Maginot

Она и зверь. Том 3

Серия «Она и зверь»

В книге присутствуют сцены употребления алкоголя. Алкоголь вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: The Lady and the Beast

Copyright © maginot 2018 / D&C MEDIA

All rights reserved.

First published in Korea in 2018 by D&C MEDIA Co., Ltd.

This edition published by arrangement with D&C MEDIA Co., Ltd.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Глава одиннадцатая. Это безответная любовь (ll)

– Астина!

Каштановые волосы развевались на ветру, и Астина аккуратно убрала прядь Канны, что так и лезла ей в лицо. Имя Астины повторялось раз за разом, пока плечо ее намокало от слез. Она нежно погладила спину сестры и спокойно отстранилась.

От ощущения этой мягкой, но решительной силы Канна невольно отступила. Поколебавшись лишь миг, она схватила Астину за руки и принялась внимательно изучать ее лицо.

– Ты не пострадала? С тобой все в порядке? Хорошо спишь? А что насчет еды?..

Увидев совершенно здоровую – более того, даже сияющую по сравнению со временем в академии Астину, – Канна растерянно умолкла.

– С питанием... видимо, все в порядке.

Чувства Канны были идентичны тем, что испытал Бенджамин, когда увидел Астину в поместье эрцгерцога. Словно насмехаясь над беспокойством старшей сестры, лишившейся сна, Астина выглядела просто прекрасно. Меньше всего она походила сейчас на несчастную невесту, проданную чудовищу.

Хотя слухи о снятии проклятия с эрцгерцога дошли даже до столицы, семья графа Лете все равно пребывала в сомнениях, опасаясь, что напрасные надежды приведут к еще большему разочарованию. Чтобы убедиться в правдивости услышанного, мать Астины отправила в поместье эрцгерцога письмо, для которого тщательно подбирала слова. Вступление было долгим, заключение многословным, но суть сводилась к одному: «Неужели эрцгерцог и правда стал человеком?»

Письмо графини прибыло в последний момент – за день до отъезда эрцгерцогской четы из Аталленты. У Астины оставалось мало времени, поэтому она отправила матери лишь короткую записку. Ответ на большое письмо, полное сомнений, был до неприличия лаконичен:

Естественно, родители попытались выяснить подробности, но во время путешествия связаться с Астиной было невозможно. К счастью, они и сами как раз приехали в столицу на прием. Поэтому, как только графиня Лете узнала о прибытии эрцгерцогской четы, то немедленно отправила к ним посыльного. В итоге устроить их встречу не составило особого труда.

Астина уже успокоила родителей с заметно покрасневшими глазами, теперь на очереди была заплаканная Канна. Териод же, видимо, решив, что разговор сестер по душам затянется, пригласил графскую чету прогуляться с ним. Сперва они настороженно взглянули на него, словно опасаясь, что Териод вот-вот опять обратится в чудовище, но уже в следующее мгновение, словно зачарованные, последовали за ним. Эрцгерцог, безусловно, был притягательным мужчиной. По крайней мере внешне.

Шумно высморкавшись, Канна с упреком произнесла:

– Почему ты не писала?

– Была занята.

Астина не шутила. До того инцидента с вассалами Аталленты они с сестрой несколько раз обменивались новостями, но вскоре их общение постепенно сошло на нет. Накопившиеся дела эрцгерцогства не оставляли Астине времени даже на чаепитие – у нее просто не было сил думать о родительском доме.

Изначально брак с Териодом был заключен по расчету, но после череды событий их отношения изменились. Как минимум Астине больше не нужно было избегать мужа. Хоть снять проклятие полностью им все еще не удалось и половину дня Териоду приходилось проводить в обличии зверя, для стороннего наблюдателя он ничем не отличался от прежнего безупречного эрцгерцога.

Больше всего Астину, как ни странно, беспокоили родители, которые непременно обрадуются изменениям, произошедшим с эрцгерцогом. Она хотела скрывать свои намерения до тех пор, пока планы не прояснятся, чтобы личное мнение супругов Лете не вмешивалось в это дело. Но после скандала в Веллуа ее усилия оказались напрасными.

Астина не хотела продолжать обсуждение неловкой темы, поэтому перевела стрелки на сестру:

– А ты так и не прислала мне шоколад. Вместо него приехал Хиссен, которого я даже не звала.

– Сэра Хиссена прислали родители. У меня тогда совсем не было времени из-за учебы. К тому же стоял сезон дождей – трудно было отправить что-то с посыльным, а еще...

– Еще?

– Не дави на меня так. Это не моя вина, говорю же. Хозяин магазина, оказывается, ушел в длительный отпуск.

– И все еще не вернулся?

– По слухам, он не вернется до конца февраля.

– Как жаль. Половина причин, по которой я приехала сюда, исчезла, – Астина разочарованно цокнула языком.

Канна не преминула поддеть сестру:

– А в чем заключалась вторая половина?

– Конечно же, я хотела увидеть семью, по которой скучала.

Астина без труда вычеркнула из списка приоритетов участие в празднике урожая. Улыбнувшись, Канна подошла к ней и села рядом. Астина в ответ мягко сжала руку сестры. Они виделись впервые с тех пор, как Астина покинула академию.

– И я скучала, – сказала Канна.

– Конечно.

Канна издала что-то среднее между смешком и возмущенным фырканьем, услышав такой самоуверенный ответ.

– Моя сестренка совершенно не дает проявить нежные чувства. Как ты жила все это время?

– Неплохо.

– Как эрцгерцог снова стал человеком? Неужели слухи не врали и все это из-за судьбоносной любви или чего-то в этом роде?

Астина на мгновение представила лицо Териода, и на ее губах мелькнула улыбка. Было время, когда она, заблуждаясь, считала своей судьбой человека с теми же чертами.

– Если убрать весь пафос про судьбу, то это действительно недалеко от правды. Эрцгерцог вернул человеческий облик благодаря поцелую.

– До сих пор не верится. То есть я не имею в виду, что желала эрцгерцогу всю жизнь оставаться в том виде...

– Я и не думала о таком, – спокойно ответила Астина.

Канна с трудом кивнула.

– Да, верно. Когда я узнала, что с тобой все в порядке и что эрцгерцог вернулся... Мне показалось, что я сплю.

Словно не веря, Канна ущипнула Астину за руку. Та удивленно приподняла бровь.

– Что, больно?

Астина ответила Канне щипком той же силы – сестра вскрикнула и в испуге отпрянула. Астине показалось, что она только притворяется, что все в порядке, пытаясь держать лицо.

– Канна, – позвала Астина с нежной улыбкой. – Я же говорила, что со мной все будет хорошо.

Канна открыла рот, пытаясь что-то ответить, но слова не шли, как она ни старалась. Вскоре она не выдержала и в попытке сдержать подступающие к горлу слезы и охватившие ее чувства прикусила нижнюю губу. Астина понимала, что сказала слишком много для ранимой Канны при их прошлом расставании. Но вместо того чтобы добавить что-то обнадеживающее, лишь крепко сжала руку сестры.

Голос Канны задрожал:

– Я хотела верить, но не верила. И это было невыносимо больно.

Не убирая свою ладонь из рук Астины, Канна вытерла мокрую щеку плечом. Астина была уверена, что она льет слезы не впервые: совесть Канны наверняка не раз заставляла ее плакать в подушку, пока та не пропитывалась слезами полностью.

– Это я виновата, Канна.

– Верно, ты виновата. Ты постоянно вынуждаешь меня чувствовать себя никудышной сестрой, эгоистка.

Астина вспомнила о том, как заставила всех волноваться в Веллуа. Она всегда придавала больше значения результату, нежели чувствам окружающих ее людей. Но иногда приходится выбирать меньшее зло, и она не собиралась менять привычки.

Однако теперь Астина понимала, почему Артур взбесился из-за шрама на ее руке, почему испугалась Джесси, напоминавшая в тот момент своей бледностью скорее труп, чем живого человека, и почему так встревожился Териод, поставивший из-за этого соседние владения на уши. В конце концов, даже если ее план увенчался успехом, то это не делало неоправданным их беспокойство. Поэтому Астина понимала и принимала боль Канны.

– Знаю, мне не следовало так поступать.

Вопреки попыткам Астины успокоить сестру, глаза той все больше наполнялись слезами. Канна с растерянным выражением лица рассматривала свои пальцы, не в силах взглянуть на Астину. Даже в такой момент ее младшая сестренка успокаивала ее и вела себя более взросло, чем она сама. Канна отчаянно всхлипнула:

– Прости.

Астина молчала, давая сестре выговориться.

– Прости, что сбежала. Астина, я так хотела сказать тебе это в лицо. На самом деле это я плохая, и я виновата во всем. Мне было так страшно, что я предала тебя, – выпалила Канна слова, которые так долго держала в себе.

Астина попыталась сказать что-то в ответ, но Канна опередила ее. Она выдавила подобие улыбки:

– Знаешь, я даже на миг обрадовалась: хорошо, что не мне умирать. Как же трусливо с моей стороны! Но когда я отправила тебя туда, я так себя возненавидела, что хотелось умереть.

Когда Астина прибыла в Аталленту, в письмах к Канне она рассказывала лишь о бессмысленных повседневных мелочах, боясь, что сестра погрязнет в самобичевании.

Канна с детства была ранимой. Даже сейчас, слушая исповедь сестры, Астина вытирала ее щеки от слез. И любила ее такой, какая она есть. Закаленный характер Астины прекрасно дополняла душевная чистота Канны. И в том, на что Канне не хватало смелости, Астина охотно могла взять инициативу на себя, ведь ради нее она готова была пожертвовать всем. Если это и есть связь между сестрами, то узы, пожалуй, не так уж плохи.

– Ты ведь говорила, что нельзя жить, отказавшись от чести.

– Это были глупые слова. Какой смысл в чести, которую я сама не защитила? – возразила Канна со слезами в голосе. Она считала себя лицемеркой, ведь сохранила свои принципы ценой жизни другого человека.

На полный протеста ответ Канны Астина усмехнулась:

– Верно. В этом нет смысла. Я считаю, жизнь важнее репутации.

– Тогда... почему ты поехала в эрцгерцогство вместо меня?

Глядя Канне в глаза, Астина ответила:

– Потому что я хотела защитить не честь сестры, а сестру, которая ценит честь.

Канна вспомнила себя в тот день, когда твердила, что поедет в Аталленту. Она приняла свою участь и пошла на это ради чести семьи. Астина же сделала это ради сестры-трусихи.

Канна всхлипнула. И вскоре, давая волю чувствам, которые уже давно копились в душе, разрыдалась как ребенок. Астина молча обняла ее. Она вспомнила последнюю ночь в общежитии, тогда Канна так же не переставала рыдать на ее плече. И хотя руки ее дрожали от страха, Канна все же изо всех сил пыталась достойно встретить надвигающийся конец.

Сестра по-прежнему была маленькой и худенькой, такой же хрупкой, как и раньше, – но ведь сила человека не ограничивается лишь мощью тела. Сердце Астины кольнуло, когда она заметила, что лицо Канны с некогда мягкими детскими щечками приобрело совсем взрослые черты. Настоящей близости с Канной ей было не обрести – память о прошлой жизни не давала Астине ощутить сестринскую связь в полной мере. Но разве это мешало защитить то детское, что в ней осталось? Сделать так, чтобы Канна могла быть свободной немного дольше и ощущала себя чуть счастливее.

– Не плачь. Ты что, собираешься предстать перед эрцгерцогом в таком виде? – пошутила Астина, пытаясь разрядить обстановку.

Прошло уже немало времени с тех пор, как Териод оставил их наедине, и Астина подняла голову, чтобы взглянуть на часы. Она подумала, что Канне было бы неловко предстать перед ним в таком виде.

В тот же миг раздался деликатный стук в дверь.

– Дорогая, это я. Я могу войти? – Послышался голос Териода.

Астина собиралась было отказать, чтобы он не увидел плачущую Канну. Но не успела она открыть рот, как сестра схватила ее за руку и, заикаясь, попросила:

– Ск-скажи, чтобы вошел.

– Входите, эрцгерцог.

Дверь тут же открылась. Увидев заплаканное лицо Канны, Териод растерялся и замер на пороге. Мгновение спустя он осторожно спросил:

– Кажется, я помешал вашему разговору. Мне выйти?

Но прежде чем Астина успела ответить, Канна покачала головой.

– М-мне н-нужно что-то ск-сказать, ваше высочество.

– Да, слушаю вас.

Териод подошел к Канне и опустился перед ней на колени, протянув платок. Канна секунду поколебалась, но, вняв здравому смыслу, приняла его. Для нормального разговора ей и правда сперва нужно было вытереть слезы. Внезапно обычно щепетильная в вопросах этикета Канна крепко зажмурилась и оглушительно высморкалась. Кажется, ее благородное воспитание на мгновение умерло. Достоинство достоинством, но шмыгающий нос – это уже перебор.

Тяжело дыша, Канна обратилась к Териоду:

– В-ваше высочество.

Из-за непрекращающегося плача прерывистые слова Канны было очень трудно разобрать. Видимо, страдая от этого и сама, Канна ударила себя кулаком по груди. Растерянный Териод остановил ее:

– Говорите не спеша, я слушаю.

– М-мне хочется кое-что сп-спросить. Вы с-собираетесь быть в-верным семье? То е-есть б-будете ли вы хорошо о-относиться к супруге, я с-спрашиваю.

Териод растерянно обернулся к Астине. Она вздохнула и вмешалась:

– Вам не нужно отвечать, ваша светлость. Канна, не ставь его высочество в неловкое положение.

– Я с-спросила у эрцгерцога. Пожалуйста, ответьте, ваше высочество.

Несмотря на попытки сестры остановить ее, Канна с крайне напряженным видом ждала ответа. Внезапно Териод заговорил:

– Э-э-э...

Он не отрывал взгляда от Астины. В тот момент она подумала, что его глаза странным образом излучали тепло, хотя нет цвета холоднее синего. Астина снова попыталась одернуть Канну, но ответ Териода прозвучал быстрее:

– Да, она самый дорогой человек для меня.

Услышав неожиданный ответ, Астина вздрогнула. Не слишком ли многого она требовала от эрцгерцога? Ему не стоило так изощряться ради сестры фальшивой жены. С чувством, что обременила его, она пристально посмотрела в лицо эрцгерцога, но он выглядел совершенно невозмутимым, будто не лгал.

Канна слышала приукрашенную историю их любви и потому, похоже, поверила словам Териода. Она с явным облегчением продолжила:

– А-Астина – стр-странная. Но ес-сли она привяжется, то это на-насовсем, и к с-своим людям, – Канна кашлянула, – она действительно добра.

– Я знаю. Она и ко мне относится с нежностью, хотя я этого не заслуживаю. – Териод смотрел на Канну с абсолютно серьезным видом.

Словно доказывая, что внимательно относится и к ней, и к ее сестре, он искренне отвечал на каждое ее высказывание. Астина слушала их разговор и, кажется, единственная не понимала, что происходит и как до этого дошло. Ведь она совершенно не помнила, чтобы вела себя с Териодом так нежно, как он описывает.

– Она о-очень л-любит книги. И учится хорошо, и г-готовит тоже хорошо. Почти н-нет того, чего она не умеет. Поэтому кажется, что она одна, – Канна всхлипнула, – со всем справится...

Видимо, поперхнувшись, она кашлянула. Глядя на Териода полными слез глазами, Канна покачала головой.

– Но все-таки не оставляйте ее одну. Мы, с-сестры, всегда были вместе. Мне было так, так одиноко, когда Астина ушла. В-ваше высочество, пожалуйста, п-помогите ей жить х-хорошо, чтобы она не чувствовала себя так же.

– Хорошо. Я обязательно о ней позабочусь.

– И если, – Канна всхлипнула, – если вы огорчите мою сестренку, я не оставлю это б-безнаказанным.

Канна вытаращила на него глаза с таким грозным видом, на какой только была способна. Териод, судя по легкой улыбке, еле сдерживался, но торжественно приложил руку к сердцу, словно давая клятву. Видимо, клялся бояться ее до конца своих дней.

– Клянусь честью Аталлента. Я сделаю все, чтобы моя супруга никогда не проливала слез.

– Спасибо...

После заверений Териода Канна, казалось, наконец немного успокоилась. На лице Астины, наблюдавшей за этим, появилась улыбка. Канна лишь сейчас смущенно осознала, как выглядит, и спрятала заплаканное лицо, низко опустив голову. Астина нежно погладила ее по спине и спросила Териода:

– Как родители?

– После разговора я проводил их в комнату. Я бы хотел, чтобы они остановились у нас на несколько дней. Разве не лучше, чтобы они жили не в гостинице, а здесь, с дочерью и зятем?

– Спасибо за заботу.

Но едва Астина ответила, как лицо ее помрачнело. Она поднялась и сделала вид, что направляется к окну, Териод послушно последовал за ней. Когда между ними и Канной образовалась безопасная дистанция, Астина вполголоса спросила:

– Они не наговорили ничего лишнего?

– Кто? – невинно уточнил Териод.

– Мои родители. Вам, эрцгерцогу. Что-то в духе «позаботьтесь о дочери» или «мы на вас рассчитываем»?

– Ну-у...

– «Ну-у» – это да или нет?

– Конечно, да. И я, разумеется, поклялся заботиться о вас до конца своих дней, – Териод насмешливо прищурился.

Астина открыла было рот, чтобы отчитать его за легкомыслие, но в итоге лишь махнула рукой и тяжело вздохнула. Какой в этом смысл? Просчиталась она сама – и довольно глупо. Эрцгерцог с самого начала был категорически против развода. А она не могла уйти, не сняв с него проклятие полностью. И похоже, с течением времени на нее будет сваливаться все больше дел. Жизнь налаживается, ничего не скажешь.

– Ваша сестра, наверное, не захочет сейчас выходить из дома...

– А у нас были какие-то планы?

Услышав удивление в ее голосе, Териод расплылся в самодовольной улыбке.

– Я приготовил кое-что особенное для двух прекрасных леди. Вам интересно? – С этими словами он распахнул штору, впуская в комнату солнечный свет и открывая вид на улицу.

У входа в особняк ждала роскошная карета – из тех, что сами кричат о своей цене. Белая лошадь с лоснящейся шерстью явно жила лучше половины населения столицы. Канна с любопытством подошла к ним, ахнула и восторженно хлопнула Астину по плечу. На ее лице читался нескрываемый интерес. Притворяться было бесполезно.

– Раз уж сестры встретились после долгой разлуки, почему бы не провести время по-настоящему весело? В столице, где от безделья изнывает вся аристократия, хватает развлечений. Можно отлично поесть, пройтись по лавкам или посмотреть какой-нибудь спектакль.

– Больше похоже на королевский кортеж, чем на прогулку, – растерянно заметила Астина.

Териод галантно поцеловал ее руку. Астина на секунду смутилась и отвела взгляд.

– Кажется, вы уже привыкли к подобным сценам.

Она шагнула ближе и, приподнявшись на цыпочки, тихо шепнула ему на ухо:

– Это чересчур даже для спектакля перед моей семьей, эрцгерцог.

– Зато убедительно, дорогая, – с легкой усмешкой едва слышно ответил Териод, и его губы скользнули по ее щеке – легкое, почти невесомое прикосновение.

Астина с нарочито недовольным видом отстранилась. Сначала она была рада, что он так убедительно играет перед Канной, теперь же стала сомневаться в правильности затеи. Его взгляд – внимательный, нежный, слишком теплый – нервировал ее. Стоит им остаться с Канной наедине, и на нее посыплются вопросы. Много вопросов. Канна склонилась к ней и прошептала так тихо, чтобы слышала только Астина:

– Как только выберемся отсюда, ты расскажешь мне все о своей супружеской жизни. Все до последней детали.

Прогулка внезапно перестала казаться такой уж хорошей идеей.

* * *

Между нахождением в столице из-за обучения в Беллаче и вылазкой в город исключительно ради удовольствия была огромная разница. Особенно когда деньги переставали быть проблемой. Для тех, кто искал наслаждений, Басил был настоящим раем. Во время прогулки сестры заглянули во всевозможные роскошные заведения, куда раньше им путь был заказан.

В студенческие годы им приходилось жить на небольшие суммы, присылаемые родителями, и потому любая трата требовала мучительных раздумий. Появление Териода избавило их от этой тягостной и неудобной привычки. Канна, поначалу робевшая перед мужем младшей сестры – все-таки он был чужим человеком, – спустя пару часов открыла для себя упоение безудержной расточительности.

Они скупали платья, любовались драгоценностями и завершили день на просторной террасе с видом на весь Басил. Даже сладости на столе были выше всяких похвал. Канна отведала кусочек тарта, щедро сдобренного фруктами, маслом и сахаром, и расплылась в блаженной улыбке. Еще недавно опухшие от слез глаза теперь сияли счастьем.

– Вот бы каждый день был таким, – мечтательно выдохнула она.

– Мы задержимся в столице из-за праздника урожая, так что приходи и в следующие выходные. Будет славно провести время вместе.

– Хочешь, чтобы я надоедала молодоженам в их медовый месяц? Стала третьим лишним в вашем семейном гнездышке? – Канна шутливо округлила глаза.

Астина попыталась улыбнуться, но губы дрогнули без особого энтузиазма. Увидев недовольство на лице сестры, Канна укоряюще ткнула в ее сторону вилкой.

– Ты и впрямь бесчувственная. Даже замужество не изменило твою натуру.

– Это брак не по любви.

– Ты о той самой любви, о которой мы и мечтать не смеем? – Канна фыркнула. – Астина, милая, аристократы обычно начинают ухаживать за супругами уже после свадьбы. У них все наоборот: сначала обручальное кольцо, потом – быть может, если повезет – взаимная симпатия. Но это не значит, что все они живут без любви. Просто любовь у них как хорошее вино. Ей требуется время, чтобы созреть.

– Старшая сестра наверняка знает, что творится на темных балконах ночных балов?

– Это игра с огнем. Или ты собираешься искать любовника на празднике урожая? – Канна прищурилась. – Между танцами и дегустацией вин хочешь устроить себе маленькое романтическое приключение?

– Не говори ерунды. В любом случае мне придется вернуться в эрцгерцогство. – Астина фыркнула, смутив тем самым Канну, поскольку в качестве причины выбрала краткость пребывания в столице, а не высокую мораль. Словно, будь у нее побольше времени, вопрос решился бы сам собой.

– Ты ведь правда не собираешься?..

Астина резко отмела сомнения сестры в ее нравственности:

– Конечно. Флирт меня не интересует.

Романтика вообще не занимала ее мыслей. Вместо продолжения разговора Астина подперла подбородок и отвернулась к окну. Вдалеке угасали последние лучи заката. Небо пылало алым страстно и беспощадно, в противовес ее собственному состоянию.

Канну всегда огорчало равнодушие Астины ко всему на свете, но сейчас она облегченно вздохнула. Пока они обходили магазины, полная ожиданий Канна настойчиво выспрашивала о событиях, произошедших в эрцгерцогстве. Астина объяснила, что слухи о ней и эрцгерцоге – выдумка ради сохранения репутации. Чистая политика, никакой лирики.

Если они не влюбленные века, как шепчутся все вокруг, то вдруг могут позволить себе и измены? В столице полно супругов, годами сохраняющих официальный брак, имея при этом тайных возлюбленных, укравших их сердце. Астина, похоже, видела в Териоде мужа лишь по документам – удобное имя в графе «семейное положение», не более.

Канна, ожидавшая романтической истории, уже было разочаровалась, но быстро передумала: даже если равнодушная сестра считала именно так, то эрцгерцог – навряд ли.

«Его теплое отношение к ней явно не игра».

Он относился к ней самой по-доброму из-за ее родства с Астиной. Нежность в его взгляде на супругу не казалась Канне притворством. Допив горячий шоколад, она спросила:

– Сколько еще ты пробудешь в Басиле? Неужели ограничишься банкетом и сразу уедешь в эрцгерцогство?

– Мы еще не решили. Все зависит от того, как скоро получится завершить все намеченные дела.

– А если вы быстро управитесь, то ты сразу вернешься в эрцгерцогство? – Канна недоверчиво приподняла бровь. – Астина, сейчас даже не середина семестра – знаешь, сколько всего происходит в столице? К тому же твой муж баснословно богат. Грех не воспользоваться моментом, – хихикнула она, но Астина осталась равнодушной.

– Если найдется тот, кто разберет за меня отчеты, я подумаю.

– Забудь о бумагах и развейся! – Канна всплеснула руками. – Это же бал во дворце! Музыка, танцы, изысканные наряды... А ты о каких-то отчетах.

– Ты сама туда не идешь.

– У меня экзамен наутро, – Канна помрачнела при воспоминании об этом, но тут же игриво улыбнулась. – Значит, ты, сбежавшая из академии через замужество, обязана рассказать мне все в подробностях.

Астина рассмеялась хитрости сестры. Ее пальцы тихо барабанили по столу, и заметно повеселевшим тоном она ответила:

– Я бывала на подобных приемах.

– Но не на императорском балу. Понимаешь разницу? – Канна наклонилась вперед с заговорщическим видом. – Тем более в статусе эрцгерцогини. Это уже совсем другой уровень внимания.

Канна мечтательно расписывала, как Астина с порога привлечет взгляды всех присутствующих. Конечно, это лучше, чем остаться безликой гостьей, которая всем безразлична, но скорее это будут взгляды ястребов, высматривающих добычу. Ведь Астина знала: на деле все далеко от романтических представлений сестры.

Хоть независимая Аталлента не так легко вовлекалась в дворцовые дела, это не означало, что Астина могла и вовсе игнорировать политику. Для честолюбцев бал – поле боя без мечей. Едва она переступит порог, начнется утомительная схватка: вместо клинков – намеки, вместо щитов – светские улыбки, вместо доспехов – бальное платье. Астина разочарованно цокнула языком.

– Эрцгерцог – фигура заметная. Беспокоюсь, что сплетники станут копаться в его прошлом, обзывая монстром.

– Не нагнетай.

– Говорю как есть, – Астина пожала плечами. – Столичное общество обожает раскапывать скелеты в чужих шкафах. Особенно если этот шкаф принадлежит эрцгерцогу.

– Астина, встретить такого доброго человека и заполучить его в супруги уже удача! – произнесла Канна серьезно.

В мире было полно мужчин, не уважающих жен: супруг из слабых родов унижали, помыкали ими. Несмотря на статус, семья Лете отправила дочь в Аталленту в обмен на списание долгов: сути этого было не изменить даже с помощью изящных формулировок брачного контракта.

Притворство было дворянской традицией, но проявляли его лишь к равным себе или стоящим выше. Остальным же учтивость не полагалась по определению. Сколько мужей искренне ценили жен? Для большинства супруга лишь украшение гостиной и инструмент для продолжения рода. Канна была прекрасна, но красота – ненадежная валюта на брачном рынке. Она может купить внимание, но не уважение. Брак – это долг, а его итог – лотерея, где выигрышных билетов куда меньше, чем хотелось бы верить романтичным девушкам.

Астина уловила в словах сестры легкую зависть. Для Канны эрцгерцог казался идеальной партией – редкий случай, когда титул, богатство и порядочность соединились в одном человеке. Астина представила иной расклад: Канна рядом с Териодом. Без проклятия он выбрал бы старшую сестру – ту, что умела дарить тепло, в котором он так нуждался. Ту, что не воспринимала брак как деловое соглашение с пунктами и условиями.

– Эрцгерцог – хороший человек, – сказала она после паузы, и в этих словах прозвучало странное сожаление, словно извинение за то, чего она не могла ему дать.

Канна, не умевшая читать мысли, с аппетитом доела тарт и с легкой усмешкой произнесла:

– Какой муж позволит сестрам так проводить время? У эрцгерцога отменный вкус.

Грозные предупреждения в его сторону быстро уступили место восторгу поклонницы. Астина вновь ощутила силу денег, меняющих мнение быстрее любых аргументов. Золото – универсальный растворитель для сомнений и предрассудков. Впрочем, улыбка Канны была искренней, однако причиной ее были не только подарки. Хотя, надо признать, щедрость все же значительно ускорила примирение с судьбой младшей сестры.

– Похоже, он очень тебя ценит.

– Вряд ли.

– Ты по-прежнему слепа к такому, – пожала плечами Канна.

Она считала себя весьма проницательной в подобных вопросах. В академии, полной тайных вздохов и украдкой передаваемых записок, этому учишься быстро. Романтические интриги были там обязательной частью учебной программы, пусть и неофициально. Хоть она и не видела Териода наедине с Астиной, симпатия в его взгляде читалась отчетливо.

– Он хорошо ко мне относится, потому что я сняла проклятие.

– Но в благодарность хватило бы золота, а не подобной заботы, – Канна выразительно взглянула на изящные перчатки на руках сестры. – Благодарность обычно измеряется в монетах или драгоценностях, а не в постоянном внимании.

Астина промолчала. Териод от природы был добрым и нежным, а полуснятое проклятие было его уязвимостью, которую им приходилось скрывать ото всех. И оно требовало постоянного присутствия Астины.

– Разве не ты назвала его добрым? Он просто хороший человек, вот и все.

– Астина, когда мужчина так мил, за этим всегда стоят либо чувства, либо расчет.

– Но он был добр и к тебе!

– Я – лишь следствие. А вот ты – супруга, к которой он явно неравнодушен.

Астина опешила. Возразить она не могла: логика Канны, как бы раздражающе это ни было, имела смысл. Она опустила взгляд на руки. Белые кружевные перчатки алели в лучах заката. В каждом стежке – труд мастера, в каждой детали – внимание к ее вкусу. Подарок Териода. Перед отъездом он осыпал ее дарами, будто готовился к длительной осаде ее равнодушия. Зачем?

– Со стороны всегда виднее, – не сдавалась сестра.

– Но...

– Но что?

Астина мучительно пыталась придумать этому объяснение, но, как назло, ни один аргумент так и не пришел ей в голову.

– Нечего сказать? – довольно хмыкнула Канна.

Астина задумалась. Почему она отвергала саму возможность того, что Териод испытывает к ней чувства? Они супруги – этого достаточно. Она вспомнила жар его поцелуев, от которых перехватывало дыхание, слова, произнесенные в полутьме спальни...

– Слишком... – Астина запнулась и прошептала тише: – Не похоже на судьбу.

– Что?

Канна не поняла ее, а Астина не стала объяснять. Да и как это сделать? Ее история прозвучала бы как сказка, а не реальность. Такое могло произойти лишь на страницах книг. Встретить двойника возлюбленного из прошлой жизни и вновь быть любимой. Цепь чудес, слишком идеальная, чтобы быть случайностью: Териод с лицом Теодора, брак с носительницей памяти Мартины, его чувства к ней – или к той, кем она когда-то была. Она не считала себя неотразимой. И если это не перерождение Теодора, то зачем же Териоду ледышка, неспособная ответить на страсть, которой он так щедро ее одаривал?

Она надеялась, что это лишь фантазия, порожденная его одиночеством и ее удобством. Но если это правда, то что же хотят сказать боги, столкнув их вместе? Какую жестокую игру они затеяли, вернув ему возлюбленную в теле женщины, которая помнит чужую любовь, но не может пережить ее заново?

Канна удивленно смотрела на молчавшую сестру. Почему «судьба» из ее уст прозвучала как приговор, а не как дар?

– Чем тебе судьба не угодила? Все мечтают о любви, предназначенной свыше.

– Люди счастливее в обыденности, – прошептала Астина безжизненно, не отрывая глаз от перчаток. Ровные швы, повторяющийся узор, однотонность – все размеренное, предсказуемое, безопасное. Процессы, которые не требуют ничего, кроме терпения. – Судьба – чересчур тяжелая ноша. Особенно когда ты не уверена, кого именно она выбрала для него: тебя или призрак женщины, которой ты больше не являешься.

– Боже, это говорит та, чья жизнь дальше всего от обыденности! – фыркнула Канна в ответ на урок, выученный Астиной за две жизни – и оба раза через боль.

* * *

Праздник урожая неумолимо приближался, вселяя радость в жителей столицы всех сословий. Чем ближе становилась заветная дата, тем оживленнее бурлили улицы, и дети уже не могли скрыть своего восторга. Повсюду колыхались праздничные полотнища, а в ночь, когда высоко взлетали песни странствующих музыкантов, карета, миновав городской гомон, наконец достигла роскошного императорского дворца. Вокруг не смолкал звон бокалов и смех, из-за чего Астина не сразу отреагировала на обращенное к ней слово.

– Готовы? – раздалось над самым ее ухом.

Астина подняла глаза на Териода, но уже в следующее мгновение вместо ответа окинула взглядом прекрасное строение перед ней.

Императорский дворец и впрямь поражал великолепием. Обитель монарха, чья власть уступала лишь небесной, по природе своей должна была хранить в себе все мыслимые сокровища. Верность императорской семье была частью традиции, и оттого дворец стоял веками. Большинство величественных строений, наполнявших цитадель, находились здесь еще со времен императрицы Мартины.

Астина помнила каждое произведение искусства, украшавшее зал дворца.

Бланш располагалась далеко на севере, и вместо того, чтобы править оттуда, Мартина сделала своей резиденцией дворец в другом государстве.

К счастью, Вальдо отсекли голову не в том зале, куда она входила сейчас. Столкнуться с этими воспоминания рядом с человеком, как две капли воды похожим на Теодора, значило бы усомниться в собственном рассудке.

– Входят эрцгерцог Териод ван Аталлента и эрцгерцогиня Астина ван Аталлента, – возвестил герольд.

Двери распахнулись, и Астина, опираясь на руку Териода, медленно переступила порог. На супругов, которых столичные сплетники уже окрестили парой века, устремились бесчисленные взгляды. Каждый хотел своими глазами увидеть, насколько легенда соответствует действительности – или насколько искусно они умеют притворяться.

«Давно я не удостаивалась такого внимания», – подумала Астина, спускаясь по лестнице.

До брака с эрцгерцогом-монстром к ней не проявляли особого интереса. Младшая дочь графа – положение, которое нельзя игнорировать из вежливости, но и невозможно сравнить с императорским. Достаточно заметное, чтобы не быть никем, но недостаточно высокое, чтобы привлекать чье-то внимание.

Для банкета ей заказали десять платьев; для первого выхода выбрали самое роскошное – оружие должно соответствовать полю боя. Чистый, прозрачный белый шелк высшего сорта стоил целое состояние. Многослойный подол, тяжелый и пышный, громко заявлял о богатстве хозяйки – на языке, понятном каждому в этом зале. Элегантное платье удивительно гармонировало с красными волосами Астины. Бриллиантовое ожерелье, обвивавшее тонкую шею, вызывало восхищение и совсем не белую зависть; серьги-капли в комплекте мягко обрамляли лицо, притягивая взгляды к его чертам. Роскошь этого наряда не шла ни в какое сравнение с красотой других платьев в зале, но и счесть расточительством его было нельзя: все украшения сидели на Астине как влитые, будто принадлежали ей от рождения, а не были куплены неделю назад.

Пока супруги спускались по лестнице, все взгляды в зале были прикованы к ним. Эрцгерцог блистал в обществе даже один, но теперь рядом с ним появилась ослепительная красавица – живое опровержение всех слухов о его чудовищности. Териод не сводил глаз с жены, опасаясь, как бы та не оступилась на высоких каблуках, и в этой заботе читалось больше нежности, чем в тысяче комплиментов. Дамы за веерами перешептывались, пряча за кружевом и любопытство, и досаду: слухи о семейном согласии Аталлента явно не были преувеличением. Более того, реальность превзошла даже самые романтичные сплетни, что было почти оскорбительным для тех, кто надеялся на скандал.

– Все в порядке? – прошептал Териод так тихо, чтобы слышала только Астина.

Она перевела взгляд с зала на него и, не переставая улыбаться, спросила:

– Что именно?

– Все на нас смотрят.

– Я ради этого и нарядилась. Разве можно сетовать на излишнее внимание?

Хоть внешне Астина и оставалась спокойной, иметь дело с эрцгерцогом ей было куда сложнее, чем с гостями вокруг. Их эмоции читались без труда – жадность, зависть, любопытство, расчет. Встречаясь же с Териодом лицом к лицу, она порой теряла ясность мысли. Его близость действовала на нее как легкое головокружение – приятное и тревожное одновременно.

Астина еще не разобралась в его истинных чувствах. Она изо всех сил старалась вычеркнуть из памяти слова Канны, но это заставляло ее лишь внимательнее наблюдать за эрцгерцогом – классический эффект запретного плода. Может, проще было бы игнорировать подозрения сестры? Но притворяться, что она не замечает, когда его взгляд задерживается на ней дольше необходимого, Астина считала не просто чем-то неправильным, а даже трусостью. Чрезмерная забота Териода явно давала повод для сомнений. Мужчины не ведут себя так с женами по расчету.

«Но я могу и ошибаться», – думала Астина, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг.

Эрцгерцог – человек одинокий. Одинокие люди часто путают привязанность с любовью, благодарность – с нежностью, удобство – со страстью.

«Возможно, это лишь поспешные выводы. Или проекция чужих романтических фантазий на обычную супружескую учтивость».

Однако некоторые моменты невозможно было игнорировать. Она старалась не торопиться с выводами, но поведение Териода в последнее время стало... другим. Не странным – скорее откровенным. Астина понимала, что означают нежный взгляд, мягкие прикосновения, которые длятся на мгновение дольше, чем позволяют рамки приличий, и заботливые слова, обращенные к ней с особой интонацией. Если она ошиблась, ее ждал позор – самонадеянность женщины, вообразившей себя возлюбленной там, где она была лишь деловым партнером. Но если нет... Что тогда?

Астина не представляла. Как отвечать на чувства, когда не уверена, что они адресованы тебе? Как любить того, кто, возможно, видит в тебе другую?

Поэтому она сосредоточилась на том, чтобы вести себя как обычно – с отстраненной учтивостью, за которой можно спрятать любую неуверенность. К счастью, Териод, похоже, не замечал странностей в поведении супруги. Или делал вид, что не замечает – что было бы еще тревожнее.

– Вы выглядите напряженной, – заметил он.

– Возможно, потому что это мой первый бал во дворце.

– Мне казалось, такие мелочи вас не волнуют. Помню, даже в карете по пути сюда вы были совершенно невозмутимы.

Его тихий смех коснулся ее уха, когда они спустились с последней ступени. Было немного забавно переживать, направляясь в пространство, которое когда-то принадлежало ей. Словно отгоняя воспоминания, Астина легко покачала головой и осмотрела верхний ярус.

Гости с самым высоким статусом появлялись последними. Император, судя по всему, еще не прибыл – ложа была пуста. Принцев и принцесс в зале тоже не было видно.

Накануне императорский дом объявил о важной новости, которую огласят на празднике урожая. Люди втайне гадали, не представит ли император наконец наследника – хотя тайной это можно было назвать лишь из вежливости: вся столица только об этом и шепталась. И втайне же кандидатура принца Примо считалась почти утвержденной. Соперников, способных составить ему конкуренцию, давно устранили. Хотя за ним и закрепилась слава человека со свирепым нравом, но разве толика воинственности не естественна для будущего монарха? В конце концов, империями не управляют добрые милые люди. Примо уже продемонстрировал свое влияние, и официальное объявление его наследником, вероятно, просто запаздывало. Сегодня же, как все подозревали, формальность должна была наконец-то подкрепить реальность.

«Бал начнется еще не скоро», – решила Астина, окинув зал внимательным взглядом.

Все вокруг лишь перешептывались, но никто не решался к ним подойти. Любопытство билось о стену осторожности и явно проигрывало. Хоть внешне эрцгерцог и преобразился, дурные слухи расползались быстрее добрых вестей и запоминались лучше фактов. Даже те, кто в письмах с показной заботой справлялся о его здоровье, держались поодаль, словно Териод мог мигом сбросить маску учтивости и обратиться в монстра прямо посреди бального зала.

Светское общество – по определению место для общения. Молчание на балу из-за страха перед собеседником или же из-за его непривлекательности считалось дурным знаком. Хуже могла быть только откровенная изоляция. Сейчас же вокруг их пары явно ощущался круг из чужого дискомфорта.

– Ваше высочество, – прошептала Астина Териоду на ухо.

Ее дыхание коснулось его лица, и Териод вздрогнул, но постарался не показать волнения.

– Да, слушаю вас.

– Обнимите меня за талию.

– Что? – Его голос едва заметно дрогнул.

– Изображайте нежного мужа.

Слова супруги еще больше смутили Териода. Хоть это и было для вида, она впервые сама предложила подобное прикосновение. И это меняло все. Стараясь выглядеть естественно, Териод протянул руку к Астине, и его пальцы мягко легли на ее тонкую талию. Он изо всех сил старался не прижать ее сильнее, не показать, насколько это простое прикосновение выводило его из равновесия.

Астина чуть подалась к нему, завершая картину, и Териод на мгновение забыл, что это всего лишь спектакль.

Видя, как они не отрывают взглядов друг от друга, две молодые барышни поблизости залились румянцем и поспешно раскрыли веера. Одна из них прошептала подруге что-то, отчего та покраснела еще сильнее. Судя по всему, план Астины работал безотказно.

– Как вы поживали все это время, ваше высочество? – раздался вовремя подоспевший голос.

Его обладателем был привлекательный мужчина средних лет с ухоженными усами. Он почтительно приветствовал и Астину:

– Позвольте представиться, эрцгерцогиня. Меня зовут Риол Абид. Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Рада знакомству, граф Абид.

Астина помнила его имя. Деля кабинет с эрцгерцогом, она часто сортировала его письма. Среди вороха притворных посланий ей запомнилось одно, большая часть которого была посвящена беспокойству о здоровье эрцгерцога. Говорят, истинную природу людей узнаёшь, потеряв все. Астина твердо запомнила, с кем стоит быть благожелательной, а кто этого недостоин. Граф Абид относился к первой категории.

С весьма обеспокоенным выражением лица он спросил Териода:

– Как ваше здоровье?

– Вашими молитвами.

– Честно говоря, я хотел навестить вас в резиденции, но ответа на письма... Ах, простите, неуместная тема.

– Не беспокойтесь. Это в прошлом. Благодаря вашей заботе я совершенно здоров.

– Да, за время, что мы не виделись, вы, кажется, стали выглядеть еще лучше. И теперь рядом с вами прекрасная супруга.

Граф Абид поднял свой бокал. Он был в прекрасном настроении и отпил глоток. Судя по его воодушевлению, праздник захватил его гораздо раньше остальных. Учитывая, что император еще даже не появился, такой темп впечатлял. Териод громко рассмеялся.

– Граф Абид, вы слишком увлеклись. Кажется, сегодня вам придется идти домой пешком.

– Неужели уже пошли слухи, что меня несут на спинах слуг?

Астина тихо рассмеялась в ответ на шутку. Граф Абид улыбнулся и обратился к ней:

– Кажется, мое чувство юмора пришлось по душе вашему высочеству.

Астина изящно кивнула.

– Чрезмерное веселье, конечно, утомляет, но в меру оно помогает настроиться на нужный лад. И когда позволять себе отдых, если не сегодня?

– Ваше высочество, в отличие от вашего скучного супруга, вы кое-что понимаете в жизни. Императорский дворец редко бывает так щедр, так что нужно принимать гостеприимство в полной мере, чтобы оправдать ожидания.

Граф Абид с энтузиазмом осушил бокал. Проходивший мимо слуга забрал пустой и подал ему новый.

– Ваше высочество, разделите со мной этот вечер.

– А эрцгерцог...

– Ах, я совсем не люблю подобные излишества. Эти напитки не по мне.

Териод с притворно сожалеющим видом отодвинул предложенный бокал. Вместо того чтобы настаивать, Астина покорно сделала глоток – жидкость с терпким привкусом слегка защипала язык. Напиток показался ей довольно необычным.

– Неплохо.

Граф Абид широко улыбнулся.

– В отличие от его высочества, вы понимаете толк в хорошем приеме. Принести вам еще?

– Благодарю, но откажусь. Сегодня я планирую наслаждаться праздником не торопясь.

Астина нежно взяла Териода под руку. Понаблюдав за ними, граф довольно улыбнулся: «Редко увидишь такую прекрасную пару».

Когда Териод жил в столице, никто не видел, чтобы он тесно общался с девушками, поэтому казалось, что отношения его не интересуют. Однако его брак с Астиной изменил общественное мнение. Прикосновения супругов друг к другу были так естественны, что они, похоже, как и гласили слухи, действительно были очень близки. Графа почти растрогало то, что Териод преодолел трудные времена и создал счастливую семью. Конечно же, он не заметил, как тот смутился от внезапного прикосновения жены.

Териод пытался было незаметно положить свою ладонь на руку Астины, когда сверху послышался шум.

– Кажется, его величество император прибыл, – прошептал он супруге и с сожалением убрал ладонь.

Под громкий звук трубы суматоха в зале стихла. Они стояли довольно далеко от трибуны, и люди впереди загораживали обзор. Было видно лишь то, что в зал вошли несколько человек, но лиц их разглядеть не удавалось. Однако вместо того, чтобы пройти вперед, Астина осталась на месте. Не стоило демонстрировать то, что она впервые находилась здесь на балу. Лицо старого императора можно было увидеть и позже.

С теплотой, несвойственной тому, кто во время правления заботился больше о собственном кармане, чем о народе, император заговорил.

– Не знаю, как вы поживали последнее время. Хоть я и нечасто показываюсь на людях из-за плохого здоровья, я всегда молюсь о благополучии моих подданных, – разнесся по залу его тонкий, но сильный голос.

Для человека, жаловавшегося на плохое здоровье, он выглядел довольно бодро. Император распростер руки и продолжил:

– Прежде чем начать бал, я воспользуюсь случаем, чтобы сообщить вам радостную весть.

Похоже, настал момент для важного объявления. Большинство предполагало, что принц Примо, стоявший позади императора, сейчас должен выйти вперед. Однако император сообщил нечто совершенно иное:

– Недавно я нашел своего сына, который в детстве покинул дворец, чтобы поправить здоровье. К сожалению, из-за хронической болезни он не может наследовать престол, но найти драгоценную кровь императорского дома – это великая радость. Он вернулся, чтобы занять свое место, и я с радостью представляю его вам.

Император нежно позвал сына:

– Бенджамин, выйди и поприветствуй всех.

Услышав знакомое имя, Астина слегка нахмурилась. Новый принц легкой поступью вышел к императору. Он вежливо представился, и факт долгого отсутствия во дворце казался почти невероятным. Заинтересованные новым членом императорской семьи, гости придвинулись к трибуне, открыв Астине вид на пьедестал.

«Это же...»

Астина с трудом подавила желание ущипнуть себя. Трибуна была далеко, лица размывались, но она не могла не узнать человека, с которым дружит на протяжении шести лет. Особенно когда его голос раздался в зале так четко.

Астина удивленно приоткрыла рот:

– Бенджамин?

Она не смогла скрыть растерянности. Что вообще происходит? Астина думала, что он лишь дальний родственник скромного барона Леандроса, но, оказывается, все это время он скрывал свой статус?

«Для выходца из провинции он казался слишком аристократичным...»

Красивое лицо и изящные манеры Бенджамина выделялись даже в академии. Одногруппники шутили, что он, должно быть, принц враждебного государства, находящийся под прикрытием. Но, конечно, никто не верил в это всерьез. Сейчас же Астина наблюдала, как Бенджамин стоит рядом с императором. Однако еще до того, как она успела неосознанно шагнуть вперед, Бенджамин повернулся и отступил за спину отца. В завершении речи император пожелал гостям насладиться балом, и в тот же миг музыканты заиграли первый танец.

– Новый принц... Вот так новости, – пробормотал граф Абид ошеломленно.

Но удивлен был не только он. Появление Бенджамина привело аристократов в смятение. Казалось, борьба за престол закончилась совсем недавно, а потому их заботило лишь одно.

– Изменится ли расстановка сил во дворце? – обеспокоенно спросил граф.

Териод слегка пожал плечами.

– Вероятно, его величество неслучайно подчеркнул, что этот сын не может стать наследником.

Граф Абид считал так же и был рад, что кто-то поддержал его мнение. Он предпочитал стабильность авантюрам. С заметным облегчением он продолжил:

– Вопреки словам императора, принц не кажется больным. Но, судя по тому, что его матери не было рядом, ее семья, вероятно, довольно скромна. Вряд ли он составит конкуренцию принцу Примо.

Кроме имени, они не знали о новом принце почти ничего, а потому Териод считал, что пока все же нельзя сбрасывать Бенджамина со счетов, но делиться своим мнением не стал. В наступившей тишине граф Абид наконец заметил притихшую Астину. Решив, что исключил эрцгерцогиню из беседы, он несколько смущенно сменил тему:

– Кстати, сейчас время танцев.

Принц Примо и принцесса Исида вышли первыми, чтобы открыть бал. Несколько женщин проявили интерес к новому принцу, но он исчез так же внезапно, как и появился. И вскоре их внимание вернулось к сопровождавшим их мужчинам. Дамы, получившие приглашение на танец, одна за другой выходили в центр зала, вложив свою ладонь в руку партнера.

– Что может быть приятнее танцев и веселья? Ваше высочество, как вы смотрите на то, чтобы продемонстрировать супруге былое мастерство?

Услышав игривое предложение графа Абида, Териод пристально посмотрел на Астину и почтительно протянул ей руку:

– Подарите мне танец, дорогая?

Астина оторвала взгляд от гостей, среди которых искала Бенджамина, и посмотрела на Териода. С легким смущением она выдавила:

– Хорошо.

С трудом вернув бесстрастное выражение лица, она приняла протянутую Териодом руку. Когда супруги вышли танцевать, молодая пара, приближавшаяся было к графу Абиду, с сожалением отступила: те, с кем они действительно хотели поговорить, присоединились к другим танцующим парам.

Выйдя в центр, Астина и Териод вежливо поклонились друг другу. Териод обнял Астину за талию и нежно прижал к себе, она же изящно положила руку на плечо мужа. Астина, несомненно, растерялась от неожиданной новости, но теперь теплота, коснувшаяся ее кожи, вернула ее в чувство. Астина собралась с мыслями. С Бенджамином она сможет поговорить и позже. Важнее всего успешно завершить бал, ведь она присутствует на этом празднике впервые.

Териод задумчиво произнес:

– Кстати, я не подумал о том, чтобы попрактиковаться с вами в танцах.

– Это не требует практики.

– Да, мне кажется, что вы умеете делать все, а вот я многое забываю, – мягко улыбнулся Териод словам полной уверенности Астины.

Действительно, ее движения были безупречны. Во время учебы в академии она навряд ли часто выходила в свет, так когда же научилась так танцевать? Териод подумал о том, что танцевальное мастерство Астины не уступает мастерству членов императорской семьи, получивших лучшее обучение. И странным это не казалось. Териод уже был уверен, что Астине удается все и сразу без особых усилий. Его жена была идеальна во всем.

– Даже когда я не готов, вы всегда безупречны.

Астина смутилась, услышав от него похвалу. Ошибки остались в далеком прошлом, но было время, когда все для нее было в новинку. Астина ответила туманно, пытаясь выудить давно забытые воспоминания Мартины об уроках танцев:

– Я... много практиковалась.

После того как в прошлой жизни она получила дворянский титул, ей пришлось усердно работать над тем, чтобы изменить свои привычки и манеры. Титул можно было купить или получить, а вот благородство – лишь взрастить, и на это уходили годы. Дольше всего ей не давался придворный этикет – та тонкая паутина правил, которую аристократы плели вокруг каждого жеста и взгляда.

Являясь цыганкой, она не была обделена чувством ритма и грацией, но танцы аристократов и простолюдинов сильно отличались. Даже обладая талантом в этой области, невозможно было не уступать в мастерстве аристократкам, оттачивавшим навыки с детства. Они танцевали с той легкостью, что дается лишь тем, кто никогда не знал иного. Этикет, который они впитывали с молоком матери, другие осваивали всю жизнь.

Поэтому на балах Мартина лишь разговаривала – в беседе ее острый ум компенсировал любое несовершенство манер – и отклоняла все приглашения на танец. Учтиво, но твердо. Пусть лучше считают ее гордячкой, чем неумехой.

Но в итоге Мартина научилась танцевать лишь по одной причине: партнер, которому она не могла отказать.

«Потанцуй со мной».

Она все еще помнила тот голос, полный смеха, и игривый взгляд. Мужчину, который, зная о ее неуклюжести в бальных танцах, все равно раз за разом приглашал ее – будто нарочно испытывая ее и свое терпение. Для всех это был каприз, очередная причуда эксцентричного монарха, но просьбу короля нельзя было игнорировать – даже если она звучала как приглашение на изысканную пытку. Выбор неумелой партнерши был его решением, а потому ему полагалось терпеть последствия. Мартина честно предупреждала о высоких каблуках и своей склонности наступать на ноги, но Теодор лишь смеялся и продолжал настаивать, будто боль в ступнях была желанной платой за ее общество.

Мартина надевала платья только на балы – в остальное время она предпочитала практичные брюки и сапоги. С непривычки из-за каблуков немели стопы, а ноги путались в длинной юбке. Ей было трудно даже ходить, не оступившись и не споткнувшись о собственный подол, и потому просьба короля лишь усложняла ситуацию. В то время она еще не любила его – или упорно делала вид, что не любит.

Дворцовый этикет был для Теодора так же органичен, как дыхание, и он не мог понять страданий Мартины. Для него танец был продолжением ходьбы, для нее же – балансированием на грани катастрофы. Она уже была готова к нелестным отзывам о своих неуклюжих движениях, к усмешкам за веерами, как вдруг он сказал: «Тебе действительно больше идут брюки».

Тогда Мартина решила, что Теодор завуалированно дал понять, что платья ее не красят. Типичное оскорбление, замаскированное под комплимент. Но вдруг ситуация поменялась.

«Потому что у тебя красивые ноги», – шепотом добавил он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось ее уха.

С силой, не оставляющей сомнений в преднамеренности жеста, Мартина каблуком припечатала ногу Теодора и бесстрастно ответила: «Это издевательство».

«Говорят, если ударили по левой щеке, подставь и правую», – в его голосе звучало откровенное веселье.

Не сдаваясь, он выставил другую ногу. Мартина не промахнулась и на этот раз. Беспощадно опуская каблук, с милой улыбкой, от которой любой разумный человек бежал бы без оглядки, она ответила: «Если мой господин того желает».

Теодору наверняка было больно, но выражение его лица не изменилось. Насмешливая улыбка, казалось, стала лишь шире. Защищенные длинной юбкой, ее шалости остались для окружающих незамеченными. Теодор продолжал танцевать, поставив Мартину на свои ноги, избавив ее от необходимости самой держать равновесие. Когда она в очередной раз поскользнулась, он крепче прижал ее к себе, и в этом жесте читалось больше обладания, чем поддержки.

Музыка подходила к концу. Когда прозвучали последние ноты, Теодор склонился над ней в финальной фигуре танца. Мартина рефлекторно обвила руками его шею, вцепившись в него как в спасательный круг. Обладательнице природной гибкости, ей было несложно сделать этот наклон, но подобная месть партнера за истоптанные ноги показалась ей смешной и до наивности детской. Весь зал смотрел на них – на короля и его фаворитку, застывших в позе, слишком интимной для публичного пространства.

Мартина скорчила рожицу и тихо, чтобы слышал только он, предупредила: «Влетит вам завтра на утреннем спарринге. Я отомщу за каждую секунду этого позора».

Теодор улыбнулся красивой, но для знающего человека весьма раздражающей улыбкой: «Так тронут верностью своей подданной, что аж слезы наворачиваются. Особенно когда эта верность выражается в систематическом калечении королевских ног».

После того бала Мартина, подстегнутая уязвленной гордостью, стиснув зубы, тренировалась до изнеможения и со временем стала довольно искусной в танцах. Благодаря этому они с Теодором танцевали все чаще, но было ли это его планом с самого начала, она так и не узнала. Хотя самодовольная улыбка короля всякий раз, когда он протягивал ей руку для танца, говорила сама за себя.

– Осторожно! – предупредил Териод, взглянув через плечо Астины.

Танцевавшая рядом пара сократила расстояние, словно собираясь столкнуться с ними. Териод в последний момент потянул Астину в противоположную сторону, прижав ее ближе к себе. Он развернул их пару так плавно, что со стороны это казалось частью танца.

– Ваше высочество тоже хороши в танцах, – не сдержала восхищения Астина.

Смущенный, казалось, Териод поспешно начал оправдываться:

– На самом деле у меня не так много реального опыта. Просто Аталлента патологически чувствительны к образованию детей, и мне пришлось много практиковаться.

– Понятно, – ответила Астина ровно.

Уязвимый человек склонен реагировать чрезмерно и пугаться даже по пустякам. Род Териода как нельзя лучше подходил под такое описание. Чтобы скрыть проклятую кровь, превращающую их мужчин в чудовищ, Аталлента стремились к совершенству больше всех. Некоторое время Астина пристально вглядывалась в Териода, в этого необычного человека, который даже в такой обстановке вырос удивительно бескорыстным.

Неожиданно она заговорила:

– В детстве вам не было одиноко?

– Простите? – слегка опешил он от неожиданного вопроса.

Знакомые с его прошлым люди обычно касались этой темы с большой осторожностью. Однако Астина заговорила об этом довольно легко. Териод подумал, что ему не так уж неприятно, что его беду не окружают благоговейным трепетом. Вместо немедленного ответа он поднял голову и уставился в пустоту. Атмосфера бала достигла пика, вокруг стоял нескончаемый гул. Благодаря громкой музыке, заглушавшей разговоры, Териод мог позволить себе откровенность.

– Было одиноко, очень.

– Вы обижаетесь на родителей?

– Кажется, я обижался на них в детстве. Но в итоге разве не все мы жертвы судьбы?

– Вы очень добры, ваше высочество.

Териод лишь задумчиво пожал плечами, а затем отстраненно сказал:

– Я много думал об этом.

– О чем?

– Что лучше: потерять горячо любимых родителей и страдать от этого или же не ощущать к ним привязанности с самого начала и даже смерть их воспринять равнодушно?

Астина подумала, что его переживания похожи на ее собственные. Любить и страдать или не любить и быть одиноким? В прошлой жизни Мартина выбрала первый вариант ради Теодора. После чего не раз думала, что лучше было бы и вовсе не любить. Может, люди от природы желают того, чего не могут получить? Вывод Териод произнес с усмешкой:

– И все же я думаю, что получить хотя бы одно нежное объятие было бы лучше.

Музыка закончилась. Астина и Териод отступили друг от друга и коротко поклонились, благодаря партнера. Впервые за долгое время исполнив такой длинный танец, Астина разгорячилась. Когда глаза ее стали искать слугу с прохладительными напитками, Териод, угадав ее желание, предложил:

– Я принесу что-нибудь выпить.

Астина кивнула и удалилась на балкон, чтобы освежиться. Тот был пуст, ведь прошло еще не так много времени с начала бала – слишком рано, чтобы тайком искать свою пару и прятаться в укромных уголках. Астина направилась к ближайшей скамейке.

– Кажется... я немного разгорячилась, но... – она приложила тыльную сторону ладони к щеке.

Ночной воздух приятно холодил горячую кожу. Поразмыслив, она поняла, что не очень хорошо знала возможности этого тела. Благородной девушке редко выпадал случай забыть о строгих правилах приличия. Хоть во время праздничных обедов ей и подавали особые напитки, она никогда не пробовала больше одного-двух бокалов.

– Астина.

Она обернулась на голос. Глаза ее расширились от удивления. В дверях был совсем не тот, кого она ожидала увидеть. Однако, вместо того чтобы насторожиться, Астина негромко произнесла:

– Бенджамин.

При звуке ее голоса он слегка улыбнулся и, полностью задернув штору на балконе, подошел к Астине.

Похоже, Бенджамин сменил наряд: его костюм отличался от того, что был на нем до этого. Он явно старался избежать лишнего внимания. Вряд ли кто-то хорошо запомнил черты принца, увиденного всего раз на официальной церемонии – лица власть имущих часто сливаются в памяти гостей, – а вот одежда бросится в глаза скорее. Особенно если кто-то заметит принца на балконе наедине с замужней женщиной.

– Что происходит? Как ты здесь...

– Прости, как ни посмотри, получилось, что я тебя обманул. Я скрывал это не потому, что не доверял тебе. Я сам не знал, что вернусь во дворец, поэтому не мог об этом сказать.

– Я не чувствую себя преданной или обманутой. Просто... я удивлена... очень.

Астина наморщила лоб, пытаясь понять, что произошло. Друг, которого она знала целых шесть лет, оказался принцем. Было бы странно, если бы она не удивилась. Тщательно подбирая слова, она спросила:

– Как так получилось, что ты вернулся во дворец? Его величество тебя нашел?

– Нет, его величество знал о моем существовании с самого рождения. Я не бастард. По крайней мере – ребенок, рожденный от законной наложницы. Мать испугалась борьбы за наследство и потому растила меня за пределами дворца, – решил сразу прояснить щекотливый момент Бенджамин.

Слух Астины зацепился за выражение «по крайней мере» – будто за этими словами скрывалось нечто недосказанное, – но она намеренно не стала расспрашивать. Копаться в намеках принца было опасной игрой, в которую она не собиралась ввязываться. Больше всего ее удивило другое.

– Тогда почему ты вдруг решил вернуться сюда? Насколько я помню, у тебя не было подобных амбиций.

Бенджамин никогда не гнался за карьерой и статусом – скорее наоборот, он избегал их с упорством человека, знающего истинную цену власти. Он добросовестно посещал все занятия, но только и всего. Он не рвался вперед, не пытался выделиться – держался ровно на той грани, где усердие не переходит в стремление.

Немногие понимали, что статус – это чаще бремя, а не привилегия, и Бенджамин явно был из их числа. Однако игнорировать возложенные на него обязанности он не мог. В этом и заключался парадокс: он был слишком ответственным, чтобы отказаться, но слишком здравомыслящим, чтобы добровольно искать дополнительные задачи. Именно потому он старался не занимать позиции, которые требовали этой ответственности. Разумная самозащита.

Поэтому то, что Бенджамин взвалил на себя такую ношу, означало лишь одно: у него была на это веская причина.

Вдруг он выпалил:

– Потому что ты, Астина, заключила этот абсурдный брак! А у меня не было сил, чтобы воспрепятствовать этому.

Астина нахмурилась, не понимая логики его поступка.

– Какое это имеет отношение к делу? Ты что, хотел меня спасти? Бенджамин, даже если ты мой друг, у тебя нет причин... – ближе к концу фразы ее голос стал тише.

Друг не жертвует своим будущим из-за брака другого. Не разрушает собственную жизнь из-за чужого решения. Бенджамин назвал ее замужество абсурдным, но именно его жертва была по-настоящему нелепой. И это запоздавшее осознание с силой ударило Астину. Если бы он считал ее просто другом, то не сделал бы этого. Жертва слишком велика.

Осознав это, Астина уже была готова к следующим словам.

– Потому что я... люблю тебя.

Она медленно подняла глаза на Бенджамина. На лице его читалась вся та боль, которую он так долго скрывал. Астине требовалось время, чтобы разложить по полочкам все секреты, обрушившиеся на нее в этот день.

«Принц».

Статус Бенджамина все еще казался удивительным, хоть и не мог сравниться с ее статусом императрицы в прошлой жизни. Услышанное только что признание в любви Астина проблемой не считала: воздыхателя, к которому нет чувств, достаточно единожды отвергнуть. Больше ее смутила его настоящая фамилия – Фиделио.

Если Бенджамин – принц, то его предком был Эльсиер, с которым они были как родные брат и сестра...

От этого осознания по коже Астины пробежали мурашки. Соблазнить правнука старого друга? Можно ли провиниться перед Эльсиером еще больше? Лицо Астины побледнело. Она бессознательно покачала головой.

– Нет, это... нельзя. Это безумие.

От этих слов лицо Бенджамина исказилось, во взгляде отразились боль и потрясение. Сердце Астины сжалось от чувства вины. Для Бенджамина, не знающего ее прошлого, не понимающего тяжести ее груза, это был просто жестокий, холодный отказ. Ничего больше.

– Я боялся, что так будет, – голос Бенджамина надломился, слова давались ему с трудом. – Поэтому все это время не подавал виду. Мы были друзьями, и я... я так не хотел разрушать то, что у нас есть. Прости, что шокировал тебя.

Только сейчас Астина осознала, как резко, как безжалостно отреагировала на признание человека, который доверился ей. Она поспешно попыталась объяснить:

– Я просто удивилась.

Однако Бенджамину не стало от этого легче – Астина видела, как медленно умирает надежда в его глазах, и поняла, что затягивать эту агонию будет жестоко. Единственным выходом был честный, окончательный отказ. Собравшись с духом, она заставила себя встретиться с Бенджамином взглядом и решительно покачала головой:

– Но я не могу принять твои чувства. Бенджамин, я уже замужем, как ты знаешь.

Это был неоспоримый факт. Горькая ирония ситуации обожгла ее изнутри: холостой принц стоял перед ней с открытым сердцем, она же была при этом замужней женщиной, связанной узами, которые когда-то казались ей цепями. Но Бенджамин не сдавался. Отчаяние заставило его ухватиться за последнюю соломинку – слова, которые она сама произнесла в прошлом:

– Но ты же говорила, что разведешься с эрцгерцогом! – Голос его надломился. – Может, он удерживает тебя? Угрожает? Тогда я помогу, Астина. Я освобожу тебя от него. Любой ценой.

– Все не так.

– Если все не так, то, может... – Бенджамин замолчал, и тишина между ними стала невыносимой. Когда он заговорил снова, каждое слово отдавалось болью: – У тебя появились чувства к нему? Поэтому ты передумала?

– Это не связано с ним, – отрезала Астина, и фраза прозвучала холоднее, чем она хотела. – Бенджамин, я никогда не видела в тебе больше, чем друга.

Бенджамин застыл, пристально вглядываясь в ее лицо. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, будто что-то внутри него сломалось:

– Я знаю.

– Бенджамин.

– Я знал. По крайней мере то, что у тебя нет ко мне ответных чувств.

Он опустил голову, словно больше не мог смотреть ей в лицо и продолжать при этом говорить.

– Поэтому, когда я навещал тебя в эрцгерцогстве, я тоже солгал. Я предчувствовал, что в ответ получу лишь отказ. И в этот раз не строил новых надежд.

Бенджамин медленно закрыл и открыл глаза. Он поднял голову и вгляделся в женщину, которую любил. Может быть, проблема крылась в том, что он с самого начала выбрал роль друга? Или в его трусости – в том, что не осмелился открыться раньше, годами укрепляя дружбу вместо того, чтобы рискнуть? Эти вопросы терзали его, но в глубине души Бенджамин знал горькую правду.

Порой нам может встретиться «не тот человек». Тогда мы инстинктивно понимаем, что не сможем сойтись с тем, чей характер нам чужд. Для Астины он был именно таким – человеком, который никогда не мог стать для нее тем единственным.

Бенджамин жадно рассматривал каждую черту любимой, в чьем сердце не нашлось даже крохотного места для него.

– Астина, я вошел сюда с готовностью умереть за тебя. В этот дворец, пропитанный кровью, который уже однажды стер мое существование.

– К сожалению, я не могу отвечать за твой выбор. Я не просила тебя делать этого.

Жестко.

Слишком жестко.

Но Астина знала: иногда человек должен быть беспощаден, чтобы не причинить затем еще большей боли. Начинать и заканчивать отношения нужно четко, без недосказанности, без ложных надежд. Однако Бенджамин и так не стал бы манипулировать чувством вины или требовать благодарности за свою жертву. Он медленно покачал головой, и в этом жесте отразилось горькое принятие.

– Я не хотел обременять тебя этими словами. Я просто выразил свою решимость. Если ты того не пожелаешь, я не стану ничего предпринимать. Верить мне или нет... это, конечно, не тот вопрос, на который я могу ответить за тебя.

Астина молчала.

– Я хотел бы стать для тебя... убежищем. Ты сильный человек, который никогда не плачется другим, но я хочу хотя бы иметь возможность ненадолго обнять тебя, когда у тебя будут трудности.

Бенджамин не желал вновь ощущать себя беспомощным, как в тот момент, когда не мог спасти женщину, которая была ему дорога. Прежде чем Астина попросит о помощи, Бенджамин думал, что он должен первым стать человеком, на которого можно положиться. Конечно, услышать отказ из уст любимой было мучительно. Мучительнее, чем Бенджамин мог даже предполагать. Он был болен этой любовью, точно лихорадкой, и теперь хотя бы знал ответ. Он признался ей в своих чувствах, хотя раньше страшился признаться в них даже самому себе. Разве нельзя было считать это победой? Бенджамин с трудом, но все же искренне улыбнулся.

– Астина, я буду поддерживать тебя в том, чего ты хочешь, какой бы путь для себя ты ни выбрала в будущем. В этом заключается вся моя любовь к тебе.

