать, что там было в прошлом. Главное, что теперь я вернусь в музыку, и скоро все будут обсуждать только мои новые песни».

Глава 11

Прощай, Леший

Утро выходного дня Алекс встретил в парикмахерском кресле. Стильный барбер в татуировках, насвистывая себе под нос, колдовал над его прической, открывая лоб, уши и глаза.

Едва только приподняв пепельно-русые пряди и посмотрев на отражение Алекса в зеркале, он присвистнул в закрученные усы.

– Парень, да такие глаза прятать – преступление! Это же не линзы?

– Нет, – ответил Алекс и тоже посмотрел на себя с любопытством.

Глаза у него были редкого зеленого оттенка. Не бледного и не с примесями, как это часто бывает, а глубокого зеленого, как бутылочное стекло.

Еще недавно Алекс ненавидел эти глаза и всячески их скрывал, потому что они достались ему от отца. И стоило только пойти работать на завод, как отовсюду стало раздаваться:

– О, это точно Ольховский!

– Малахита сынок, сразу видно.

– Глазами-то в батьку пошел.

В юности Алексу нравилась эта его изюминка. Девчонки были в восторге от его зеленых глаз и чувственной лирики, с помощью которой он поддерживал образ сердцееда. Но потом внешность стала как будто его клеймом. Алексу казалось, что он слышал со всех сторон:

– Смотри, это сын того алкаша, по глазам сразу видно!

– Как похож!

– Как бы тоже не спился...

Любые сравнения с отцом выводили Алекса из себя, и он прятал как мог любые схожести с ним. И постепенно добился своего: стал для всех не Ольховским-младшим, а хотя бы Лешим.

Но вчерашняя встреча показала ему, как сильно он отстал от ровесников, как состарился раньше времени в свои 28. Восторги Ника были ему приятны, но они посвящались тому, прежнему Алексу. И хотя друг говорил искренне, со стороны его слова легко было принять за насмешку, ведь они будто поменялись местами. Теперь Алекс был «неуклюжим пухляшом в очках», а Ник «звездой школы». И то, как по-разному смотрели вчера на них девчонки... Алекса это задело.

Поэтому утро он начал со встречи со своим новым отражением. Гладко выбритым, с модной стрижкой.

Обиды на отца больше не было, и Алекс не испытывал ровным счетом ничего, глядя на себя в зеркало, хотя смутно понимал: теперь, спустя годы, он стал похож на Ольховского-старшего еще сильнее. Подумалось только: «Надо бы вес набрать, тощий совсем».

– Ого, ого! – встретила его Алиса на пороге. – Да тебя не узнать, товарищ будущий начальник цеха!

– Должность обязывает, – хмыкнул Алекс, занося в дом пакет продуктов и еще один – с новой одеждой и обувью.

– Круто-о-ой!

– А то!

На работе выплатили всю недостачу и накинули сверху премию, да еще остались деньги от той пачки, что дал Виктор Андреич. Поэтому такие траты Алекс вполне мог себе позволить. Правда, ему пришлось буквально заставить себя ходить по магазинам – привычка экономить вросла в него намертво. Казалось, он совершает преступление, выбирая себе фирменные кроссовки.

– Что на ужин?

– Печеная картошка и котлетки морковные!

Алекс с любовью посмотрел на светлую макушку сестры, пока та, пританцовывая, разбирала на кухне продукты. Если немного прищуриться, можно было представить, что это мама.

– Вот погоди, – обернулась к нему сестра, – я скоро тоже в парикмахерскую пойду!

Сердце обмерло на миг, сжалось. Алекса накрыл странный испуг, будто вместе с косой сестра собиралась уничтожить то последнее, что осталось у них от мамы. Это было, конечно, не так, но Алекс отреагировал остро – сам от себя не ожидал.

Подскочил к сестре, развернул ее за плечи и встряхнул.

– Алиска, не вздумай стричься! – сказал строго.

– Лёш, ты чего? – съежилась она, глядя на него снизу вверх. – Мы ведь уже обсуждали...

Она вся начала дрожать, наверняка вспомнила отца, и Алекс спохватился, сделал шаг назад. Быстро пошарил по карманам, достал деньги и не глядя сунул сестре.

– На вот, купи себе платье и туфли. Мне как раз премию дали. А скоро зарплата будет в два раза больше.

– Но Лёш...

– Алис, ну ты как на выпускной бал собралась идти, лысая, что ли? – нашелся он наконец. – Или с этой тупой карешкой, как у каждой второй? Растила-растила, и на тебе, половину красоты своей отрезала перед праздником. Ты же единственная на золотую медаль идешь из всего класса, на тебя все внимание будет. Фотки там всякие, в газете засветишься. Сходи лучше в парикмахерскую и накрутись, или чего там вы, девчонки, делаете? Цветов в прическу натычь. Будешь у меня принцесса, как эта... Ну эта дурная, со сковородкой.

Алиса расхохоталась, согнувшись в три погибели и прижимая к груди деньги.

– Рапунцель, что ли?

– Да, точно.

Когда сестра снова подняла на него глаза, они оказались полны слез, и Алекс не был уверен, что это от смеха. Алиса подошла и тихонько уткнулась в него. Громко всхлипнула. Задрожала.

– Ну чего ты? – растерялся Алекс. Он терпеть не мог, когда сестра плакала. Не знал, как ее успокоить, и чувствовал себя беспомощным.

Алиса это понимала и старалась всегда улыбаться при нем, хотя и ей частенько приходилось нелегко.

– Извини, – пробормотала она. – Я это от радости. Спасибо, Лёш. Буду тогда Рапунцель.

– Сковородку не забудь.

Она захрюкала ему в свитер, и Алекс обнял сестренку так крепко, словно надеялся заткнуть ее смехом и радостью пустоту в собственной груди. Чмокнул в макушку и посмотрел на фотографию мамы на холодильнике. Там была и отцовская, но ее Алекс неизменно укладывал стеклом вниз. Алиска зачем-то все равно иногда поднимала. Видимо, находила в себе силы любить его даже такого.

«Теперь можно и поднять, – подумал Алекс. – Если ей так больше нравится. Мне-то без разницы вообще».

Глава 12

Поезд, вставший на рельсы

Ник позвонил через два дня и сходу выдал:

– Слушай, я там музыку написал на твою песню. Кину инструменталку, послушай. Как будет время, загляни ко мне, попробуем с пацанами партии. Пистоль придет стопудово, может, и Герб заглянет.

Алекс, шедший после работы к остановке быстрым шагом, остановился и громко сглотнул.

– Ты им переслал, что ли? Я же просил пока не...

– Да нет! Просто закинул удочку. Ну, намекнул, что мы работаем над кое-чем новым. Не переживай, я никому ничего не отправлю, пока ты отмашку не дашь. Я это о том, что пацаны тоже ждут.

– Ну мы же HUSKY, – усмехнулся Алекс, – нам положено, как верным псам.

– Слушай, а ведь странное название, – со смехом признался Ник. – В школе нормально было, а теперь как-то... И зачем я его тогда предложил?

– Девчонкам зато нравилось, – с улыбкой пожал плечами Алекс. – Они любят грустных щеночков, которые ждут ту самую единственную и воют о ней на луну, – он помолчал немного. – А ты где, кстати?

– Я-то? – бодро отозвался Ник. – В студии. Как раз инструменталку до ума доводил.

Алексу страшно не хотелось домой, в привычную рутину. Надо было чем-то себя зажечь, чтобы не думать о поселившейся внутри пустоте.

– Ничего, если я подъеду?

– Шутишь? Конечно, тащи сюда свой зад! Заодно вместе партии подгоним. Да и распеться сможешь.

Оказавшись в темном подвальчике, обитом звукоизоляцией, среди инструментов, шнуров и стоек, Алекс почувствовал себя как дома. Словно нырнул в теплую воду после ночи на морозе.

Тут же, будто только и ждал команды, подтянулся Пистоль, а вскоре неожиданно для всех нагрянул Герб. Он явился прямо с женой – пухленькой девушкой Наташей. Но никто не был против, потому что к Наташе прилагалась очаровательная улыбка, ненавязчивость и два пакета, забитых контейнерами с едой.

– Чел, я не мог их собрать гребаных десять лет! – сокрушался Ник. – А как ты появился, так просто магнитом всех притянуло.

– Меня притянуло едой, – возразил Павлик, закопошившийся в пакетах с закусками раньше всех. – Дошики уже поперек горла.

– Я точно не растерял навыки, – разминал пухлые пальцы Герб. – У нас дома синтезатор стоит, я почти каждый вечер что-нибудь играю.

Было так странно, что они снова собрались все вместе. Одновременно так непохоже на их прежнюю группу и в то же время настолько привычно и уютно, будто и не было этих лет, проведенных порознь, этих разных жизней, этого темного, одинокого прошлого.

Алекс ощутил себя поездом, который долго стоял посреди поля, заброшенный и заросший бурьяном, а теперь его вновь поставили на рельсы. И он готов был отныне рваться вперед, не останавливаясь.

Они вместе прослушали инструменталку Ника и нашли ее отличной. Тут же распределили партии, взялись за инструменты. Алекс позаимствовал у Ника гитару и встал за микрофон, а потом...

* * *

– Лёш, ты куда это в такую рань? – Алиса, сонно потирая глаза, выглянула из комнаты. – Пять утра. Тебе что, уже на смену?

Алекс надеялся, что не разбудит ее, но куда там. Повышенная тревожность сестры заставляла ее вскакивать на любой шорох и бежать проверять, все ли нормально.

– Нет, – раздраженно отмахнулся он, шнуруя кроссовки. – Я бегать.

– Бегать? Чего это ты вдруг?

– Надо, – отрезал Алекс и вышел за дверь.

Игнорируя лифт, сбежал по ступенькам с пятого этажа. У выхода уже запыхался и разозлился еще сильнее. По привычке сунул руку в карман в поисках сигареты, нащупал пачку и, осознав это, смял и швырнул ее в ближайшую урну вместе с зажигалкой. Шибанул кулаком по стене возле почтовых ящиков.

«Твою мать, как же стыдно...»

Вчера Алекс, мягко говоря, опозорился перед парнями.

Одно дело – мурлыкать песню на диктофон на балконе, тихо напевать, пробуя мелодию, или орать во всю глотку, не слыша своего голоса. И совсем другое – выдать нормальный вокал.

Алексу банально не хватило дыхалки и выносливости. Он глотал слова, срывался на хрип, а после третьего круга и вовсе свалился на диванчик от усталости, с саднящим горлом.

Парни его подбадривали, говорили, что все классно и песня просто огонь. На их лицах и правда горели живые улыбки, и они с энтузиазмом взялись за дело.

Но Алекс был собой страшно недоволен. И теперь он, словно разъяренный голодный лев, увидевший газель на соседнем холме, рванул к ней с отчаянной скоростью, чтобы как можно скорее сократить расстояние между ними.

Газель, неуловимая мечта Алекса, оказалась куда дальше, чем он думал, из-за того что он был не в форме.

Стоило добежать до конца улицы, разбивая апрельские лужи, и дыхалка окончательно сдалась. Алекс надрывно втягивал воздух ртом, согнувшись и уперев руки в колени. Очень хотелось курить, но он только стиснул зубы и побежал дальше.

– Я восстановлюсь, – подбадривал сам себя. – Я обязательно восстановлюсь. И очень быстро.

На обратном пути Алекс заскочил в какой-то двор и в темноте позанимался на турниках. Зрелище, конечно, вышло жалкое. Хорошо, что никто не видел его кривляний в попытке дотянуться до перекладины подбородком.

Алекс был когда-то в отличной форме, но годы тяжелой работы, недосыпов и элементарного недоедания иссушили его, превратили в скуластого кузнечика с запавшими глазами.

Раньше ему было на это плевать, но теперь он изо всех сил рвался обратно к прежнему себе. К тому телу, голосу, к той силе и красоте, с которыми давно уже мысленно попрощался.

В квартиру он вернулся в таком состоянии, будто оттарабанил у станка три смены подряд. Алиска, нарочито бодрая, чтобы скрыть нервозность, выглянула из кухни, накинув на плечо полотенце.

– Привет спортсменам! А я сырники пожарила. Там полно творога, белок и всякая полезнятина для мышц.

– Класс, – Алекс привычно чмокнул ее в макушку.

– Фу-у-у, ты потом воняешь, – шутливо поморщилась сестра.

– Это запах прогресса, – отмахнулся Алекс и зашагал в душ, ненавидя себя уже чуть меньше, чем вчера. – Вечером на меня не готовь, я опять зайду в студию к Нику. Хочу порепетировать и попеть.

– А можно я с тобой? – с надеждой спросила Алиса.

– Нет, сиди учись.

– Ну бли-и-ин. Мне скучно одной. Ты и так дома почти не бываешь, теперь еще и до ночи уходишь...

– Алис, ты маленькая, что ли, чтоб я тебя развлекал? – огрызнулся Алекс, и сестра тут же притихла, насупилась.

Он не стал советовать ей провести время с друзьями, потому что знал: нет у Алисы друзей. Еще знал, что ее буллили в школе. До рукоприкладства не доходило, но она была изгоем, и Алекс ее наставлял:

– Просто хорошо учись. Вот отучишься, найдешь классную работу и будешь смотреть, как эти придурки приносят тебе пиццу и полы моют в твоем кабинете.

Сестра явно обиделась, но он не стал смягчать ситуацию, потому что злился теперь и на Алису тоже.

«Если бы не она, я бы не потерял столько времени впустую. Если бы не приходилось растить сестру, я бы уехал куда-нибудь на вахту, отпахал там пару лет, быстро закрыл долги и занимался бы музыкой».

Алекс прислонил голову к кафелю, стоя под прохладной водой в душе, пытаясь одновременно закалить тело и остудить разум.

Амбиции вернули ему необходимое топливо, но теперь в груди словно поселились жадные твари, которых надо было постоянно подкармливать новыми достижениями и успехами. А иначе они выгрызали нутро.

И он хотел развиваться как можно быстрее и не тратить драгоценное время впустую ни на что.

«Как только будет какой-то успех в музыке, – решил Алекс, – уволюсь с завода».

Глава 13

Не до тебя

Апрель прошел как в горячке.

Алекс едва ли ночевал дома, полностью погруженный в любимое дело. На работе трудился на автомате, ни с кем не разговаривал без нужды и не откликался на просьбы, которые не входили в его обязанности.

На заводе от него окончательно отдалились, считали высокомерным, но Алексу не было до этого дела. Как и до грядущей должности. Повышение обещали в мае, но Алекс этого не хотел. «Придется слишком много париться о работе», – думал он.

А трудясь на станке по отлаженной схеме над одними и теми же деталями, он мог вволю помечтать, покрутить в голове новую лирику и мелодии. Тем более ему скоро предстояло вернуться на сцену.

– Ребят, я выбил нам выступление в клубе в следующие выходные, – сообщил на днях Ник. – Там будет ретро-вечеринка. Я предложил, чтобы мы исполнили парочку каверов на старые хиты. Управляющий не особо доверчивый тип, но шанс нам дал, осталось только зажечь. А там и до своей программы дойдем!

Вдохновленные этой новостью, HUSKY репетировали как безумные. Даже домашний увалень Герб не остался в стороне. Сбросил аж три килограмма, стал прикрывать залысины черной банданой и носить солнцезащитные очки даже в темном подвале.

К тому же у группы появилось пополнение. Два паренька, которые подрабатывали с Ником, как-то тоже пришли на репетицию и захотели вступить. Так у них появились соло-гитара и два неплохих бэка.

Все как будто получили второе дыхание, и Алекс был уверен: это его заслуга. Рвущаяся из фронтмена энергия подзаряжала остальных, как в старые добрые времена. И у всех дела пошли в гору.

– Ребят, а можно я бывшую к нам приведу? – внезапно огорошил всех посвежевший на Наташиных харчах Пистоль. – Эта дура меня бросила из-за музыки. Говорила, я бесполезной хренью занимаюсь. Вот пусть посмотрит теперь, что у нас тут за «хрень».

– Жесть, – фыркнул Ник. – Ты серьезно?

– Я не против, – пожал плечами добродушный Герб.

Все посмотрели на Алекса, ожидая его решения, и он с удовольствием понял, что все еще лидер.

– Только если вы не будете устраивать сцен и мешать репетиции, – отозвался деловым тоном.

– Никаких сцен, – поднял ладони Пистоль. – Разве что парочка сексуальных в подсобке.

– Эй, чтоб ноги твоей там не было! – вскинулся Ник, пиная его. – Ни ноги, ни руки, ни других частей тела! Шпильтесь дома!

Пистоль сдержал свое слово во всех смыслах. Они с бывшей ни разу не поссорились на репетиции, а ушли так и вовсе держась за руки. В перерывах еще и зажимались по углам, как два подростка с бурлящими гормонами.

Пистоль расцвел после того вечера, говорил с довольным видом: «Эта стерва опять в меня влюбилась!»

К Нику тоже частенько приходила красивая блондинка Катя, которая приглянулась Алексу. Даже новички приводили своих подружек. Один Алекс оставался без пары. Ник все пытался с кем-нибудь познакомить друга, но он только отмахивался.

– Да какие девушки? Мне на гитару-то времени не хватает. Столько всего еще нужно наверстать...