Астина пристально рассматривала Бенджамина. Он почти не был похож на Эльсиера: их роднили лишь блестящие золотые волосы. Кровь, размытая за несколько поколений, не позволила Астине погрузиться в ностальгию. Бенджамин настолько отличался от Эльсиера, что ей трудно было поверить в их родство. В отличие от родства Теодора с Териодом, который был точной копией своего далекого предка. Так почему же она не могла найти сходств в чертах лица? Скорее, они крылись не во внешности, а в отношении. Эльсиер был надежным другом и подчиненным Мартины, Бенджамин же – опорой для Астины. Но Эльсиер никогда не питал к ней романтических чувств. Бенджамин был совершенно другим человеком, но Астина все же нашла в нем отголоски старого друга. Прямодушного рыцаря, который посвящал себя ей.

Она первой нарушила повисшую тишину:

– Бенджамин, когда мы впервые встретились, ты был довольно неуклюжим джентльменом.

Астина вспомнила Бенджамина, который непринужденно просил ее о поединке, хотя они только что познакомились. Его нежные юные руки незаметно стали руками мужчины. Лишь сейчас Астина увидела эту разницу. Шесть лет – достаточное время, чтобы крупица симпатии стала чем-то серьезным. За эти годы не изменилась только Астина. Потому что не могла этого сделать.

– А ты была уже весьма зрелой леди, – Бенджамин слегка улыбнулся, странным образом повторив ее мысли. Даже после отказа он по-прежнему вел себя как верный друг.

Астина продолжила более спокойно:

– Я сильно удивилась, когда ты приволок Адольфа со словами, что заставишь его извиниться. Честно говоря, я не ожидала к себе хорошего отношения в классе фехтования. Ведь я совсем не умею угождать другим. И все же ты подошел ко мне без предубеждений.

После того как Астина победила в поединке и заняла тренировочный зал, Адольф, как и обещал, не приходил туда во время ее тренировок. Если бы он должным образом извинился, Астина не стала бы настаивать на этом, но Адольфу была важнее его гордость. Именно Бенджамин привел его и заставил извиниться перед Астиной. Именно после этого случая Астина прониклась симпатией к Бенджамину и продолжила с ним общаться.

– Ты хороший человек, Бенджамин. Ты сможешь встретить кого-то лучше, чем я, – глядя ему в глаза, сказала Астина со всей искренностью, на какую только была способна. И мягко закончила: – Поэтому, пожалуйста... дай это обещание кому-то более дорогому. Кому-то, кто сможет его принять.

От решимости в голосе Астины лицо Бенджамина исказилось. Он еле слышно прошептал:

– Ты не можешь дать мне хотя бы шанс?

Астина застыла.

– Если ты когда-нибудь расстанешься с эрцгерцогом... Может быть, ты сможешь прийти ко мне... – Он сделал рваный вдох. – Я не могу надеяться даже на это?

Астина уже открыла было рот, пытаясь найти подходящие слова, но не успели они слететь с ее уст, как кто-то другой прервал это мучительное молчание.

– Не знал, что у нового принца есть грязная привычка соблазнять замужних женщин.

Бенджамин резко обернулся на звук ледяного голоса, и Астина увидела, как удивление на миг исказило его черты. Ее же лицо окрасило чувство вины. Тяжелую штору отдернули с такой силой, что кольца на карнизе звякнули. В проеме стоял эрцгерцог.

Бенджамин растерянно застыл из-за появления супруга той, кому он только что признавался в любви. Однако растерянность эта длилась лишь мгновение.

Бенджамин выпрямился, и в его глазах вспыхнул вызов. Он прекрасно знал о фиктивности этого брака – о контракте, который связывал Астину с эрцгерцогом лишь на бумаге. И теперь, когда боль отказа все еще терзала его изнутри, эта мысль придала ему смелости.

«У него нет права, – пронеслось в голове Бенджамина. – У этого человека нет права претендовать на ее сердце».

Мужчина, который подверг свою жену опасности, который едва не погубил ее, не заслуживал называться достойным супругом.

Пристально, с вызывающей дерзостью глядя эрцгерцогу прямо в глаза, Бенджамин саркастично отчеканил:

– Грязная привычка, говорите? Негодяю, который купил невесту, не стоит так говорить, эрцгерцог.

– Бенджамин!

Астина попыталась выйти вперед и примирить их, но Териод оказался быстрее. С окаменевшим лицом он решительно приблизился к принцу. Хоть в его руках и не было того, чем можно было бы нанести вред, походка его выглядела крайне угрожающей. Бенджамин был высок, но Териод был еще выше. Глядя на соперника сверху вниз, эрцгерцог мрачно процедил:

– Если бы вам был ведом стыд, вы бы уже сами отступили.

– Мои чувства не настолько слабы, чтобы я поджал хвост и убежал от соперника.

Услышав колкое замечание Бенджамина, Териод усмехнулся и, насмешливо приподняв бровь, парировал:

– Ваше высочество, это выглядит жалко.

– Что? – скривил лицо Бенджамин.

Не стирая насмешливой улыбки с губ, Териод ответил:

– Как ни старайтесь, произошедшее только что было не более чем грязной манипуляцией. Желать чужую жену? Даже бесстыдство должно иметь пределы. Разве принцу можно пасть так низко?

Не ожидая от Териода подобной резкости, Астина растерялась. Териод, которого она знала, не был груб с людьми. Она впервые видела его настолько взбешенным. И, опешив, даже не успела остановить их перепалку. Первым пришел в себя Бенджамин. Взяв себя в руки, максимально ядовитым тоном он спросил:

– Как думаете, сколько это продлится?

– Что?

– Астина говорила мне, что намерена развестись с вами в течение года. И она не из тех, кто легко меняет однажды принятое решение. – Этот удар не остался незамеченным. Бенджамин восстановил самообладание и улыбнулся. Словно насмехаясь над эрцгерцогом, который отнял у женщины свободу за деньги, он продолжил: – Радуйтесь этому маленькому шансу, но не забывайте, что радоваться вам осталось недолго.

Лицо Териода застыло. В глазах мелькнуло нечто зловещее. С отчетливо выступившими на шее венами он с нажимом произнес каждое слово:

– Не заблуждайтесь, ваше высочество. Думаю, вам следует знать, что у вас нет даже этого маленького шанса.

– Дерзости вам не занимать. Только вот вы тоже еще не завоевали ее сердце.

– И тем не менее она моя жена. – Вызывающее замечание Бенджамина привело его в ярость. Завершив фразу почти рычанием, эрцгерцог резко выбросил руку вперед и с силой толкнул Бенджамина в плечо.

– С тех пор как наш брачный договор был одобрен императорским дворцом, всяким проходимцам не пристало вмешиваться в дела мужа и жены.

– Ах ты...

Бенджамин взорвался. Не помня себя от ярости, он сжал кулак и занес руку для удара. Еще мгновение – и новый принц совершил бы непростительную глупость.

Но прежде чем он успел завершить маневр, Астина с отчаянной решимостью вклинилась между ними:

– Прекратите оба! – прорезал ее голос накаленную атмосферу. – Эрцгерцог, не стоит отвечать! Бенджамин, что за непозволительная грубость?!

Она стояла между двумя мужчинами, и абсурдность ситуации накрыла ее с головой.

«Как я оказалась в роли главной героини между двумя соперниками?»

Это было похоже на дешевую театральную постановку, на мелодраму, которую она всегда презирала. Голова раскалывалась от напряжения.

Даже если бы их разговор подслушал не Териод, а кто-то другой, признание стало бы причиной катастрофы. Давно нужно было отправить Бенджамина прочь, сказать, что они поговорят позже, в более подходящее время. Но она была слишком беспечна. Слишком мягка. И теперь расплачивалась за это.

Прежде чем Бенджамин успел сказать что-либо в свое оправдание, Астина холодным тоном остановила его:

– Бенджамин, на этом все. Уходи.

Увидев, что Астина приняла его сторону, Териод ощутил странное, почти неуместное удовлетворение. Лицо же Бенджамина в этот миг исказила такая боль, что Астина невольно отвела взгляд.

Учитывая ее характер, было естественно, что она поддержала законного мужа. Бенджамин и сам понимал это. Он осознавал, что поступил необдуманно, позволил эмоциям взять верх. Но много ли найдется людей, способных сохранить самообладание перед негодяем, который завладел объектом твоей безответной любви? Перед человеком, который держал ее рядом с собой, хотя не заслуживал этого права?

Как же Бенджамин хотел выругаться. Как хотел сорвать всю накопившуюся ярость и боль на этом высокомерном ублюдке. Но он знал: любое его слово лишь усложнит жизнь Астины. Как бы то ни было, они с эрцгерцогом были супругами. А он, Бенджамин, не имел никакого права вмешиваться.

Хоть он и колебался из-за присутствия Териода, но все же дал ей напоследок совет:

– Астина. Не стоит привлекать внимание Исиды или раздражать Примо. Как эрцгерцогине, тебе будет трудно оставаться в стороне от придворных интриг, но ты умная, поэтому справишься.

Бенджамин мельком взглянул на эрцгерцога, затем посмотрел на Астину, и в глазах его читалось множество невысказанных слов. Однако Астина лишь коротко покачала головой. Тогда Бенджамин развернулся и ушел с балкона. Териод не отрывал взгляда от его спины, пока тот не исчез из виду.

– С какого момента вы все слышали? – с трудом выдавила Астина.

Лишь тогда Териод перевел свое внимание с пустого дверного проема на нее. Жесткость в его взгляде исчезла.

– Это важно?

Астина сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце:

– Я отказала. – Слова давались ей с усилием. – Можете не волноваться, я не собираюсь изменять, пока я ваша законная супруга.

– То есть, когда станете свободны, – Териод произнес это медленно, отчетливо, каждое слово его сочилось ядом, – вы намерены уйти к этому мужчине?

Астина ошарашенно застыла. Она лишь хотела сказать, что нет необходимости подозревать ее в отношениях с Бенджамином, что между ними ничего не было и не будет. И потому Астина, не собиравшаяся даже после развода связываться с другими мужчинами, растерялась от его неожиданной агрессии.

Но Териод не остановился.

Он сделал шаг ближе, и на губах его появилась холодная, лишенная всякой нежности усмешка. Голос опустился до опасного шепота:

– Дорогая, вы слишком беспечны.

Ледяной взгляд скользнул ей за плечо – туда, где ветер шумел в листве. Где только что стоял Бенджамин. Челюсть Териода напряглась, и Астина увидела, как руки его сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели от напряжения.

«Бенджамин, когда мы впервые встретились, ты был довольно неуклюжим джентльменом».

Териод уловил голос Астины из-за занавеса, когда бродил в ее поисках, совершенно случайно. Он замер на месте, лицо его застыло. Прерывистый разговор был очень тихим, но смысл от него не ускользнул.

«Если ты когда-нибудь расстанешься с эрцгерцогом... Может быть, ты сможешь прийти ко мне... Я не могу надеяться даже на это?»

Это было признание в любви. Приди он позже, излияния того мужчины все продолжались бы и могли всколыхнуть сердце Астины. Женщина, которая осталась рядом с чудовищем из сочувствия. Можно ли роптать на то, что она одаривала милостью и других? Что, если это, как и в его случае, было не только сочувствием?

«Может, она питала такие же чувства и к принцу?»

Териод знал, что в столице остался дорогой ей человек. Признание, которое она выпалила, приняв его за бывшего возлюбленного, тронуло Териода за живое.

Имя Бенджамина было ему знакомо. Этот мужчина прислал меч в эрцгерцогскую резиденцию. Астина назвала принца другом, но она могла соврать об этом, чтобы скрыть их былую связь. От одной этой мысли кровь Териода начала закипать. Большими шагами он грозно приблизился к Астине. Она непроизвольно отступила, однако сразу же уперлась в перила. Териод навис над ней.

– Нет, это я был легкомысленным. Вы с самого начала думали о разводе.

Не отрывая от нее взгляда, он осторожно провел рукой по ее щеке. Астина не остановила его. Посмотрев ей в глаза, Териод прошептал:

– Да, вы говорили, что покинете меня.

– Это не имеет отношения к Бенджамину.

– Даже в такой ситуации вы защищаете другого мужчину передо мной, как жестоко с вашей стороны, – с внутренней болью проговорил Териод. Вопреки голосу, холодному как лед, рука его была горячей. Териод усмехнулся и спросил: – Разве не бесстыдно с моей стороны злиться?

– У вас изначально не было для этого причин, ваше высочество.

– Да, я знаю, что это неуместно. Но, дорогая, вы должны помнить... – Териод вновь перешел на этот соблазнительный вкрадчивый тон: – Я уже говорил вам, что чудовище не знает человеческого стыда. Что вы не должны быть такой... неосторожной.

Астина не знала, что ответить.

– Вот почему я продолжаю жадничать.

Териод наклонился ближе. Астина выбросила руки вперед и уперлась в его плечи. Обычно она не делала так перед поцелуем. Териод остановился в сантиметре от ее лица. Он пару мгновений рассматривал ее глаза, щеки, губы и с тихим вздохом отступил. Молчание Астины превратило сомнения Териода в уверенность. Любимый мужчина. Мужчина, чье место он не может занять, потому что их связь настолько ценна.

Териод холодно улыбнулся.

– Тот мужчина, которого вы оставили в столице, это он? После встречи с бывшим возлюбленным, видимо, вы вновь почувствовали вину за поцелуи со мной.

Гнев в Териоде вскипел так резко, что смутил его самого. Его глаза горели огнем. Рука Астины, державшая плечо Териода, напряглась. От такого нелепого предположения Астина потеряла дар речи. Но прежде чем объяснить это недоразумение, она хотела кое-что проверить и потому протянула к Териоду дрожащую ладонь. Медленно скользнувшая рука остановилась на его шее и слегка надавила.

– Когда вы приняли меня за того мужчину, вы были такой страстной.

Услышав слова, что он прошептал, Астина отдернула руку, словно от огня. Под его кожей бешено билось сердце. Казалось, что оно вот-вот выскочит. Астина без труда поняла, кого Териод имел в виду под «тем мужчиной». Вспомнила их первый поцелуй, когда она по ошибке приняла его за Теодора. Тот поцелуй не был похож на рутинный, которым они ежедневно снимали проклятие. Она никогда не могла целоваться с Териодом так, как с Теодором. У Астины задрожали губы.

– Нет, это не так. Все не...

Язык совсем не слушался – слова застревали в горле, тяжелые и невозможные. Договорить она не смогла и потому умолкла, задыхаясь от внезапного осознания. В противовес тихому голосу ее истинные чувства кричали, разрывая изнутри.

«Нет. Такого не должно было случиться».

Астина наконец все поняла. Но хотела отрицать это во что бы то ни стало, цепляясь за остатки самоконтроля. Эти затруднительные, опасные чувства втягивали ее в ситуацию, из которой не будет выхода. И она не желала этого. Мужчина перед ней старался скрыть страдания от услышанного – пытался замаскировать эту обнаженную уязвимость, – но получалось плохо. Слишком плохо. Это было ясно даже по тем нелепым отговоркам, которые он придумывал. У него не было и шанса скрыть свои истинные чувства от нее. Все его действия с самого начала твердили лишь об одном. В вопросе «почему ты не целуешь меня, как раньше» не нужно было искать другого смысла. И как она могла не замечать столь очевидные вещи? Как могла быть настолько слепой?

– Однако вы не можете вернуться к нему, дорогая, – низкий, опасный, обволакивающий шепот прорезал воздух.

Обольщающий монстр искушал ее, загоняя в угол. Астина без труда уловила дикую – необузданную, едва сдерживаемую – ревность в его голосе.

Сомнений больше не осталось.

Этот мужчина был окончательно, безнадежно, всепоглощающе влюблен.

Глава двенадцатая. Изящная красавица

Энсерин проснулась в скверном настроении. Причин тому хватало: хлеб к завтраку пах маслом куда слабее обычного; любимая рубашка, которую она собиралась надеть, так и не нашлась в гардеробе; а на улице она умудрилась наступить в рвотную массу, оставленную кем-то, кто накануне перебрал на празднике.

– Маркиза, как вам новая эрцгерцогиня? А эрцгерцог? Здоров ли он? Маркиза!..

Или вот ее подчиненный – тот вообще не умел считывать настроение хозяйки.

– Кстати, эрцгерцогиня... Она правда так красива, как шепчутся? – прикрыв рот ладонью, Чоби перешел на заговорщический шепот.

Потрясающе. Только этого ей не хватало – обсуждения красоты эрцгерцогини.

Энсерин молча повернула его голову к окну кареты. Ясно же дала понять, что не в духе, ан нет – Чоби, блаженно игнорируя опасность, продолжал тараторить:

– Слышал, она ослепительно хороша. С эрцгерцогом – идеальная пара. Слухи уже по всей столице гуляют.

– Не видела ее, – равнодушно бросила Энсерин.

Чоби удивленно округлил глаза:

– Что?! Как так?!

Вместо ответа Энсерин раздраженно почесала затылок.

«Что в этой эрцгерцогине такого, раз все с ума посходили?»

Вчера на балу она так и не встретилась с эрцгерцогом и его супругой. И неудивительно, ведь появилась там позже всех. Раненая лошадь почувствовала себя хуже, и маркиза весь вечер провела в конюшне. Лишь к полуночи ситуация наладилась. Пока Энсерин собралась и доехала до дворца, уже безнадежно опоздала. Чтобы не афишировать ее промах, распорядитель даже не объявил о ее прибытии. Естественно, эрцгерцогиню она не рассмотрела – лишь издали заметила, как та с супругом покидает зал. Однако открыто глазеть на них, являясь их ярой противницей, Энсерин позволить себе не могла. Поэтому все, что ей удалось разглядеть, – это волнистые красные локоны, спадающие ниже лопаток.

Конечно, жаль, что так немного, но ведь балы продлятся неделю. Случай еще подвернется.

Энсерин направилась к друзьям и мысленно пообещала себе разузнать у них о новой эрцгерцогине. Хотя на самом деле ее заботил лишь Териод и способы укусить его побольнее. На его супругу тратить много времени не стоило.

Так, по крайней мере, рассуждала Энсерин.

– Маркиза! Почему так поздно? Вы видели ее высочество?

– Госпожа маркиза, вы опоздали. Эрцгерцог с супругой, кажется, уже уехали. Вы успели разглядеть ее лицо?

Граф Фламбен и виконт Веллингтон засуетились. Виконт Верди от возбуждения пролил вино.

– Ах! Застали эрцгерцогиню?

Не выдержав гама, Энсерин холодно отрезала:

– Кажется, вы забываетесь, поэтому напомню: моя фамилия – Тристан.

Виконт Верди, раскрасневшийся от выпитого, громко расхохотался.

– О, конечно, маркиза! Хоть я и навеселе, но не настолько глуп, чтобы не узнать ваше прекрасное лицо.

– Мне повезло, – Энсерин улыбнулась уголком губ. – Боялась, все уже опьянели от... лунного света. Прибыла-то я поздно.

– Возможно, тема для вас неприятна, – виконт Верди махнул рукой, лукаво прищурившись. – Но все мы изумились. Одного эрцгерцога достаточно, чтобы усомниться в божьей справедливости. Когда же рядом появляется красавица ему под стать, сомнения перерастают в уверенность.

Энсерин вдруг стало любопытно: что за особу привел эрцгерцог, раз все так взбудоражены?

Она и сама навела справки об этой «эрцгерцогине». Астина ван Аталлента – в девичестве Лете, звезда Беллаче, выдающаяся студентка и, по слухам, редкая красавица. Поговаривали, что она, не посещая уроки фехтования, регулярно сама тренировалась на плацу и потому достигла немалых высот.

«Бред».

Энсерин посчитала эти сплетни откровенной ложью. Узколобые мужчины Беллаче ни за что не позволили бы женщине ступить на тренировочный плац. Разве не поэтому сама Энсерин завершила учебу не в Беллаче, а в северном Себрино?

– Но я завел речь об эрцгерцогине не поэтому, – виконт Верди приблизился и перешел на шепот. – Работая во дворце, получаешь доступ к различным предметам искусства. Когда она вошла в зал, мне вдруг вспомнился старый портрет императрицы Мартины. Те же ярко-красные волосы, то же уверенное выражение лица. Полагаю, маркиза, она пришлась бы вам по душе. Конечно, если бы не была Аталлента, – пожал он плечами.

Даже по возвращении в поместье эти слова не выходили у Энсерин из головы. В душе боролись любопытство к персоне эрцгерцогини и возмущение, что женщину из рода Аталлента сравнивают с легендарной императрицей. Мысли путались, а неумолкающий Чоби лишь подогревал ее раздражение.

Вдруг Энсерин, до этого безучастно смотревшая в окно, обратилась к кучеру:

– Останови. Я выйду здесь.

– Госпожа?

Игнорируя ошарашенного Чоби, Энсерин распахнула дверцу. Прежде чем выпрыгнуть, она крепко хлопнула подчиненного по плечу.

– Чоби, заведи привычку помалкивать, когда начальство возвращается домой. Понял?

Оставив Чоби с глупым видом, она спрыгнула на дорогу и закрыла дверцу с негромким хлопком. Лошадь приняла это за сигнал и тут же тронулась. Чоби, переводивший взгляд с Энсерин на улицу, поспешно поднялся, но запертая снаружи дверца не поддалась.

– Госпожа маркиза! Дома вас ждут неподписанные документы!

Энсерин, снимая шляпу, насмешливо поклонилась удаляющейся карете. Шаги ее были легкими, будто она только что славно подкинула неприятностей ближнему своему. Озорная улыбка вскоре сменилась решительностью, и Энсерин направилась в книжную лавку напротив.

Один из крупнейших магазинов в центре кишел посетителями. Энсерин медленно вошла, оглядывая полки. Вдруг ее взгляд остановился на незнакомке, глаза потрясенно расширились.

«Эта девушка...»

Привлекающие внимание красные волосы, знакомое телосложение. Сегодня без широкого плаща, но узнаваема. Лица ее Энсерин тогда не разглядела, но в памяти возникла картинка из прошлого.

«Она!»

От неожиданной встречи лицо Энсерин озарила широкая улыбка.

* * *

С утра Астина была не в духе. Впрочем, назвать это «не в духе» было примерно в той же степени точно, как и назвать ураган «легким бризом». Причин для душевного дискомфорта накопилось с избытком: во-первых, вчера она легла поздно; во-вторых, пропустила утреннюю тренировку; в-третьих, с утра в ее покоях материализовалась Канна и принялась канючить о походе в город за книгами. Кульминация наступила по дороге в книжный: у кареты отвалилось колесо. Потому что... почему бы и нет? Остаток пути пришлось преодолеть пешком, кисло изображая интерес к окружающему виду.

«Однако вы не можете вернуться к нему, дорогая».

И абсолютная вершина этой пирамиды неудач: объект крайне обременительных любовных чувств.

Никогда прежде Астина не благословляла ту половину дня, когда эрцгерцог терял рассудок. Передышка, конечно, была короткой, но даже она казалась подарком судьбы. Забыть случившееся не выйдет, но можно же хотя бы изобразить искусную амнезию?

Возвращаться в особняк у Астины не было никакого желания. Смотреть Териоду в глаза она хотела где-то между «никогда» и «когда ад замерзнет». Не укладывалось в голове, как вчерашний бал завершился без скандала. Териод эскортировал ее с безупречной галантностью, словно ничего и не произошло, она же отвечала с отточенным равнодушием, но оба прекрасно понимали: долго этот фарс не продлится.

Астина пребывала в напряженном ожидании неизбежного: вот-вот Териод выдаст свое признание в любви.

– Астина.

– ...

– Астина!

Она медленно перевела взгляд на Канну. Та, увидев отсутствующее выражение лица сестры, тяжело вздохнула.

– Ладно, похоже, ты еще не отошла от похмелья. Пойду одна.

Пожав плечами в знак недовольства, Канна ушла. Астина с запозданием осознала, что стоит в секции исторических книг – среди пыльных хроник и забытых имен, – тогда как справочники для Канны находились в совершенно другом разделе. Она небрежно вернула том на место – книга с глухим стуком встала на полку.

Астина оперлась на стеллаж и склонила голову.

«Может, это все одно большое заблуждение? Возможно, я поспешила с выводами?»

Одержимость спасителем не всегда продиктована любовью. Юный, незрелый Териод мог ошибиться, неверно истолковав собственные чувства – разве она сама не повторяла себе это снова и снова? Астина всегда считала именно так и потому отвергала его попытки сблизиться. Но на этот раз что-то внутри нее надломилось. Ревновать к признанию другого мужчины, к чужим словам было настолько нелепо, что даже отрицать его влюбленность не имело смысла.

Она больше не могла оправдывать эти чувства домыслами или разыгравшимся воображением.

Почему он влюбился именно в нее? Потому что он реинкарнация Теодора? Потому что жестокая судьба решила, что им суждено пройти по этому порочному кругу и в следующей жизни?

Астина отчаянно пыталась отогнать эти глупые, опасные ожидания. Она не имела права допускать подобные мысли. Даже если он действительно реинкарнация Теодора, искать осколки старых воспоминаний в мужчине, у которого их нет, который живет другой жизнью, – это же чистое безумие, жалкая попытка вернуть то, что давно сгорело дотла.

Но все же... если это действительно он...

«Неужели я снова влюблюсь в мужчину с лицом Теодора? Глупее не придумаешь».

Астина сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони. Она сама не знала ответа – и именно это пугало ее больше всего. Когда-то она любила Теодора, одновременно ненавидя его до дрожи. Чувства к Териоду тоже всегда были хаотичны, противоречивы. Надежда это или страх? Разобрать она не могла. Цепляться за безответное – значит обречь себя на вечное сожаление. Ей было стыдно. Стыдно за саму мысль, что Териод может оказаться Теодором. Стыдно за эти напрасные, детские надежды, которые она лелеяла в глубине души, несмотря ни на что.

Ее затошнило. Астина едва сдержалась, прикрыв рот рукой.

– Вы в порядке?

Чей-то голос с ноткой искренней тревоги вернул ее в реальность. Астина вздрогнула и резко подняла голову. Инстинктивно отступив, она задела стеллаж – книги качнулись, одна с глухим стуком упала, нарушив тишину магазина.

Увидев ее почти что панику, Энсерин растерянно, извиняющимся тоном произнесла:

– Кажется, я вас напугала.

– Нет, просто...

Астина, запинаясь, отчаянно пыталась взять себя в руки. Она узнала собеседницу мгновенно – память услужливо подсунула образ той самой встречи – и первым делом стерла с лица растерянность, торопливо водрузив привычную маску невозмутимого спокойствия. Это уже давно стало ее второй натурой – прятать истинные чувства под слоем безупречной учтивости. Астина отвела взгляд, машинально приглаживая волосы, словно этот жест мог вернуть ей утраченный контроль.

Она не заметила, как к ней подошли вплотную – а значит, была слишком погружена в собственные мысли.

– Похоже, я глубоко задумалась.

– Вы казались нездоровой, вот я и спросила... Все в порядке?

– Да, не стоит волноваться.

Успокоившись, Энсерин расцвела нежной, почти детской улыбкой.

– Вот мы и снова встретились.

Всем своим видом она излучала радость от неожиданной встречи. Астина внимательно смотрела на нее, изучая. Она приняла приветствие с должной учтивостью, но внутри зародился вопрос:

– Как вы узнали, что это я? Ведь тогда я не показывала лица...

– Когда вы запрыгнули на лошадь, капюшон на миг слетел. Честно, я плохо видела, но...

Энсерин взяла Астину за руку, услужливо поцеловала тыльную сторону ладони и рассмеялась.

– Кем нужно быть, чтобы не узнать такую красавицу?

Астина посмотрела на нее по-новому. Как и прежде, маркиза умела очаровывать. Ее сладкие речи и безупречные манеры, достойные героя самого изысканного романа, могли бы смутить кого угодно. Особенно юную, неопытную дебютантку, еще не привыкшую к столь блистательному вниманию в высшем свете.

Астина мысленно поморщилась, ощущая горький привкус иронии.

«Однажды я оставлю фамилию Аталлента позади. Но из-за идиотских распрей мне приходится отталкивать человека, который мог бы стать... приятным знакомством».

Но, невзирая на личную симпатию Астины, Энсерин все же принадлежала к тем, от кого благоразумнее было держаться на расстоянии. Однако и в момент зарождения, и в момент разрыва отношений требовалась учтивость. Астина не собиралась с каменным лицом объявлять ей о невозможности их дружбы. Раз уж ее узнали, глупо было бы не воспользоваться ситуацией. Мудрее же – завоевать симпатию Энсерин к себе лично, а не к громкой фамилии Аталлента. А раскрытие неудобного статуса... его можно отложить. До лучших времен. Или до худших – когда выбора уже не останется.

Астина мельком взглянула на Канну. Та стояла у кассы, собираясь рассчитаться. Времени на короткий, ни к чему не обязывающий разговор с маркизой Тристан хватит.

– Пришли за книгами? – первой поинтересовалась Энсерин.

– Да, а вы, маркиза?

– Зашла случайно... но теперь считаю это великой удачей.

Энсерин улыбнулась, и взгляд ее скользнул за спину Астины. Она провела рукой по ряду книг.

– Интересуетесь историей?

– Достойная область для образования.

Энсерин чрезмерно обрадовалась скромному ответу.

– Как и ожидала: вы питаете душу, а не тщеславие.

– Вы меня смущаете. Сегодня я лишь покупаю учебники для сестры. Экзамены в Беллаче не за горами.

– Престижная Беллаче... Вы, быть может, учитесь там с сестрой?

– Нет, только она. – Астина покачала головой.

По правде, она официально еще числилась студенткой академии – она взяла перерыв в обучении, но не объявляла об окончательном уходе. Однако возвращаться в Беллаче Астина не собиралась. Жизнь там не была плохой, но и памятной не стала. Уроки в академии не давали знаний, а общежитие было лишь скучной тяжбой юности. Законную возможность покинуть Беллаче навсегда Астина упускать не хотела.

Но Энсерин, похоже, решила, что Астину не пустили туда намеренно.

– Жаль. – На лице ее мгновенно отразилось искреннее сочувствие. – Если бы вы учились в Беллаче, наша семья могла бы оказать поддержку.

– Благодарю за великодушие, – Астина слегка наклонила голову, – но к учебе особого рвения у меня не было.

– И все же вы прославились бы как вундеркинд.

Астине стало неловко. Разговор неизбежно сводился к похвалам.

– А какая область интересует вас, маркиза? – поспешно сменила она тему, отчаянно желая увести внимание от себя.

– Я люблю книги по военному искусству. И, как и вы, историю. Особенно великие войны континента – хоть это дело давно минувшее, но зато какое захватывающее! – радостно ответила Энсерин и, прищурившись, добавила: – Например, мне крайне интересно изучать военную тактику императрицы Мартины.

Астина чуть не поперхнулась.

– Вас увлекает континентальная война?

– Да, исследуя ту эпоху, открываешь столько интересных культур! – глаза Энсерин загорелись азартом. – Тогда не было этой огромной, задавившей всех империи – лишь маленькие страны, каждая со своей историей. Нынешние глупцы даже не знают, что замок в Риче когда-то был столицей Бланш. Представляете?

Тон был слишком циничным для невинной шутки. Астина на мгновение решила, что Энсерин горделива и строга к окружающим в ответ на собственную уверенность в своих знаниях. Интеллектуальное превосходство как щит. Но тут маркиза повернулась к ней, и Астина встретила мягкую, почти извиняющуюся улыбку.

– Кстати, слышали? В замке Бланш нашли документ на кельтском языке.

– В Бланш?

– Да, основа кельтская, но смысл не распознать. Расшифровка оказалась труднее, чем предполагали.

Неожиданно. В Бланш кельтский не использовали. Может, это дипломатический документ? Но между странами не существовало точек соприкосновения.

Астина не смогла скрыть любопытства, и Энсерин, довольная произведенным эффектом, выдала нечто странное:

– Орел, крылья, коровье молоко, плач, выдергивание цветка.

Произношение было столь же нелепым, как и содержание. Энсерин рассмеялась.

– Говорят, там такая чушь. Выслушивая стоны моего друга-исследователя, я сама чуть с ума не сошла от абсурдности.

Астина выдвинула гипотезу:

– Может, это вовсе не кельтский? Другие письмена с общей основой?

– Ну, его нашли в тайном кабинете замка Бланш. Скорее всего, это шифр – чтобы не прочел никто посторонний.

Тайное место в замке Бланш. Астина подумала, что документ мог принадлежать Теодору. Странно было осознавать, что он скрыл от нее целую комнату, но она вспомнила его последний обман – и все встало на свои места. Мартина никогда не знала Теодора полностью, как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Но Астина хорошо помнила, сколько именно благородных задниц просиживало трон Бланш на протяжении веков.

– Имя владельца не указано?

– Хм, кажется, «царь».

Астина застыла. Неосознанно она шагнула к Энсерин. Но не успела задать вопрос, как к ним подошла Канна. Увидев незнакомку в обществе сестры, она явно озадачилась: когда Астина успела с ней подружиться?

Переводя взгляд с сестры на Энсерин, Канна осторожно спросила:

– Кто это?..

– Здравствуйте, впервые имею честь вас видеть. Я Энсерин Тристан. Многим обязана вашей старшей сестре, – представилась та по этикету и поцеловала руку Канны.

Но вместо того, чтобы залиться румянцем или смущенно захихикать, Канна напряглась. Она, как и все в светском обществе, прекрасно знала о сложных отношениях семей Тристан и Аталлента. Что же умудрилась сделать Астина, раз получила благодарность от самих Тристан?

Канна растерянно посмотрела на сестру: «Что происходит?»

– Расскажу дома, – отложила объяснения Астина.

Канна неловко, натянуто улыбнулась Энсерин, стараясь хоть как-то сгладить неловкость. Та сильно растерялась: обычно она производила совсем другое впечатление. Ее внешность, статус, богатство, манеры – все это неизменно очаровывало кого угодно любого возраста. Но эти двое не выразили восторга. Совсем. Лишь настороженность и желание поскорее уйти.

– Ха-ха... – выдавила Канна неестественный смешок. – Рада встрече, маркиза. Но у нас срочные дела, пора возвращаться. Очень жаль.

Уйти сразу после знакомства?

Энсерин окончательно растерялась. Это было... странно. Случайность не гарантировала новой встречи – кто знает, когда они пересекутся снова? А она еще даже не отплатила за спасение. Но не успела она заговорить или хотя бы собрать мысли в связное предложение, как продавец громко, на весь магазин гаркнул:

– Госпожа Канна Лете! Куда доставить ваш заказ: в особняк Аталлента в столице или в графский дом Лете?

Повисла звенящая тишина.

Девушки переглянулись. Канна, бледная как полотно, смущенно развернулась на каблуках и метнулась к продавцу.

Энсерин резко повернулась к Астине и пристально уставилась на ее волосы – на этот яркий, узнаваемый оттенок. Память услужливо подсунула события вчерашнего вечера: бал, блеск огней и тот же красный затылок эрцгерцогини Аталлента, гордо возвышающейся над толпой.

– Тина... Астина Лете? – прошептала Энсерин ее девичью фамилию.

Пазл сложился. Мелочи, казавшиеся незначительными, наконец-то обрели смысл. Обладательниц красных волос было не так много, но даже в самых смелых догадках она не могла представить, что Тина – та самая эрцгерцогиня Аталлента.

Энсерин растерянно смотрела на Астину.

– Да, это моя девичья фамилия, – вздохнула та.

– Значит, вы... та самая?..

– Позвольте представиться официально. Астина ван Аталлента, недавно вступившая в брак с эрцгерцогом Териодом.

Астина произнесла полное имя с той спокойной отстраненностью, которой научаешься за годы жизни при дворе, но легкая складка между бровями выдавала ее напряжение.

– Думаю, этого достаточно, чтобы объяснить, почему я скрывала свой статус. Честно признаюсь: когда меня пригласили в ваш дом, смелости назвать эту фамилию у меня не хватило.

Энсерин не находила слов. Та, кто так ей нравилась, оказалась эрцгерцогиней Аталлента! Невероятно. Разум все понимал, но принять фамилию Астины ей было тяжело. Из-за стремительного разоблачения растерялась и сама Астина, но, ожидая такой исход, она быстрее сумела вернуть самообладание.

– Не знаю, вежливо ли это, но могу ли я попросить сейчас ту награду, о которой вы говорили?

Астина не требовала ее раньше лишь потому, что ей ничего не было нужно. Но теперь, когда маски сброшены, этот долг она хотела использовать в качестве моста через внезапно разверзшуюся пропасть.

– Не могли бы вы простить мою грубость, мой обман, маркиза?

Достоинство, с которым Астина произнесла эти слова, вернуло Энсерин ясность мысли. Девушка, которая даже сейчас – в момент неловкого признания – обращалась к ней с такой деликатностью, несомненно, оставалась ее благодетельницей. Титул не отменял того, кем она была, и не уменьшил симпатии к ней.

Энсерин поспешно покачала головой.

– Нет. Вы, ваше высочество, тоже растерялись. Даже когда вы помогали мне, вам было неловко.

Она сказала, что все в порядке, но это было не так. В глазах Энсерин Астина прочла глубокое разочарование. Не в ней. В обстоятельствах.

«Эрцгерцогиня Аталлента... Она слишком хороша, чтобы сгнить в семье, с которой нельзя иметь дел!»

Не желая сдаваться, Энсерин выпалила:

– Ваше высочество!

– Да? Слушаю вас.

– Разведитесь с эрцгерцогом! Я помогу вам это устроить!

В очередной раз повисла тишина. Астина ошеломленно моргнула раз, другой, словно не веря услышанному. Затем из ее груди вырвался негромкий смех – не издевательский, а скорее изумленный, почти растерянный. Напряжение, сковывавшее их обеих, треснуло и рассыпалось.

– Забавная шутка.

Осознав масштабы собственного промаха, Энсерин почувствовала, как жар заливает щеки.

– Неуместно вышло.

– Благодаря вам мое настроение улучшилось в разы. В следующий раз... вы, вероятно, не будете так приветливы со мной, но мне хотелось бы хотя бы поздороваться при встрече.

В ее голосе прозвучало сожаление. Энсерин не могла ответить «хорошо». Она хотела не просто мимолетно здороваться на балах и приемах, будучи разделенными титулами и условностями. Она хотела вести долгие разговоры, смеяться над книгами, общаться и дружить с таким человеком, как Астина.

В тот же момент к эрцгерцогу, которого она толком не знала и видела лишь издалека на официальных мероприятиях, Энсерин почувствовала жгучую, иррациональную неприязнь. Говорили, он теряет рассудок, превращается в чудовище – с какой стати тогда он женился? Чтобы утащить за собой в бездну того, кто не заслуживал подобной участи?

Энсерин с досадой выдохнула и потерла переносицу, пытаясь унять вихрь мыслей.

«Если бы не он... если бы можно было просто сменить супруга...»

Взгляд ее скользнул по стеллажам и зацепился за знакомый корешок. Решение было принято мгновенно. Энсерин уверенно подошла к полке, выхватила книгу и направилась к Астине.

– Ваше высочество, сама встреча с вами – честь, превосходящая любую награду, – она протянула ей том. – Позвольте преподнести вам скромный подарок.

– Это...

– Популярная новинка. Весь высший свет зачитывается.

Астина опустила взгляд на обложку, и брови ее удивленно поползли вверх: «Замена мужа».

– И о чем же она?..

– О том, как героиня избавляется от мужа, у которого из достоинств лишь красивое лицо, – Энсерин выдержала паузу, – и находит себе нового. Гораздо лучше.

Ошеломленная Астина прижала книгу к груди. Положив руку ей на плечо, Энсерин доверительно произнесла:

– Прочтите обязательно, – ее голос неожиданно стал полон решимости. – Пожалуйста. От корки до корки.

* * *

Наступил вечер, солнце клонилось к закату.

– Хорошо погуляли с сестрой?

Услышав голос, Астина подняла глаза: незаметно подошедший Териод смотрел на нее сверху вниз.

Она слегка растерялась от его внезапного появления, но, чтобы не выдать себя, склонила голову и спокойно ответила:

– А как вы отдохнули, эрцгерцог?

– Не очень, – протянул Териод с озорной улыбкой. – Проснувшись и не обнаружив супругу рядом, я безмерно страдал.

Его красивая улыбка могла очаровать кого угодно – и, судя по тому, как виртуозно Териод ею пользовался, он прекрасно об этом знал. После того как Астина догадалась о его чувствах, она стала гораздо лучше считывать его намерения. Вот и сейчас он прибег к одной из тех уловок, суть которых лежала на поверхности. Она была настолько очевидной, что не заметить ее мог только слепой. Или тот, кто отчаянно делает вид, что слеп.

Астина всерьез засомневалась: есть ли хоть какой-то толк в том, что она держит между ними дистанцию? Не заставит ли Териода ее показное равнодушие обращаться с ней как с малолетней дурочкой, которую нужно соблазнять все более изощренными методами?

Тем не менее она решила до конца сохранять бесстрастное выражение лица и твердо вознамерилась притворяться, будто ничего не знает о чувствах Териода, – стратегия была сомнительной, но других у нее не имелось. Принять его любовь она не могла, но и отказать ему напрямую, обрекая себя на неловкие отношения, не хотела. Пожалуй, это было трусливым бегством.

– Вы говорите странные вещи, – произнесла Астина, слегка нахмурив брови, как обычно.

Она отложила документы и сняла очки. Териод удивленно взглянул на ее новый аксессуар:

– Очки? Кажется, раньше я не видел, чтобы вы их носили.

– Это из академии. Я оставила их в общежитии, сестра принесла.

– У вас плохое зрение?

– Нет, это... скорее привычка, – замялась Астина.

Она аккуратно сложила дужки, стараясь не встречаться с ним взглядом. С ее зрением все было в порядке. Линзы в очках были почти без диоптрий – скорее аксессуар, чем необходимость. В прошлой жизни ей действительно требовались очки: те, что она подобрала примерно в тридцать лет, прослужили ей до самой смерти. В этом времени они, безусловно, были бы антиквариатом, а не средством коррекции зрения, новая же пара просто помогала ей сосредоточиться. Старые привычки и воспоминания никуда не делись – эти призраки прошлого сковывали ее и в этой жизни.

Териод мягко улыбнулся:

– Вам очень идет.

– Я ношу их не для красоты.

– Я же не говорил, что это красиво.

Услышав его дерзкий ответ, Астина на мгновение застыла в недоумении, а потом рассмеялась. После она попыталась изобразить обиду, но получилось не слишком убедительно:

– Как мило с вашей стороны указать на это.

– Вас это расстроило?

Териод присел на краешек стола. Занавеска у окна была распахнута, и эрцгерцог, залитый солнечным светом, казался совсем мальчишкой. Сложив руки на коленях, он пристально посмотрел на Астину. Ей пришлось откинуться на спинку стула, чтобы видеть его лицо. Сцепив пальцы в замок, она лениво наблюдала за ним.

– Разве у меня есть причины расстраиваться? – протянула она. – Сам эрцгерцог меня похвалил. Это же большая честь.

– Хм, – Териод наклонил голову, словно обдумывая что-то. – Раз я все равно в немилости, могу я кое-что добавить?

– Конечно, – Астина ощутила надвигающуюся опасность. – Уже интересно.

– На самом деле вы просто прекрасны.

С озорной улыбкой он забрал у нее очки. Так естественно и нагло, что Астина не успела его остановить. Териод расправил дужки и, нахмурившись, стал всматриваться в линзы. Астина пожала плечами:

– Думаю, от этих стеклышек никакого толку.

– Можно мне их примерить?

Неожиданная просьба. Астина, не задумываясь, кивнула – и тут же пожалела об этом. Едва она согласилась, Териод водрузил очки на нос. Круглая оправа невероятно шла ему. Он и без того был красив, но с этим аксессуаром производил еще более благородное впечатление.

Наблюдавшая за ним Астина задумчиво подперла подбородок руками:

– Когда вы, эрцгерцог, меня хвалите, я начинаю думать, что вы... издеваетесь.

– Вот это действительно несправедливо. Ведь я всегда искренен... – произнес он тем же соблазняющим тоном.

Помедлив, он снял очки. Астина молчала, позволяя Териоду рассмотреть их внимательнее. Его пальцы нервно теребили дужку, словно он пытался набраться храбрости для следующих слов. Внезапно он застыл и выпалил:

– Вчера я зря вспылил.

Он все еще не смотрел на нее, изучая прозрачные линзы, и Астина не смогла скрыть удивления. У Териода не было причин для извинений. Но он выглядел так, словно признавался в чем-то глубоко постыдном, в грехе, который жег его изнутри. Сожалел, что не сдержался, что позволил эмоциям взять верх и обнажить то, что следовало держать под замком.

Астина знала правду: объективно ей не было нужды терпеть его ревность. Между ними был лишь договор, а не любовь. И каждый раз, когда Териод не мог скрыть свои чувства, он нарушал это соглашение, сам впоследствии страдая от этого больше всех.

Ей не нравилось видеть его таким жалким, сломленным собственными эмоциями. Поэтому она с нарочито равнодушным видом парировала:

– Эта ситуация расстроила бы кого угодно. Бенджамин проигнорировал правила приличия по отношению к вам.

– Но мой гнев должен был быть направлен лишь на принца, а не на вас. Я был с вами груб.

– Я понимаю, почему вы так отреагировали, эрцгерцог.

Териод резко поднял голову. Все его тело напряглось, словно он боялся, что выдал свои истинные чувства. Неужели он думает, что с таким выражением лица его не раскусят?

Астина смущенно отвела взгляд:

– Не беспокойтесь. Даже если вы не будете так переживать, я не собираюсь покидать Аталленту, пока не решится проблема с вашей болезнью, ваше высочество.

Раньше эти слова, вероятно, глубоко тронули бы его, наполнили бы теплом и благодарностью, но Териод никак не отреагировал. Его лицо оставалось каменным. После краткого тягостного молчания он пробормотал, словно напоминая самому себе, цепляясь за единственное объяснение, которое имело смысл:

– Да. Проклятие... все из-за проклятия.

Териод грустно рассмеялся и потер виски. Затем поднялся. Покружил на месте, сделал несколько беспокойных шагов вперед – в его бесцельных движениях проступало явное беспокойство, граничащее с отчаянием.

Астине казалось, что она практически слышит мысли, что крутятся у него в голове. Для этого мужчины и любовь, и ревность – все впервые. Все ново, все ранит. Его неловкость, его растерянность перед собственными чувствами вызывали в Астине странную нежность, смешанную с жалостью.

Ожидая, пока он успокоится и буря внутри него утихнет, Астина вернулась к документам. Звук его шагов эхом отдавался в тишине кабинета и в ее сознании; шум не прекращался, сосредоточиться не удавалось. Когда она уже примерно пятый раз перечитывала одно и то же предложение, а слова начали расплываться перед глазами, Териод широким, решительным шагом подошел к ней. Стоило ему открыть рот, будто он захотел сообщить ей нечто важное, давно назревшее, как его взгляд уперся вдруг во что-то на столе. Точно громом пораженный, он застыл. Внезапно осипшим, словно чужим голосом Териод произнес:

– Это что... такое?

О чем он? Астина с недоумением проследила за его взглядом. Ее глаза расширились:

– Ах!

Книга, которую подарила маркиза Энсерин. Ей не хотелось небрежно обращаться с подарком, поэтому она положила книгу на стол в кабинете – здесь она и попалась Териоду на глаза. Крупное название, украшавшее обложку, было видно даже издалека. Видимо, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в намерениях жены. «Замена мужа».

Для замужней женщины интерес к подобной книге казался весьма... скажем так, недвусмысленным. Астина в смущении заторопилась с объяснениями:

– Я ее не покупала. Это подарок. Говорят, сейчас она очень популярна.

– То есть не вы ее купили? – с иронией переспросил Териод.

– Да, одна знакомая дала мне ее почитать. Ей понравилось, и она порекомендовала книгу мне.

Узнав, что это подарок, Териод немного успокоился. Однако его яростная враждебность ни к книге, ни к ее автору явно не утихла. Схватив издание, он принялся резко перелистывать страницы с видом инквизитора, изучающего еретический манускрипт. Было совершенно очевидно, что он не видит текста – буквы просто мелькали перед глазами, – но Териод сделал такое уверенное выражение лица, словно только что завершил диссертацию по теме литературной критики. Вердикт прозвучал безжалостно:

– Кажется, это книга не вашего уровня, дорогая. Идеи автора не вызывают доверия.

– Мне показалось, вы не прочли ни одного абзаца, – заметила Астина.

– Читать не нужно, и так все ясно. Что это вообще за бессмысленный бульварный роман?

Териод поднял руку, явно собираясь швырнуть жалкий продукт печатного искусства на пол. Но, будучи аристократом до мозга костей, быстро взял себя в руки. Найдя мусорное ведро рядом со столом, он с ледяным достоинством и с максимальным презрением выбросил книгу туда. Звон металлического ведра прозвучал особенно громко – практически как погребальный колокол по литературным амбициям неизвестного автора.

Териод глубоко вдохнул, явно гордясь собой, и повернулся к Астине. Та с задумчивым видом потирала виски – жест, который обычно предвещал либо мигрень, либо крайнее раздражение. Увидев, что она молчит, Териод спохватился, и до него наконец дошло: он только что совершил невероятное преступление – выбросил подарок, преподнесенный жене. А вдруг она уже прочла эту книгу? И если Астина, упаси господи, с удовольствием завершила чтение, выходит, что он фактически назвал ее предпочтения «низкосортной бульварщиной». Вдруг Териод стал напоминать провинившегося школяра. Он осторожно спросил:

– Возможно, вам нравится... такое?

– Как я и говорила, это подарок. Я еще не читала и не знаю, – ответила Астина устало. В слова ее изящно вплетался намек, чье именно поведение она находит идиотским.

Териод вздрогнул. Наблюдая за ней, он осторожно поинтересовался:

– Может, мне достать ее из корзины?..

– Конечно. Полученный подарок следует бережно хранить, не так ли?

Хотя было очевидно, что ему очень, очень не хотелось спасать из мусорного ведра сомнительный трактат про замену мужа, Териод все равно полез туда, извлек злополучную книгу и протянул Астине. Та с новым интересом осмотрела обложку – теперь название казалось еще более многообещающим. Легко стряхнув символическую пыль, она поднялась с места.

Териод застыл, словно ребенок, совершивший проступок. С по-детски упрямым выражением лица он повернулся к ней:

– Раз вы сказали, что у вас нет никаких отношений с тем принцем, я вам поверю.

– Конечно. Бенджамин просто друг. Ничего больше.

– Но ведь вы говорили, что оставили возлюбленного в столице.

Астина не знала, что сказать, и отвернулась. Сзади послышались приближающиеся шаги. Поколебавшись, Териод спросил:

– Если не принц, то кто же тот мужчина, которого вы называли возлюбленным... Вы можете сказать?

– Это уже не имеет значения, – отрезала Астина.

Подразумевала ли она, что супруг по расчету не имеет права это знать? Что-то в груди Териода болезненно сжалось. Однако следующие слова Астины ввергли его в смятение:

– Потому что он уже умер.

Убирая книгу в один из шкафов кабинета, Астина на мгновение окинула взглядом выстроенные рядами тома. На полке плотно стояли старинные фолианты минувших эпох. Астина обнаружила среди них несколько книг, которые с удовольствием читала во времена Мартины. То, что тогда было новинкой, теперь стало признанной классикой. Язык прошлых столетий вызывал у Астины странное, почти болезненное чувство – словно прикосновение к незажившему шраму.

Она вновь погрузилась в воспоминания. Мертвые и живые, Мартина и Астина, а также Теодор и...

– Эрцгерцог, а какие книги нравятся вам? – спросила Астина у стоящего позади Териода.

Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Астина же, только что поделившаяся шокирующей новостью, не выглядела взволнованной. Териод с трудом придал голосу безразличие, но вышло хрипло:

– Книги?

– Да. Вы любите романы или, может, интересуетесь науками?

– Ну... не знаю...

Неопределенно пожав плечами, Териод подошел и встал рядом с Астиной. Она повернулась к нему и замерла, разглядывая его профиль так, будто пыталась запомнить каждую черту. Или найти в нем что-то. Что-то утраченное. Точно зачарованная, словно со стороны, она услышала собственный голос:

– А еду... какую вы любите еду?

– Почему вас это вдруг заинтересовало? – неловко улыбнулся Териод.

Еще до того, как он ответил, Астина продолжила:

– Скажите, что вы предпочитаете: курицу, баранину, говядину или свинину? Какой десерт любите? Пудинг с фруктами вам нравится? Свежеприготовленный или охлажденный?

– Сегодня вы особенно любопытны.

– Как насчет цветов? Мне также интересно, какую погоду и время года вы предпочитаете. Или...

При виде Астины, торопливо, почти судорожно засыпавшей его вопросами, Териод окончательно растерялся. Словно успокаивая напуганного ребенка, он осторожно взял ее за руки. Она вздрогнула от прикосновения, от той нежной, почти благоговейной силы, с которой он сжал ее ладони.

Глядя на Астину, Териод игриво улыбнулся:

– Дорогая, дайте мне немного времени собраться с мыслями.

Она сделала это нарочно. Специально предлагала варианты один за другим, не давая времени ответить. Задавая ему вопросы, Астина на самом деле не хотела – боялась – слушать, что скажет Териод. Казалось, она разочаруется, если он не даст определенного ответа. Или, что еще страшнее, даст именно тот, которого она ждет.

Астина резко, судорожно выдохнула. По спине пробежали мурашки. Осознание было сродни пощечине: она пыталась обнаружить в нем чьи-то следы. Его следы. Она решила притвориться, что не знает, закрыть на это глаза, забыть, похоронить... Но какие же жалкие, отчаянные надежды она питала опять?

Она решила не сближаться с Териодом не только из эгоистичных побуждений. На самом деле в этом вопросе она вела себя более альтруистично, чем кто-либо. Астина знала: хочет она того или нет, каждый раз, когда она видит Териода, воспоминания о Теодоре будут следовать за ней как тень. И это было жестоко по отношению ко всем.

«Нельзя, даже если это тот же человек. И тем более, если это не он».

Астина прикусила губу. Мысли о будущем с Териодом становились доказательством того, что она не смогла забыть Теодора. Ведь лицо из прошлого так явно смотрело на нее...

Териод, даже не подозревающий о ее столь подлых мыслях, лишь нежно улыбнулся. Он выглядел почти счастливым оттого, что любимая наконец-то проявила к нему интерес. И мягко проговорил:

– Мне гораздо любопытнее, что нравится моей жене.

Астина сжала губы. Рука, держащая руку Териода, напряглась. Заинтересованный, он начал расспрашивать ее:

– Какие мужские черты вам нравятся? Например, высокий нос или широкие плечи?

То, что его внешность полностью – полностью, до последней детали – соответствовала ее вкусу, Астина, разумеется, не озвучила. Отводя взгляд, она ответила с деланым безразличием:

– Особых предпочтений нет.

На этом можно было бы и отступить, но Териода явно не удовлетворил ее ответ. Наверное, супруги действительно становятся похожи – Териод, как Астина до этого, упорно и настойчиво продолжал расспросы:

– Я не буду дразнить, так что можете честно сказать, что предпочитаете красивых мужчин.

– У меня действительно нет идеального типа. Зачем мне это скрывать?

– Хм. Если красивое лицо не так важно, то, может, хотя бы волосы... Какой цвет волос вам нравится?

– Я предпочитаю черные...

Астина осеклась и от досады прикусила губу еще сильнее. Это было ошибкой. Она замерла, словно пойманная в ловушку собственных слов. Сердце колотилось так громко, что, казалось, весь мир должен был его услышать. В несвойственной ей манере Астина в откровенной панике замотала головой:

– Нет, ничего. Забудьте. Просто забудьте, что я сказала.

Словно дотронувшись до раскаленного металла, она внезапно отдернула руку, в которой до этого держала руку Териода. Его прикосновение вдруг стало невыносимым. Пробормотав что-то невразумительное о срочных делах, о бумагах, о чем угодно, она чуть ли не бегом направилась к двери.

За громко – слишком громко – хлопнувшей дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Она даже не потрудилась основательно закрыть ее.

Что же случилось, что Астина так поспешно ушла?

Оставшись в одиночестве, Териод некоторое время рассматривал руку, которую она держала в своей, и озадаченно пробормотал:

– А ведь я даже не спросил о том, что меня действительно интересует.

Например, соответствует ли лицо ее мужа – хотя бы отчасти – ее вкусу.

С губ Териода сорвалась усмешка. До прихода в кабинет он очень волновался, но после разговора с Астиной его настроение, как ни странно, улучшилось. Услышав подтверждение того, что у нее нет отношений с принцем Бенджамином, он обрадовался.

«К тому же прежнего возлюбленного ей больше не увидеть».

Териод застыл. Он лишь сейчас понял, что испытал облегчение оттого, что ее любимый уже мертв. Это низменное чувство привело Териода в смятение. Ведь любовь должна делать мир прекраснее, но в случае Териода она лишь делала его плохим человеком. Да и нарываться на конфликт при первой же встрече ему было несвойственно.

Териод покачал головой. Смерть, безусловно, достойна скорби, но нельзя отрицать того, что благодаря ей он и получил свой шанс. И конечно, будь он тем мужчиной, то пожелал бы, чтобы она нашла новое счастье. Проблема заключалась лишь в том, что у Териода еще не было права сделать ее счастливой.

Он вернулся к столу и сел на то же место, где сидела Астина. Легко проведя ладонью по столешнице, Териод взял лежавшую там металлическую пластину: в ней ясно отразилось его красивое лицо. Он пристально вгляделся в собственные черты.

«Неужели даже этого недостаточно, чтобы отвечать утонченному вкусу супруги?»

Пока Териод размышлял, разглядывая себя, у двери послышались чьи-то шаги.

– Ваше высочество? – раздался удивленный возглас Оливера.

Узнав, что супруги находятся в кабинете, он направился к ним с чаем. И поскольку дверь была открыта, Оливер вошел, толкая тележку перед собой, но что же, черт возьми, увидел?

Он застыл, явно пытаясь решить, не обманывают ли его глаза, или, может, ему давно пора на покой.

Териод, смущенно закашлявшись, уронил металлическую пластину. Та с глухим звоном упала на деревянную столешницу. Слишком громко, чтобы притвориться, будто ничего не было. Гораздо громче, чем того требовало достоинство момента.

Воцарилось неловкое молчание. Сделав вид, что ничего не произошло, Териод отвернулся к окну. Но выражение лица Оливера так и оставалось ошеломленным.

В конце концов, не выдержав, Териод первым нарушил тишину. Раз уж его застали, он не смог удержаться и в итоге спросил:

– Что скажешь, если я перекрашусь в черный?

* * *

Последний день банкета был не менее великолепен, чем первый. Целую неделю без перерыва длились балы и приемы, но эрцгерцогская чета редко показывалась на людях. Слухи об их безупречном виде на церемонии открытия уже расползлись по роскошным гостиным аристократов. К последнему дню, когда лица Астины и Териода вновь явились взорам публики, ее интерес достиг пика. В отличие от прошлого раза вокруг них выросла толпа внушительных размеров. Редкость встречи с такими недоступными фигурами подогревала нетерпение гостей, и те не скрывали своего возбуждения.

Астине нравилось готовиться к выходу в свет. Занятая сборами к этому вечеру, она не дала Териоду и шанса проявить свои чувства и оттого с облегчением выдохнула. Главное, не позволить ему сделать это и в дальнейшем.

На банкете все шло по плану, и оттого губы Астины растянулись в едва заметной улыбке. Увенчанные драгоценностями, словно королевская чета, они с Териодом были поистине ослепительной парой. После этого вечера уничижительное прозвище «монстр Териод» должно было кануть в Лету, не оставив и следа.

«И тогда придет пора уйти».

Снятие проклятия и уход из резиденции эрцгерцога – все это было обещано ему заранее. Астина мысленно возвращалась к давно забытому плану, добавляя последние штрихи. Разрыв помолвки в аристократическом обществе – серьезное пятно на репутации, так что она заберет солидное состояние и удалится в далекую провинцию. Териод же получит разбитое сердце, но Астине не было дела до его чувств.

«С самого начала наши отношения строились лишь на договоре».

Лучше бы он ее ненавидел – так было бы проще. Но он влюбился. И этого Астина вынести не могла. Мужчина с лицом Теодора, шепчущий слова любви.

Астина знала: им не суждено быть вместе.

Не только испорченная пища или раны на теле могут разрушить человека. Порой нездоровые отношения отравляют куда сильнее. Как же жаль быть для любимой лишь бледной тенью другого!..

Глядя на Териода, Астина не могла вытравить из памяти Теодора. Произошедшее в кабинете лишь подтвердило это. Самая большая милость, которую она могла оказать Териоду, – расстаться. Не ради него. Она должна была покинуть Аталленту ради себя самой.

Приняв это решение, она ощутила, как сердце тут же успокоилось. Улыбка на ее губах стала естественнее, мягче.

Очередь приветствующих заметно уменьшилась, но момент был выбран идеально. В конце этой вереницы их ожидал второй после императора человек.

– Как же трудно увидеть лицо эрцгерцога, – произнес низкий голос, звучавший скорее насмешливо, чем серьезно.

Слова казались шуткой, но скрытую в них издевку уловить было проще простого. Все в зале знали, почему эрцгерцог столько времени скрывался от любопытных глаз. Териод, вежливо улыбнувшись, коротко поклонился.

– Приветствую... Ваше высочество принц, ваше высочество принцесса.

Рядом с Примо стояла его сестра, принцесса Исида. Поприветствовав их, она тотчас отступила за спину брата, словно его верная тень. Примо не удостоил ее и взглядом, словно все шло по намеченному плану.

Астина повторила поклон и приветствие вслед за Териодом. Взгляд Примо скользнул по новому для него лицу.

– Впервые встречаю знаменитую супругу эрцгерцога. Жаль, что не был приглашен на вашу свадьбу.

Первое впечатление Астины от него было довольно предсказуемым: высокомерный недоносок. Она понимала, что грубость Примо не просто следствие невежества. Он открыто заявлял, кто здесь главный.

На лице Териода едва дрогнул мускул. Астина шагнула вперед и спокойно ответила:

– Медовый месяц наедине с мужем был поистине сладок. Мы задержимся в столице, так что у вас еще будет шанс навестить нас.

– О да, жена дорогого эрцгерцога – почти член моей семьи, не так ли?

Примо повернулся к Териоду и тяжело хлопнул его по плечу, изображая дружелюбие.

– Жениться на такой красавице. А ты молодец. Тебе всегда везло. Помнишь, как ты выигрывал в наших спорах?

– Все благодаря вашему снисхождению, ваше высочество.

– Нет-нет... Удача была на твоей стороне с рождения. Знай императрица Мартина о рудниках и ресурсах Аталленты, то не отдала бы их так легко. Первому эрцгерцогу тоже повезло, не правда ли? – В голосе Примо сквозило сожаление.

Он давно заглядывался на богатства Аталленты и не раз пытался склонить Териода на свою сторону, обещая поддержку.

Но причина, по которой Териод избежал его сетей, была проста. Император Эльсиер, опасаясь чрезмерного влияния эрцгерцогства, запретил дому Аталлента участвовать в борьбе за трон. Эрцгерцог официально не мог поддерживать потомка императора, не ставшего наследным принцем.

Прошлые главы рода Аталлента, разумеется, игнорировали этот пункт, действуя исподтишка. Ведь документ – всего лишь бумажка, а способов получить влияние без публичного объявления было предостаточно. Но Териод использовал эту статью как щит.

Примо был авторитарен и требовал слепой преданности. Хотя они не раз пересекались в светском обществе, Териод никогда не питал к нему ничего похожего на симпатию. Противоречить принцу он не собирался, но и подобострастничать перед ним не желал – таковы были его искренние чувства.

Примо быстро счел Териода бельмом на глазу, однако Аталлента была слишком могущественной, чтобы ее игнорировать. Принц понимал, что отказ эрцгерцога – это не просто досадное стечение обстоятельств, а серьезное осложнение его планов. Потому все еще цеплялся за надежду включить Териода в число своих сподвижников.

Иными словами, это был сигнал: «Хватит, пора встать на мою сторону». И намек этот для Териода был крайне неприятен.

– Разве не все это милость, дарованная императорским домом? За нее остается лишь благодарить.

В привычной словесной дуэли Териод держался безупречно, с безукоризненной вежливой улыбкой. Смысл его фраз был кристально ясен: жалеть о том, что уже отдано, бессмысленно.

Глаза Примо злобно сузились.

– Да... Наша первая императрица была на редкость щедра.

– Она покорила континент и показала тем самым масштаб своих амбиций.

– Вот уж не знаю, эрцгерцог. Я думаю иначе, – гадко ухмыльнулся Примо в ответ на учтивые слова Териода.

До того молчавшая Астина вперила в него взгляд.

Примо пожал плечами.

– Ты серьезно считаешь, что императрица Мартина была столь великолепна, как утверждают легенды?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Ты же знаешь: она каждый месяц проливала кровь. Что может сделать человека более иррациональным? – Примо мерзко хихикнул, словно отпустив смешную шутку.

Он очевидно высмеивал решение Мартины даровать Аталленте плодородные земли. Слабость, которую он выбрал для атаки – пол императрицы, единственное пятно на ее репутации.

Оскорбление первого императора потомком было равносильно плевку в свое же лицо. Но Мартина не была кровно связана с домом Фиделио: она передала трон своему подчиненному Эльсиеру и ушла, а тот, вступив в брак, продолжил династию. Императорский дом Фиделио из поколения в поколение возвеличивал больше собственных предков, нежели первую императрицу.

– Как женщина могла в одиночку свершить столь великое дело, как объединение континента? Это стало возможным лишь благодаря помощи императора Эльсиера, – сказал Примо с напускным превосходством.

Астина поинтересовалась:

– Вы хотите сказать, что в то время настоящей властью был император Эльсиер?

– Да. Почему вскоре после объединения континента Мартина передала трон? Все было оговорено заранее. И если так, то значит, что наш предок и правда был ослеплен любовью.

С тем же успехом Примо мог прямо сказать: «Отдать страну ради женщины с сомнительной репутацией!» – не скрывая своего отвращения.

Астина без труда поняла, о чем речь. Примо намекал на ее цыганское прошлое. Всем было известно, что Вальдо надругался над Мартиной. Большинство, конечно, сочувствовало ее несчастью, но скорее лишь на словах. Хватило бы легкого толчка, чтобы перевернуть события с ног на голову и усомниться в этой правде.

Всякий раз, когда люди находили в характере Мартины негативные черты, они объясняли ими ту трагедию – словно это была ее вина. Некоторые же даже искренне сочувствовали Вальдо. Говорили, что он был ослеплен ее красотой, ведь пощадил того, кто потом отомстил, и поплатился за это жизнью. Талантливый, но несчастный человек.

Их не особенно волновала справедливость для выжившей Мартины. Хотя кто-то искренне сочувствовал ей, ее несчастье неизменно оставалось темой для сплетен.

«Кто бы мог подумать, что те события дойдут до потомков в таком виде».

Она не раз слышала подобные оскорбления. Мартине приходилось терпеть их на протяжении всей своей короткой жизни. Даже ее дружбу с Эльсиером не раз очерняли – в то время она до тошноты наслушалась перетолков о них двоих и унижений по этому поводу.

Но услышать это напрямую от потомка Эльсиера она не ожидала.

– Брат, вам пора готовиться, – подала голос Исида, до этого безмолвно стоявшая позади.

Примо кинул на нее взгляд и кивнул.

– Хм, да. Я так увлекся разговором, что совсем забыл о времени. Эрцгерцог, увидимся позже. Сегодня я подарю тебе редкостное зрелище, так что обязательно оставайся до конца, – широко улыбнулся он Териоду.

Исида молча последовала за уходящим братом. Прощание было столь же кратким, как и приветствие. Вскоре Териод и Астина остались вдвоем.

– Он весьма... утомляет, не так ли? – спросил Териод с ноткой неловкости в голосе.

Слушать оскорбления в адрес первой императрицы было крайне неприятно. Темы, которые поднял Примо, несли за собой дискомфорт, смущение и стыд. Териод беспокоился, не задела ли грубость принца Астину.

– Его высочество поистине... интересная личность, – ответила она, прикрываясь веером.

Взгляд ее был томным, страстным, словно шепчущим о любви. Но стоящий рядом Териод мог видеть черты, скрытые за веером. На губах Астины не было и намека на улыбку. Он нахмурился.

– Вы говорите серьезно?

– Да, весьма любопытная интерпретация. В конечном счете эти слова были призваны сломить дух Аталлента, так что вам, эрцгерцог, наверное, неприятно было их слышать.

– Даже без того – вы же встретились с ним впервые. Принц был груб, и это факт. Вас это действительно не смутило?