Утром выходного дня на него вдруг накатило вдохновение, и Алиса, заглянувшая в зал, обнаружила Алекса сидящим в наушниках среди вороха листков, судорожно что-то пишущего, навывающего себе под нос мелодию и подбирающего правильные аккорды на гитаре.

Алекс заметил ее, но не поднял головы. Алиса ничего не сказала, но назойливо топталась на пороге. Игнорировать ее было сложно.

«Как же бесит, а», – подумал Алекс, нехотя снимая наушники.

– Ну чего тебе? – зыркнул он на сестру исподлобья.

– Лёш, там это... – начала она.

Алекс стиснул зубы, чувствуя, как ходят желваки. Это «Лёш» тоже бесило. Он музыкант, фронтмен рок-группы, а не какой-то лопух Лёша.

– Ну рожай уже!

– У нас в школе собрание родительское перед «Последним звонком», – сказала сестра, переплетая кончик косы. – Ты придешь?

Обычно он всегда ходил, даже если был завал на работе, но теперь понял: это гребаная гиперопека. Алиска уже почти совершеннолетняя. В мае ей стукнет восемнадцать, а он все носился с ней как с малым дитем.

– А чего мне там делать-то? – отрезал он. – Ты в учебе скатилась, что ли?

– Нет, – сестра аж отступила на шаг. – Не скатилась.

– Натворила что-то?

– Да нет же!

– Ну и какого черта мне там делать тогда, Алис? – он поднял на нее раздраженный взгляд. – Слушать, как тебя хвалят, что ли? Только время терять. У меня его и так в обрез. Будут проблемы, говори, а так не беспокой. На расходы я тебе скинул.

Алиса тяжело вздохнула.

– Ты так изменился в последнее время... Я тебя совсем не узнаю.

– Да, – заявил Алекс. – Уж извини, такие вот люди, у которых есть своя жизнь.

Алиса вышла, хлопнув дверью. Он был с ней резковат, так что наверняка разревется.

«Не пойду я ее успокаивать, – мысленно отмахнулся Алекс. – Пусть взрослеет уже, не могу я вечно ее на себе тянуть. Мне тоже когда-то жить надо».

Он мог бы, конечно, брать ее иногда на репетиции, мог бы познакомить с ребятами, но не хотел впускать сестру в эту, ревностно оберегаемую, часть своей жизни. Последние десять лет он все делал ради нее, все с ней делил и все ей отдавал. Теперь Алексу хотелось иметь что-то свое, отдельное от Алисы, во что можно ее не посвящать. Эгоистично? Ну и пусть. Разве он не имел права побыть чуточку эгоистом после того, как ее вырастил?

И пусть его некому было поддержать, когда они собирались с компанией в подвальчике, Алекса это не волновало. Ему внутреннего топлива хватало и без подбадриваний сестры.

Глава 14

Снова на сцене

Алекса мутило.

Он стоял в клубном туалете, склонившись над раковиной, умывался холодной водой, не щадя «настоящий рокерский грим», как его назвала приглашенная Ником подружка-визажистка.

Что там было рокерского, Алекс особо не понял, но выглядел он благодаря ее стараниям гораздо лучше, чем себя чувствовал. И надо отдать должное ее мастерству, даже от третьей порции воды грим не потек и не скатался.

– Эй, ты в норме? – похлопал его по спине встревоженный Пистоль.

Видеть его в строгом костюме было непривычно, но ему чертовски шло. Волосы он убрал в гладкий хвост, начистил до блеска ботинки, нацепил галстук. Будто на собеседование собрался, а не на концерт.

– Все нормально, – отозвался Алекс, борясь с тошнотой.

– Только не говори, что Ник опять напоил тебя прошлогодним кефиром!

Алекс расхохотался. От этого сразу стало легче. Смех слегка разрядил стресс, расслабил живот и грудную клетку. Желудок перестало так скручивать.

Парни видели, как сильно он волнуется, но признавать это вслух Алекс не хотел, пусть пальцы и дрожали так, что он боялся не попасть по струнам.

Внутри смешался гремучий коктейль из радостного нетерпения, возбуждения, отупляющего страха и тревоги. Уверенности и неуверенности одновременно.

Алекс не был на сцене долгих десять лет, и вот наконец-то... То самое, обещанное Ником клубное выступление. Они почти не спали, пока готовились к нему.

– Просто жарковато, – сказал он, слегка ослабив галстук. – Не терпится зажечь, выпустить внутренний огонь и все такое.

– Толпу не подпали, – хмыкнул Павлик. – Идем уже, нам скоро на выход, прогоним еще разок. И не хлещи ты холодную воду! Горло еще прихватит.

– А ты вырос занудой, да?

Алекс взял его в захват за шею и со смехом потащил из туалета в клубную подсобку.

– Народу немало собралось! – радостно сообщил с порога Ник, только что побывавший в зале. На нем тоже был костюм, как и на всех в группе. Это Ник настоял на официальном стиле, чтобы, по его словам, убедительней косить под «Битлов». – Я нашел пару знакомых девчонок, попросил, чтобы нас сняли.

– За хорошие деньги хоть? – сострил Пистоль. – Я дешево не отдаюсь!

Ник пихнул его локтем и продолжил:

– Потом в соцсети зальем. Алекс, ты же сделал себе аккаунты, правда?

– Восстановил скорее уж, – отмахнулся тот. – Но я не силен их вести, не требуй от меня многого.

На самом деле ему просто не хотелось ничего снимать в своей убогой квартире. Ни вида, ни звукоизоляции, да и сестре бы мешал учиться.

– Ладно, я сам этим займусь, ты хотя бы репосты делай и подтверждай отметки. Вдруг видос залетит и мы проснемся знаменитыми в горе многомиллионных контрактов?

Алекс усмехнулся. Ему бы этого очень хотелось, но насколько подобное вообще реально?

«Какая разница, – подумал он, – если я снова на сцене?»

Он давно так не волновался. И хотя организм протестовал из-за недосыпа, переутомления и сухомятки, Алекс был счастлив, когда стоял вот так: с гитарой в руках, в костюме, с гладко зачесанными волосами и «настоящим рокерским гримом», который спрятал синяки под глазами и выделил яркость зеленой радужки, – и готовился зажигать.

– А теперь на сцене группа HUSKY! – бодро объявил их Ник. – Прошу любить и жаловать, дамы и господа! Мы исполним для вас любимые хиты группы The Beatles!

Зал зашумел. Алекса первым отправили на сцену, где пурпурно-фиолетовая подсветка боролась с золотой за блики на глянце барабанной установки, клавишах синтезатора и лакированных корпусах гитар. Где расстилались белые клубы от дым-машины. Где все гудело от людского предвкушения, пестрело разноцветными нарядами сбившихся перед крохотной сценой людей. Веселых и пьяных, покрытых блестками и испариной.

Судя по тому, как они подпевали предыдущим коллективам, от которых у Алекса уши сворачивались в трубочку, посетителям особо не было дела до качества музыки, они просто хотели развлечься под каверы на знакомые песни, и Алекс чувствовал одновременно досаду и облегчение.

Он вышел к микрофону, убедился, что парни готовы, и дал знак Нику. Тот зарядил бодрое барабанное вступление Come Together, которое подхватил бэк-вокал, и тут же подключился Алекс.

Зал пустился в пляс с первых строк. В воздух поднялись кулаки. Алекса захватила волна мурашек. Вот оно, то самое ощущение: музыка из колонок, гитара в руках, группа за спиной. Он на своем месте.

Ему стало так жарко, что пот полился градом, и он испугался, как бы пальцы не начали соскальзывать с инструмента. Но спустя пару минут уже не волновался ни о чем. Его переполняла музыка.

Парни тоже отжигали с энтузиазмом. Алекс мельком смотрел на их лица и видел, как Ник едва не колотит по барабанам собственной головой, улавливал хищную улыбку Пистоля, больше похожую на оскал, замечал, как прикрывает глаза Герб, пока его пухлые пальцы находят нужные клавиши, и как веселятся новички, подпевая и подыгрывая фронтмену.

Голос Алекса, окрепший, звучный, усиленный микрофоном, легко накрывал весь зал, врывался в уши зрителей и искрами слов и звуков поджигал их внутренние фитили.

«Господи, – подумал Алекс. – Как я без этого жил столько времени? Как я вообще жил?»

Девушки поглядывали на HUSKY с интересом. Особенно смотрели на Ника и Пистоля, но Алекс заметил парочку откровенно-заигрывающих взглядов и на себе. Не то чтобы он сильно похорошел и набрал в весе за последний месяц. Но, видно, все было уже не так плохо. Его лицо залил жар, руки увереннее перехватили гитару, в голосе зазвучали нотки особого драйва.

HUSKY успешно исполнили три динамичных песни и Yesterday в качестве медляка, а потом отправились веселиться под выступления других групп.

Алекс планировал сразу после выступления уйти домой, чтобы сестра не волновалась, но как можно было не отпраздновать возвращение на сцену? И он быстро поддался на уговоры, коротко отписавшись Алисе: «Буду поздно, ложись спать».

– Парни, это успех! – констатировал Ник, явившийся к столику сразу с двумя подносами, водруженными один на другой, с которыми мастерски пробалансировал по забитому залу.

Народу было на самом деле не так уж много, но из-за тесноты клуба казалось, что не продохнуть.

– Тада-а-ам! Все за счет заведения! Управляющий в восторге от нас! Можно считать, что у нас теперь есть регулярная подработка, оплачиваемая!

– Надо было стрясти с этого хрыча денег еще за сегодня! – возмутился Пистоль.

– Ладно тебе, не бузи, – Ник сунул ему банку пива. – Считай это за испытательный срок на работе.

– Этот дебил был на нашей репетиции и уже знал, как мы хороши! – не унимался Пистоль. – Какой к черту испытательный...

К счастью, его заткнула поцелуем жена. То ли бывшая, то ли теперь уже будущая.

Ник подвинул Алексу банку безалкогольного пива, но тот схватил с подноса обычное и под удивленным взглядом друга спокойно отпил.

«Почему бы и нет, – подумал Алекс. – Имею право расслабиться».

Его потряхивало после выступления, хотелось немного прийти в себя, а еще поддержать компанию. Но основная причина была в том, что Алекс больше не боялся стать как отец. Теперь он был уверен в себе и своем самоконтроле. Банка пива не делала его похожим на алкоголика.

– Привет, – подошли к их столу две хорошенькие девчонки. – А можно к вам?

– Конечно можно, дамы! – Ник тут же подскочил, уступая самой симпатичной место рядом с Алексом. – Присаживайтесь, я сбегаю принесу вам по коктейльчику!

Повеяло клубничными духами, и Алекса охватил приятный мандраж. Он торопливо хлебнул еще пива и чуть не закашлялся.

– Привет, я Лиза.

Алекс неловко вытер вспотевшие пальцы о штанину, прежде чем пожать мягкую ладонь кареглазой девушкой, севшей рядом. Она была очень красивая, накрашенная в меру, не вульгарно, с длинными каштановыми волосами, завитыми в тугие кудри и подвязанными то ли шарфиком, то ли платком под цвет винтажного желтого платья.

– Ты классно поешь, – сказала она, улыбнувшись Алексу. И огорошила сходу вопросом: – У тебя есть девушка?

Алекс ушел с вечеринки в тот вечер не один. И дома не ночевал.

Глава 15

Очертить границы

Проснувшись утром на раскладном диванчике с кудрявой головой на своей онемевшей руке, Алекс первым делом ощутил страшную мигрень. Он поморщился, с трудом садясь. Язык будто прилип к небу, такая во рту стояла сушь.

Кто-то заботливый оставил на столике рядом бутылку минералки, и Алекс вцепился в нее и выпил почти до дна прямо из горлышка, игнорируя пластиковый стаканчик.

Девушка что-то сонно пробормотала и перевернулась на бок, кутаясь в покрывало. Как там ее, Лиза вроде бы?

Алекс ухмыльнулся вчерашнему вечеру. Похмелье его, конечно, не радовало, но зато было, о чем вспомнить. В кои-то веки. Ему даже показалось, что неприятная пустота внутри чуточку уменьшилась.

Он не сразу сообразил, что находится в подвальчике Ника. Стало неловко перед другом, но как-нибудь да сочтутся.

Алекс потянулся за телефоном, чтобы проверить время... И обнаружил 68 пропущенных от сестры. Он вчера поставил мобильник на беззвучный на время выступления и забыл об этом.

Алекс подорвался с диванчика так, будто тот облили бензином и подожгли. Наскоро похватал вещи, кое-как оделся и побежал к выходу.

– Алекс, ты куда? – раздался за спиной удивленный голос Лизы.

Он не обернулся.

На выходе столкнулся с Ником. Тот нес с собой пакеты с чем-то вкусно пахнущим и едва успел их спасти.

– Эй-эй! Ты чего рванул как с места преступления?

Алекс молча отпихнул его и вырвался на улицу.

– Да стой ты! – Ник схватил его за плечо. – Что случилось-то? Может, подвезти?

Алекс, поддавшись панике, не различил его слов. Они прозвучали как назойливый шум, а сам Ник был помехой на пути. Алекс привык решать все проблемы самостоятельно, а не ждать откуда-то помощи, так что действовал на чистом инстинкте, взращенном стрессом. Этот инстинкт говорил ему: «Беги! Алиска в опасности! Ты немедленно должен ее спасти!»

Алекс вырвался из хватки Ника и понесся по улице, мозоля ноги новыми туфлями. Было холодно, моросил дождь, а он забыл куртку, и это быстро развеяло похмелье и прояснило разум.

Алекс наконец-то пришел в себя, остановившись посреди улицы. Сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах.

«Зачем я вообще побежал? Почему просто не позвонил Алиске?»

Она позвонила ему сама. В шестьдесят девятый раз. Алекс заставил себя выждать пару гудков, чтобы наполнить легкие кислородом и не говорить задыхающимся голосом. Потом поднес телефон к уху. Рука заметно дрожала.

– Лёша! – выпалила сестра. – Ты где вообще? Я всю ночь тебе дозвониться не могла!

Услышав ее голос, Алекс понял, что все нормально, и это поставило на паузу его панику.

– Я же тебе написал, чтобы меня не ждала.

– Но я думала, ты просто задержишься, а не на всю ночь пропадешь! Ты где?

– Домой иду, – отрезал Алекс и сбросил звонок.

Тут же высветился входящий от Ника.

– Эй, с тобой все нормально? Я волнуюсь!

– Да, я... Прости. Я думал, с Алиской что-то случилось. Но все хорошо.

– Фух, – выдохнул Ник. – Тогда ладно. – Слушай, – он понизил громкость голоса, – эм, насчет девчонки. Она как бы в ярости, что ты сбежал, но, если я постараюсь, думаю, она тебя простит. У тебя на нее какие планы? Понравилась или так себе? Я подыграю.

– Спасибо, Ник.

– Ну так что? Ты идешь обратно, а я вру, что ты убежал, потому что хотел удивить ее кофе и цветами в постель?

Алексу хотелось так и сделать. Лиза ему очень понравилась, справа от него как раз была кофейня, а слева – цветочный магазин. Но он не мог выбросить из головы голос перепуганной Алисы и ее зареванное лицо.

– Нет, я домой.

– Понял, – вздохнул Ник. – Чую, мне придется отдуваться. С тебя должок!

– Спасибо, – повторил Алекс и сбросил вызов.

Он сильно сжал переносицу, помассировал виски. Чувствовал себя полным идиотом. Ему хотелось вернуться в подвальчик, позавтракать с Ником и Лизой, обменяться с ней номерами, им ведь вчера было даже не до этого. Но он обреченно поплелся к остановке и сел в автобус. Надо было убедиться, что с сестрой все в порядке. Своими глазами убедиться, тогда он сможет снова спокойно дышать.

Алиса караулила его у двери в подъезд. Темные круги под глазами, опухшие, раздраженные от вытирания слез глаза, взлохмаченные волосы, обгрызенные ногти. Она показалась Алексу еще более хрупкой и беззащитной, чем обычно. Захотелось обнять ее, прижать к себе крепко-крепко и бормотать в золотистую макушку успокаивающие слова. Попросить прощения за то, что заставил так волноваться. Пообещать, что он больше так не поступит.

Но в чем, по сути, Алекс был виноват? В том, что хорошо провел время с друзьями и девушкой? В том, что глотнул наконец-то немного свободы?

Он шагнул мимо сестры в подъезд молча, не стал ни извиняться, ни объяснять случившееся.

– Почему ты не брал трубку? – спросила она сама, когда они зашли в квартиру.

– Забыл убрать беззвучный режим, – нехотя ответил Алекс, снимая пиджак.

– А где ты ночевал?

– У друга.

– У какого друга? У Ника? Или у Глеба? Дай мне их телефоны!

– Зачем? – Алекс развернулся к ней всем корпусом и посмотрел так, что она отступила на шаг.

– Ну, чтобы я могла им позвонить и узнать...

Алекс взорвался.

– Алиса, мать твою, что за гиперконтроль? Я тебе кто? Муж твой? Или ребенок? Или собачка твоя? Я взрослый мужик и могу иногда не ночевать дома, иметь личную жизнь, тусоваться с друзьями и ни перед кем не отчитываться, ясно? – он хлопнул дверцей шкафа, достав вешалку. – Я предупредил, что буду поздно. Этого достаточно. И не надо было мне названивать.