– Да, я в порядке, – голос Астины был пропитан нежностью.

Она размышляла о том, что милое слово «смутило», пожалуй, не подходило к ее нынешнему состоянию. Подавляя гнев и запечатлевая его в глубине сердца, Астина долго смотрела на удаляющуюся спину Примо.

«Этот молокосос, который во время войны не продержался бы без охраны и десяти схваток... Что он вообще нес?»

Никто не имел права оценивать достижения Мартины. Особенно тот, кто всю жизнь прожил в спокойном мире, выстроенном ее руками.

– Похоже, будучи первым кандидатом на наследование трона, он становится все более высокомерным. Честно говоря, беседы с ним не доставляют мне удовольствия. Если хотите, я постараюсь, насколько возможно, избегать подобных встреч.

Териод внимательно следил за реакцией Астины. Принц и без того не вызывал у него теплых чувств, но сегодня, когда тот умудрился испортить их выход в свет, неприязнь переросла в нечто большее.

Астина задумчиво повторила:

– Первый кандидат на наследование трона...

То, как он обращался с сестрой – словно с безмолвной прислугой – вызывало у нее отвращение.

«Как бы поставить этого самовлюбленного ублюдка на место?»

Астина невинно поинтересовалась:

– А что, если все изменится?

– Что именно?

Но ответить она не успела – сверху послышался шум. Прибыл император.

Как и в первый день, императорская семья собралась на пьедестале. За Примо, с которым они только что беседовали, стоял Бенджамин. Император вышел вперед и тем же торжественным тоном, каким представлял нового принца, объявил:

– Наконец-то настал последний день празднования. Вероятно, молодые люди, полные сил, очень ждали этого дня. Или скорее охотничьего турнира, который состоится через неделю.

В ответ на слова императора молодая публика приветственно зааплодировала. Реакция на первый взгляд могла показаться дерзкой, но император, который добивался именно этого, выглядел довольным.

Астина повернула голову влево и встретилась взглядом с Энсерин, стоявшей в толпе. Глаза той удивленно расширились, но вскоре она пришла в себя. Похоже, Энсерин хотела заговорить, но, увидев рядом Териода, тут же остановилась. Астина слегка улыбнулась ей и коротко кивнула в знак приветствия. Оставив позади приунывшую маркизу, она вновь обратила свое внимание на пьедестал.

– Но есть новости, которые ждали своего часа дольше, чем охотничий турнир. Наверное, услышать их жаждут люди постарше.

В зале снова стало тихо. Император долго осматривал присутствующих и наконец торжественно заговорил:

– Как я сообщил вам в первый день, я болен. Я состарился, и силы мои день ото дня убывают. Сейчас их недостаточно, чтобы заботиться о счастье своих подданных.

Все поняли, что император скажет дальше. Он собирался объявить имя наследника. Оказалось, что важной новостью праздника урожая было не только представление нового принца. Кто-то в кулуарах шептал: обычно жестокий Примо не просто так спокойно принял возвращение брата.

– Примо, подойди и встань рядом со мной, – голос императора звучал невероятно ласково.

Примо вышел вперед, не скрывая торжествующей улыбки – такой же, какой перед этим улыбался Териоду и Астине.

«Интересно, какое же лицо скрывается за этой маской?»

– Пришло время, чтобы эта вещь покинула хранилище императорского дома и показала себя миру. Эй, принесите чашу наследника! – с легким кивком отдал приказ слуге император.

С тех пор как Эльсиер взошел на трон, при каждом объявлении наследника дом Фиделио использовал одну и ту же реликвию. Совсем недавно образованной стране в то время не хватало патриотизма. Более того, Эльсиер получил трон не по праву крови, а по воле предшественницы. И потому императорскому дому Фиделио приходилось подкреплять власть множеством ритуалов и священных символов.

Чаша, которую приказал принести император, была одним из них.

Императорский дворец Карабеллы был получен во время войны с королевским домом Ричардо, у которого была потрясающая история длиной более пятисот лет. И если бы он постепенно не шел по пути упадка, Мартине было бы сложно его завоевать. Во дворце же находились реликвии, накопленные за все годы славы этого дома.

Чаша наследника была самой древней из них.

Артефакт, который и королевский дом Ричардо получил в войне с другой страной, был великолепным даже на первый взгляд. Золото, ставшее его основой, сверкало, а инкрустированные драгоценные камни слепили глаза.

Королевский дом обладал гордостью столь же великой, как и его история. Они передавали чашу наследника от завоеванных ими малых государств внутри королевского дома, так что можно было представить ее поистине великолепный вид.

Неизвестно, благословил или проклял новых владельцев чаши ее первоначальный обладатель, но в любом случае сегодня она должна была перейти Примо.

– Как это... почему... – отчетливо прозвучал в тишине голос слуги, который обычно не смел произнести ни слова в присутствии господина.

С его лица сошли все краски. Не зная, что делать, слуга растерянно оглядывался по сторонам.

Император и Примо широко распахнули глаза. Люди, стоявшие позади, засуетились, следя за их странной реакцией. Наконец коробка, которую держал слуга, упала.

Она шумно ударилась о пол, но звона падающей чаши не послышалось.

– Она исчезла! – закричал кто-то.

В бальном зале начался переполох. Натянутая улыбка Примо дала трещину. С искаженным лицом он схватил слугу за ворот:

– Куда ты дел чашу?!

– В-Ваше высочество, я не знаю! Я правда не знаю!..

– Ты, тупица, не можешь проследить даже за одной-единственной вещью?!

Исида, все это время покорно стоявшая в тени брата, вдруг утратила свое обычное спокойствие. Растерянно оглядываясь по сторонам, она схватилась за край юбки, вместо того чтобы попытаться остановить буйствующего брата.

Астина, не отрывавшая от нее взгляда, заметила, как Исида коротко переглянулась с Бенджамином. Тот изображал растерянность, но Астина знала его достаточно долго, чтобы распознать фальшь даже за безупречной маской.

– Немедленно найдите чашу!

У кричавшего Примо вздулись на шее вены. Глаза Астины, наблюдавшей за беспорядком, хитро блеснули.

– Ее нужно найти.

– Что?

Но Астина проигнорировала вопрос Териода. Она надменно приподняла подбородок и небрежно взмахнула веером – каждое движение источало ледяную благовоспитанность.

Териод усвоил урок: хуже всего, когда она надевает на себя маску истинной знатной дамы. По спине пополз предательский холодок.

С наигранной беззаботностью она заговорила:

– Эрцгерцог, какое занятное стечение обстоятельств, не находите? Принц оскорбляет нас, затем торжественно идет за чашей наследника – и она тут же пропадает.

Териод возблагодарил судьбу за шум, заглушавший их беседу. С нехорошим предчувствием он осторожно уточнил:

– Только не говорите, что это... ваша работа, дорогая?

Абсурд. Даже она не могла украсть реликвию за считаные мгновения, находясь все время на виду у сотен гостей.

– Разумеется, нет, – ответила Астина с обезоруживающей честностью. И не солгала. Пока что. Но лишь потому, что кража только планировалась.

* * *

Из-за потери чаши наследника во дворце царила суматоха. Слуг подвергали строгим допросам, въезд и выезд из дворца взяли под жесткий контроль, а все помещения, где могла находиться чаша, перевернули вверх дном. Из-за этого даже письмо, которое Астина отправила Бенджамину, дошло до адресата с опозданием, и встреча, запланированная на следующий день после банкета, перенеслась на три дня позже.

Астина надела скромное, но безупречно сидящее официальное платье и покинула особняк. Рядом семенила Джесси с выражением полнейшего недоумения на лице. Благодаря статусу эрцгерцогини вход во дворец занял считаные минуты. Проверка носила чисто символический характер: стражники даже не удосужились заглянуть внутрь кареты. Впрочем, и тщательный обыск не дал бы ничего.

– Вас приглашают войти, – произнесла служанка с почтительным поклоном.

Астина молча переступила порог. Джесси, видимо, напуганная предварительными наставлениями, вела себя на удивление тихо. Хотя голову она держала прямо, глаза ее предательски метались по сторонам – этого скрыть она не могла. Астина бросила на нее снисходительный взгляд и промолчала. Тот, кто ждал внутри, не способен был упрекнуть за подобную мелочь.

– Астина, – Бенджамин вскочил с места, расплываясь в улыбке.

Опасаясь, что их разговор подслушают, он заранее отослал всех служанок. Астина, почувствовав себя свободнее, отбросила церемонии.

– Как ты, Бенджамин?

– Нормально. Дорога дальняя, ты, наверное, устала. Садись скорее.

Астина не стала отказываться. Бенджамин перевел взгляд на Джесси, стоявшую позади нее.

– Это... та, кого ты привела...

– Девочка, которую я обучаю. Не нужно ее выгонять.

– Ну, раз ты так говоришь.

Бенджамин послушно отвел взгляд от Джесси. Во время их учебы в академии это было так естественно: тогда он обладал лишь перспективой успешного будущего, ничего выдающегося. Теперь же, когда Бенджамин получил титул принца, его податливость перед Астиной имела совсем другой вес. Империя была могущественна – настолько, чтобы щедро одарить даже ничем не примечательного принца. И Астина не была так наивна, чтобы не осознавать цену подобной преданности. Напротив, у нее хватало жизненной мудрости, чтобы проникнуть в глубины его души и манипулировать им без зазрения совести. Она могла бы заморочить ему голову так, чтобы он отдал все до последнего и даже не сожалел об этом. Он был молод, он любил ее, у нее же за спиной уже был опыт. Именно поэтому Астина ничего не делала.

Заранее приготовленный чай источал ее любимый аромат. Когда Астина отставила чашку, Бенджамин спросил:

– А что ты сказала эрцгерцогу?

– Это прозвучало несколько двусмысленно, не находишь? – ответила Астина тоном, в котором не было и намека на шутку.

Бенджамин растерянно начал оправдываться:

– Я не это имел в виду! Просто... учитывая то, что я тогда натворил, могу предположить, что он не дал бы своего согласия на эту встречу чересчур легко. Поэтому так и сказал.

– Бенджамин, у него нет права ограничивать мои передвижения.

Бенджамин растерялся еще больше. Он вдруг осознал, что невольно говорил с посылом, будто она подчиняется эрцгерцогу. Заикаясь, он добавил:

– Конечно... так и есть. Но в семьях подобное часто случается.

Такое и правда случалось нередко, но Териод никогда не останавливал Астину. Когда она сообщила, что едет во дворец повидать Бенджамина, он спокойно уточнил причину встречи, но не осмелился просить большего, чем сопроводить ее до ворот. Астина вспомнила, как напряжен он был в тот момент. Выражение лица, с которым он просил ее вернуться пораньше, делало Териода почти что жалким. Настолько, что она опять ощутила вину за то, что притворяется, будто не знает о его чувствах.

– Да, он редкий джентльмен, который не запирает жену в ее покоях. Поэтому я хотела бы, чтобы ты постепенно начал проявлять к нему уважение, – спокойно предупредила Астина.

Она и без того была многим обязана Териоду. И потому смотреть сквозь пальцы на то, как друг унижает его честь, она не собиралась.

Бенджамин, потерявший дар речи, какое-то время просто пристально разглядывал Астину. Ее слова прозвучали жестоко для безответно влюбленного юноши. Бенджамин понимал: так она проводит между ними черту. Иначе и быть не могло. Это казалось почти манифестом: впредь их отношения не перейдут границу дружбы.

Остаться рядом с ней означало принять ее условия. Если же он скажет, что не может больше находиться в рамках дружбы, то Астина лишь посмотрит на него с сожалением, после чего навсегда его покинет. Зная Астину, Бенджамин не мог упрекать ее в этом. А потому, боясь, что если заговорит, то не сумеет сдержать чувств, он лишь кивнул. К счастью, Астина быстро сменила тему.

– Как тебе во дворце?

– Довольно сносно.

Бенджамин постарался сделать вид, что рад. Неожиданно это притворство сработало. Он вспомнил, как изменилась его жизнь после возвращения. Он был настолько свободен, что мог сделать встречу с Астиной приоритетом. Почувствовав пустоту в душе, Бенджамин добавил:

– Честно говоря, не уверен, было ли время, когда я жил настолько беззаботно.

– Из-за отказа от права на трон?

– И из-за этого тоже. Но больше благодаря тому, что получил одобрение.

– Какое одобрение?

– От Исиды лично. Подтверждение, что я не угроза.

Бенджамин поморщился, словно все это ему не нравилось. Месяц назад Астина недоумевала бы, почему он называет имя Исиды, а не Примо. Ведь все это время ей было наплевать на вопрос наследования престола. Однако за те несколько дней, пока она не могла встретиться с Бенджамином, Астина тщательно изучила, как именно шла борьба за трон.

История была незамысловатой. После того как император закрыл глаза на войну между братьями, каждый потенциальный наследник был готов идти по головам и костям других. Убей или будешь убит. Та мучительная схватка, как всегда происходит в реальности, была далека от границ справедливости. Влиятельные родственники Примо по материнской линии были готовы пойти на что угодно ради короны. Даже его родная сестра Исида не выжила бы, если бы не объявила себя его правой рукой. По крайней мере, всем казалось именно так.

– Ты хочешь сказать, что принцесса Исида – главный стратег Примо?

– Да. Все, кто близок к политике, в курсе, хоть и молчат об этом.

Астина не особо удивилась услышанному. Ей уже довелось стать свидетелем того, как Примо унизил Мартину. Будь Исида бесполезна, он не оставил бы сестру подле себя. Астина без труда поняла, что принцесса обладала незаурядным умом. Задумчиво вскинув голову, она произнесла:

– Интересно, каким образом ты доказал этой женщине, что не представляешь угрозы?

– Как ты и сказала, я официально отказался от права на престол.

– Ну, знаешь... Аталлента тоже никогда официально не поддерживала никого в борьбе за престол. Но исход всегда оказывался не в пользу ее противников.

Бенджамин не ответил. Астина продолжила:

– В первый день банкета ты предупреждал меня об Исиде и Примо. Что ты имел в виду?

– Просто... – Бенджамин явно занервничал. С трудом вернув себе самообладание, он продолжил: – Потому что они опасны. Если узнаешь, как они расправлялись с врагами, ты тоже поймешь мое беспокойство.

Ответ был настолько обычным, что показался даже скучным. Услышав эту лишенную изобретательности отговорку, Астина прищурилась:

– Понятно.

Поманив жестом Джесси, она поднялась и приготовилась уходить. Бенджамин вскочил следом.

– Уже уходишь?

– Да, я хотела убедиться, что ты в безопасности. Я думала, что ты первым попадешь под подозрение после исчезновения чаши.

Бенджамин вспомнил о подготовленном столе и самом красивом месте в саду, разведанном заранее. Потерянным голосом он пробормотал:

– Но ведь еще слишком рано.

Астина мельком взглянула на часы в комнате.

– Скорее я задержалась дольше, чем ожидала.

Плечи Бенджамина поникли. Он направил взгляд на Джесси, словно умоляя ее остановить хозяйку. Та же в замешательстве смотрела то на него, то на Астину – подобное поведение было недопустимо для опытного слуги. Астина не ожидала от нее такого и не для этого ее привела. Вдруг Бенджамин подметил:

– С самого начала меня беспокоило, что это за роскошный короб? Я думал, он для меня. – Бенджамин указал на вещь в руках Джесси.

Та бережно прижимала к груди длинный прямоугольный ларец с изящной гравировкой. По форме нельзя было угадать содержимое. Астина ответила прямо:

– Он пустой.

– Что?

Лицо Бенджамина вытянулось, и Астина приложила палец к губам.

– Потому что будет подозрительно, если на выходе в наших руках внезапно появится вещь, которой не было при входе во дворец.

– Это что еще значит?

Не ответив, Астина вышла из комнаты. Ожидавшие снаружи служанки при виде нее почтительно склонили головы. Астина обратилась к ним с аристократической вежливостью:

– Принц оказал любезность, позволив осмотреть сад перед возвращением. В какой он стороне?

– Я провожу вас.

Бенджамин, похоже, направился следом – изнутри комнаты донесся легкий скрип. Но, услышав разговор Астины с горничной, он не стал показываться на глаза. Астина бросила единственный взгляд на дверь, к которой, вероятно, прислонился Бенджамин, и пошла дальше.

Увы, и в этот раз она заявилась к нему не просто так, а по делу. Весьма «официальному» делу.

* * *

Служанка проводила Астину в ближайший к главному дворцу сад. Когда эрцгерцогиня изъявила желание в одиночестве насладиться красотой природы, служанка пообещала вернуться через час и удалилась.

Едва шаги стихли, Астина решительно направилась к зданию. Джесси, ожидавшая лишь неспешной прогулки по дорожкам, в панике заторопилась следом.

– Ваше высочество!

– Тише, стражники услышат.

– Да... Но куда вы идете?..

Джесси зажала рот ладонью и огляделась. Астина уже вошла в коридор, выложенный белыми плоскими каменными плитами. Здесь можно было любоваться видом даже в пути, так как окна были распахнуты. В это же время с противоположной стороны шел стражник со строгим выражением лица. Астина расправила плечи и выпрямилась. Мужчина не почувствовал ничего странного и просто прошел мимо.

Убедившись, что он полностью исчез из поля зрения, Джесси спросила:

– Можно ли нам просто так ходить по дворцу?..

– Конечно нельзя. Нам разрешено входить лишь в то здание, где живет принц.

Астина будничным тоном сообщила, что они совершают преступление, и глаза Джесси наполнились слезами.

– Ваше высочество... почему вы взяли меня с собой? Я совершенно не понимаю, чем могу быть сегодня полезна...

Смелость Джесси навряд ли была размером больше горошины, и потому сам факт посещения императорского дворца доводил ее до состояния, близкого к инфаркту. Каково же было ее удивление, когда ее назначили сопровождающей эрцгерцогини! Джесси была предана Астине душой и телом, но соблюдать непривычные правила этикета было не по ней.

– Джесси, тебе нужно безукоризненно подчиняться мне именно с этого момента.

– А?

Астина резко остановилась. Джесси не впечаталась в ее спину лишь благодаря отменной реакции. Астина с улыбкой обернулась на растерянную ученицу, а затем взгляд ее метнулся к левой стене. Она несколько раз провела рукой по трещине на ней, бормоча:

– Кажется, это здесь.

Джесси с недоумением следила за действиями госпожи. Еще до того, как она успела спросить «зачем», Астина глубоко вдохнула и с силой пнула стену. Джесси с трудом подавила вопль. То ли к счастью, то ли к беде, эрцгерцогиня не планировала крушить дворец в знак протеста против короны. Когда каменная плита легко поддалась, Джесси широко раскрыла глаза.

Астина наклонилась, осматривая проем, и удовлетворенно кивнула:

– К счастью, тут ничего не изменилось.

– Ваше высочество! Что это?!

Джесси никак не могла вернуть отвисшую челюсть на место. Стягивая с себя платье, Астина бросила ей:

– Секретный проход.

Джесси совершенно не могла решить, чему удивляться больше: хозяйке, пытающейся раздеться средь бела дня в коридоре императорского дворца, или же секретному ходу, о существовании которого она узнала только что. Оставив ошарашенную Джесси наедине с ее потрясением, Астина отсоединила длинный подол юбки. Небрежно сложив одежду, она обвязала волосы веревкой. За мгновение Астина превратилась в готовую к делу фигуру, одетую удобно, просто, будто спланировала все заранее. Она обернулась к Джесси:

– Думаю, тебе тоже лучше снять верхнюю одежду.

– Н-но под этим я ношу лишь нижнюю сорочку!

– Это лучше, чем выбросить новый наряд, – указала Астина на юбку Джесси.

Та была подарком эрцгерцогини перед первым посещением дворца и на данный момент – самой дорогой вещью в гардеробе Джесси. В конце концов она последовала совету Астины и сняла одежду. Это было мудрым решением, ведь внутри их ждал узкий и пыльный проход. Если ходить там в парадной одежде, испорченной ткани было не избежать. Аккуратно сложенные наряды они спрятали в подходящем месте за близлежащими кустами.

Астина без колебаний вошла в открывшийся проем. Джесси последовала за ней. Когда выбитая плитка вернулась на место, внутри узкого прохода стало совершенно темно. Джесси выпрямилась и осмотрелась. В пространстве без единого намека на свет было абсолютно невозможно понять, что находится спереди, а что сзади.

– Джесси, дай сюда коробку.

Придя в себя, Джесси протянула ларец Астине. Та достала из него маленькую лампу и спички. Когда принц спросил, она ответила, что коробка пуста, и Джесси поверила, что там и правда ничего нет, но на деле внутри оказались поистине неожиданные вещи. Челюсть Джесси отвисла уже во второй раз. Она подозревала, что ее хозяйка обладает потрясающим талантом ко лжи, еще с момента произошедших в Веллуа событий. Причем врала Астина с таким мастерством, что противник воспринимал это как правду. Джесси не сдержала восхищенного возгласа:

– Вы же говорили, что внутри пусто!

– Потому что это не та вещь, которую я изначально собиралась туда положить.

Астина зажгла лампу. Светила она неярко, но этого было достаточно, чтобы различить очертания хотя бы в радиусе метра. Астина так уверенно ориентировалась в этом коридоре, будто бывала здесь не раз. Естественно, Джесси не могла не спросить:

– Ваше высочество, а как вы узнали об этом месте?

Путь предстоял неблизкий, было не время молчать, поэтому Астина спокойно ответила:

– Карабелла – огромная страна объединенного континента, и потому здесь смешиваются всевозможные архитектурные стили. Однако большая ее часть, в том числе главный дворец, где живет император, – наследие могущественного Ричардо.

– Ричардо?

– Да, прежде Басилом владел именно этот королевский дом. Фамилия хозяев этой страны менялась бессчетное количество раз. И потому ощущавшие угрозу власть имущие хотели иметь секретное пространство, где можно было спрятаться.

– Вы имеете в виду, что этот проход создали для эвакуации?

– Изначально да. Но короли, жившие в мирное время, вероятно, могли использовать это место и для личных целей.

– Личных целей?

– Да. Хозяева дворца прятали здесь постыдные воспоминания, ценные вещи и проводили тайные переговоры.

Поскольку двигались они по прямой, то все еще шли по длинному коридору, соединенному с садом. Астина протянула руку влево и легко постучала по стене – раздался чистый звук.

– Есть стены, которые неизбежно должны были стать тоньше, чтобы не выдать очертания этого пространства снаружи. Мы вошли как раз в одном из таких мест.

– Значит, император... Его величество или принцы тоже ходят через такие проходы? – осторожно прошептала Джесси.

Вход был низким и узким. Навряд ли через него можно было пройти, не теряя достоинства. Джесси представила, как император со строгим выражением лица вползает сюда, и тут же испугалась собственной дерзости. Астина тихо усмехнулась наивному воображению служанки.

Сама она предполагала, что императорский дом Карабеллы не обнаружил это место. Она нашла его, когда была Мартиной и пыталась избежать придирок Эльсиера. Естественно, она никогда не сообщала ему о существовании этого прохода. Более того, если бы императорский дом уже знал о тайнике, то вместо продолжения бессмысленных поисков император немедленно объявил бы, что нашел потерянную чашу. Однако то, что лишь Астина знала об этом месте, было слишком подозрительно. Поэтому она ответила уклончиво:

– Дальше есть привычные входы. А та стена... кто-то нашел и отгородил ее. Можно сказать, что это близко к собачьему лазу.

– Кто же это сделал?

– Этого я не знаю. Знаю лишь местоположение, которое сообщил мне принц. – Астина сделала невинное лицо и направилась вперед.

Они долго шли по узкой дорожке и наконец остановились. Однако Джесси не смогла вздохнуть с облегчением: точно в лабиринте, перед ними была развилка. Но Астина не замешкалась и без колебаний направилась во второй вход. Похожие развилки попадались им еще несколько раз. Человек, не знающий пути, заблудился бы почти сразу. Опасаясь потерять Астину из виду, Джесси старалась не отставать.

Наконец Астина остановилась перед одной из комнат. Хотя это пространство с трудом подходило под определение «комната»: из-за необлицованных неровных каменных стен она выглядела своего рода пещерой. Комнатой ее называли лишь потому, что арка хоть как-то отгораживала пространство от основного пути. Осветив себе дорогу, Астина шагнула внутрь. Ее лампа была единственным источником света, поэтому Джесси стремительно направилась за эрцгерцогиней. Помещение выглядело мрачным. Всю дорогу было сложно идти быстро из-за бугристого пола, здесь же хотя бы лежал старый ковер – долгожданный след человека. Но жуткое ощущение от этого не исчезало. Осторожный взгляд Джесси метнулся к внутренней стене. В углу стояли всевозможные ящики. Похоже, ее хозяйка искала именно их. Джесси лишь надеялась, что внутри не будет скелетов.

Чтобы подойти к сундукам, нужно было преодолеть низкий порог. Астина несколько раз постучала ногой по полу и позвала:

– Джесси, иди сюда и стой.

– А? Да!

Джесси перестала осматривать комнату и побежала к Астине. Как только она встала в указанное место, Астина коротко предупредила:

– Не сходи с этого места, пока я не скажу, понятно?

– Да!

– Иначе прольется дождь из стрел.

– Чего?..

Джесси затравленно уставилась на Астину. Та озорно улыбнулась, словно сказанное ею было шуткой. Но не уточнила, так ли это было на самом деле.

– Э-э... эрцгерцогиня? – жалобно позвала Джесси, вытянув шею.

Однако Астина уже начала разбирать сложенные вещи. Пыль на ящике была такой толщины, что невозможно было определить, сколько лет она там пролежала. Похоже, она помнила саму императрицу Мартину. Впрочем, все люди из Ричардо, которые могли знать об этом месте, покинули мир более ста лет назад.

Вскоре Астина нашла то, что искала. Ключа, чтобы открыть ящик, не было, но это не имело значения. Замок был сломан. Астина достала великолепную реликвию, все еще не утратившую блеска. Возможно, годы притупили воспоминания, но предмет, с которым она встретилась вновь, сверкал ярче, чем она помнила. Даже Джесси, стоявшая позади, на мгновение потеряла дар речи от этого сияния. Астина осторожно стряхнула пыль и положила чашу в принесенный ларец. Как только крышка закрылась, Джесси очнулась.

– Ваше высочество, неужели это...

Все в столице знали о том, что в последнюю ночь праздничного банкета исчезла чаша наследника. Так что Джесси без труда поняла, что это за реликвия. Хоть никто и не видел ее своими глазами, каждый гражданин империи слышал о красоте этой чаши. Джесси могла поклясться: в песне, восхвалявшей чашу словно сокровище из сказок, не было ни слова преувеличения. Ведь она сама, едва увидев артефакт вживую, вспомнила те полные восторга строки. Астина подтвердила ее догадку:

– А вот и чаша наследника. – В ее голосе явно чувствовалась насмешка, и Джесси на мгновение растерялась.

Но странность была не только в этом. Почему реликвия оказалась в этом заброшенном месте? Она точно слышала, что чашу украли, но неужели исчезнувший предмет не был настоящим? Еще до того, как Джесси пришла к какому-то выводу, Астина отошла от сундуков.

– А теперь спускайся.

Джесси молча последовала приказу. Астина в последний раз посмотрела на ящики, в ее взгляде читалось сожаление. Похоже, там находились еще более удивительные вещи, но Астина взяла лишь чашу наследника. Конечно, этот предмет обладал огромной ценностью сам по себе, но все же. Джесси осмотрела пол под своими ногами и осторожно спросила:

– А что за механизм здесь находится?

– Ничего особенного. Под полом установлен рычаг, и когда вблизи ящика ощущается вес, то механизм приходит в действие. Поэтому я и сказала тебе стоять на противоположной стороне. Если подойти туда и открыть ящик, запустятся стрелы. – Астина указала на потолок так, словно речь шла о пустяке.

Джесси побледнела до трупного оттенка. На самом деле это была не особо мощная ловушка, но Астина решила не сообщать ей об этом. Джесси будет долго хранить в памяти этот момент, и, словно выдержанное вино, сегодняшний опыт станет для нее в старости неплохой историей. Смешно предполагать, что стрелы, установленные более ста лет назад, сохранили изначальную силу. Даже когда она была Мартиной и приходила сюда в одиночку, устройство работало так слабо, что стрелы можно было легко отбить. Но поставить кого-то снаружи все же было проще, чем утруждаться самой. После того как она приняла решение взять сопровождающего, следующей заботой стало выбрать, кого именно. Довериться она могла Канне, эрцгерцогу, Хиссену и Оливеру, но ни один из них не мог бы выдать себя за служанку. Лучшим вариантом была Джесси. Она обладала рефлексами и физической силой, чтобы отреагировать на непредвиденные ситуации. Более того, Джесси была предана не эрцгерцогству, а лично Астине. Даже сейчас она не отрывала благоговейного взгляда от госпожи, а не от груды сокровищ.

– Ваше высочество, как вы обо всем этом узнали?

Джесси чувствовала себя довольно глупо, постоянно задавая вопросы, но все же не могла остановиться. Взволнованно и бессвязно она принялась перечислять:

– Ведь вы были осведомлены и о секретном месте во дворце, и о способе избежать ловушек, и даже о том, что там находится чаша наследника.

Определенно, никто не мог знать о том, что чаша осталась именно в этом месте. Астина молча подняла лампу, опущенную на пол. Передавая Джесси ларец, она вспоминала, откуда сама узнала об этом. К настоящему времени чаша наследника несла лишь половину вложенного в нее изначально смысла. Если бы не древняя книга, которую Астина читала в бытность Мартиной, она бы тоже не знала всей информации. Она помнила даже то, чья это была запись, каким образом она сохранилась и кто сжег ее, стерев с лица земли.

Астина заговорила одновременно с тем, как сделала шаг:

– Джесси. Даже сейчас бумага – это ценность, но были времена, когда она была еще ценнее. Текстура же ее была груба.

– Да, я знаю: из-за этого невозможно было ее долго хранить, – кивнула Джесси.

Стены становились все уже. Освещая их, Астина сказала:

– Академия долгие годы была хранилищем знаний. Там переписывали эти огромные книги, передавая учение из поколения в поколение. Иначе хрупкие листы не выдержали бы испытания временем.

Хотя это место они уже проходили, Джесси совершенно не могла понять, где она сейчас находится. Она старалась сосредоточиться и на следовании за Астиной, и на ее рассказе.

Вдруг в голосе Астины появилась легкая ирония:

– Но что же происходило с книгами, которые они сочли неблагонадежными?

– Их не переписывали...

– И только? На каждый лист запрещенных книг наносили яд. А поскольку бумага уязвима к влаге, страницы слипались и плохо переворачивались...

Джесси живо представила себе картину: мужчина, пробравшийся темной ночью в библиотеку, раздраженно смачивает палец слюной, чтобы перелистнуть плохо переворачивающиеся страницы. Джесси покрылась мурашками и невольно задрожала. Слегка улыбнувшись, Астина продолжила:

– Все, кто видел те записи, умерли.

И Мартина сожгла все оставшиеся тексты. Ведь огонь завоевания имеет обыкновение стирать многое. То, что не хранилось больше ни в каких записях, знала теперь лишь она. Но это не стоило печали. Даже история Мартины – сколько раз ее рвали, штопали и стирали! Астина, хранящая то, что должны были предать забвению, противостояла самой логике вещей.

Она остановилась и обернулась к Джесси. Из-за короткого приключения и старых сказочных историй глаза той затуманились. Астина протянула руку и открыла вход в реальность. Время приближалось к полудню, и потому ослепительный свет проник внутрь темного лабиринта.

– В мире много секретов, которые исчезли таким образом. Эта чаша – лишь один из них. Я училась у способного профессора и смогла увидеть множество старинных книг.

– Беллаче действительно потрясающая академия, – выдохнула Джесси с восхищением.

– Да. А теперь пойдем – передадим эту вещь хозяину.

Астина замолчала. Погасив лампу и оставив ее внутри, она шагнула навстречу солнечному свету.

* * *

Служанка вернулась ровно через час. Астина и Джесси уже привели себя в порядок – ни единого изъяна, ни малейшего намека на недавнее приключение. Внешне все выглядело безупречно, словно ничего и не произошло. Сажу на нижних юбках обнаружат лишь прачки, и то гораздо позже. Тем не менее служанка не могла скрыть растерянности. Она полагала, что эрцгерцогиня покинет дворец без промедления, а та вдруг выдвинула требование:

– Доложи его величеству императору, что эрцгерцогиня просит тайной аудиенции. Срочно.

Чтобы добиться встречи с императором, следовало заранее уведомить о визите – это элементарная вежливость. Дерзость эрцгерцогини, которая не занимала никакой должности при дворе и внезапно потребовала аудиенции, граничила с оскорблением королевской семьи. Будь на ее месте представитель захудалого рода, ему отказали бы не моргнув глазом. Но столь бесцеремонно отвергнуть просьбу эрцгерцогини император не мог.

Астина прекрасно понимала, что ведет себя вызывающе. И все же пошла на это, рассчитав, что к моменту, когда она покинет дворец, у императора не останется и воспоминания о ее бестактности.

Согласие на встречу пришло неожиданно быстро, и Астина внутренне выдохнула с облегчением: ожидание не затянулось. К счастью или нет, покои императора остались такими же, какими она помнила их с прошлой жизни. Остановившись перед огромными дверями, Астина на миг окинула взглядом эту частицу былых времен. Сожаления она не испытывала. Будь она привязана к богатству, не уступила бы трон Эльсиеру. Лишь новые ощущения были неизбежны.

Перед тем как войти, Астина передала ларец из рук Джесси дворцовой служанке. Сейчас нельзя было позволить себе проигнорировать дворцовый этикет, как на встрече с Бенджамином, – Джесси не пустят внутрь. Приказав принести вещь по сигналу, Астина переступила порог.

Вопреки ожиданиям, в покоях ее ждал не один человек, а двое. Император проводил время с дочерью – рядом сидела принцесса Исида. Гостья уже прибыла, а третье лицо все еще находилось здесь. Это граничило с откровенным оскорблением. Астина уловила недовольство императора, но не подала виду и произнесла:

– Приветствую солнце и луну империи. Ваше величество император, ваше высочество принцесса.

– Впервые встречаю вас после праздника урожая. Рад видеть вас, эрцгерцогиня. Проходите, садитесь, – от тона императора впору было покрыться инеем.

Астина молча направилась к столу. Служанка отодвинула стул и спросила, какой чай подать. Астина назвала сорт, который с удовольствием пила в последнее время. Бровь императора едва заметно дрогнула. Он сложил руки, переплел пальцы и спросил:

– Для чего вы просили о личной встрече? – В его голосе сквозило раздражение.

Это означало, что он не желает отсылать Исиду. Астина поняла, что ее ставят в неловкое положение, но лишь улыбнулась.

В любом случае Астине предстояло навестить принцессу отдельно после встречи с императором. Не придется вести один и тот же разговор дважды – это даже радовало. Исида, смотревшая на Астину с удивлением, вскоре мягко произнесла:

– Не обращайте на меня внимания и говорите свободно, – в словах принцессы мелькнула едва уловимая насмешка.

Как и в беседе с Примо, Исида всегда умела отступить на шаг. Астина ответила ритуальной благодарностью и обратилась к императору:

– Прежде всего прошу прощения за столь спешную просьбу о визите. Дело не терпело отлагательств, и я не смогла пройти обычную процедуру...

– Да, давайте-ка я послушаю, по какому делу вы явились во дворец сегодня, – перебил ее император, открыто выказывая незаинтересованность, словно разговор ему уже надоел.

Обычно с аристократами в подобном тоне не беседовали. Он вновь подчеркивал недовольство дерзкой просьбой об аудиенции. Как он не мог проигнорировать ее запрос, так и Астина не смела возразить на его неучтивость. Но быстрый переход к сути был ей только на руку.

– Не знаю, известно ли вашему величеству, но до брака с его высочеством эрцгерцогом я училась в академии Беллаче. Тогда у меня сложились дружеские отношения с его высочеством принцем Бенджамином, который был на курс старше.

– Да, Бенджамин упоминал об этом.

Император посмотрел на Астину по-новому. Теперь он вспомнил, как Бенджамин отправился в Аталленту помочь подруге, ставшей женой эрцгерцога-монстра. Тогда император не проявлял интереса к безвестной невесте, принесенной в жертву. И вдруг она явилась в столицу уже в качестве знаменитого повода для пересудов.

– Да, сегодня я официально пришла повидаться с ним, – произнесла Астина с безупречной улыбкой.

Император сразу уловил подтекст.

– Вы, владелица самого большого поместья на юге, навряд ли заблудились в просторах дворца. Так зачем же пожаловали? – Теперь в его голосе прозвучал сарказм.

Астина подозвала служанку, которой ранее поручила ларец. Та, видимо, догадалась о его ценности и потому несла вещь с крайней осторожностью. Император нахмурился.

– Что это?

Их взгляды сошлись на ларце. Астина отомкнула замок. Увиденное заставило присутствующих ахнуть от изумления.

– Это!.. – выдохнул император.

– Как это!.. – вскрикнула Исида.

Она вскочила – удивление оказалось сильнее правил приличия. Ее рука уже потянулась было к чаше, но принцесса опомнилась и отступила. Астина уловила смятение в ее взгляде. Император же церемониться не стал: схватив чашу, он принялся изучать каждую деталь.

– Недавно в поместье эрцгерцога произошла кража семейной реликвии. Приводя в порядок склад, я обнаружила эту вещь, – пояснила Астина императору, не выпускавшему чашу из рук.

Тот впился в нее свирепым взглядом.

– Вы утверждаете, что это чаша, украденная у эрцгерцога?

Фраза прозвучала угрожающе.

– Нет, это другая вещь, не та, что была похищена.

Астина с улыбкой покачала головой. Император выглядел озадаченным.

– Другая? Значит, копия? Тогда она бесполезна, – в его голосе сквозило разочарование, но он не отрывал от чаши полного сожаления взгляда. Ему казалось, что она ничем не отличалась от оригинала.

Астина невозмутимо продолжила:

– Ваше величество, я изучала политологию в Беллаче. История – моя страсть. В академии я часто помогала профессору разбирать древние свитки и участвовала в исследованиях.

– Я наслышан о ваших талантах, но какое это имеет отношение к делу? – нетерпеливо оборвал ее император.

– Однажды, не помню точно, когда именно, в одной старой книге я наткнулась на любопытную заметку. Там чашу наследника называли «близнецом» – второй половиной пары.

Слова Астины опирались на факты – этот документ она прочла более ста лет назад. Благодаря ему, обнаружив чашу в секретном проходе замка, Мартина убедилась: это не подделка.

Император широко раскрыл глаза:

– Чаши-близнецы? – переспросил он с недоверием.

– Да, как ваше величество и убедилось, вещь ничем не отличается от подлинника.

– Объясните подробнее, – потребовал он.

– Постараюсь вспомнить детали... По записям, изначально чаша была парной. Это связано с историей королевства Гелато: король, обрадованный рождением близнецов, велел изготовить два одинаковых золотых кубка. Большинство месторождений драгоценных камней находятся в Тесе, на бывшей территории Гелато. Изготовить усыпанные камнями чаши для них было проще простого.

– Тогда эта вещь... – начал император.

– Да, я полагаю, это вторая чаша, та, что считалась утраченной. А сохранившаяся перешла от королевства Ричардо к империи Карабелла.

Император принялся разглядывать реликвию практически с благоговением. Раньше из-за волнения он не заметил этого, но чаша эрцгерцогини сохранилась куда лучше утраченной. Аталлента внесла огромный вклад в континентальную войну, и в их хранилища стекались награбленные сокровища. Неудивительно, что одна из чаш была потеряна на многие века. Эту вещь бережно хранили, не осознавая ее истинной ценности, и потому она сияла. Та же, что передавалась в императорской семье, знала прикосновения множества рук.

– Честно говоря, я намеревалась завершить исследование и представить его вместе с чашей, но вначале следовало уладить неприятности в императорской семье, – добавила Астина с легкой иронией.

Она скромно улыбнулась и склонила голову. Император явно был восхищен.

– Ваша преданность императорской семье похвальна, – произнес он с неожиданным теплом.

– Если так угодно вашему величеству, я готова передать вам чашу. Пусть к принцу Примо больше не липнут дурные слухи, – в голосе Астины мелькнул намек на усталость от сплетен.

После кражи реликвии по столице, естественно, поползли скверные слухи о Примо. Чаша наследника столетиями делила судьбу с императорской семьей Карабеллы. Ее пропажа именно при передаче Примо казалась зловещим знаком. Нашлись и любители теорий заговора: мол, такое произошло, потому что Примо недостоин императорского трона. Репутация наследника пострадала, тревоги императора множились день ото дня. Но вот перед ним спасительница, способная все уладить. Лицо правителя озарила радость. Холодность к незваной гостье испарилась, взгляд потеплел.

– Вы воистину умны, – признал он.

– К счастью, я смогла облегчить заботы вашего величества.

– Огромное спасибо, эрцгерцогиня. Давно следовало пригласить вас с эрцгерцогом во дворец и поговорить. Но я весь в хлопотах о сыне, вот и не собрался, – вздохнул император с наигранным сожалением, ведь встречаться с ними в ближайшее время не планировал.

Окинув Астину теплым взглядом, он добавил:

– Если у вас есть особое желание, я воплощу в жизнь что угодно, – щедро пообещал он.

– В таком случае... – начала Астина.

Император напрягся, впиваясь взглядом в ее лицо. Сегодня эрцгерцогиня оказала императорской семье неоценимую услугу. Не зная, что она придумала, он собрался с силами. Астина мягко улыбнулась:

– Я хочу получить одну книгу.

– Книгу? – переспросил император охрипшим от изумления голосом. Не ослышался ли он?

Но Астина подтвердила:

– Точнее, не книгу. Как я упомянула, меня интересует история. Недавно до меня дошли слухи, что в замке Бланш в регионе Личи нашли документ, который никто не может расшифровать. Не могли бы вы передать его мне? – спросила она с невинной улыбкой.

Тот самый документ, о котором рассказывала Энсерин. Император с трудом вытащил из памяти упоминание о нем. Бланш – родина первой императрицы Мартины. В знак ее почитания императорская семья управляла дворцом напрямую, не передавая его в чужие руки. Следовательно, найденный там документ формально принадлежал императорской семье. Чтобы получить его, требовалось прямое разрешение императора.

Но чаша наследника стоила несоизмеримо больше нерасшифрованного свитка. Для археологов он мог быть бесценен, для императора же это была лишь старая бесполезная бумага. Сделка выходила невероятно выгодной – практически грабеж.

Глаза императора сузились в подозрении, но вскоре к благодарности примешалась досада. Эрцгерцогиня смотрела на него взглядом воодушевленного ученого. Продолжать учебу в Беллаче стало проблематично, и потому она, по-видимому, решила заниматься хотя бы личными исследованиями.

– Хорошо. В ответ на вашу преданность я как можно скорее достану этот документ. К охотничьему турниру он будет у вас, – пообещал император с облегчением.

Обязанный принять любую ее просьбу, он обрадовался ничтожности ее требования.

Астина тоже просияла:

– Благодарю за заботу.

– Где же эрцгерцог нашел такое сокровище! Жаль, что я не успел ввести вас в родословную императорской семьи, – расплылся в улыбке император.

Исида и Астина вежливо последовали его примеру.

В потеплевшей атмосфере Астина поднялась:

– Если задержусь еще дольше, возникнут подозрения, так что я откланяюсь.

– Да-да, в следующий раз приходите с эрцгерцогом. Нам будет о чем поговорить.

– Да, теперь я буду часто вас навещать.

Астина изящно поклонилась. Исида не отрывала от нее взгляда, который сложно было понять. Вскоре поднялась и она:

– Разговор был столь приятным, что я, сама того не замечая, отняла много драгоценного времени вашего величества. Я тоже откланяюсь, – в голосе принцессы слышалась нескрываемая ирония.

Император, поглаживая чашу наследника, и не думал удерживать гостей. Астина и Исида вышли вместе. Джесси, заметив Исиду рядом с хозяйкой, слегка удивилась, но, к счастью, последовала за ними без лишних вопросов.

Этот дворец был самым грандиозным в империи – коридор, ведущий наружу, казался бесконечным. Долго они шли молча. Первой тишину нарушила Исида:

– Впечатляюще.

– Что вы имеете в виду?

В присутствии императора принцесса хранила молчание. Но внезапный разговор не застал Астину врасплох: она ждала или даже желала этого, с тех пор как Исида вышла вслед за ней.

– Ваша эрудиция не уступает эрудиции ученых. Я восхищена, – в противовес симпатии в голосе Исиды в глазах ее был только лед.

Лицо ее было прекрасным, как и полагалось принцессе. Астина подумала, что оно одновременно идеально подходит Исиде – и совершенно ей чужое. Во дворце все выдают притворство за искренность. Но истинное лицо Исиды пробуждало любопытство. Астина еще не знала ее глубинных мотивов, но чувствовала, что скоро поймет их.

– Принцесса, вы, конечно, знаете, что это не чаша наследника.

Исида застыла на том самом месте, где когда-то говорила с Бенджамином – там, где приглушенный голос было не подслушать. Она еще не была готова раскрыться, а потому остановилась просто инстинктивно. На лице ее мелькнули растерянность и беспокойство.

– Не понимаю, о чем вы. Раньше вы говорили о чашах-близнецах. Неужели вы осмелились преподнести императору подделку? – В ее голосе звучал гнев из-за возможного обмана императорской семьи.

Но Астина оставалась спокойной, зная, что это притворство.

– Как я и докладывала его величеству, чаша была создана в ту же эпоху тем же способом. За исключением внешних изъянов, никто не отличит ее от оригинала. Но по значению они совершенно различны.

В прошлом вторую чашу скрыли не случайно. Астина расслабленно улыбнулась:

– Принцесса, вы знаете, почему ту чашу держали в тайне?

– Не понимаю, о чем вы.

– На трон взойдет только один. Именно поэтому официально осталась лишь одна чаша. Увы, владельцы близнецов не ладили. После долгой гражданской войны престол достался старшему. Он сделал свою чашу великолепной реликвией, символом власти.

Маска Исиды дала трещину.

– Младший же, проиграв борьбу за трон, провел жизнь заточенным в восточной башне. Жестокий король отобрал даже его золотую чашу и спрятал ту в глубине казны – чтобы остался лишь один символ. Символ победителя.

Закончив, Астина наслаждалась потрясенным видом Исиды. Та с трудом разлепила сухие губы:

– То, что вы преподнесли его величеству... – прошептала она.

– Я думаю, вещь досталась именно тому, кто ее заслуживает, – кивнула Астина.

Повисло молчание.

– Потерянная чаша тоже нашла своего хозяина, не так ли? – добавила эрцгерцогиня.

Исида молчала. Но Астина уловила, как взгляд ее стал ледяным. На ее собственном лице расцвела изящная улыбка. Поклон на прощание вышел безупречным – как из учебника:

– До скорой встречи. Надеюсь, приглашение скоро придет.

Астина прошла мимо принцессы. Исида же осталась стоять. Растерянная Джесси бросилась догонять хозяйку. Оглянуться на принцессу в этой ледяной атмосфере она не решилась.

Миновав длинный коридор, они вышли наружу. Джесси огляделась – никого – и торопливо выпалила:

– Ваше сиятельство... та чаша... чаша побежденного? – Ужас звучал в каждом ее слове.

– Да. Часть трофеев, захваченных у Ричардо, припрятали в укромном месте. Время стерло память, но когда-то все знали, какая чаша принадлежала побежденному, а какая – триумфатору.

– Но это... вас обвинят в оскорблении!

– Императорской семье важнее вернуть чашу. Да и куда более страшный грех совершил другой наследник. – Астина не смогла сдержать усмешки.

– Кто?

Астина замерла и оглянулась. У входа стояла Исида. Она смотрела, не отрываясь, прямо на них. Их взгляды встретились.

– Принцесса. Потому что чашу украла именно она.

Глава тринадцатая. Стратегический союз

На следующий день весть о возвращении чаши наследника облетела всю столицу, обрастая подробностями на каждом углу. Версий было несколько, но все они сходились в одном: эрцгерцогиня с поразительной проницательностью выследила вора, пытавшегося тайно перепродать похищенное.

Астина без труда распознала в этих слухах почерк императора.

Для принца Примо ситуация обернулась сплошным позором. Однако граждане Карабеллы прекрасно знали, какой вес имеет имя Аталлента. Император явно упомянул эрцгерцогиню не случайно – так он пытался компенсировать ущерб, нанесенный репутации Примо. Когда именно она поймала вора, появилась иллюзия того, что Примо пользуется поддержкой самих Аталлента.

Визит во дворец под предлогом встречи с Бенджамином потерял всякий смысл, но в целом Астина была довольна: ее заслуги не остались незамеченными.

– Дорогая, я вами восхищаюсь, – выдохнул потрясенный Териод, когда наконец вернул себе человеческий облик.

Поскольку встречи аристократов обычно начинаются вечером, его превращения были запланированы именно на это время. Поэтому к моменту сегодняшнего пробуждения Териода род Аталлента уже превратился в преданнейшего вассала императорской семьи.

Ошеломленный неожиданной славой, Териод с растерянным видом опустился на диван и посмотрел на Астину через стол:

– Разве вы не говорили, что пойдете к принцу Бенджамину?

– Ну, я с ним встретилась... ненадолго.

– И сколько времени ушло на то, чтобы покинуть его покои?

Астина оторвала взгляд от документов, прикидывая в уме.

– Примерно тридцать минут.

На лице Териода отразилось нескрываемое облегчение. Казалось, то, что Астина не задержалась в обществе Бенджамина, пробудило в нем больше чувств, чем то, что она устроила весь этот переполох, не обсудив детали с ним самим. Хоть Териод и попытался скрыть воодушевление, для Астины оно было слишком очевидно.

Териод спохватился, в его взгляде промелькнуло сомнение:

– Насколько я помню, в последний раз вы нашли принца Примо довольно неприятным.

– О-ой, – в совершенно несвойственной ей манере протянула Астина, и это само по себе было доказательством лжи, – разве может гражданин Карабеллы питать неприязнь к его высочеству наследному принцу?

Она даже и не думала скрывать насмешку в голосе. Впрочем, в кабинете, кроме них двоих, никого не было.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы думаете, – признался Териод.

Он был уверен, что Астина замышляет нечто коварное, чтобы свести Примо с ума. И немудрено – во время их единственного разговора на балу чувствовалась нескрываемая враждебность. Однако вместо того, чтобы противостоять принцу, она оказала ему милость, найдя чашу наследника. Он совершенно не мог понять причину такой благосклонности.

– Впрочем, – пожал плечами Териод, – это не тот человек, которому стоит открыто выказывать неприязнь.

Он решил, что между пользой и эмоциями Астина выбрала первый вариант. Ведь когда-то она простила и приняла вассалов, пытавшихся избавиться от нее из-за нежелания работать сверх меры.

Но Астина лишь довольно хмыкнула.

– Кажется, вы явно продемонстрировали свою неприязнь к Примо.

– Я давно не пытаюсь ему угодить, но вы, похоже, достаточно компенсировали это своими усилиями.

– Хоть это и не было главной целью.

Астина отложила документы и встала. Служанка как раз принесла чай, предложив им отдохнуть, поскольку супруги засиделись в кабинете. Астина заняла место напротив Териода и с наслаждением вдохнула аромат, позволяя теплу разлиться внутри – чай остыл до идеальной температуры.

– Тем не менее это станет для вас неплохой историей на послеобеденном приеме.

– А что я могу сказать? – усмехнулся Териод. – Вы завершили дело еще до того, как я успел вернуть свой облик.

– Но все лавры достанутся именно вам, ваше высочество. Потому что я – супруга эрцгерцога.

В невозмутимом ответе Астины сквозила горечь, тонкая, как лезвие ножа. Любые ее достижения переставали быть личными, становясь заслугой эрцгерцога. Даже когда она вернула чашу, император восхвалял больше проницательность эрцгерцога, женившегося на Астине.

Она вспомнила Исиду, которая молча и угрюмо слушала эти похвалы. Умная принцесса прочувствовала эту простую истину на собственной шкуре и решила воспользоваться ею для собственного блага.

– Тогда я буду выглядеть полным идиотом, – горько усмехнулся Териод, без труда уловив иронию. – Ведь я ничего для этого не сделал.

Некоторое время Астина молчала. Но в итоге, отставив чашку, нарушила тишину:

– Что бы вы сделали, если бы вместо того, чтобы помочь принцу Примо, я совершила злодеяние? Например, унизила его или открыто посмеялась бы над ним?

– Ну...

– Ну?

– Это было бы забавно.

Териод и Астина, глядя друг на друга, одновременно улыбнулись. В это мгновение между ними пробежала искра понимания – запретное удовольствие заговора. Явно повеселевшая, Астина вновь спросила:

– Вы бы хотели видеть на троне другого претендента?

– Ну, я определенно хотел бы этого, но не представляю, как это возможно, – Териод задумчиво почесал подбородок. – Все перешли в партию Примо, к тому же недавно представленный императором принц отказался от права наследования, не так ли?

Это было правдой. Во дворце больше не было принца, который мог бы противостоять Примо. Если ограничить выбор одними лишь принцами.

– Хотя есть человек, который может стоять с ним на равных, – осторожно начала Астина.

Териод сразу понял, о ком она говорит. Дети императора считаются «благородной кровью» уже по факту рождения, но даже среди них существует неравенство. Если мать пользовалась благосклонностью императора или происходила из великого рода, дети получали совершенно иное обращение. И был лишь один человек, рожденный от той же матери, что и Примо.

– Вы имеете в виду принцессу Исиду?

– Она тоже дочь императрицы.

– Но Исида – верная правая рука Примо, – с сомнением протянул Териод.

Именно такое место она занимала на политической арене. Астина тоже не распознала бы истинных намерений принцессы, если бы не Бенджамин. Той мастерски удавалось вершить дела, оставаясь в тени.

Астине стало любопытно. Когда Исида наконец решит раскрыть себя, сможет ли она действительно достичь цели?

– Конечно, принцесса Исида – незаурядная личность, – с этими словами Териод подлил Астине чаю.

Она наблюдала, как бледно-желтая жидкость, завораживающая в своей простоте, заполняет чашку, и внезапно спросила:

– Эрцгерцог, насколько я могу апеллировать к вашему положению?

Удивленный расплывчатым вопросом, Териод поднял голову и пристально посмотрел на Астину. Он некоторое время изучал ее лицо, пытаясь понять смысл сказанных ею слов, но быстро оставил эту попытку. Не то чтобы он пытался просчитать риски, просто спрашивать об этом не было нужды.

В итоге он ответил:

– Вы спрашиваете о странных вещах, дорогая. Некоторые обязанности вы взяли на себя добровольно, чтобы помочь мне. Но, как бы то ни было, с самого первого дня вы полноправная и единственная хозяйка владений Аталлента.

– С первого дня...

– Да. И все будет так, пока моя жена не решит покинуть меня.

В произнесенном им слове «жена» явственно сквозило властное чувство собственника – обещание и требование одновременно. Астина промолчала. Потому что в последнее время она только и делала, что раздумывала о том, как покинуть его.

Териод, вероятно, не мог не знать причину, по которой она перебирала всевозможные древние книги после прибытия в столицу.

Затянувшееся молчание сжимало грудь Териода. Чтобы прекратить мучительную тишину, он тихо позвал:

– Астина, дорогая.

Териоду очень нравилось это обращение. Он мог бы смотреть в ее зеленые глаза вечно и бесконечно звать ее по имени, упиваясь правом на эту интимность. Знает ли она, что в последнее время он скорее радуется своему проклятому телу? Из-за единственного обещания, что она не покинет его дом, пока не решит проблему проклятия.

Териод полагал, что Астина, вероятно, не сможет понять его. Потому что он и сам считал себя ненормальным – цепляющимся за хрупкую надежду с отчаянием утопающего. Он должен был хорошо отшлифовать это чувство, чтобы показать ей только самую прекрасную его часть.

Териод протянул руку и накрыл ладонью пальцы Астины, сжимающие чашку. Ее рука была такой же теплой, как фарфор, хранящий жар напитка. Пульс под его пальцами участился – или это был ритм его собственного неистово бьющегося сердца? В глазах Териода отражалась безграничная нежность. Он вложил в голос всю искренность, на которую был способен:

– Обещаю. То, чего вы желаете, то, что хотите иметь... Что бы это ни было, я принесу и посвящу это вам.

Взгляд, переполненный доверием и направленный только на нее. Ласковая улыбка. Легкое дрожание рук – такое человеческое, такое уязвимое.

– Я буду счастлив, если вы будете счастливы.

Астина интуитивно почувствовала, что ни в коем случае не должна слышать слова, которые он произнесет в следующий миг. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным признанием, готовым прорваться наружу. Но стоило ей испуганно выдохнуть, как кто-то постучался в дверь.

Плечи Астины напряглись. Она быстро освободила руку из его ладони – слишком резко, почти жестко, словно вырвалась из капкана. К счастью, голос, позволяющий войти, дрожал не так заметно.

Териод провел рукой по лицу, пытаясь скрыть смущение. Астина старалась не смотреть в его полные сожаления глаза – это причиняло боль, острую и необъяснимую.

– Ваше высочество, эрцгерцогиня. Прибыла книга, присланная его величеством императором. – Служанка, вошедшая в кабинет, почтительно склонила голову.

Внутренне Астина с облегчением выдохнула: у нее появилось оправдание, чтобы покинуть кабинет.

– Доставили раньше, чем я думала.

– Говорят, ее как раз перевозили в столицу, чтобы получить консультацию в академии Беллаче, так как в толковании не было прогресса.

– Хорошо, я сейчас приду. Эрцгерцог, увидимся за ужином.

Астина встала. Она торопливо вышла из кабинета, спасаясь бегством от того, что едва не произошло, еще до того, как Териод успел ее удержать.

– Где она? – жестко спросила Астина у служанки, пытаясь вернуть самообладание.

– Человек, доставивший ее, ждет в приемной. Проводить вас?

– Нет, не надо. Пойду одна.

Служанка вздрогнула от непривычной холодности обычно мягкой хозяйки. Астина оставила ее позади и быстро пересекла коридор. Еле сдерживая крик, рвущийся изнутри, она кусала губы почти до крови.

«Что ты хотела ответить?

Скажи, Астина. Или это Мартина внутри тебя?

Кто из нас хотел дать ответ?

Действительно ли тот, на кого ты смотрела в тот момент, был Териодом?»

Дойдя до приемной, Астина остановилась. Перед тем как толкнуть массивную дверь, она глубоко вдохнула. К счастью, сердце, бившееся подобно молоту, быстро успокоилось. Астина приложила холодные пальцы к пылающим щекам.

Словно напоминая себе, она пробормотала:

– Это все уже в прошлом.

Повторив это несколько раз, Астина окончательно пришла в себя и вошла в приемную как ни в чем не бывало. Сидевший на диване человек встал, чтобы поприветствовать ее. Он не выглядел слугой императорского дворца. Раз говорят, что вещь везли в Беллаче, возможно, это человек из Академии?

Он почтительно снял шляпу и представился:

– Рад познакомиться, ваше высочество эрцгерцогиня. Я из академии Беллаче. Меня зовут Элиш Вальди.

– Спасибо, что проделали этот долгий путь. Надеюсь, я не слишком отвлекла вас от важных дел?

– О, что вы, вовсе нет. Меня везли с чрезвычайной заботой и почетом вместе с артефактом, который я должен вам передать.

Когда Астина села, он с дружелюбной улыбкой вытащил книгу. Судя по всему, ее берегли – упаковка состояла из нескольких слоев. Он начал аккуратно разворачивать издание, продолжая дружелюбно болтать:

– На самом деле императорский дворец хотел передать ее напрямую, но ведь древняя бумага требует очень деликатного хранения, не так ли?

– Конечно, – ответила Астина без особого энтузиазма.

К сожалению, несмотря на усилия, вложенные им в перемещение книги, Астина не собиралась обращаться с ней так уж бережно.

Глядя на ее равнодушный вид, мужчина несколько смутился. Эту вещь эрцгерцогиня потребовала в качестве награды за то, что нашла бесценную чашу наследника. Хотя она и не являлась настолько уж ценной. Так что рвение эрцгерцогини к исследованиям, вероятно, было велико.

По крайней мере, так предполагал Элиш, когда посетил дворец эрцгерцога. Однако нынешняя реакция Астины мало напоминала воодушевление. Он пытался разрядить обстановку, бросив пару слов, но в конце концов, поникший, встал, так и не добившись даже намека на радость от встречи.

– Что ж, тогда я вас покину.

– Благодарю за ваш труд и время, потраченные на доставку ценной вещи. Счастливого пути.

Астина ограничилась вежливостью, предписанной этикетом. Она могла бы предложить чашку чая, но проверка содержимого посылки была важнее.

Наконец мужчина ушел, и Астина осталась одна. Она открыла шкатулку, лежавшую перед ней, и достала книгу. На самом деле это было скорее личными записями, нежели официальным документом.

На обложке, как и говорила Энсерин, было выгравировано слово «Царь».

Астина медленно провела пальцами по надписи, ощущая подушечками холод выцветших букв.

– Царь.

Действительно, владельцем вещи был именно тот, о ком она думала. Вальдо с детства рос в окружении людей, которые восхваляли его и преклонялись перед ним как перед будущим правителем. Это отражало и дерзкое прозвище, придуманное его матерью. Заморское слово, прибывшее из далекой могущественной страны прошлого, означающее «король», вскоре заняло почетное место в сознании Вальдо.

Казалось, в ушах Астины зазвучали голоса его подчиненных, которые игриво называли его царем, – насмешливые, льстивые, пропитанные страхом.

Обложка, прежде темно-красная, выцвела почти до коричневого оттенка, но все еще совпадала с картинкой из ее воспоминаний. Астина была уверена в этом с того самого момента, как услышала новости от Энсерин. Это определенно была тайная вещь ее заклятого врага.

Она помнила, как выглядят личные вещи Вальдо, потому что Мартина была заточена не где-нибудь, а в его спальне. Допоздна, не смыкая из-за бессонницы уставших глаз, она часто наблюдала Вальдо с пером в руке. Букв было не разобрать, но она предполагала, что он записывал свои мысли в дневник.

Этот яркий след прошлого вывел ее из мимолетного оцепенения. Казалось, будто она прыгнула в ледяную воду, и холод выжег из нее все лишнее.

– И это обнаружили именно сейчас.

Астина горько улыбнулась и раскрыла дневник. Мартина знала языки многих стран, но выучила их лишь после того, как стала правительницей. На тот момент, когда она искала возможность прочитать записи Вальдо, ее владение кельтским языком ограничивалось уровнем приветствий.

Буквы, которые она не могла распознать тогда, теперь читались с легкостью.

«Орел, крылья, коровье молоко, плач, выдергивание цветка. Говорят, там такая чушь. Выслушивая стоны моего друга-исследователя, я сама чуть с ума не сошла от абсурдности».

Содержание было именно таким, как говорила Энсерин. Однако Астина умела читать между строк. В этих словах не было смысла, потому что они скрывали настоящее содержание.

Астина сразу заметила, что дневник Вальдо написан одним из методов сохранения военных секретов. В ту эпоху люди, занимающиеся военным делом, и люди, занимающиеся мертвыми языками, жили в разных мирах. Очевидно, что человек, изучавший всю жизнь лишь лингвистику, не мог понять суть этих слов.

Эрудированная в обеих областях, Астина без труда расшифровала содержание. Она медленно водила пальцем по строчкам, неспешно читая: «Варварская женщина отказалась от пищи. Она намерена умереть вот так? Досадно, что не осталось ее соплеменников, которых можно было бы истязать, шантажируя ее таким образом. Едва я лег к ней в постель, как ее вывернуло на меня...»

Астина с шумом захлопнула книгу и ощутила металлический вкус крови – она прикусила щеку изнутри.

Ее руки дрожали. Она не знала, проклинать ли злосчастье, что именно этот отрывок попался ей на глаза, или же, напротив, радоваться быстрой расшифровке.

Как и ожидалось, это был дневник Вальдо. Именно это и терзало Астину.

Перед ней лежали записи ее мучений и позора.

Если бы написанное расшифровал кто-то другой, было очевидно, что произошло бы дальше. Императрицу представили бы научному обществу лишь как гордый результат исследования. То, какие ужасы и издевательства выпали на долю Мартины, как он унижал ее, – все это Вальдо описал в подробностях, с тошнотворной обстоятельностью палача, документирующего свою работу.

Астина почувствовала глубокое облегчение от того, что никто не смог расшифровать эти записи. Она хотела, чтобы никто не видел ее позора. Да, все знают о том, что совершал Вальдо, но она не хотела выставлять напоказ грязные детали прошлого: каждый удар, каждое оскорбление, каждую минуту беспомощности.

Астина положила дневник обратно в шкатулку и вышла из приемной. Ей до боли хотелось сжечь его, но поступить так с подарком императора она не могла. Поэтому решила хранить его в личном сейфе и больше никогда не открывать.

Служанка, как раз проходившая по коридору, удивленно уставилась на Астину:

– Ваше высочество, ваше лицо... – она осеклась, поскольку поняла, что чуть не нагрубила госпоже.

Но эрцгерцогиня была так бледна, словно встретила призрака, и бедная девушка не сумела скрыть удивления.

Астина с трудом выдавила некое подобие улыбки:

– Не могла бы ты принести пару бутылок вина в спальню? Я получила драгоценный подарок из рук его величества. Хочу это отметить.

* * *

Териод неловко остановился перед зеркалом, словно боялся встретиться с собственным отражением. Новый цвет – глубокий, влажный черный – лег на пряди так чуждо, что сердце каждый раз болезненно сжималось от странного ощущения. Он никогда в жизни не красил волосы. И теперь из зеркала на него смотрел кто-то другой: чужой, но до дрожи притягательный.

Он провел ладонью по черным прядям, закрывавшим лоб, и с трудом оторвался от своего отражения. Время поджимало – дальше медлить было нельзя.

– Все пройдет хорошо? – спросил он с беспокойством, не глядя на Оливера.

– Конечно, ваше сиятельство, – ответил дворецкий чересчур пафосно. – Красавец и с черными волосами красавец.

Териод хмыкнул, но новый цвет действительно ему шел. Даже если не брать в расчет очевидную предвзятость дворецкого, все выглядело так естественно, что никто и не догадался бы о краске. Впрочем, львиную долю работы проделал сам Оливер – процентов восемьдесят этого безумия лежало на совести старого слуги.

«Что скажешь, если я перекрашусь в черный?»

Териод узнал о предпочтениях супруги в ходе расследования, которое заняло неприлично много времени. Когда он наконец услышал о ее любви к черным волосам, то обронил эту фразу Оливеру – так, между прочим. Дворецкий, впрочем, запомнил это.

И когда Териод собирался выходить, он задал невинный вопрос: «Кстати, краска для волос готова. Не хотите ли попробовать?»

Териод растерялся. Он же сказал это просто так. Размышлял вслух, не более. Но через мгновение подумал: почему бы и нет?

Его признание сорвалось из-за служанки с безупречным чувством момента. Решение было импульсивным, раскаяние – мгновенным. Но где-то глубоко внутри зародилось сожаление, что все закончилось так быстро. Слова остались невысказанными.

Прошло достаточно времени с тех пор, как он осознал свои чувства. Прогресс в отношениях с супругой при этом упорно стремился к нулю.

Изначально Териод планировал действовать неспешно, приближаться к Астине без суеты, шаг за шагом. В этом плане ощущалась легкая самоуверенность: в конце концов, он ее законный муж. Контракт, кольцо – все при нем.

Столица разбила эту иллюзию за три дня.

Появление Бенджамина оказалось тем самым неприятным сюрпризом, который заставил Териода наконец действовать. Когда даже тот, кто называл себя просто другом, напористо признается в чувствах – с наглой убежденностью человека, не связанного никакими обязательствами, – муж не имеет права отступать. Ирония ситуации была очевидна: формальный супруг проигрывал Бенджамину, который не имел на Астину никаких прав.

«Ситуация не слишком радужная...»

Териод прекрасно понимал: его шансы на успех невелики. Астина упорно избегала близких отношений с людьми, выстраивая стены с завидным упорством. Но даже если она откажет ему, то все изменится.

Териод хотел, чтобы Астина хотя бы начала видеть в нем мужчину. Чтобы она оставалась с ним не из-за контракта или проклятия, а ради него самого. А для этого нужно было дать ей причины влюбиться.

«Если я продемонстрирую, что помню даже цвет волос, который ей нравится... она ведь это оценит, верно?»

Отчаянная логика влюбленного дурака. Но других идей у него не было.

Больше всего Териода волновала не новая прическа, а то, что скажет Астина. Точнее, что она подумает. Еще точнее – заметит ли вообще.