Алиса всхлипнула и разрыдалась:

– Чего ты на меня орешь? Что с тобой вообще такое? Я всю ночь не спала, переживала!

– Это твои проблемы, – Алекс прошел мимо нее в ванную.

На сердце кошки скребли, но он был уверен, что все сделал правильно. Пора уже наконец-то очертить границы – и для себя, и для нее. Алиса взрослая, он должен перестать ее так опекать. И нельзя позволять ей собой командовать. Он не хотел больше допускать таких идиотских ситуаций, как сегодня.

Он слышал, как сестра плакала на кухне, но стиснул зубы и не пошел ее успокаивать.

«Ничего, поноет и привыкнет».

Глава 16

Не для нас

«Парни, потрясная новость!» – написал в общем чате Ник.

«Короче!»

«Нам предложили...»

«Да бесишь! Пиши одним предложением, а то увижу и тебя самого на строчки нашинкую!» – вспылил Пистоль.

«Нам предложили выступление в ВИП-клубе в пятницу!»

Подробностей, видно, было много, и он записал голосовое.

– Слушайте, надо выложиться на полную. Это наш шанс выйти на большие мероприятия с хорошими гонорарами! В этом клубе собираются все сливки города. Там будет много важных людей. Если мы им понравимся, нас начнут звать на частные вечеринки и городские праздники. А может, и спонсора найдем, готового в нас хорошенько вложиться.

Эта новость зажгла даже айтишника Глеба, который давно уже работал на удаленке и был востребованным специалистом в своей сфере с хорошим заработком. Для остальных – Алекса с его ненавистью к заводу, Ника с его вечными подработками в десяти местах сразу, и Пистоля, который до сих пор трудился курьером, – жить музыкой во всех смыслах, в том числе и финансовом, было запредельной мечтой.

«Сдохнем, но выложимся, – написал Пистоль. – Я кой-чего накопил, пока что уйду с работы. Моя стерва разорется, но фиг с ним. Это ж реальный шанс!»

«Я тоже отпуск возьму», – пообещал Герб.

И они взялись за дело еще яростней, чем раньше, и Алекс все чаще стал ночевать в подвальчике Ника. Тратил на сон пару-тройку часов и все свободное время отдавал музыке и тренировкам.

Алису он теперь не видел даже на выходных, но она, к счастью, перестала его донимать. Готовилась к экзаменам, последнему звонку и выпускному балу.

Была уже середина мая, и потеплело настолько, что даже вечером можно было спокойно выйти без куртки. Одуряюще пахло сиренью и черемухой, которые от внезапной жары зацвели одновременно.

В воздухе витало преддверие грозы, и он казался наэлектризованным, а может, это сам Алекс был наэлектризован предстоящим выступлением.

Клуб «Шах и Мат» не имел к шахматам никакого отношения, не считая дизайна. У входа стояли черная и белая фигуры короля и королевы в человеческий рост, пол был из черно-белых мраморных плиток. И все – от названия до оформления этого места – говорило о том, что оно предназначено для победителей по жизни, использующих других как пешек в своей игре.

Алекс старался не выказывать нищебродского восторга, проходя по коридорам с мерцающими стенами и витыми светильниками. Он напоминал стушевавшемуся Глебу, чтобы тот не сутулился и подтянул живот. Заземлял перевозбужденного Ника и притормаживал Пистоля, которого чуть не понесло к бару.

HUSKY сегодня были в основном составе, без новичков, потому что качеством рисковать не могли. Они снова надели костюмы – самое приличное, что было в их гардеробе, – но здесь эти вещи не придавали им солидности, потому что сразу было видно, как отличалась их одежда от нарядов посетителей клуба. Качеством ткани, пошивом, пуговицами – да всем. В «Шах и Мат» не приходили парни в рваных джинсах и толстовках. Тут сплошь царил элитарно-официальный стиль.

– Какие дамы! – присвистнул Пистоль, когда две красотки прошли мимо них в сторону уборной. – Таких не потянешь. Один раз в ресторан сводил – и всю зарплату отдал.

– Выложись на полную, и скоро они сами тебя на свиданки будут таскать, – пообещал Ник. – И оплачивать твои хотелки.

– Уже присматриваю себе престарелую распутницу в бриллиантах, – заржал Пистоль. – Всегда мечтал побыть альфонсом.

Им всем было некомфортно здесь. Алекс это чувствовал, но виду не подавал.

«Парни не должны видеть мое сомнение, иначе зажмутся на сцене и не выдадут все, что могут», – рассуждал он как истинный лидер.

Алекс первый толкнул дверь в гримерку и вошел.

– Охренеть, – выдохнул Пистоль, хватая с подноса с фруктами виноградину и закидывая в рот. – Да эта комната больше, чем вся моя квартира! Вот это сервис! Вот это я понимаю!

– Переходим на новый уровень, псинки! – весело воскликнул Ник.

Герб молча улыбался, вертя головой по сторонам. Первым делом он нашел укромный уголок и прилепил туда крохотный логотип их группы со стилизованным псом, похожим на волка, отпечатанный на самоклейке. Это был его «маленький ритуал по захвату мира». Герб оставлял такие наклейки во всех значимых для группы местах.

В гримерке было чисто и светло, приятно пахло мятным освежителем. Дорогая мебель, огромные зеркала с подсветкой, столики, уставленные брендовой косметикой. Парни вертели головами, жадно разглядывая все вокруг. Особенно их поразил целый стеллаж напитков на любой вкус, цветы в вазах, фрукты и закуски.

– Я как будто в закулисье оперной дивы попал, – восхищался Пистоль. – И щас как в фильме нагрянет толпа мужиков с букетами.

– Отбивайся! – хохотнул Герб.

– Парни, не увлекайтесь, – сказал Алекс, снимая гитарный чехол с плеча. – Сначала работа, потом развлечения.

– Да, босс, просто профессиональная привычка, – Ник с неохотой отошел от бутылок с шампанским и бренди, а Герб – от канапешек.

Все волновались и пытались отвлечься.

– Фу-у-у, жесть, – выдохнул Ник, глядя на подрагивающие руки, которыми держал свои самые удачные палочки. – Такое чувство, что это барабаны на мне играют, а не наоборот.

– Странное какое-то ощущение, – признался Глеб, разминая пальцы. – Как будто в красивый сон попал. Вот-вот над ухом кошка заорет или будильник, я проснусь, и ничего как будто и не было.

– Понимаю, друг, – Ник хлопнул его по плечу. – Это какое-то нереальное везение, что нас сюда позвали. И ведь просмотров на видео было не так уж много, а все равно нужные люди заметили! Разглядели нашу звезду! – он встряхнул Алекса, попытался на него запрыгнуть.

– Отвали, – рассмеялся тот.

Но ему были приятны слова друга. Ник долгое время пытался пробиться куда-то повыше, но ничего не выходило, собранные им группы никто не замечал, и они распадались, а теперь вдруг их позвали в такой элитный клуб, куда простому человеку и нос не сунуть.

Парни привели себя в порядок, размялись и распелись. Осталось только настроить аппаратуру на сцене.

– Давайте парни, отыграем как репетировали, – сказал Алекс перед выходом в зал.

– А-у-у-у, – подвыл Пистоль.

– А-у-у-у, – подхватил Ник.

– У-у-у, – прогудел Герб со ртом, полным трюфельных пирожных.

Это была их фишка со школы. Вместо того чтобы собираться в кружок и складывать ладони, они синхронно завывали. Один Алекс не подхватил вой. Теперь эта традиция казалась ему глупым ребячеством.

Они вышли в зал, начали расставлять стойки на сцене и подсоединять технику, и тут Алекса накрыло плохое предчувствие. За его спиной раздались шаги, а потом кто-то с силой опустил руку на его плечо.

Алекс резко обернулся и оказался нос к носу к Лесковым-младшим. В дорогом костюме, не чета его дешевому, с брендовыми часами и уложенными назад волосами, с бокалом виски, который Ник наверняка оценил бы как неприлично дорогой. Макс смотрелся в этом зале хозяином и явно чувствовал себя комфортно.

Алекс внутренне похолодел. Он знал, конечно, что Макс входил в те самые «сливки», о которых говорил Ник. Все-таки сын директора завода, на котором держался город. Но Алекс не ожидал увидеть его в таком дорогом месте. Думал, отец поступит с ним строго после того, что Макс натворил. Но Игорь Петрович, похоже, наоборот, разблокировал сыну счета.

– Ба-а, какие люди в Голливуде! – расплылся Макс в широкой самодовольной ухмылке. – Леший собственной персоной! – он взъерошил Алексу волосы. – Смотри-ка, все-таки подстригся на мои 5 тысяч, да? А я думал, это прикол такой, типа нейросеть, а ты реально, что ли, на сцене с гитаркой кривляешься?

– Это что за утырок? – тут же подошел разбираться Пистоль.

– Оставь, – бросил Алекс. – Займись оборудованием.

Тот не стал спорить, но взгляд на Макса бросил убийственный.

– А компашка тебе под стать, – ничуть не смутился Лесков-младший. – Быдло и есть быдло. А ты, Леший, в рок-звезду поиграть решил? Похва-а-ально, – он сильно сжал плечо Алекса и наклонился к его уху. – Только какой из тебя музыкант, позорище ты заводское? Ты понимаешь хоть, против кого попер вообще? Ты теперь никуда дальше своего станка нос не высунешь, я тебе гарантирую. В этом городе все мое, понял?

Он хлопнул Алекса по спине, развернулся на каблуках начищенных туфель и пошел к своей компашке вглубь неонового зала.

– Что за крендель? – тут же подошел Пистоль.

– Так, знакомый, – отмахнулся Алекс. – Не обращай внимания.

Остальные тоже выглядели напряженными, даже добродушный Герб сжимал кулаки, будто готов был вступить в драку.

– Сосредоточимся на выступлении, парни, – настроил всех Алекс.

Он на удивление быстро успокоился: однажды поставил на место наглого сопляка и сделает это еще столько раз, сколько будет нужно.

Однако напряженный взгляд Алекса уловил, как Лесков-младший подозвал официантку, что-то шепнул ей на ухо и сунул в ее кармашек крупную купюру. Та почти выбежала из зала, и вскоре появилась администратор – солидная дама в строгом костюме и туфлях на тонкой высокой шпильке.

Макс о чем-то переговорил с ней, указав на сцену. Администратор отвечала так, будто извинялась, быстро кивала, улыбалась заискивающе.

До начала выступления оставалось минуты три. Парни были уже готовы и стояли на местах. Ладони Алекса взмокли, каждый удар сердца был как маленький взрыв, от которого жгло в груди.

У сцены начала собираться молодежь с напитками в руках и скучающими лицами. Сквозь них пробилась нервная администратор, забралась на сцену и сказала:

– Выступление отменяется, берите инструменты и уходите. Живо.

– В смысле? – набычился Пистоль и двинулся на нее.

Ник придержал его за плечо.

– В прямом, – прошипела администратор. – Вон отсюда, иначе я охрану позову.

Парни переводили растерянный взгляд с нее на Алекса, а тот неотрывно смотрел на Макса через весь зал. Лесков-младший, стоя в компашке местной золотой молодежи, что-то рассказывал им, временами тыча пальцем в сторону Алекса. И все хохотали.

Макс заметил взгляд Алекса, приподнял бокал с виски в его сторону, победоносно ухмыльнувшись. Алексу захотелось спрыгнуть со сцены и разбить гитару о голову Лескова-младшего. Каким-то чудом парень сохранил самообладание и сказал друзьям:

– Идем, я потом все объясню.

К счастью, никто не стал с ним спорить.

Вещи в шикарной гримерке собирали в молчании. Никто из HUSKY больше не прикасался ни к напиткам, ни к закускам. Ощущение «это не для нас» накрепко врезалось в голову.

Выйдя из клуба, Ник зашел в соцсети, чтобы накатать гневный пост, и обнаружил, что большая часть аккаунтов заблокирована, потому что-то кто-то накидал жалоб. Часть так и вовсе взломали. Как стало понятно позже – безвозвратно.

Глава 17

На развилке

Алекс мрачно курил у входа кафе, в которое ему пришлось тащиться через весь город, почти к самому заводу, хотя сегодня был выходной. И ладно бы он приехал сюда выступить с группой на корпоративе, но нет, здесь выступали совсем другие ребята.

Геннадьича провожали на пенсию, и он, как полагается, собрал коллектив на празднование. Алекс не хотел идти, но понимал, что отказать будет совсем уж невежливо. Он стал чувствовать себя неуютно среди людей, с которыми проработал бок о бок десять лет, и даже иногда скучал по старым временам: добродушным улыбкам мужиков, шуткам и сплетням Никитича, тому, как его хвалили и благодарили, когда он спасал очередной станок от поломки, а нерадивого работника от огромного штрафа.

Теперь ему не хотелось ни минуты оставаться среди заводских, но будущая должность обязывала не сторониться коллектива хотя бы на таких крупных мероприятиях.

Алекс ненавидел это. Нелепые тосты. Похвала Геннадьичу за его неоценимую работу, которую он ни черта не выполнял, но все делали вид, будто без него завод рухнет. Что за сборище лицемеров?

А тут еще Игорь Петрович с нотациями нарисовался. Тоже вышел покурить для вида, а сам завел шарманку.

– Алексей Дмитрич, ты в последнее время малость перегибаешь. Я тебе, конечно, сам сказал насчет стержня, но хорошие отношения с будущими подчиненными все-таки надо сохранять. Это одно из твоих самых ценных качеств – что ты людей своих понимаешь.

Алекс молча кивнул, чтобы не ляпнуть что-нибудь резкое. Особенно про его избалованного сынка.

– Ты уж прости Геннадьича, что грудь колесом делает, подыграй ему немного, – продолжил директор. – Все-таки 40 лет на заводе оттарабанил, это не шутки.

Алекс кивнул и тут.

– И не напрягайся ты так. Скоро заживешь новой жизнью. Освоишься, и все будет как по маслу.

Игорь Петрович сжал плечо парня, потушил бычок об урну и вернулся обратно в кафе.

Он и не догадывался, что переживал Алекс совсем не о будущей должности, которая с каждым днем радовала его все меньше. А о проблемах в группе, нараставших как снежный ком.

В последнее время ребята совсем отчаялись. Ника поперли с работы, наверняка подсуетилась эта сволочь Лесков-младший. Так что выступления в «Мечте» накрылись, как и сама мечта HUSKY. Все труды по раскрутке как приливом смыло после атаки на соцсети. Герб подсуетился, кое-что спас, но народ набирался теперь неохотно, да и не было уже того энтузиазма, что в самом начале.

– Ничего, парни, я скоро нам что-нибудь пробью! – обещал неунывающий Ник, прошедший через много неудачных эпизодов в битве за музыку. – Зажжем где-нибудь.

Но время шло, а их все никуда не приглашали и не вносили ни в какие списки городских мероприятий. Видео с выступлений и репетиций тоже не залетали. В комментариях лился хейт, были новые попытки блокировок.

«В этом городе все мое», – прошипел тогда Макс, и, похоже, взялся за дело всерьез.

«Может, уехать отсюда к чертям собачьим? – задумался Алекс. – В большой город, в Москву или Питер?»

Только кто его там ждал? И какие были перспективы в столице у провинциального музыканта?

«Интересно, что бы старик попросил за успех?»

Алекс уже давно подумывал зайти к нему с этим вопросом. На самом деле еще с того дня, когда обменял страх неудачи на амбиции. Причем до самого обмена. Если бы все было просто, Алекс уже давно бы стал завсегдатаем этой странной лавочки. Но он не мог игнорировать пустоту внутри, которая вместе с горечью прошлого выедала, казалось, его самого.

«К этому просто надо привыкнуть, – убеждал себя Алекс. – Я не потерял ничего важного. Наоборот, я освободился. Получил новые возможности, новую жизнь».

И все-таки что-то внутри него сопротивлялось, и Алекс вспоминал, как Витёк рассказывал ему, тряся культей на месте отрезанной станком руки:

– Ты знаешь, болит, сволочь! До сих пор болит! Там болеть нечему, нет же ее, а мне все мерещится, что есть. Я забываюсь иногда, тянусь пощупать, а там ничего, хватаю воздух.

У Алекса в груди не болело, но тоже было ощущение, будто он «хватал воздух» и никак не мог нащупать часть себя. Не мог ничем заполнить эту дыру.

«А все-таки, что бы попросил хозяин пункта обмена?»

Когда Игорь Петрович ушел, рука Алекса потянулась в карман за сигаретами, которых там не было. Он сразу напрягся. До того, как бросить, Алекс курил восемь лет. Это было единственное, что он себе позволял, чтобы не свихнуться. Мог принести домой продуктов на одного и соврать сестре, что уже где-то поел, но сигареты покупал. Это было для него важнее еды.

Странное дело, но заполняя легкие горьким дымом, Алекс как будто начинал дышать свободнее. Полной грудью.

Вернувшись к музыке, он резко бросил. И, что самое удивительное, даже почти не думал об этом: музыка текла по его венам, заменяя никотин. Но стоило ему оказаться в заводской среде, как старая привычка тут же дала о себе знать. Алекс ощутил на груди тяжелый якорь, который тянул его на дно. Он сжал пустоту в кармане и разозлился.

– Лёх, – выглянул кто-то из кафе. – Ты долго еще? Тебя одного ждем, Геннадьич хочет поднять тост за преемника.

«И далось мне это клятое место? – разозлился на себя Алекс. – Если бы не сцепился из-за него с Максом, не было бы никаких проблем. Может, он даже поддержал бы меня в музыке. Таскал бы ко мне на выступления своих богатеньких дружков или спонсора нам нашел».

Нет. Это было вранье. Макс ненавидел тех, кто оказывался хоть в чем-то его выше. Будь то рост, должность или положение в обществе. Рядом с ним высокий Алекс даже начал сильнее сутулиться.

Макс никогда бы не дал ему стать звездой. Да он бы сдох от досады, если бы песня Алекса прогремела по радио, а лицо парня засветилось на ТВ.

«Как бы его перекосило, а...»

– Лё-ха, – напомнил о себе работник.

Алекс оттолкнулся спиной от каменной стены, коротко бросил:

– Не ждите, – и двинулся прочь по кое-как освещенной фонарями улице.

Его место было не здесь. Смысл его жизни заключался не в токарном станке. Он был рожден для музыки, а не начальствования на заводе.

Алекс знал, что успех имеет большую цену, и до сих пор не придумал, что мог бы предложить за него, но был уверен: «Что бы старик ни попросил, я ему это дам».

Глава 18

Третий обмен

Алекс шел быстро. Почти бежал. То ли для того, чтобы согреться – вечер выдался прохладный, – то ли боялся передумать, а может, спешил к своей цели.

Он почти не смотрел по сторонам, погруженный в мечты настолько, что едва видел дорогу, и случайно задел прохожего плечом.

– Извините, – бросил небрежно.

– Смотреть нужно, куда идешь! – донесся до него разгневанный голос.

Алекс остановился и обернулся. Он так отреагировал не на ругань, а на аромат знакомого дорого парфюма и смутно знакомый голос.

Он принадлежал мужчине в дорогом костюме, который шел рука об руку с красивой спутницей раза в два его моложе. Точеная фигурка, ногти как у Росомахи, обклеенные стразами и какой-то розовой фигурной дрянью, блестящие длинные волосы, пухлые губы, головокружительной высоты каблуки. Она была похожа на тех девиц из ВИП-клуба, которых никто из HUSKY бы не потянул.

– Слепой, что ли? – возмущался мужчина, брезгливо отряхивая пиджак, словно Алекс мог его запачкать.

– Вот почему я предпочитаю мальчиков постарше, – прощебетала девушка. – Современная молодежь вообще не галантная, и с воспитанием у них проблемы.

– Витёк! Ты, что ли? – радостно выдохнул Алекс, наконец-то узнав старого знакомого.

Судьба словно нарочно сталкивала их время от времени. В этот раз Алекс впервые был по-настоящему рад видеть старого знакомого.

Они не созванивались с тех пор, как обменялись номерами. Виктор Андреич о себе не напоминал, а Алекс не решался позвонить первым. Он переживал, что Виктор Андреич неправильно поймет эту инициативу. Подумает, будто Алекс хочет попросить у него денег или какую-то услугу. И что любой разговор или предложенную встречу сочтет просто поводом для будущей просьбы. Он ведь сказал звонить, когда что-то будет нужно.

«А может, реально попросить? – загорелся вдруг Алекс. – Он теперь богатый человек, наверняка вхож и в ВИП-клубы, и куда угодно. Может, он даже согласится стать нашим спонсором. И раз он удачливый, то точно отобьет свои вложения, а значит, мы взлетим».

Когда Алекс назвал его по привычке «Витьком», Виктор Андреич нахмурился. Лицо его приняло надменное выражение.

– Это ты мне? – похоже, он решил проблемы с зубами, потому что больше не шепелявил и не издавал столько свистящих звуков, когда говорил.

Алекс выругался про себя.

«Дурак, нельзя же так к нему, особенно когда он с девушкой».

– В смысле Виктор Андреич, – поправился неловко. – Рад тебя видеть! У тебя все хорошо?

Лицо мужчины не озарилось ни дружелюбием, ни узнаванием.

У Алекса внутри все похолодело.

«Неужели он обо мне забыл?»

– Это же я, Лексей Митрич! – напомнил он.

Виктор Андреич внимательно вгляделся в него, стоящего в тусклом фонарном свете. Даже подался немного вперед, вытянув шею, как будто силился что-то вспомнить. В его пустых, потухших глазах зажегся огонек на мгновение. Но тут же погас.

– Не помню такого, – отрезал Виктор Андреич. – Ты меня с кем-то спутал.

– Еще один дружок нарисовался! – фыркнула девица. – Липнут, как клещи. Милый, проверь карманы. Может, он тебя обокрал?

Виктор Андреич и правда похлопал себя по груди, сунул руку в карман пиджака.

Алекс смотрел на него в полном отчаянии. Видимо, все случилось, как и хотел Витёк. А он хотел, чтобы его прошлое целиком исчезло. Обнулилось.

– Милый, пойдем, он странный какой-то, – потянула его вперед спутница, и Виктор Андреич подчинился, смерив Алекса убийственно-холодным взглядом.

Алекс еще долго стоял и смотрел вслед удаляющейся фигуре, облаченной в дорогой костюм и с красивым привеском на высоких шпильках. Это был совсем другой, совсем чужой человек. От Витька в нем ничего не осталось, просить у него помощи Алекс бы не осмелился и под дулом пистолета.

«Ну и ладно, – подумал он. – Я и сам справлюсь».

Пустой взгляд Виктора Андреича никак не шел из головы, но Алекс постарался его забыть и снова ускорился на пути к пункту обмена.

Он не топтался у входа на этот раз. Сразу открыл дверь, откинул преграждающую путь ткань и уверенно шагнул к прилавку.

Проходя мимо стеллажа с журналами, мазнул взглядом по синему тетрадному корешку, ощутил тянущую тоску, будто пытался застегнуть дыру в груди на молнию и защемил душу. На водочный графин постарался не обращать внимания, но взгляд примагничивался к нему сам собой.

Алекс был теперь словно пазл, часть деталей которого потеряна. И хотя из него убрали самые уродливые части, он не знал, правильно это или нет. Знал только, что ему нужен успех. Он все покроет. Он заполнит парня до краев, сделает снова целым, склеит по-новому.

– Чем я могу вам помочь на этот раз? – сразу же окутал его бархатистый голос хозяина. – Вижу, вы вернулись к музыке. Я очень и очень рад, у вас настоящий талант.

Он как будто еще помолодел. А может, просто обновил стрижку, сделав ее чуть короче и выбрив виски.

Сегодня на нем был лаконичный, полностью черный костюм, на фоне которого особенно ярко выделялись белые перчатки. Хозяин держал двумя пальцами кольцо, видимо, обручальное, и разглядывал его через монокль.

«Похоже, кто-то отдал ему свой несчастливый брак, – подумал Алекс. – Может быть, даже Виктор Андреич. И теперь у него такая красотка...»

– Мне нужен успех, – сказал он, не давая себе времени на раздумья. – Чтобы карьера пошла на взлет. Чтобы моя группа могла на этом зарабатывать. Чтобы нас везде звали выступать и все такое, – он замялся. – Только я не знаю, что могу вам за это отдать.

– Успех – это серьезный запрос, – кивнул хозяин, аккуратно надев кольцо на фарфоровую подставку в виде женской руки. – А обмен, как вы помните, должен быть равноценный.

Алекс напряженно кивнул, сжал ладони в кулаки, однако хозяин поспешил его успокоить.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся он. – Я никогда не забираю то, что человеку в самом деле нужно. Только то, что уже бесполезно для него. То, что мешает ему быть счастливым и двигаться вперед, строить успешное будущее. Некоторые деревья взлетели бы к небу, не будь их корни в земле.

Алекс нахмурился.

«Какое вообще дерево выживет без корней? – подумал он. – Чем ему тогда питаться и что это будет за дерево? Скорее не дерево, а обрубок какой-то».

Но сама метафора ему понравилась. Потому что он тоже хотел высоко взлететь. И чтобы ничего не висело на нем грузом, притягивая к земле и не давая подняться.

Хозяин поправил монокль, золотая цепочка блеснула в теплом свете настольной лампы. Он разглядывал Алекса внимательно, пытливо, словно прозрачную рыбку в аквариуме, у которой видно все нутро. Явно выискивал, что можно забрать.

Сердце Алекса сжалось от плохого предчувствия. Будто вот-вот где-то в груди появится надрез и расползется новая пустота.

– Что ж, я могу дать вам успех, – кивнул хозяин, вернувшись в прежнее положение и принявшись протирать кипенно-белой салфеткой кривую глиняную чашечку, сделанную как будто руками ребенка и расписанную примитивным орнаментом из точек и ломаных линий.

– Кому это принадлежало? – вырвалось у Алекса.

Он не собирался спрашивать. Ему незачем было знать. Просто он хотел оттянуть момент, когда хозяин назовет цену.

– Это? – хозяин взглянул на чашечку с любовью и блеском в глазах. – Это принадлежало одной девушке. Она отдала свою тоску по бабушке, чтобы начать новую жизнь. Болезненные воспоминания, мучительные. Когда-то ее бабушка была известной в нашем городе гончарной мастерицей. Создавала уникальную посуду и расписывала ее вручную. Но постепенно ее руки растратили былую ловкость, она заболела деменцией и стала все забывать. Это последняя сделанная ею чашка. Они лепили и обжигали ее вместе с внучкой.

– Как будто детская, – потрясенно сказал Алекс.

– Да, – согласился хозяин. – Но старушка не понимала, что ее способности уже никуда не годятся. Она просила не закрывать мастерскую, которой посвятила всю жизнь. В ней больше никто не работал, она не приносила прибыли, одни убытки, но до самой ее смерти семья не могла отказаться от этого места. И даже после похорон внучка все еще не находила в себе сил на это. Она держалась за воспоминания о бабушке, за боль, которую испытывала, потеряв ее, – хозяин широко улыбнулся. – Но теперь у нее все хорошо. Она продала мастерскую, закрыла долги и уехала в другой город к человеку, которого полюбила. Теперь она свободна.

Хозяин внимательно посмотрел на Алекса.

– И раз уж мы заговорили о боли потери и ее кандалах, я хотел бы вернуться к нашему разговору о равноценном обмене.

Алекс громко сглотнул и кивнул.

– Я могу дать вам успех в обмен на воспоминания о матери.

Алекс ощутил, как затылок стянуло неприятными мурашками. Он отшатнулся. Голос его за мгновение налился гневом.

– Да что вы такое говорите вообще?! Вы сказали, что забираете только ненужное, а мама, мама – это же...

Хозяин продолжал улыбаться, но его слова резали хуже ножа.

– Ваша мама умерла, – сказал он, и Алекс даже не задался вопросом, откуда хозяин о нем столько всего знает. – Она больше не вернется, и ей теперь все равно, тоскуете вы по ней или нет. А вы все еще не смирились с этой утратой и мучаетесь из-за нее. Вспоминаете, как она болела и угасала на ваших глазах. Корите себя, что ничего не смогли сделать. Не сумели ей помочь. Вы такой же, как эта девушка, – он покрутил в руках уродливую чашечку. – Она надеялась, что мастерская поможет ее бабушке сохранить память. Но болезнь безжалостна. И не мы виноваты в том, что она приходит и забирает у нас близких. Только вот попробуй себя в этом убеди... Быть может, именно чувство вины не дает вам добиться успеха?

Алекс оцепенел под прожигающим черным взглядом, словно глупый грызун перед удавом.

– О чем это вы? – сказал он почти шепотом.

– Как я мог тратить время на музыку, когда маме было так тяжело? – начал хозяин проговаривать мысли, которые постоянно крутились у Алекса в голове после маминых похорон, прежде чем он бросил группу. – Как я мог быть таким эгоистом? Надо было уйти из школы, найти работу, помогать ей, а не обещать золотые горы в будущем и не клянчить в подарок дорогую гитару, когда у мамы не было времени ни нормально поесть, ни даже поспать из-за этих долгов. Я же видел, как плохо она выглядела. Как засыпала на кухне, пока ждала, когда закипит чайник. Как грубели ее руки. Я все это видел, но убеждал себя: «Ничего, пусть мама потерпит еще немного, а там я раскручусь и буду их с Алиской всем обеспечивать».

Алекс почувствовал, что задыхается.

– Хватит, – сказал он тихо, а потом крикнул, ударив ладонями по стойке: – Заткнитесь!

– Но мама умерла, – продолжил хозяин, даже глазом не моргнув. – Я ничего не успел для нее сделать. Моя музыка, эта моя глупая мечта, загнала ее в гроб. Если бы я больше ей помогал, если бы ей не пришлось все тащить на себе, она бы не заболела. Она бы не сгорела так быстро. Она бы осталась с нами.

– Закройте рот! – проорал Алекс.

Ему хотелось громить все вокруг, и он даже попытался смахнуть со стойки барахло, которое там было: статуэтки, чернильницу, какие-то коробочки и шкатулки. Но рука будто онемела, он не мог ею пошевелить. И просто сполз, бессильно воя, на пол.

Хозяин расковырял его главную рану до сукровицы. До адской невыносимой боли, которую время лишь прикрыло ненадежной ветошью, но не запечатало до конца.

– Поэтому я не имею права заниматься музыкой, не имею права быть в ней успешным, – безжалостно продолжал хозяин. – Я этого недостоин. Я не заслужил. Так пусть судьба создает мне преграды на каждом шагу, чтобы у меня ничего не вышло. Ведь я не могу простить себя и позволить себе стать счастливым.

Алекс закрыл лицо дрожащими руками и громко всхлипывал, сидя на коленях на красном ковре.

– Мама, – повторял он. – Мама, прости... Прости меня...

Хозяин подошел сзади, положил ладонь на его плечо, склонился к самому уху.

– Мама хотела бы твоего успеха, – прошептал он, перейдя на «ты». – Разве она старалась не для того, чтобы ее мальчик исполнил свою большую мечту? Разве не верила в него больше всех на свете? Разве не хвалилась соседкам о том, какой у нее талантливый сын?

Алекс зарыдал еще громче, помотал головой.

– Отпусти ее, – сказал хозяин. – Отпусти эту боль и чувство вины. Исполни свою мечту. Так ты исполнишь и мечту мамы тоже.

Алекс наконец перестал рыдать и поднялся, поддерживаемый под локоть. Хозяин вернулся за стойку и подал парню идеально-белый платок. Алекс неловко высморкался в него и сказал, глядя в пол:

– Хорошо, я согласен.

– Ты согласен обменять воспоминания о матери на успех?

Алекс кивнул и повторил через силу:

– Да, я согласен.

Он зажмурился, чтобы не видеть, что именно хозяин у него заберет. Потому что эту вещицу, он был уверен, станет искать взглядом усердней всех остальных.

Раздался щелчок пальцами у самого сердца. Алекс вздрогнул, но не поднял дрожащих век.

– Обмен совершен, – мягко сказал хозяин. – Скоро тебя ждет успех.

Алекс развернулся и зашагал к двери. На глаза, как нарочно, попалось старинное зеркало, и в его отражении Алекс увидел, что хозяин держал в руках помаду.

Алекс подарил ее маме на последний день рождения, еще перед тем, как они узнали о болезни. Мама никогда не красилась, не наряжалась, не находила времени на себя. Алекс сэкономил немного денег, поднапряг знакомых девчонок, и они помогли ему выбрать подарок.

Мама очень обрадовалась, долго восхищалась, вдыхала аромат, но губы так и не накрасила.

– Это для особого случая, Лёшенька, – сказала она. – Я ее начну, когда приду на твой первый большой концерт!

Но до заветного момента мама так и не дожила. И помаду Алекс зачем-то положил ей в гроб.

Теперь боль от этого воспоминания начала притупляться. Хозяин был прав. Мама умерла, теперь ничего не исправить. И она бы хотела, чтобы Алекс стал счастливым.

Глава 19

Бездушные вещи

Вернувшись домой, Алекс не узнал собственную квартиру. Она показалась ему чужой и неуютной, будто номер в хостеле, куда он зашел впервые.

Эта потрепанная двушка и раньше была не особо комфортной, но Алекс все-таки считал ее домом, а теперь это было место, с которым у него словно не осталось ничего общего.

И дело было не в том, что Алиса затеяла ремонт или сам Алекс решил что-то серьезно поменять. Все осталось прежним, знакомые вещи никуда не делись. Просто большая их часть перестала вызывать хоть какие-то эмоции.

Если с отцом ассоциировалось не так много – порванные обои, пятна на потолке, сколы на мебели, прожженные коврики и кислый запах, – то без воспоминаний о маме дом сразу осиротел.

За время жизни вдвоем Алекс почти ничего нового не покупал в квартиру. Разорился только на микроволновку, без которой было бы совсем туго. Особенно в первые годы, когда он боялся подпускать сестру-восьмилетку к газовой плите и пытался готовить сам.

Выходило у него отвратно, и они перебивались полуфабрикатами и микроволновочными рецептами, не требовавшими много времени. Да и подогреть себе Алиса всегда могла сама.