К счастью, результат в зеркале превзошел все ожидания. Оливер втайне считал, что хозяину пошло бы все, даже розовые кудри, – но эту идею преданный слуга решил приберечь для другого раза.

– Это похоже на волшебство. Как ты этого добился? – восхитился Териод.

Оливер, который явно готовился к этому моменту всю жизнь, торжественно начал перечислять:

– Рога молодого оленя, нагретые в масле, желчь краба, сушеные головастики и так далее...

– Постой. Ты серьезно?

– Уже поздно переживать, ваше сиятельство, – с образцовым спокойствием ответил дворецкий. – Поэтому просто идите.

Лицо Териода дернулось. Но ему оставалось только усмехнуться – слишком поздно возмущаться, когда все эти прелести уже сделали свое дело – и он шагнул к карете.

– Когда планируете вернуться?

– Ближе к вечеру, к моменту, когда Астина обещала ждать меня, – ответил Териод с довольным видом, и в этих словах прозвучала такая нежность, что Оливер невольно улыбнулся. А затем закрыл дверцу кареты.

Старый слуга желал в тот вечер только одного: чтобы госпожа оценила старания молодого хозяина. И возможно, наконец поняла, как безнадежно он влюблен.

Хоть на окрашивание и ушло немало времени, Териод опоздал не сильно. Тем не менее, когда он вошел в зал, на него тут же устремились многочисленные взгляды – жадные, оценивающие.

Некоторые аристократы, считающие себя законодателями мод, часто экспериментировали с цветом волос ради мимолетного развлечения. Большинство решило, что и Териод поддался веянию. Естественно, никому и в голову не пришло, что эрцгерцог изменил прическу ради одного-единственного благосклонного взгляда жены – такая романтическая глупость казалась немыслимой для человека его положения.

Первый же встречный не упустил шанса польстить:

– Ой, теперь в этой скорой на новинки столице черные волосы снова войдут в моду!

Некоторым людям просто везет выглядеть великолепно в любом виде, и Териод был из их числа. Все, кто подходил к нему, расточали комплименты. Его черные волосы мгновенно стали главной темой вечера, оттеснив на второй план даже последние дворцовые скандалы.

Один аристократ, увлекающийся искусством, даже воскликнул:

– Глядя на вас сейчас, я словно вижу воплощение короля Теодора!

Он упомянул знаменитую историческую фигуру, и Териод удивленно приподнял брови:

– Теодора? Вы имеете в виду последнего короля Бланш?

– Да, я однажды видел его портрет – у меня имеются познания в изобразительном искусстве.

– Последний король погибшей страны, – презрительно скривил губы Териод, и в голосе его прозвучала сталь. – Это больше похоже на проклятие, чем на комплимент.

Лицо эрцгерцога потемнело. Король Теодор – тот самый дурак, что не разглядел преданности Мартины, обвинил ее в измене и жалко погиб на троне, за который так судорожно цеплялся. Прекраснее комплимента он не получал.

Собеседник засуетился:

– Нет-нет, портрет был очень красивый! Это чистая похвала внешности, не более! Не поймите превратно!

– Ладно, сделаю вид, что не слышал, – сменил тему Териод.

Мужчина мысленно дал себе затрещину. Когда предыдущие ораторы уже высказали все возможные комплименты, не осталось ничего, кроме неудачных сравнений. Весь остаток вечера он провел, тщательно отслеживая настроение эрцгерцога и проклиная собственный язык.

Териод же забыл об инциденте почти мгновенно. У него были дела поважнее, чем помнить чужие оплошности.

Собрание было обычным светским мероприятием, так что Териод уехал еще до полуночи. Карета слегка тряслась на неровной ночной дороге. Он молча смотрел в окно.

Красивый лунный свет странно волновал сердце. От одной мысли, что он скоро увидит Астину, внутри Териода все трепетало.

«Понравится ли ей?»

На собрании все высоко оценили его новый образ, что придало ему уверенности. Хотя все эти восторженные отзывы не значили примерно ничего. Важен был лишь один взгляд – ее, без светской позолоты и вежливой лжи.

«А вдруг она просто посмеется и назовет это дурачеством?»

Что ж, возможно, так оно и будет. Тогда он посмеется вместе с ней и признается:

«Говорят, любовь делает из мужчин идиотов. Похоже, слухи не врут».

Спящий особняк, погруженный в дремотную темноту, встретил хозяина тишиной. Териод торопливо поднялся по лестнице к спальне, перешагивая по две ступени. Перед дверью он несколько раз взглянул на свое отражение в зеркале коридора. Кроме легкого румянца от горячительного напитка, от которого, к сожалению, он не смог отказаться – светские приличия не оставили ему выбора, – все было в порядке.

Он глубоко вдохнул и открыл дверь.

В комнате явно чувствовался терпкий запах. Пустая бутылка каталась по полу, к сырной тарелке даже не прикоснулись. Териод на мгновение застыл перед неожиданно открывшейся ему картиной, но вскоре пришел в себя и метнулся к террасе.

Он заметил тень, которую отбрасывала фигура, пошатывавшаяся на перилах.

Астина стояла там в одной сорочке и с распущенными волосами. Она явно была не в себе. Белые босые ноги медленно скользили по деревянной доске, служившей единственной опорой. Тонкий подол юбки развевался на ветру. Стоящая на фоне ночного неба Астина выглядела таинственно и в то же время пугающе.

– Что вы творите? – Териод в панике огляделся. – Это очень опасно. Спускайтесь.

Услышав его голос, Астина повернулась и пораженно застыла. Ее губы дрогнули, но слова не шли. Вскоре она смогла овладеть собой и с дрожью в голосе произнесла:

– Тео?

Она ни разу не называла его так в человеческом обличии. Териод на мгновение замер, но быстро кивнул – первым делом нужно было заставить ее спуститься.

– Да, это я.

– Это сон?

Ее голос был почти неслышен – будто она спрашивала не его, а саму ночь.

– Быстро спускайтесь, это очень опасно.

Астина разразилась хриплым смехом:

– Ну и что? Мне так хорошо!

– Вы не в себе?

– Дурачок.

Это слово – мягкое, почти нежное – ударило его в грудь. Голова стала пустой. Териод перестал думать: схватил ее за запястье и рванул на себя.

Астина потеряла равновесие и упала – прямо на него, всем весом, всем телом. Териод не спешил отпускать ее. От волос исходил сладкий запах вина, такой же насыщенный, как и их цвет. Но вместо того чтобы оттолкнуть Териода, Астина лишь прижалась к нему сильнее.

Териод замер. Ее прикосновение – мягкое, почти робкое – застало его врасплох.

– Я ждала вас... мой господин, – выдохнула Астина, и в ее голосе не осталось ничего от привычной отстраненности.

Он никогда не слышал от нее подобного тона: мягкого, беззащитного. Териод подумал, что впредь нельзя позволять ей пить на людях. «Господин» в адрес эрцгерцога при живой императорской семье – это слово, которое чужие уши превратят в государственную измену. Но ее дыхание у его шеи лишило Териода дальнейших мыслей.

– Так нельзя, – вышло почти хрипло.

Астина, не отстраняясь, подняла на него глаза.

– Но тебе ведь нравится.

Ее дыхание скользило по его коже, и от этого внутри Териода что-то сжималось. Он пытался унять сердце, которое билось так, словно хотело вырваться из груди. Ее пальцы двигались медленно, почти лениво, касания были неуверенными, рассеянными.

Можно ли принять то, что она предлагает сейчас, когда эйфория лишила ее мысли ясности?

Териод попытался мягко отстраниться, но Астина не дала ему уйти – ее ладони, удерживая, легли ему на лицо. Он замер, глядя на нее с изумлением. Она же, видя его растерянность, тихо, счастливо рассмеялась и потянулась к его губам.

И Териод не смог сопротивляться.

Поцелуй был сладким, невесомым, безумным – и не прерывался. Териод застыл в нелепо изогнутой позе, не решаясь пошевелиться. В какой-то миг все изменилось – поцелуй стал глубже, требовательнее.

Когда они наконец оторвались друг от друга, лицо Териода пылало.

Астина смотрела на него с подозрительным прищуром и невнятно пробормотала:

– Слишком реально... для сна...

– Это не сон, – отозвался Териод, и в его голосе прозвучала едва уловимая обида.

Астина распахнула глаза пошире, а потом улыбнулась – мягко, рассеянно:

– Похоже на правду... да?

Териод сдался – объяснять ей что-то сейчас было бесполезно. Он нагнулся, подобрал с пола ее домашние туфли и опустился на колено. Астина, неожиданно послушная, сама протянула ему ногу. Он надел на нее тапочку, затем вторую и медленно поднялся.

– Пойдемте, вам нужно лечь.

– Зачем ты так со мной? На «вы»... Тебе это не идет.

Он знал, что обычно муж и жена говорят друг с другом на «ты». Но у Териода не было ни малейшего желания обращаться к Астине настолько фамильярно. Он проигнорировал ее слова и закрыл дверь на террасу – она могла простудиться на холодном ночном ветру.

Териод повел Астину к кровати. Казалось, она покорно ляжет, как ей велено, но вместо этого она не отрывала пристального взгляда, следя за каждым его движением, пока Териод расправлял постель. Он старался не встречаться с ней глазами и поспешно укрыл ее одеялом до самого кончика носа.

По правде говоря, он делал это не только ради нее.

Вдруг Астина перехватила запястье Териода, который уже собирался отступить. Он недоуменно посмотрел на пойманную руку, затем на жену.

– Наклонись ниже, Тео, – прошептала Астина чуть хрипло.

Териод по неосторожности склонился, приблизив ухо к ее губам – решив, что она хочет сказать ему что-то на ночь. Но Астина задумала совсем другое. Териод вздрогнул и отпрянул, прижимая ладонь к мочке уха, которую она легонько прикусила. Астина лукаво улыбнулась растерянности Териода и потянула его к себе.

Не ожидавший этого Териод потерял равновесие и оказался на кровати. Астина, не давая ему опомниться, быстрым движением оказалась сверху. Глаза Териода распахнулись еще шире.

Борясь с волной смущения – или это было острое осознание пикантности момента? – эрцгерцог сбивчиво пробормотал:

– Что ты... вы... что сейчас...

– А что, по-твоему? – перебила его Астина и одним движением скинула сорочку.

От внезапности момента Териод рефлекторно зажмурился.

– Постой... подожди... Что ты вообще творишь?

– Тебя это смущает?

– Т-так же нельзя...

– Нам? – хмыкнула Астина, будто услышав редкостную глупость. После чего наклонилась и прижалась губами к его шее. Из-за этих невесомых, обжигающих прикосновений Териод был уже в шаге от потери остатков самообладания.

Конечно, в ее словах была правда. Они были мужем и женой, и близость между ними – явление вполне естественное. Но первая брачная ночь, о которой мечтал Териод, должна была случиться совсем иначе.

И разве их души хоть раз соприкоснулись по-настоящему? Даже в самых мрачных фантазиях он не мог вообразить, что их первая брачная ночь пройдет вот так – второпях, в хмельном тумане.

Териод был почти уверен, что Астина настолько пьяна, что едва ли контролирует себя. И все же она безошибочно узнала мужа, и тело слушалось ее настолько четко, что она без труда опрокинула на спину взрослого сильного мужчину.

Быть может, сам он пьян еще сильнее, чем она? Ведь голова совершенно отказывалась работать. Мысли рассыпались на осколки.

Но провести первую брачную ночь именно так...

– Люблю тебя, – шепот Астины коснулся его слуха.

Териод резко вдохнул. Эти слова окончательно сломили его сопротивление. Он проиграл.

– Я люблю тебя еще сильнее, – признался он, затаив дыхание. – Это точно.

Не было ни того романтичного признания, что планировал Териод, ни пышного букета, ни музыки, ласкающей слух. Несмотря на это, Астина сияла безгранично счастливой улыбкой. Настолько ослепительной, что Териод, смотревший на нее снизу вверх, застыл, охваченный смущением и чем-то большим.

Астина склонилась и одарила его еще одним страстным поцелуем.

Этой ночью они принадлежали друг другу без остатка.

* * *

– Ваше величество.

Мягкий, чуть дрожащий голос Мартины вырвал Теодора из плена бумаг. Он поднял голову, но перо в его пальцах будто само по себе продолжало выводить аккуратные строки.

– Что случилось? – Вопрос прозвучал с такой отстраненностью, словно Мартина явилась доложить о смене погоды.

Внутри нее что-то болезненно сжалось. И ради этого она не спала три ночи, прокручивая в голове каждое слово? Ради этого «что случилось?», брошенного сквозь зубы, пока он даже не смотрит на нее?

Но отступать было поздно. Она столько раз придумывала нелепые поводы забежать в кабинет – то необходимость подписи под «срочным» отчетом о запасах соли, то вопрос о гардинах в малой приемной, – лишь бы еще раз увидеть его сосредоточенное лицо. После нескольких бессонных ночей, украдкой брошенных взглядов и бесчисленных визитов под предлогом согласования совершенно абсурдных документов она наконец решилась.

Вдохнула поглубже и выпалила:

– Мне кажется, я влюблена в вас, мой господин.

Перо замерло. Теодор медленно поднял глаза. Несколько мгновений он ошеломленно смотрел на Мартину, затем едва слышно пробормотал:

– Понятно.

В то же время в его голове пронеслась единственная мысль: «Это сон. Должно быть сном».

Чтобы убедиться в обратном, он отложил перо и потянулся к чашке на краю стола.

Чай обжег горло – он закашлялся так резко, что чашка качнулась в пальцах, едва не выскользнув. Кашель прорвался наружу грубо, хрипло, без всякого королевского достоинства. Теодор вскочил на ноги. Это движение – внезапное, хищное – заставило Мартину отшатнуться. В нем промелькнуло что-то первобытное, как у пойманного зверя, вдруг сорвавшегося с цепи.

Уставившись на нее, Теодор хрипло выдохнул:

– Что ты только что сказала?

– Я сказала... что, кажется, люблю вас, мой господин.

Мартина была смущена, но послушно повторила признание, хотя уже и с легкой паникой.

Теодор мрачно переспросил:

– Как вассал?

– Как женщина.

Ответ прозвучал почти вызывающе. Мартина посмотрела на него так, будто хотела спросить: «Неужели вы действительно не понимаете?»

Лицо Теодора вытянулось от изумления, оно горело. Он медленно провел ладонью по щеке.

– Но... с каких это пор...

– Я и сама точно не знаю. Просто... в какой-то момент поняла.

Слова застряли в горле Мартины. Его реакция была далека от той, о которой она тайком мечтала в самые безнадежные ночи. Никакой радости. Никакого «я тоже». Только этот ошарашенный взгляд и кашель.

«Как же я умудрилась влюбиться в этого мужчину?»

Мартина отступила еще на шаг.

– Я не требую от вас ответа или взаимности, так что не беспокойтесь.

Теодор попытался поспешно что-то сказать, но вновь закашлялся. На этот раз, похоже, он умудрился поперхнуться собственным дыханием.

Мартина казалась все более разочарованной.

– Похоже, я поставила вас в затруднительное положение, – произнесла она с горькой усмешкой.

Даже если бы он мягко отказал – ей было бы не так больно. Казалось, будто он совершенно не мог поверить в истинность ее чувств, и это ранило Мартину глубже, чем она ожидала.

Она поклонилась – коротко, почти резко – и направилась к двери.

– Стой! Подожди!

Теодор в одно мгновение перемахнул через стол – чернильница опрокинулась, бумаги разлетелись веером – и оказался перед ней раньше, чем она успела коснуться ручки двери. Мартина растерянно замерла. Он встал перед ней, раскинув руки, как мальчишка, который боится, что любимая игрушка вот-вот покинет его.

И торопливо спросил:

– Почему ты убегаешь?

– Не знаю...

Теодор скрестил руки на груди и прислонился к двери – уже спокойнее, но в глазах его плясали озорные искорки. К нему вернулось самообладание.

Он произнес привычным непринужденным тоном с ленивой насмешкой:

– Скажи, что тебе во мне нравится. Это приказ.

Мартина возмущенно приподняла брови. В светском обществе это могло бы считаться оскорблением дамы.

– Это уже слишком, ваше величество!

– А сокрытие от короля своих истинных чувств – разве это не предательство, если смотреть шире? – притворно укоризненным тоном протянул Теодор, и в уголках губ заплясала дьявольская усмешка.

«Неудивительно, что он не может обойтись без шуток».

Мартина бросила на него уничтожающий взгляд и сквозь зубы процедила:

– Если честно, я и сама не понимаю.

– То есть я недостоин любви? – с еле заметной улыбкой переспросил Теодор.

Щеки Мартины вспыхнули.

«Он определенно дразнит меня».

Она уже пожалела, что призналась ему в чувствах, и отвернулась, пытаясь скрыть смущение.

– Хватит. Я ошиблась... просто забудьте об этом.

– А вот это уже наглость.

Теодор протянул руку и нежно переплел свои пальцы с ее. Тепло ее кожи обожгло сильнее, чем тот злополучный чай. Он прошептал предельно соблазнительным тоном:

– Огорошить человека внезапным признанием, а потом сказать, что это было ошибкой, настолько дерзко, что даже больно.

Мартина была в отчаянии. Соприкоснулись лишь их пальцы, а тело уже пылало. «Поразительно! Даже когда насмехается над моим признанием, он все равно мне нравится!»

Она стиснула зубы и почти умоляюще прошептала:

– Почему вы так со мной поступаете?

– Почему я так поступаю? – Глаза Теодора, полные до этого озорного лукавства, потемнели. Его голос стал ниже и опаснее: – Почему мужчина вдруг ведет себя как последний идиот?

Мартина не нашлась с ответом, потому что она и сама этого не знала.

Глядя на нее, что лихорадочно искала путь к отступлению, Теодор прищурился.

– Ты уверена, что любишь меня?

– Я не настолько глупа, чтобы путать преданность с любовью.

– Я тоже не настолько глуп, чтобы путать любовь с похотью.

– Что это значит?..

Но не успела она договорить, как Теодор коснулся ее губ своими – осторожно, словно боялся спугнуть. Сначала поцелуй был мягким и неуверенным, словно вопрошающим, но через мгновение стал жадным. Мартина закрыла глаза, и что-то внутри нее распахнулось – она сдалась полностью, без остатка. Ее руки сами потянулись к его плечам, скользнули по шее, пальцы зарылись в волосы – она притянула его ближе, требовательнее, и он прижал ее к стене, холод которой обжег спину. Из горла вырвался тихий, прерывистый стон – она пыталась сдержаться, но не смогла.

Когда Теодор наконец оторвался от ее губ, оба замерли, стараясь отдышаться. Он смотрел на нее так, будто видел впервые – взгляд мягкий, почти растерянный, – и медленно провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе, будто не веря, что это правда.

– Я... не понимаю... – Мартина, тяжело дыша, едва смогла говорить. Губы, влажные и опухшие, казались чужими. А взгляды, которыми обменивались они с Теодором, говорили больше, чем могли сказать слова.

– Не думай обо мне плохо, – тихо сказал он, и в его улыбке виделось что-то почти беззащитное, открытое и счастливое, чего она никогда прежде не замечала. – Просто когда сбывается то, во что ты давно перестал верить, когда получаешь то невозможное, о чем мечтал годами... голова идет кругом. Прости за эту дурацкую шутку и кашель...

Мартина смотрела на него не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут она проснулась.

Холодный утренний свет пробивался сквозь тяжелые шторы. Она оказалась в реальности, которую хотелось отрицать, но воспоминания были слишком ясными. Рядом, обняв ее за талию, мирно спал Териод. Тот самый, который вчера ночью шептал ей слова любви.

Стоило ей осознать это, и Астина побледнела как полотно. Глядя на него, она с трудом прошептала пересохшими губами:

– Пожалуйста, пусть это будет сон... Скажи, что это был сон... Пожалуйста...

* * *

От ощущения, что земля уходит из-под ног, Териод резко проснулся – сердце колотилось так, будто он и вправду летел в бездну. Высокий обрыв из сна исчез без следа, и он обнаружил себя лежащим на простынях – слишком уж послушно и мирно для человека, только что падавшего в пропасть.

Яркий свет резал глаза. Териод повернул голову, выискивая источник этого ослепительного раздражения. Потолки в особняке были высокими, а окна – огромными, почти во всю стену, от пола до потолка. И хотя солнце светило неярко, тень от оконной рамы легла на пол, протянулась через всю комнату и добралась до кровати длинной темной полосой.

Териод невольно прикрыл слезящиеся глаза и попытался определить, сколько времени. Судя по тому, что он проснулся в человеческом облике, обед остался далеко позади. Как и следовало ожидать, солнце уже клонилось к закату.

Бешено бившееся сердце успокоилось, но голова раскалывалась от боли – так, будто она пострадала от молота. Возможно, дело было в похмелье – или же во сне, в который он провалился.

Память обрывалась на рассвете, когда после жаркой ночи с любимой он обессиленно уснул. Несмотря на туман в голове, Териод первым делом протянул руку к месту рядом с собой.

Астины там не было.

Впрочем, в это время ее отсутствие было вполне объяснимым. Но, даже понимая это, Териод ощутил укол разочарования. Было обидно до ужаса, что из-за проклятия, превращающего его в чудовище, он не может даже проснуться рядом с любимой женщиной на следующее утро после брачной ночи.

Териод кое-как привел себя в порядок и подобрал разбросанную одежду.

Постель явно хранила следы произошедшего: мятые простыни и раскиданные повсюду подушки.

При невольном воспоминании о прошлой ночи щеки Териода вспыхивали. Лицо Астины, когда она нежно обнимала его за шею... Ее голос, сладкий и хриплый... Мягкость ее кожи под его пальцами... Все это проносилось в памяти, и каждое новое воспоминание обжигало сильнее предыдущего.

От неконтролируемого потока мыслей закружилась голова.

Териод снова опустился на постель. Он застонал, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях.

«Когда увижу ее... господи, что я вообще скажу?»

Это был его первый опыт.

Как ведут себя на следующий день мужчина и женщина после совместно проведенной ночи, Териод, естественно, понятия не имел. Спросить, как прошла ночь? Но вдруг она сочтет его похотливым грубияном? Заговорить о погоде? Тогда она точно примет его за полного кретина.

Он даже не надеялся произвести впечатление. Вопрос звучал проще: дотянул ли он хоть до среднего уровня?

Прошло довольно много времени, прежде чем Териод решился выйти из спальни. Он отчаянно хотел увидеть ее и одновременно страшился этой встречи.

Териод нерешительно побрел к кабинету. Астина наверняка работала там, как и всегда в это время. Однако дверь открыла не она. Его встретила горничная, прибиравшаяся на письменном столе.

Териод растерянно поинтересовался:

– А эрцгерцогиня сегодня здесь не появлялась?

– Нет, ваше высочество. Она работала, а затем прошла в столовую. – Она почтительно склонила голову: – Вы, наверное, голодны. Передать на кухню, чтобы приготовили еду?

Хотя желудок был пуст, из-за нервного напряжения есть совершенно не хотелось. Поэтому Териод покачал головой.

– Не надо. Продолжай работу.

– Да, ваше высочество.

– Кстати, – он помедлил, – если случайно увидишь эрцгерцогиню раньше меня, сообщи ей, что я ищу ее.

– Слушаюсь.

Териод вышел из кабинета ни с чем. Он пошел в столовую, куда его направила горничная. Но и там Астины не было.

– Насколько мне известно, госпожа отправилась в сад, – пояснил слуга, убиравший посуду со стола.

Териод молча двинулся туда. Их городская резиденция была одной из самых больших в столице, хотя и уступала главному поместью в эрцгерцогстве. Териод методично осмотрел каждый уголок сада. Но сколько бы он ни искал, яркие красные волосы жены так и не попали в поле его зрения.

Териод вновь спросил о местонахождении жены – на этот раз у рыцаря, которого встретил у входа в сад.

Рыцарь на мгновение задумался, а потом оживленно хлопнул в ладоши:

– А! Точно! Я видел, как госпожа направлялась к тренировочной площадке!

Но и там ее не было.

Пропахший потом плац кишел тренирующимися мужчинами – и ни единой женской фигуры.

Териод схватился за голову. Теперь он больше не мог отрицать очевидного: она избегала его.

– Похоже, она и правда не собирается показываться на глаза, – пробормотал он себе под нос.

Лицо Териода выражало недоумение. Он никак не мог взять в толк, с чего вдруг она избегает его.

«Неужели... прошлая ночь была настолько ужасной?»

Териод побледнел.

Но ведь, насколько он помнил, ее реакция была... хорошей. Нет, даже больше, чем просто хорошей. По крайней мере, ему так казалось.

А что, если он ошибался?

У Териода было недостаточно опыта в подобных вещах, чтобы понять, притворяется женщина или ей действительно хорошо. Ему просто не с чем было сравнивать.

Он покачал головой, словно отказываясь в это верить.

– Но ведь... она же точно...

«Люблю тебя».

Она говорила это. Шептала снова и снова, что любит его, что на самом деле так долго была одинока. Прикосновение ее руки до сих пор жило в его памяти – как она нежно гладила его волосы, ласково шептала имя.

Он жаждал ее любви, целуя каждый изгиб от локтя до самых кончиков пальцев, словно поклонялся богине. Она склонилась к нему и углубила поцелуй, разжигая пламя между ними.

Все это было слишком нежным, слишком страстным, чтобы оказаться просто забавой одной ночи.

Териод с усилием отогнал наваждение. Сначала нужно встретиться с ней. Что бы там ни было, он не мог ни в чем быть уверен, пока не услышит ответ из ее собственных уст.

Териод ускорил шаг.

– Исчезнувшая жена и муж, который ее разыскивает, – пробормотал он с тяжелым вздохом.

Он уже проходил через это раньше. Из груди вырвался горький смешок.

– Что-то мне это напоминает.

* * *

К счастью для Териода, который уже всерьез заподозрил, что жена сбежала навсегда, Астина все еще находилась в стенах резиденции.

Она хотела разрешить эту нелепую ситуацию по-взрослому, без истерик и чемоданов. В конце концов, у нее еще оставалось достаточно здравого смысла, чтобы не выбирать самый детский из всех возможных вариантов – хлопнуть дверью и уйти в закат.

Поэтому ее убежищем стала их огромная резиденция. Слава богам, особняк был настолько необъятен, что в нем можно было играть в прятки хоть до второго пришествия. Каждый раз, едва заслышав его шаги, она, как перепуганная лань, бросалась прочь. Так продолжалось полдня, пока солнце наконец не скрылось за горизонтом, а тьма милостиво не накрыла сады.

Тогда Астина вернулась в главное здание.

Весь этот маскарад с избеганием был, конечно, чистейшей глупостью. Вечно прятаться от него не получится, и однажды придется поговорить. И все же... она просто не находила в себе смелости посмотреть ему в глаза.

В памяти с издевательской четкостью всплывали вчерашние фразы. Каждое слово. Каждое обещание. А он... он выглядел таким чертовски счастливым.

Как теперь смотреть в эти влюбленные глаза и говорить: «Прости, дорогой, это была ошибка, я просто выпила лишнего и перепутала тебя с другим»?

Если бы она не знала, как сильно он ее любит, можно было бы отмахнуться: мало ли что люди говорят после третьего бокала и уж тем более после целой бутылки. Но она знала. И от этого становилось только хуже.

Астина глубоко вздохнула и шагнула в коридор.

Когда приближалось время превращения, Териод запирался в спальне и не выходил до утра. Она собиралась подождать за дверью, а когда он превратится в зверя, спокойно войти. Так хоть сегодняшний вечер можно было пережить без новых катастроф.

Но судьба, как всегда, имела на нее свои планы.

– Госпожа, вы не с его высочеством? – раздался удивленный голос дворецкого Оливера.

Астина встала как вкопанная.

Оливер, увидев хозяйку в одиночестве, вытаращил глаза так, будто бы ему явился призрак. Она попыталась пройти мимо, но он, бледнея, преградил дорогу.

– Его высочество пошел вас искать в сад и до сих пор не вернулся...

Астина застыла.

Этот упрямый идиот все еще ищет ее?

Если кто-нибудь увидит, как эрцгерцог превращается в зверя... Всему придет конец.

Она сорвалась с места.

Голос растерянного Оливера остался далеко позади. Она бежала так быстро, что даже не помнила, когда в последний раз позволяла себе подобное. Добежав до сада, она, задыхаясь, начала пробираться сквозь тенистые аллеи.

Солнце давно село, но луна светила так ярко, что можно было разглядеть каждую тропинку.

«Сколько у нас еще времени?»

Она выскочила, не посмотрев на часы. А вдруг он не успел? Вдруг уже превратился?

Испарина выступила на лбу.

– Териод! Териод!

Астина в панике звала его, но ответа не было.

– Тео!

– Жена?

Она обернулась – и время остановилось.

Териод. Живой, настоящий, все еще с темными волосами.

Утром, в панике убегая из спальни, она не разглядела этого. А теперь смотрела и думала: «А не сон ли это?» Но нет. Одно то, что он назвал ее «женой»? Она никогда не была женой Теодора. Даже во сне.

– Волосы... – выдохнула она.

Он стоял, и лунный свет падал на его лицо. Цвет уже слегка вымылся, стал ближе к серому, но до ослепительно-серебряного, каким был всегда, было еще далеко.

Она открыла рот и тут же закрыла его. Слова застряли.

Он... покрасил волосы. В черный. Именно тот цвет, который она когда-то в бреду назвала любимым.

– Это... ради смены образа... – начал он смущенно, но тут же поправился: – Нет. Честно? Хотел посмотреть на вашу реакцию.

– Мою... реакцию?

Он неловко потянул прядь.

– Вы же сказали, что вам нравятся черные волосы.

Она опешила.

Он что, и правда запомнил? То дурацкое признание, сказанное сгоряча? Запомнил и, более того, сделал. И теперь главный признак, по которому она всегда различала Теодора и Териода, исчез в ночи.

– Сначала зайдем в дом, – выдавила она. – Что вы вообще делаете на улице? Хотите превратиться у всех на глазах?

– Я ждал, пока вы сами меня найдете.

Она потеряла дар речи. То есть он специально торчал здесь, чтобы выманить ее из укрытия?

Его улыбка была мягкой, но Астине показалось, что в ней сквозит упрек.

– Вы помните прошлую ночь? – спросил он тихо.

Ее пальцы сжались в кулаки сами собой. Смотреть на него было невозможно, а врать – еще сложнее. Особенно после того, как она целый день избегала встреч с ним.

– Сначала нужно отослать слуг, – попыталась сменить тему она. – Вы можете превратиться в любой момент.

– Тина.

– Времени мало.

– Тина, посмотри на меня.

Она упрямо мотала головой. Если посмотрит – растает. Как прошлой ночью. Она боялась. Боялась этого лица, боялась этих глаз, боялась, что он сейчас скажет «я люблю тебя», и она не найдет в себе сил снова разбить ему сердце.

Он поставил фонарь на землю между ними. Осторожно коснулся ее щеки.

И она поддалась и все-таки подняла взгляд.

– Скажите честно: вы сегодня специально меня избегали?

Молчание легло между ними – тяжелое, почти осязаемое.

– Скажите хотя бы, в чем дело. – В его голосе не было ни гнева, ни обиды. Только обескураживающая открытость. Териод нежно коснулся ее лица и заправил за ухо непослушную прядь волос. – Я был неловок? Вам было... неприятно? Или вы просто решили забыть, как забывают то, что случается спьяну?

Она поняла: он не станет отводить глаз. Не уйдет. Не позволит ей спрятаться за удобной ложью.

Но ответить значило ранить. Его и себя.

Сломать что-то хрупкое, что еще недавно казалось возможным. Дыхание перехватило. Губы дрогнули раньше, чем она успела совладать с собой.

– Это... – слова выходили на выдохе, ломкие, почти неслышные, – было ошибкой.

Его ладонь замерла у ее уха – она почти физически ощутила, как он борется с желанием сжать, удержать, не дать ей уйти. Но рука бессильно опустилась.

– Понятно, – сказал он тихо.

Териод даже не удивился. Все стало ясно еще там, в саду, когда он бродил один между клумб и аллей, пока день истекал в сумерки, а сумерки – в ночь. Надежда выцветала вместе с небом, растворялась в темноте, и к тому моменту, как он вернулся, от нее почти ничего не осталось.

Он спрашивал себя тогда: если она хочет вычеркнуть ту ночь из памяти, стереть, будто ее и не было – что ему остается? Держаться за то, что она готова предать забвению?

Ответа у него не было.

Молчание затягивалось – вязкое, почти невыносимое. Но он все-таки заставил себя договорить:

– Тогда... – голос сел, но он продолжил: – И «я тебя люблю» тоже было ошибкой?

Она вздрогнула.

Это не было пустыми словами. Это было искренне. Просто... адресат оказался другим.

– Это...

Она едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть правду – всю, без остатка. Подняла на него глаза и увидела в его взгляде то самое смирение, с которым люди принимают неизбежное.

Он попытался улыбнуться – получилось криво:

– Простите, что поставил вас в неловкое положение. Мы оба были... не в себе. – Голос дрогнул, но он продолжил: – Пусть это останется тем, чем и было. Случайностью.

– Ваше высочество...

– Я, видимо, принял желаемое за действительное.

Он усмехнулся:

– Знаете, в чем ирония? Если бы вы хоть немного солгали, мне было бы легче.

Порыв холодного ветра скользнул между ними – пламя в фонаре качнулось, отбросив дрожащие тени.

Астина вдруг увидела его словно со стороны: как он стоял здесь с этой лампой, вглядываясь в темноту, ждал ее, замерзал, надеялся... Вся его неуклюжая, трогательная, безнадежная влюбленность вдруг стала осязаемой – и от этого было невыносимо больно.

– Можно... я все же скажу еще кое-что? Даже если вам будет неприятно это слышать.

– Вы уже знаете, что я отвечу. Зачем делать себе еще больнее?

– Потому что мне важно, чтобы вы знали. – Он выдохнул, медленно, будто готовясь к прыжку. – Я был счастлив. Что бы ни случилось дальше – мои чувства были настоящими.

Он признаётся вновь. Хотя прекрасно понимает, что услышит в ответ.

– Тина, я люблю тебя. – Имя прозвучало мягко, почти осторожно. – И если ты позволишь... я готов повторять это каждый день. Всегда.

В каждом его слове звучала любовь. Настолько обнаженная, беззащитная, что даже каменное сердце не выдержало бы.

Но она все еще собиралась бежать.

Она уже видела это: как уезжает прочь, как стирает из памяти все, что связывает ее с ним, как улыбается незнакомцам и не подпускает никого настолько близко, чтобы вновь почувствовать что-то настоящее...

«И дальше что?»

Воздух застрял в горле. Неужели она проведет остаток жизни, убегая от собственной памяти? От любого слова, взгляда, прикосновения, которые могут напомнить ей о ее прошлом?

– Насколько... – голос ее дрогнул, – насколько я вам дорога?

Он замер, не ожидая такого вопроса.

Она не поднимала глаз – смотрела на пламя в фонаре, будто пыталась найти в нем ответ, прежде чем Териод успеет произнести его:

– Вы так дорожили жителями своих земель. Когда впервые очнулись после того долгого сна – вы поинтересовались их судьбой. Не родными, не императором. Именно жителями.

– Да, – подтвердил он тихо.

– И если я попрошу вас оставить их... – она наконец подняла взгляд, и в ее глазах читалось что-то отчаянное, почти жестокое, – вы выберете меня? Настолько сильна ваша любовь?

Он растерянно провел рукой по затылку:

– Это... проверка?

– Нет.

– Но чтобы у меня был хоть какой-то шанс, я должен ответить правильно, да? – В его голосе прозвучала горькая усмешка. – То, что вы хотите услышать.

Он выдохнул – медленно, тяжело.

Любая другая женщина ждала бы от него: «Тебя. Я выберу тебя, всегда».

Но перед ним стояла Астина. Та, для которой справедливость была не просто словом, а делом чести. Он не знал, какой ответ не разрушит то хрупкое, что еще оставалось между ними.

– Честно? – произнес он наконец, глядя ей прямо в глаза. – До встречи с вами моя жизнь была... пустой. Мне не были дороги даже собственные родители. «Монстром» меня называли не просто так.

– Это не ваша вина, – выдохнула она.

– Дорогая, прошу, не заставляйте меня влюбляться в вас еще сильнее, – усмехнулся он, пытаясь разрядить атмосферу.

Она лишь ниже склонила голову, пряча лицо.

– Почему я так заботился о жителях... – Он замолчал, подбирая слова. – Сам толком не понимаю. Может, пытался заполнить пустоту – заменить любовь, которой не было, их уважением. А может... просто искал хоть какой-то смысл. Жертва ради них казалась красивым финалом. Все равно умирать – так хоть с достоинством, чтобы запомнили хорошим.

Он запрокинул голову, вглядываясь в россыпь звезд.

Слишком красивая ночь для таких грустных признаний.

– Я всегда хотел жить. Но все вокруг видели лишь мою смерть – считали дни до нее, строили планы. Единственная, кто сказал мне «ты будешь жить», – это вы.

Он существовал, чувствуя дыхание смерти за спиной. Пока другие готовились к завтрашнему дню, он просто радовался, что дожил до сегодняшнего.

– Вы спасли меня. И с того момента моя жизнь принадлежит вам. – Он выдохнул – почти беззвучно. – Как я мог не влюбиться в человека, в чьих руках находилось мое будущее?

– Это... это неправильно. – В ее голосе были слышны панические нотки. – Мы снимем проклятие – и будущее станет только вашим. Полностью вашим.

– Теперь я хочу другого. – Он сделал шаг к ней. – Хочу, чтобы вы остались. Рядом. Даже если... даже если тот поцелуй для вас – пытка.

Тяжелое, звенящее молчание легло между ними.

– Вы сами говорили мне когда-то: если найдешь что-то по-настоящему важное – добивайся этого. Эгоистично, упрямо, до конца. – Он посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. – Так вот. Если придется выбирать между ними и вами...

Он на секунду замолчал.

– Я выберу вас.

Астина зажмурилась – резко, будто от боли. В горле встал ком. Хотелось плакать – или кричать, или просто исчезнуть. Из ее груди вырвался странный звук – что-то среднее между смехом и всхлипом.

– Если бы я любила вас... – ее голос сломался, – я была бы так счастлива.

Он не знал, был ли его ответ правильным. Но это уже не имело значения.

Он взял ее руку – осторожно, будто боялся, что она вырвется, – и разжал побелевшие пальцы. На ладони алели полумесяцы от ногтей. Он накрыл ее ладонь своей – тепло против холода.

– Тогда давайте попробуем?

– Попробовать... что? – неровным голосом спросила она.

– Быть вместе. – Он сказал это просто, без пафоса. – Я ваш муж. У нас впереди целая жизнь. Может, и больше. Не думайте о том, что вас пугает. Я и так люблю вас сильнее – это и дураку ясно.

В его словах не было горечи – лишь мягкая самоирония.

– В вашем темпе. Медленно, как вам нужно. Шаг за шагом.

Она молчала, не поднимая глаз.

Она не верила в любовь. Единственный раз, когда она позволила себе поверить – в прошлой жизни, – закончился катастрофой. Любовь приносила только боль. Короткое счастье оказывалось лишь прелюдией к разрушению.

И все же... разве опыт, превращающий человека в труса, можно назвать полезным?

– Вы сможете ждать? – Вопрос прозвучал тихо, почти неслышно. – Даже если мне понадобится целая жизнь, чтобы... чтобы полюбить вас так же?

Он улыбнулся – искренне, без тени сомнения. Подобная робкая просьба была ей так не свойственна.

– Десять лет. Сто. Тысячу. – Он сжал ее пальцы чуть сильнее. – Сколько бы ни потребовалось. Кто бы ни ранил вас когда-то – я заставлю вас забыть. И полюбить меня.

– Вам будет тяжело. Вы даже можете пожалеть.

– Если это боль, причиненная вами... – он поднес ее руку к губам, – я приму ее как счастье.

Поцелуй тыльной стороны ладони был почти благоговейным – словно он прикасался к чему-то священному.

Слабая улыбка тронула ее губы:

– Вы слишком добрый.

– Просто отчаянно хочу вам понравиться, – признался он с легкой усмешкой.

– Знаете... – она выдохнула, собираясь с духом, – вы мне тоже очень нравитесь.

Он застыл. Глаза его изумленно распахнулись.

– Серьезно? – В голосе отразилось что-то между смехом и восторгом. – Это... гораздо щедрее, чем я смел надеяться.

– Я казалась вам совсем бесчувственной?

– Ну... может, немного. – Он виновато улыбнулся.

– Пожалуй, я заберу свои слова обратно.

– Нет-нет, стойте! – Он поспешно обнял ее, не давая отстраниться.

Его грудь была твердой и теплой. Она невольно прижалась лицом к его рубашке, вдыхая запах ночного ветра, смешанный с чем-то до боли родным.

– Простите, – прошептал он ей в волосы приглушенно. – Это шалость человека, который не верит своему счастью.

Она медленно, осторожно обняла его в ответ – словно боялась, что слишком крепкое прикосновение разрушит этот хрупкий момент.

Замерзшие руки медленно отогревались в его объятиях. Она слушала, как ровно бьется его сердце. И это было... хорошо. Невыносимо, пугающе хорошо.

– Я люблю тебя, Тина.

Он повторял это снова и снова – тихо, настойчиво, будто заклинание, способное удержать ее рядом.

Она закрыла глаза.

А вдруг это и есть ее шанс? Последний. Единственный. Шанс исправить то, что было безвозвратно утрачено в прошлой жизни.

У них есть время. Целая жизнь. Он рядом, и он готов ее ждать. Если она все равно не сможет больше никого полюбить... почему бы не попробовать быть с тем, кто этого достоин?

– Люблю, – выдохнула она едва слышно.

И в ту же секунду внутри что-то дрогнуло. Словно слова, произнесенные вслух, обрели вес, стали чуть более настоящими. Она прижалась к нему сильнее.

– Я буду любить тебя, Териод.

Мартина когда-то стала Астиной... Так, может, она сможет полюбить Териода, а не призрак Теодора.

– Спасибо. – Его голос дрожал. – Спасибо, что дала мне шанс.

Она вспомнила его слова: «Живи для себя».

Он сдержал обещание. И впервые за это долгое время в ее выжженном сердце поселилось что-то похожее на надежду.

Они стояли обнявшись, словно боялись потерять этот миг.

– Подождите. – Она вдруг отстранилась, вглядываясь в его лицо.

Он напрягся – сердце екнуло: неужели передумала?

Но она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось не сомнение, а нечто другое. Потрясение.

– Мы давно вышли из дома. Время проклятия уже прошло... почему вы все еще человек?

Воспоминание ударило, как вспышка: утро. Голое мужское плечо в полосе солнечного света. Человеческая кожа, теплая под ее пальцами. Не шерсть. Кожа.

– Я... я проснулся уже днем, – растерянно пробормотал он, будто только сейчас осознавая. – Не заметил, не подумал...

Они посмотрели друг на друга. Взгляд, в котором недоверие медленно, мучительно медленно превращалось в понимание.

И одновременно, на одном прерывистом выдохе они вымолвили:

– Неужели... эта ночь...

Слова повисли в воздухе.

В лунном свете среди молчаливого сада родилась истина, от которой перехватило дыхание: проклятие только что получило противоядие.

* * *

Исида вспомнила младшую сестру.

Теперь, по прошествии времени, общий облик ее стерся, но отдельные детали вспыхивали в памяти с пугающей яркостью. Ямочки на щеках, которые появлялись каждый раз, когда та улыбалась. Озорные голубые глаза, в которых иногда плясали чертенята.

Большинство императорских детей рождались с похожим цветом волос, но у Бес он был особенным – светлые, почти прозрачные золотые пряди, будто сияющие изнутри.

Исида порой думала: а не приснилось ли ей все это? Слишком уж ярким было воспоминание, слишком нереальным. Внешность той девочки казалась защитной окраской – отточенной до жуткой остроты ради выживания в этом дворце. Хрупкий сезонный цветок, на миг украсивший клумбу и тут же исчезнувший.

Дворец никогда не был для Исиды домом – с самого раннего детства он был местом, где выживают, а не живут.

Она росла под гнетом уроков, которые были не по возрасту жестоки, и правил этикета, соблюдать которые не всегда удавалось даже тем, кто прожил при дворе десятилетия. Ошибки, которые другим прощали с мягкой улыбкой и снисходительным вздохом, ей записывали в долг. Слабости, которые прощали другим, в ней выжигали раскаленным железом.

Что уж говорить о принцессе без влиятельной родни со стороны матери. О той, которой изначально не полагалось ничего из этого – ни внимания, ни защиты, ни права на ошибку.

Бес была одной из них: самой незаметной из всех детей императора. Призраком в собственном доме. За принцессой, которую некому было опекать, никто не присматривал – она бродила, где заблагорассудится, вечно перепачканная землей, с листьями в волосах и ссадинами на коленях. Их дворцы стояли по соседству, поэтому Исида то и дело натыкалась на эту чумазую девчонку – в коридорах, в садах, в местах, где ее быть не должно.

А потом выяснилось: Бес интересовало то, чему учили других. Все то, чего ей самой никто не давал. Потому она из раза в раз прокрадывалась в класс Исиды.

– Выйди, Эйлбес.

Исида скривилась, глядя на перепачканные пальцы младшей сестры, на грязь под ее ногтями, на платье, которое явно не видело прислуги несколько дней. Имя Эйлбес звучало слишком благородно для этих чумазых щек и спутанных волос.

Девочка ткнула в себя пухлым пальцем и громко, почти вызывающе заявила:

– Я – Бес!

– Эйлбес, – Исида произнесла имя медленно, отчетливо, словно вбивала гвоздь, – мне плевать на твое прозвище. Немедленно выйди отсюда.

– А нельзя мне посидеть с тобой, сестрица? – В голосе девочки прозвучала робкая надежда.

– Если ты настолько глупа, что всерьез считаешь меня своей сестрой, то какой вообще смысл в этих уроках? – Холодные слова прорезали воздух, точно плеть.

Бес застыла – на мгновение – а потом медленно развернулась к двери. Опущенные худые плечи выглядели до боли жалко и по-детски беззащитно.

Но Исида лишь недовольно приподняла бровь.

Дверь тихо закрылась.

Исида плюхнулась за стол и пробурчала:

– Вокруг одни идиоты.

Учительница лишь улыбнулась жалобам девочки, уже успевшей разочароваться в мире. Она взглянула на часы:

– Принц Примо сегодня опять опаздывает.

– Эта девчонка Бес является, как призрак, только когда Примо нет, – фыркнула Исида.

Примо вечно носился по дворцу, изводя слуг. Его и без того неспешный прогресс Исида, которая была младше на два года, уже почти нагнала. Еще немного – и вовсе обгонит программу.

Исида была уверена:

– Если идиот вроде Примо станет императором, страна погибнет.

– И все же он – самый вероятный наследник, – неловко вступилась учительница.

Исида тут же язвительно парировала:

– Вот именно. Что за дурацкая система? Раз уж завел кучу жен и детей, то стоило выбирать хотя бы самого достойного из всех.

До объединения континента императрицей Мартиной моногамия была нормой даже для королевских семей. При основании Карабеллы многоженство императора считалось чуть ли не революцией. Хотя многие из высших чиновников сами были детьми наложниц и не видели в этом ничего дурного, на деле все упиралось в политику: огромную империю нужно было как-то склеить.

Когда огромные территории слились в одно государство, возникло множество проблем. Люди растерялись: еще вчера воевали с соседями, а сегодня те стали земляками. Старая знать дралась за власть. Чтобы утихомирить регионы, император Эльсиер пошел на политические союзы. Невест оказалось слишком много для места императрицы, поэтому большинству достался статус наложниц.

Династия Фиделио так и не отменила эту систему после поколения основателей – и последствия оказались страшными. Началась настоящая война за престол.

Исида усмехнулась:

– Впрочем, для того, кто сидит на троне, важнее не разумность системы, а право иметь сколько угодно жен.

– Даже если обычай дурной, изменить традицию трудно, – мягко поправила ее учительница. – Переплетено слишком много интересов и ответственности.

– И на такое важное место сядет идиот вроде Примо?

– Принцесса, я уже сто раз говорила: дело не в том, что принц Примо глуп, а в том, что вы необычайно умны.

Учительница смущенно улыбнулась. Она открыла книгу и начала читать. Исида, хоть и ворчала, однако послушно последовала ее примеру.

Пусть она вечно огрызалась, но учительницу любила. Та была настоящим гением, окончила академию Беллаче в юном возрасте и без чьей-либо помощи заняла место наставницы принцев и принцесс при дворе. Исида восхищалась ее благородной строгостью и умением держать лицо перед вышестоящими.

Учительница тоже искренне заботилась о прилежной ученице.

Но вскоре семья заставила ее выйти замуж. Формально – потому что того требовал «возраст», но на самом деле – из-за увольнения. Ничего предосудительного она не сделала. Просто не повезло. Император разозлился на лень Примо. Принц отделался лишь написанием двухстраничного покаяния, в то время как учительница потеряла свое место.

В последний день перед отъездом она дала Исиде совет, который в итоге годами не выходил у принцессы из головы. Учительница признавала сообразительность Исиды, но не забывала, что та еще ребенок.

– Вы удивительный талант, принцесса. Но никогда никому не показывайте, что именно вы понимаете и осознаёте. Даже ее величеству императрице. И у стен есть уши – никому нельзя доверять. Ни служанкам, ни друзьям, ни родственникам. Вы выживете, только если будете прятаться.

Причины такого странного совета учительница не объяснила.

Маленькая Исида тогда ощетинилась – не от похвалы, а от подозрения:

– Я не из тех, кто трубит о своем уме на каждом углу!

Учительница лишь кивнула, и в ее глазах мелькнуло нечто нечитаемое – печаль? Предчувствие? Прощание?

– Я верю, что вы справитесь.

Эта улыбка, полная невысказанной любви и тревоги, – последнее, что Исида увидела перед отъездом наставницы на дальний запад. Больше они не встречались.

Страх – древний, животный – обостряет инстинкты лучше любого учителя. Слова наставницы легли на дно души, как камни на дно колодца, и прорастали оттуда, когда Исида меньше всего ждала. Она выучила язык молчания, научилась быть тенью рядом с Примо. Год за годом она выживала.

И лишь когда совет наконец прорвался сквозь детское непонимание, когда Исида наконец осознала, дворец уже захлебывался в борьбе за власть. А императрица, как садовник, одержимый порядком, годами вырывала с корнем все, что могло отбросить тень на пути ее сына.

Вскоре одна из наложниц, потерявшая ребенка, ворвалась во дворец императрицы с криком:

– Проклинаю вас! Всех вас! Для вас чужие жизни – ничто, мусор! А мой сын? Мой мальчик – что он вам сделал?!

Исида до сих пор не могла забыть налитые кровью глаза той женщины, зрачки, расширенные от горя, которое больше не помещалось внутри человека. И руку матери – небрежный взмах пальцев, будто стряхивала пылинку. А еще то, что мелькнуло в уголках ее губ: не улыбка, нечто меньше улыбки, но хуже. Насмешка.

После этого пыл претендентов на трон резко остыл.

Мать Бес тоже была среди них. После исчезновения сына, неизвестно кем убитого, она заперлась в своих покоях и больше не выходила.

И Бес исчезла из виду.

Полгода Исида жила, не пересекаясь с ней. Лишь ранней весной они встретились вновь – если это можно назвать встречей. Исида просто увидела издалека, как Бес бродила по саду. Бесцельно. Словно забыла, зачем вышла.

Проходя мимо, Исида скользнула по ней равнодушным взглядом и подумала: «Ну хоть жива».

Тот день ничем не отличался от прочих – император вызвал Исиду к себе, и она несколько раз прошла по одной и той же дорожке, возвращаясь в покои.

И снова увидела Бес в саду.

Что-то кольнуло в груди – острое, едва уловимое. «Почему она все еще здесь?» Но мысль растворилась раньше, чем успела оформиться. Исида прошла мимо привычной изящной походкой.

И замерла.

Сердце забилось быстрее, чем следовало. Что-то было не так. Появилось неправильное, тревожное чувство, отчего засосало под ложечкой.

Она обернулась резко, почти рывком. Ноги сами понесли ее обратно. Рука потянулась вперед и сжала хрупкое запястье младшей сестры.

Бес качнулась, словно неживая кукла в руках уличного артиста.

– Ты... – голос Исиды сорвался, задрожал, выдав то, что она не хотела показывать. – Что ты вообще творишь?

Бес подняла глаза – медленно, с усилием, словно веки налились свинцом. Пустой взгляд скользнул по лицу сестры, но не смог сфокусироваться на ней.

Исида вдруг остро осознала: сестра выросла. Когда она только успела? Раньше была ребенком – маленьким, грязным, вечно смеющимся созданием. Теперь черты лица заострились, потеряли детскую округлость. Она стала девушкой, которая в перспективе обещала стать одной из самых красивых женщин двора. Только улыбка исчезла. Бесследно.

Бес молчала, переминаясь с ноги на ногу – механически, бессмысленно.

– Я спрашиваю! – голос Исиды зазвучал громче, пронзительнее, чем она рассчитывала. Гнев поднялся откуда-то из глубины, обжигающий и беспомощный одновременно. – Что ты здесь делаешь?!

Плечи Бес поднялись к ушам, все тело словно сжалось, стало меньше.

– Гуляю... – прошептала она еле слышно.

Исида стиснула зубы так, что скулы свело болью. Нет. Это не прогулка. Так не гуляют. Так медленно сходят с ума – круг за кругом, шаг за шагом, день за днем, стирая себя в порошок об одну и ту же садовую дорожку.

Горло перехватило. Слова прозвучали хрипло, надломлено:

– Когда... когда ты сюда вышла?

– А?..

– Когда ты выходишь?! Когда возвращаешься?! – Исида не узнавала собственный голос – отчаянный, почти умоляющий. – Скажи мне!

– Сестрица, я...

– День?! Два?! Неделю ты тут ходишь?! Месяц?! Всю зиму?! – слова вылетали одно за другим, как пощечины. – Сколько?! Сколько ты уже нарезаешь эти круги?!

Бес широко распахнула глаза.

Исида замолчала, пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась тяжело, в висках стучало. Воздух застрял где-то в горле.

И тогда Бес улыбнулась. Слабо. Призрачно.

– Если пройти двадцать кругов, – произнесла она тихо, словно делясь важным секретом, – солнце садится. Значит, прошел еще один день, сестрица.

Исида потеряла дар речи.

Бес и прежде была никому не нужна – дитя без любви, без чьей-либо заботы. Теперь же, когда мать и брат исчезли, словно их никогда не было, что ей оставалось? Брошенная принцесса в глазах служанок – пустое место. Они, должно быть, не скрывали презрения.

Исида молчала – долго, мучительно долго. В ее кулаках, сжатых до боли, копилась бессильная ярость. Наконец она судорожно провела ладонями по лицу, но уже через мгновение взяла себя в руки и резко обернулась, будто приняла решение.

– Пошли со мной.

– Прошу прощения?..

– Не знаешь, куда себя деть, – приходи. Буду поить тебя чаем, пока не захлебнешься.

Так блуждания Бес превратились в тихие встречи за чайным столом Исиды.

* * *

Дни Исиды были расписаны до минуты, но вечера она упрямо отдавала младшей сестре – словно защищая последнее, что у той осталось.

Служанки Исиды провожали странную гостью взглядами, полными плохо скрываемого презрения. Принцесса, о которой все забыли, стояла на ступень ниже дочерей влиятельных семейств. Благородные девицы кипели от возмущения: «какая-то Бес» посмела занять место рядом с той, чьей благосклонности они так жаждали.

Злоба их больше не пряталась за учтивыми улыбками. Постоянные «случайные» оплошности, едва прикрытые издевательства – все это обрушивалось на Бес день за днем, пока она не начала сжиматься, словно пытаясь стать невидимой.

Но травили Бес не только они.

Исида была любимицей императора. Фракция императрицы не сомневалась: эта умная, острая на язык принцесса станет надежной опорой для Примо. И вот вместо того, чтобы корпеть над науками, она тратит драгоценное время на чай с никчемной сестрой. Это было непростительно. Это раздражало всех.

Однажды Бес понуро спросила:

– А мне... и вправду можно здесь находиться?

Исида приподняла бровь. Похоже, слухи добрались и до сестры.

Бес методично, почти механически принялась перечислять все причины, по которым она недостойна быть рядом с Исидой. Список тянулся и тянулся, пока горло не превратилось в пересохшую пустыню. Она залпом осушила чашку и чуть не поперхнулась.

Исида откинулась в кресле и негромко фыркнула – звук вышел горьким:

– Бес, ты правда думаешь, что между нами такая пропасть?

– Ну... не могу сказать, что нет...

– Тогда ты ошибаешься. – Исида посмотрела прямо на нее. – Наше положение одинаково. Дворец крутится вокруг тех, кто может занять трон. Мы с тобой – просто тени на обочине.

– Не понимаю... – Бес растерянно моргнула. – Но ведь у тебя комната раз в пять больше моей.

Неоспоримый факт. Крыть было нечем.

Исида поджала губы: слишком сложно для ребенка. Бес младше всего на два года, но сейчас, когда самой Исиде только-только исполнилось семнадцать, эти два года ощущались как целая жизнь.

Пришлось сменить подход. Исида выпрямилась и произнесла с нарочитым высокомерием:

– Знаешь, почему тебе вообще разрешают пить со мной чай?

– Почему?

– Потому что у тебя нет союзников, глупышка. Ты не опасна.

На этот укол Бес ответила застенчивой, почти извиняющейся улыбкой:

– Я знаю, сестрица.

Вопреки тем, кто ждал, когда старшая сестра наиграется и бросит младшую, их дружба с каждым днем становилась лишь крепче. Чем звонче смеялась Бес рядом с Исидой, тем больше старшая сестра растворялась в тени, шаг за шагом отступая от светского круга.

Она играла свою роль безупречно: держалась в полушаге позади Примо, словно признавая его первенство. Если на экзамене брат ошибался в двух-трех вопросах, она нарочно допускала пять промахов.

Эта странная леность раздражала Примо, но недостаточно, чтобы он решился высказать упрек вслух. Родня по матери качала головами, сокрушаясь из-за падающих оценок, но вопросов не задавала. Вундеркинды, взрослея, часто скатываются в посредственность – история избитая, никого не удивишь.

Присутствие Исиды, спрятавшейся за спиной Примо, с каждым днем тускнело, становилось все менее заметным.

И вдруг у нее появилось то, чего не было годами, – время. Сестры начали дремать вместе в послеполуденной тени, бродить по розовому саду, скользить на лодке по зеркальной глади озера.

Роскошь праздности оказалась сладкой, почти опьяняющей. Если не считать вздохов портнихи, с укором разглядывавшей увеличившуюся талию, дни текли тихо и безмятежно.

Так прошло лето. Пришла осень.

Возвращаясь после аудиенции у императрицы, Исида замерла: перед ней стояли Примо и Бес.

Судя по всему, сестренка попалась ему на глаза по дороге к ее покоям. Бес дрожала всем телом – с детства она цепенела рядом с Примо, и сейчас из ее рта не раздавалось ни звука.

Исида сделала шаг вперед и ровно произнесла:

– Старший брат, отпустите ее.

Примо обернулся и расплылся в преувеличенно радушной улыбке:

– А вот и моя прелестная сестрица!

Взгляд Исиды скользнул к его руке, сжимавшей запястье Бес. Похоже, он принял ее за дочь какого-нибудь придворного. Бес сильно изменилась – невзрачная в детстве, она хорошела с каждым днем. Неудивительно: ее мать попала в наложницы исключительно благодаря внешности.

Сестры тайком посмеивались над тем, что Бес, к счастью, пошла не в отца.

– Вообще-то, девушка, с которой вы изволите заигрывать, – тоже ваша сестра... сводная, – невозмутимо добавила Исида.

Примо нахмурился. Он резко разжал пальцы, словно обжегся.

– Моя сестра? – он грубо схватил Бес за подбородок, вскидывая ее лицо к свету, и прищурился – недобро, оценивающе: – Не особо похожа.

– Седьмая принцесса Эйлбес. Неужели не помните?

– А, та самая, что, говорят, прилипла к моей единственной родной сестренке.

Голос его стал острее, насмешливее.

Дружба Исиды и Бес давно стала дворцовой сплетней – всем казалось странным, что при столь несопоставимом положении они не только не разошлись, но и оставались неразлучны.

– Братьев и сестер столько, что всех и не упомнишь, – хмыкнул Примо, лениво почесав затылок. На губах его застыла почти хищная усмешка. – Хотя кто знает... Во дворце полно императорского семени – вдруг кто-то из вас и поддельный?

Бес вздрогнула и попыталась отступить. Примо оказался быстрее – перехватил ее запястье, сжав так, что девушка поморщилась. Он наклонился ближе и заговорил вполголоса, но достаточно громко, чтобы каждое слово прозвучало отчетливо:

– Эй, сестрица. А не захаживал ли, случаем, к твоей матушке мужчина в безлунные ночи?

Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по телу Бес, бесстыже разглядывая ее тело. Девушка смертельно побледнела. Она бросила на Исиду умоляющий, почти отчаянный взгляд. Та стиснула зубы и шагнула вперед, вклиниваясь между ними.

Толчок был слабым, но неожиданным – Примо невольно разжал пальцы. Он широко распахнул глаза и рассмеялся. Но во всей его показной расслабленности сквозило нечто опасное.

– Исида, ты что творишь?

– Прекратите. Немедленно.

– Я всего лишь подразнил робкую сестренку, а ты встаешь между мной и развлечением? – Голос его стал холоднее.

– То, что вы сказали, – оскорбление всей императорской семьи.

– Я лично собираюсь вычистить низкородную грязь из нашего рода – тебе что-то не нравится? – Теперь его злость проступила открыто.

На бесстрастном лице Исиды впервые мелькнула насмешка:

– Мне кажется, это не те слова, которые пристало говорить вам, братец.

– Что?!

– Меня саму терзают сомнения. Почему в вас, унаследовавшем самую благородную кровь, нет ни следа императорского достоинства?

Шлеп!

Голова Исиды дернулась в сторону от пощечины. В отличие от нее, привыкшей ставить на место словами, Примо без колебаний применял грубую силу.

Глаза ее вспыхнули чистой, обжигающей яростью. Она впилась в брата взглядом, полным ненависти. Жгучая боль на щеке не сломила ее – напротив, с губ сорвался звонкий, презрительный смех:

– Ничтожество, не способное совладать даже с собственными эмоциями, собирается править империей?

Примо замахнулся вновь.

На этот раз Исида не устояла. Она пошатнулась и рухнула на пол. Щека полыхала, в ушах звенело. Бес в ужасе зажала рот ладонями, но сдавленный, беспомощный крик все равно вырвался из нее.

Примо, словно не замечая ее, подошел к распростертой на земле Исиде. Он медленно присел на корточки, схватил ее за волосы и рывком дернул голову вверх – так, что шея болезненно выгнулась.

Исида все еще смотрела ему в глаза. Не отводила взгляда. Не сдавалась.

Губы Примо презрительно искривились:

– Ты и вправду спятила.

– Отпусти.

– Надо бы подумать, как воспитать эту твою упрямую голову. Может, просто шею свернуть – и дело с концом? – прорычал он ей в самое ухо, так близко, что дыхание обожгло кожу.

В тот же миг сзади раздался отчаянный, захлебывающийся плачем крик:

– Прекратите!

Бес кинулась вперед и закрыла Исиду собой. Ее трясло так сильно, что, казалось, она вот-вот упадет. Но она не сдавалась.

Для пугливой Бес это был настоящий подвиг. Она, не способная вымолвить и слова в присутствии Примо, теперь встала у него на пути. Она крепко обнимала Исиду, не давая той оттолкнуть себя. Слезы градом катились по щекам.

Любой, кто увидел бы эту сцену, счел бы Бес невыносимо жалкой.

Неожиданный шум привлек ненужное внимание. Под устремленными на него взглядами Примо нервно рассмеялся – смех вышел фальшивым, натянутым:

– Так вы сговорились выставить меня злодеем?

Он окинул обеих ледяным, полным презрения взглядом.

Слуга, замерший в нескольких шагах позади, крепко зажмурился и шагнул вперед. Он знал, что рискует навлечь на себя гнев Примо, но если не вмешается сейчас – гнев на нем выместит императрица. А это было страшнее смерти.

– Ваше высочество, слишком много глаз.

Примо сжал кулак так, что побелели костяшки. Разжал его. Резко развернулся и отчеканил каждое слово:

– Сегодня ночью Исиду во дворец не впускать. Кто даст ей одеяло, еду или что-то еще – выпорю собственноручно.

– Ваше высочество, на улице дождь...

– И что с того?! – рявкнул Примо, и слуга вздрогнул.

Тот сразу понял: это последнее послабление. Приказ был жестоким, но это все же было лучше, чем избиение принцессы до полусмерти на глазах у всего дворца.

Он молча склонил голову:

– Слушаюсь.

Была ранняя осень. Температура к ночи упала, холод пробирал до костей. Дождь хлестал нещадно – даже закаленную Исиду прошибало насквозь. Но она не пошла к Примо извиняться и провела ночь под открытым небом, не произнеся ни слова раскаяния.

Бес сидела рядом, прикрывая ее зонтом, и плакала – горько, безутешно, пока слезы смешивались с дождем. Позже Исида нарочно сделала вид, что разозлилась, и прогнала ее в покои.

После ночи под дождем Исида тяжело заболела. Жестокая простуда свалила ее с ног. Жар не спадал почти неделю, выжигая изнутри. Мягкосердечная Бес не отходила от сестры ни на шаг. Она винила в случившемся только себя – каждый взгляд на бледное лицо Исиды был немым укором.

Исида считала, что сама виновата – не угодила Примо, навлекла на себя его гнев, – но не стала снимать с младшей вину: наблюдать, как та суетится вокруг, было неожиданно... забавно. Даже трогательно.

Какое-то время она сдерживала свой скверный нрав, но природу не обманешь – характер у Исиды был колючий, как шипы роз. Прикосновение влажного полотенца ко лбу было неприятным, почти раздражающим, но она безропотно принимала заботу сестры, закрывая глаза.

Бес осторожно поправила волосы, разметавшиеся по подушке темным веером, и вдруг замерла. Голос ее дрогнул:

– Я рада, что у меня есть ты, сестрица.

– Почему? – Исида приоткрыла один глаз. – Заменяю тебе родных братьев и сестер?

– Ты не замена. – Бес покачала головой, и на ресницах ее блеснули слезы. – Ты уже моя сестра. Настоящая.

– Ты странная именно потому, что так считаешь, – пробурчала Исида, отворачиваясь.

Даже Примо, рожденный от тех же родителей, не казался ей братом – что уж говорить о Бес.

Бес тихо хихикнула – звук вышел смущенным, почти детским:

– И все же только ты зовешь меня ласковым именем.

У Исиды отвисла челюсть. Она уставилась на младшую сестру с невероятным возмущением.

Это же был результат многомесячного нытья самой Бес! Каждый раз при встрече она твердила как заведенная: «Зови меня ласково! Ну пожалуйста!» – что, прикажете терпеть такое?

А теперь эта нахалка еще и прозвище для нее самой придумала. Исида не знала, смеяться ей или возмущаться.

– Мне уже любопытно, каким был твой покойный брат. Таким же упрямым?

Бес склонила голову:

– Но мой брат не умер...

Сердце Исиды пропустило удар. «Как это возможно?»

Младший сын семьи Бес с малых лет притягивал к себе взгляды – его талант был слишком ярким, слишком опасным для тех, кто привык к тени. Даже маленькая Исида слышала сплетни о мальчике, чей дар превратил его в живую мишень.

Мать, так и не научившаяся прятать когти, сама подтолкнула сына к краю пропасти. Исида сглотнула невысказанное.

– Да, наверное, так и есть.

Женщина, не пережившая исчезновения сына, как будто похоронила и дочь. Но Бес ни разу – ни разу – не обронила слова упрека. Даже брата, впитавшего всю материнскую любовь без остатка, она продолжала любить с той безоговорочной нежностью, что граничила с самоотречением.

Исида теперь смотрела на нее по-новому. Перед ней сидела девочка, которой едва исполнилось пятнадцать, – девочка, научившаяся чувствовать чужую боль раньше, чем собственную. Совсем скоро ее ждал дебют в высшем свете. Никто даже не подумал об этом.

Исида не могла представить для Бес счастливого завтра. Не могла нарисовать в воображении ни одной светлой картины.

Красота – это валюта, за которую ее продадут. Но вряд ли дорого. Молодые, красивые и богатые ищут невест с влиянием, со связями. С тем, чего у Бес не было и никогда не будет.

Исида откинула голову на спинку кресла, устало глядя в потолок:

– Я боюсь за тебя.