А все остальное, что у них было, – мамина заслуга. Посуда, шторы, покрывала и вязанные накидки на стулья, половина Алискиного домашнего гардероба, дурацкие магниты на холодильнике, которые маме привозили подруги с отдыха, так и оставшегося для нее несбыточной мечтой. Четырехструнная мандалина, на которой мама играла когда-то в городском ансамбле.

Музыкальным Алекс был в нее. В редкие вечера, когда у мамы оставались силы, они играли и пели вместе, а Алиска трясла в такт баночкой с сыпучим перцем-горошком.

Теперь все это размывалось и уходило, с предметов словно сползала фотопленка, и оставались просто вещи. Без запахов, без картинок, без ощущения тепла, радости, горечи или досады.

Это было странно.

И такой же странной была тишина.

Алиса больше не донимала брата сообщениями и не ждала на пороге, как испуганная собачка, которой не объяснишь, что хозяин ушел не навсегда, а в ближайший магазин за ужином для нее.

Она сидела, склонившись над столом с зажженной настольной лампой, и что-то усердно зубрила. И больше не была ни на кого похожа, кроме как на саму себя.

– Привет, – сказал Алекс, постучав два раза по косяку, хотя дверь была открыта.

– Привет, – отозвалась сестра, не оборачиваясь. – Есть будешь?

Алекс не был голоден. В кафе он что-то все-таки пожевал, но ему отчаянно хотелось, чтобы этот чужой дом наполнился уютом, а запах разогретой еды – самое домашнее, пожалуй, что можно представить.

– Ага, – сказал он и пошел переодеваться и мыть руки.

Когда зашел на кухню, его ждала тарелка с жареной картошкой, котлетами и помидором. Пахло вкусно, гораздо лучше, чем в том кафе. Алиса давно овладела в совершенстве маминым талантом готовить вкусно почти из ничего. А уж из хороших продуктов, которые теперь появились в доме, и вовсе творила шедевры.

Но сегодня она не села напротив, как обычно. Не подперла голову руками и не наблюдала с довольным видом, как Алекс ест ее стряпню. Она всегда так делала и, пока он молча жевал, трещала без умолку обо всем подряд. Иной раз слушать ее было утомительно. После долгих смен на заводе с постоянным гулом и лязгом хотелось тишины. Теперь Алиса, похоже, решила дать ему эту тишину и ушла в свою комнату.

Алекс заглянул к ней через щелку. Сестра снова занималась.

– Когда там у тебя первый экзамен? – спросил он.

– Позавчера прошел, – нехотя ответила сестра.

Алекс внутренне отругал себя. Надо было ее поддержать в такой важный день, а он забыл с этой суматохой.

– И как написала?

– Не знаю еще, результаты через неделю.

Она так и не повернулась к нему.

– Ну а по ощущениям?

– Лёш, я занимаюсь, не отвлекай, пожалуйста.

Он прикрыл дверь и со вздохом направился на кухню. Алиска дулась гораздо дольше, чем он рассчитывал. А может, и правда была так сильно занята.

Ему хотелось сказать ей, чтобы она больше так не волновалась насчет учебы. Ну и плевать, если не бюджет. Но что-то ему подсказывало, что сестра на это жутко разозлится, ведь это обесценило бы ее старания.

И все-таки Алексу стало тоскливо, когда он уселся за маленький кухонный стол в одиночестве. Он надеялся поболтать с сестрой, узнать, как у нее дела. И так ведь почти не появлялся дома. Но не вышло.

«Ничего, скоро я стану успешным, и она поймет, что это все того стоило».

Котлеты явно были по маминому праздничному рецепту. Из нежного фарша, прокрученного дважды через мясорубку, со сливочным маслом, с размоченным в молоке белым батоном... Было вкусно, но никакой ностальгии Алекс не ощутил. В нем не всколыхнулись воспоминания о торжествах, веселых гостях и застольях, на которые мама подавала такие котлеты. О радости, которая сопровождала эти дни.

Он молча ел свой ужин и смотрел на фотографии родителей на холодильнике. Распечатанные на дешевой бумаге, они уже давно выгорели. Мамина сильнее, потому что ее Алекс не опускал стеклом вниз.

– Я скоро стану звездой, – зачем-то сказал он вслух.

Алекс представил, как пьяный вусмерть отец хвалился бы его успехами своим друзьям-алкоголикам.

«Сколько бы от этого могло быть проблем, – подумал он. – Полез бы на радостях в долги, я же теперь вытяну. Еще бы и играть начал... Как хорошо, что его больше нет».

Но это была просто механическая мысль. Алекс не знал на самом деле, было ему хорошо или плохо от того, что отец умер. Ему было... Никак.

«Зато мама бы точно порадовалась».

Он представил ее в красивом платье, как на этой фотографии. Она сидела бы на почетном месте в первом ряду в большом концертном зале, улыбалась губами, накрашенными подаренной им помадой, а он поблагодарил бы ее со сцены и подарил бы ей огромный букет цветов.

«Жаль, что мама до этого не дожила».

Алекс задумался. Жаль ли ему было на самом деле? Пожалуй, нет.

Пустота внутри ширилась, как черная дыра, в которую уходило все больше и больше того, что было прежним Алексом.

«Так и должно быть, – убеждал себя он. – Все это мешало мне заниматься музыкой. Все это занимало место. А теперь я вынес из души хлам и заполню ее успехом».

Словно в подтверждение его мыслей зазвонил телефон. Это был Ник.

Алекс уже знал, что новости будут хорошие, но отчего-то не сразу взял трубку.

– Ты спишь?! – напугал его резкий возглас.

– Не сплю, рано же еще, – на всякий случай Алекс взглянул на часы. Советские, с толстой хрустальной оправой и синим циферблатом с золотистыми стрелками. Мама за ними в очереди когда-то стояла. Или не стояла? Откуда они вообще взялись?

– Нет, друг мой, ты спишь! – заявил Ник. – Или это я сплю! Короче, ущипни меня. У нас видео на десять лямов залетело, ты в курсе?

– Какое? – спокойно поинтересовался Алекс.

– То, с последней нашей встречи, помнишь? Парней не было, мы вдвоем остались, и я записал, как ты пел «Пустоту».

Алекс вспомнил. Темная студия, кое-как поставленный свет. С одной стороны сине-фиолетовый, с другой – контрастно желтый, разделивший его лицо на теплую и холодную стороны.

Алекс сидел в одиночестве на высоком стуле перед микрофоном и исполнял песню, которую написал недавно, пытаясь избавиться от невыносимого чувства внутри. Хотя это было даже не чувство, просто ничто. Но это ничто его мучало.

Теперь он зашел в аккаунт и увидел, что видео с его мрачной остроскулой физиономией, которое сперва потонуло на просторах интернета, набрало кучу просмотров, репостов и прочей ерунды. Кажется, его отметил кто-то известный, кому понравилась песня.

Комментариев набралась просто тьма. Они были разные: восторженные, хейтерские, бессмысленные. Но все подогревали публику и помогали ролику крутиться.

– Жесть какая-то! – восторженно тараторил Ник. – Ты видел, сколько народу под этот звук записывает? Придумали какой-то тупой танец, и он уже стал вирусным.

Алекс полистал видео. Среди них были и упомянутые Ником танцы, и подборки фотографий, и каверы, и мотивационные ролики по типу «я стал не таким хорошим по вашей вине, а теперь не просите меня быть прежним и позволять вытирать об себя ноги». Это стало настоящим трендом.

Алекс надел наушники, чтобы не отвлекать Алису от учебы, и теперь в ушах пульсировал ритмичный бит. Но сердце в груди отчего-то осталось тихим. Таким же тихим, как эта квартира. Прежней боли больше не было, и от этого вкус радости как будто... ощущался слабее?

«Бред же, – подумал Алекс – Я просто был уверен в успехе, вот и все».

– Без понятия, когда это началось, – взбудоражено продолжал Ник. – Я, короче, в последние дни совсем забегался, даже в соцсети не заходил, а сегодня мне на почту три письма свалилось с предложениями о рекламе! Магазин инструментов, какая-то кофейня и еще бренд собачьего корма почему-то.

Алекс расхохотался. Ник тоже.

– Я им написал, что у нас даже собак нет! Они вообще дальше названия не смотрели по ходу.

– Слушай, ну, это... хорошо? – спросил Алекс.

– Ты прикалываешься?! Да это охрененно! Посмотри, сколько подписоты привалило! И другие видео тоже начали набирать просмотры! Вот черт, как не вовремя...

– Что не вовремя?

– А, ну... Я про твое повышение. Тебе сейчас придется наверняка паузу взять в музыке, ты же говорил. А тут поперло, и...

– Не парься, – Алекс наколол на вилку последний кусочек помидора. – Я увольняюсь завтра.

В трубке повисло молчание.

– Ты уверен? – с тревогой спросил Ник. – Мы, конечно, проснулись знаменитыми, но... Ну, это может быть временный успех. Нет никаких гарантий, понимаешь?

Это была, кажется, первая фраза Ника, которая выдавала его реальный возраст и тот факт, что он уже зрелый мужчина, учитывающий риски, а не наивный подросток в режиме «мне море по колено».

Приятно было думать, что больше Нику не придется переживать.

– Это не временный успех, – сказал Алекс. – Это теперь наша новая жизнь, – первым положил трубку и с тихим стуком опустил вилку на стол.

Раньше, наверное, начал бы скакать по всей квартире до звона люстр, сводить с ума соседей. Но он тоже стал взрослым. Вырос из этой бурной радости. Подумал только: «Вот и славно. Я это заслужил».

Глава 20

Ломая опоры

В кабинете начальника оказалось душно. И причиной тому был не столько сломанный кондиционер, сколько сам Игорь Петрович.

– Да ты сдурел! Какая тебя муха-то укусила?

Всегда спокойный и рассудительный, директор был сейчас не похож сам на себя. Он подскочил с места, хлопнул ладонями по столу и, смяв заявление об уходе, швырнул его в урну.

Чего-то такого Алекс и ожидал, поэтому сразу достал второе такое же и положил на стол.

– Алексей, ты давай не дури! – потряс начальник пальцем, как будто перед ним был нашкодивший пацаненок. – Ты давай успокойся, остынь и все хорошенько обдумай.

Но Алекс и без того был предельно спокоен, это Игорь Петрович места себе не находил. Взмок, дрожащей рукой вытащил платочек и промокнул лоб. Странно было видеть такую реакцию у человека, который за свою жизнь многое повидал и решил немало проблем и конфликтов.

– Ты хотя бы объясни как следует! Что тебя не устраивает-то? Зарплата низкая? Это обсуждаемо! В коллективе что-то не то? С этим тоже разберемся! Ты только объясни по-человечески, в чем твоя претензия, а не бумажки свои мне кидай с утра пораньше! Ты вчера в кафе с кем-то поругался, пока отмечали? Поэтому ушел, никому ничего не сказав?

Начальник подошел к нему вплотную, вот-вот грудью сшибет. Уставился пытливо в глаза, пытаясь найти ответ, который был бы ему понятен. Но у Алекса такого ответа не имелось.

– Игорь Петрович, – сказал он твердым, но тихим голосом, чтобы сбавить градус напряжения, – я вам уже объяснил: нет никаких проблем с вашей стороны. Я просто решил посвятить свою жизнь другому делу.

Начальник, для которого жизни за пределами завода не существовало, не мог понять и принять этот предельно простой ответ.

– Какое еще другое дело, Алексей Дмитрич? Ты десять лет в этом цеху оттарабанил! Столько труда, столько учебы...

– И ни одного счастливого дня, – оборвал его тираду Алекс.

Начальник вытаращился на него с открытым ртом, не зная, что и сказать.

– Для вас это дело всей жизни, Игорь Петрович. Можно сказать, ваше предназначение. А у меня оно другое.

– Ну и? – снова надвинулся на него директор. – И кто тебя переманил? Сколько предложили, а? Какие золотые горы?

Алекс и не думал говорить о музыке. Директор либо не поверил бы и продолжил допытываться, либо посчитал бы Алекса круглым дураком, которого надо наставить на путь истинный.

Алекс не хотел, чтобы его учили жизни. Он хотел просто уволиться.

– В общем, я доработаю, как положено, две недели и ухожу, – сказал, разворачиваясь к выходу.

– Ты подводишь весь коллектив! – бросил ему в спину начальник.

Алекс молча вышел за дверь.

Секретарши в приемной проводили его сгорающими от любопытства взглядами. Наверняка подслушивали разговор.

Слух об уходе Алекса по заводу разнесся быстро. Мужики в цеху недоумевали настолько, что любопытство пересилило молчанку. Алексу проходу не давали. Все пытались выяснить, в чем, собственно, дело. Ведь не могло же случиться такое, чтобы человек, получивший хорошую должность, которой долго добивался и о которой грезили все его коллеги, бросил работу ни с того ни с сего. Без настоящей, то есть понятной им, причины.

Каких только ни ходило слухов. Чего только Алексу не приплетали. Пока наконец кто-то из молодежи не нашел в Сети его аккаунт и не узнал, что их несостоявшийся главный по цеху вообще-то музыкант.

– Дурак ты! – в сердцах сказал ему Никитич. – Стабильную жизнь на цирк этот решил променять, что ли? Да там сегодня на коне, а завтра в канаве! Ну чем ты думаешь, Алексей?

– А я не думаю, – улыбнулся тот. – Я теперь пою.

И он в самом деле запел:

Все решили, конечно, что он свихнулся.

Если в школе одноклассники и друзья, слушая о мечте Алекса, наполовину в шутку – но только наполовину – просили автограф, чтобы продать подороже, когда он станет звездой, то на заводе только и делали, что крутили пальцем у виска.

Может, им было бы проще принять такой поворот, если бы Алекс участвовал в каких-нибудь местных кружках самодеятельности. Выступал на мероприятиях, которые спонсировал завод, участвовал в его творческой жизни. Но раньше для Алекса это было как ковырять старую рану, и он предпочел вообще отстраниться от музыки. Поэтому тот факт, что парень всерьез решил ей заняться сейчас, не укладывался у заводских в голове.

– Лёха, ты слишком загрузился, – наставляли его одни. – Но ты не переживай, вывезешь! Мы поможем!

– Мне бы крышу и не так вывернуло, будь я на твоем месте, – признавались другие. – Стоял себе за станком, а тут вдруг начальник.

– А может, Лесков-младший тебя прессует? – предполагали третьи. – Так ты скажи, мы всем коллективом к начальству сходим, поддержим тебя.

– Ты про Алиску-то подумай! – хмурились четвертые. – На ноги поставь девочку, отучи, замуж выдай, а потом уж дурью своей майся. А лучше свою жизнь устрой. Тебе самому остепениться давно пора.

– Спасибо, – отвечал им всем Алекс. – Но я уже сделал выбор.

Алекс на них даже не злился. Ему не было ни больно, ни досадно.

Не без труда, но он еще мог представить, как отреагировал бы на все это раньше. Как ему было бы тяжело. Какой безумный коктейль эмоций бурлил бы в нем из-за осуждения, чувства вины, страха и неуверенности.

Прежний он ни за что не решился бы на такой радикальный шаг. А нынешний думал: «Я все делаю правильно. Все, кто не поддерживают мою мечту, мешают ей воплотиться в жизнь. Я должен держаться подальше от таких людей и от таких мест».

Но его новообретенное спокойствие и в HUSKY приняли не все. Герб и Пистоль, привыкшие, что их тащит локомотив, радовались пробивной уверенности Алекса, которой им самим остро не хватало. А вот Ник, самый чувствительный из группы, почему-то переживал.

Этим вечером они вдвоем сидели в подвальчике и записывали рекламное видео, которое Ник потом собирался смонтировать.

– Слушай, – сказал он после очередного прогона и прикусил пирсинг на губе, не решаясь продолжить.

– Давай уже, не томи, – потребовал Алекс, не убирая гитару. – Что не так? Я вроде нигде не сбился и не сфальшивил.

Нику тяжело было критиковать Алекса: тот оставался для него кумиром. Но замечания он давал точные и дельные и занимался музыкой гораздо дольше, чем фронтмен, так что его мнение все в группе ценили.

Да и HUSKY сейчас держались вовсе не на таланте Алекса. На нем группа горела и искрила, но не держалась. Ее каркасом был Ник.

Он заботился о подвальчике, договаривался о выступлениях, занимался рекламой, снимал и монтировал видео. И вкалывал на репетициях больше всех, потому что его партии давались ему не так легко, как другим, несмотря на весь опыт.

– Честно? – спросил он, подняв взгляд на Алекса.

Тот молча кивнул, внутренне взволнованный.

– Ну, как-то без огонька, – выдохнул наконец Ник. – Суховато вышло... Ты устал, наверное?

– Ну да, – соврал Алекс.

– Вот оно и заметно, – Ник выдал виноватую улыбку. – Ты когда разойдешься, у тебя такое пламя в глазах, все бурлит, кажется, вот-вот лазерами стрелять начнешь. Пуф! Пах! – в своей манере, оживленно жестикулируя, пытался объяснить он. Потом протянул Алексу, все еще сидевшему на стуле с гитарой, телефон. – Ну вот, сам посмотри. Это и вот это, – он указал на миниатюры видео в галерее.