– За меня? – В голосе Бес прозвучало искреннее недоумение.

Исида не ответила. Не стала перечислять все страхи, что терзали ее душу, – Бес и без того все понимала. Она всегда понимала больше, чем следовало бы в ее возрасте.

Бес лишь молча улыбнулась – одной из тех улыбок, что говорят громче слов. Не волнуйся. Все будет хорошо. Теплым взглядом она окутала погруженную в мрачные мысли Исиду, словно это она была старшей, а не наоборот.

Но все тревоги Исиды оказались до нелепости напрасными: судьба сыграла с ними в куда более жестокую игру. Бес не дожила даже до первого снега, и убийцей был Примо.

Причина была настолько ничтожной, что даже называть ее мотивом для убийства казалось абсурдом: Исида не извинилась за прилюдное неповиновение и оскорбление брата.

В день охотничьего турнира, венчавшего праздник урожая, Бес получила стрелу в сердце.

Примо схватил Исиду за руку прямо на трибунах и потащил в лес. Она поморщилась от грубости его хватки – но уже в следующее мгновение в жилах Исиды застыла кровь. В зарослях лежал силуэт.

– Запечатлей этот момент в памяти, сестрица, – голос Примо был до омерзения спокоен. – Я могу стереть с лица земли все, к чему ты привязана. Так что учись склонять голову.

На его лице расцвела улыбка – улыбка человека, который только что отнял жизнь и наслаждался этим.

Ноги не слушались. Исида упала на колени и поползла к телу, протянула дрожащую руку, коснулась плеча. К счастью или к проклятию, всего одна стрела. Тело не изуродовано.

Когда она увидела застывшее лицо Бес, мир погрузился во тьму. Целый месяц после этого Исида не покидала своих покоев.

Первые три дня она не притрагивалась к еде – няня рыдала под дверью, умоляя хоть что-нибудь проглотить. Когда Исида устала от звуков чужой боли, добавившейся к ее собственной, она начала есть – механически, без ощущения вкуса, лишь бы прекратить эти причитания. Остальное время она проводила в забытьи, похожем на смерть.

На самом деле Бес была не первым человеком, которого она потеряла.

Впервые за долгие годы Исида позволила себе вспомнить о наставнице – женщине, которая покинула дворец, приняв на себя чужую вину, прикрыв спиной лень и безответственность Примо. Та клялась писать регулярно. Но чтобы пересчитать ответные письма, хватило бы пальцев одной руки.

А потом письма и вовсе прекратились. Когда Исида наконец узнала правду, было уже поздно: ревнивый муж наставницы превратил дом в тюрьму, а саму ее – в узницу.

Исида открыла глаза. В их глубине вспыхнуло нечто новое – не надежда, не скорбь. Холодная, выстраданная решимость.

На следующий день она пришла к Примо, опустилась на колени и принесла извинения. Она признала свою глупость, свою непочтительность к старшему брату. Коснулась лбом холодного камня пола – в знак покорности, которой в ее сердце не осталось и следа.

«Такого больше не повторится».

Ложь прозвучала как правда.

Исида стала тенью Примо, его правой рукой. Он был безмерно доволен собой: наконец-то сломал строптивую сестрицу, вытравил из нее всякое своеволие.

Бес исчезла из памяти дворца. Ее имя больше не звучало в коридорах, не скользило в разговорах придворных. Да и кто бы стал о ней говорить? С ней общалась только Исида.

Даже мать, узнав о смерти дочери, не показалась людям на глаза. Не пролила ни слезинки на виду у других. Возможно, не пролила и вовсе.

Вместо человека, с которым можно было разделить воспоминания, Исида искала места, где любила бывать Бес. Бродила по заброшенному заднему саду, пока закатное солнце не растворялось в сумерках, окрашивая мир в цвет запекшейся крови.

Там, где когда-то ребенок, потерявший мать и брата, ходил кругами, убивая бесконечные часы одиночества, Исида вдруг замерла – ей почудился зовущий голос.

Она резко обернулась. Пустота.

Забытая всеми, Бес осталась единственной настоящей сестрой Исиды.

Никто больше не помнил, как заразительно и светло она смеялась – и как этот смех умел успокаивать встревоженные души. Какие цветы она любила и о каких несбыточных мечтах шептала в темноте. Кого любила всем сердцем и какие дерзкие, нежные прозвища придумывала близким – как ее язык, выговаривая эти имена, превращал их в музыку.

Все это знала только Исида. И абсолютно никто больше.

– Что случилось, сестрица?

Исида подняла покрасневшие, опухшие глаза. И увидела лицо, болезненно похожее на Бес.

«Быть может, той ночью сестра и правда явилась мне во сне? Указала, кому можно доверять в этом логове змей?»

Исида призналась себе в том, что боялась признавать: этот человек был абсолютно защищен от нее. Был единственным из всех братьев и сестер, кому она физически не могла причинить вреда. Не могла и не хотела.

Младший брат Бес – семья, которую та любила беззаветно. И один из немногих, кто еще помнил о ее существовании.

– Ты должен благодарить свою мертвую сестру, – губы Исиды искривились в жестокой усмешке, взгляд впился в Бенджамина.

– Что?..

– Если бы не эта жалкая братско-сестринская любовь, – она протянула слова, смакуя каждое, – я бы уже давно содрала с тебя шкуру.

Исида сорвалась с места и в два шага настигла его. Пальцы вцепились в воротник, рывком притянув его лицо к своему. Она прошипела так, что слова резали слух острее крика:

– Это ты проболтался?

– О чем вы вообще?

Бенджамин был ошеломлен. Внезапное появление Исиды из темноты его собственной комнаты, где она поджидала, как хищник в засаде. Ее странные, обрывочные обвинения. Визит без предупреждения – и так плевок в лицо приличиям, но этот допрос находился уже за гранью.

– У нее не могло быть других источников. – Слова сыпались из уст Исиды, словно удары хлыста. – Ты юнец, который только начал плести паутину связей в столице. Да и в Беллаче, судя по всему, только и делал, что корпел над книгами.

Взгляд ее сверлил, прожигал.

Бенджамин по-прежнему не понимал, о чем идет речь. Он поморщился, стараясь сохранить остатки достоинства:

– Да о ком вы вообще говорите?

– Об эрцгерцогине.

Лицо Бенджамина окаменело. Он рывком сбросил руку Исиды – с такой силой, что она отшатнулась. Воротник так и остался смятым.

– Астина... Какое отношение она имеет к этому?

На его взрыв Исида ответила презрительным смешком. Она откровенно упивалась тем, как он теряет самообладание, как трещит его маска:

– Раз уж на «ты» перешли – значит, были достаточно близки? – Ее голос стал ядовито-сладким. – Что, запал на замужнюю женщину? Как романтично.

– Как бы там ни было, это не ваше проклятое дело! – Бенджамин сделал шаг вперед, в глазах его полыхнул гнев. – Сначала объясните, зачем вы вообще тащите ее имя в эту грязь!

– Предатель, продавший информацию, еще смеет повышать голос? – Исида не отступила ни на дюйм, ее слова обожгли воздух между ними.

На лице Бенджамина отразилось нечто большее, чем шок – почти ужас:

– Предатель?

Исида была готова аплодировать его актерскому мастерству. Не знай она истинную причину, по которой Бенджамин вернулся во дворец, она бы купилась на эту игру. Непременно бы купилась.

Она смотрела с ледяным презрением на человека, который, ослепленный жалкими чувствами, похоронил дело, стоившее стольких жертв.

«Включая жизнь его собственной сестры».

После того как эрцгерцогиня заявила, что знает о местонахождении кубка наследника, Исида стала разузнавать о ней все, что могла. И наткнулась на пустоту.

У эрцгерцогини еще не было нужных связей в высшем свете для обмена информацией – ни доверенных собеседниц, ни постоянных союзников. Она не посещала регулярно какие-либо салоны или собрания, где можно было бы подслушать нужные сведения.

Да и догадаться о намерениях Исиды, просто размышляя логически, было невозможно. Она обманывала даже Примо – человека, чья власть уступала лишь императорской. Человека, который считал себя всевидящим.

Оставался лишь один источник утечки – Бенджамин.

Говорили, перед аудиенцией у императора эрцгерцогиня навестила именно его. Наверняка тогда и выудила информацию – хитростью или же задав прямой вопрос, неважно.

– Не знаю, какое недоразумение привело вас сюда, но я Астине ничего не говорил, – выдавил Бенджамин, с трудом собирая осколки самообладания.

Он давно знал, что Астина незаурядна. Но на этот раз даже он был поражен.

В тот полдень, после визита Исиды, Бенджамин услышал новость о возвращении кубка наследника – и едва устоял на ногах от изумления. Император вызвал его лично, с детским восторгом показал ему вновь обретенную реликвию и даже причмокнул от удовольствия, как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

Когда Бенджамин сказал, что едет в имение Аталлента спасать Астину, отец отнесся к этому с безразличием – махнул рукой, как на блажь. Теперь же благодаря этому «спасению» император расхваливал проницательность сына и горько сожалел, что не смог сделать эрцгерцогиню его женой.

Бенджамин думал, что на этом все закончилось. Но худшее только начиналось. Исида явно – и катастрофически ошибочно – решила, что именно он передал Астине информацию об особенности кубков.

И теперь она требовала ответа.

– Я и сам не знал о кубках-близнецах.

– Не отпирайся. Речь не о кубках. Зачем ты рассказал ей о нашем плане?

– Мы говорили меньше получаса. Да и с какой стати мне...

Лицо Бенджамина, еще секунду назад пылавшее от возмущения, побледнело до мертвенного оттенка. Он спросил с таким напряжением в голосе, что слова едва не оборвались на полуслове:

– Астина... знает о плане? Что вы имеете в виду?

Исида нахмурилась, наблюдая за его реакцией, словно пыталась прочесть невидимый текст:

– То есть... не ты?

– Разумеется, нет! – Бенджамин вспыхнул. – Какой идиот втянет любимую женщину в это логово змей? Что сказала Астина? О чем вы вообще с ней говорили?

Он резко сократил расстояние между ними и навис над ней. Он заговорил низко – каждое слово несло в себе предупреждение:

– Не смейте ее трогать, если не хотите лишиться и моей поддержки тоже.

В голосе звучала угроза, но Исида без труда уловила во взгляде то, что он пытался скрыть, – отчаянную тревогу. Сжатые ладони демонстрировали попытку казаться сильным. Едва заметная дрожь выдавала его с головой. Он был до смерти напуган одной лишь мыслью о том, что любимая женщина может оказаться в опасности.

Осознав, что Бенджамин не врет – не может врать, – Исида растерянно отступила.

Если не он, то откуда утечка?

Она прикрыла рот рукой, погружаясь в лихорадочные размышления.

«Неужели эрцгерцогиня догадалась сама? Но как? Как это возможно?»

Смятение исказило ее черты.

Неясен был не только источник информации. Она никак не могла постичь намерений эрцгерцогини. Та отчетливо дала понять: кубок Исиды – кубок победителя. А тот, что достался Примо, – кубок проигравшего.

Если верить ее словам, она косвенно выразила поддержку Исиде. Более того, если бы Астина действительно стояла на стороне Примо, то давно бы разоблачила Исиду как воровку настоящей реликвии.

Все улики сходились в одной точке. Но Исида никак не могла заставить себя поверить в такую невероятную, почти оскорбительную удачу.

Она с силой прикусила губу до металлического привкуса крови во рту:

– Если ты сейчас врешь мне, Бенджамин, – я этого не прощу. Никогда.

– А вы, сестра, и не вздумайте использовать Астину в своих целях, – он огрызнулся со звериной свирепостью. – Чего бы вы ни добивались – если она не захочет, то вы ничего не получите.

Они яростно смотрели друг на друга, как два хищника, готовых броситься в схватку. Исида отвела взгляд первой.

Впрочем, если он и солгал, то какое наказание она может ему назначить? Даже эти дерзкие пререкания младшего брата не вызывали желания поставить его на место.

Исида не собиралась обламывать когти, которые Бенджамин выпустил ради защиты любимого человека. Это была именно та сила, которую она так отчаянно хотела дать Бес. Та сила, которой ее сестре так не хватило.

Исида горько усмехнулась и пробормотала себе под нос:

– Брошенный котенок, а коготки наточены.

«Все мы ищем в других отголоски тех, кого когда-то любили и потеряли».

Исида медленно выдохнула. Любовь делает людей сильными. Любовь делает людей уязвимыми.

И то и другое можно обратить в оружие.

* * *

Приглашение от Исиды пришло после полудня на следующий день.

Астина не сомневалась: все это время принцесса собирала крохи информации о новой эрцгерцогине, просеивала слухи, выискивала трещины в безупречном фасаде. Женщина, способная скрывать замыслы даже от собственного брата, не станет действовать вслепую.

Астина предвидела, что ее прошлое будут проверять, но это не вызывало беспокойства. Если Исида не обладает даром чтения мыслей, в жизни прилежной студентки академии ничего подозрительного было не найти.

– Вы уверены, что хотите ехать одна? – спросил Териод, не скрывая беспокойства.

Астина улыбнулась, глядя на мужа, вышедшего проводить ее до самых ворот.

– Да, не волнуйтесь.

Но волноваться было о чем. Эта встреча могла определить их место в хищной иерархии двора. В идеале они явились бы вместе – демонстрируя силу, единство, неделимость. Но нестабильность Териода оставалась их главной слабостью, которую нельзя показывать врагам.

С той ночи, что они провели вместе, Териод больше не превращался в зверя. Радоваться полному снятию проклятия было преждевременно – оно терзало его слишком долго. Супруги решили пока наблюдать за развитием событий.

Если близость позволяла ему оставаться человеком дольше, чем поцелуй, то прежде всего нужно было понять, сколько у них времени. Поцелуй давал полдня в человеческом облике – четкий ориентир. Для близости прецедентов не существовало. Оно и понятно: для Териода это было впервые.

Не зная, когда он вновь может обернуться зверем, Териод избегал долгих отлучек. Встреча с Исидой не стала исключением.

Оказавшись единственной, кому предстояло решать судьбу рода, Астина ощутила неловкость. Исполнять обязанности главы дома – немалое бремя для супруги, не прожившей в браке и года. Впрочем, сам муж готов был отдать ей что угодно, начиная с себя.

– Я скоро вернусь, – мягко добавила Астина.

Оливер, наблюдавший за ними, довольно улыбнулся. Еще недавно он опасался размолвки после их игры в кошки-мышки, но супруги, словно по волшебству, внезапно поладили. Дворецкий вежливо оттеснил эрцгерцога, не желавшего отходить от жены, и закрыл дверцу кареты.

– Счастливого пути.

– Да, я поеду. Спасибо тебе.

Оливер, уже начавший церемонный поклон, замер на полпути. Голова его дернулась вверх с такой скоростью, словно кто-то потянул за невидимую ниточку.

– Ваше высочество?.. – голос дворецкого дрогнул. – Вы только что... ко мне... на «ты»?..

Фраза повисла в воздухе. Оливер явно боялся, что его удивление прозвучит как упрек. А упрекать хозяйку дома – даже мысленно – дворецкому не пристало.

С самого замужества эрцгерцогиня упорно обращалась к нему на «вы», прикрываясь странноватым объяснением: «Не перехожу на „ты“ с теми, кто старше». При этом с поваром, которому стукнуло без малого пятьдесят, она болтала на «ты» с первого дня, не испытывая мало-мальски душевного дискомфорта.

Оливер склонялся к мысли, что дело в уважении к его преданности роду. Но что же такое произошло, что она так внезапно изменила правила их маленькой игры?

Словно прочитав его немой вопрос, Астина улыбнулась – тепло, чуть лукаво.

– Теперь я эрцгерцогиня по-настоящему.

– Прос... простите?

Оливер моргнул, окончательно сбитый с толку. Неужели раньше она была ненастоящей? Или это снова шутка нового поколения, которую он, человек старой закалки, просто не способен понять?

Астина лишь загадочно улыбнулась и кивнула кучеру. Карета тронулась. Огромный особняк начал таять за окном, скрываясь вдали. Астина проводила его взглядом – здание, которое лишь теперь стало ее настоящим домом.

Их брак обрел плоть и кровь только после вчерашней ночи. Когда она еще подумывала о разводе, титул эрцгерцогини ощущался чужим платьем, взятым напрокат. Но теперь... теперь она решила принять Териода – со всеми его чувствами, тревогами, нелепой нежностью – и попробовать жить по-новому.

Эта почти сказочная развязка рождала внутри смесь умиления, недоверия и робкой радости.

Астина прикрыла глаза, и в памяти тут же всплыли слова мужа, произнесенные вчера с проникновенной мягкостью: «Десять лет. Сто. Тысячу. Сколько бы ни потребовалось. Кто бы ни ранил вас когда-то – я заставлю вас забыть. И полюбить меня».

Вместо того чтобы требовать ответных чувств, он предложил ей просто попробовать. Эта деликатность напоминала об их первой встрече – когда он, не пугая «купленную» невесту разговорами о долге и обязательствах, лишь попросил остаться рядом.

Его тихая, почти застенчивая нежность вселяла странную надежду: может быть, однажды она и правда сможет быть счастлива. По-настоящему, а не понарошку.

«Но для спокойной семейной жизни сначала нужно разобраться с делами», – усмехнулась Астина, выходя из кареты.

Дорога заняла немного времени. Дворец располагался недалеко от резиденции эрцгерцога, а до покоев Исиды оставалось еще чуть-чуть пройти пешком. Служанка, молча скользнувшая вперед, провела ее через анфиладу залов.

Астина шла неспешно, любуясь картиной послеполуденного дворца: солнечные блики на мраморе, приглушенные голоса где-то в глубине коридоров, запах свежих цветов из невидимых ваз. Почти сонное умиротворение.

Эта безмятежность странно контрастировала с тем, что ждало впереди.

– Прошу.

Служанка распахнула тяжелую дверь. Астина переступила порог.

Покои Исиды хоть и уступали императорским в откровенной роскоши, но поражали изысканностью. Потолки парили так высоко, что невольно думалось: не разнесется ли голос эхом по комнате, выдавая каждую интонацию, каждую ложь?

Исида уже ждала. Она сидела неподвижно как изваяние и лишь жестом пригласила Астину занять место напротив.

– Рада видеть вас, эрцгерцогиня, – голос принцессы скользил, словно шелк по лезвию. – Благодарю, что, несмотря на срочный вызов, вы не побоялись столь долгого пути.

Пауза перед словом «столь» была едва заметной. Но Астина ее уловила.

– Для меня честь получить приглашение, – присаживаясь, ответила она с безупречной учтивостью.

Лицо Исиды смягчилось, но глаза остались холодными, оценивающими.

– Благодаря вам удалось устранить позорные слухи, и его величество весьма вами доволен, – произнесла принцесса, словно читая по бумажке. – Сегодня я позвала вас, чтобы отметить ваши заслуги.

– Вы слишком меня хвалите, – Астина улыбнулась. – Мне даже неловко.

Ситуация балансировала на грани абсурда. Обе прекрасно знали: то, что Астина передала императору, – чаша проигравшего. Артефакт, способный перевернуть баланс сил при дворе. И обе делали вид, будто это пустяк, достойный лишь вежливой благодарности.

Улыбка Исиды стала чуть опаснее.

– Вы благодетельница императорского дома. Считайте меня другом и проведите этот день в свое удовольствие.

«Друг, – мысленно усмехнулась Астина. – Какое милое слово для описания потенциального врага».

– Я лишь вернула то, что принадлежит императорскому дому, – произнесла она ровно.

– Как скромно, – Исида наклонила голову, словно любуясь редким цветком. – Хотите сказать, просто вернули ее на место?

– Да. Туда, где ей и положено быть.

Воздух между ними сгустился. Исида взяла чашку, сделала глоток и так же беззвучно поставила ее обратно.

Пауза затянулась. Каждая секунда тишины давила сильнее предыдущей. Принцесса отступила первой.

– Не понимаю, – произнесла она, и в голосе впервые мелькнуло что-то человеческое.

Главное правило борьбы – никогда, ни при каких обстоятельствах не показывать слабые карты. Исида знала это лучше кого бы то ни было. Но сейчас она столкнулась с противницей, которая знала о ней все, в то время как сама принцесса блуждала в темноте. Если собеседница и впрямь питает к ней симпатию, нет смысла нагнетать обстановку жестким допросом.

– Что вы имеете в виду?

– Честно говоря, я в недоумении. Почему вы мне все это говорите?

Астина выдержала паузу, глядя прямо ей в лицо.

– Принцесса, мне хорошо знакомы такие глаза, как у вас.

Исида удивленно приподняла брови.

– Глаза?

– Глаза человека, охваченного желанием, – Астина чуть наклонилась вперед, словно делясь секретом. – Жадным, всепоглощающим. Но все, кто их замечал, проходили мимо, не придавая значения. Потому что не хотели замечать.

Воздух между ними сгустился. Исида застыла.

– Продолжайте, – выдохнула принцесса, но в словах ее звучало не приглашение, а требование.

– Вас не разоблачили лишь потому, что никто не мог заподозрить в вас такие амбиции, – Астина усмехнулась. – Разве не смешно? Под прицелом – Бенджамин, у которого нет никаких планов, а вы остаетесь в тени. Невидимая и недооцененная.

Исида медленно откинулась на спинку кресла.

– Но вы думали иначе? – Голос принцессы звучал обманчиво мягко.

– И оказалась права.

– Видимо, вы не подумали, – Исида наклонилась вперед, и улыбка ее стала опасной, – что я могу устранить вас, чтобы сохранить тайну?

Угроза повисла в воздухе, острая, как лезвие у горла.

Астина даже не моргнула.

– Разве вы не посоветуетесь сначала с Бенджамином? – произнесла она с невозмутимым спокойствием. – А он не скажет обо мне ничего дурного.

Исида замерла.

«Попала».

Это была правда. Она вспомнила, как Бенджамин вышел из себя, стоило ей небрежно упомянуть эрцгерцогиню. То, как он бросился защищать любимую, выглядело почти отчаянно.

Абсурд. Чистейший абсурд: Бенджамин считал, что Астину нужно оберегать от мира, а она сама первой вышла к Исиде – прямо в логово врага.

Принцесса медленно выдохнула. Карты перетасовались. Игра обретала новые правила.

– Могу ли я считать, – осторожно, словно прощупывая лед над пропастью, произнесла Исида, – что вы затеяли этот разговор, потому что наши цели совпадают?

Астина не спешила с ответом.

– Сложно сказать.

Исида почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она ожидала согласия – быстрого, уверенного. Ожидала союза, который укрепил бы ее позиции. До сих пор эрцгерцогиня всем видом давала понять, что готова стать союзницей. Каждый жест, каждое слово намекали на это.

С поддержкой дома Аталлента Исида обрела бы несокрушимую опору.

Но теперь... теперь почва уходила из-под ног.

«Сложно сказать». Что это значит? Торг? Предупреждение? Или нечто худшее – отказ, завуалированный вежливостью?

Исида смотрела на Астину, пытаясь прочесть ответ на ее непроницаемом лице, и впервые за долгое время почувствовала, что не контролирует ситуацию.

Однако Астина с безупречной улыбкой продолжила:

– Я надеюсь, принцесса, что вы сами дадите мне повод вас поддержать.

«Другими словами – убедите меня».

Исида едва не рассмеялась. Она думала, что будет оценивать Астину, но та перевернула все с ног на голову. Дом Аталлента был слишком могущественным – даже Примо не удалось его заполучить. Как ни досадно, но эрцгерцогиня имела право ее проверять.

Однако самолюбие Исиды взбунтовалось. Она не желала склоняться.

Она закинула ногу на ногу.

– А вы нахальны. Разве не вы проявили инициативу?

– Да, и благодаря этому вы получили великолепную возможность.

– Даже не знаю – вы дерзкая или просто безрассудная. Выбор у вас был ровно до того момента, как вы признались, что в курсе моих планов.

– Однако я пока не могу понять: вы и правда достойны трона – или просто еще один честолюбец, опьяненный собственной значимостью?

Исида усмехнулась:

– Тогда я докажу свои способности самим фактом своего существования. Как думаете, кто избавился от всех наследников в этом дворце?

– Убийство братьев и сестер не повод для гордости.

– Это было бы так, будь они родными. Как считать семьей тех, кто каждую ночь заставляет гадать, чей клинок придет за тобой на этот раз?

В голосе Исиды было слышно раздражение. Но Астина не отступила:

– Даже если вы не считали их родными, это не оправдывает убийства. Как править народом тому, кто попирает жизни?

– Смешно. А сколько людей погибло по вине императрицы Мартины? Убей множество – и тебя назовут великим.

– Именно поэтому ей пришлось передать трон Эльсиеру, – с горькой усмешкой ответила Астина.

История прославила Мартину, но в ее время сопротивление было ожесточенным. Знать, потерявшая близких, открыто бунтовала. Трон, запятнанный ненавистью, не мог стоять долго. Тогда Мартина поняла, что должна уйти.

Именно поэтому она передала власть Эльсиеру и помогла восстановить мир.

Взгляд Исиды похолодел.

– Вы предъявите те же требования моему брату Примо?

Примо убивал ради забавы. В его жестокости не было даже видимости высокой цели. Если тот, кто не ценит жизнь, не может стать правителем, то Примо был еще менее достоин трона, чем Исида.

Она ждала, что Астина промолчит или защитит его. Но та покачала головой.

– Нет.

Исида замерла. В ее глазах мелькнула растерянность.

– Тогда почему...

– Такое отношение подданных будет преследовать вас всю жизнь. Вы готовы к этому?

Астина смотрела на нее холодным, отстраненным взглядом. Исида поняла, к чему она клонит. Знать оправдывала жестокость Примо, видя в ней амбиции. Его жестокость внушала лишь страх. А как назовут того, чьи замыслы не находят понимания?

С губ Исиды сорвался тихий смешок, похожий на восхищение. Как искусный политик она мгновенно взяла себя в руки и вздернула подбородок.

– Эрцгерцогиня, я наслышана о вас. Вы привлекательная и неудобная фигура. Я могла бы предложить вам многое: богатство, почести, власть, уступающую лишь императорской... Но, похоже, вас это не интересует.

Исида перечислила все, что могла ей дать. Даже сама она, еще не достигшая вершины, была одной из важнейших персон империи.

Она посмотрела на Астину с уверенной улыбкой:

– Тогда как насчет того, чтобы создать вторую Мартину? – Раз Астина искала в Исиде волю, Исида ей ответила с дерзкой уверенностью: – Насмешки, презрение, страх или осуждение – я готова вынести все.

Вторая Мартина. Предложение создать новую легенду.

Астина чуть не рассмеялась. Она пришла с расчетом помочь Исиде, но принцесса была лишь средством. Изначально Астина хотела только пригрозить положению Примо – отплатить за унижение памяти Мартины.

Но теперь у нее появился интерес к самой Исиде. Принцесса не знала о прошлой жизни Астины, ее слова были лишь совпадением. Возможно, она хотела призвать ее к женской солидарности, приводя в пример великую императрицу.

Амбиции наивного юнца? Возможно. Но Астине этот ответ понравился.

– Амбиции, ради которых стоило поднести настоящий бокал, – удовлетворенно сказала она.

Исида прищурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Я уже обсудила это с эрцгерцогом. Можете не беспокоиться о поддержке. Полагаю, вы предпочтете помощь из тени – это на руку и нам.

Исида не ожидала такого легкого согласия. Если вопрос уже решен с эрцгерцогом – значит, ответ был известен с самого начала.

– Похоже, вы надо мной подшутили, – усмехнулась она.

– Привыкайте. Ваша новая союзница любит шутки.

Астина задержала взгляд на Исиде – такой похожей на нее и такой иной.

У Мартины было много слабостей. Пол, происхождение, грехи Вальдо – все ставилось ей в вину. Она часто гадала: каково было бы родиться принцессой и получить трон по праву? Она не стыдилась своего прошлого, но не могла не задаваться этим вопросом.

И вот спустя сто с лишним лет перед ней стояла женщина, способная на него ответить. Впервые Астина посмотрела на Исиду с искренним пониманием.

– С нетерпением жду, что вы покажете.

– Я оправдаю ваше доверие.

– Ожидаю приятного сотрудничества.

– Надеюсь, вам будут в радость и беседы с изящными свиньями из древних родов. Скоро состоится ежегодная императорская охота, а сразу после нее – прием в вашу честь.

Поскольку ей не сообщили об этом заранее, Астина с недоумением переспросила:

– Прием? В мою честь?

– Это план его величества, чтобы не упустить такую ценную фигуру, как вы. Торжественный прием в честь эрцгерцогини, присягнувшей на верность дворцу. Вся знать соберется после охоты, и там, на глазах у всех, Примо должен будет принять от вас чашу.

Исида произнесла последние слова с плохо скрываемой досадой. Публичная церемония, где ее брат получит чашу из рук Астины, – еще один способ императора укрепить позиции наследника.

Исида презрительно скривила губы и со стуком поставила чашку. Спохватившись, что ее слова могли прозвучать как упрек, она смягчила тон:

– Меня не раздражает, что чаша вернулась к Примо. Я и не собиралась оставлять ее себе навсегда. Чем дольше скрываешь – тем выше шанс попасться.

– Вы рассчитывали сначала подпортить его репутацию, а потом вернуть чашу.

– Верно. Изначально найти ее должна была я. Тогда Примо больше бы мне доверял.

Но теперь благодаря Астине подлинник остался у Исиды. Истинная чаша – у нее, а Примо досталась жалкая копия. Более того, она заручилась поддержкой Аталлента, о которой Примо и мечтать не смел.

Исида почти физически ощущала сладость победы.

– Это все благодаря вам, – признала она.

– Нет. Вы достойны этой чаши.

Астина знала, сколько сил Исида вложила в борьбу с Примо. Удача благоволит подготовленным.

– Возьмите с радостью то, что принадлежит вам по праву.

Прошло много времени, прежде чем Астина покинула покои Исиды. В коридоре ее ждал Бенджамин – стоял, привалившись к стене, явно недовольный.

Астина лишь приподняла бровь и прошла мимо.

Бенджамин бросился догонять ее:

– Астина!

– Тише.

– По-твоему, я могу говорить тихо? – Он преградил ей дорогу. – О чем ты беседовала с моей сестрой?

Астина огляделась. Бенджамин, заметив ее беспокойство, пояснил:

– Я отослал всех. Говори свободно.

И правда, вокруг стояла мертвая тишина.

– Я сказала ей то, что она хотела услышать.

– Про чашу? Про ее планы?.. Черт, неважно! Ты собираешься поддерживать Исиду?

– Да.

Лицо Бенджамина вытянулось. Астина понимала его замешательство. Дом Аталлента не нуждался в милости императорской семьи. Разумнее было бы сохранять нейтралитет, нежели ввязываться в борьбу с негарантированным исходом. Никто в здравом уме не согласился бы помогать Исиде.

Астина могла сделать вид, что ничего не знает. То, что она раскрыла карты, казалось непредсказуемым капризом.

– И что ты с этого получишь?

Бенджамин раздраженно запустил руку в волосы.

Астина слегка улыбнулась.

– То, что ты, будучи принцем, никогда не поймешь. Я хочу, чтобы трон, который она получит, остался незапятнанным.

Бенджамин выглядел растерянным. Понял бы он ее лучше, если бы знал о ее связи с Мартиной?

Астина зашагала по белому коридору.

– Я всегда предпочитала быть другом императора. У императора слишком много забот, а друг может пользоваться его властью без обязательств.

– Ты понимаешь, что выбрала сторону с меньшими шансами?

– Исида станет императрицей. Я так решила.

Ее голос звучал так, будто иначе и быть не могло. Ей и в этот раз предстояло решать, кому достанется трон, – как во времена Эльсиера.

Это ее империя. Она создала ее своими руками. Она не позволит потомкам разрушить наследие. Примо с его вспыльчивостью не годился для трона. То, что придется устранить потомка давнего друга, было немного печально, но не более. Раз уж кому-то суждено погибнуть и остановить это нельзя – разумнее выбрать лучшего.

Исида тоже потомок Эльсиера.

– Подумай еще раз, – взмолился Бенджамин. – Это не то решение, которое принимают сгоряча.

Астина посмотрела на него.

– Почему ты сам поддерживаешь Исиду?

– Это... – он запнулся.

– Ты сделал свой выбор. А я – свой. Смирись.

Бенджамин был выкован рыцарской традицией – защищать, ограждать, решать. Его любовь требовала крепостных стен вокруг нее.

Именно поэтому Астина оборвала его, едва он открыл рот:

– Бенджамин, ты не мой защитник.

Она знала: им движет не жажда власти, а искренняя забота. Когда между ними проходила безопасная граница дружбы, он был опорой – верной, надежной. Но влюбленность переплавила его. Тот, кто стоял рядом, теперь хотел встать впереди, заслонить собой весь мир. Он перестал видеть в ней равную и увидел хрупкую фигуру, которую нужно уберечь.

А Астина не искала убежища. Ей был нужен тот, кто не испугается ее силы.

Странно: другой мужчина ухаживал иначе – и это эхо до сих пор жило где-то под ребрами. Териод никогда не защищал ее. Он просил остаться. Не выстраивал стен, не загораживал дорогу. Просто шел рядом – как равный.

Астина с удивлением осознала, что скучает по Териоду. Хотя это было нелепо: прошло не так много времени с их расставания, да и особняк был в нескольких минутах езды.

Она прошла мимо Бенджамина. Он застыл, но догонять ее не стал. Вскоре за спиной глухо простучали шаги – видимо, он решил выведать правду у сестры.

Астина замерла. Что-то в его словах зацепило ее – обрывок памяти, чужой голос из прошлого. Она обернулась. Но коридор уже был пуст.

Взгляд упал на сад справа. Он почти не изменился за столетия. И небо над ним казалось вечным – то же небо, что было здесь сотни лет назад.

«Вы уверены, что хотите отдать мне трон? Подумайте еще раз. Вы добились этого всего своими силами: потом и кровью», – вспомнились слова Эльсиера.

Астина закрыла глаза, отсекая прошлое от настоящего. Она уже знала, что ответить.

– Мое время прошло, Эльсиер, – прошептала она и зашагала вперед.

Глава четырнадцатая. Его женщина

– А я думала, вы придете с супругом.

Услышав голос откуда-то сверху, Астина подняла голову. Руки, перебиравшие детали лука, невольно замерли – Астина прекрасно знала, кто перед ней. И это застало ее врасплох.

– Маркиза Энсерин, – Астина не стала скрывать удивления.

Энсерин указала на свободное место рядом и спросила разрешения присесть. Астина охотно кивнула. Устроившись по соседству, Энсерин непринужденно забрала у нее лук и ловко натянула тетиву.

– Похоже, вы впервые на охотничьем турнире.

– Да, до замужества я училась в Беллаче, так что это мой первый раз.

– И правда, сейчас как раз время экзаменов.

Энсерин, насвистывая, вернула ей лук. Безупречная работа. Астина мысленно распрощалась с надеждой на победу: стрельба из лука никогда не была ее сильной стороной, а в ближнем бою на охоте особо не развернешься.

Энсерин одарила ее любезнейшей улыбкой:

– К счастью, отсутствие эрцгерцога подарило мне возможность с вами побеседовать.

– Да, он неважно себя чувствует и решил пропустить турнир.

– Надо же. И что с ним?

Вопрос прозвучал участливо, но в голосе проскальзывало едва уловимое злорадство. Как бы мило Энсерин ни держалась, она все же оставалась Тристан. На губах Астины мелькнула понимающая улыбка.

Энсерин не ошиблась: на турнир Астина приехала одна. По той же причине, по которой в прошлый раз одна ходила к Исиде, Териод снова остался дома. Четыре дня в человеческом облике, а проклятие так и не дало о себе знать. И все же затворничество продолжалось: превратись он в зверя посреди охоты – и его тут же подстрелят. На турнире собрались лучшие воины империи, и эрцгерцог в волчьем обличии стал бы для них, увы, лишь почетным трофеем.

– У него... сильный жар.

Астина слегка нахмурилась, вспоминая сегодняшнее утро. Тот пристальный взгляд, которым он сопровождал ее сборы.

– Мне не нравится, что вам снова приходится ехать одной.

Териод стоял в простой домашней одежде – выходить ему все равно было некуда. Прищуренные глаза, скрещенные на груди руки – весь его вид дышал ленивой истомой. Вынужденное затворничество избавило его от суеты светской жизни. Прежде поцелуй дарил ему лишь полдня свободы; он так давно не жил полноценной человеческой жизнью, что внезапно удвоившееся время в этом облике казалось непривычным.

Вот только провести эти дни с женой – так, как хотелось, – было нельзя. Им требовалось выяснить, как долго продлится эффект, а значит – исключить все, что могло на него повлиять. Сердца их были едины, тела полны желания, а они ночь за ночью лежали без сна, храня вынужденное целомудрие. Не познай он сладость близости – выносить это было бы легче. Но теперь его терпение подходило к концу.

Стоило коснуться головой подушки – воспоминания о произошедшем накатывали снова и снова. Прошлой ночью он не выдержал и украдкой потянулся к ней под одеялом. Астина почуяла это, прежде чем он успел сдвинуться хоть на сантиметр, и безжалостно отбила крадущуюся руку. Почти рефлекторно. Обернувшись, она увидела, как Териод ошарашенно смотрит на покрасневшую кисть. И ей даже стало немного совестно.

Они неловко пожелали друг другу спокойной ночи, но так и не сомкнули глаз до утра.

– Вам не о чем беспокоиться, – сказала Астина, старательно отводя взгляд. – Я давно не охотилась, но на виду у всех не стану слишком усердствовать.

– Я беспокоюсь не об этом.

Она перестала теребить рукав и подняла глаза. Териод медленно приблизился, протянул руку и застегнул ей пуговицу у ворота.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, – промурлыкал он. – Но не надрывайтесь ради какой-то там победы.

– Тогда что вас тревожит?

– Если вы пойдете одна, найдутся мужчины, которые решат, что у них появился шанс.

Астина промолчала, не зная, что ответить.

– Это я так ревную, – пояснил он и, чуть склонив голову, посмотрел на нее сверху вниз.

Только тут Астина осознала, как близко они стоят. Его рука сама собой легла ей на талию. Их губы разделяли считаные сантиметры. Так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке.

– Поцелуй меня, – прошептал Териод.

Не броситься ему на шею – на это ушло все ее самообладание. Астина с трудом отвела взгляд.

– Нельзя... Это может повлиять на результат.

– Разве я не говорил? У нас впереди целая вечность.

Времени на эксперименты хватает – так почему бы не сделать исключение? Ради одного утреннего поцелуя он вытащил на свет давнее признание.

Териод медленно склонился к ней. Астина смотрела на его чуть подрагивающие ресницы. На томный взгляд, устремленный только на нее. Несмотря на накал страстей, она все же сохранила рассудок – подняла руку и прикрыла губы ладонью.

Териод лишь улыбнулся, словно был к этому готов, и прижался губами к ее руке.

– Возвращайся скорее.

Ей до сих пор казалось, что его дыхание согревает кожу. Астина опустила взгляд на свою руку и повторила для Энсерин:

– Да, у него жар.

– Надеюсь, он скоро поправится.

– Признаться, даже не знаю – передавать ему ваши пожелания или лучше оставить это между нами.

– Разумеется, второе.

Энсерин рассмеялась. В этот момент распорядитель вдалеке что-то громко объявил. Похоже, турнир вот-вот начнется.

– Кажется, пора! – оживилась Энсерин.

Конец томительному ожиданию. Астина попрощалась и направилась к лошади, но Энсерин ее окликнула:

– Если вы одна, не желаете составить мне компанию? На крупную дичь в одиночку идти тяжело, многие охотятся группами.

Странно было слышать это от женщины, которая в прошлом году в одиночку перебила половину дичи в угодьях. Предложение Энсерин было продиктовано чем угодно, только не сомнениями в способности завалить добычу. Она смотрела на Астину с нескрываемым любопытством.

Астина мимоходом подумала: и где же те мужчины, о которых предупреждал Териод? Пока к ней подошла лишь женщина.

Она пожала плечами и кивнула.

– Я только за. Рассчитываю на вас сегодня.

* * *

Через каких-то два часа после начала турнира Астина и Энсерин добыли двух оленей, трех зайцев и одного кабана. Скорость, от которой любой бы ахнул.

Энсерин метко стреляла даже на дальние расстояния, Астина же завершала дело вблизи. После их стремительной и слаженной работы на ближайшей территории не осталось ни единой достойной добычи.

Энсерин вгляделась в глубь леса:

– Пойдем дальше?

На опушке водилась только мелкая дичь – животных распределили по зонам в зависимости от сложности. Новички охотились у края, а желающие крупных трофеев углублялись в чащу.

– Пойдем пешком – вдруг по дороге еще что-то попадется, – ответила Астина и вытерла кровь со щеки.

Энсерин молча спешилась. Астина посторонилась, чтобы та могла осмотреть добычу. Приподняв веко мертвого кабана, Энсерин увидела расширенные зрачки. Астина вывернула веко и поставила печать охотника. Затем достала рог и протрубила – формальности завершены. Туши заберут распорядители, примчавшиеся на сигнал.

Наблюдая за ее отточенными движениями, Энсерин удивленно заметила:

– Вы говорили, что это ваш первый турнир, но управляетесь лучше многих бывалых охотников.

– Хоть и не на таком уровне, но в академии мы с друзьями заключали охотничьи пари. Беллаче – школа строгих религиозных правил, и по воскресеньям, в день службы, мясо было под запретом.

Энсерин улыбнулась глазами:

– Кормить подростков одной травой – это жестоко.

– Да уж, еда в столовой была настолько отвратительна, что загнать туда студентов могла лишь крайняя нужда. Все питались в ближайших тавернах, так что толку от запрета было немного. Ходили слухи, что директор получает незаконные выплаты от владельцев едален на территории школы. Причем все десять лет с момента его назначения.

Его все более лоснящееся лицо и дорожающие год от года костюмы только подливали масла в огонь подозрений. Астина обычно молча давилась субстанцией, гордо именуемой едой, применяя боевую тактику: не жевать тщательно, не анализировать текстуру и – это критично – не задаваться вопросом, что это вообще было при жизни. Но когда Бенджамин и Адольф затевали набеги за мясом для барбекю, она охотно присоединялась.

Небольшой лес за школой принадлежал директору – там под предлогом «единения с природой» разводили травоядных животных. Увы, для оголодавших подростков любимые оленята директора были не более чем сочным нежным стейком после тяжелой учебной недели. Поголовье убывало день ото дня, и директор всерьез задумывался: уж не стали ли его питомцы хищниками?

– Вам нравились школьные годы? – спросила Энсерин.

– Трудно находить радость в экзаменах и общежитии, – поморщилась Астина.

Прелесть школьных лет понимаешь лишь с возрастом, когда они остались далеко позади. Но даже тогда вряд ли захочешь вернуться. А Астина за грех воспоминаний о прошлой жизни была наказана ученичеством во второй раз.

Выслушав ее, Энсерин звонко расхохоталась – чистый приятный смех отозвался эхом.

– Да уж, когда вспоминаю свое время в Себрино, тоже становится не по себе.

– Зачем было ехать так далеко? Я думала, к владениям Тристан ближе Беллаче.

– Я хотела изучать боевые искусства. Как вы знаете, на военном факультете девушек не особо жалуют.

Едва договорив, Энсерин молниеносно натянула тетиву. Стрела пронеслась вихрем и достигла цели – зверя, мелькнувшего в кустах. По мнению Астины, Энсерин стреляла поистине превосходно. Раз даже ей отказали в поступлении, то обычным девушкам и пытаться не стоило. Хотя среди аристократок желающих освоить боевое искусство и так почти не было.

– Каково это – учиться в Себрино? – спросила Астина.

Энсерин задумалась, затем небрежно бросила:

– Если не считать более открытой атмосферы, особенных различий нет. Разве что женщин, желающих учиться фехтованию или стрельбе, там побольше.

Карабелла поглотила почти весь континент, и обычаи здесь разнились от региона к региону. Особенно на холодном и голодном севере, где женщины были не менее искусными охотниками, чем мужчины. Там сила была показателем хорошего супруга. Поэтому никто не удивился, когда Астина заявила об участии в турнире – несколько северных аристократок уже подали заявки до нее.

Вдруг Энсерин, словно вспомнив о чем-то, заметила:

– Кстати, я слышала, что в Беллаче вы тренировались с фехтовальщиками.

Фраза прозвучала небрежно, но в ней сквозило нескрываемое любопытство. Не выдержав, она выпалила:

– Как вам позволили пользоваться тренировочной площадкой?

– Это место, которым может пользоваться любой студент Беллаче.

– Для большинства это пустые слова. Беллаче полон узколобых мужчин, помешанных на традициях. И профессора, и студенты входят в их число.

Энсерин презрительно фыркнула. Астина отметила, что, даже когда та морщит нос, она выглядит изящно.

– Я вызвала на поединок всех недовольных и всех победила, – невозмутимо ответила она.

На лице Энсерин на мгновение отразилось изумление. Она вглядывалась в Астину, пытаясь понять, шутит та или нет, а затем обреченно поникла. Она только что своими глазами видела, на что способна эрцгерцогиня.

– В итоге все сводится к одному – заткнуть им рты силой, – с горечью произнесла Энсерин.

Но расстроена она была не поступком Астины. Приглядевшись к маркизе, Астина вдруг обратила внимание на ее короткие волосы, которые раньше не замечала. Золотистые пряди поблескивали и щекотали мочки ушей при каждом порыве ветра.

Внезапно Астина выпалила:

– Ложись!

– Что?!

Прежде чем Энсерин успела среагировать, Астина с силой прижала ее голову к земле. От неожиданности маркиза рухнула ничком. Ободранные колени заныли.

Едва Энсерин подняла голову, как раздался леденящий свист металла. Стрела вонзилась в дерево прямо перед ней. Судя по короткому древку и высокой скорости – арбалет.

Гнев мгновенно сменился изумлением.

– Что за черт?..

Не успели они опомниться, как прилетел еще один болт. На этот раз он не вонзился в дерево, а задел бедро Энсерин. Маркиза попыталась встать, но со стоном осела обратно. Сквозь разорванную ткань проступила кровь.

Астина схватила ее за руку и затащила за ближайшее дерево. Лошади, напуганные возгласами и свистом стрел, в ужасе умчались прочь. То, что девушки приехали на плохо объезженных кобылах, было ошибкой – ни у Энсерин, ни у Астины не было времени натренировать их для таких ситуаций.

Сначала Астина решила, что это шальная стрела, но нападавший не показывался – значит, целились именно в них. Энсерин, видимо, пришла к тому же выводу: ее лицо смертельно побледнело.

Астина определила направление выстрела. Радиус поражения арбалета небольшой – значит, стрелок находился где-то рядом. Она выхватила меч из-за пояса и прошептала:

– Маркиза, стреляйте на два часа – в крону дерева.

В указанном направлении чуть заметно шевелилась листва. Приказ Астины прозвучал настолько естественно, что Энсерин даже не удивилась. Нога болела нестерпимо, но жизнь была важнее. Она, оставаясь прижатой к дереву, выстрелила точно туда, куда указывала Астина.

Но едва Энсерин подняла лук, противник спрыгнул с дерева. То, как стремительно он сокращал дистанцию, говорило о том, что он знал о мастерстве маркизы. Град летящих клинков не давал Астине выйти из укрытия. Пока она выжидала момент, неизвестный в мгновение ока оказался рядом.

Его единственной ошибкой было то, что он не знал: рядом с Энсерин стоял мастер ближнего боя.

Астина отбила меч, занесенный над маркизой. Мужчина в замешательстве отпрянул. Обычный фехтовальщик сначала оценил бы противника. Но техника Астины была заточена под убийство – давать врагу передышку она не собиралась.

Она яростно атаковала человека в маске. Он в замешательстве парировал, но клинок тут же вернулся и снова устремился к врагу. Под градом непрекращающихся ударов мужчина оказался загнан в угол. Получив неглубокую рану в живот, он застонал.

Астина пнула его, когда он наклонился, уворачиваясь от атаки. Он пошатнулся и рухнул. В ее глазах на миг блеснула сталь. Она занесла меч, целясь ему в живот. Рассчитав удар, можно оставить человека в живых даже со вспоротым животом – этого достаточно, чтобы заставить его назвать имя заказчика.

Тут Энсерин отчаянно закричала:

– Сзади!

Увы, Астина не успела нанести удар – сзади прилетела стрела. Она молниеносно развернулась и отбила ее. Хоть она и отразила атаку, но за спиной по-прежнему находился враг. Пока она отвлечена, первый нападавший наверняка воспользуется моментом и атакует.

Ожидая удара, Астина инстинктивно пригнулась. Однако звука рассекающего воздух клинка не последовало. Обернувшись, она увидела спину мужчины, удиравшего со всех ног. Атаке он предпочел бегство.

Астина поднялась, слегка ошеломленная. Надо признать, он сделал разумный выбор. Попытайся он ударить в спину – Астина развернулась бы и отсекла ему ноги. Однако то, что противник так легко сдастся и сбежит, она предвидеть не могла.

– Ваше высочество, посторонитесь! – донесся сзади голос Энсерин.

В отличие от Астины, оружие Энсерин позволяло поражать врага на расстоянии. В ближнем бою она боялась задеть Астину, но теперь, когда нападавший бежал, ситуация изменилась. Едва Астина освободила линию огня, Энсерин без промедления выстрелила. Стрелы, выпущенные подряд, вонзились в бедро и спину убегавшего. Но расстояние ослабило удар, и мужчина, хромая, все же сумел скрыться.

Астина расслабила плечи. Догнать раненого было несложно. Но сейчас с ней была Энсерин. Оставь она маркизу – и кто-нибудь сможет без усилий подобраться к ней. Это было бы хуже.

Она перевела дыхание и вытерла пот с переносицы. Глядя вслед убегающему, она нахмурилась.

«Их было двое – почему атаковал только один?»

Для настоящего убийства они действовали бы сообща с самого начала. Больше всего ее смущало то, что он сбежал, едва она вступила в бой. А второй исчез тут же, как помог напарнику.

«Хотя... убить эрцгерцогиню Аталлента лишь потому, что она стала помехой, неосмотрительно. Слишком важная фигура».

Судя по всему, их целью была лишь Энсерин. В таком случае тем более нельзя было оставлять ее одну.

Астина вернулась к маркизе и, осматривая рану, спросила:

– Как вы?

Даже на первый взгляд было видно, что рана глубокая. Лицо Энсерин было мертвенно-бледным – то ли от кровопотери, то ли от шока. Однако, несмотря на выступивший холодный пот, она первым делом справилась об эрцгерцогине:

– Вашими молитвами. А вы сами не пострадали, ваше высочество?

– Нет, я цела.

Астина села перед ней. Нога Энсерин не была пробита насквозь, но плоть рассекли глубоко. Если повреждены мышцы, то передвигаться будет тяжело. Астина не была уверена, что сможет вынести раненую из леса в одиночку.

Поэтому она цокнула языком и достала охотничий рог. Несколько раз подав сигнал, она небрежно отбросила рог в сторону. Люди услышат и скоро придут на помощь. Ну а раз она подняла шум, то злоумышленники вряд ли посмеют вернуться.

Астина исследовала содержимое карманов. Одежда была испачкана землей, а из медикаментов при себе имелась лишь мазь от ссадин. Никакой серьезной первой помощи она оказать не могла. Единственное, что удалось сделать, – перевязать рану относительно чистой тканью.

Энсерин слабо улыбнулась:

– Вы уже дважды спасли мне жизнь.

– Есть предположения, кто мог это устроить? – спросила Астина, затягивая узел.

Стрелы летели только в Энсерин, и злоумышленник первым делом попытался напасть именно на нее. Маркиза тоже понимала, что целью была она сама, а не эрцгерцогиня.

– Нет, – тяжело дыша, ответила Энсерин. – Я не наживала врагов, заслуживающих столь горячего приема.

– Это могло быть сделано и по политическим соображениям.

– В таком случае наиболее вероятный...

Энсерин не договорила и насмешливо покосилась на Астину. Похоже, несмотря на произошедшее, сил на шутки у нее еще хватало.

Астина хмыкнула:

– Ставлю свой титул эрцгерцогини – это не Аталлента.

Лицо Энсерин, рассмеявшейся было в ответ, тут же исказилось от боли. Тихо она произнесла:

– Эдвин...

Астина, молча останавливавшая кровотечение, подняла голову – это имя было знакомо и ей. Энсерин выглядела отрешенной.

– Вы имеете в виду своего брата?

– Да. На данный момент я не могу вспомнить никого другого, кому была бы выгодна моя смерть.

Для человека, говорящего, что брат нанял людей для ее убийства, тон Энсерин был на удивление спокойным, словно она и сама это предвидела.

Астина закончила перевязку. Хотя ткань полностью пропиталась кровью, та уже хотя бы не лилась ручьем.

– Он не производил впечатления... бесчестного человека.

– Я тоже раньше так думала. Но людям свойственно меняться, – ответила Энсерин слабым голосом.

Астина промолчала. После недолгой паузы Энсерин вновь спросила – скорее себя, чем собеседницу:

– Не знаю... а если он действительно изменился?

– Но ведь сейчас глава рода вы, а не ваш брат.

– Ваше высочество, вы знаете, как я смогла получить этот статус?

В ее голосе Астина уловила горькую иронию. Она отрицательно покачала головой. Приближенные дома Тристан старательно замалчивали историю о старшем сыне, лишенном каких бы то ни было амбиций.

– С самого моего рождения наследником, разумеется, был Эдвин, – продолжила Энсерин, прерывисто дыша. – Однако он тяготился возложенным бременем. Конфликт с родителями был серьезным, и, когда ему исполнилось двадцать, он ушел из дома.

Астина молчала, давая Энсерин высказаться.

– К счастью, отец считал, что кровные родственники лучше чужих людей, поэтому главой рода стала я. Будь он из тех, кто больше доверяет зятю, чем дочери, я давно бы стала замужней женщиной.

Отец Энсерин хотел принять в семью зятя и поскорее обзавестись внуками. Однако должность главы рода не должна была перейти к мужу дочери, поэтому он передал ей титул еще до сватовства. К счастью или к несчастью, вскоре он погиб в результате несчастного случая, и план остался выполненным лишь наполовину.

Энсерин попыталась вызвать в памяти образ Эдвина. Лицо брата, которого она не видела около семи лет, всплывало лишь смутным пятном.

– Ваше высочество, это место, которое мне уступили. А значит, если он захочет – я должна буду его вернуть.

На лице Энсерин застыла бледная безжизненная улыбка. Прежде чем Астина успела ответить, послышались звуки приближающихся людей.

– Похоже, наконец идут, – сказала Энсерин с облегчением.

Вместо ответа Астина поднялась и помахала подходящим рукой.

Все пришли в ужас, когда главная претендентка на победу вернулась в крови. На взгляд Астины, ранение не было таким уж серьезным, но слуг потряс сам факт того, что они увидели кровь высокородной особы. Ведь то была попытка убийства во время государственного мероприятия. Выговора за недосмотр было не избежать, в худшем же случае могли полететь головы. Слуги как один мгновенно побледнели. Управляющий даже не смог как следует записать слова Астины, описывавшей внешность преступника и место ранения.

– Что тут происходит?

Вскоре после того, как организаторам сообщили о ранении Энсерин, примчалась Исида. Ее лицо было бледным не меньше, чем у маркизы. Будучи законной дочерью императрицы, принцесса руководила большинством дворцовых мероприятий и была явно потрясена этим инцидентом. Осмотрев рану Энсерин, Исида распорядилась немедленно доставить ее во дворец к придворному лекарю. Зашивать такую рану в полевых условиях было нельзя.

Как только она появилась, ситуацию мгновенно взяли под контроль. Объявив о приостановке соревнований и приказав охране начать поиски нападавших, Исида утащила Астину в сторону.

Мгновение назад ее голос был сильным и властным, но стоило им остаться вдвоем, как он задрожал от волнения:

– Эрцгерцогиня, вы в порядке?! Говорят, вы были там в момент нападения.

Исида схватила Астину за руку и стала осматривать ее с ног до головы. Астина с некоторым удивлением позволила ей это сделать. Не обнаружив значительных ран, Исида явно успокоилась и отступила.

– Похоже, вы целы.

– Маркиза Энсерин пострадала гораздо серьезнее, чем я.

Конечно, ценность маркизы в глазах Исиды была куда ниже, чем эрцгерцогини, которую принцесса, возможно, считала своей союзницей.

Подавив легкую усмешку, Астина объяснила ситуацию:

– Это была внезапная атака, направленная только на маркизу Энсерин. Когда я вмешалась, они сбежали.

– Вы сами вмешались? – растерянно переспросила Исида. – Но зачем было так рисковать?

– Я достаточно хорошо владею оружием, чтобы защитить себя.

– Дело не в этом! Они же профессиональные убийцы! – Исида почти сорвалась на крик.

Астина лишь улыбнулась. Похоже, Бенджамин еще не рассказал Исиде о ее навыках владения мечом. Астина считала, что у нее больше таланта к кровавым сражениям, чем к политическим интригам.

Она подняла обе руки, словно призывая успокоиться:

– Как видите, я не ранена.

– Ха-а... У вас что, несколько жизней?

Даже само по себе сближение с Исидой было делом, при малейшей ошибке в котором можно было поплатиться жизнью. Новая союзница принцессы явно не знала страха.

Исида, не в силах справиться с волнением, приложила ладонь ко лбу и наконец, вздохнув, сказала:

– Хорошо, что вы не пострадали. Теперь возвращайтесь домой.

– Мне не нужно помогать в поисках?

– Вы уже сообщили все приметы преступника. Теперь вам стоит отдохнуть и прийти в себя.

Хотя ей и не требовалось оправляться от потрясения, Астина решила молча последовать совету. Она лишь случайно оказалась втянута в нападение на Энсерин и намеревалась предоставить маркизе расследовать это дело.

Но кое-что не давало ей покоя...

«Ваше высочество, это место, которое мне уступили. А значит, если он захочет – я должна буду его вернуть».

Последние слова Энсерин странным образом засели в ее мыслях, но момент для продолжения разговора был упущен. Астине пришлось отложить это на потом.

– Тогда прошу сообщить мне, когда преступника поймают.

* * *

Больше всего хлопот Астине доставил не императорский дворец, а ее собственный супруг.

Стоило ей рассказать о случившемся на охоте, как Териод устроил настоящий допрос с пристрастием – даже Исида переживала не так сильно, как он. Он осмотрел каждую царапину, выпытал подробности каждой секунды происшествия и только после этого наконец отстал.

«Надо было промолчать», – мелькнула запоздалая мысль, но что было толку.

Рано или поздно эрцгерцог все равно вышел бы в свет, и его тут же засыпали бы вопросами о здоровье жены. Нельзя было допустить, чтобы он оказался единственным человеком в столице, кто был не в курсе того, о чем трубят на каждом углу.

К вечеру Астина мысленно погладила себя по голове за предусмотрительность. Императорский дворец, ответственный за мероприятие, уже прислал извинения за «досадный инцидент» – вместе с весьма щедрыми дарами.

– Дорогие вещицы, – тихо сказала Астина, заглядывая в коробку.

Внутри аккуратными рядами лежали редкие лекарственные травы и мази высшего качества. Император вряд ли стал бы утруждать себя такими мелочами, а значит, их доставили по личному распоряжению Исиды.

А если бы она промолчала о нападении и приняла бы дары как ни в чем не бывало...

Териод обиделся бы и страдал где-нибудь в углу. Молча.

Представив себе его хмурое страдальческое лицо, Астина невольно поежилась. С тех пор как окончательно приняла его чувства, она старалась не наступать на старые грабли – особенно те, которые больнее всего били по его самолюбию.

К счастью, буря уже улеглась, и к подаркам от дворца Териод отнесся философски. Лишь буркнул с недовольным видом:

– Ну хоть признали, что с охраной сплоховали.

Он готов был подать официальную жалобу, если бы извинений не последовало. Нападение на маркизу Энсерин, конечно, нельзя было сваливать только на дворец, но при должной бдительности охраны ничего бы не случилось. Небрежность в вопросах безопасности явно раздражала его до чертиков.

Астина отпустила служанку и села на край кровати. В письме были лишь извинения за «проблемы с охраной». О состоянии самой Энсерин – ни слова.

– Интересно, как себя чувствует маркиза...

– Вы и так спасли ее от убийцы. Волноваться о главе враждебного рода... вы и правда слишком добры.

Астина промолчала и отвела взгляд. Она еще не рассказала ему, что это была далеко не единственная их встреча с Энсерин. Дело осложнялось тем, что первый человек, который ей по-настоящему понравился после возвращения в столицу, оказался официальным политическим противником.

Раньше она собиралась уехать из владений Аталлента – тогда встреча с Энсерин не имела бы значения. Но теперь все изменилось. Она дала Териоду слово остаться, и в таком положении открыто общаться с главой рода Тристан было невозможно. А значит, придется искать обходные пути...

– Хотелось бы, чтобы преступника скорее поймали.

– Даже если это наемник, который мог убрать фигуру вашего политического противника с поля? – спросила Астина нарочито лукавым тоном.

Териод усмехнулся и достал из коробки баночку мази.

– Когда на свободе человек, угрожающий жизни любимой, разве это повод думать о соперничестве родов?

Он принюхался к горькому запаху лекарства и медленно подошел к жене. Сев рядом, Териод аккуратно убрал волосы с ее шеи. Астина молча наклонила голову, облегчая ему задачу.

Она смотрела на свою руку, лежащую на покрывале, и вдруг сказала:

– Маркиза Энсерин подозревает своего брата.

– Брата... того самого мужчину, которого мы встретили по дороге в столицу? Эдвин, кажется?

– Да, именно так.

– Не похож он на такого человека.

Териод пришел к тому же выводу, что и она.

Астина хмыкнула:

– Я тоже так думаю. Но мы понятия не имеем, что именно между ними произошло.

Териод и Астина не знали обстоятельств того, как Энсерин унаследовала титул. А то, что отстраненный от наследства брат плетет интриги за спиной, в дворянских семьях было обычным делом. Поскольку информации не хватало, они не стали продолжать разговор.

Астина молча подставила шею под его заботливые руки. Царапина была пустяковая – задела ветку во время прогулки по лесу, не больше. Возиться с мазью было совершенно необязательно. Но его внимание было так приятно, что она не стала отказываться.

– Щекотно, – тихо хихикнула Астина.

Пальцы Териода скользили по ее коже медленнее, чем того требовало простое нанесение мази. В последнее время муж все чаще находил подобные предлоги.

– Такие царапины легко воспаляются, если за ними не следить, – ответил Териод, проводя пальцами вдоль ее подбородка.

– Вы очень заботливы.

Астина опустила голову – и его указательный палец сам скользнул к ее губам. Она высунула язык и легонько лизнула кончик пальца. Вкус лекарственных трав на мгновение наполнил рот.

– Горько, – сказала она, облизнув губы.

Териод застыл с открытым ртом, не понимая, что произошло. В тот же миг его лицо вспыхнуло до корней волос. Он закрыл его руками и с тихим стоном рухнул на спину. Но даже сквозь пальцы было видно, как он покраснел.

– Ты просто издеваешься надо мной.

Астина смущенно улыбнулась. Она не стремилась его «побеждать», но его реакции были настолько забавными, что так и тянуло подразнить еще. Странно получалось: она сама просила его сдерживаться и сама же постоянно его раззадоривала – и от этого становилось неловко.

Астина легла рядом с Териодом. Он все еще прятал лицо. Ее взгляд скользил от его ладоней к покрасневшему лбу. Териоду все равно хотелось провалиться сквозь землю.

Астина нежно провела рукой по его шелковистым волосам. Серебро вернулось в полной мере – краска сошла окончательно. Видимо, она изначально была нестойкой. По мере того как черный пигмент смывался, все яснее проступал настоящий Териод, скрытый под личиной Теодора.

– Цвет уже... совсем сошел, – вдруг пробормотала она.

Услышав это, Териод убрал ладони от глаз. Для него смена цвета волос стала своего рода символом удачи – он вспомнил, что обрел в тот день, когда покрасился в любимый ею черный оттенок. Он не мог понять, что именно читалось в ее глазах – сожаление или радость.

– Если вам так нравилось... хотите, я верну его?

Астина замерла. Она молча смотрела на прозрачную прядь волос, намотанную на палец. Затем медленно покачала головой.

– Нет. Больше никогда так не делайте.

«Больше никогда» – как категорично. Прежде чем Териод успел выразить удивление, Астина продолжила:

– Теперь мой любимый цвет волос – серебристый.

Кадык Териода дернулся. От этих простых слов что-то внутри оборвалось и сердце ухнуло в пустоту. Он чувствовал, как окончательно и бесповоротно соскальзывает в пропасть, из которой нет возврата. Но он и не хотел выбираться.

Он так долго убеждал себя, что любовь к ней – это путь к боли, но в конце концов отдал ей все без остатка. Ему было страшно – впереди ждало еще больше того, что он не сможет контролировать. Но он готов был выпить даже яд из ее рук, лишь бы она продолжала касаться его вот так.

Ее пальцы медленно зарылись в его волосы, поглаживая их у корней. Териод замер, затаив дыхание, а затем приподнялся и коснулся ее губ. Осторожно, почти благоговейно, ощущая их тепло и мягкость. Задержался на мгновение – и с усилием оторвался, боясь зайти слишком далеко.

Астина его не оттолкнула.

Пульс бился в висках. Ее дыхание смешалось с его. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров – опасно близко. Ее глаза смотрели прямо вглубь него, и он чувствовал, как тонет в этом взгляде.

– Ты... не оттолкнешь меня? – спросил он с искренним удивлением.

Разве не она все это время отстраняла его, утверждая, что хочет узнать точную информацию?

Она устроилась на бедрах Териода. Лишь через мгновение он понял смысл ее слов. Когда они снимали проклятие поцелуем, то Териод обязательно должен был находиться половину дня в облике зверя, чтобы снова стать человеком.

Но в этот раз все было иначе. После того как они провели ночь вместе, Териод оставался человеком все время.

– Дорогая, это...

– Я только что об этом подумала. Если, в отличие от варианта с поцелуем, тебе не требуется проводить время в облике зверя...

Астина наклонилась и коротко поцеловала его, ее волосы скользнули по его груди.

– Что, если поддерживать близость регулярно, чтобы эффект не успевал закончиться?

А главное – если воздержание затянется, эрцгерцог точно зачахнет. Желание Астины, которое она подавляла после прошлой близости, разгорелось вновь. Проще говоря, оба нуждались друг в друге.

Астина провела ладонью по его плечу, скользнула ниже по груди, задержалась на животе – пальцы легко прошлись по рельефу мышц. Териод дернулся под ее прикосновением, дыхание участилось. Она чувствовала его напряжение, каждый сбившийся вдох.

Астина поднялась на колени, опираясь на его плечо для равновесия. Их взгляды встретились – в ее глазах читалась решимость вперемешку с нежностью. Она стала медленно опускаться.

Териод выдохнул – резко, прерывисто – и его руки вцепились ей в бедра.

Но Астина все еще была в нижнем белье, их разделял тонкий слой ткани. Однако намерения ее были очевидны. Териод задыхался.

– Похоже, тебе тяжело, – прошептала она, заглядывая ему в глаза.

Даже шепот дьявола не смог бы потрясти человека сильнее.

Не выдержав, Териод притянул ее к себе. И, целуя, одним движением подмял ее под себя, но с осторожностью.

– Тебе не обязательно так стараться – я уже на пределе, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

– Тогда продержись еще немного.

Она пока еще не теряла над собой контроль. Териод решил действовать смелее. Он стремительно стянул мешавший кусок ткани, обнажая ее кожу.

– Похоже, тяжело не мне одному, – прошептал он хриплым голосом, проводя пальцами по внутренней стороне ее бедра.

Астина невольно обхватила его за плечи. Она вовсе не собиралась его отталкивать, но Териод, видимо, понял это именно так – и словно назло склонился ниже, осыпая ее кожу обжигающими поцелуями.

– А-ах!..

Ее кожу покрыла испарина. Каждое его прикосновение было одновременно мучительным и сладким – губы скользили по самым чувствительным местам, заставляя ее тело содрогаться. Астина почти вцепилась ему в волосы, пальцы запутались в серебряных прядях.

Наслаждение ощущалось все явственнее. Дыхание участилось. Когда его ласка стала невыносимо нежной, мир на мгновение вспыхнул белым.

– Ах... ах!..

Силы оставили ее. Астина обмякла, грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

Когда биение ее сердца слегка успокоилось, Териод осторожно приподнялся и спросил:

– Тебе понравилось?