Алекс изучил оба отрывка – более ранний и записанный только что.

– Ну? Что скажешь? – спросил его Ник осторожно.

– Вокал стал намного лучше, – отметил Алекс. – И играю чище. Хочешь сказать, сыряк тебе больше нравится?

– Выглядит так, будто я докапываюсь без причины, – вздохнул Ник, запустив пальцы в короткие рыжие кудряшки. – Просто ну... Раньше звучало драйвовее, хоть и сыро.

– Так это нормально, – пожал плечами Алекс. – Просто песня уже приелась. Да и потом, это же рекламный ролик, и это как-то... Короче, тут главное – чисто отработать. Это не про вдохновение.

– Ну да, – легко сдался Ник. – Наверное, так.

Но идя домой тем вечером, Алекс поймал себя на тревоге.

Он еще раз пересмотрел оба видео. Одни и те же слова, одна и та же музыка. Но в плане качества сегодняшний ролик был во много раз лучше.

Алекс не бросал тренировки с той самой первой пробежки в пять утра. Хорошо питался, набрал вес и в целом стал выглядеть здоровее. Его голос, излеченный от никотина, окреп, руки уверенно держали гитару, пальцы пробегали по струнам без единой заминки.

Но Ник был прав: этой идеальной картинке не хватало чего-то важного. Эмоциональной глубины.

Алекс задумчиво разглядывал нового себя, который ему объективно нравился, и не мог понять, в чем же дело. Чем он уступает тому тощему скуластому парню из прошлого.

«Прежних чувств нет», – щелкнуло вдруг в голове, и Алекс остановился, с трудом проталкивая в грудь ароматный от сирени воздух.

Он вдруг увидел себя будто со стороны: стоящим посреди темной улицы под единственным работающим фонарем. Словно на сцене под направленным пучком света от прожектора.

Было в этом кадре много одиночества, драматизма и потерянности.

А больше всего – пустоты.

Раньше Алекс и правда исполнял песни живее, а теперь ему не хватало прежних чувств. И дело было не в том, что треки приелись, а в том, что в душу больше не западали.

Эти песни родились из его проблем, которые исчезли в пункте обмена, и Алекс не мог больше петь их в полную глубину смыслов. «Сверхновая» была о боли, которую он испытывал, когда не мог заниматься музыкой. «Пустота» – о сомнениях, которыми терзался, уходя из прежней жизни в мечту.

Он все еще наслаждался этими работами, он их любил, но скорее как продукт своего мастерства, чем как часть личности.

«Ну и ладно, – подумал он. – Это нормально. Это как взрослеть. Когда ты ребенок, уроненное на асфальт мороженое кажется целой трагедией. Потом вырастаешь и смеешься над этим. С песнями тоже так. Я просто напишу новые. Для нового себя».

Он задумался, о чем мог бы спеть от души теперь, но в голову ничего не шло до самого дома. А потом Алекс увидел свет в окнах квартиры и голову сестры, с тревогой высунувшуюся на улицу. Она явно ждала брата, но, заметив, что Алекс смотрит, тут же юркнула за шторку.

«Дурочка моя тревожная», – подумал тот с улыбкой, а в голове закрутилось:

Алиса всеми силами делала отстраненный вид, но ничего в ней на самом деле не поменялось, и от этого Алексу стало теплее.

«Надо бы порадовать ее чем-нибудь, – подумал он. – Пусть уже перестает дуться. Потому что теперь все будет хорошо».

Глава 21

В гору

Июнь выдался просто сумасшедшим.

Алекс не бывал теперь не только дома, но и в собственном городе. HUSKY стали приглашать на региональные мероприятия, звали на местное ТВ и радио, записывали с ними подкасты и брали интервью. А еще куча времени уходила на съемки рекламных проектов, которые не ограничивались одной локацией.

А потом дошло и до предложения мечты. Группу позвали в столицу, на популярную передачу с высокими охватами.

Словом, дела шли в гору, и все говорило о том, что надо ловить момент, но кое-что не давало Алексу использовать выпавшую возможность на полную катушку. А точнее, кое-кто.

Алиса.

Она беззастенчиво ревела, стоя посреди коридора рядом с собранными чемоданами Алекса.

– Как ты можешь уехать в такой момент?! У меня же выпускной послезавтра! У меня медаль золотая! И что я, одна пойду на бал? У меня ни родителей, ни друзей, вообще никакой поддержки!

– Алис, – Алекс приобнял ее за плечи. – Ну ты же большая девочка...

– Да какая разница, сколько мне лет! – вырвалась сестра. – Это важное для меня событие! Я его на всю жизнь запомню! Ты и так уже мой последний звонок пропустил! Но я с этим смирилась, потому что ты обещал, что придешь на выпускной бал! Ты знаешь, что девчонки мне бойкот объявили? Ни один парень не согласился со мной в пару встать! Мне даже танцевать не с кем! Я думала, ты пойдешь со мной... И... И всем там покажешь! – она всхлипнула. – Они не знают, что я твоя сестра. А видео твои смотрят. И записывают под них тренды. Я хотела... Я хотела им всем нос утереть...

– Алис, мне правда ужасно жаль, что я пропущу такой важный день, но это для нашего будущего! – уговаривал ее Алекс. – Ты про этих придурков забудешь, как только вы разойдетесь. Больше никто тебя не будет обижать. А мы на этом шоу засветимся на всю страну! Ребята так мечтали об этой возможности! Так работали!

– А я не мечтала, что ли? – всхлипнула Алиса. – А я не работала 11 лет без продыху? Без репетиторов, без дополнительных курсов, я почти все на высший балл сдала! Я так старалась! Я никогда не была проблемной сестрой, я старалась тебе жизнь облегчить как могла, изо всех сил! А ты друзей своих на первое место ставишь! А я кто для тебя? Просто обуза какая-то?

– Лисик, ну конечно нет! – он притянул ее к себе, чмокнул в макушку по привычке.

– Тогда останься, – попросила она, уткнувшись ему в грудь. – Ну пожалуйста, Лёш, только в этот раз! Я больше тебя ни о чем просить не буду! Только один разочек! Ты популярный теперь, тебя еще куда-нибудь позовут, а мой выпускной бал один раз в жизни...

Алекс стиснул челюсть, почувствовал, как ходят желваки. Ему очень хотелось поддержать сестренку, единственного родного человека, но что он скажет парням? Ник уже настроил грандиозных планов, Герб уволился с хорошей работы, Пистоль и его бывшая-будущая опять перешли в режим оттепели и планировали ребенка.

Билеты, гостиница, все было оплачено, подготовлено. И тут эта истерика.

Последние десять лет Алекс всегда ставил сестру на первое место. Он покинул группу ради нее и посвятил жизнь ей одной. Бросать ребят в такой важный момент, когда у них только-только все начало налаживаться, казалось ему в высшей степени предательством.

Он уже готов был отказать Алисе.

Но потом представил ее на выпускном балу в одиночестве. Такую маленькую, несчастную, хрупкую, неподготовленную к этому жестокому миру... Как он мог оставить ее на растерзание одноклассникам, которые издевались над ней много лет? Как мог выпустить ее во взрослую жизнь с травмой, которую она потащит дальше с собой и которую будет волочить потом долгие годы, как он сам когда-то?

Алекс сдался и выдохнул:

– Лисик, а давай знаешь что сделаем? Я обсужу вопрос с парнями, потом позвоню твоей директрисе и договорюсь, чтобы мы с группой выступили на этом твоем балу. Круто же будет?

Алиса тут же отстранилась от него, вытаращив глаза.

– Серьезно?! Лёш! Лёшка, ты чудо! – она повисла на нем, визжа, как когда-то в детстве, зацеловала в обе щеки.

Алекса будто напополам разделило. Одна его часть радовалась, а другой было тошно.

Ну разве можно сравнить какой-то несчастный выпускной бал в провинциальной школе и столичное шоу, способное вывести группу на новый уровень?

И все же Алекс выбрал сестру. Снова.

Глава 22

Школьный бал

Парни были не в восторге от решения Алекса, но открыто возмущаться не стали. Выступить в школе тоже согласились, тем более что это была та самая школа, где они сами были когда-то выпускниками.

– Давно хотел свести счеты с этой шарагой, – сказал Пистоль.

– Мы на выпускном слово дали, что покажем им всем! – подтвердил Ник. – Надо его сдержать.

Но Алекс все равно ощущал их досаду, и ему было плохо от этого. Он чувствовал себя предателем. Как будто снова бросил HUSKY, как десять лет назад, и отрезал им путь к славе.

– Не парьтесь, – успокаивал всех Ник. – Тренд пока жив! Нас еще куда-нибудь пригласят! Скоро Алекс новую песню напишет, и мы опять зажжем.

Только вот песни у Алекса в последнее время не складывались. Он копался в себе так и сяк, пытался найти что-то, что цепляло бы за душу, болело и требовало выхода. Но найти толком не мог. Потому что его теперь мало что беспокоило.

Он мог предложить парням только «Покинутых пташек» – песню, посвященную Алисе. Было бы трогательно исполнить ее на сцене перед сестрой. Но именно из-за нее HUSKY упустили важный шанс, и просить их сыграть эту композицию было уже слишком. А еще Алекс переживал, что это не в стиле группе.

«Сплошные сопли, – наверняка сказал бы Пистоль. – Унылые и размазанные».

– Ух, я что-то даже волнуюсь, – улыбнулся Ник, заглянув в актовый зал, где уже было полно народу. – Как будто в прошлое попал. Тут, похоже, вообще ремонта не было.

– Шторы стопудово те же самые, – хмыкнул Пистоль.

– И пыль на них тоже десятилетней давности, – добавил Алекс, провожая взглядом выпускников, которые поднимались на сцену и уходили с нее с аттестатами.

Алиса уже получила свою золотую медаль на торжественной общешкольной церемонии. Алекс там присутствовал, но особо не светился по просьбе сестры, чтобы получился вау-эффект.

– А теперь, – улыбаясь до ушей, начала директриса, – у нас для вас особый сюрприз!

– Старушенция в лютом восторге от нашей инициативы, – прокомментировал Ник. – Спорим, тут бюджета вообще ни на что не было в плане развлечений?

– Вот уж не думал, что эта карга будет рада меня видеть, – сказал Пистоль, поправляя галстук. – Думал, напялит чесночное ожерелье и кресты на всех стенах нарисует. Помните, как она меня называла?

– Ты дьявольское отро-о-одье, Панакеев! – передразнил Ник.

Герб хрюкнул в кулак.

– А я помню, как она зажимала меня в углах и шипела: «Ты же такой хороший мальчик, Никиточка! Зачем ты связался с этой компанией беспризорников? Они на тебя плохо влияют!»

Парни засмеялись.

– Она меня так этим достала, что я ей язык показал. А там пирсинг! Я как раз только-только проколол. Она потом бледная ходила полдня.

Парни засмеялись так громко, что на них даже шикнули с дальних рядов зала. Одному Алексу было не особо весело.

Отдавая страх неудачи, он не учел, что подсознательно все школьные годы считал неудачными, раз уж итог был плачевный. Он так ничего и не добился. Из-за него развалилась группа. Он бросил друзей. Он сдался. В итоге все успехи, вся радость и все старания свелись к одной большой неудаче, и Алекс едва мог вспомнить, как все начиналось.

– Наши любимые выпускники, гордость школы, – рассыпалась похвалой директриса.

– Ну заливает, – покачал головой Пистоль. – Все такая же лицемерная. Кто побогаче, с теми сю-сю-сю, а остальные для нее отбросы. Как я ненавижу ее, а.

Наконец после долгой тирады их пригласили на сцену. Они не стали выходить из-за кулис, а прошагали через весь зал для пущего эффекта. На белой стене появились видео, скачанные с их аккаунтов. Название группы узнали, и сразу поднялся визг и шум.

Вспышки телефонов слепили глаза, девчонки, спотыкаясь на высоких каблуках и сминая пышные наряды, рванули к сцене. Одна Алиса осталась робко стоять в стороне.

Алекс глянул на нее и обомлел от ужаса. Роскошные золотые волосы сестры, которые ей уложили в салоне в замысловатую прическу, были обрезаны как попало до плеч. Голубое, под цвет глаз, платье оказалось запачкано и изодрано.

Она стояла в стороне зареванная, и никто, ни одна живая душа, ни один учитель не подошел к ней и не спросил, что случилось. Она была словно невидимка.

– Вот ублюдки, – выдохнул Ник, проследивший за взглядом Алекса. – Все-таки достали ее напоследок. Как теперь действуем?

– Порвем их к чертовой матери, – процедил он сквозь зубы и обернулся к парням. – Вы поддержите?

– Не вопрос, – отозвался Пистоль. – Могу шибануть кого-нибудь гитарой, если надо.

– Герб, когда я скажу, сыграешь вальс?

Тот растерянно кивнул.

– А сейчас-то что? – нервничал Ник. – Ты не пойдешь к ней?

– Она не этого ждет. Сначала выступим как положено. И не халтурьте.

Заряженные гневом, они зажигали как сумасшедшие, вымещая злость на инструментах. Зал бушевал и сходил с ума, заряженный безумным ритмом. Алиса рыдала, стоя возле стены у прохода, но не сводила взгляда со сцены. Она ждала поддержки брата, и Алекс обязан был ее дать.

– А теперь позвольте сказать пару слов, – произнес он, чуть отдышавшись, когда они завершили финальную песню. – Как бывшему выпускнику и как брату выпускницы этого года, – он помолчал, чтобы его слова прозвучали весомее. – Сестренка, поднимись сюда.

Алиса заробела. Она плохо выглядела, и пространство возле сцены было густо облеплено девчонками, так что, когда она все-таки попыталась пробиться, ее попросту не пустили. Грубо отпихнули. При этом все вертели головами в поисках той самой выпускницы и не могли ее найти.

Тогда Алекс сам к ней спустился. Сегодня он постарался выглядеть особенно хорошо: черный костюм, зеленая рубашка под цвет глаз, безупречно уложенные волосы и даже немного сценического грима. Девушки завизжали, расступаясь перед ним и стремясь коснуться.

Алекс сошел со ступеней, подставил Алисе локоть и помог подняться на сцену. В зале повисла гробовая тишина.

Директриса замерла испуганно с микрофоном. Родители недоуменно переглядывались, выпускники потупили взгляды.

Алекс приобнял Алису за плечи, чмокнул в висок и сказал:

– Это моя драгоценная младшая сестренка, отличница, золотая медалистка и невероятная красавица. Алиса, я тобой безумно горжусь. Хочу поздравить тебя с этим важным днем, ради которого ты столько трудилась.

Расторопный Ник уже принес букет из-за кулис, и Алекс вручил его все в той же гробовой тишине. Алиса, не сдерживаясь, ревела. И тогда он сказал, наклонившись к ней, но в микрофон, чтобы слышали все.

– Дорогая моя, посмотри внимательно на всех этих людей. На своих одноклассников, которые издевались над тобой. На их родителей, которые воспитали таких дерьмовых детей. На учителей, которые закрывали глаза на твои проблемы, потому что ты сирота и за тебя лишний раз некому заступиться. На директрису, которая ненавидела, кажется, все поколения нашей семьи, потому что мы были бедными. Взгляни на них внимательно и запомни: отныне ты всегда будешь смотреть на них вот так – сверху вниз.

Алекс подал знак Гербу, и тот наиграл на синтезаторе вальс. Ник подхватил ритм. Алекс немного покружил сестру в танце, а потом увел со сцены.

– Пошла бы эта школа! – Пистоль показал неприличный жест куда-то в воздух.

– Я стал очень плохим мальчиком, Ирина Михална, простите, – добавил Ник, обращаясь к директрисе. – Но вы в сто раз хуже!

Один Герб ушел со сцены молча, но по его гневному взгляду все было ясно и так.

Глава 23

Четвертый обмен

-Алекс, не грузись, – опустилась ему на плечо ладонь Ника. – Никто ни в чем не виноват, кроме этих ублюдков. Мы все сделали правильно.

Ролики с выпускного бала, искаженные ИИ, завирусились в Сети в тот же вечер. Нарезка из слов Алекса, неприличных жестов Пистоля и выкриков Ника с подписью «Истинное лицо псин» гуляли по музыкальным пабликам, группам и каналам. Комментарии под видео кишели руганью.

Речь Алекса изменили так, что ее смысл теперь сводился к тому, как он всех презирал и считал низшим классом. Алису заблюрили, чтобы не было видно ни ее зареванного лица, ни обрезанных волос, ни порванного платья.

На HUSKY полились волны хейта. Наклюнувшиеся было спонсоры тут же отказались от них, посчитав рискованным вложением. Рекламные контракты тоже исчезли. Группу просто отменили.

Алекс дал несколько интервью, пытаясь объяснить ситуацию, но они тонули под волнами негатива. К тому же, – как бы не Макс постарался, – в школе подсуетились, чтобы прикрыть тему буллинга и коррупции. Начали вытряхивать из закромов «бандитское прошлое» группы, припоминать, как парни вели себя, когда были школьниками.

Алиса весь остаток июня запиралась в своей комнате и ревела целыми днями.

– Это я дура, – всхлипывала она. – Это из-за меня все. Надо было потерпеть просто.