Казалось, он напрашивался на похвалу. Вместо ответа Астина обвила руками его шею и притянула к себе. Их тела прижались друг к другу – кожа была влажной и горячей, но неприятно не было. Наоборот. От ее близости, от того, как она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы, его лицо снова залилось краской.

– Да, мне понравилось, – прошептала Астина ему на ухо едва слышно, касаясь губами мочки. – Впрочем, ты и сам знаешь.

Сердце Териода неистово забилось. Он жадно впился в ее губы, растворяясь в желании, что созревало слишком долго.

Новое ощущение заставило Астину слегка нахмуриться. Не боль – скорее ошеломляющее чувство полноты, которое заставляло ее тело приспосабливаться к нему. Как же она справилась с этим в прошлый раз? Тогда, кажется, инстинкт взял верх, и она просто двигалась, не задумываясь.

Териод всматривался в ее лицо, а затем обхватил его ладонями.

– Тебе... больно?

– Нет.

Астина улыбнулась, хотя голос предательски дрожал. Она видела его лицо так близко, ощущала каждое его движение. Он замер, едва начав, – все еще сдерживался.

Астина запрокинула голову, обнажая горло, и глубоко вдохнула. С ее губ сорвалось:

– Черт возьми.

Териод застыл. Его плечи окаменели от напряжения. Тысячи мыслей пронеслись в голове: что не так? Что ей не нравится? Но проблема была в обратном: слишком много заботы, слишком мало действия.

– Не мучай меня так, – процедила Астина. – Иначе я умру. – И укусила его в плечо – не больно, но достаточно, чтобы он понял.

Териод стиснул зубы и перестал сдерживать порыв.

– А-ах!..

Тело Астины натянулось как струна. Териод боролся с желанием – каждый вздох, каждый звук, которые она издавала, разжигали в нем огонь. Астина тяжело дышала, пытаясь совладать с захлестывающими ее ощущениями. Казалось, она вот-вот разлетится на части.

Ее руки скользнули ему на шею и вцепились в нее, словно это была единственная опора в этом море ощущений.

– Еще... не останавливайся...

Териод наконец осознал: его сдержанной, расчетливой жене нравилось настолько, что она теряла контроль. Страсть, скрытая под маской спокойствия, вырывалась наружу – и это было прекрасно.

Он ускорился, и ноги Астины, объятой эмоциями, инстинктивно сжались вокруг его талии, притягивая ближе. Териод тяжело выдохнул, убирая прилипшие к ее разгоряченному лицу пряди волос.

– Подожди... расслабься хоть немного... – голос сорвался на хрипоте. Еще чуть-чуть – и он не выдержит.

– Я не могу... расслабиться, когда ты... ах!..

Их глаза встретились – в ее взгляде было столько жара, что Териод задохнулся. Они слились в поцелуе – отчаянном, голодном. Обхватив друг друга дрожащими руками, они слились воедино, словно в мире были лишь они вдвоем.

Каждый раз, когда поцелуй прерывался, наружу вырывался сдерживаемый стон. Это была их первая близость, когда оба были в сознании, когда каждое прикосновение, каждый звук были настоящими. И то, насколько идеально они подходили друг другу – как их тела откликались, сливались, находили общий ритм, – пугало.

Астина, комкая простыню, закрыла глаза – мир поплыл, растворился. Териод рухнул на нее, и она с трудом подняла дрожащие руки, обнимая его. В прижатой к ней груди бешено стучало сердце – его или ее, уже не разобрать. Так они долго лежали в объятиях, пытаясь отдышаться.

Первой заговорила Астина:

– Мне стыдно.

Голос был хриплым, севшим. Териод игриво укусил ее за шею, а затем со вздохом уткнулся туда лицом.

– Как во сне, – прошептал он сдавленно, все еще не веря в реальность происходящего.

– Теперь нам придется часто это делать.

– Часто?..

Териод резко приподнялся на локтях, нависая над ней. Похоже, он вспомнил изначальную цель, из-за которой Астина пошла на близость – эксперимент с проклятием. Он не знал, как реагировать, и на его лице промелькнула паника, тогда он взмолился:

– Я... то есть это не из-за проклятия...

– Я знаю.

«Я тоже знаю, что ты меня любишь».

Астина обхватила ладонями его разгоряченное лицо и притянула к себе. Чуть приподняла подбородок и провела языком по его нижней губе – медленно, обещающе.

Но для романтики воздух был слишком густым, пропитанным близостью, а кожа все еще пылала. Астина почувствовала, как в его теле что-то меняется.

– То, что ты сказал... не было ложью? – спросила она устало, но заинтригованно. – Тогда действительно был твой первый раз?

– Конечно!

Териод вскинулся, будто его смертельно оскорбили. Уши покраснели. Он с жаром начал доказывать, что не из тех людей, кем управляет одна лишь похоть. И тут же, увлекшись оправданиями, проговорился, что все время дома штудировал пикантную литературу – конечно же, исключительно чтобы доставить ей удовольствие.

– Но теория – это одно, а практика – совсем другое, – заметила Астина с едва заметной улыбкой.

Териод слегка замялся. Он отвел взгляд и едва слышно пробормотал:

– Ну... тогда мы много... практиковались...

– Тогда?..

– В наш первый раз... ночью... в общем, было несколько... – он безнадежно покраснел.

У Астины заныла голова. Она не могла больше говорить об их первом разе – слишком много пробелов в памяти, слишком неловко. Вместо слов она просто притянула его к себе и поцеловала – глубоко, с обещанием.

Во время паузы для того, чтобы перевести дыхание, их губы почти соприкасались. Астина выдохнула прямо ему в рот:

– Тогда давай и сегодня повторим все так же.

* * *

Астина попыталась приподняться – и тело тут же отозвалось ноющей болью. Она со стоном рухнула обратно на подушки. Мышцы, которые она давно так не нагружала, теперь мстительно напоминали о себе. Тело отвыкло от таких ночей, и поэтому неудивительно, что настал час расплаты.

Астина с трудом повернула голову к окну. Судя по положению солнца, стоял почти полдень. Утренняя тренировка, дела до обеда – все пропало. После долгого сна мысли плыли. Она пригладила растрепанные волосы и кое-как села, морщась от дискомфорта.

Давно она не позволяла себе валяться до полудня. Видимо, потому, что раньше просто не было настойчивого любовника, из-за которого хотелось забыть обо всем и проспать до обеда.

«Хотя такой отдых тоже имеет свои преимущества».

Астина перевела взгляд направо, на виновника своего состояния. На соседней подушке крепко спал Териод. Она невольно залюбовалась его профилем: четкая линия лба, прямой нос, волевой подбородок. В жизни он не выглядел юнцом, но сейчас, во сне, черты лица смягчились, и теперь он казался почти безмятежным мальчишкой.

Астина легонько щелкнула его по кончику носа. Он забавно наморщил переносицу, но не проснулся. Она тихо усмехнулась и осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь двигаться бесшумно.

Увы, попытка провалилась.

Сильные руки мгновенно обхватили ее за талию, не давая встать. Астина так и осела обратно на простыню. Териод уткнулся лбом ей в поясницу, все еще наполовину в дреме. Она провела ладонью по его растрепанным серебряным волосам.

– Вы не спали?

– Нет... только что проснулся, – ответил он хрипловатым, сонным голосом и наконец открыл глаза. Несколько раз он моргнул, соображая, а после тоже посмотрел на окно. – Который час?

– Не знаю точно, но похоже на полдень.

– Отлично.

Странная реакция. Астина удивленно обернулась. Териод, все еще прижимаясь лбом к ее спине, пробормотал:

– Засыпать вместе и просыпаться рядом с вами... так хорошо.

Осознаёт ли он вообще, что говорит?

Его руки на животе грели ее кожу. Астина постаралась не думать о том, как легко эти пальцы могут скользнуть к бедрам, и тогда... Нет. Если поддаться порыву – день пропадет окончательно.

Она постаралась ответить спокойно:

– Пора вставать.

– На улице холодно.

– Это потому, что вы раздеты.

– Не хотите вместе погреться под одеялом?

– Очень заманчиво, но нет.

Териод рассмеялся и отпустил ее.

Астина подобрала с пола разбросанную одежду и кое-как накинула ее на себя. Дернула шнурок у кровати, чтобы позвать служанку, и распахнула дверь на террасу. Свежий ветерок приятно холодил кожу.

Сзади послышался ленивый зевок и приближающиеся шаги – а затем теплое тело прижалось к ее спине. Териод, закутавшись в одеяло, обнял ее сзади.

– Скоро придет служанка.

– А что постыдного в супружеской нежности? – Он уткнулся носом ей в шею. Движения были все еще сонными, ленивыми.

Вдруг ей подумалось, что провести весь день в постели с Териодом – не такая уж и плохая идея. Астина сонно моргала, глядя на зеленые кроны деревьев за окном. То ли после долгого сна, то ли из-за непривычной постели – ей казалось, что она все еще в мире грез.

Серебряные волосы Териода, рассыпавшиеся по ее ключице, искрились в ярком свете. Одеяло, выстиранное и высушенное служанками, пахло солнцем. Теплые руки на ее плечах и талии дарили странное спокойствие. Этот полдень был настолько мирным, что казался нереальным. Расслабленно и тепло, томно и уютно.

Астина невольно откинулась на грудь стоявшего позади Териода. Она не видела его глаз, но ощущала надежное присутствие его тела за спиной.

– Может, примем ванну вместе? – произнесла она тягучим голосом.

Териод вскинул голову.

Обернувшись, Астина увидела его с широко раскрытыми глазами, застывшего на месте. Сон как рукой сняло. Глядя на его растрепанные, торчащие волосы, она расплылась в улыбке. Смущенный великан выглядел до невозможности мило.

– Если не хотите – не надо.

– Как это не хочу?.. Да сколько уже времени прошло с момента, как позвали служанку... почему она так долго?!

Териод заерзал в нетерпении. Казалось, он хотел немедленно приказать подготовить воду. К счастью, вскоре раздался стук в дверь.

– Входи.

Служанка вошла и почтительно поклонилась. Астина поправила одеяло на Териоде и попросила приготовить ванну. Но вместо того чтобы уйти, служанка замялась:

– Из дома маркизы Тристан передали, что желают нанести визит сегодня после обеда. Подготовить гостиную? Или...

Она многозначительно замолчала. Скорее всего, хотела спросить: «Может, вежливо намекнуть, чтобы не приходили?»

С основания Карабеллы род Тристан ни разу – ни единого раза – не бывал в резиденции Аталлента с личным визитом.

– Это из-за того случая на охоте?

– Да, насколько мне известно, маркиза лично прислала весть, что хочет выразить благодарность.

Прежде чем ответить, Астина невольно посмотрела на Териода. Их взгляды встретились.

– Вы не против?

– Это вам решать, – ответил Териод с легким удивлением.

Отказать в благодарственном визите было бы странно, тем более если гости сами вызвались прийти.

– Нужно привести дом в порядок к приходу гостьи. По дороге позови дворецкого.

– Слушаюсь. И приготовлю ванну.

– Это дело касается обоих домов, так что стоит присутствовать и эрцгерцогу, – Астина обернулась к мужу. – У вас нет срочных задач?

Просить об этом человека, который только что хотел понежиться в постели, было немного неловко. Но Териод, как и следовало ожидать, лишь улыбнулся:

– Для вас я всегда свободен.

Эрцгерцог и маркиза Энсерин... Более странную компанию было сложно представить. Астина машинально потерла виски.

* * *

Похоже, Тристан только и ждали приглашения: не прошло и получаса, как у ворот особняка остановилась карета с их гербом.

Астина и Териод вышли встречать Энсерин лично.

Вместо того чтобы вести гостью в дом, дворецкий Оливер настоял на приеме в саду. Он не желал ударить в грязь лицом перед извечными соперниками, и решение оказалось на редкость удачным: день стоял солнечный, а в саду эрцгерцога пышно цвели редчайшие растения. Хотя хозяева, занятые сборами, не дали ни единого указания, слуги накрыли безупречный стол для чаепития.

Обменявшись церемонными приветствиями, все заняли свои места.

– Как вы себя чувствуете? – первой нарушила паузу Астина.

– Если не считать, что каждые несколько часов приходится жевать обезболивающие травы – вполне сносно. – Энсерин слегка улыбнулась.

– Крови вы потеряли немало.

– Зато изрядно помучилась, отговаривая повара не готовить пудинг из свиной крови.

Легкие смешки прокатились над столом.

Энсерин поднесла чашку к губам и сделала глоток. Едва уловимый землистый привкус заставил ее на миг нахмуриться.

– Чай из сушеной свеклы, – тут же пояснила Астина, вспомнив слова дворецкого. – Говорят, отлично помогает при кровопотере.

Выражение лица маркизы сменилось одобрительным. Едва ли это можно было назвать изысканным лакомством, но для лекарства вкус был более чем приемлемым.

– Благодарю за вашу заботу.

– Надеюсь, вам понравится.

– Гораздо лучше, чем свиная кровь. – Энсерин усмехнулась. – Нашему повару тоже не помешало бы усвоить, что при составлении меню главное – вкус хозяйки, а не его фантазии.

– Судя по вашему чувству юмора, вы действительно идете на поправку. Это радует.

Со стороны все выглядело удивительно мирно. Любой, кто знал о вековой вражде между семьями Аталлента и Тристан, не поверил бы собственным глазам. Можно было не брать в расчет эрцгерцогиню, недавно вошедшую в род, – однако даже Энсерин и Териод, главы двух враждующих домов, держались на редкость сдержанно.

Несмотря на противостояние, эти двое виделись так редко, что их встречи за последние годы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Оба решили пока держать нейтралитет. В конце концов, ссора возможна лишь тогда, когда есть диалог. Вместо прямого общения Териод и Энсерин предпочли действовать через Астину – это оказалось весьма эффективным вариантом.

Временное перемирие работало на удивление хорошо.

– Преступника так и не нашли? – спросил Териод.

Энсерин покачала головой:

– Дворец, говорят, прилагает усилия... но пока безрезультатно.

В другой обстановке такой вопрос от Аталлента восприняли бы как насмешку. Но благодаря Астине маркиза уже знала: за покушением стоят не они. Териод тоже принимал случившееся близко к сердцу – все-таки в историю оказалась втянута его жена.

– Устроить такое во дворце... наглости им не занимать, – эрцгерцог и не думал скрывать раздражение.

– Именно поэтому все так сложно. – Энсерин вздохнула. – Своих людей туда не пошлешь. Откровенно говоря, невозможность вести собственное разбирательство меня весьма раздражает.

– Нам тоже неудобно вмешиваться, и это тревожит. Такое ведь может повториться в любой момент.

– Из-за меня вам пришлось столько всего пережить. Мне неловко перед вами, ваше высочество.

Энсерин пристально посмотрела на Астину. Та, как обычно, ответила скромно и сдержанно – но восторженный взгляд маркизы говорил, что преуменьшить свою роль Астине не удалось.

– Ваше высочество, – Энсерин обратилась к Териоду, – я в огромном долгу перед эрцгерцогиней и хотела бы выразить благодарность.

Териод уже собирался вежливо отклонить предложение, но следующие слова его удивили:

– Женские разговоры порой не предназначены для мужских ушей. Я хотела бы обсудить награду с эрцгерцогиней наедине. Вы позволите?

Териод сразу понял, о чем она просит, но все же переспросил, не скрывая растерянности:

– Только вы вдвоем?..

– Да, – ответила Энсерин так, будто не приняла бы отказа.

У эрцгерцога не было причин оставаться. Формальности – приветствия и светская беседа – соблюдены, и, по правде говоря, общаться им было больше не о чем. Но категоричная просьба удалиться оставила неприятный осадок.

Териод невольно повернулся к жене.

– Кажется, я уже надолго задержала занятого человека, – сказала Астина после короткого колебания. – Ваше высочество, я провожу маркизу, так что можете идти.

Что хотела сказать маркиза – неизвестно, но и тема Астины тоже не предназначалась для посторонних ушей: она собиралась еще раз расспросить Энсерин об Эдвине. Обсуждать семейные дела Тристанов при Териоде было невозможно.

Однако он явно не ожидал от Астины приказа уйти. И вместо того чтобы смягчить слова, она лишь кивнула, соглашаясь с предложением маркизы.

– Тогда я... пожалуй... пойду...

Он нарочно растягивал слова, делая паузы, словно давая ей шанс передумать. Но Астина только смотрела на него с легким недоумением. Териоду казалось, будто его только что выставили за дверь.

Он с последней надеждой перевел взгляд на Энсерин. Та лишь скрестила руки на груди и насмешливо изогнула губы. Он на секунду всерьез задумался: не древняя ли враждебность к Тристанам, запечатленная в крови, заставляет его испытывать такое раздражение при взгляде на ее изящное лицо?

Астина проводила его взглядом и повернулась к гостье:

– Если вы закончили с чаем, не хотите прогуляться по саду?

– Прекрасная идея! Честно говоря, после угощений в такой обстановке я места себе не нахожу. Как столичные дамы умудряются часами болтать за этими крошечными столиками – уму непостижимо, – Энсерин расхохоталась и поднялась.

Астина отпустила служанок и повела маркизу в глубь сада. Некоторые слуги явно были недовольны тем, что хозяйка уединилась с главой враждебного рода, но высказать это в ее присутствии не смели.

Наконец они остались вдвоем.

– Прекрасный сад, – заметила Энсерин.

– Да, с тех пор как приехала в Басил, я провожу здесь много времени. Аромат сезонных цветов поистине чудесен.

– Сад, достойный внимания.

Энсерин залюбовалась ближайшим цветком.

– Если нравится, соберу вам букет на прощание, – предложила Астина.

– Нет, такие цветы скорее не мне...

Не договорив, Энсерин сорвала цветок и протянула его Астине. Она двигалась с благоговением рыцаря перед дамой сердца.

– ...а эрцгерцогине, – закончила она с улыбкой.

Астина на мгновение задержала взгляд на протянутом цветке. Когда в глазах Энсерин мелькнуло легкое недоумение, она наконец приняла его.

Поднеся цветок к носу, Астина вдруг спросила:

– Вы связывались с братом?

Энсерин напряглась, но все же натянуто улыбнулась:

– Вы имеете в виду Эдвина?

– Да. Ведь именно его вы называли главным подозреваемым.

– Это лишь предположение.

– Но вы наверняка рассматриваете этот вариант?

После короткой паузы Энсерин вздохнула:

– Вас невозможно провести. Да, выносить позор семьи на суд дворца я не могу, поэтому разбираюсь с этим лично.

– Что-нибудь нашли?

– Пока в деле нет существенных продвижений.

– Вам удалось связаться с ним?

– Вы предлагаете напрямую допросить того, кто может оказаться преступником? – Энсерин усмехнулась. – Это лишь даст ему возможность выкрутиться.

Она была права. В таких делах нельзя было полагаться на интуицию. И все же Астина не могла отделаться от ощущения, что упускает что-то важное.

– А он точно виновен? – тихо спросила она.

– Как я и говорила: если виновники случившегося не вы, то мотив есть только у него.

Да, род Аталлента был ни при чем, но и в виновность Эдвина Астина не верила.

– Можно взглянуть на ваш тренировочный зал? – вдруг спросила Энсерин.

Астина подняла голову. Маркизе явно хотелось сменить тему. Впрочем, сколько бы раз они ни встречались, все равно оставались чужими.

– Это не сравнится с залом в родовом поместье, так что показывать его мне немного неловко. Но если хотите... – Астина кивнула. Навязывать неприятную собеседнику тему было бы неуместно. Тренировочный зал находился позади главного здания.

Пытаясь разрядить слегка напряженную обстановку, Энсерин отпустила пару шуток. Астина отвечала так, как требовал этикет – ни больше, ни меньше. Энсерин не понимала, почему ее настроение так изменилось, и потому выглядела растерянной.

Оставив маркизу гадать, Астина быстро зашагала к цели. Хотя отношение Энсерин к ней осталось прежним, она почему-то ощущала образовавшуюся между ними дистанцию.

Вскоре показался тренировочный плац: рыцари, отрабатывающие приемы, и небольшая группа, стоявшая поодаль.

Астина хотела представить гостье первых, однако внимание Энсерин неожиданно приковали вторые.

– Те люди – гости дома Аталлента? Или ученики?

Отметив интерес, направленный на Хиссена, Артура и Джесси, Астина едва слышно застонала. Она легко могла представить ей Хиссена и Джесси, но Артур был бомбой замедленного действия, способной взорвать хрупкое перемирие двух домов.

– Это рыцарь из моего родового поместья и его ученики, – уклончиво ответила она. – Они еще недостаточно обучены, поэтому представлять их вам несколько неловко. Лучше представить других, более опытных...

– О храбрости рыцарей Аталленты и так слагают легенды. Меня больше привлекают талантливые неограненные алмазы, чем бриллианты.

Энсерин, похоже, уже все решила, и ее глаза заблестели неподдельным интересом. Избегая настойчивого взгляда, Астина все же повела ее к Хиссену. Оставалось только молиться, что тот вложил достаточно сил в обучение Артура манерам.

Она окликнула Хиссена издалека. Тот поручил Артуру и Джесси продолжить тренировку и направился к ней. В его взгляде на хозяйку в компании незнакомки читалось легкое недоумение.

– Вы звали меня, госпожа?

Астина спокойно представила их друг другу:

– Маркиза, это мой телохранитель и надежный подчиненный – сэр Хиссен Оскар. Сэр Хиссен, перед вами глава дома Тристан, маркиза Энсерин.

– Приветствую, госпожа маркиза.

К счастью, Хиссен, услышав фамилию, сумел скрыть удивление. Отчасти потому, что уже знал о спасении маркизы на охотничьем турнире и о том, какую роль в этом сыграла Астина.

– Маркиза интересуется талантливыми фехтовальщиками, – сказала Астина. – Как продвигаются тренировки?

Хиссен напустил на себя довольный вид:

– Вы поручили мне учеников, хотя давно не проверяли их прогресс, госпожа. Вы удивитесь, особенно успехам Джесси.

Он повел их туда, откуда хорошо были видны двое бойцов.

– Еще недавно эта девчонка даже не держала меч в руках, – восхищенно пробормотал он, – а теперь выглядит вполне сносным бойцом, не правда ли?

В глазах Астины мелькнул интерес. И правда, они фехтовали на достойном уровне. Артур, конечно, немного поддавался, но, учитывая, как недавно Джесси взяла в руки меч, прогресс был поразительным.

Энсерин задумчиво потерла подбородок:

– Неплохая реакция.

– Это врожденное, – кивнул Хиссен. – Когда видишь, как кто-то за месяц осваивает то, что у другого не получается и за три года, начинаешь думать о несправедливости небес, раздающих таланты.

В его улыбке смешались гордость и легкая грусть.

– Ты явно относишься ко второму типу, – заметила Астина, скрестив руки.

– Насмотрелся в поместье графа Лете, – парировал Хиссен с легкой улыбкой.

– Как бы то ни было, Джесси талантлива.

– У вас поразительное чутье, госпожа.

Молчавшая до сих пор Энсерин вдруг предложила:

– Раз уж она в столице, может, ей стоит попробовать сдать рыцарский экзамен?

– Что? – Хиссен растерялся.

Астина тоже с удивлением оглянулась на маркизу:

– Экзамен совсем скоро. Базовые навыки для прохождения собеседования у нее есть, а турнир – дело удачи. Даже если в этот раз не получится, то участие ради боевого опыта – уже неплохая возможность.

Они даже не рассматривали для Джесси такой вариант из-за ее прошлого статуса простолюдинки. Но экзамен можно было пересдавать, и не раз. Как и сказала Энсерин, даже если Джесси не сдаст его с первого раза – это будет отличным способом проверить ее навыки.

Хиссен сбивчиво начал отнекиваться:

– Но она еще не всему научилась. К тому же есть риск получить травмы...

– Без травм оружием не овладеешь. Как я вижу, у нее ограниченное количество партнеров для тренировок, а в этом случае легко приобрести дурные привычки.

Она была права. Пока Хиссен в уме перебирал все слова – от аргументов против до непозволительных ругательств, – Астина заговорила:

– Джесси, подойди-ка сюда.

Джесси и Артур одновременно обернулись. Девушка с недоумением опустила меч и нерешительно приблизилась к господам. Она думала, что эрцгерцогиня пришла поговорить с учителем, и не ожидала, что ее позовут.

– Судя по сегодняшнему бою, ты усердно тренировалась, – сказала Астина. – Может, попробуешь сдать рыцарский экзамен, чтобы набраться опыта? Что думаешь?

Пока потрясенная Джесси не могла вымолвить ни слова, в разговор вдруг вклинился Артур:

– Рыцарский экзамен? Издеваетесь? Вы вообще понимаете, что значит быть рыцарем?

Побледневший Хиссен бросился к нему, зажал рот «любимому» ученику и потащил прочь с плаца.

– Из-за роста его часто принимают за старшего, – невозмутимо пояснила Астина, – но ему нет и пятнадцати. Он еще не научился манерам, простите его за дерзость.

И глазом не моргнув, она скостила Артуру четыре года. Тот бросил на нее ошарашенный взгляд, но Астина сурово пресекла любые возражения. Почуяв, что лучше молчать, Артур смиренно дал себя увести.

Энсерин выразительно приподняла бровь:

– Не лучший напарник, как я погляжу.

Астина потерла пульсирующие виски – мигрень была уже на пороге, и, скорее всего, в образе проблемного юнца.

– Как бы то ни было, они вполне ладят.

– Тот, кто выпучивает глаза от ярости при упоминании экзамена... не знаю, поможет ли он ее развитию.

Энсерин многозначительно замолчала и сурово оглядела плац. Она мгновенно поняла, почему Джесси и Артур тренируются отдельно. Бунтарь и девушка, мечтающая стать рыцарем, – классические изгои. Выражение ее лица легко выдало эту мысль.

Астина промолчала – оправдываться было нечем. Джесси действительно не допускали к регулярным тренировкам в ордене. Искренне учить женщину владеть мечом желали единицы. При этом наставник должен был обладать определенным уровнем мастерства, поэтому подходящим кандидатом оставался лишь Хиссен.

Даже Астина не могла изменить мировоззрение рыцарей. Это никак не зависело от ее личных достоинств.

– Тебя зовут Джесси, верно? – обратилась Энсерин к девушке. – Я задам пару вопросов.

– А? Да, да! – Джесси торопливо закивала.

Энсерин подробно расспросила ее: когда та начала учиться, с какими трудностями столкнулась. После короткого разговора глаза маркизы заблестели.

– Как вы ее нашли?

– Она работала посыльной в соседнем поместье, – ответила Астина. – Я случайно встретила ее и, обнаружив талант, взяла к себе для обучения.

Она умолчала о том, как спасла Джесси от бандитов. История была слишком длинной и невероятной, чтобы рассказывать чужим ее подробности.

Энсерин задумчиво потерла подбородок и вдруг спросила:

– Ваше высочество, что, если Джесси будет тренироваться у нас?

Астина округлила глаза. Джесси удивилась еще больше.

– Неожиданное предложение... – Астина взяла себя в руки. – Даже не знаю, что сказать.

Предложение было совершенно ошеломляющим, но при всей импульсивности – обоснованным.

– Рыцарство – это не только владение мечом, – продолжила Энсерин. – Армия – это коллектив, и изоляция – не лучшая среда для роста. К тому же орден Аталлента никогда не принимал женщин-рыцарей.

Она слегка нахмурилась:

– А у нас уже есть женщины-рыцари и девушки, проходящие обучение. Я не пытаюсь принизить ваши заслуги, но, если сравнивать лишь условия, очевидно, какая обстановка будет для нее эффективнее.

Астина невольно посмотрела на Джесси. Она, бесспорно, спасла ее, но среда, которую она создала для нее в Аталленте, объективно была далека от идеала. Как и сказала Энсерин, орден никогда не принимал женщин. Авторитет эрцгерцогини мог временно утихомирить недовольство, но не мог дать Джесси настоящего духа товарищества.

– Разумеется, только если вам понадобится моя помощь, – добавила Энсерин непринужденно, чтобы не давить.

Но совет, основанный на опыте, все равно имел вес. И Астина в итоге уступила:

– Я поговорю с Джесси об этом позже.

* * *

Действительно ли орден Аталлента станет для Джесси подходящим местом?

Астина задумчиво постукивала пальцем по виску, подперев подбородок другой рукой.

Конечно, именно она приняла Джесси и поручила Хиссену обучить девушку фехтованию. Но теперь Джесси была уже не простой служанкой из Веллуа, а весьма способной ученицей под ее покровительством. Иными словами, помимо службы в доме Аталлента, перед ней открылось множество достойных возможностей.

И предложение Энсерин было самым заманчивым. Дом Тристан располагал всем необходимым для становления женщины-рыцаря. Уже одно то, что род возглавляет женщина, избавит от половины сопротивления со стороны других учеников-мужчин.

Когда после ухода Энсерин они поговорили, Джесси ответила, что пока не определилась. Скорее всего, нерешительность девушки объяснялась привязанностью к ее благодетельнице.

Астина не хотела отпускать Джесси, но не могла не посоветовать той еще раз все хорошенько обдумать. Бывает, что моральные обязательства становятся оковами, не позволяющими сделать правильный выбор для самого себя.

– Ваше высочество, мы прибыли. – Женский голос вернул ее к реальности.

Астина покинула карету. Служанка почтительно поклонилась и повела госпожу за собой.

Дорогу к покоям Исиды Астина уже знала наизусть. Император втайне радовался сближению эрцгерцогини с принцессой. После того как Астина вернула чашу наследника, он увидел в этом возможность объединить их силы. Он был уверен, что частые встречи Исиды с эрцгерцогиней – не что иное, как выстраивание союза ради Примо.

– Вы пришли. – Приветствие прозвучало, прежде чем Астина успела поздороваться.

Исида ожидала ее, устроившись в кресле. Астина села напротив.

– Надо же, вы сами попросили о встрече. Удивительно. А я-то думала, что только мне есть что вам сказать.

– Я ведь в огромном долгу перед вами после того случая на охоте. Мне следовало лично засвидетельствовать почтение.

– Уже одно то, что вы не попрекаете дворец халатностью, – большая милость. Надеюсь, мой скромный подарок пришелся вам по душе. – Исида жестом подозвала стоявшую позади служанку.

Девушка бесшумно приблизилась и налила Астине чаю. Аромат, щекотавший ноздри, принадлежал тому самому сорту, который она похвалила во время возвращения чаши наследника.

Астина провела пальцами по краю чашки.

– У вас и вправду отличная память.

Уловив скрытый смысл фразы, Исида улыбнулась.

– Раз уж я пригласила вас, признаюсь, что гостей полагается угощать, исходя из их личных предпочтений и вкусов.

– Из вкусов, говорите... – Астина мысленно взвесила слова Исиды. И невозмутимо уточнила: – Так вот почему вы это сделали...

– Что значит «это»? О чем вы? – Отослав служанку, Исида вопросительно взглянула на Астину.

Та не стала ходить вокруг да около:

– Я о маркизе Энсерин.

Взгляд Исиды, направленный в сторону двери, закрывшейся за служанкой, неспешно переместился на собеседницу. Глаза принцессы холодно блеснули, но Астина сохраняла невозмутимость.

После недолгой паузы Исида спросила:

– Как вы догадались?

– Я лишь предполагала. Значит, это и вправду ваш приказ, принцесса.

– Вы хотите сказать, что я попалась на вашу уловку?

Исида усмехнулась хитроумию собеседницы: Астина изначально лишь подозревала принцессу, но уверенности у нее не было. Затем Исида, расколовшаяся раньше времени и невольно выдавшая правду, с досадой потерла виски.

– У вас редкий дар: уверенно говорить так, словно видите людей насквозь. Признаю свое поражение.

Только теперь все части головоломки сложились воедино. Астина медленно кивнула и сделала глоток чая.

Обсуждая с Энсерин случившееся на охоте, она пыталась вычислить виновника. И краеугольный вопрос состоял в том, кому выгодно ранение маркизы Энсерин. Если главные подозреваемые, Эдвин и Аталлента, невиновны, следовало искать того, кто выиграет от их причастности.

– Аталлента обещали мне поддержку, а дом Тристан – их политический противник. Ослабить род, который, скорее всего, встанет на сторону Примо, было разумной идеей. – Исида говорила спокойно, без тени эмоций.

О дружбе между Энсерин и Астиной посторонние не знали. Но, даже учитывая это, действия Исиды имели смысл. Ведь вековая вражда между родами куда сильнее знакомства, которому нет и месяца.

– И потому вы подослали к ней убийц?

– Если бы я хотела ее убить, послала бы больше людей. Однако убивать ее я не собиралась. Может, вы не в курсе, но у маркизы Энсерин есть брат, не унаследовавший титул. Подозрение падет на него. Полагаю, маркиза сейчас занята выявлением предателей в собственном доме, – произнесла Исида с показным безразличием.

Замысел Исиды был прост: напугать Энсерин, убедить ее, что за нападением стоит брат, и спровоцировать внутренний раздор в доме маркизы.

Чего Исида совершенно не ожидала – что эрцгерцогиня окажется поблизости и вмешается в ситуацию. Каково же было ее изумление, когда ей стало известно, что Астина лично вывела Энсерин из леса! Лишь услышав, что ее сторонница цела и невредима, Исида наконец смогла вздохнуть с облегчением.

Теперь, когда тайное стало явным, принцесса задала вопрос, который давно не давал ей покоя:

– Но как, скажите на милость, вы очутились рядом с главой дома Тристан? Вы даже не представляете, как я испугалась, узнав, что вы попали в передрягу. К счастью, мои люди оказались не дураки и не тронули вас, но все же...

Под любопытным взглядом Исиды Астина молчала. Она не могла решить: злиться ли на принцессу, которая намеренно собиралась навредить другим ради нее, или же благодарить.

Астина понимала: Исида поступила так, как должна была поступить. Ее безжалостность служила ей щитом. Таков удел принцессы: не ударишь первой – потеряешь репутацию, а может, и больше. И распрощаешься с жизнью.

Возможно, все эти мысли отразились у Астины на лице, потому что Исида, пристально наблюдавшая за ней, вдруг резко бросила:

– Вы явно не в восторге.

Астина продолжала молчать.

– Не понимаете, почему я поступила подобным образом? – Исида убрала с лица упавшие пряди.

В ее жесте чувствовалась едва заметная усталость.

– Вы недавно примкнули к Аталлента, поэтому вам, должно быть, нелегко видеть в маркизе Энсерин врага. Но борьба между родами беспощадна. Если жизнь во дворце чему меня и научила, так это тому, что проблемы нужно пресекать в зародыше, пока противник не набрал силу и не ударил первым.

Астине было нечего возразить. Будь она сама принцессой, наверняка поступила бы точно так же. Ее возмутило ранение Энсерин, но лишь потому, что их связывала дружба. Может, следовало раньше поведать об этом принцессе?

Астина прикусила губу от досады. Исида руководствовалась не чувствами, а холодным расчетом. Если рассказать ей о симпатии маркизы, принцесса только снисходительно усмехнется.

Помедлив, Астина ответила:

– Маркиза Энсерин не поддержит принца Примо.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Стоит им поговорить наедине хоть раз – и маркиза сразу же откажется его поддерживать. Она ведь пылкая почитательница императрицы Мартины.

Астина вспомнила, как Энсерин с горящими глазами рассказывала об императрице. Обычно людьми движет выгода, но не все отношения строятся исключительно на расчете. Нелегко служить тому, чьи убеждения диаметрально противоположны твоим.

Исида не сдержала смешка, будто не поверила услышанному.

– Примо – тот еще болван, способный оскорбить человека, даже не разобравшись, кто перед ним... – Внезапно она замялась и не смогла закончить фразу. В конце концов принцесса вздохнула, прижав руку ко лбу. – Да, вы, наверное, правы.

Примо уже сыпал оскорблениями в адрес легендарной императрицы в присутствии эрцгерцогини при их первой же встрече. Поскольку именно Исида тогда его остановила, ей нечего было возразить.

Примо не умел следить за словами не потому, что был глуп. С самого рождения он жил, не принимая других в расчет. За его ошибки всегда расплачивался кто-либо еще, но никогда – он сам. И неважно, кто это был. Каждый мог пасть жертвой, как некогда придворные наставники, наказанные за то, что юный принц прогуливал уроки.

– Не трогайте маркизу Энсерин.

На предупреждение Астины Исида ощетинилась:

– Вы для меня ценный союзник. И если вы настаиваете, будь по-вашему. Но можете ли вы поручиться, что маркиза Энсерин не встанет у нас на пути?

– Я позабочусь об этом.

Услышав уверенный ответ, Исида удивленно вскинула бровь. Благодаря происшествию эрцгерцогиня стала спасительницей маркизы Энсерин. Если та и вправду хочет примирения между родами, можно дать ей время и понаблюдать, как будут развиваться события.

– Надо же, какую чушь вы говорите с таким серьезным видом! Ладно, дам вам шанс. Похоже, маркиза Энсерин вызывает у вас симпатию.

– Да, по той же причине, по которой я решила поддержать вас, принцесса.

Астина украдкой улыбнулась, а Исида с ошеломленным видом уставилась на нее, уже поднимающуюся с места.

Напоследок Астина произнесла, будто напоминая:

– Когда все закончится, вам придется извиниться перед маркизой Энсерин.

Исида поняла, что ее втянули в интересное пари.

Она прищурилась и ответила:

– Если маркиза не станет цепным псом Примо – с превеликим удовольствием.

Атмосфера разительно переменилась по сравнению с началом встречи. Теперь в комнате воцарилось обманчивое спокойствие. Откланявшись, Астина направилась к выходу.

Однако когда она потянулась к дверной ручке, Астину остановил голос Исиды:

– Эрцгерцогиня, вы ведь осуждаете меня.

Астина замерла. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как приговор.

– Но советую вам кое-что запомнить. Праведная женщина ничего не получает. Никогда.

Астина обернулась. Исида, небрежно подперев голову, смотрела на чайник, но в нарочитой расслабленности читалось нечто холодное и безжалостное. Астина поймала ее взгляд, пытаясь найти в этих глазах хоть след той девушки, что когда-то верила в справедливость.

Немного помедлив, она ответила ровным тоном:

– Буду иметь в виду.

* * *

Однако ситуация была отнюдь не радужной.

Энсерин отчаянно пыталась выявить вассалов, которые могли сговориться с ее братом. А в такой суматохе выяснять ее позицию по поводу борьбы императорских отпрысков за престол оказалось практически немыслимо.

Ломая голову над тем, как примирить маркизу и принцессу, Астина буквально разрывалась на части, чтобы все успеть. Пообещав Исиде уладить дело, она загнала себя в ловушку: теперь требовались железные доказательства. Доказательства того, что маркиза не превратится в оружие Примо.

И словно этого было мало, возникла новая проблема. Слух о том, что Джесси будет сдавать рыцарский экзамен, мгновенно разлетелся по ордену. А ведь разговор был строго конфиденциальным между Джесси, маркизой и приближенными. Откуда произошла утечка, оставалось загадкой, но Астина чувствовала, что ни к чему хорошему это не приведет.

Так и получилось... когда глава рыцарского ордена лично явился к Астине и принялся умолять отозвать свое решение.

– Ваше высочество, участники экзамена – лучшие из лучших, отобранные нами с особой тщательностью. Много ли времени минуло с тех пор, как ваша служанка впервые взялась за меч, чтобы уже допускать ее к испытанию? – Голос командира дрожал от еле сдерживаемого возмущения. – Те, кто достоин, но не прошел отбор из-за жесткой конкуренции, терзаются чувством несправедливости. Умоляю вас, пересмотрите решение!

Астина устало потерла виски. Впервые после приезда в столицу она чувствовала себя совершенно измотанной.

При виде ее нескрываемого недовольства командир на мгновение сжался. Однако он быстро взял себя в руки и выпрямился, как и полагалось настоящему солдату. На кону стояла честь ордена – и он не мог так просто отступить.

Естественно, в рыцарском ордене Аталлента было множество учеников, и, поскольку всех оказалось невозможно взять в столицу, кандидатов отбирали после особенно суровых экзаменовок. Многие сдавались на полпути, не выдержав испытаний. На столичном ристалище лучшие из лучших ожидали экзамена, день за днем оттачивая мастерство до изнеможения, истекая кровью и потом.

И вдруг среди них разлетелась новость, что простолюдинка, которую эрцгерцогиня привезла с собой в качестве служанки, будет сдавать экзамен наравне с ними!

Если прежде, полагая, что ее готовят в личные телохранители эрцгерцогини, командир благоразумно молчал, то на сей раз он не мог не вмешаться. Допустив Джесси к экзамену по собственному усмотрению, эрцгерцогиня вольно или невольно проявила неуважение к многовековым традициям и устоям ордена.

И больше всех пострадал как раз глава. Несправедливый отбор сеял раздор, а разгребать это придется ему. Из-за такого решения эрцгерцогини боевой дух в ордене упал ниже критической отметки. Повсюду: на тренировочных площадках, в казармах, в столовой – только и было разговоров, что об этой несправедливости. Глухое недовольство нарастало, как снежная лавина: мол, право на экзамен теперь раздают кому попало.

– С какой стати Джесси должна тратить драгоценное время, чтобы потакать чужой зависти? – Астина скривила губы. – Овчинка выделки не стоит. – Она всегда изъяснялась мягко, но на сей раз не смогла сдержать едкого раздражения.

Командир побледнел, но не отступил. Его челюсти сжались так, что проступили желваки.

– Ваше высочество, но решение крайне несправедливо! – В голосе командира прорвалось отчаяние. – Прошу, подумайте обо всех юных учениках, которые годами не щадили себя, оттачивая мастерство в нашем ордене. Разве и они не ваши люди?

Астина пристально смотрела на него. Мигрень явно была на подходе.

Взгляд Астины стал еще холоднее.

– Генри... – Ледяной тон резал не хуже ножа. – Что ты говорил, когда я хотела принять Джесси оруженосцем?

– Простите?.. – Командир растерялся.

– Вот твои приблизительные слова... Древнему ордену Аталлента требуется время на размышление при приеме и одного оруженосца. Это правило нерушимо даже по просьбе эрцгерцогини. Если чужак получит право по протекции, ученики взбунтуются... – Астина склонила голову набок, не сводя взгляда с командира. – Кажется, примерно так ты сказал?

Когда Джесси стала более-менее сносно управляться с мечом, Астина хотела зачислить ее оруженосцем в орден. Однако командир отклонил приказ, сославшись на то, что Джесси слишком недавно поступила на службу и ей не хватает опыта. Это был разумный довод, и Астина согласилась.

Сейчас же, сбитый с толку неожиданным напоминанием, командир оторопело кивнул.

– Да, именно об этом я и говорю! Наш орден за долгую историю обзавелся множеством правил и традиций, которые...

– Верно. – Астина с улыбкой перебила его. – Именно поэтому тогда я уступила. Из уважения к тебе.

Услышав неожиданное признание, командир на миг просветлел и выдохнул с облегчением. Но радость оказалась преждевременной.

– Генри... – Голос Астины стал тише, мягче, но теперь в воздухе сгустилась опасность. – Ты же сам сказал, что Джесси не член ордена. Ну и какое тебе дело, будет она сдавать экзамен или нет?

Повисла тишина, которая не сулила ничего хорошего. Лицо главы рыцарей побелело, а затем пошло пятнами. Он открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

В действительности положение Джесси в доме оказалось весьма неопределенным. Орден ее не принял, а Астина не собиралась держать девушку в качестве простого телохранителя. Именно поэтому, следуя совету Энсерин, она допустила Джесси к экзамену.

План эрцгерцогини был предельно прост: если подопечная сдаст экзамен, ее автоматически зачислят в орден. Ведь если ее умения признают на государственном уровне, командиру нечего будет возразить. Чтобы Джесси не оставалась вечным изгоем среди учеников и рыцарей, ей требовалась принадлежность к ордену. Даже если в этом году она провалится, важно было как можно скорее получить звание и доказать свое превосходство. Раз и навсегда.

Астина знала, что лучший способ заткнуть недовольных – прибегнуть к грубой силе. К силе, которая заставляет молчать в лицо, как бы ни судачили за спиной. Вот что защитило Мартину в прошлом и позволило самой Астине держаться с достоинством перед чопорными аристократами академии Беллаче.

– Но рыцари сильно недовольны... – промямлил командир.

– Генри... – Астина приподняла бровь. – Говори прямо. Ты правда считаешь проблемой ее происхождение?

– Ваше высочество, дело не только в происхождении. Джесси недостает... многих навыков. К тому же она ведь даже не из ваших владений!

– Любопытно. Насколько мне известно, половина ордена – приезжие. Когда они вступали, ты тоже яростно противился? Или это особое отношение лишь к Джесси?

– Ваше высочество, повторюсь, что дело не только в происхождении! Как я уже говорил, срок ее обучения...

– Срок? – Астина стремительно наклонилась вперед, и командир непроизвольно вздрогнул. – Тогда как насчет следующего года? Это тебя устроит?

– Простите?..

– Через год ты скажешь, что можно? Если год – мало, тогда через два? Три? Пять? Десять? – Астина впилась в него взглядом. – Я спрашиваю конкретно, Генри: когда именно ты соизволишь ее принять?

Глава ордена не знал, что ответить. Назови он срок – и придется принять Джесси: тут уж ничего не поделаешь. А если он промолчит, то признает, что вообще не собирается ее зачислять.

Командир самолично загнал себя в ловушку, и Астина прекрасно это понимала. Да и он тоже.

Его истинные намерения были очевидны. Женщина-простолюдинка не может вступить в рыцарский орден дома Аталлента. Никогда. Ни через год, ни через десять лет. Уже то, что он позволил ей тренироваться в дальнем углу ристалища, казалось ему милостью, которой девушка не заслуживала.

Наблюдая за реакцией упрямого командира, Астина откровенно, с нескрываемым презрением усмехнулась.

– Какое подлое рыцарство! Прячете свои предрассудки за высокими фразами о традициях и чести.

– Ваше высочество!..

– Довольно. – Астина резко вскинула руку, обрывая командира на полуслове, будто отмахивалась от назойливой мухи. – Сделаю вид, что сегодняшнего разговора не было. – Она встала из-за стола и направилась к выходу.

Генри поспешно окликнул ее:

– Ваше высочество! Но если станет известно, что она, к примеру, участвует в турнирах при поддержке дома Аталлента, авторитет всего ордена будет втоптан в грязь прилюдно!

Астина застыла на месте. Пальцы сжались на дверной ручке так, что побелели костяшки. Эрцгерцогиня медленно обернулась и пристально посмотрела на мужчину, но командир явно не собирался сдаваться. На его лице читалась непреклонная решимость упорство фанатика, готового скорее сжечь все дотла, но не отступить.

Даже беспутного Артура этот человек годами терпеливо оберегал, прощал ему дуэли, скандалы, любые выходки. Но к Джесси... к Джесси он был поистине беспощаден.

Астина знала, что Артур не вступил в орден лишь потому, что сам не захотел. Он всегда потакал своим капризам, иначе давно бы занял там законное место. И никто бы ему не перечил.

– Ты и впрямь не ведаешь ни стыда, ни совести? Или просто предпочитаешь не видеть собственного лицемерия?

Командир вздрогнул, будто Астина ударила его. Мужчина открыл было рот, чтобы возразить, но Астина уже толкнула дверь, причем с такой силой, что створка с грохотом врезалась в стену.

Астина собиралась покинуть кабинет, однако при виде человека, ожидавшего снаружи, застыла. Хиссен стоял с виноватым и встревоженным видом. Было очевидно, что он невольно подслушал разговор. На его лице отражалась мучительная неловкость пополам с беспокойством.

Астина быстро откинула волосы со лба и спросила гораздо более раздраженным тоном, чем намеревалась:

– Что случилось?

Увидев, что Астина не в настроении, Хиссен ответил ей крайне осторожно. Он явно старался не попасть под горячую руку.

– Простите, ваше высочество, я не... – Он осекся, сглотнул. – Пришло время тренировки, но Джесси нигде нет. Я обыскал все поместье, каждый закоулок... – Хиссен замялся, в голосе послышалась нотка настоящей тревоги, пронизанной страхом: – Подумал, может, вы ее вызвали?

– Я сегодня не видела Джесси. – Астина нахмурилась. – А в комнате ее нет?

– Увы, нет, я первым делом проверил там. – Хиссен покачал головой, и беспокойство в его глазах стало еще заметнее. – Потом обошел сад, конюшни, кухню... Ее нигде нет.

– А где Артур?

После этого вопроса Хиссен оторопел, однако на его лице промелькнуло запоздалое озарение. На тренировочный плац не явилась не только Джесси.

А затем, в отличие от привычного заботливого обращения к Джесси, Хиссен употребил весьма неформальное слово, которое, конечно же, не должно было прозвучать в присутствии его госпожи:

– Проклятье... Если так подумать... охламон тоже пропал!

– Хоть бы они никуда не вляпались! Снова. – И Астина мысленно застонала.

Несомненно, ее досада не укрылась от присутствующих.

* * *

– Отойдите, пожалуйста, – выдавила Джесси сквозь зубы, мобилизуя остатки самообладания.

Но массивный амбал, заслонивший проход, будто врос в землю.

Джесси опустила ведро и уперла руки в бока. Девушка предприняла отчаянную попытку казаться увереннее, чем она была на самом деле. Однако добилась обратного эффекта.

Ответом ей стал взрыв злобного хохота.

– Ой-ой, «отойдите, пожа-а-алуйста»...

– Совсем спятила, поломойка! – Когда один из обидчиков передразнил Джесси, стоявший рядом парень заржал и с треском хлопнул товарища по спине.

Насмешка была грубой, без намека на остроумие – и от этого становилось еще более тошно.

С тех пор как по казармам пронесся слух о ее намерении сдавать рыцарский экзамен, Джесси не знала покоя. Если изначально взгляды окружавших ее мужчин были скорее любопытными, теперь в них не скрывалась явная враждебность и презрение.

Коллективная травля – самая жестокая из всех издевательств. В толпе личная ответственность растворяется, а издевательства набирают обороты. И если аристократы ограничивались презрительными взглядами, то по-настоящему доставалось Джесси от таких же простолюдинов, как она сама.

– Ты хоть понимаешь, через что мы прошли, чтобы только попытаться сдать гребаный экзамен? Скольких наших друзей покалечили ради права на участие... да ты в курсе вообще?

– Раз по блату сюда протиснулась, сидела бы тихо. Чего выпендриваешься, а?

Трое молодчиков окружили ее и продолжали напирать, а у Джесси голова шла кругом. Однако, выслушивая непрерывный поток обвинений, девушка старалась успокоиться. Ведь очевидно: если она закатит скандал, то сама же и пострадает в первую очередь. Лучшим выбором для Джесси было максимально быстро сбежать отсюда и отправиться на тренировку.

– Если закончили говорить, я пойду.

– Ты что, не въезжаешь? Нам западло быть на экзамене рядом с тобой. Так что вали по-хорошему.

Когда от Джесси не последовало ответа, лица парней стали еще более зловещими.

– Или думаешь, раз господин Артур с тобой носится, можно позорить эрцгерцогский дом, да?

Представив, что отношение дурачка Артура к ней можно принять за заботу, Джесси аж передернулась от абсурдности ситуации. После поездки в Веллуа они действительно стали поддерживать мирные отношения. Иногда Артур бесил, но определенно реже, чем раньше. По крайней мере он не набрасывался на нее и не изливал ругательства, как сейчас эти парни.

Джесси невольно вздохнула. В какую же передрягу она опять угодила! Ее нынешнее положение, когда приходилось оценивать эгоиста Артура в качестве не худшего варианта, показалось ей невероятно тягостным и печальным.

И на ее тяжелый вздох оппоненты взъярились еще сильнее.

– А ты в курсе, что господин Артур вовсю над тобой ржал? Мол, дерзкая девка не знает своего места и буянит.

– Сказать, как мы вообще узнали, что ты сдаешь рыцарский экзамен? Господин Артур слил, вот как! – прибавил приятель амбала и ухмыльнулся.

Джесси на мгновение окаменела.

Она медленно переспросила:

– Это... господин Артур... распространил слух?

– Ну. Так что веди себя тихо и не рыпайся.

Задира не уставал напирать, но Джесси уже его не слушала. Злость куда-то испарилась. Осталось только тупое оцепенение. Девушка с самого начала находила странным, что слух распространился, хотя она никому не говорила. А виновник, значит, все время был рядом.

Конечно, ей не хотелось подозревать Артура, не имея веских доказательств, но проблема заключалась в том, что он был тем еще гадом. Надежность – последнее, что можно от него ожидать. Но самым странным оказалось кое-что иное. Джесси поймала себя на том, что разочарована. По-настоящему. И осознание этого ошарашило. Она не думала, что в мерзком мальчишке было еще хоть что-то, чем еще можно разочароваться.

Неужели за часы совместных тренировок она к нему привыкла? Мысль в принципе неприятная, но факт оставался фактом: они проводили вместе большую часть времени и уже притерлись друг к другу. Близкими их не назовешь, но ссор не было, а пару раз Артур даже помог Джесси с техникой меча.

Поэтому Джесси осмелилась подумать, что хотя бы чуть-чуть, но он начал ее принимать. Неужели так думала лишь она одна?

Получается, он просто играл роль приличного человека, пока сэр Хиссен и эрцгерцогиня с интересом за всем наблюдали?

– Да она нас игнорирует! Эй ты!..

– Что тут происходит?

Когда один из задир был готов пустить в ход кулаки, позади него раздался знакомый голос. Взгляды всех обратились к подошедшему.

Это был Артур с ножнами на плече. Он стоял в расслабленной позе. Мгновенно воцарилась тишина. В воздухе витало сильное напряжение, и Артур нахмурился.

– Кого вы так толпой окружили...

Джесси стиснула зубы, развернулась и рванула в противоположную сторону что было сил. Упустившие Джесси задиры дернулись было преследовать ее, но, оглянувшись на Артура, тут же остановились.

Артур сердито спросил:

– Что вы такого ей сказали? Почему она так припустила?

– Д-да ничего особенного...

Все поспешно замотали головами. Провиниться перед двоюродным братом эрцгерцога не хотелось никому: за это можно получить по шапке или даже быть выгнанным. В отличие от оруженосцев аристократического происхождения, у них, простолюдинов, не было покровителей.

Но Артур не отступал.

Он угрожающе понизил голос:

– Если ничего не делали, какого хрена ей убегать? Вернусь, разберусь со всеми вами. – И Артур рванул следом за умчавшейся Джесси.

Ленивая походка мигом превратилась в полноценный спринт. Вот только как догнать ее обычным бегом?.. Девчонка была чертовски быстроногой.

Джесси, услышав звук погони, обернулась. Увидев Артура, скривила лицо так, будто он был последним человеком, которого она хотела видеть. Стиснула зубы и даже не подумала остановиться.

Артур, задыхаясь от стремительного бега, рявкнул:

– Что случилось? Куда тебя вообще понесло? На тренировку не идешь?

От несвоевременного спринта спина мгновенно взмокла, юноша гнал на пределе возможностей. Скорость у них оказалась примерно равной, но Артур был заметно выше, поэтому длина шага сыграла свою роль.

Спустя некоторое время Артур наконец догнал беглянку и схватил ее. От внезапного торможения девушка качнулась вперед и едва не влетела в воду: Артур настиг ее возле фонтана в саду.

Артур покрепче схватил Джесси, потерявшую равновесие, развернул к себе и сказал, тяжело дыша:

– Ха... ха... чуть не упустил. Что ты за женщина, почему такая быстрая?

– Прекрати, – пробормотала Джесси, понурившись.

Артур наморщил лоб:

– Что?

– Хватит талдычить «она женщина», «она же девушка» и прочее в этом роде! – выкрикнула Джесси и вскинула голову.

Столь неожиданный эмоциональный всплеск со стороны Джесси возымел свое действие: Артур отшатнулся и отпустил девушку.

Теперь он растерянно смотрел на нее:

– С чего бы вдруг... Что-то не то съела, да? Или... – Он прищурился. – Эти типы что-то тебе наговорили?

Артур подумал о парнях, которые преграждали Джесси путь. Просто так она не взорвалась бы! Значит, причину и впрямь подкинули именно они. Артур раздраженно почесал затылок, вновь прикидывая, с кем конкретно придется разбираться.

Внешность обманчива. Несмотря на хрупкость, Джесси обладала упрямством, которому могли бы позавидовать многие мужчины. Если она что-то вбивала себе в голову, эта идея оставалась там навсегда. И разве не пытался сам Артур до сих пор исправить ужасное первое впечатление, которое произвел?

Джесси почувствовала металлический привкус крови во рту.

Искусанные губы нещадно болели:

– Молодому господину не нравится, что я здесь, верно?

Артур ошалело переспросил:

– О чем ты? С чего вдруг?

– А разве не так? Наверняка бесит, что какая-то новенькая, девчонка с улицы, тренируется наравне с вами. – В ее голосе звучала такая уверенность, что спорить было бессмысленно.

Артур понимающе приподнял брови. Теперь ясно. Видимо, те, кому не нравилось присутствие Джесси на тренировках, выливали на нее все свое недовольство.

Он прекрасно помнил кучу собственных косяков и несправедливых слов в адрес Джесси при первой встрече и в глубине души раскаивался. Но в сложившейся ситуации извиняться казалось чертовски неловко и неуместно.

Артур затараторил, будто оправдываясь:

– То, что я говорил раньше... просто такой вот... совет от старшего товарища. Стать женщиной-рыцарем тяжело. Ты сама видела, как к тебе относятся ученики. Они тоже считают это странным. – Артур придумал весьма правдоподобное оправдание.

Однако не все, что звучит логично, превращается в полезный совет. Джесси умела отличать искренние слова от пустого брюзжания. И мотив Артура, вроде бы пытавшегося ее вразумить, ничем не отличался от коллективного импульса той самой ватаги парней-простолюдинов.

Джесси уловила лицемерие Артура, и ее глаза опасно сузились. Да и вообще глупой заварухи бы не случилось, если бы Артур с самого начала не растрепал каждому, что она будет участвовать в экзамене!

– Молодой господин, давайте начистоту: больше всех я раздражаю именно вас, так ведь?

– Да нет же, совсем не в этом дело! Почему ты вообще не слушаешь, что тебе говорят?

– В таком случае почему вас бесит, что я хочу стать рыцарем?

– Послушай! Быть рыцарем – адски тяжелая работа! Ты и сейчас из-за этого мучаешься, да? – Артур вспыхнул и перешел на крик.

Юноша потянулся, чтобы схватить Джесси за руку, но она резко вывернулась и отпрянула.

– Не трогайте меня! Хватит решать за меня все, прикрываясь заботой! Просто оставьте! Меня! В покое!

– Эй, осторожнее, ты упадешь!..

Плюх!

Джесси потеряла равновесие и с размаху плюхнулась в фонтан. Вода взметнулась вверх, окатив юношу ледяными брызгами с головы до ног. Но вместо того чтобы привести себя в порядок после столь внезапного холодного душа, Артур поспешно шагнул в фонтан.

Шлепая по воде, он пробрался к Джесси и вновь протянул ей руку.

Но Джесси оттолкнула его ладонь.

– Вы правда думаете, что я ничего не понимаю? То, что известно даже вам, молодому господину, я испытала на собственной шкуре!

Мокрое от воды лицо Джесси казалось заплаканным, и Артур совершенно растерялся: он не мог помочь ей подняться и выбраться из фонтана со спокойной душой.

– Ладно, я уйду. И всем будет лучше, верно? – Слова вырвались импульсивно: Джесси сама поразилась тому, что сказала.

Замерла на мгновение, а затем ее плечи бессильно поникли.

Предложение маркизы Энсерин действительно было заманчивым. Но еще утром Джесси более-менее собралась с духом и решила остаться подле эрцгерцогини.

Но есть ли здесь у нее хоть какое-то будущее?

Уже за сдачу рыцарского экзамена ее жестко третируют, а что будет дальше? Сумеет ли она вообще попасть в орден Аталлента? А если и попадет, признают ли ее? И, даже пережив все испытания, сможет ли она продвигаться наравне с остальными рыцарями?

По крайней мере, во владениях рода Тристан к ней не станут цепляться и устраивать разборки просто за то, что она женщина.

– Маркиза Энсерин сказала, что готова взять меня в ученицы дома Тристан, если я захочу, – с запинкой пробормотала Джесси.

Артур в полном шоке уставился на нее, будто Джесси сошла с ума.

– Ты! Ты хоть понимаешь, что это за дом – Тристан? Они заклятые враги Аталлента! Получив признание эрцгерцогини и войдя сюда, теперь ты намереваешься перебежать к врагу?

– Ее высочество эрцгерцогиня заявила, что, если я захочу, могу так поступить. В отличие от вас, господин, она по-настоящему думает обо мне! – И, не дав Артуру возразить, Джесси поднялась на ноги. Посмотрела ему прямо в глаза и отчеканила: – Теперь вас все устраивает, господин? Успокоились наконец? – Джесси не заплакала, только гневно сверкнула покрасневшими глазами и прошла мимо.

Артур не решился ее остановить и застыл как вкопанный.

– Да нет же, я не... – Юноша осекся и в отчаянии взъерошил волосы.

Мысли путались клубком.

Тихо застонав, Артур обхватил ладонями пылающее лицо и прошептал:

– Ну и ладно... Так даже лучше... – Он отнял руки от лица и выкрикнул в пустоту, будто пытался убедить самого себя: – Да! Все к лучшему!

* * *

Послышался стук в дверь.

– Может, стоит выйти посмотреть?

Стук не прекращался.

– Вы вообще слышите этот звук?

Постукивание из деликатного переросло в настойчивое.

– Хватит уже, одевайтесь. Кто бы там ни был, он явно не угомонится, пока вы не откроете.

– А если просто не обращать внимания и продолжить?..

А теперь кто-то отчаянно рвался в дверь с явным намерением выломать ее ко всем чертям. Наверняка непрошеный гость был сильно замотивирован не дать им отдохнуть сегодня ночью.

– Для начала разберитесь.

Под напором супруги Териод издал страдальческий стон и нехотя поднялся с постели. Подобрав с пола штаны и кое-как натянув их, он направился к двери.

Какой же бессовестный тип среди ночи ломится в супружескую спальню? Только-только настроились с женой на романтический лад – и вот, пожалуйста, вся атмосфера коту под хвост.

Териод стиснул зубы так, что на шее вздулись вены, и принялся мысленно перебирать всевозможные ругательства.

Убедившись, что Астина успела накинуть одежду, он распахнул дверь.

– Ну и что еще?! – рявкнул эрцгерцог.

– Брат!

Однако Териод перегородил дорогу Артуру, который ужом попытался проскользнуть в комнату. Скрестив руки на груди и всем видом выражая крайнее неудовольствие, эрцгерцог встал в дверном проеме.

– Артур Эстебан. – Голос его был опасно тих. – Ты вообще в курсе, который сейчас час?

– Час ночи... Но у меня правда срочное дело!

– Срочное... – Териод прищурился. – Дом горит?

– Нет, но...

– Кто-то умирает?

– Нет...

– Началась война?

– Тоже нет, однако...

– Тогда разворачивайся и иди спать. Как нормальные люди в час ночи. В супружескую спальню не ломятся. Даже родственники. Особенно родственники. Это называется соблюдение приличий. Будь тактичным. Короче, разворачивайся и топай обратно. Желательно быстро. И тихо.

– Двоюродный брат прибежал среди ночи за советом, а ты даже выслушать не хочешь? Ну и жестокий же ты! Бессердечный! – Артур почти перешел на крик, голос юноши предательски надломился.

Присмотревшись, Териод заметил, что нос мальца покраснел, а глаза блестят. Легкое покачивание Артура из стороны в сторону только подтвердило его опасения. Братец явно успел выпить горячительный напиток.

Териод долго всматривался в его лицо. Потом устало потер лоб, будто пытаясь физически стереть надвигающуюся головную боль.

– Ну и что стряслось, раз ты в таком состоянии? Выкладывай, пока я не передумал.

– Я... ну, понимаешь... – Артур замялся и никак не мог подобрать подходящие слова.

– Если сказать нечего – ступай к себе и проспись, Артур. Не мешай людям.

– Да в том-то и дело!.. Эта девчонка, Джесси... она на меня разозлилась и ушла!

– Не знаю, что у вас случилось, но виноват наверняка ты. Спокойной ночи, Артур.

– Да ни в чем я не виноват! Наоборот, другие ее донимали. А со мной просто была... небольшая размолвка. Ну, пустячок.

– Конечно. Ты, как всегда, невинная жертва обстоятельств. Ангел во плоти. Понял тебя. А теперь брысь отсюда, герой-любовник.

– Нет, ты не понимаешь! – Артур схватился за дверной косяк, не давая брату закрыть дверь. – Она на мне злость сорвала! Совершенно незаслуженно! И теперь я хочу дать ей возможность извиниться передо мной, но не знаю, как подойти и что сказать... Чтобы все было красиво! По-джентльменски! – Артур осекся на полуслове.

Старший брат неожиданно крепко сжал его плечо.

Териод посмотрел Артуру в глаза и с самым серьезным видом отчеканил:

– Артур, выслушай меня внимательно. Скажу со всей братской любовью, на которую в принципе способен: если Джесси на тебя разозлилась, в чем бы там ни было дело, виноват ты. Она права, а ты – классический осел. Точка. – И Териод отечески похлопал ошарашенного парня по плечу. – Вот и умница. Спать иди. – После чего с шумом захлопнул дверь прямо перед носом Артура.

Астина, наблюдавшая за мужем, который направлялся к супружескому ложу, спросила:

– Они что, поссорились?

Она вспомнила, что днем Хиссен разыскивал Джесси, но девушка как сквозь землю провалилась. Как и следовало ожидать, между Артуром и Джесси что-то произошло.

– Какая же это ссора? – Териод криво усмехнулся и опустился на край постели.

Джесси всего лишь подопечная его жены, ничем не примечательная простолюдинка. В то время как Артур – двоюродный брат эрцгерцога, член императорской боковой ветви. О какой ссоре на равных может идти речь?

Однако если Джесси осмелилась выместить на Артуре злость, значит, произошло нечто, чего она уже не могла стерпеть.

Териод устало потер переносицу.

– На рассвете нужно будет вызвать Джесси и выслушать ее версию. Мне и самому интересно, что выкинул братец.

Разгребать последствия выходок кузена снова предстояло эрцгерцогу. Этот сорванец со своим скверным нравом даже в пределах родного поместья доставлял его обитателям сплошные неприятности.

«И зачем только я решил взять его в столицу? Людей не хватало, видите ли...»

Териод с запоздалым сожалением проклинал собственную недальновидность.

Говорят, Артур умудрился надерзить и маркизе Энсерин. Териод благодарил богов, что братца утащили раньше, чем маркиза вспомнила о такой «мелочи», как вековая вражда их родов, и не сократила династию на одного болвана. Похоже, настало время всерьез взяться за воспитание брата. А не то впору умыть руки и отправить беспутного обратно в семью Эстебан.

Впрочем, Териод прекрасно понимал: стоит ему пустить ситуацию на самотек, и Артура ждет увлекательное путешествие в монастырь. Наверняка в багажном отделении, связанного, с кляпом во рту. Добровольность в мероприятии не предусматривалась даже теоретически.

Родители терпели его много лет. А теперь и Териоду надо вправлять мозги двоюродному братцу. Все надеялись, что парень с возрастом образумится, но теперь, когда до совершеннолетия остаются считаные месяцы, эта призрачная надежда почти угасла.

Териод тяжело вздохнул:

– И как он только таким вырос...

Артур был третьим сыном в семье Эстебан. Управлять домом предстояло старшим братьям, а виконт с виконтессой почти не обращали внимания на младшенького.

Маленький Артур быстро смекнул, что единственный способ привлечь к себе внимание взрослых – это шалости и проказы. Эффект оказался мгновенным: на него наконец-то обратились все взоры, и бесенок расцвел от счастья.

К восьми годам он уже прославился как самый отъявленный сорванец в родовом поместье. С возрастом Артур особо не поумнел, зато масштабы его выходок становились все грандиознее и изощреннее.

Конечно, если учитывать среду, в которой он рос, его поведение можно было понять. Но ведь не все дети богатых аристократов вырастают такими, как Артур. Сколько ни старались его воспитывать, он до сих пор и не избавился от прозвища Бешеный Пес Эстебанов.

Пожалуй, пора признать: непомерное эго Артура уже не исправить. Окружающие не могут вечно прикрывать его промахи. Но если ничего не менять – парень когда-нибудь устроит настоящую катастрофу.

– Хотя в вашем присутствии он ведет себя более-менее прилично, – заметила Астина.

– Знаете, дорогая... – Териод утомленно потер виски. – Благодаря этому экземпляру я окончательно уверовал в первородный грех. Некоторые, похоже, рождаются уже с полным набором пороков.

Астина не выдержала и рассмеялась. Териод не собирался шутить, но при виде развеселившейся жены почувствовал себя немного лучше.

Астина приподнялась и обняла Териода со спины, положив подбородок ему на плечо. Молодой мужчина склонил голову, прижавшись щекой к ее рукам. Она мягко коснулась губами его лба.

– Я позже вызову их по отдельности и поговорю. Раз он умудрился поссориться с Джесси, лучше, если я сама во всем разберусь.

Формально Артур был подопечным Териода, но дело касалось не только его. В Аталленте хватало и других недовольных появлением Джесси. Астина никак не могла решить, как ей поступить. Отпускать Джесси не хотелось, но и смотреть, как девушка бьется в закрытые двери ордена, было невыносимо.

Сейчас даже она, Астина, всегда находившая выход, не понимала, как честно провести подопечную в орден рыцарей Аталлента.

– Из-за бестолкового братца я вечно создаю вам проблемы, – виновато произнес Териод.

– А вы-то здесь при чем, милый? – Астина ласково погладила его по волосам.

Териод помолчал и добавил совершенно серьезно:

– Если не будет слушаться – можете его побить. Я разрешаю.

– Не буду я его бить. – Астина бросила на мужа укоризненный взгляд. – Но, помолчав еще мгновение, тихо проронила: – Наверное.

Териод усмехнулся и притянул ее к себе. Их губы встретились. Поцелуй начался нежно. Астина обвила руками шею мужа и устроилась у него на коленях. Оторвавшись на мгновение, Териод посмотрел на нее. Глаза потемнели, во взгляде плескалось желание.

– Поцелуй меня, – попросил он хрипло.

После первой брачной ночи Териод ни разу не терял контроля над собой. Но он был молод и влюблен – и даже легкое прикосновение рождало в нем трепет.

Один взгляд – и хочется поцеловать. Поцелуй – и хочется обнять. Объятие – и жаждешь большего.

Страсть неизменно доводила Териода до предела. Слова Астины о том, что нельзя давать проклятию ни единой лазейки, невольно воплотились в жизнь. Благодаря этому супруги даже не пытались засечь, сколько именно можно позволить себе «безопасного» времени.

Астина, судя по всему, не возражала – охотно принимала его нежность. А может, и сама его провоцировала. Она молча провела пальцами по его влажным губам и скользнула по разгоряченной коже.

Териод резко выдохнул.

– Кажется, я от тебя зависим, – пробормотал он, и в голосе его прозвучало что-то между признанием и жалобой.

Астина бросила на него короткий взгляд и улыбнулась – загадочно, с озорными искорками в глазах. Одним плавным движением стащила через голову ночную рубашку и, небрежно отбросив ее в сторону, снова обвила руками шею мужа.

Обнаженное тело оказалось под его жадным, пожирающим взглядом. Териод смотрел так, словно хотел запомнить каждый изгиб.

Астина приподнялась и запечатлела на губах мужа легкий, дразнящий поцелуй – едва коснулась и сразу же отстранилась. Териод обхватил ее талию и неторопливо погладил спину Астины, чувствуя, как под пальцами скользит теплая кожа.

Их дыхание, сначала медленное и глубокое, постепенно стало прерывистым и сбивчивым. Териод тяжело дышал, грудь вздымалась.

Он не мог больше сдерживаться и почти простонал:

– Я люблю тебя. – Признание, вырвавшееся наружу, не принесло облегчения.

Териод едва справлялся с переполнявшими его чувствами, они просились наружу, требовали быть высказанными. Он так долго сдерживался, боясь давить на нее, боясь спугнуть, – но теперь мог говорить «я люблю тебя» сколько угодно, когда угодно.

Уже одно это было огромной победой. Но ненасытная жадность продолжала расти, разгораться внутри. Всякий раз, когда Астина так естественно обнимала его и нежно улыбалась, услышав эти слова, Териод ловил себя на том, что ощущает наивную надежду. Возможно, однажды он получит такое же признание в ответ.

– Я люблю тебя, Тина, – повторил Териод, и ее имя в его устах прозвучало как молитва.

Астина вновь посмотрела на мужа с чарующей улыбкой, той самой, которая всегда согревала Териода.

Он осторожно откинул длинные алые пряди с ее лица и аккуратно заправил их за ухо Астины. Бережно коснулся губами уже сомкнутых век супруги и представил, что когда-нибудь в будущем она прошепчет в ответ: «И я люблю тебя, Тео».

* * *

Джесси проснулась от тихого, но настойчивого стука.

Девушка села, откинула растрепанные волосы с лица и сонно огляделась. Источник шума обнаружить не удалось. Джесси почти успела снова нырнуть в подушку, но стук повторился. Мягкий, но упорный, словно кто-то просил о внимании.

Джесси настороженно уставилась на занавески.

Медленно поднялась, подошла и осторожно выглянула в окно.

– Ох... – Она невольно отшатнулась.

Внизу стоял Артур и методично швырял в ее окно камешки. Комната Джесси находилась на втором этаже, просто так не заберешься; видимо, поэтому юноша решил, что романтическая бомбардировка – оптимальное решение проблемы.

«Неужели несносный парень дошел до того, что теперь достает людей даже ночью?»

Похоже, он поставил себе благородную цель – не дать ей спать и довести до нервного истощения. Главное, чтобы жертва физически не смогла от него сбежать.

Лицо Джесси потемнело от злости.

Она рывком распахнула окно и проговорила, стараясь звучать строго:

– Какого черта вы творите? – Поскольку она все равно решила покинуть дом Аталлента, ее тон стал куда более дерзким, чем раньше.

Но, к ее удивлению, Артур не рассердился. Напротив, при виде нее он просиял. Словно ее появление в окне было самым желанным зрелищем в ночи.

– Вышла все-таки!

– Господин, сейчас глубоко за полночь, – процедила Джесси сквозь зубы.

Куда только подевались все уроки этикета, которые ему наверняка вдалбливали с детства? Он же аристократ, его должны были воспитывать гораздо строже, чем ее. Но он ведет себя так непосредственно... так по-человечески.

Артур вдруг занервничал:

– Я тебя... разбудил?

– Конечно!

– Ой... прости. Я думал, ты не спишь. Мне вот совсем не спалось.

Предположение, конечно, на редкость эгоистичное. Но говорил он как-то иначе: смущенно, почти робко. И это тронуло Джесси сильнее, чем она хотела признать. Девушка перевела на него раздраженный взгляд и заметила его покрасневшие глаза и нос.

Не может быть, чтобы этот невыносимый, самодовольный аристократ плакал. Наверное, просто на улице холодно. Джесси уже хотела спуститься и принести ему шаль, но мигом опомнилась: ведь ночь была теплой.

«Может, его отругали эрцгерцог или эрцгерцогиня?»

– И по какому делу вы явились? – спросила она чуть мягче.

Артур глубоко вздохнул и нерешительно выдавил:

– Мы же с тобой... поссорились.

– Разве? – Джесси сделала вид, что ничего не помнит.

Ей и правда хотелось забыть, как она посмела накричать на аристократа. Для человека его положения Артур выглядел до странного... беззащитным. Слишком легкой добычей для ее злости.

– Если честно, я тогда действительно взбесился, – признался он. – Ругалась ты с теми парнями, а досталось мне.

– Вы до сих пор не понимаете, почему я так поступила? – Джесси украдкой усмехнулась.

Впрочем, с чего бы ему понимать? Он аристократ, мужчина, да еще и с влиятельными родственниками. Ее страдания для него – не более чем раздражающий писк комара над ухом.

Джесси ожидала, что он в ответ вспылит и потребует объяснений.

Но Артур неожиданно легко пошел на попятную:

– Вот я и потопал к Тео. Спросил, как мне с тобой помириться.

– Помириться? – переспросила Джесси, не веря своим ушам.

Сердце пропустило удар. Помириться? Она правильно расслышала?

Артур растерянно продолжал:

– Я сам не понимал, в чем виноват. Но брат сказал: если я поссорился с тобой, значит, в любом случае это моя вина.

– И поэтому вы явились с извинениями?

– Если честно, я до сих пор не понимаю, что именно сделал не так. Но Тео обычно прав.

Джесси почувствовала, как вновь закипает. То есть он даже не знает, в чем провинился, но, раз эрцгерцог вынес вердикт, быстренько примчался просить прощения.

Джесси скривилась, и Артур это заметил.

Что-то изменилось в его лице, тревога просочилась сквозь привычную уверенность. Он потер глаза тыльной стороной ладони, и жест его показался Джесси на удивление беззащитным. Повисла пауза. Артур смотрел на девушку, явно не зная, что сказать дальше, как будто все заготовленные слова вдруг рассыпались в прах.

А потом выдохнул тихо и почти шепотом попросил:

– Не уходи.

Джесси замерла.

– Я был... не прав.

Она смотрела на него сверху вниз, и в груди что-то болезненно сжалось.

– Вы же сами говорили, что не знаете, в чем ваша вина. Тогда зачем извиняетесь?

Артур совершенно растерялся. Он ведь искренне старался, переступил через гордость и не ожидал столь холодной реакции. В голове была пустота, он даже лишился дара речи.

Джесси, продолжая смотреть на Артура, спросила негромко, но твердо:

– Почему?

– Что?..

– Почему вы вообще пытаетесь подстраиваться под меня? Меняться ради меня?

Джесси было бы понятно его поведение, если бы Артур по-настоящему прочувствовал, что поступил неправильно. Но юноша только что честно признался: он и сам толком не представляет, в чем именно ошибся.

Джесси никак не могла взять в толк: зачем молодой господин извиняется за то, в чем даже не считает себя виновным?

До двадцати лет Джесси жила с родителями и прекрасно знала, что среди простолюдинов свободная любовь считается обычным делом. В Веллуа за ней увивалось немало парней: Дэннон, который унаследовал мельницу, Бруно – сын владельца лавки тканей, Чейз – постоялец, что месяцами дневал и ночевал в семейном трактире... Все они из кожи вон лезли, чтобы ей угодить. Поддакивали каждому слову, вели себя как послушные дурачки.

– Я вам нравлюсь? – спросила она Артура прямо в лоб.

– Ч-что?! Что, что, что? – Артур отшатнулся, будто его ударили, и лицо его вспыхнуло до самых кончиков ушей.

Джесси равнодушно, почти холодно смотрела на юношу. Его реакция была красноречивее любых слов.

– Вы добры только к тем девушкам, которые вам нравятся, – протянула она с легкой насмешкой.

Причина его прихода оказалась до банальности простой: он не хотел портить отношения. Страх потерять Джесси затмил ему рассудок до крайности: Артур даже не вслушивался в то, что она на самом деле говорила.

Теперь, осознав свои чувства, он будет изо всех сил стараться ей угодить. И опять начнет извиняться, готовый пойти на любые уступки ради «наглой простолюдинки».

Он станет умиляться ее раздражению, находя его забавным. На гнев ответит заискивающей улыбкой. Если она закричит от отчаяния – обнимет, пытаясь утешить, и снова не услышит, что скрывается за этим криком.

Потому что он не верит в ее мечту.

Джесси прикусила губу от обиды. Будет ли он когда-нибудь воспринимать ее слова как данность или же продолжит считать, что это лишь милый каприз девушки, которая ему нравится?

– Ты только скажи, – торопливо выпалил Артур. – Я все исправлю, обещаю.

Но Джесси оставалась непреклонной.

– Не стоит, – спокойно ответила она. – Какой смысл в поступках, если вы даже не понимаете, зачем их совершаете?

– Ты же знаешь, какой я бестолковый. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Научи меня. Я буду стараться. Все можно исправить, правда?

Джесси помолчала, глядя куда-то мимо него.

А потом решилась:

– Господин... мужчины-простолюдины служат в ордене Аталлента – хотя их происхождение такое же, как и у меня. А женщин-рыцарей здесь держат только в качестве телохранительниц для благородных дам. По-настоящему считает нас равными воинами лишь маркиза Энсерин.

Дом Тристан издавна занимался оружейным делом и поддерживал тесные связи с суровым севером. Там, в холодных краях, люди больше полагались на охоту, чем на земледелие, чтобы прокормиться. А когда с продовольствием стало полегче, север превратился в официальный центр торговли мехами.

В такой среде северяне никогда не делили оружие на мужское и женское. Благодаря торговле в доме Тристан давно привыкли видеть женщин, которые виртуозно владеют охотничьим ремеслом. Поэтому предрассудков у этого аристократического рода было куда меньше, чем в других благородных семействах.

Конечно, когда там начали всерьез готовить женщин-рыцарей, шуму было немало. Но маркиза Энсерин не жалела средств на поддержку ордена. Привлекала лучших выпускников академии Себрино, принимала талантливых детей независимо от происхождения. Строгие правила главы рода не позволяли открыто дискриминировать кого бы то ни было.

Дом Тристан, каким его знали сейчас, являлся плодом ее многолетних усилий – с тех самых пор, как она унаследовала титул.

Джесси и мечтать не смела, что эрцгерцогская чета приложит ради нее одной такие же усилия. Даже роду Тристан понадобились годы. А в консервативной Аталленте на это ушло бы еще больше времени.

Артур попытался возразить, но голос его прозвучал неуверенно:

– Так ведь в среднем женщины физически слабее мужчин – это же факт. Поэтому их и не спешат принимать в орден.

Джесси гневно вскинула голову, глаза ее вспыхнули гневом.

– Однако вы сами говорили, что у меня есть талант. Если дело только в способностях – почему сэр Генри меня отвергает? Почему не хочет дать мне шанс?

Артур промолчал и отвел взгляд. Кулаки его сжались так сильно, что побелели костяшки.

– Если я провалюсь из-за недостатка сил – смирюсь, – продолжала Джесси, и ее голос зазвенел от едва сдерживаемого раздражения. – Но почему мне даже попробовать не дают? Почему решают за меня заранее?

Он не проронил ни слова, лишь сжимал и разжимал кулаки, будто боролся с самим собой.

Когда-то Артур считал позором принятие женщин в орден Аталлента. Мол, недостаточно квалифицированные кандидаты понизят престиж. Пренебрежительное отношение к женщинам-рыцарям казалось ему обоснованным – обычно они слабее мужчин, так что у него имелись веские причины.

«Но Джесси-то талантлива...»

Эта мысль ударила его внезапно, как пощечина. Артур вдруг осознал, что его собственные доводы рассыпаются в прах. С одной стороны, он готов признать, что не все женщины слабы. С другой – именно из-за дурацкого стереотипа он отказывает в шансе той, кто явно сильнее многих мужчин.

Значит, и он – часть той преграды, что стоит на пути Джесси.

В груди стало тесно от стыда и злости. Какой путь теперь остается ей? Биться головой о глухую стену предрассудков, которые он сам только что защищал?

– Я... – начал Артур хрипло, но слова застряли в горле, будто кто-то сдавил его шею.

Артур беспомощно смотрел на Джесси снизу вверх, чувствуя, что между ними разверзлась пропасть, которую он самолично и вырыл.

Джесси, по крайней мере, почувствовала легкое облегчение: он не стал упрямо цепляться за собственные аргументы и спорить до хрипоты. Она уперлась ладонями в подоконник, высунулась наружу и долго смотрела на Артура в упор. Молча. Пристально. Словно пыталась различить в его глазах правду.

То, что Артур влюблен в нее, не радовало ни капли. Но сейчас, глядя на его растерянное лицо, она вдруг засомневалась: вряд ли он специально распускал сплетни. Слишком уж он выглядел ошарашенным.

И Джесси решила спросить напрямую:

– Вы всем растрепали, что я собираюсь сдавать рыцарский экзамен?

– Что?

– Те парни так говорили.

Лицо Артура пошло пятнами. Он сжал челюсти, глубоко вдохнул через нос, явно борясь с желанием взорваться от гнева. Значит, те отвратные типы окружили ее и плели небылицы, чтобы поссорить его с Джесси? Если подумать, он так погрузился в переживания из-за нее, что забыл разобраться с мерзавцами.

– Может, ты и не поверишь, – выдавил он сквозь зубы, голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, – но это не я.

– Не верю. Даже если у вас не было злого умысла, вас ничего не оправдывает.

Артур уже открыл рот, чтобы возразить, но вдруг замер. Тот раз...

Когда Хиссен долго отчитывал его позади рыцарского корпуса после стычки с маркизой Тристан... Если информация и просочилась – то именно тогда.

Он был уязвлен, но Хиссена сдавать не стал. Джесси все равно скорее поверит наставнику, чем ему.

– А тогда зачем вообще спрашиваешь? – с обидой бросил он.

– Точно. – Голос Джесси стал глухим. – Почему я вечно тешу себя дурацкими надеждами, хотя прекрасно знаю, что ничего хорошего не выйдет... – Она горько усмехнулась.

Видя, как Артур становится добрее, она начала было думать, что они могли бы стать друзьями. Настоящими товарищами по оружию.

Такая же нелепая надежда, как и ее мечта стать рыцарем.

– Мне казалось, что мы сближаемся. Но я ошиблась.

Артур вновь открыл рот, чтобы ответить, но тотчас осекся. Если сказать: «Я тоже так думал», это прозвучало бы слишком жалко и глупо.

– У меня и правда паршивый характер. Красиво говорить не умею. Поэтому... смирись с этим, ладно? – Артур оставался Артуром: он был мастак говорить подобные вещи девушке, которая ему нравилась.

Но Джесси не собиралась отступать:

– С чего я должна это терпеть? Кто вы такой, чтобы я вам потакала?

– Просто прими. Я же прошу.

Джесси скорчила гримасу. Сразу стало ясно: ни за что на свете она не будет мириться с его поведением. Это ударило Артура сильнее любых слов. В груди было невыносимо больно, пальцы сжимались в кулаки и разжимались.

– Прости меня, – выдавил он с усилием.

– Опять извинения без причины?

– Нет. Ты права. Это было глупое упрямство с моей стороны.

Джесси медленно покачала головой, глаза ее удивленно распахнулись.

Артур поморщился, будто каждое слово вырывали из него клещами:

– Все время я... злился из-за уязвленной гордости. – Он запнулся, стиснул челюсти. – Срывал на тебе свою злость. Это моя вина. – Он замер, тяжело, прерывисто дыша, будто только что пробежал огромную дистанцию.

Теперь Джесси смотрела на него с непроницаемым выражением.

Потом прошептала едва слышно:

– Я не понимаю... почему вы все это говорите.

Но второе признание далось Артуру легче.

Он поднял взгляд и продолжил, не отводя глаз:

– Я был слишком узколобым. Заявлял, что забочусь о тебе, а на самом деле просто не хотел видеть правду. Не хотел видеть, что ты права, а я – нет.

– Неожиданно... честное признание. – И в уголках ее губ мелькнула тень улыбки.

Заметив это, Артур смутился и потер внезапно зардевшуюся щеку.

– Ты талантливее большинства парней здесь, – сказал он, голос стал чуть тише, но тверже. – Наверняка будешь выдающимся мечником. Я так считаю еще с тех пор, как мы вернулись из Веллуа. Поэтому и помогал с поединками, поправлял технику... Я хотел быть хоть в чем-то полезным.

Джесси молчала, но в сердце что-то дрогнуло.

– Не уходи из-за меня, – добавил Артур почти умоляюще. – Я больше не буду таким. Обещаю.

Она не ожидала от Артура столь исповедальной речи. Джесси обомлела, горло сжалось.

Затем она заговорила – уже спокойнее, но все еще с твердой ноткой:

– Я ухожу не из-за вас. Ваши извинения... они ничего не изменят.

Есть вещи, которые не исправить. Джесси давно не питала иллюзий, что будет способна в одиночку переубедить орден. Артур сдался отчасти, но лишь потому, что его принципы еще не успели закостенеть намертво, как у других рыцарей. А застарелые предрассудки несколькими фразами не выкорчевать.

Артур округлил глаза. До этой секунды парень свято верил, что именно он – главная причина ее решения уйти из Аталленты. Думал: помирятся – и она останется.

– Я заставлю ублюдков заткнуться раз и навсегда, – выпалил он торопливо. – Я... помогу тебе. Обещаю.

– И каким, интересно, способом? – негромко осведомилась Джесси. В ее вопросе сквозила усталая горечь.

Артур заморгал. Ответа не было. И не могло быть: незримая стена, о которую бились головой Джесси и даже Астина, осталась. Выхода не найти.

Он стоял внизу, запрокинув голову, а Джесси смотрела на него без малейшей искры надежды в глазах. В ее взоре была только пустота и непоколебимая, окончательная решимость.

Но вскоре Артур приободрился.

Он выпятил подбородок и без малейших сомнений заявил:

– Я все улажу. – Артур упорно пытался не фиксироваться на ее удивленном взгляде, словно боялся, что в любой момент может дать слабину и пойти на попятную.

А потом резко выхватил что-то из кармана и кинул прямо в открытое окно.

Джесси рефлекторно поймала стеклянный пузырек, прохладный на ощупь.

– Это жаропонижающее, – быстро объяснил юноша. – Выпей и хорошенько выспись. Не хватало тебе еще свалиться с температурой. – Голос его звучал нарочито энергично, почти вызывающе: Артур торопился скрыть неловкость, охватившую все его существо.

Спустя секунду он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Что он вообще собрался делать? И зачем притащил лекарство, если она даже не простужена?

Сплошные загадки. Но Артур уже уходил, окликать его было бесполезно. Джесси ощутила странное тепло в груди. Девушка еще немного постояла, глядя ему вслед. И закрыла окно.

Джесси поставила пузырек на подоконник и легла в постель. Но уснуть не могла. Она сплела пальцы на животе и уставилась в потолок.

Разглядывая резные узоры, она тихо рассмеялась:

– Неужели я получила... настоящие извинения? Да быть того не может... – С ее губ не сходила улыбка.

Казалось, что это сон. Но широко открытые глаза не закрывались.

А на подоконнике поблескивал в лунном свете маленький пузырек – нелепый и трогательный подарок от того, кто так и не научился говорить красиво, но в итоге нашел нужные слова.

* * *

Утром воздух был по-осеннему свеж.

Может, поэтому и мысли наконец-то улеглись: хотя Джесси поднялась поздно, настроение у нее было на удивление бодрое.

Кстати, не последнюю роль в этом сыграли неожиданные извинения Артура. Ночной визит до сих пор казался ей каким-то сном. Если бы он заявился нетрезвым, чтобы скандалить или выплеснуть обиду, – такое поведение было бы в его стиле, и Джесси бы не удивилась. Однако он пришел с признанием, которого она явно не ожидала.

На миг девушка даже подумала, что все это ей и впрямь приснилось. Но пузырек с лекарством по-прежнему стоял на подоконнике. Неопровержимое доказательство прошедшей ночи. Джесси еще долго смотрела на него, улыбаясь уголками губ. Потом встряхнулась и направилась к двери.

В столовую она заявилась в час, который уже смело можно было назвать обеденным. Взяла поднос и выбрала свободный столик в углу. В зале редкими группками сидели пришедшие сюда перекусить. Ученики негромко переговаривались, не обращая на Джесси внимания.

Жуя свежий хлеб, Джесси прикидывала, когда лучше всего посетить эрцгерцогиню. Сейчас она наверняка занята важными делами. Может, ближе к вечеру?

Пока она размышляла, знакомый голос донесся до ее ушей:

– Краем глаза видел: он весь день ходил как в воду опущенный. Похоже, та дрянь совсем рехнулась и наехала на господина Артура, да?

Джесси подняла голову.

Неподалеку собрались оруженосцы. Те самые, что цеплялись к ней накануне. «Та дрянь» и «Артур». Уже по этим словам понятно, о ком треп.

Похоже, они ее не заметили и продолжали болтать:

– Совсем ку-ку. Сама напрашивается, чтоб вышвырнули.

– А я говорил – прикрыться Бешеным Псом Эстебаном было гениально! Сразу повелась, дурочка. Раз задела господина Артура, все, ей конец. Ставлю, что не выдержит и через месяц сбежит.

– Ставлю на неделю.

– Эй, а никто не ставит, что дура останется?

– Это вопрос времени, братан.

Парни разом загоготали.

Они старались говорить потише, чтобы не долетало до соседних столов, однако Джесси, сидевшая близко, но в укромном месте, слышала каждое слово.

Она не стала уходить. Просто развернулась на стуле и уставилась на них в упор. Первым ее взгляд почувствовал тот, кто все же болтал громче всех. Подняв голову, он посмотрел на Джесси и от неожиданности вздрогнул, затем выругался сквозь зубы.

Заметив его реакцию, остальные тоже обернулись. На миг все замерли, глазея на Джесси.

Растерянность длилась секунду – один из обидчиков грубо рявкнул:

– Чего вылупилась?

Джесси только усмехнулась от полной абсурдности ситуации. Сначала ей перемывают кости, а теперь еще и возмущаются.

Увидев, что она вовсе не стушевалась, они побагровели от злости. Вся компания начала подниматься. Джесси в ответ с размаху шарахнула подносом по столу.

Бах!

Резкий удар заставил задир разом отшатнуться.

– Ну давайте, – бросила она с вызовом. – Всей оравой на одну. Чего жметесь-то?

На мгновение повисла тишина. Они смотрели на нее, не веря услышанному. Лица молодчиков кривились. Джесси не спеша поднялась и двинулась к ораве – размеренно, но в каждом шаге читалась угроза.

– Ч-чего... ты чего сказала? – выдавил один из парней, но голос его дрогнул.

– Ах ты ж... – прошипел другой, стискивая кулаки. – Простолюдинка, а туда же лезешь? Места своего не знаешь? Ну и наглость...

Джесси коротко усмехнулась – он ведь тоже был из простолюдинов – и резко пнула их стол.

Тяжелая деревянная махина с грохотом отъехала. Посуда опасно зазвенела, по залу прокатился гул. Ученики, собравшиеся в столовой, начали с интересом следить за происходящим.

Джесси остановилась в шаге от того, кто только что орал громче всех, наклонилась и спросила тихо:

– Что ты сейчас сказал, урод? Повтори-ка.

Самый здоровый из компании, широкоплечий детина с красной рожей, опомнился первым. Его рука сразу метнулась к вороту рубашки Джесси. Девушка легко увернулась. В нее полетел тяжелый кулак, но и от него она ушла играючи. И тотчас врезала в колено противнику. Он пошатнулся. Послышался хруст и короткий вскрик.

Парень нелепо завалился на пол, хватаясь за ногу и матерясь сквозь зубы.

– Сами ни черта не тренируетесь, только толпой шляетесь, – бросила Джесси с ледяным презрением, оглядывая остальных. – И еще кому-то говорите, что навыков не хватает? Позор, а не рыцари.

Вся компания застыла, вытаращившись на нее.

Они позволяли себе изводить ее месяцами, потому что точно знали: им за это ничего не будет. А она простолюдинка, да еще и девчонка – даже если пикнет, ее же и выставят виноватой. Глава рыцарей, от которого зависел ее прием в орден, был на их стороне. Вот и не стеснялись в выражениях, обливали грязью за спиной, думая, что она стерпит.

И конечно, точно не ждали, что она сама будет разбираться. Все разом пришли к выводу: девка окончательно спятила.

– Совсем обалдела?.. – выдохнул кто-то.

– А вы? – огрызнулась Джесси, делая шаг вперед. – За словами почему не следите? Тыкаете мне, будто ровня какая-то. Сопляки, которые младше меня... – Она угрожающе подняла кулак, сжатый так, что костяшки побелели.

Упавший детина кое-как поднялся, опираясь на стол, однако инстинктивно отшатнулся, чтобы быть подальше от Джесси.

Затем попытался сохранить лицо, выдавливая сквозь боль:

– Ну... позорно же драться с ба... девушкой...

– А обливать грязью за спиной не позорно? Это нормально? – парировала Джесси низким угрожающим голосом. – Человек должен быть последовательным, идиот.

– Да все из-за того, что ты возомнила себя рыцарем! – выпалил другой, побагровев.

– Вы сами мечтаете стать рыцарями, – отрезала Джесси, – а треплетесь за спиной, как базарные бабки. Давайте тогда сразимся честно. Или слабо? – Ей теперь и правда нечего было терять.

Глаза горели холодным огнем, кулак был до сих пор поднят. В зале царила напряженная тишина. Все смотрели, затаив дыхание.

Чтобы остаться при эрцгерцогине, она месяцами глотала любые оскорбления, стискивая зубы до боли. Но теперь, когда она собралась уходить, терпеть уже не было смысла. Если не выплеснуть накопившуюся ярость, ее просто разорвет изнутри.

Джесси коротко, почти небрежно кивнула и первой вышла из столовой, ни разу не обернувшись.

Парни переглянулись. В глазах мелькнула злость пополам с досадой. Только что они опростоволосились по глупой беспечности – позволили какой-то девчонке унизить их перед другими учениками. В настоящем поединке проиграть бабе? Да ни за что на свете. А если сейчас струсить, развернуться и свалить, поджав хвост, позор прилипнет до конца жизни.

Приняв такое решение, они расправили плечи, выдохнули и бодро зашагали следом за ней. Когда Джесси вместе с компанией молодчиков почти добралась до крытой тренировочной площадки, стало ясно: вокруг как-то подозрительно шумно.

Неужели уже разнеслись слухи о предстоящем поединке?

Она прислушалась – и откуда-то донеслось:

– Бешеный Пес Эстебан хочет оскопить главу ордена!

– Зовите его высочество!

– Этот психопат совсем с ума сошел?

Мимо них вихрем пронеслось несколько человек прямиком к главному зданию.

Джесси растерянно пробормотала:

– Бешеный Пес Эстебан?..

Прозвище Артура в резиденции знал каждый.

Кстати, прошлой ночью...

«Я все улажу».

Эти слова звучали в голове Джесси как приговор собственному душевному спокойствию. Она побледнела так резко, что могла бы сойти за призрака. И рванула вперед.

Растерянные оруженосцы припустили за ней, но не от предвкушения драки, а от жгучего любопытства: что там, к чертовой матери, творится? В конце концов, резиденция давно не видела приличного скандала. Ну, по крайней мере, днем.

Едва войдя в зал, все одновременно ахнули.

– Ох ты ж... – Джесси невольно зажмурилась.

Возле входа разворачивалась сцена, о которой в тавернах разве что шепчутся после полуночи, когда даже самая строгая цензура засыпает. Первым в глаза бросился Артур с подозрительно довольной физиономией и горящими глазами. А рядом – глава ордена.

Привязанный к длинной деревянной скамье, со спущенными штанами. Его положение не оставляло места для двусмысленных толкований, вызывая неловкость у всех присутствующих. Рука Артура весьма угрожающе нависла... над его самым уязвимым местом.

– Не надо, тварь! Развяжи меня!

Генри орал так, будто его уже унижали, хотя, судя по всему, угроза была направлена на его достоинство. Никто из присутствующих не рвался на помощь: слишком уж уязвимое положение оказалось под прицелом. Как вообще юнцу удалось так скрутить главу ордена?

Но все стало ясно, когда взгляды упали на положение тела Генри: он был аккуратно зафиксирован на верхней доске скамьи, той самой, под которой обычно хранят запасные мечи. Видимо, командор решил вздремнуть в неурочное время и в неурочном месте.

Артур совершенно спокойно, будто спрашивал, что лучше съесть на обед, уточнил:

– Генри, я тут краем уха слыхал... Говорят, в орден Аталлента не берут тех, у кого нет «хозяйства»? Типа устав прямо требует: все должно быть на месте и в рабочем состоянии?

– Что ты несешь, идиот проклятый?!

– Отвечай на четко поставленный вопрос, урод. – Артур улыбнулся так ласково, что любой нормальный человек побледнел бы от ужаса.

И Генри побледнел, причем всем телом.

– Если я сейчас... – Брат эрцгерцога задумчиво повертел кинжал, будто приценивался к колбасе на рынке. – Ты, как думаешь, сохранишь должность? Или тебя переведут в почетные евнухи при библиотеке?

Лезвие оказалось настолько близко, что Генри, кажется, кожей почувствовал холодок стали. Лицо главы ордена сменило все оттенки цветового спектра за полсекунды, а потом приобрело цвет старого пергамента.

– П-п-п-пощади... – Генри затрясся как осиновый лист.

Оруженосцы за спиной Джесси синхронно сделали шаг назад и, как по команде, прикрыли руками пах. То ли дабы убедиться, что все на месте, то ли желая защититься от психа. У всех присутствующих мужчин имелось то самое уязвимое место, и оно внезапно напомнило о себе с удвоенной силой. От одной мысли о возможном унижении началась коллективная паника:

– Кто-нибудь, оттащите психа!

– Что этот придурок творит?!

– Где те идиоты, что побежали за эрцгерцогом?

– А-а-а! Командира унижают!

Губы Генри тряслись. О достоинстве – в любом смысле этого слова – речи уже не шло, но старый вояка собрал остатки гордости в кулак:

– А-Артур... Я-я-я столько тебя о-о-опекал, как младшего брата...

– Именно поэтому я и даю тебе шанс искупить вину, старый хрыч.

– Ч-ч-чего ты хочешь, с-с-сукин сын?!

– Скажи, что для вступления в орден наличие определенной части тела не обязательно.

– Ч-ч-чего?!

– Живо повторяй: «Разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!» Иначе первым, кого вышвырнут из Аталленты, будешь ты, Генри!

– Ах ты, ублюдок! – Генри сразу понял, к чему тот клонит. Этот псих шантажировал его, чтобы разрешить Джесси вступить в орден. Глаза Генри налились кровью, но теперь уже не от стыда, а от чистой, дистиллированной ярости.

– Да я лучше сдохну!

– Другие дома спокойно принимают женщин. Почему только Аталлента против?

– Ты совершенно не понимаешь, щенок! Долг рыцаря – защищать леди! Как можно позволять хрупким женщинам идти в бой? Это же чистое варварство!

Окружающие согласно закивали как болванчики.

Артур повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть хор согласия:

– Если леди так бесценны и хрупки, почему ты, старый пень, позволял оруженосцам травить Джесси? Знал, что ее изводят, и пальцем не пошевелил. Защищал, называется?

– Дурак! Благородных дам положено уважать и оберегать! А баба с мечом – уже не леди, а... а...

– Сам-то слышишь, какую чушь несешь, козел? Джесси ты за леди не считаешь, но в орден не пускаешь именно потому, что она – леди?...

Генри открыл рот, закрыл, снова открыл и в итоге издал звук, подозрительно похожий на кипящий чайник, которому не дали выпустить пар. Проигрывая спор с треском, он отчаянно задергался на скамье. Узлы, однако, держались молодцом: ни один не поддался.

Генри отчаянно заорал:

– Ты, мелкий паршивец! Чью сторону ты вообще занял?! Какого дьявола вдруг за нее впрягаешься, сопляк?

– Что? Сказать больше нечего? – Артур зловеще усмехнулся и расплылся в той самой улыбке, от которой у окружающих начиналась икота. – Генри, я вот быстро осознал свою ошибку... А тебе, похоже, придется кое-чего лишиться, чтобы наконец дошло.

Генри мог рехнуться от ярости. Он хотел бы стоять на своем, но проблема заключалась в том, что Артур был тем еще отморозком, вполне способным исполнить свою угрозу.

И точно: без всякого промедления Артур приставил лезвие вплотную. Так близко, что Генри почувствовал, как у него в носу предательски защипало: слезы уже подступили к глазам.

Почетную смерть в бою он бы встретил с улыбкой. Пасть от руки врага на поле брани – это почетно. А вот быть связанным во время сладкого послеобеденного сна в центре тихой столицы и лишиться мужского достоинства на глазах у половины резиденции... Это самое унизительное, что можно вообразить.

Лезвие слегка чиркнуло по коже. А в результате – острая, жгучая боль и тонкая красная струйка как напоминание о том, что время шуток кончилось.

Под страхом навсегда потерять способность продолжить род Генри наконец сломался:

– Л-л-ладно! С-с-скажу!

– Серьезно?

– Да! Только сначала убери эту железку!

Артур с довольным видом кивнул, но кинжал, конечно, не убрал, просто чуть ослабил давление.

А потом рявкнул на весь зал, чтобы присутствующие услышали:

– Сначала повтори за мной, слово в слово: «С сегодняшнего дня разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!»

– Ах ты... Эй, нет, ай, больно! Ладно, скажу! – Генри дернулся, лезвие снова напомнило о себе. – С сегодняшнего дня разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!

– Еще раз! Громче!

Генри зажмурился.

Мужчина, всю жизнь гордившийся своим достоинством, сдался и заорал во все горло:

– Черт... Артур, неблагодарная ты скотина! С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ... РАЗРЕШАЮ ВСТУПЛЕНИЕ ТЕМ, У КОГО НЕТ МУЖСКОГО ДОСТОИНСТВА! ВСЁ?! ДОВОЛЕН?! Передай этой... Джесси – пусть сдает рыцарский экзамен! Только предупреждаю: вступительный в доме Аталлента будет адски трудным! Я лично составлю программу, чтоб она трижды пожалела, что вообще родилась... с мечом в руках!

Артур с довольным видом разжал пальцы и отодвинул кинжал. Он получил то, что хотел. Теперь пора подумать о собственной шкуре, потому что через минуту здесь начнется настоящий ад, как только главный демон приведет себя в порядок.

Он не стал дожидаться оваций и молча дал деру со скоростью человека, который уже мысленно прикидывает, в какой стране лучше отсидеться в ближайшую пару недель.

Едва он скрылся, Генри с облегчением выдохнул. Как только угроза самого страшного миновала, все тело разом обмякло.

Генри со слезами на глазах уставился вниз, на свое многострадальное мужское достоинство:

– Дружок... мой маленький... ты там как? Живой?

К счастью, все было на месте. Крови немного, лишь царапина, которая на работоспособность не повлияет.

Рыцари и оруженосцы, до того стоявшие статуями, очнулись и бросились развязывать главу.

Генри скорчился, пытаясь сохранить остатки уже иного достоинства, и рявкнул с видом человека, готового сию секунду раздать подзатыльники всем присутствующим:

– Идиоты! Сначала штаны натяните! Штаны, болваны!

Приказ был, мягко говоря, запоздалым: присутствующие изучили главу в таких подробностях, о которых не принято говорить вслух. Они могли бы нарисовать его по памяти. С закрытыми глазами. В трех ракурсах. Но Генри упорно твердил про штаны, как будто это могло стереть последние пятнадцать минут из общей памяти.

Один рыцарь, возившийся с веревкой на ноге Генри, торопливо подтянул ему пояс.

Тем временем Артура и след простыл.

– Ловите этого ублюдка! – взревел освободившийся Генри, вскакивая со скамьи с неожиданной прытью. Глаза его налились кровью, причем по-настоящему. – Лично прикончу! На куски порублю! В подвале сгною!

По приказу разъяренного командора несколько человек неуклюже рванули следом. Бежали, правда, не слишком резво: каждый вспомнил кровь на кинжале Артура и внезапно решил, что у него как раз сегодня – очень срочные дела в противоположной стороне резиденции.

Не стерпев, Генри сам ринулся в погоню. Но сразу же остановился, заметив Джесси с оруженосцами, которые наблюдали за представлением.

Глаза его яростно сверкнули:

– Эй ты... эта!.. – Но тотчас осекся.

Генри хотел наорать на Джесси за привлечение Артура, но совесть не позволила обвинять девушку в том, чего она не делала. Никто лучше командира не знал: Артур – не из тех, кем можно манипулировать.

К тому же по растерянному лицу Джесси было ясно: она тоже ни сном ни духом о выходке Артура.

Генри схватился за голову и затопал ногами, как безумный:

– Аргх! Неужели я... я... это... А-а-а! – Он закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.

Грудь его бурно вздымалась.

Наконец, немного успокоившись, насколько это вообще возможно после публичной экзекуции, Генри хрипло спросил:

– Все слышала?

– А? Д-да... – От столь внезапной перемены Джесси растерялась и запнулась.

Генри громко застонал с крайне страдальческим выражением лица. Виновница все видела и слышала, теперь уже ничего не попишешь.

– Слово не воробей, – процедил он с видом человека, для которого это признание было равносильно смерти, если не хуже. – Сдавай рыцарский экзамен. Пройдешь – и допущу к вступительному.

– П-правда?..

– Глава! Что вы несете? – Один из оруженосцев за спиной Джесси влез в разговор.

Генри поморщился, как от зубной боли:

– Ничего не поделаешь... Стоп. А вы-то какого хрена в кучу собрались? – Его взгляд стал острым.

Те самые парни, что обычно только свистели Джесси вслед, теперь маячили у нее за спиной. Подозрительно.

Оруженосцы замялись. Признаться, что всей оравой явились бить девчонку... ну уж нет, такое было слишком даже для их уровня стыда.

Взгляд Генри переместился на Джесси.

– Мы договорились о спарринге, – быстро ответила она.

– С кем?

– Со мной.

– Нет, с кем именно из этих?

– Со всеми.

После ее ответа Генри снова побагровел.

Теперь он точно не мог возразить Артуру с чистой совестью, что не поощрял издевательств по отношению к Джесси. Генри и правда упорно закрывал глаза на травлю. Не думал, конечно, что насмешки спровоцируют настоящую драку, но это не отменяло факта, что он все игнорировал.

И глупые сопляки еще называют себя будущими рыцарями? Он столько их пестовал, учил чести, а они всей оравой на одну девчонку? Генри от стыда готов был сквозь землю провалиться.

– Прости, – выдавил он, потирая лоб. – Я был неправ, когда делал вид, будто ничего не замечаю. А придурков я сам накажу. Можешь идти. – И рявкнул на оруженосцев: – Идиоты! Вам больше делать нечего? Не стыдно всей толпой на девчонку? Я вас разве такому учил, бездари? – Он украдкой покосился на Джесси, мол, ну хоть так-то нормально?

Но она не выглядела обрадованной. Да и вообще при виде ватаги парней, явившихся с ней драться, даже бровью не повела.

Джесси лишь слегка сощурилась.

И наконец твердо отрапортовала:

– Нет, глава. Спарринг предложила я.

– Что? Нет... все равно эти придурки не должны были соглашаться, – растерянно возразил Генри, озадаченный подобной реакцией.

Голос Джесси стал еще тверже:

– А почему они не должны были соглашаться?

У Генри на языке вертелось множество причин. Но ни одна не убедила бы Джесси.

Не дав ему выдумать оправдания, она выхватила меч из-за пояса:

– Не говорите, что разрешаете мне вступить в орден только из-за выходки господина Артура. Я сама докажу. Прямо сейчас. Докажу, почему достойна стать рыцарем. Кто первый?

* * *

– В столице все так роскошно, не правда ли?

Астина обернулась на звук знакомого голоса. Энсерин, подойдя ближе, протянула руку сидящей эрцгерцогине и с изящной грацией коснулась губами ее ладони, которую та любезно подала в ответ.

– Но мало что может сравниться по красоте с огненными волосами вашего высочества.

Жест этот был чисто мужским, однако в парадном мундире он удивительно шел Энсерин, подчеркивая ее уверенность и благородство.

Астина ответила безупречной теплой улыбкой.

– Маркиза Тристан.

– Вы сразу привлекли к себе всеобщее внимание, – мягко заметила Энсерин. – Благодаря этому я успела подойти как раз вовремя.

– А я вас искала, – ответила Астина, слегка склонив голову. – Прекрасный особняк. Для меня большая честь получить ваше приглашение.

– Благодарю за комплимент, маркиза. А для меня большая честь – принимать вас в своем доме. – Энсерин улыбнулась, прищурившись.

Астина присутствовала на светском приеме в особняке маркизы Тристан. Обычно здесь собирались только самые близкие друзья хозяйки – узкий, проверенный круг. Но на этот раз в список приглашенных неожиданно включили и эрцгерцогиню. Разумеется, без политического подтекста не обошлось: уже одно появление супруги эрцгерцога Аталлента на приеме у Энсерин Тристан обещало стать сенсацией, которая на несколько дней взбудоражит весь высший свет.

Видимо, именно поэтому приглашение от Энсерин содержало недвусмысленный намек: «Приходите без ведома супруга».

Конечно, это была шутка, но, как водится, в каждой шутке есть лишь доля шутки. Маркиза открыто заявляла о своей дружбе с эрцгерцогиней, причем демонстративно. У Астины же был и свой резон: собирать информацию для Исиды. Поэтому она приняла приглашение без особых угрызений совести.

– Боюсь, я немного опоздала, – вежливо сказала Астина. – Одна из моих подопечных подралась с оравой юнцов. Перед отъездом в доме поднялся настоящий переполох.

– Неужели та самая, о ком я думаю? – Энсерин чуть наклонила голову, в глазах заплясали искры любопытства.

Астина уклончиво приподняла уголки губ, но Энсерин без труда ее поняла: да, именно та. Виновницей оказалась Джесси. То, что девчонка в одиночку избила всех оруженосцев, которые ее травили, переполошило орден Аталлента. Вдобавок Генри стоял на коленях перед Астиной, умоляя наказать Артура за попытку оскопления.

При виде озабоченного выражения на лице Астины Энсерин громко рассмеялась.

– Драки среди молодежи – обычное дело. Человек – существо, которое не успокоится, пока не установит иерархию.

– Особенно обидно, когда тебя избивает тот, кого ты считал намного ниже себя.

– Надеюсь, сегодня вечером вы забудете о заботах и хорошо проведете время. Позвольте представить моих друзей?

– С удовольствием.

Они пошли бок о бок через зал, и взгляды знати невольно устремились к ним. История о том, как эрцгерцогиня Аталлента спасла жизнь маркизе Тристан, уже давно стала одной из самых горячих тем в свете. А теперь к этому добавилась явная благосклонность, которую Энсерин оказывала гостье, что не могло остаться незамеченным.

За веерами дам прошелестел шепоток сплетен:

– Они из враждебных домов, но держатся весьма непринужденно... Удивительно. Говорят, эрцгерцогиня сражалась с убийцами, чтобы спасти маркизу...

– Честно говоря, я не ожидала, что она вообще появится на приеме.

– Неужели давняя вражда между домами наконец завершится?

Проигнорировав светскую болтовню, Энсерин подошла к друзьям, с которыми недавно беседовала.

– Позвольте представить: ее высочество эрцгерцогиня, ставшая знаменитостью сразу после прибытия в столицу.

Кружок состоял их пятерых молодых мужчин – и все они были Астине хотя бы шапочно знакомы: наследники известных домов, с которыми она уже пересекалась на приемах, или главы родов, недавно вступившие в свои права.

– Астина ван Аталлента. – Эрцгерцогиня изящно поклонилась.

Глава дома Тристан проявила невероятную благожелательность по отношению к гостье, и друзья Энсерин без колебаний последовали ее примеру.

– Вы спасли жизнь маркизе! Не дрогнули перед убийцами – какая невероятная храбрость!

– Убийцы, с которыми даже маркизе не удалось справиться, наверняка были не из простых. Кстати, я подозревал, что маркиза потеряла слишком много крови и память ее подвела!

Молодость позволяла себе некоторую бесцеремонность, и подобные шутки, видимо, были здесь в порядке вещей: Энсерин с улыбкой хлопнула острослова по плечу.

Мужчина, стоящий напротив, отпил немного и поднял бокал для тоста.

– Поистине женщина, достойная восхищения! Таких в наше время днем с огнем не сыщешь!

Астина лишь слегка улыбнулась в ответ:

– Как вы изволили заметить, ничего особенного. Вероятно, он не собирался нападать на кого-то еще. Стоило мне шагнуть вперед, как он сразу же обратился в бегство.

– Что вы! Обычная дама бросилась бы бежать с воплем: «А-а-а!» – Молодой человек рядом с Энсерин изобразил тонкий визг.

Его комментарий был встречен дружным смехом.

Энсерин, не упуская момента, лукаво парировала:

– Ее высочество и правда не похожа на прочих дам. Она далека от того жалкого образа, когда женщина не способна защитить себя и живет ради румян, пудры да светских сплетен.

Улыбка Астины померкла. Перемена была столь неуловимой, что никто не приметил тени, скользнувшей по ее лицу.

Один из мужчин по-свойски хлопнул Энсерин по плечу.

– Когда речь заходит об исключительной женщине, разве кто-то сравнится с маркизой Тристан? Я впервые встречаю леди, столь глубоко разбирающуюся в военной тактике.

– Это честь для меня. Придется еще усерднее учиться. – Энсерин с нарочитой комичностью изобразила дамский реверанс, приподняв воображаемый подол.

В жесте сквозила откровенная насмешка. Взгляд Астины медленно переместился на смеющееся лицо Энсерин. В этот миг Астина вспомнила их прошлые встречи.

«Каким оружием владеете?»

«Как и ожидала – вы питаете душу, а не тщеславие».

«Нет, эти цветы куда больше идут вашей светлости, нежели мне».

Ведь поначалу Энсерин прониклась симпатией к Астине за ее мастерское владение боевыми искусствами. А случайно столкнувшись в тихой книжной лавке, показала чрезмерную, почти неприкрытую радость. Да и в саду, не сдержавшись, протянула ей только что сорванные цветы.

Какой выбор пришлось сделать Энсерин, чтобы, будучи женщиной во главе древнего дома, влиться в сугубо мужской круг? Неужели Астина и вправду тешила себя наивной надеждой, что предрассудки высшего света за прошедшие годы хоть немного ослабли?

Только сейчас до нее дошло, в чем заключалась та странность, которую она смутно ощущала в маркизе с самого начала.

– Вы... стали по-настоящему выдающимся маркизом.

Коротко остриженные волосы, чтобы не мешали в бою. Широкий, уверенный шаг, как у мужчины. Речь прямая, но ироничная, как у молодого аристократа среди своих. Лихая, точная работа мечом. Вино, что льется рекой, будто завтра и не наступит вовсе. Сон на жесткой лавке среди товарищей – после шумных беспорядочных застолий, когда все валятся где попало.

Женщина в штанах... Чтобы выжить в этом мире, она была вынуждена отбросить то, что мужчины привыкли называть женственностью. Принять их осуждение, их косые взгляды. Ведь только так, на их условиях, она смогла удержаться и стать им равной.

– Простите? – переспросила Энсерин, и в ее голосе внезапно зазвенел лед. Только она одна мгновенно уловила скрытый смысл фразы.

Мужчины же, приняв слова за чистую монету, наперебой продолжили восхвалять:

– Еще бы! Разве найдется столь же великолепная молодая хозяйка дома?

– Поистине выдающаяся личность. А стрельба из лука у маркизы просто непревзойденная!

Но Энсерин уже не улыбалась. Даже под градом похвал ее лицо оставалось напряженным, губы – чуть сжатыми. Прежде чем она успела ответить, Астина грациозно склонила голову.

– Долгая поездка в карете немного утомила меня, – сказала она с приятной улыбкой. – Пожалуй, мне стоит подышать свежим воздухом. Жаль прерывать такую приятную беседу, но до новой встречи.

– Может, проводить вас до балкона? – предложил один из молодых людей.

Компания, только что весело смеявшаяся, мгновенно засуетилась, проявляя искреннюю обеспокоенность. Астина мягко заверила, что все в порядке, и неспешно направилась к выходу на балкон.

Энсерин же стояла на месте и смотрела на Астину долгим задумчивым взглядом.

Когда Астина отошла достаточно далеко, мужчины вновь заговорили:

– А ведь она поразительная красавица.

– Рядом с эрцгерцогом она смотрится идеально – настоящие красавец и красавица.

– Маркиза, а не сложится ли у вас в будущем...

Энсерин подняла руку, обрывая вопрос.

Не отводя взгляда от удаляющейся эрцгерцогини, она запнулась:

– Прошу прощения... я на минуту... возьму себе прохладительный напиток. – И с перекошенным от гнева лицом она стремительно ринулась прочь.

Широко шагая, она пересекла зал... и вышла на балкон почти одновременно с Астиной. Резким движением задернула тяжелую занавесь, отрезая себя и гостью от любопытных взглядов аристократов.

– Вы меня осуждаете? – выпалила Энсерин, едва сдерживаясь.

Дыхание Энсерин было тяжелым: человек, к которому она питала только теплые дружеские чувства, ответил ей насмешкой. По крайней мере, так ей показалось.

Астина спокойно посмотрела на нее, а затем с привычной грацией уселась прямо на широкие перила балкона. Лицо ее оставалось бесстрастным.

– Почему вы так решили? – тихо переспросила она.

Энсерин закусила губу, чувствуя, как внутри все кипит.

– Значит, мне не показалось.

– Вы ошибаетесь, – вежливо, но твердо ответила Астина.

– Нет. Вы меня презираете, – упрямо настаивала Энсерин, и голос ее дрогнул.

– Это недоразумение. Я вовсе не хочу взваливать на вас еще большее бремя.

– Простите?

Астина ничего не ответила, она отвела взгляд от Энсерин и стала любоваться ухоженным садом. Отсюда открывался действительно потрясающий вид на территорию особняка. Фонарики, развешанные вдоль дорожек, освещали сад, сверкая, словно самоцветы. Мелькавшие в неровном свете лепестки редких и дорогих сортов цветов радовали взгляд.

Астина задумалась. Еще только переступив порог зала, она обнаружила, что стекла в окнах безупречно чисты, а мраморный пол сияет от безукоризненного ухода.

Круг влиятельных людей, который собрала Энсерин, поразил Астину. Она закрыла глаза и поморщилась, словно от боли.

«Наивно полагать, что все это достигнуто без единой жертвы».

– И что же мне оставалось делать? – Энсерин шагнула ближе, в ее голосе прозвучало почти отчаяние.

Будь у нее хоть какой-то другой выход, она бы ухватилась за него обеими руками. Но она знала: это единственный путь.

Чтобы унаследовать титул главы дома, Энсерин пришлось выбрать – стать большим мужчиной, чем сами мужчины. Чтобы уже никогда не слышать презрительное: «Вот поэтому бабы ни на что и не годятся», она отказалась от многого. Ходила с рыцарской выправкой, остригла волосы, научилась говорить и двигаться так, будто небеса по досадной ошибке поместили мужскую душу в женское тело.

И тогда ее начали восхвалять, называя настоящим мужчиной, который затмевает всех остальных представителей сильного пола.

Чтобы доказать свою исключительность, проще всего было осуждать тех, кто оставался в стане «обычных» леди. Энсерин цокала языком, глядя на аристократок, скупающих драгоценности, и втайне презирала юных леди за легкомыслие и отсутствие здравого смысла. Она строго следила за собой, безжалостно выжигая любые проявления того, что могли счесть дамской слабостью.

Когда она окончательно отвергла роскошь, светские чаепития и все, что ассоциировалось с женственным, мужчины-сверстники вдруг почувствовали к ней родство. В тот миг, когда Энсерин перестала быть для них женщиной, она наконец получила право стоять с ними плечом к плечу.

Это стало такой сладкой, долгожданной наградой, что ради нее Энсерин была готова на все, даже если в глубине души понимала: отрицание собственной природы медленно, но верно разъедает ее изнутри.

Астина открыла глаза и посмотрела на маркизу, а потом прошептала, едва заметно улыбнувшись:

– Не представляю... что хуже – быть ненавидимой всеми или возненавидеть саму себя? Бедняжка... ваш грех – в вашем таланте.

«Талант разбудил в вас жажду достижений. Знание – жажду мудрости. Лучше бы вы ничего этого не ведали и не желали. Если суждено жить, так и не добившись ничего, проще с рождения быть ни на что не способной».

– Нет, я прекрасно понимаю, в чем дело. – Энсерин не отступила, огрызнувшись с ядовитой горечью. – Мне не хватает лишь той силы, что присуща мужчинам.

Ей и правда порой казалось, что не хватало только этого.

С раннего детства, которое местами уже стерлось из памяти, она мечтала оказаться на месте Эдвина. Тогда он избежал бы ненавистной ему роли главы дома, а она, естественно, взяла бы бразды правления в руки. Ночи напролет Энсерин засыпала в слезах от отцовской несправедливости – и лишь под утро видела сладкие сны.

А пробуждаясь, снова отчаивалась, глядя, как солнце неизбежно встает на востоке.

«Отец! Эдвин давно ушел – зачем же вы его ждете? – восклицала она иногда. – Разве ваша дочь не достойна продолжить дело дома Тристан?»

Отец поднимал на нее взгляд.

«Ах да... В таком случае тебе стоит найти подходящего мужа».

– Если бы вы знали, как со мной обращались еще до того, как я всего этого добилась... – Голос Энсерин дрогнул от негодования. – Вы бы никогда не сказали подобных слов.

Астина смотрела на нее спокойно, непроницаемо.

Конечно, Энсерин поступала неправильно, осуждая других женщин, чтобы сохранить свое положение. Но Астина не собиралась поучать ее пустыми формальными фразами – точно так же, как не могла осуждать Исиду за боль, которую та когда-то причинила Энсерин.

– Да, – устало произнесла Астина. – Укрепляйте свое положение именно таким образом. И ни в коем случае не сожалейте. В тот миг, когда вы начнете винить себя, вы лишитесь всего.

– Благодарю за ненужные заботы, – почти прорычала Энсерин. – Я ни разу в жизни не пожалела.

Астина встретила ее враждебный взгляд своими ясными глазами – в них не было ни осуждения, ни жалости, только тихое понимание.

– Тогда зачем вы последовали за мной?

Повисшее молчание было физически ощутимо.

– Мне неведомо, каково ради признания совершать то, что считаешь постыдным. Потому не могу ничего вам сказать.

Энсерин резко втянула воздух и вдруг повысила голос:

– Почему я должна стыдиться?! Если кто и должен – это мир, который сделал меня такой! – Губы ее побледнели, задрожали.

Она провела ладонью по векам, будто пытаясь стереть внезапный жар, и исторгла короткий, горький смех.

– Знаете, что я подумала, когда услышала о смерти отца? Думаете, я горевала? Нет... я обрадовалась. Наконец-то все закончилось! Наконец-то я свободна от бесконечной трескотни о праве первородства! Черт возьми, я и вообразить не могла, что теперь вассалы будут до тошноты твердить имя Эдвина! – Грудь ее бурно вздымалась. Плечи тряслись.

Энсерин сделала глубокий вдох, пытаясь унять прерывистое дыхание, и продолжила – негромко, но столь же яростно:

– Да, поэтому я остригла волосы. Кто упоминал Эдвина – тех изгоняла и наказывала. Когда я стала вести себя мужественнее самих мужчин, меня перестали презирать. По крайней мере, в лицо мне ничего оскорбительного не говорили. Разве я в этом виновата?

«Однако почему ей пришлось с такой злостью вычеркивать из жизни собственного брата? Единственного, кто помогал ей занять место главы дома... Почему его имя теперь жгло сильнее всего?»

Астина страдальчески закрыла глаза и, решившись на последний шаг, выпалила:

– Маркиза, нападение организовал не ваш брат.

Энсерин застыла. Воцарилась гнетущая тишина. Раньше Астина уже осторожно намекала, что Эдвин вряд ли виновен, но сейчас ее голос звучал с твердой, непоколебимой уверенностью.

– Но... что вы имеете в виду?

– Вы оказались втянуты в чужую борьбу. Некто, задумавший крупное дело, нарочно подстроил все, чтобы вы сосредоточились на семейных распрях. Он знал: первым, кого вы заподозрите, будет ваш брат.

– Это лишь предположения! – Энсерин саркастически усмехнулась, но в голосе прорвалась тревога. – Эдвин по-прежнему главный подозреваемый. – Она не могла так просто принять прозвучавшее внезапное откровение, оно бы разрушило всю ее защиту.

Астина с болью посмотрела на нее.

– Маркиза, вы и правда верите, что он виновен?

Энсерин нечего было ответить. Она понимала: Эдвин, которого она помнила, на такое не способен. Но она пережила долгую борьбу с вассалами, отчаянно пытавшимися вернуть место давно отсутствующему брату. Эдвин покинул особняк, но продолжал жить в сердцах всех. Люди верили: когда он повзрослеет, естественно, вернется.

Энсерин всю жизнь оглядывалась на его пустующее место. Даже теперь, прочно утвердившись главой дома. Поэтому к угасающему в памяти улыбающемуся облику брата она сознательно пририсовывала подлость и предательство. Создав общего врага, маркиза обретала устойчивость. Постоянная настороженность стала ее силой, щитом.

Она отвергла даже то, чем наделила ее природа. Отвергнуть брата оказалось уже проще. Так она отринула и старых друзей. Отказалась от милосердия...

Энсерин сжала кулаки.

Облизнув пересохшие губы, она переспросила:

– А вы сами почему так уверены, что Эдвин невиновен? Вы виделись с ним всего раз.

– Вам известно, при каких обстоятельствах мы познакомились, – как ни в чем не бывало ответила Астина. – Он, несмотря на скромные боевые навыки, без раздумий бросился на помощь людям. Вероятно, он остался почти таким же, каким вы его помните.

– Но... но... – Энсерин не могла вымолвить ни слова.

Она уже не понимала, чего жаждет сильнее: поверить брату или отчаянно цепляться за свое упрямство, за ту ненависть, которая так долго держала ее в узде.

Астина не надеялась переубедить Энсерин несколькими фразами. Но она не хотела, чтобы Энсерин потеряла еще больше. Особенно – единственного человека, который когда-то всецело стоял на ее стороне.

– Маркиза... – Астина вложила в слова всю свою искренность. – Прошу вас. Поверьте брату – тому, кто до сих пор ради вас продолжает где-то скитаться.

* * *

– Маркиза! Маркиза!

От оклика за дверью она мгновенно проснулась. Энсерин села и мигом пожалела об этом: голова отозвалась острой точечной болью, будто кто-то аккуратно вкручивал в мозг штопор. Выпитый вчера крепкий напиток напомнил о себе вполне ясно. Тошнота подступила мягко, но уверенно, а в ушах поселился тонкий, назойливый звон.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

– Кто приказал меня разбудить? – рявкнула она хрипло. – Я ведь велела не тревожить!

Сегодня она чувствовала себя отвратительно. В таком состоянии, когда и себя-то не соберешь, что уж говорить о делах? Мысли путались, и прощать промахи слуг она была совершенно не в настроении.

Накануне Энсерин методично, стакан за стаканом, заливала в себя горячительный напиток, надеясь стереть воспоминания. Слова эрцгерцогини все еще лежали на душе тяжелым грузом.

Тогда она просто ушла, на прощание не прибавив ни слова: достойный аристократический побег. Но забыть не получилось. Чувство вины оставалось рядом всю ночь и утром вежливо дождалось пробуждения.

– Маркиза, э-э-э... – Слуга мялся и запинался, теряя дар речи от замешательства.

Энсерин окончательно вышла из себя.

– Если сказать нечего – проваливай! Потом разберусь.

– Дело в том... прибыл молодой господин Эдвин! – выпалил слуга с отчаянием человека, который предпочел бы очутиться в любом другом месте – подальше отсюда.

Энсерин замерла. Имя достигло ее разума не сразу, пробираясь сквозь туман в голове.

«Эдвин вернулся? Именно сейчас?»

– Что?!

– Только что прибыл в особняк. Не зная, куда проводить, пока отвел в гостиную...

Личные слуги помнили, что госпожа настороженно относится к брату. Поэтому они не решились самостоятельно определить, в какую комнату его поселить.

– Стой... подожди... – Энсерин обхватила голову руками, пытаясь собрать мысли воедино.

Наконец выдохнула – почти простонала:

– Я сама выйду.

При внезапном появлении Эдвина спокойно досыпать было уже немыслимо. Вид у нее, конечно, не ахти, однако маркиза наскоро привела себя в порядок для встречи с незваным гостем. Кое-как смыла неприятный запах, сменила одежду – получилось сносно. Хотя от одной мысли о галстуке ее чуть не вывернуло, поэтому обошлась без него.

В непривычно простом наряде она направилась в гостиную, где ждал Эдвин.

Едва дверь открылась, Эдвин, нервно нарезавший круги по комнате, резко обернулся.

– Энсерин, ты ранена... А-а-а! Ты кто? – Он осекся на полуслове и испуганно вскрикнул.

От неожиданности Энсерин вздрогнула и опасливо поозиралась. Но, разумеется, вошла в комнату только она.

– Ты чего орешь?

Услышав голос младшей сестры из уст незнакомого мужчины, Эдвин вытаращил глаза и неуверенно переспросил:

– Энсерин?..

Маркизу осенило. Сейчас она выглядела точь-в-точь как юный аристократ – тот самый тип, которого родные боятся отпускать одного в столицу. Эдвин же, со своей стороны, осмелился в кои-то веки приехать к сестре, но в итоге узрел подозрительного парня. Немудрено испугаться.

– Э-э-э... ты сильно изменилась, – выдавил Эдвин, явно подбирая слова поделикатнее и не находя ничего лучше.

– Ну да, одежда другая. Но неужели ты меня совсем не узнал?

– Мы ведь давно не виделись... Фух, а я уж подумал, ты решила познакомить меня со своим... э-э-э... близким другом.

«То есть он принял коротко остриженную сестру за ее гипотетического любовника. Прелестно».

Энсерин не удержалась от горького смешка. Она и представить не могла, что их первая за долгие годы встреча начнется с такой идиотской сцены. Она прошла мимо и плюхнулась на диван. Эдвин неуклюже опустился напротив.

Потянулся к чайнику:

– Чаю хоть выпьешь?

– Вчера перебрала. От одного запаха вывернет. – Она досадливо отмахнулась и залпом осушила стакан холодной воды, поданный вошедшей горничной.

Холод в желудке немного отрезвил.

– Зачем в столицу приехал? – спросила она жестче, чем хотелось.

Радоваться брату просто так, по-родственному, не получалось. Подозрения никуда не делись: слежка, слухи, покушение. В детстве рядом с Эдвином было спокойно и надежно, теперь же спокойствия не осталось даже для себя самой.

Однако Эдвин, долго отсутствовавший в свете, похоже, не заметил ее настроения. Вспомнив настоящую цель визита, он поднялся и широкими шагами подошел к Энсерин.

– Услышал, что на тебя было совершено покушение. Говорили, ты при смерти, но... ты в порядке? – Он схватил ее за плечи и принялся внимательно осматривать.

Энсерин ошарашенно смотрела на него снизу вверх. При виде его искренней тревоги вся ее недоверчивая настороженность вдруг показалась глупой и постыдной.

– Это преувеличено, – растерянно ответила она. – Просто стрела задела ногу. И то вскользь.

– Правда? Я не знал... Главное – ты жива.

Едва услышав весть о нападении, Эдвин помчался в столицу. Но все тяготы изнурительного марш-броска, к счастью, были напрасными: Энсерин выглядела на удивление бодрой и здоровой. Он смущенно улыбнулся. Семь лет не виделись, и неловкость между ними висела, словно пыль в заброшенной библиотеке.

Пытаясь найти хоть какую-то безопасную тему, Эдвин погрузился в напряженные раздумья и наконец выдал:

– Кстати, никто не передавал тебе от меня вестей? Я же письмо отправлял.

После сказанных им слов перед глазами Энсерин мгновенно возникло лицо эрцгерцогини, которое она так старательно пыталась вытравить из памяти.

– Ты про эрцгерцогиню?

– Что? При чем здесь эрцгерцогиня Аталлента?

– То есть ты передал письмо, даже не зная, кто она такая?

– Она не представилась. Ах... вот оно что. Теперь ясно. – Эдвин сконфуженно рассмеялся, поглаживая подбородок, будто пытался стереть с лица смущение.

Энсерин смотрела на него молча, без улыбки.

– И весточку она передавала впервые, да? А ты почему семь лет ни разу не заглянул в поместье? Мог бы хоть раз показаться.

Фразы прозвучали упреком, хотя на деле она никогда его возвращения не ждала. Напротив: его отсутствие стало ее главным союзником. Вернись брат раньше, она не спускала бы с него глаз, выискивая подвох за каждым добродушным жестом.

Эдвин только пожал плечами:

– Ну... странствовать оказалось интереснее.

– Просто ради развлечения?

На ее колкость он усмехнулся. Как всегда, Эдвин сохранял добродушное выражение лица, но на этот раз в глазах мелькнуло что-то серьезное.

– Ведь лишь так ты могла чувствовать себя спокойно.

Ответ ударил точнее меткой стрелы. Энсерин ощутила, как внутри все сжалось от внезапного острого стыда за каждый свой расчет, каждую ночь слежки, каждое подозрение.

– Что? – Она переспросила тихо, будто действительно ослышалась. – Это всего-навсего... красивые слова. Я думала, ты безответственно бросил семью и сбежал.

– Да, твое утверждение недалеко от истины, – признал он. – Но... ты хотела то, что по праву принадлежало мне. А я не был уверен, что справлюсь хотя бы наполовину столь же хорошо, как ты. Энсерин, подумай о родовых владениях. Даже отец не управлял ими так уверенно. Плодородные земли дома Тристан, усиленная охрана, фамильная слава, которая теперь сияет ярче, чем когда-либо... ты трудилась не покладая рук. – Эдвин улыбнулся: искренне, без малейшего намека на упрек. – Ты заслужила обладать всем этим больше, чем я когда-либо в настоящем или в будущем.