– Да брось, – успокаивал ее Алекс. – Нечего такое терпеть. Вот увидишь, правда всплывет, все вскроется. Мы заставим этих сволочей заплатить за каждую твою слезинку.

Но для того, чтобы правда вскрылась, ему пока не хватало ни денег, ни связей.

– Да ладно вам, все уляжется, – пытался успокоить всех Ник. – Нам главное не бросать.

– Моя беременна, – вздохнул Пистоль. – Она давно ребенка хотела, а я ее пять лет мариновал с этим. Подожди, мол, еще не время, вот на ноги встанем... И все к чертям собачьим полетит, если я ей скажу, что мы опять не потянем...

Герб молчал, разминая похудевшие пальцы. Но судя по тому, как он осунулся, и тому, что его пухленькая жена больше не приходила на репетиции со вкусностями, легко было понять: и у него не все хорошо.

Алекс чувствовал полную безысходность. Он не знал, как помочь ребятам, как вытянуть HUSKY с этого дна и снова поставить на ноги. И потому вновь оказался перед оранжевой дверью пункта обмена. Перед зевом печи, в которой его прошлому предстояло догореть.

Что еще ему оставалось?

«Все будет хорошо, – подумал Алекс. – Я привыкну к новому себе. Оно того стоит».

И он вошел внутрь.

С его последнего визита тут появились дополнительные полки, шкафы и новые груды вещей. Алекс задевал их, пока шел к стойке.

Он миновал стеллаж с синей тетрадью. Заметил на полочке у зеркала мамину помаду, взглянул на водочный графин. И только потом увидел хозяина пункта обмена, облаченного в пепельно-серый костюм и рубашку с белоснежными манжетами.

Его монокль и странная улыбка остались неизменными. Он явно ждал Алекса и был ему рад. Но обмануться этой приветливостью Алекс больше не мог. Хозяин смотрел на него, как паук смотрит на муху, жаждая впрыснуть яд и выпить жертву досуха, оставить одну оболочку.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил он бархатистым голосом, заполнявшим все пространство.

Алексу показалось, что мир замер, пока хозяин говорил: пылинки зависли в воздухе, а сердце перестало биться. Ему стало страшно, что оно и правда остановится, когда он озвучит свою просьбу. Но Алекс переборол себя.

– Слава, – сказал он. – Я хочу славы. Такой, чтобы ни один скандал не смог ее уничтожить. Такой, чтобы она кормила меня до конца жизни. Хочу быть всегда популярным. Хочу писать песни, которые понравятся миллионам людей. Чтобы каждая становилась хитом. Чтобы и за рубежом меня знали и любили.

– Такая слава стоит дорого, – улыбнулся хозяин.

– Я знаю, – выдохнул Алекс. – Но вы можете мне ее дать?

Он не был уверен, что в нем осталось хоть что-то ценное, однако хозяин ответил:

– Да, я могу тебе ее дать.

– А что... – Алекс запнулся и договорил с трудом, – что я могу предложить за нее?

Черные глаза неотрывно сканировали его, и Алекс снова ощутил себя прозрачной рыбкой в аквариуме.

– В твоей жизни есть еще одна, самая важная помеха, которая не дает тебе достичь заветной мечты, – вкрадчиво сказал хозяин. – Она уже давно тебе мешает и перекрывает все твои старания. Так будет и дальше. До тех пор, пока ты не избавишься от этой тяжелой ноши.

Алекс стиснул челюсти. Кажется, он уже знал ответ.

– Твоя сестра, – улыбнулся хозяин. – Ты ведь и сам понимаешь, что твоя любовь к ней – это кабала. Алиса уже взрослая. Она способна выжить и без тебя. Но ты все считаешь ее маленькой девочкой, ведешься на ее капризы, позволяешь манипулировать собой. И это никогда не изменится, если только ты не изменишь свои чувства к ней. Если не оставишь их.

– Но она только школу закончила, – прохрипел Алекс. – Как я могу...

– Ничто не помешает тебе обеспечить ее деньгами, достойным жильем и местом в хорошем университете, если ты получишь славу. А вот если все останется как есть, очень скоро вы вернетесь к тому, с чего начинали. Вы оба. Этот замкнутый круг нужно разорвать.

В груди у Алекса все сжималось. Словно ребра сдвигались плотнее, стремясь защитить последний огонек, который делал его тем, кто он есть, и который хозяин предлагал затушить.

«Что останется от меня, если я отдам любовь к сестре? – думал Алекс. – Кем я стану тогда?»

– Но я смогу писать песни? – спросил он вслух.

– Конечно, сколько угодно, – пообещал хозяин. – Причем без всяких усилий, без ожидания вдохновения. И такие, что будут нравиться всему миру. Это будет неиссякающий источник славы и денег.

– Тогда ладно, – выдохнул Алекс. – Тогда я согласен. Давайте меняться.

Хозяин протянул к нему пальцы в белой перчатке и щелкнул прямо перед лицом. Алекс машинально моргнул, и в ладони хозяина появилась карамелька в фантике, откусанная наполовину.

Желтая лимонная конфета с повидлом внутри.

Алекс такие терпеть не мог, но на шоколадные денег в доме всегда не хватало, и мама покупала только лимонки, и то с зарплаты.

Алекс помнил эту карамельку. Он даже не думал, что где-то в закромах его памяти осталось это воспоминание, а теперь оно вспыхнуло перед ним как наяву.

Алиске было тогда года четыре. В доме осталась последняя конфета, и мама, усадив детей ужинать, сунула ее дочери.

Алекс пил свой чай с хлебом и маслом, приглядывая за сестрой. Она развернула карамельку и сунула в рот. Потом вдруг посмотрела на брата серьезным, совсем не детским взглядом. Вытащила конфету изо рта, отгрызла половину, а оставшуюся положила обратно в фантик и протянула ему.

– Лёся, кусяй, – сказала она. И улыбнулась.

У Алекса тогда слезы навернулись на глаза.

По правде сказать, он не был в восторге, когда мама забеременела Алиской и решила рожать. Они и так жили паршиво. Не хватало ни денег, ни еды, а отношения с отцом напоминали американские горки, которые с пиков хрупкой нормальности резко срывались в пропасти запоев и скандалов.

Но в тот момент, когда эта улыбчивая девчушка, которая, казалось, забрала у Алекса все: внимание мамы, вкусности, которые приходилось оставлять ей, ласку и заботу, половину комнаты, – впервые поделилась с ним огрызком конфеты, он понял: это самый родной человечек в его жизни. Самое дорогое существо. И лучший подарок, что только могла сделать ему мама, которой когда-то не станет.

Алекс почувствовал, как по щекам хлынули слезы, только уже не понял, от чего заплакал.

– Обмен совершен, – с улыбкой сообщил хозяин. – Скоро ты обретешь неиссякаемую славу.

И Алекс уже привычно развернулся и пошел к выходу.

Глава 24

Никаких помех

Каким-то чудом ситуация с хейтом перевернулась, словно песочные часы. И гнев, обрушившийся в начале на HUSKY, полился теперь на школу.

По факту буллинга начали проверку. В итоге откопали сколько всего, что директрису и нескольких учителей посадили, а фанаты быстро сменили гнев на милость. И получилось так, что скандал пошел группе на пользу.

Алекс на некоторое время забыл про все на свете. Из него потоками лились слова песен и музыкальные аккорды. Ему казалось, что он лопнет, если не выпишет и не сыграет их все.

На Алису он перестал обращать внимание. Она теперь была просто соседкой. И сестра, к счастью, никак ему не мешала. Наоборот, пришла как-то вечером и сказала:

– Лёш, я тут... подработку нашла на лето. В детском лагере вожатой. На июль и август. Развеюсь немного, на расходы накоплю. А ты как раз музыкой спокойно займешься.

– Угу, ладно, – Алекс даже не поднял головы.

Алиса потопталась еще немного на пороге.

– Я сразу на две смены хочу, – зачем-то уточнила она. – Подряд.

– Я понял, – ответил Алекс. – Езжай.

Может, она ждала, что он скажет: «Нет, Алис, это слишком долго, я же соскучусь. Да и как ты там справишься одна? Лучше побудь этим летом дома, денег же хватает. И так скоро уедешь учиться в другой город. Нам лучше провести это время вместе».

Но Алекс ничего такого не сказал. Он был настолько занят делом, что не заметил, как сестра собрала чемодан и тихонько уехала, оставив ему полную морозилку домашних котлет, сырников и пельменей, не став беспокоить даже для того, чтобы проводил на вокзал.

То, что происходило с Алексом, не было творческим запоем, порывом души или состоянием потока. Это была скорее механическая работа. Ему словно бы кто-то диктовал лирику и мотивы, а он только записывал и обрабатывал их.

В новых песнях не было глубоких чувств, не было души Алекса и пережитой им боли. Но все они имели огромный потенциал стать хитами.

Алекс очнулся от музыкальной горячки только через неделю. Сразу же позвонил Нику и сказал:

– Привет, у меня есть готовый альбом. Нет, не наработки. Не одна песня. Целый альбом. Нет, твоя помощь не нужна. Я уже сам написал музыку и распределил партии. Зови парней.

И вот они сидели вчетвером в подвальчике. Алекс пел и играл на гитаре, наблюдая за реакцией группы, парни слушали.

Алекс не чувствовал ни волнения, ни кома в горле, ни тревоги, от которой давит в груди. Ему плевать было на мнение остальных: он уже знал, что его песни завирусятся и принесут им море славы и денег.

Но в этот раз все вышло не так, как в те дни, когда он представлял группе «Сверхновую» или «Пустоту».

Когда Алекс закончил петь, парни молчали. Ник теребил в руках четки. Пистоль сидел, широко расставив ноги, и пялился в пол. Герб стоял у стены, скрестив руки на груди и ковыряя носком кроссовка бетонный пол.

– Ну как? – спросил Алекс, удивленный, что не увидел привычного восторга на их лицах.

– Это звучит как дерьмо, – выдал скорый на расправу Пистоль. – Залипательное, но дерьмо.

– Мне кажется, это не наш стиль, – вставил Герб, обычно мягкий и склонный со всем соглашаться.

Алекс обернулся к Нику. Уж он-то должен был оценить. Но Ник вздохнул тяжело и сказал:

– Алекс, прости, но... Я тоже не понял эти твои песни. Не знаю, как объяснить ощущение...

– ...Как будто нейросетка писала, – закончил фразу Глеб. – Как будто бот накатал, а не человек. Причем никудышный такой бот по нашим временам.

– Мотив, конечно, врезается в память намертво, – постарался смягчить критику Ник. – И слова простые, самое то для липсинка. Да и темы актуальные, на них легко будет снимать тренды.

– Ну вот именно, – зацепился за его слова Алекс. – Парни, я понимаю, что это в новинку для нас, но я вам гарантирую, что это выстрелит. Хватит уже держаться за старый образ группы. Надо делать новый, успешный. Пора бросать это меланхоличное дерьмо.

– Меланхоличное дерьмо? – тут же вскинулся Пистоль, подскочив с дивана. – Это наш стиль, наш бренд. Душа группы. А дерьмо – это то, что ты сейчас предложил. Песни-однодневки. Ни смысла, ни души. Как одноразовый секс: вставил-вынул. В моменте кайфово, но не прочувствовал и не запомнил ни черта. Я не хочу, чтоб меня как музыканта ассоциировали с таким шлаком. Не хочу, чтобы мой будущий ребенок слушал эту чушь и знал, что я к ней причастен.

– Тогда вали из группы, – холодно выдал Алекс.

– Че ты сказал? – Пистоль набычился, подошел вплотную и толкнул его грудью.

– Мои песни приведут нас к настоящей славе, – выдержал его взгляд Алекс. – Я один знаю, как сделать все правильно. И ваше мнение меня в этом вопросе не интересует. Если не согласен, вали. Твой будущий ребенок будет в восторге от папули-курьера.

Пистоль врезал ему кулаком по челюсти.

– Урод!

Алекс вдарил в ответ, не жалея сил. Пистоль повалился на пол.

– Парни, парни, хорош!

Глеб подскочил к Павлику, Ник взял в захват Алекса.

– Да пошел ты! – Пистоль вскочил на ноги, схватил гитару и пошел к выходу. – И вы двое для меня тоже сдохнете, если будете исполнять это дерьмо!

Он громко хлопнул дверью.

Алекс выдохнул, освобождаясь из захвата Ника, и тут же успокоился. У него теперь не было общего прошлого с HUSKY, так что он не особо переживал. Его интересовало только будущее.

– Позвоните Кирюхе, – сказал он, потрогав челюсть. – Пусть заменит бас. Я распределю партии. Начнем репетиции завтра.

В подвальчике царило гнетущее молчание. Алекс окинул Ника и Герба непонимающим взглядом.

– Да что с вами? Я же говорю, это точно будет успех!

Он подошел к обоим, положил руки им на плечи.

– Слушайте, я понимаю, вы устали от того, что мы каждый раз как на пороховой бочке сидим. Но теперь все реально иначе. Я гарантирую, что мы прославимся. Куча денег, рекламные контракты. На улице маски носить придется, чтобы фанатки от восторга в обморок не валились, ну?

Он встряхнул их, но ответной реакции не последовало.

– Алекс, я не сомневаюсь, что так оно и будет, – тихо сказал Герб. – Но знаешь, это уже не та группа, частью которой я хочу быть. Простите, парни.

И он тоже ушел, прихватив синтезатор.

Остался только верный Ник, но и тот устало опустился на диван, сцепив пальцы на затылке и понурив голову.

– Да не переживай, мы быстро найдем замену, – устроился рядом с ним Алекс. – А может, они сами вернутся. Побунтуют и вернутся.

Ник поднял на него опустошенный, полный разочарования и боли взгляд:

– Алекс, что, черт тебя подери, с тобой происходит?

– В смысле? – нахмурился тот.

– С каких пор ты так одержим славой, что тебя вообще перестало интересовать мнение членов группы?

– Ты издеваешься? – сжал кулаки Алекс. – Да я о вас и забочусь, кучка неблагодарных придурков! Я хочу обеспечить ваши задницы, хочу вытащить вас на вершины чартов. Хочу, чтобы весь мир о HUSKY заговорил!

– Я, я, я, – эхом повторил Ник. – Хочу, хочу, хочу. Ты уже все за всех решил, Алекс. Мы для тебя кто вообще? Подставки для микрофонов? Предметы мебели? Раньше ты прислушивался к нашему мнению...

– Вот почему мы до сих пор торчим в этой дыре, – отрезал Алекс. – Я знаю, как нам добиться успеха. И я не могу больше прислушиваться к вашему мнению, иначе мы никуда не сдвинемся.

– Тогда иди в соло, – заявил Ник.

– Что? – удивленно уставился на него Алекс.

– Ты меня слышал. Иди в соло. Будут тебе деньги и слава. Ни с кем ничего не надо обговаривать. Никаких помех.

Он встал.

– Ник, – Алекс удержал его за плечо. – Брось, ты не можешь...

– Еще как могу, – возразил тот и тоже ушел.

Глава 25

Ремонт

...Алекс снова встретил вечер в компании пивных банок. Он уже серьезно напился, когда позвонила Алиса.

– Привет, ты как там?

– Нормально, – отозвался Алекс, еле ворочая языком.

Сестра сразу забеспокоилась.

– Лёш, ты болеешь?

– Нет.

– Ты... выпил, что ли?

– Да, выпил, – раздраженно ответил он.

– Случилось что-то?

– Алис, ты по делу или как? Просто так не трезвонь, бесишь, – сказал Алекс и сбросил звонок.

Какого черта она ему звонила постоянно? Рассказывала какую-то бессмысленную чепуху. Как обустроилась, какой там лагерь, что дети творят. Как будто ему не плевать и у него есть время все это выслушивать.

Его все раздражало.

– Тупые придурки, – бросил он смятую банку в стену, оставив на ней пятно. – Я для них все, а они – уходи в соло. Отбросы. А вот и уйду! Чтоб вы все локти кусали, сволочи. Я теперь вольный волк. Не какая-то псина.

Он допил еще банку, швырнул в стену.

Наутро проснулся в разгромленной квартире. Сам не помнил, как так вышло.

«Может, я кого приглашал?»

Но посторонних следов вроде бы не было.

Алекс смутно сообразил, что в какой-то момент все вокруг начало его злить, вот он и затеял «ремонт». Отодрал обои, выломал часть кухонного уголка. Зачем потрошил ножом мебель – объяснить уже не мог, но вчера это казалось логичным.

Заглушив похмелье новой порцией пива и придя в себя, Алекс решил, что так даже лучше. Давно пора было привести в порядок это клоповник. Выбросить весь хлам, купить новую мебель.

Он заглянул в пустующую комнату сестры и подумал:

«Она все лето на работе будет, а потом на учебу уедет, а там и замуж сплавлю. Надо сделать тут домашнюю студию».

На деньги, полученные от рекламы, Алекс затеял капитальный ремонт. Ему нужно было место для репетиций, зона для съемок и нормальная обстановка, чтобы самому вести соцсети.

Он без жалости вышвырнул все старье и сестринский хлам, включая ее личные вещи – просто даст денег на новые. Выбросил даже фотографии родителей. Потому что какого черта эти два чужих человека пялятся на него?

В холодильнике поселилось пиво и бутылки с водой, занявшие его почти целиком. От Алисиных заготовок Алекс тоже избавился – раздражали. Вместо этого он забил морозилку пиццей и полуфабрикатами, но чаще питался едой из доставки.

К концу августа у Алекса получилась настоящая берлога музыканта с настолько мощной звукоизоляцией, что он мог петь в полный голос и играть без наушников.

Он ушел в это дело с головой.

Алекс больше не чувствовал удовольствия от музыки, но у него была цель: доказать всем, на что он способен. Он стал тем самым деревом без корней: ничто его не питало, но и ничто не держало.

Алекс точно знал, что ему нужно делать, чтобы взлететь. Какие тексты писать и какую сочинять музыку. Как вести себя на публике и какие видео снимать.

Он упорно шел к славе, которая должна была наконец-то все исправить, починить и расставить по местам.

Глава 26

Пустота

Алиса открыла дверь в квартиру и выронила сумку от удивления.

Алекс даже не сразу вспомнил, что у него есть сестра.

Она вытянулась за лето, загорела и стала выглядеть не такой хрупкой и робкой. Только ее огромные голубые глаза, как у... черт его знает, как у кого... были широко раскрыты и напуганы.

– Лёш, – выдохнула она, обведя взглядом коридор. – А это... Ты ремонт сделал, что ли?

– Ну да, – гордо сказал он. – Классно вышло?

Квартира была теперь отделана в черно-серых тонах с яркими зелеными акцентами. В таких же цветах, как новый логотип Алекса: монохромный волк с изумрудными глазами. Он висел на стене, обведенный неоновой подсветкой. Алекс всегда держал его в кадре, когда снимал видео.

– А... – Алиса, казалось, не могла подобрать слов, так и стояла растерянно на пороге. – А ты почему меня не предупредил?

– А надо было? – вскинул брови Алекс.

– Ты у меня хоть не трогал?

Алиса кинулась в свою комнату и обнаружила на месте девичьей берлоги зону для репетиций. Черные стены, стойки, инструменты и бешеный слой звукоизоляции, из-за которой комната заметно потеряла в размерах.

– Лёша! – выкрикнула Алиса. – Это что? А где мои вещи?

– Я выбросил этот хлам, – он молча сунул ей пачку пятитысячных. – На, новое купишь.

– В смысле выкинул?! Куда выкинул?!

– На помойку, Алис! Куда еще?

Она смотрела на него огромными глазами.

– Ты это шутишь, да? Ты не мог! Ты просто не мог! – Алиса заметалась по его лаконичной квартире. – А мамины вещи? А наши альбомы где? А посуда?

– Алиса! – Алекс остановил ее. – Я тебе ясно сказал: я избавился от этого хлама. Все выбросил. Тут больше нет старых вещей. Ни одной. Денег, которые я тебе дал, хватит, чтобы купить все, что тебе нужно, и квартиру снять вместо общаги.

– Но моя комната... – дрожащими губами проговорила Алиса. – А мамины вещи... Было же столько дорогих вещей...

– Там не было ничего дорогого.

– Они были дороги как память! – выкрикнула сестра. – Как ты мог их просто выбросить? Как ты мог меня не спросить?

Алекс закатил глаза. Грохнул кулаком в дверной косяк.

– Да что вы все держитесь за это прошлое, как идиоты? Что там хорошего? Что там ценного? Отец алкаш, от которого ты в кровать ссалась до семи лет? Или мать, которая сама себя угробила и подохла, оставив нам разгребать?

Алиса зарядила ему хлесткую пощечину. В глазах ее полыхал гнев, смешанный со слезами.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она, швырнула ему обратно пачку денег и, схватив чемодан, вышла из квартиры.

– Да наконец-то, – сказал Алекс, потерев щеку. – Истеричка тупая.

И он остался один.

Глава 27

Слава

С тех пор как Алиса ушла, Алекс больше ее не видел. Он даже не знал, в какой вуз она поступила, в какой переехала город. И ему было плевать.

Он перебрался в столицу, полностью сменил круг общения и никак не соприкасался с прошлым. Разве что иногда заглядывал по привычке на страницы бывших друзей – потешить самолюбие. Ник по-прежнему выступал на корпоративах, Герб, похоже, вернулся к работе айтишника, а у Пистоля все было завалено фотками годовалого сына.

Никто из парней так и не взлетел высоко. Эти неудачники остались прижатыми к земле, как сорняки под подошвами.

Что до Алекса, то его песни держались в топе чартов месяцами. Его обожали на родине и за рубежом. И прямо сейчас, рассматривая ленты парней в соцсетях, он держал в руках статуэтку своей мечты: полученную недавно музыкальную премию.

Вручала ее, кстати, красотка, с которой Алекс накануне провел бурную ночь.

Теперь он сидел в ВИП-номере отеля, обложившись напитками из бара, и праздновал свою лучшую жизнь. В одиночестве. Устав от фанатов и тусовок и никого не желая видеть.

– Вы отбросы, – говорил он бывшим друзьям на фото. – А я победил, ясно? Я сорвал свой куш!

Он встал, раскинув руки. В одной – статуэтка, в другой – бутылка дорого виски. Постоял так пару минут в ожидании, когда же оно придет – то самое долгожданное счастье, ради которого он столько старался. А оно почему-то не приходило.

И все удовольствие – от славы, богатства, брендовых вещей и красивых женщин, выпивки и любви фанатов – словно проваливалось в бездонную пустоту, которая обитала внутри Алекса, захватив его целиком.

Он бросал в ее голодную пасть все больше и больше. Поднимался все выше и выше. Но эта черная дыра только ширилась, ее было не заполнить успехом. Не залить алкоголем. Не заткнуть деньгами.

Алекс посмотрел на свое отражение в зеркале и со злостью швырнул в него статуэтку. Следом полетел телефон.

– Какого черта вы все так счастливы, ублюдки?! – проорал Алекс. – Вы живете жалкие жизни! Ничего не добились! Почему вы улыбаетесь? Почему у вас глаза горят? Вы же просто неудачники! Лузеры!

Он упал на колени посреди номера и разрыдался.

Жизнь его находилась сейчас на самом пике. И в то же время она была разрушена до основания.

Алекс не мог больше спать, не напившись. Он дебоширил, постоянно влипал в неприятные истории и скандалы, но все сходило ему с рук, как и обещал хозяин пункта обмена.

Алекс катился все ниже и ниже, взбираясь по карьерной лестнице. И вот теперь, лежа на полу номера, среди осколков и алкогольных луж, он ощутил, что, кажется, достиг самого дна.

Он взял разбитый телефон и набрал своего менеджера.

– Слышь, организуй мне по-быстрому билет на самолет...

– Куда, Алекс?

– Домой, – выдохнул он в трубку. – Мне надо домой.

Глава 28

Последний обмен

В пункте обмена было теперь совсем не протолкнуться, Алекс едва протиснулся к стойке. Руки его дрожали с похмелья, голова раскалывалась, но он дал себе клятву прийти сюда трезвым.

– Давно не виделись, – встретил его с улыбкой хозяин. – Чем я снова могу тебе помочь?

Алекс уперся руками в стойку, борясь с головокружением.

– Я не знаю, зачем живу, – выдохнул он вместе с перегаром, подняв взгляд на хозяина.

– Как же так вышло? – спросил тот участливо. – Ты ведь исполнил свою мечту.

– Исполнил, – кивнул Алекс. – Только мне почему-то паршиво очень. Кажется, я скоро сопьюсь.

– Так чем я могу помочь?

– Не знаю, – Алекс помотал головой, закрыл лицо дрожащими ладонями. – У меня ничего не осталось. Только пустота. Внутри. Мне уже нечего вам дать.

– Пустота тоже имеет свою ценность, – вкрадчиво произнес хозяин. – За нее я могу предложить тебе смысл жизни.

Алекс поднял на него мутные глаза.

Смысл жизни. Вот чего ему так остро не хватало. И он как раз хотел избавиться от пустоты.

– Я... – начал Алекс, уже готовый согласиться, но его отвлек блеск за спиной хозяина.

Это мерцал, собирая блики на многочисленных хрустальных гранях, водочный графин. И Алекс вспомнил, что когда-то у него был отец-пропойца, из-за которого он дал себе слово никогда не притрагиваться к выпивке.

Взгляд Алекса лихорадочно забегал по пункту обмена, выискивая знакомые предметы. Здесь, в этом странном месте, он все еще кое-что помнил о прежнем себе.

– Так мы подтверждаем сделку? – настойчиво спросил хозяин. – Мне нужно твое согласие.

Алекс увидел синюю тетрадь, потом мамину помаду. И, наконец, фантик с огрызком конфеты, примостившийся в пустой сахарнице на краю стола.

Алекса прошило осознанием.

«Все эти воспоминания, – подумал он, – пусть и болезненные, тяжелые, были частью моей личности, моей души. Они делали меня человеком. С кучей недостатков и комплексов, но живым человеком. А кем я стану, если у меня заберут даже эту пустоту и вложат в меня новый смысл? Разве пустота – не последнее, что связывает меня с прежним собой? Мое желание заполнить ее – единственная ниточка, которая у меня осталась, и я должен...»

– Ну так что? – напомнил о себе хозяин.

Голос его звучал все еще мягко, улыбка не сходила с холеного, гладко выбритого лица, но Алекс чувствовал себя так, словно его придавливает бетонной стеной.

«Почему он так настаивает на сделке? Какой ему толк от всего этого хлама? И кто он вообще такой?»

Где-то глубоко внутри Алекс давно уже знал ответы. И именно по этой причине колебался, когда приходил сюда. И по этой причине больше никому не говорил про пункт обмена и боялся даже близко подпускать к нему сестру.

– Вы ведь дьявол? – спросил он, уставившись на хозяина. – Вы не какой-то там благодетель, а дьявол, который соблазняет людей их сокровенными желаниями, а потом выпивает их души по кусочкам, пока не поглотит целиком. Все, что вы забрали у меня, было частью меня. А теперь от моей души почти ничего не осталось. И поэтому я не могу быть счастлив, даже когда исполнилась моя мечта. Она имела ценность только для прежнего Алекса. На самом деле я ничего не обрел! Я все потерял!

– Это был твой выбор, – с усмешкой сказал хозяин. – Никто не заставлял тебя это делать. Ты сам захотел избавиться от боли, я лишь помог.

– Верните все! – Алекс сжал кулаки. – Верните как было!

– Боюсь, это невозможно, – развел руками хозяин. – Совершенные сделки нельзя отменить. Можно только заключить новую. Я дам тебе смысл жизни, а ты мне свою пустоту. Разве не выгодный обмен?

– Нет, – судорожно замотал головой Алекс. И почти крикнул:

– Нет! Я не хочу больше никаких сделок! Мне не нужно никаких благ! Я только хочу вернуть прежнего себя!

Хозяин жестоко рассмеялся.

– Глупый ребенок! Ну что за чушь? Что ты хочешь себе вернуть? Неуверенность? Страх? Болезненные воспоминания о людях, которые давно сгнили в земле?

– Да! – заявил Алекс. – Я на это согласен! – и он схватил мамину губную помаду с зеркала. – Не нужен мне никакой успех! Я хочу помнить маму! И хорошее, и плохое, все!

В воздухе резко потемнело, будто перегорела сразу дюжина лампочек. Глаза хозяина налились потусторонней тьмой, и от них по его лицу поползли трещины, будто два паука, обитавшие в глазницах, собирались выбраться на поверхность. Алекс покрылся потом от страха.

– Верни, – потребовал хозяин, проходя прямо сквозь стойку.

– Нет! – Алекс сунул руку в сахарницу и схватил фантик с огрызком конфеты. – Плевать я хотел на славу! Мне нужна моя сестра! Моя семья!

– Положи на место, – прошипел хозяин, надвигаясь на него темным облаком.

Алекс бросился к стеллажу.

– Плевать я хотел на амбиции! Зачем они мне, если музыка больше меня не радует? Если она больше не искренняя? – спросил он, выхватывая синюю тетрадь.

– Ты не можешь это забрать! – прогрохотал хозяин, растворяясь в воздухе.

Теперь он, казалось, стал самим пунктом обмена. Стены задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. Шкафы и стеллажи стали падать, грозя похоронить Алекса под собой.

Надо было убираться отсюда, но еще кое-что Алекс не забрал. Он посмотрел на водочный графин, и где-то в глубине души подумал трусливо: «Его можно бы и оставить».

Но тут же одернул себя: «Нет. Все, что я пережил, все, через что прошел, – это часть меня. Мои уроки, мои решения, мои утраты, мои поражения и победы – это все я, настоящий я. Мне не надо избавляться от прошлого, прятаться и бежать. Я научусь с ним жить. Научусь извлекать из него пользу».

Он сиганул за стойку и схватил графин тоже.

– И не нужна мне уверенность! Я хочу помнить даже отца!

– ОСТАНОВИСЬ! – прогрохотало ему вслед само пространство.

Воздух сгустился настолько, что Алексу стало нечем дышать. Его ноги увязали в горах хлама, что вырастали на пути.

Но Алекс не сдавался и не выпускал из рук части своей души. Он собрал последние силы и все-таки влетел в черную занавесь у входа.

А потом вырвался в ледяной март, держа в руках... пустоту.

Алекс в ужасе обернулся. Похлопал себя по карманам. Ничего не было: ни графина, ни тетради, ни помады...

Но тут же в сердце ворвались боль, и отчаяние, и счастье. Все перемешалось и бесформенным колючим комком заполнило грудь.

Алекс все еще не мог дышать. Он царапал себе горло, хрипел. В итоге повалился на асфальт ничком и остался так лежать.

Пункт обмена пошел крупными трещинами. Стены его стали складываться внутрь. Рухнула крыша, полная ржавой листвы. С истошным скрипом сорвалась с петель оранжевая дверь и грохнулась рядом с Алексом. Винтажная табличка повисла жалко на одном гвозде, а потом и вовсе отвалилась.

Глава 29

Пташки

Кто-то говорил, что его похитили сумасшедшие фанаты. Кто-то, что он спился и умер в каком-то притоне. Кто-то утверждал, будто он уехал за границу. Или что лечится от алкоголизма. Или, может, решил сделать операцию.

Но сколько бы ни сочиняли теорий, шумиха улеглась удивительно быстро. Алекса забыли так стремительно, словно он никогда не занимал первые строчки хит-парадов, не снимался в клипах со знаменитостями, не получал музыкальных премий.

Алиса пыталась искать брата своими силами, но он словно в колодец канул. Не было никаких обновлений на его страницах. Бывший менеджер не отвечал на звонки. Новые друзья ничего не знали.

Алекса будто стерли из этого мира, и единственными людьми, с которыми Алиса еще могла о нем поговорить, были парни из дважды развалившейся HUSKY. Они тоже помогали его искать, но все было без толку.

Этим сентябрьским вечером Алиса шла из кафе, в котором подрабатывала в свободное от учебы время, и увидела на скамейке у подъезда странного человека.

Он сидел, ссутулившись, одетый в грязные штаны и бесформенную толстовку, голову его полностью скрывал капюшон.

Алиса невольно попятилась, часто стуча короткими каблуками. От тревоги сердце заколотилось в груди до тошноты. Мозг уже нарисовал уйму плохих картин. Как этот тип заходит за ней в подъезд, поднимается на ее этаж, потом заталкивает в квартиру, а девчонки как раз уехали на выходные домой...

«Спокойно, – сказала себе Алиса. – Никаких панических атак. Дыши спокойно и глубоко».

Она уже готова была отойти подальше и набрать своего парня, но что-то в этом сгорбленном силуэте показалось ей знакомым.

Странный человек словно почуял ее, поднял голову и снова опустил. В темноте Алиса не разглядела его лица. Он завозился с чем-то у своих ног, и Алиса увидела гитарный чехол. Гитара была обычная, не акустическая, но что-то екнуло у нее в сердце. Болезненно и громко.

Человек коснулся пальцами струн и тихо, хрипловато запел:

Он пел надсадно, едва слышно, и прервался на середине, не в силах продолжать.

Алису всю трясло. Она стояла, прижав ладони к лицу, по которому текли слезы.

Лёша поднял на нее взгляд.

– Привет, Лисик.

Он был полностью сломленный, потерянный и несчастный, но прежний. Ее прежний Лёша. Он слабо улыбнулся ей, и она заметила, что на щеках у него тоже мокрые дорожки.

Алиса бросилась к нему на шею. От брата пахло бродяжничеством и тяжелой жизнью. Он обнял ее, поцеловал в макушку и шепнул:

– Алиска, кажется, я вообще без понятия, как жить. Я все испортил, все разрушил, все выбросил... Стою теперь на руинах.

– Это ничего, Лёш, – Алиса погладила его по голове. – Главное, что ты сам есть. И что не под руинами, а на них. Просто начнем все с начала. И все у нас с тобой будет хорошо.

– Ты меня все еще принимаешь? – спросил он со страхом в голосе. – Даже такого никудышного, причинившего тебе столько боли? Я ведь стал даже хуже, чем наш отец...

– Ну конечно принимаю, – всхлипнула Алиса. – Конечно, Лёш! Ты же мой брат! Ты мой самый близкий человек! Почему ты раньше-то не пришел?

Он уткнулся в нее и облегченно вздохнул. А потом счастливо рассмеялся.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.