Энсерин сжала кулаки до побелевших костяшек. Губы дрогнули: то ли от желания возразить, то ли от чего-то совсем другого.

– А как же ты, Эдвин?

– А я? – Он развел руками и легко, почти беспечно усмехнулся. – Похоже, мне идеально подходит роль бездельника, который живет за счет младшей сестры.

Мысли путались. Голова и сердце отказывались понимать. Энсерин замолчала, не зная, что ответить. Лицо застыло. Та аккуратная маска, которую она носила годами, дала первую заметную трещину. Улыбаться ему в лицо больше не выходило.

Она медленно склонилась вперед и закрыла лицо руками.

– Энсерин?

– Мне нехорошо... – Тошнота подкатила внезапно, без предупреждения.

Она зажала рот ладонью в отчаянной попытке удержать неизбежное. Эдвин в растерянности шагнул еще ближе, протянул руку, хотел похлопать по спине, но маркиза резко оттолкнула брата.

– Ты устал с дороги. Иди отдохни. Я сейчас... не в том состоянии, чтобы принимать гостей.

– Ну... ладно. Ты, вижу, теперь любишь выпить горячительного. – Несмотря на неловкость момента, он добродушно рассмеялся и неуклюже помахал Энсерин.

Избегая его взгляда, она вылетела из гостиной. Шаги по коридору были шаткими, пол будто слегка качался. Когда маркиза вбежала в спальню, служанки заканчивали уборку.

Энсерин выдохнула:

– Убирайтесь. Все.

– Да, госпожа.

Служанки растерялись, но поспешили уйти.

Последнюю задержавшуюся девушку Энсерин окликнула хриплым голосом:

– Подожди.

– Да, госпожа?

– Принеси что-нибудь для успокоения.

Служанка выскочила из спальни и вернулась почти бегом, с бутылкой в руках и испугом в глазах. Как только дверь закрылась, Энсерин торопливо откупорила бутыль. Затем схватила тот же бокал, что и вчера.

И повторила уже привычный ритуал, чтобы заглушить, утопить, забыть. Переживания накатили мгновенно: вчерашние раны еще теплились в душе, а сегодняшние подлили масла в огонь. Комната закружилась перед глазами.

Энсерин бессильно прислонилась к стене.

«Почему? Почему все так обернулось?»

Она не выдержала. Желудок взбунтовался окончательно, и ее вывернуло прямо на пол. Горький привкус вины оказался куда крепче любых попыток унять боль.

* * *

Позже, когда уже наступила ночь, кучер дома Тристан пережил настоящий кошмар. К нему внезапно ворвалась хозяйка. Профессиональный долг слуги прост: господин сказал – кучер повез.

Но когда он услышал адрес, многолетняя выучка дала сбой.

– Маркиза... может, все-таки передумаете? Ночь ведь...

– Ты смеешь спорить? – Она грозно уставилась на него.

Судя по резкому запаху, вырывавшемуся с каждым вздохом, маркиза опустошила большую часть своих запасов. В таком состоянии любое решение кажется разумным, даже если оно граничит с маразмом и может в одночасье лишить слугу работы.

Кучер проглотил икоту вместе с остатками гордости и отправился в конюшню. Спустя некоторое время карета выехала на дорогу. Лошади остановились у особняка Аталлента.

Энсерин, качаясь, как корабль в шторм, выбралась наружу и во весь голос потребовала эрцгерцогиню к ответу. Переполох вышел знатный: привратник побледнел, слуги засуетились, горничные перешептывались, дворецкий пытался сохранить лицо, но глаза выдавали панику. Знатную гостью передавали по цепочке, словно опасную посылку без обратного адреса, пока наконец не доставили в гостиную.

Астина, уже облачившаяся в ночную сорочку, услышав новость, была вынуждена снова одеться. Ночь обещала быть долгой.

Когда она вошла в гостиную, туман из головы Энсерин уже немного выветрился. Лицо еще пылало, эмоции бушевали, но она могла более-менее связно формулировать мысли.

– Прошу прощения за визит в столь поздний час, – пробормотала маркиза заплетающимся языком.

Астина мысленно прикинула, сколько из этого разговора незваная гостья вспомнит утром. Вероятно, ровно столько, чтобы потом щедро отблагодарить за молчание. Благородство иногда обходится дорого.

К счастью, Териод отсутствовал. Когда он поздно вечером готовился к отъезду на светское мероприятие, Астина смотрела косо, но сейчас вознесла хвалебную молитву небесам. Терпение мужа к подобным ночным спектаклям было еще меньше ее собственного.

Астина велела горничной принести меда с водой и опустилась в кресло, скрестив руки на груди.

– На прошлом приеме после размолвки вы искусно притворялись, что меня не существует. Что же теперь заставило вас пересечь порог моего дома? – Астина оказалась куда злопамятнее, чем можно было предположить.

Энсерин ошеломленно заморгала от непривычного холода в голосе эрцгерцогини.

– Тогда... я вела себя непростительно.

– Совершенно верно. И теперь, кстати, тоже.

– Извините. Просто... мне не к кому больше пойти. – Энсерин совсем сникла, плечи опустились, взгляд уперся в ковер.

И лед в глазах Астины слегка подтаял. Что же должно было случиться, если маркиза Тристан утратила самоконтроль и заявилась среди ночи в дом человека, которого считала если не врагом, то уж точно не другом?

– Извинения приняты. Что вас привело?

– Он... вин...

– Простите?

Астина нахмурилась, не разобрав шепот.

– Эдвин вернулся.

– И что же он сказал?

– Когда я спросила, почему он все это время ни разу не навещал... он сказал: из-за меня. Потому что частые визиты могли породить у людей ненужные мысли. Глупо, правда? А я-то долгое время считала его слабаком, сбежавшим, сломленным. Решила, он выбрал легкую жизнь и плевать хотел на семью, на долг, на меня. Оказывается, он знал. Все знал. И... уступил. – Маркиза уставилась на свои ладони. – Я не смогла довериться даже собственному брату. Почему же так вышло? Почему именно я стала такой? Эдвин скитался по свету, хлебнул много горя и трудностей, повидал всякого... казалось бы, он должен был давно пропитаться цинизмом насквозь. Однако он до сих пор верит в семейную любовь и прочую сказочную справедливость.

В монологе Энсерин, которая вроде бы даже осуждала брата, Астина не уловила одного – маркиза не ощущала ни капли вины за содеянное ею же самой.

Астина едва заметно улыбнулась уголком губ. Энсерин потерла виски, словно пытаясь стереть не только боль, но и весь прошедший день.

Помолчав, спросила хрипло, почти шепотом:

– Я кажусь вам отвратительной?

– Мне вас жаль.

Может, напиток притупил остроту, а может, Энсерин устала от вечных игр, но слово «жаль» ее не задело. Напротив, в нем была такая простая, неприкрытая честность, что маркиза на миг почувствовала странное облегчение.

Она тяжело вздохнула, запах перегара вырвался вместе с воздухом и повис в комнате, как немой свидетель долгих лет, прожитых под бременем.

– Все куда тяжелее, чем я думала. Отречься от женщины внутри себя ради чертовой должности.

– Маркиза, вам не нужно ни от чего отрекаться. То, что внутри вас, – не женщина и не мужчина, а просто человек по имени Энсерин.

– Но все хотят видеть во мне именно это.

Астина задумчиво промолчала.

– Если я плачу на спектакле, значит, я женщина: сердце слишком мягкое. Если заглядываюсь на украшения – во мне тоже говорит женская сущность. Если полностью откажусь от платьев и кружев – все равно женщина... Так или иначе, но почему бы не принарядиться, бедняжке явно не хватает женственности... – Энсерин грубо передразнивала чужие голоса, перечисляя то, что слышала годами.

Всякий раз после таких комментариев она лишь сильнее ненавидела уготованную ей участь.

Сентиментальные девичьи слезы. Роскошные наряды. Женские перепалки. Держась от всего этого подальше, она чувствовала себя в безопасности.

– Господи! – Она невесело рассмеялась. – Никто даже не понимает, почему я не могу расстаться со своими проклятыми короткими волосами!

Маркиза закрыла лицо руками.

Голос, вырвавшийся из-под ладоней, звучал устало, почти надломленно:

– Нет... на самом деле я вовсе не ненавижу короткие волосы.

Когда она наконец подняла голову, глаза были пустыми, будто кто-то вычерпал из них всю жизнь.

Голос стал ровным, безжизненным:

– На самом деле... я их ненавижу. – Энсерин прикусила губу, покачала головой, словно спорила сама с собой. – Хотя... нет... я не знаю.

Голос совсем угас, она опять спрятала лицо в ладонях и уже не поднимала головы. Энсерин выглядела как заблудившийся ребенок.

Астина помолчала, давая тишине осесть, а потом произнесла негромко, но твердо:

– Маркиза, не придавайте этому столько значения. Молодые лорды с презрением отзываются о платьях и украшениях, мол, пустая роскошь, отвлекает от серьезных дел. Но стоит леди отказаться от платьев – и вот она уже «странная», «неправильная», почти не женщина. Если внешность не вписывается в удобные рамки – приговор вынесен. Точно так же ваши короткие волосы помогли вам стать главой дома: дали вам авторитет, которого не даровали бы никакие кружева.

Энсерин слушала, не перебивая. Она ловила каждое слово, как человек, упавший в пропасть, которому кинули спасительную веревку.

– Вы с самого начала были храброй, выдающейся и чертовски талантливой. Это никогда не менялось – ни при длинных волосах, ни при коротких, ни в платье, ни в брюках. А их слова... – Астина пожала плечами, – не более, чем пшик. Ветер в пустых головах.

Астина на миг задумалась, вспомнив рыцарей, которые высокомерно игнорировали Джесси. Они и Джесси никогда не стояли на одном уровне – не потому, что кто-то лучше или хуже, а потому, что одним с рождения выдали полный комплект привилегий, а другим даже возможности учиться не досталось. Кто посмеет осуждать невежество тех, кого сознательно держали в темноте неведения? И насколько же шаток пьедестал, на котором возвышается якобы правильный образ женщины...

Каждый борется по-своему. Жаждет чего-то ценного, плачет от боли, порой злорадствует над чужими промахами, тонет в зависти. Один силен в тяжелом труде, другой равнодушен к громким достижениям. Все разные – но до странного одинаковые. Просто люди.

И каждый осмеливается называть себя человеком.

– Маркиза, не позволяйте пустым пересудам решать за вас. И не делайте того, что считаете неправильным, лишь бы угодить чужим ожиданиям.

Энсерин, до того упорно изучавшая узор на столе, внезапно рассмеялась. Смех нарастал, перешел в громкий истерический хохот. Она запрокинула голову, давая ему вырваться наружу, пока слезы не выступили на глазах.

Наконец, отдышавшись, она посмотрела на Астину уже серьезно, почти трезво:

– Ваша светлость... вы поистине удивительный человек.

– Многие так говорят, – спокойно ответила Астина.

– Вы произносите самые поразительные вещи столь естественно, будто это само собой разумеется. А рядом с вами я вдруг начинаю казаться себе еще более странной. И знаете... это почему-то приятно.

Астина слегка улыбнулась. Выросшая среди цыган Летта, она давно знала: терзания Энсерин – не более чем искусственные кандалы, выкованные чужими руками.

Астина вежливо склонила голову:

– Приму за комплимент.

Энсерин с видимым облегчением поднялась. Ноги слегка подвели. Она споткнулась, едва не потеряв равновесие, но даже в этот неловкий миг держалась с потрясающим достоинством. Еще недавно затуманенный взгляд практически прояснился.

Поправляя помятый наряд, она произнесла негромко и уверенно:

– В следующий раз я навещу вас трезвой. Обещаю.

* * *

На другой день в особняк пришло письмо с печатью дома Тристан. Энсерин прислала официальную бумагу.

За обедом Териод, получив письмо от заклятого врага, не удержался от шутки:

– С утра пытаюсь понять, что происходит. Судя по историческим хроникам наших родов, такие письма обычно предшествуют либо дуэли, либо брачному союзу. Надеюсь, это первое.

– Что ж, если речь о противнике, с которым эрцгерцогу придется скрестить шпаги, то я его знаю.

Астина бросила на мужа многозначительный взгляд, Териод застыл с озадаченным видом.

– И кто же это?

– Прошлой ночью, до вашего возвращения, у нас был один незваный гость. Несомненно, весьма привлекательный человек. Поскольку супруг задержался, а я умирала от одиночества, то не удержалась и впустила его...

– Дорогая, я виноват, что задержался... Но это правда? Кто же он?

Астина кивнула на письмо в руках Териода.

– Тот самый, кто только что прислал вам вызов на дуэль.

«Несомненно, маркиза Энсерин очень привлекательная особа».

Застигнутый врасплох, Териод усмехнулся и развернул сложенный лист. Невзирая на слова о дуэли, он явно не ожидал увидеть ничего серьезного. Но по мере чтения его брови все сильнее поднимались выше, угрожая вообще затеряться в густой шевелюре. Териод резко вскинул голову и вперился взглядом в Астину.

– Хм...

Она думала, что маркиза принесла стандартные извинения за вторжение в столь неурочный час, но реакция Териода говорила, что дело не только в этом. Заинтригованная, Астина взяла письмо из его рук. Когда она прочитала первый абзац, на ее губах появилась улыбка.

За одну ночь пришло аккуратное и вежливое заявление о прекращении междоусобицы между домами.

Териод озадаченно заморгал. Он провел ладонью по щеке, взъерошил волосы на затылке, выхватил послание из рук Астины и поднес его так близко к глазам, что едва не уткнулся носом в сургуч.

Наконец он поднял голову с совершенно ошарашенным видом.

– Что же, черт возьми, произошло прошлой ночью?

Астина приложила палец к губам.

– Это женский секрет.

Глава пятнадцатая. Охота на провинциалку (I)

– Ах, ваше высочество... Щекотно!

– Проказница. Ты нарочно меня дразнишь.

– Не надо... – Молодая женщина выдавила из себя томный звук, откинув голову назад.

Примо, тяжело дыша, крепче прижал ее к себе. Его губы скользнули по изгибу ее шеи, а руки настойчиво скользили по ее телу.

Она мельком глянула через плечо, чтобы проверить, видит ли принц ее лицо, и тут же стерла с него всякое выражение тревоги. Затем снова прикрыла глаза и принялась старательно имитировать бурный восторг.

Примо зарылся лицом в волосы женщины, вдыхая аромат. Он становился все настойчивее, полностью поглощенный моментом. Она чувствовала, как напрягается его тело: признак того, что он наслаждался в ее объятиях.

Наконец он замер, тяжело выдохнув ей в затылок. По его спине стекали капли пота. После короткого отдыха Примо откинулся на подушки и с самодовольной улыбкой ущипнул ее за щеку:

– Тебе ведь понравилось? Так пылко ты отзывалась, что уши заложило.

Глаза женщины уже затуманились притворным блаженством. Она положила ладонь ему на грудь и произнесла с придыханием:

– Ах... когда я с вашим высочеством, кажется, будто попадаю в рай...

– А в тот рай вы не могли бы отправиться после того, как мы закончим разговор?

От холодного голоса, раздававшегося над их головами, оба разом вздрогнули. За откинутым пологом стояла Исида. С каменным лицом она взирала на разгоряченную пару.

Девушка поспешно натянула на себя простыню, заливаясь краской.

Примо даже не подумал прикрыть наготу, он лишь лениво потянулся и раздраженно бросил:

– Тебя стучаться не учили?

– Я стучала. И не раз. Даже слугу отправляла, но без толку.

Примо запоздало припомнил, как слуга отчаянно звал его за дверью. С тех пор, впрочем, прошло уже немало времени.

Исида презрительно приподняла бровь и посмотрела на обнаженную девушку в постели Примо.

– Нам нужно обсудить одно важное дело. Будьте добры, избавьте нас от своего присутствия.

Та покраснела и поспешно начала собирать разбросанную одежду.

– А тебе, оказывается, стыд вовсе не знаком, как и большинству женщин, – буркнул Примо с явным раздражением, накидывая халат.

Девушка, бросая на них быстрые обиженные взгляды, выскользнула за дверь.

Исида без церемоний придвинула стул поближе к кровати.

Примо, лениво почесывая затылок, похоже, не собирался вставать.

– Ну и что за срочное дело?

– Появился человек, с которым нужно... разобраться.

– Разобраться? – переспросил он, прищурившись.

– Эрцгерцогиню придется устранить. – Фраза прозвучала так спокойно и буднично, будто она предлагала сменить поставщика напитков.

Примо, рассеянно гладивший шею, поперхнулся, словно воздух внезапно стал комом в горле.

Прошла добрая минута, прежде чем он откашлялся и уставился на Исиду широко раскрытыми глазами.

– Что? Разве она не та, кому мы благодарны за найденную чашу? – Слово «благодарны» далось ему с трудом, ведь принц даже церемонию награждения эрцгерцогини спихнул на сестру, не удосужившись вникнуть в детали.

Логика Примо была проста: император уже устраивает официальное чествование, значит, можно просто поприсутствовать и произнести несколько дежурных комплиментов.

Принц не питал особого интереса к замужним женщинам. Конечно, ночь, проведенная с соблазнительной знатной дамой, казалась волнующей забавой, но супруга эрцгерцога – это человек, с которым не стоит заигрывать безрассудно. Даже Примо при всей его страсти к плотским утехам умел различать, с кем можно развлечься, а с кем категорически не стоит.

Примо совершенно не мог понять, что задумала Исида. Какого черта надо вообще устранять эрцгерцогиню Аталлента?

Невзирая на явное недоумение брата, Исида и бровью не повела. Она смотрела на него с привычным спокойствием человека, который уже все просчитал на три хода вперед.

– Вам не кажется странным, как именно она отыскала пропавшую чашу? А что, если это была интрига, направленная на подрыв вашей легитимности?

– Ты хочешь сказать, что эрцгерцогиня задумала опозорить меня? С какой стати? За что ей меня ненавидеть? – переспросил Примо с явным недоумением.

Исида нахмурилась и пристально посмотрела на него. Примо тут же откашлялся и отвел взгляд, решив, что сестра – куда умнее его – смотрит на него свысока и с некоторой жалостью.

Чтобы скрыть неловкость, Примо быстро сделал серьезное лицо, будто сам давно все подозревал.

– Знаешь, теперь, когда ты сказала... действительно... странновато как-то.

Только после этого выражение лица Исиды смягчилось.

Она продолжила столь же спокойно:

– Повсюду ходят слухи, что эрцгерцогиня сняла проклятие с эрцгерцога. Но наряду с этим распространяется и другая история. – Исида понизила голос до зловещего шепота: – «А не ведьма ли эрцгерцогиня?» – вот что спрашивают люди.

– Ведьма?

– Брат, подумайте сами. Превратить человека в зверя – уже чудо. Но обратить процесс? Вернуть зверя в человека одним лишь поцелуем? Не выглядит ли... подозрительно?

Примо почесал подбородок.

– Хм, логично, не поспоришь. Помню, мои приятели как-то шутили: а не она ли сама и накликала проклятие? Телом, кстати, она и правда чертовски хороша, тут я с ними полностью согласен. – Он захихикал собственной шутке, явно довольный.

Исида на миг нахмурилась – едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь ведет разговор. Презрение она, как всегда, спрятала за вежливой маской.

– Возможно. Но сейчас важнее другое: благодаря всем этим «подвигам» она прочно укрепилась в высшем обществе. А вы, брат...

– Намекаешь, что она меня просто использовала? – перебил он, наконец-то начиная понимать.

– Увы, да. Ваша репутация, к сожалению, серьезно пострадала, – произнесла Исида с притворным сожалением, вздохнув, будто ей самой больно об этом говорить.

На деле же пересуды за спиной Примо и не думали затихать: чашу нашли, однако ее исчезновение до сих пор толковали как дурной знак свыше. И многие шептались, что принц, мягко говоря, не тот, кому стоит доверять священные реликвии.

Припомнив сплетни, Примо невольно скрипнул зубами.

Исида, изучая лицо брата, продолжила:

– Эрцгерцогиня задела не только вас, брат. Вы, кстати, не слышали, что маркиза Тристан отбросила прежнюю вражду и предложила дому Аталлента искреннюю дружбу?

– Что? Тристан и Аталлента? Да не может такого быть!

– Абсурд, правда? – бесстрастно согласилась Исида. – Столетия ненависти – и все разрешилось за пару недель. Разве подобное возможно без... постороннего вмешательства? Без кого-то, кто умеет морочить людям головы?

Предположение повисло в воздухе, тяжелое и убедительное. Лицо Примо вытянулось, тревога вытеснила прежнее легкомыслие.

– Именно поэтому я столь настойчиво приглашала эрцгерцогиню во дворец. Нужно было присмотреться к ней поближе. Брат, она опасна.

Примо остолбенело разинул рот. Теперь, когда он напряг память, все встало на места: Исида в последнее время действительно часто встречалась с Астиной. Он думал, что сестра просто заводит полезные связи, укрепляет его позиции. А она, оказывается, тихо и методично собирала информацию.

Пусть его гордость и была задета, но Примо неизменно поражался тому, как Исида умеет предвидеть развитие событий. Он давно безоговорочно доверял младшей сестре, избавлявшей его от всех забот, из-за которых болела голова.

Исида наклонилась к нему и спросила вкрадчивым, почти ласковым голосом:

– Неужели вы позволите какой-то наглой девчонке безнаказанно пользоваться вами, брат?

Примо на миг замер, потом медленно покачал головой.

– Аталлента нельзя трогать, не обдумав все самым тщательным образом. – Голос его прозвучал непривычно серьезно.

Если бы дом Аталлента был легкой добычей, он бы не тратил столько сил, пытаясь переманить на свою сторону Териода.

Исида ответила с уверенной, практически материнской снисходительностью:

– Конечно. Зачем пачкать руки, если можно заставить их самих избавиться от этого... позора.

– И как именно, Исида?

– Сначала соберем доказательства, что эрцгерцогиня – ведьма. Ничто так не сплачивает благородное общество, как хорошая охота на ведьм. И знаете, свидетельства даже не обязаны быть слишком убедительными. Достаточно, чтобы они были... громкими.

Примо невольно усмехнулся.

– А если это испортит отношения с эрцгерцогом? Говорят, он свою жену чуть ли не на руках носит.

– Как бы он ни был могуществен, – мягко парировала Исида, – одному против всего света не выстоять. Народ осудит, и ему придется отступить. Добейтесь ее падения, а потом выдайте меня за него. Принцесса в жены – более чем достойная компенсация за утрату. А я... я уж постараюсь поднести брату эрцгерцогство Аталлента на блюдечке.

Примо слушал, и на лице его расцветала довольная мальчишеская улыбка – та самая, что появлялась, когда ему предлагали нечто особенно изысканное. Шепот сестры скользил, как змея по шелку.

Только в этот момент он по-настоящему понял коварный замысел. Жена эрцгерцога. Конечно. Исида не упустит шанса продать себя подороже и заодно завладеть для него целым эрцгерцогством.

Примо с жаром кивнул:

– Призови священника Дениса. Посмотрим, какие карты святой отец сможет выложить на стол.

Улыбка Исиды сползла с лица.

Она ответила с явной неохотой:

– Брат, этому человеку нельзя доверять. Кажется, у него есть скрытые мотивы.

Денис был молодым, но уже довольно известным священником государственной церкви Карабеллы. Однако, в противоположность духовным дарованиям, его личная жизнь была крайне беспорядочной.

Примо держал его при себе по той же причине: священник любил выпивку и развлечения, поэтому отлично ладил с принцем. А для Исиды он был как бельмо на глазу. Денис пресмыкался перед Примо, словно готов был лизать ему ноги, и частенько многое советовал. Исиде совсем не нравилось, как он дает Примо ненужные подсказки. Ведь кукловодом может быть только один.

Примо, вынужденный выслушивать Исиду, естественно, почувствовал протест. Принца и без того тяготило, что младшая сестра контролирует все вокруг, а уж терпеть от нее указания насчет дружеских отношений он точно не желал.

Он огрызнулся, и в голосе прозвучала неприкрытая угроза:

– Не суйся в мои дела. Ты даже людей толком оценивать не умеешь, а туда же – судишь о великих целях.

Исида не могла держать в кулаке абсолютно все. Если бы могла, пожалуй, была бы уже давно на вершине. Она горько усмехнулась и поднялась с места. Эту проблему можно было решить, изучив подноготную священника Дениса.

– Хорошо. После контакта с ним сообщите мне о плане.

Примо небрежно махнул рукой и развалился на кровати, дескать, разговор его утомил. Исида церемонно поклонилась и вышла. Почтительное выражение, которое она держала при брате, постепенно растаяло, уступив место самодовольной, хищной улыбке.

– Принцесса Исида!

Когда она шагала по коридору в свои покои, кто-то внезапно ее окликнул. Обернувшись, она увидела девушку, недавно кувыркавшуюся вместе с Примо.

Исида приподняла бровь.

– Ты все еще здесь?

– Хотела выразить благодарность. Господи, не появись вы, принцесса, я бы намучилась. Эта гадость снова ползла вверх...

– Тише, Агата. Не стоит жаловаться на радость служить принцу Примо.

Агата хихикнула и кивнула.

Агата Элоиз, младшая дочь виконта, выросла в достатке и роскоши, но аппетиты ее были гораздо шире отцовского кошелька. Исида разглядела этот голод еще пару лет назад: в глазах, в манере держать голову, в легкой зависти к чужим платьям. С тех пор Агата исправно играла свою роль: согревала постель для принца, составляла Исиде и Примо приятную компанию и, главное, являлась надежным источником мелких, но полезных сплетен.

Она знала свое место и понимала, что Примо никогда не будет верен только одной женщине, сколько бы ночей она ни провела в его покоях. Поэтому цель Агаты была куда прозаичнее и куда надежнее: драгоценности, платья, земельные грамоты на мелкие поместья – все то, что щедро сыплется и от принца в порыве страсти и от принцессы в знак благодарности за службу.

– Запомню. Если у вас найдется свободное время, не поужинаете ли со мной?

– К сожалению, сейчас немного занята.

Исида покачала головой, на что Агата от удивления округлила глаза.

– Но ведь уже почти вечер?

– Да. К сожалению, мне нужно подготовить некоторые бумаги.

– Простите?

Исида, вновь покачав головой, двинулась к своим покоям. В то время как принц с самого утра затаскивает женщин в постель и развлекается, каждый день принцессы невероятно загружен.

Агата, не отрывая взгляда от удаляющейся Исиды, вздохнула:

– Даже со спины она потрясающая...

* * *

– Вот мы и снова встретились. Благодарю за столь быстрое решение, принятое по поводу моего письма.

– Признаться, оно и впрямь было неожиданным. – На вежливое приветствие Энсерин Териод не стал притворяться и скрывать эмоции за учтивой маской.

Прочитав послание с предложением примирения, он поначалу усомнился. Если бы Астина не уладила все с молниеносной быстротой, эта встреча неизбежно сорвалась бы. Будь Териод один, он первым делом отправил бы письмо на экспертизу, чтобы убедиться, действительно ли почерк принадлежит Энсерин.

Сегодня был первый официальный день, когда род Аталлента и дом Тристан объявляли о примирении. Однако, независимо от цели встречи, между Териодом и Энсерин витало странное, едва уловимое напряжение. Териод считал, что главную роль тут играла довольная маркиза.

– Честно говоря, я не ожидала, что вы так быстро согласитесь. Наверняка это заслуга нашей эрцгерцогини. Она умело убедила ваше высочество?

– Просто разумное решение. Не более. – Териод улыбнулся одними глазами и пожал протянутую руку Энсерин.

Та, не размыкая рукопожатия, повернула голову и подмигнула Астине. Териод скривился, будто хлебнул уксуса.

Териод не врал: это и впрямь был разумный расчет, но не только. Как верно заметила Энсерин, Териод прибыл сюда исключительно по просьбе Астины. Никто лучше него, годами управлявшего землями, не понимал, насколько бессмысленны межродовые распри. Сколько времени он потратил, намеренно обходя владения Тристан стороной? Какие убытки это принесло?

Главы обоих домов из поколения в поколение страдали от вражды, как от затяжной мигрени, но никто не решался первым протянуть руку. Аристократы ценят собственную гордость дороже золота.

Териод прекрасно осознавал, что упускать шанс, когда противная сторона первой пошла на уступки, глупо. Но чувства редко следуют за выгодой. Ему совсем не нравилось, как переглядываются Энсерин и Астина. И тот факт, что Энсерин – женщина, нисколько не помогал унять раздражение.

Не успел Териод машинально сжать руку маркизы чуть крепче – и это была бы мелкая, но столь приятная месть напоследок! – как ладонь Энсерин выскользнула из его пальцев.

Териод с кислым видом занял свое место.

Сияющая Астина тихо процедила сквозь зубы:

– Эрцгерцог, улыбнитесь.

– Да. – Териод изобразил нечто отдаленно напоминающее звериный оскал.

По лицу Энсерин разлилось откровенное удовлетворение.

Она подперла подбородок сложенными в замок руками:

– Как приятно вот так по-дружески собраться за одним столом. Теперь мне больше не придется переживать, прося о встрече с эрцгерцогиней.

– Раз уж речь зашла об этом... Мы ведь все-таки молодожены... и было бы лучше, если бы вы воздержались от слишком частых визитов...

– Ваше высочество. – Астина, мягко улыбнувшись, во второй раз остановила мужа.

Тот тяжело вздохнул и исправился:

– Вы правы. Ваша дружба поистине прекрасна.

Разумеется, он думал несколько иначе.

«Вот именно поэтому с домом Тристан нельзя иметь никаких дел».

Судя по тому, как Энсерин посылала взгляды исключительно в сторону Астины, ее позиция мало отличалась. Вражда, въевшаяся в кровь за поколения, не могла рассеяться за одну ночь.

Энсерин вспомнила книжку «Замена мужа», которую когда-то подарила эрцгерцогине. К сожалению, книга, похоже, не произвела должного впечатления. Какая жалость.

Проглотив легкое разочарование, она решила перейти к делу:

– Многие задаются вопросом: как же так внезапно примирились давние враги? Аталлента, полагаю, не исключение?

– Я тону в потоке писем.

– Даже для нас это решение было внезапным, а для посторонних словно небо и земля перевернулись. В нашем доме едва ли не восстание...

Энсерин чуть поморщилась, вспомнив родственницу, которая цеплялась за подол и причитала, что скорее умрет, чем сядет за один стол с кем-то из Аталлента.

– Пока объявим это политическим союзом. В любом случае потребуется поддержка с вашей стороны.

– Простите?

На удивленный вопрос Териода Энсерин ответила с обезоруживающей прямотой:

– Если говорить просто – мне нужны инвестиции.

Деньги. Вот так, без обиняков.

Териод на миг замер, гадая, не ослышался ли он. Получается, Энсерин Тристан сама пошла на примирение, а теперь дом Аталлента должен платить что-то вроде контрибуции?

Он тихо, чтобы Энсерин не услышала, шепнул жене:

– Дорогая, мы точно не стали жертвами мошенницы, притворяющейся главой дома Тристан?

Астина не сдержала смеха. Заметив оживление между супругами, Энсерин изобразила любопытство.

Астина откашлялась:

– Инвестировать в оружейное дело мы не готовы.

– Разумеется. Мы по-прежнему в основном занимаемся оружием, но на имеющихся мощностях производим и другие товары. Эпоха войн уходит, нам тоже необходимы новые пути развития.

Железные рудники на землях маркизы открывали безграничные возможности. Во времена континентальных войн поставки оружия приносили колоссальные богатства, но с наступлением мира масштабы неизбежно сокращались.

Энсерин приняла решение о примирении не только под влиянием чувств. Дом Тристан нуждался в новых горизонтах, а сотрудничество с домом Аталлента могло стать мощным толчком. Но и Аталлента это было выгодно.

Получив крупные инвестиции, Энсерин предложила справедливые условия распределения прибыли.

В разгар обсуждения Астина неожиданно внесла свою лепту:

– Хорошо бы не только главы примирились, но и подданные увидели, что это правда. Что, если отобрать рыцарей из отрядов обоих домов и отправить на стажировку к соседям? Совместные учения пойдут на пользу всем.

Энсерин мгновенно уловила скрытый смысл, в ее глазах вспыхнул интерес.

– Эта девочка...

– Да. Она сказала, что хочет остаться в Аталленте. Что ж, мы должны пойти ей навстречу.

Энсерин почувствовала некоторое разочарование, которое, однако, быстро сменилось пониманием. Жаль было упускать талант, но Джесси наверняка счастлива, что не должна бежать из дома, где ее приютили и поддерживали.

Без сомнения, из ордена дома Тристан пришлют отлично подготовленных женщин-рыцарей. Когда отряды начнут обмениваться опытом, люди неизбежно будут перенимать обычаи друг друга.

Никто не посмеет придираться к гостям, прибывшим по воле главы дома, и даже чопорные рыцари Аталленты постепенно привыкнут к женщинам в доспехах. Пусть в предложении Астины и сквозила личная заинтересованность, с официальной точки зрения оно было безупречным. Энсерин без колебаний согласилась.

После долгого и тщательного обсуждения договор был готов.

Энсерин поставила печать, гордо вскинула голову и заявила:

– Уверена, дом Тристан еще поспособствует тому, чтобы показать вашему высочеству, насколько бесценна удача, которую вы обрели вместе с этим браком.

Тристан и Аталлента были давними врагами, о чем знал каждый житель Карабеллы. Отношения двух домов стали синонимом слова «враг», но с сегодняшнего дня жителям империи следовало срочно пересматривать словарный запас.

Решение, перевернувшее привычный порядок вещей, должно было привести к грандиозным последствиям. Повторное рукопожатие поставило точку в формальностях.

Энсерин, надевая шляпу, бодро заявила:

– Тогда мы, пожалуй, откланяемся.

«Мы»?

Слово резануло слух.

Териод в недоумении повернулся к Астине:

– Вы... уходите вместе?

– Да. Я обещала представить маркизу принцессе Исиде.

Астина заранее предложила Энсерин после обсуждения текущих дел заглянуть во дворец. Та, не вполне понимая зачем, охотно согласилась. Но в последнее время сплетни о сближении принцессы и эрцгерцогини были у всех на слуху, поэтому Энсерин восприняла это как дипломатическую встречу для укрепления отношений.

Тем не менее Астина сомневалась, сможет ли Энсерин спокойно принять «подругу подруги», которая, судя по всему, организовала покушение на саму маркизу.

Она задумчиво смотрела на документ с печатью.

«Понимает ли Энсерин, что уже перешла реку, через которую нет возврата?»

– Кстати, вы слышали эту песню? – Энсерин взялась за ручку двери, но вдруг замерла.

Взгляд маркизы скользнул по лицам супругов.

В ее голосе прозвучала едва уловимая дрожь – не страх, а скорее плохое предчувствие.

– Обстановка складывается скверно. Связи с дворцом, наше примирение... Кто-то явно решил ударить, пока влияние эрцгерцогини не стало слишком сильным.

– О чем вы?

– Иногда стоит прислушиваться к шепоту улиц. Я не просто так слоняюсь по городу.

И с этими словами Энсерин негромко запела:

* * *

– Прозрачные намеки, не находите? Мужчина – это эрцгерцог, враг – наш дом, а дальше...

Карета резко качнулась на очередном ухабе, и голос Энсерин оборвался. Маркиза, которая говорила о кривотолках, касающихся Астины, прикусила язык, поморщилась и потерла подбородок.

Астина спокойно подхватила:

– А деревенские жители, разумеется, – это подданные.

– Вы, кажется, не слишком удивлены? – Энсерин обернулась с явным недоумением. – Уже слышали от кого-то другого?

Астина продолжала смотреть вперед. Карета как раз въезжала в массивные ворота императорского дворца – чугунные решетки захлопнулись, как пасть хищника. Они прибыли вовремя только потому, что Астина, не дав Териоду и слова вставить, решительно поторопила Энсерин: время, мол, поджимает. Ни минуты на пустые споры.

– Кто знает, – ответила Астина с непроницаемым лицом. – Слава не всегда служит во благо.

Энсерин озабоченно нахмурилась:

– Я полагаю, что злой умысел очевиден. Боюсь, этим дело не ограничится.

– Честно говоря, я уже с нетерпением жду, что они выкинут дальше.

Способов обвинить женщину в колдовстве пруд пруди. Для жадных до чужого богатая вдова или жена всегда была легкой добычей. Можно объявить непокорной, опасной, сказать, что насылает порчу на трон, а затем отобрать все. Проще простого. Богатство Астины ослепляло, но одно обстоятельство до сих пор защищало ее: муж был жив и здоров.

Странно, что слухи поползли именно сейчас.

– Мы прибыли. – Астина опередила Энсерин и покинула карету, прежде чем та успела снова выказать беспокойство.

Энсерин молча последовала за ней.

Чем ближе они подходили к месту встречи, тем сильнее проступало напряжение на лице маркизы. Это будет ее первый и по-настоящему серьезный разговор с Исидой. На балах они обменивались лишь парой ничего не значащих фраз и всегда под взглядами десятков пар глаз, в душной официальной обстановке.

Энсерин от природы тянулась к сильным, способным женщинам. По совету Астины она научилась не осуждать тех, кто не вписывался в ее идеалы, но ведь симпатия к достойным людям не грех, правда?

Слухи о том, что настоящий мозг наследника Примо – принцесса Исида, давно ходили среди аристократов. Личное приглашение разожгло в Энсерин острое желание не ударить в грязь лицом – и, возможно, завоевать хотя бы каплю расположения.

С серьезным, почти суровым лицом она шла по садовой дорожке. Сегодняшнее чаепитие было организовано на свежем воздухе. Принцесса Исида сидела среди цветущих клумб, величественная и спокойная: само воплощение власти, которую ей приписывали, предусмотрительно переходя на шепот.

Исида приветливо встретила гостей:

– Кто бы мог подумать! Поистине невероятное сочетание. Кто мог предположить, что Тристан и Аталлента окажутся за одним столом?

Энсерин грациозно склонила голову, стараясь скрыть волнение.

– Благодаря этому у меня появилась возможность предстать перед вами, принцесса. Я бесконечно польщена приглашением.

И... воцарилась тишина.

Хозяйка встречи должна была начать разговор, но Исида молчала. Она лишь пила чай и улыбалась, переводя взор с одной гостьи на другую. Астина бросила на принцессу быстрый, многозначительный взгляд, в котором читался молчаливый укор.

Исида, заметив его, тихо вздохнула.

Затем медленно отставила чашку, провела ладонью по лбу, словно стирая невидимую усталость, и вдруг заговорила – негромко, но так, что каждое слово падало в тишину сада тяжелым камнем:

– Простите меня, маркиза Энсерин. Я подвергла вас испытанию. – Голос ее звучал неожиданно искренне – без привычной дворцовой напевности, почти по-человечески.

Астина резко вскинула голову, глаза сузились. Энсерин замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Испытание? Какое еще испытание? Исида упорно избегала взгляда эрцгерцогини, глядя на цветущие розы.

– Эрцгерцогиня ничего не знала, – продолжила она еще тише. – Все было исключительно моей инициативой.

Энсерин моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

– Простите. Но... о чем вы?

– Приказ напасть на вас во время охотничьего турнира отдала я.

Улыбка, еще секунду назад державшаяся на губах Энсерин из чистой вежливости, мгновенно угасла. Лицо побелело.

Энсерин вскочила. Разум цеплялся за остатки вежливости, но тело уже приняло оборонительную стойку. Если Исида – та, кто отдал приказ, ничто не помешает ей закончить дело прямо сейчас.

Исида спокойно встретила настороженный взгляд:

– Маркиза, сядьте.

– С какой целью вы пригласили меня? И зачем вообще решили открыть правду?

– Энсерин Тристан, сначала сядьте и выслушайте.

Полное имя подействовало как ушат холодной воды. Энсерин моргнула. Да, весь дворец знает, кто ее пригласил. Если она исчезнет или умрет здесь, первой подозреваемой станет принцесса. А если бы Исида хотела убить – не стала бы тянуть.

Медленно, все еще тяжело дыша, Энсерин опустилась обратно в кресло. Пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. Взгляд оставался острым.

– Говорите.

– Как я и сказала, эрцгерцогиня ничего не знала – вот что я хочу подчеркнуть. Но мне нужно было убедиться, собираешься ли ты вонзить нож ей в спину.

– То есть... только поэтому вы отправили убийц?

– Для меня это был вопрос жизни и смерти. Эрцгерцогиня упрямо настаивала взять тебя с собой, а я не могла доверять человеку, чей дом веками враждовал с родом Аталлента.

– О чем вы? Мои отношения с эрцгерцогиней никак не касаются дворца! Более того, они никогда не касались дворца! Императорский двор столетиями закрывал глаза на вражду между нашими домами. Почему вдруг...

– Это не дворец. – Слова повисли в воздухе.

Энсерин была в полном смятении. Если Исида действовала одна, кто выигрывал? Примо? Но принцу не нужна кровь какой-то маркизы – корона уже была в его руках.

– Маркиза Энсерин, – произнесла Исида с царственным достоинством, – я лелею великую мечту.

Энсерин подняла взгляд. Глаза принцессы горели – не безумным огнем, а холодным, твердым светом человека, который давно все решил.

– Ты ведь знаешь, как нас давят только за то, что мы родились женщинами. Ты талантливее половины мужчин при дворе, но сызмальства находилась в тени брата. Ты должна понимать это лучше всех.

– О чем вы...

– Маркиза, я намерена стать императрицей.

Воздух в саду будто сгустился. Энсерин почувствовала, как кровь прилила к голове и в висках застучало. От шока рот маркизы приоткрылся, глаза расширились. Исида, вероятно, ожидавшая именно такой реакции, оставалась спокойной.

– Я хочу создать мир, в котором таким, как ты, больше не придется жить, затаив дыхание, считаясь с мнением окружающих. Не желаешь ли ты встать за моей спиной?

– Не могу поверить... Вы не смогли меня убить? И теперь придумали оправдание? – Вопросы вылетали бессвязно, путались.

Исида тихо рассмеялась:

– Разве наемники не отступили посреди схватки? Я не настолько безрассудна, чтобы убивать благородную даму. Подумай сама.

– Но...

– Это не дурная шутка и не проверка на лояльность. Я действительно была в отчаянии. Пусть это желание и могло отвратить моего главного сторонника... – Она бросила быстрый взгляд на Астину и нахмурилась. – Как я могла доверять союзу Тристан и Аталлента? Прошу, пойми мою осторожность. Я – человек, который не имеет права на ошибку.

Энсерин продолжала пребывать в смятении – разум кричал об опасности, о предательстве, о безумстве затеи. Но сердце в груди дрогнуло. Слова «не имеет права на ошибку» отозвались болью, которую она знала слишком хорошо: годы, проведенные в тени, годы сдержанных амбиций, годы, когда каждый шаг мог стать последним.

Сколько раз она старалась не дать ни малейшего повода для упрека – вчера, сегодня, всю жизнь. Постоянно выверяла поступки, взвешивала слова, чтобы никто не смог сказать: «Вот видишь, от женщины всегда жди ошибки».

В качестве похвалы ей доставалось лишь: «Ну, для женщины неплохо». А теперь она слышит такие откровенные речи из уст принцессы, которая намеревается взять власть в стране.

– Вопреки моему первоначальному мнению, ты оказалась женщиной исключительной верности, – тихо продолжила Исида, и в голосе ее не было ни капли снисхождения, только искреннее, почти болезненное признание. – Это глубоко меня тронуло. И теперь я хочу видеть именно такого человека рядом.

Энсерин подняла взгляд и впервые посмотрела на Исиду не как на принцессу, не как на возможного врага, а как в зеркало. Та же стальная прямота спины, скрывающая усталость. Та же привычка чуть прищуриваться, когда внутри все кипит. Та же тень в глазах – тень человека, который давно понял: мечтать о великом, когда рядом стоит бездарный брат-наследник, – значит обрекать себя на вечную борьбу.

Это была ее собственная история, только рассказанная чужими губами.

Энсерин сжала кулаки. Сколько терпения понадобилось принцессе, чтобы годами строить план? Сколько всего она знала, какие замыслы вынашивала? Одного лишь взгляда хватило, чтобы сердце переполнилось трепетом.

– Маркиза Энсерин, ты поможешь мне стать второй Мартиной?

Имя первой императрицы – легендарной женщины, что взошла на трон силой ума и воли, а не по праву крови – ударило, как колокол. Для Энсерин, долгие годы тихо преклонявшейся перед этой тенью из прошлого, не существовало слов сильнее. Мартина была ее тайным идеалом, ее ночной молитвой, оправданием перед самой собой.

И вот теперь живая женщина, сидящая напротив, просила стать ее продолжением.

Исида уже тайно заручилась поддержкой могущественного дома Аталлента, и это при том, что все считали их врагами. На лице Энсерин появилось твердое выражение. Она медленно поднялась из кресла, опустилась на одно колено прямо на гравий садовой дорожки.

Приняв позу рыцарской присяги, произнесла:

– Я с радостью приму приказ.

Исида протянула руку, завершая обряд.

– Мне хотелось бы вручить тебе меч, – изрекла Исида, – но здесь, в саду, не место для такого. В день, когда я взойду на престол, я пожалую тебе титул первого рыцаря империи.

– Это величайшая честь. – Глаза Энсерин защипало. Она поспешно отвернулась, пытаясь незаметно вытереть внезапно набежавшие слезы тыльной стороной ладони.

Но Исида все видела.

Принцесса протянула Энсерин платок:

– Кажется, чувства переполняют тебя. Не хочешь ли отойти в сторону на минуту?

Тронутая заботой, Энсерин благодарно кивнула и, прикрывая лицо, поспешно удалилась. Исида с доброжелательной улыбкой помахала ей вслед.

Как только Энсерин скрылась из виду, Исида резко повернулась к Астине.

От прежней мягкой улыбки не осталось и следа:

– Есть что сказать?

Астина сидела с открытым ртом. С того момента, как прозвучало «вторая Мартина», у нее не сходило это выражение, поэтому Исиде пришлось изрядно постараться, чтобы взгляд Энсерин ни разу не упал на Астину.

Именно поэтому Исида и попросила маркизу отойти. Принцесса хотела переговорить с Астиной наедине.

– Разве я не извинилась? – бесстыдно уточнила Исида.

– Да? А мне показалось, принцесса, что в ваших речах нет ни слова искренности.

Астина вскинула брови. На самом деле из всего сказанного правдой была лишь одна фраза – о желании стать императрицей. Когда Исида посылала убийц, она не подозревала о возникшей дружбе между Астиной и Энсерин.

Впрочем, даже если отбросить ложь, имелось кое-что еще.

– И потом... «вторая Мартина»? – проронила Астина с недоверием. – Это что же... получается, и мне обещано нечто подобное?

– А... – Исида наконец поняла причину ее удивления. – Я всегда говорю мужчинам и женщинам разные вещи. Она непринужденно подняла указательный палец. – Женщинам я говорю: «Не сделаешь ли ты меня второй Мартиной?» – Принцесса подняла другой палец. – Мужчинам: «Не станешь ли ты моим Эльсиером?»

Легенды о древних героях будоражили романтическую струнку в сердцах аристократов. Иногда Исида прибегала к упоминанию чужих слабостей, но в любом случае всегда находила нужные слова для нужного человека в нужный момент.

– Кстати, все до единого попадались, – добавила она с легким самодовольством.

На полный обиды взгляд Астины Исида лишь пожала плечами:

– Ничего не поделаешь. Честностью женщина ничего не добьется.

* * *

Она новая союзница... значит, Исиде было что ей рассказать.

И Энсерин слушала планы своей госпожи с предельной серьезностью, впитывая каждое слово как священную истину. Принцесса Исида была непревзойденным оратором: интонации, жесты, эмоции, возникающие на лице, – все рассчитано на то, чтобы заворожить душу собеседника, заставить поверить в величие замысла.

Когда Исида закончила, Энсерин сияла. Она была восхищена. Блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки – сердце трепетало от новой мечты.

Астина не посмела открыть ей правду. Не сейчас, когда маркиза смотрела на Исиду с таким благоговением.

«Наверное, эрцгерцог чувствовал нечто похожее, когда смотрел на меня в Веллуа, а я разыгрывала покушение ради шантажа».

Мысль о том, что она стала соучастницей этого спектакля, вызывала острую боль и в голове, и в сердце. И вдруг Астине невыносимо захотелось увидеть Териода. Бросить бы один взгляд на него, увидеть его чистую, открытую улыбку – и ей сразу станет легче.

Вечер давно миновал. Вернувшись домой, она направилась прямиком в спальню. Рука, толкавшая дверь, двигалась тяжело: не только от физической усталости, но и от бесконечных игр, где правда и ложь сплелись так тесно, что их уже не разделить.

Но, переступив порог, Астина на миг усомнилась: не ошиблась ли она дверью?

В спальне царила непривычная картина. Териод сидел с бокалом в руке. При виде мужа Астина замерла на пороге.

Не сумев скрыть растерянность, она тихо спросила:

– Откуда это?

Териод лишь скользнул по ней взглядом, ничего не ответил и снова потянулся к бутылке. От него веяло подростковым бунтом. Тем самым упрямством, когда человек обижается, но не готов признаться в этом даже себе.

Астина мгновенно принялась перебирать в памяти последние дни.

«В чем же дело?»

Физической близости хватало. Уходя, она всегда честно говорила, куда направляется. Ни одной ночи не провела вне дома. Не возвращалась с травмами, полученными из-за своего безрассудного упрямства.

Ситуация была совершенно непонятной, поэтому Астина решила не давить. Взяла второй бокал и села напротив.

– Может, и я составлю компанию?

Териод молчал. Астина налила себе в бокал темной жидкости. После целого дня, проведенного за наблюдением, как Энсерин идет на поводу Исиды, ей и правда хотелось сбросить груз дня.

Териод, пристально смотревший на нее, спросил:

– Прогулка удалась?

Рука Астины слегка дрогнула.

Муж уже явно терял ясность мыслей, однако сохранял трезвость рассудка.

«Так вот в чем дело».

Если подумать, с некоторых пор она действительно часто уходила одна. На всякий случай не пропускала супружеских ночей, но, кажется, к этому все и сводилось. Особенно последние две недели: дела между маркизой и принцессой поглотили Астину целиком.

Она отвела взгляд:

– Какое там удовольствие... Сплошная головная боль. Уже поздно. Может, пора ложиться спать?

– Да, очень поздно...

Попытка сменить тему вышла боком. Взгляд Териода прямо-таки кричал: «А что ты делала все это время?»

Астина отпила из бокала.

– Кстати, дни все короче. Зима близко.

– Да. Наверное, поэтому в груди так холодно.

Астина чуть не подавилась и поставила бокал на стол.

Но у нее тотчас нашлось оправдание:

– Эрцгерцог, разве вы сами не вернулись поздно в прошлый раз?

– И сколько же таких отлучек с моей стороны было за месяц?

– Одна.

– А у вас?

Молчание.

По меньшей мере... пять.

Астина ощутила, как по спине стекает холодный пот. Она никогда не терялась даже перед императором, но словесная дуэль с красивым мужчиной, коим являлся Териод, напротив, почему-то заставляла нервничать.

«Он же в таком состоянии, мог бы смягчиться. Отчего так упрямо и, самое неприятное, логично припирает к стенке?»

– Все это было частью работы.

– И то, что маркиза Энсерин заявилась не в себе, тоже?

– Я не вполне могу ее контролировать...

– Да, конечно. – Териод ответил вяло, без единой искры интереса. Чистейший сарказм, который супруг даже не удосужился приукрасить вежливым тоном.

Астина подняла голову и медленно вздохнула. Да, в последнее время она несколько забросила мужа, но разве она прохлаждалась? Она помогала Исиде во благо Аталлента. Она получила шанс вывести дом эрцгерцога из провинциальной тени прямо в столицу.

И без того измотанная, она возвращается домой – и получает упреки за опоздание. Астина ведь тоже человек. В ней вспыхнуло раздражение.

Астина поднялась с холодным выражением лица:

– Хватит. Похоже, вы накопили немало обид. Когда придете в себя, тогда и поговорим.

Териод резко вскинул голову. Протянул руку и схватил Астину, уже проходившую мимо.

Она бросила быстрый взгляд через плечо. Териод сидел с обиженным видом.

Астина прищурилась:

– У вас есть что сказать?

– Я все это время... ждал.

– Что?

– Вы вечно оставляете меня и уходите к другим... – Он осекся. Прикусил губу так сильно, что, кажется, вот-вот могла выступить кровь, и отвернулся.

Рука его разжалась.

– Ладно. Просто накрутил себя. – На последней фразе голос его прозвучал подавленно.

Териод отвернулся от Астины, а она растерянно спросила:

– Вы плачете?

– Кто тут плачет... – Териод на полуслове рвано втянул воздух, будто его ткнули в ребра.

Затем провел ладонью по лицу.

– Кто сказал, что я плачу? Это просто помутнение.

«Помутнение»... Он действительно выглядел сбитым с толку. Териод раскраснелся, язык заплетался – налицо были все классические признаки.

Плечи Астины опустились.

«Серьезно, зачем спорить с тем, кто в таком состоянии?»

Пожалуй, ей не следует устраивать сцен. Наоборот, теперь ей надо смириться с капризом Териода.

Она снова села и произнесла успокаивающим тоном:

– Маркиза и я просто подруги.

– Ага, и кто проводит с «просто подругой» больше времени, чем с мужем?

– Напомню на всякий случай: маркиза – женщина.

– Так не в этом же проблема! – выпалил он, чуть не опрокинув бокал.

Копившееся недовольство вырвалось наружу с такой подростковой, даже в чем-то милой ревностью, что Астина едва сдержала улыбку.

Она примирительно вскинула руки, сдаваясь.

– Хорошо. Давайте начистоту: говорите, чего хотите. Может, дадим друг другу обещание?

– Если скажу – выполните? – Териод, украдкой покосившись на жену, положил на стол перо и бумагу.

Астина во все глаза смотрела на письменные принадлежности.

То есть Териод подготовился. Астина опешила. Она попалась на простую уловку.

– Обычно супруги перед свадьбой составляют брачный договор... А мы, видите ли, пропустили этот этап. Придется исправлять постфактум.

Двое людей, живущих вместе, не могут обойтись без взаимных претензий. Раз уж они супруги – партнеру логично избегать того, что неприятно другому.

И Астина смиренно согласилась.

– Хм... Брачный договор, составляемый после свадьбы, на основе опыта. Хорошо.

– Давайте каждый запишет по три желания. Они будут приоритетными.

– Начинайте вы.

Териод замешкался.

Пока Астина смотрела с недоумением, он отвел взгляд, записал первый пункт и прочел его вслух:

– «Раз в день – поцелуй». Хотя нет, любое проявление нежности сгодится, – добавил Териод.

– Хм... Дальше?

– «Считать супруга самым важным», – сразу же ответил он и склонился к листу бумаги, чтобы записать желание.

– Само собой разумеется. Но, похоже, раньше я это не соблюдала. Третье желание?

Териод задумчиво потер подбородок и после недолгого размышления озвучил записанное:

– «С маркизой Энсерин... встречаться реже».

Астина зажмурилась и прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Териод, который мгновение назад старательно выводил корявые буквы, посмотрел на жену. Она из последних сил пыталась сдержать улыбку, но губы предательски скривились. Глаза Териода опасно сузились.

– А у вас нет пожеланий?

– Хм... – Если честно, их не было.

Териод оказался идеальным супругом. И если не считать мелких капризов, всегда дарил ей достаточно любви и заботы.

Астина подперла подбородок, подумала, и уголки губ опять поползли вверх. Потому что внутри тихонько приподняла голову толика садизма. Если он хочет играть в эту игру...

– «Возвращаясь домой, не ныть»?

У Териода отвисла челюсть. Лицо его выражало такое искреннее возмущение, что Астина чуть не расхохоталась.

Она прикрыла рот рукой и поторопила:

– Ну же, записывайте. Это приоритетное желание.

– Не буду.

– С чего вдруг?

– Хватит. – Териод швырнул перо на стол.

Астина заговорила ласково, словно успокаивая ребенка:

– Ну что вы? Я же собиралась все выполнить.

– Перестаньте надо мной издеваться.

– Вам совсем неинтересно узнать, каким будет мой следующий пункт?

Териод уставился на нее. Вот он – настоящий, неприкрытый вызов.

Не отрывая обиженного взгляда, пробурчал:

– Вы правда несносная.

Астина постучала пальцами по столу.

Посмотрела на мужа лениво, прищуренно:

– Похоже, когда вас развезло, вы наконец-то выговорили все, что накопилось на душе.

– Да. Вы очень-очень вредная. – Териод произнес фразу так, словно вбивал последний гвоздь. Еще чуть-чуть – и быть беде.

Астина встала и шагнула к нему осторожно, словно боясь спугнуть момент, а потом мягко обняла за плечи. Териод инстинктивно попытался отстраниться, когда ее ладонь коснулась его щеки, но Астина оказалась проворнее.

Она нежно, но уверенно поцеловала Териода и удержала его взгляд.

На губах остался дурманящий привкус винограда. Териод зажмурился на мгновение, а потом приоткрыл глаза. Астина смотрела на него сверху вниз, с легкой, почти невесомой улыбкой, в которой таяла последняя тень напряжения.

Териод запоздало отвернулся, голос был хриплым:

– Думаете, после одного поцелуя все забу...

Слова утонули в новом поцелуе. Астина вновь приникла к его губам. Прошло немало времени, прежде чем она отстранилась.

Провела кончиком пальца по нижней губе Териода, чуть задержавшись:

– Можно считать, пункт «раз в день – поцелуй» выполнен...

Териод молча изучал ее лицо.

– Вы сказали, подойдет любое проявление нежности... Боюсь, в этом я не сильна. Но обещаю стараться.

Он смотрел на нее ошарашенно, будто не веря услышанному.

Астина шутливо ткнула пальцем в кончик его носа:

– И еще раз: маркиза Энсерин просто подруга.

Териод молчал.

– Теперь между нами не осталось обид?

– Нет. – Голос Териода прозвучал низко и хрипло.

Астина не успела даже удивиться, как он поднялся со стула и приник к ее губам – уже без колебаний.

Его ладонь, коснувшаяся ее щеки, была обжигающе горячей. Астина закрыла глаза. Поцелуй разгорался, становясь все жарче.

Рука, до того обнимавшая ее талию, поползла вверх, к затылку, переплетаясь с волосами. Одна за другой расстегивались пуговицы на спинке платья. Астина отступала под напором Териода, пока не почувствовала край кровати.

Она плавно опустилась на мягкую постель, и Териод навис над ней. Только тогда его губы оторвались от ее рта. Астина открыла глаза и посмотрела на мужа – дыхание чуть сбившееся, щеки так и пышут.

Все, что привело ее сюда, на эту кровать, произошло до смешного непринужденно, само собой.

Астина изогнула губы в легкой, игривой усмешке:

– Очень естественно у вас это получается.

– Оценка?

– Твердая девятка.

– Из десяти?

– Из ста. Ха-ха! Шучу.

Териод негромко рассмеялся – звук родился глубоко в груди и разлился теплой волной прямо ей в губы. Его ладони снова обхватили ее лицо – осторожно, бережно, словно он держал в руках самое драгоценное, что у него когда-либо было. Он наклонился и поцеловал ее так неторопливо, что каждый миг казался отдельной вечностью: губы скользили по ее губам мягко, почти невесомо, пропитывая поцелуй такой нежностью, что у Астины сладко заныло в груди.

Она ответила с тихим, счастливым смешком – жадно, но ласково, отдаваясь этому теплу всем своим существом.

Но вдруг она отстранилась, прищурившись:

– Пахнет... чем-то терпким.

Слова еще дрожали в воздухе, когда Териод резко поднялся. Все, что еще мгновение назад окутывало их густым, горячим туманом, мгновенно рассеялось. Словно вся витавшая страсть оказалась миражом.

– Пойду умоюсь.

– Нет, подожди...

Не успела Астина схватить Териода за кисть, как он уже метнулся в ванну. Она замерла с протянутой рукой. На лице – растерянность, смешанная с удивлением. Терпкий запах... да, он был, сладкий, пьянящий, но такой родной, такой живой. Разве это повод останавливаться, когда тело уже дрожит от желания, когда каждой клеточкой она тянется к мужу?

Как только дверь ванной захлопнулась, Астина тяжело вздохнула и рухнула на постель. Ничего не оставалось, кроме как ждать.

Ситуация абсурдная, но, вспоминая, как он следил за ее реакцией, она подумала: «Ну и ладно. Это даже мило».

Астина коснулась губ. Во рту витал сладковатый вкус.

«Так вот ради чего люди влюбляются?»

Она тихо усмехнулась и перевернулась на бок. Могла ли она когда-либо в прошлом представить подобные отношения? Жить как настоящие супруги: такого она никак не ожидала. И это, как ни странно, оказалось совсем неплохо. Возвращаться домой – туда, где тебя ждет человек, который любит.

Астина моргнула. Веки становились тяжелее. Сон подкрадывался мягко, обволакивал ее, как руки Териода минуту назад.

Глаза закрылись сами собой.

– Дорогая? – Голос проник в дремоту медленно, словно сквозь туман.

Она не ответила – не хотела разрушать уютное забытье. Пальцы, слегка коснувшиеся ее плеча, застыли и мягко отстранились. Послышался негромкий, почти виноватый вздох.

«Пусть расстраивается, – подумала она сонно. – Ведь именно он сбежал в самый сладкий момент. Пусть теперь помучается».

Вместо того чтобы будить, Териод осторожно устроился рядом. Пальцы вновь нашли ее руку и начали гладить: неторопливо, едва касаясь, словно рисовали на коже невидимые узоры. Потом он пошевелился и чуть отстранился. Она наблюдала за ним сквозь сомкнутые ресницы: Териод оперся на локоть, заглядывая ей в лицо, и на его губах блуждала улыбка.

Спустя некоторое время он наклонился и запечатлел на ее щеке поцелуй – короткий, бережный, невесомый. Он боялся потревожить ее.

– Я люблю тебя, моя любовь.

«Приторно, нелепо, слащаво, но невыносимо трогательно».

Сон окончательно улетучился. Астина приподняла голову, но Териод уже спал, дыхание было глубоким и ровным. Она бесшумно вернулась в прежнее положение.

Щека горела там, где только что были его губы. Она неспешно провела по коже кончиками пальцев.

Тихо, почти беззвучно прошептала в полумрак:

– Ну и милый же ты...

А потом и правда уснула.

* * *

План взаимных стажировок между рыцарскими орденами Тристан и Аталлента был полностью одобрен, и наконец наступил назначенный день.

Из Аталленты выдвинули командира и несколько лучших рыцарей. Можно было бы оправдаться, что отбирали по мастерству, и это в принципе не было ложью. Однако, по мнению Астины, предпочли именно тех, кто больше всех был пропитан предрассудками.

«Педагогический эксперимент, – подумала она. – Посмотрим, как быстро реальность разобьет их картину мира».

Скорее всего, им предстояло встретиться с женщинами-рыцарями Тристан в таком количестве, что это должно было ввергнуть их в настоящее смятение. Возможно, кто-то даже переосмыслит свои убеждения.

Возможно.

Тем, кто оставался, тоже было не до легкой жизни. Приказ наладить дружеские отношения с рыцарями, с которыми то и дело случались стычки, вызывал крайнее раздражение. Они знали: ни в коем случае нельзя показаться слабыми. И глаза каждого пылали боевым огнем.

«Дружить, значит. С теми, кого еще вчера хотелось проткнуть мечом».

Сумеют ли они завершить визит без серьезных конфликтов? Даже Астина не была уверена в успехе идеи. Путь к примирению будет долгим.

Словно предвещая бурное будущее, резиденция эрцгерцога с самого утра гудела. Отчасти из-за адских утренних тренировок, которые командир ордена Генри устроил перед отъездом. Но не только.

Основной гул раздавался снаружи.

Астина, глядя в окно, неспешно попивала горячий чай. Териод, уже готовый к выходу, подошел к супруге.

– На что вы так внимательно смотрите?

Астина молча кивнула в сторону улицы. Териод перевел взгляд. Городская резиденция находилась на возвышенности, и из окон спальни открывался прекрасный вид на столицу.

Мимо особняка продвигалась торжественная процессия. Люди, облаченные в монашеские рясы, пели хором священный гимн. Лиц отсюда было не разглядеть, но голоса, разливающиеся в воздухе, звучали вполне благозвучно.

– Похоже, перед Великим праздником они проводят обряд очищения.

День урожая был по-настоящему всенародным торжеством, а Великий праздник был особым мероприятием, предназначенным лишь для истово верующих. Когда важная дата приближалась, храм отправлял своих служителей в те места, где, по слухам, проявлялись темные силы.

Но на сей раз все выглядело иначе, так как процессия была необычно масштабной.

Териод кивнул.

– Раньше они никогда не устраивали ничего подобного, – пробормотал он.

– Храму нужно напомнить о себе, – ответила Астина. – Прихожан становится все меньше.

Надо сказать, что государственная религия никогда не пользовалась популярностью. Активная миссионерская деятельность требовала средств, а основательница Мартина еще при создании доктрины Карабеллы ввела ограничительные правила, которые практически обязывали духовенство к аскетизму.

Адепты проповедовали воздержание и терпение – и тем самым отпугнули аристократов, привыкших к роскоши и удовольствиям. Когда богатые не торопятся жертвовать, казна храма всегда остается скудной.

Но императрица Мартина прекрасно понимала, что делает. Религия без денег – сила, лишенная власти.

– Не самый удачный способ привлечь новых прихожан, – скептически заметил Териод, глядя на монахов. – Будить весь город с рассвета – сомнительная реклама праведной жизни.

В этот момент гимн затих, и началась молитва. Но каждый молился по-своему: кто громко, кто тихо, и разноголосый гул скорее напоминал заклинание для призыва демона, чем обращение к божеству.

Териод не удержался от удивленного возгласа:

– И зачем так громко и беспорядочно?

Астина, не отрываясь от окна, равнодушно бросила:

– Потому что молитва обращена вовсе не к богу.

В тот же миг за дверью послышался стук. Служанка доложила, что прибыли гости из дома Тристан.

Астина окинула мужа взглядом. Кроме чуть ослабленного узла галстука, он выглядел безупречно. Она аккуратно поправила ему воротник.

– Ну что, готов?

Териод встретил ее заботу теплой улыбкой. Супруги непринужденно взяли друг друга за руки и направились к гостям. Это уже не было той наигранной близостью, которую Териод демонстрировал сразу после своего превращения. К слову, теперь в жестах обоих чувствовалось что-то искреннее, настоящее.

Надо сказать, что дело касалось не только их отношений: во владениях эрцгерцога случилось немало перемен. Особенно это бросалось в глаза рыцарям дома Тристан – они с явной неловкостью озирались по сторонам.

Супруги встретили гостей добродушно и сердечно, давая понять, что чужое место лишь поначалу кажется странным, а прибывшим стоит чувствовать себя как дома.

Командир ордена, лорд Никс, быстро расслабился. Побеседовав с ним ровно столько, сколько требовалось по протоколу, Астина решила удалиться – настоящие тренировки начинались завтра, а сейчас солдатам нужно было разместиться и разобрать вещи. Она, конечно же, не хотела стеснять их своим присутствием.

Но, уже собираясь уйти, она вдруг замерла. В толпе рыцарей мелькнуло знакомое лицо.

– Адольф?

Это был неожиданный гость. Узнав Астину, он расплылся в широкой улыбке.

Когда набирали рыцарей для поездки, Адольф поднял руку одним из первых. Все из-за бывшей ученицы академии, которая теперь была замужем за эрцгерцогом.

– Удивлена? – спросил он с лукавинкой.

Но радость от встречи длилась недолго.

Астина задумчиво оглядела его с головы до ног:

– Ты все-таки умудрился выпуститься.

Она хорошо помнила, как в начале года он приходил к ней с безумным расписанием и жаловался на нехватку баллов. Астина была почти уверена, что парень не успеет сдать все до выпуска. Но раз он здесь, в форме рыцаря дома Тристан, значит, диплом он каким-то образом получил.

Адольф скорчил гримасу, будто его сейчас стошнит:

– Еле выкрутился. На экзаменах чуть не сдох. В общем, давно не виделись!

– Мы же расстались несколько месяцев назад.

– За это время многое изменилось. Ты замужем... Странное чувство. Может, мне перейти на «вы»?

– Если Адольф Ванделла вдруг начнет соблюдать церемонии, солнце точно встанет на западе. Просто на людях будь осторожен.

Териод, раздававший ободряющие комментарии гостям, сразу же подошел ближе. Ему показалось подозрительным, что Астина так долго болтает с каким-то рядовым рыцарем, а не с командиром.

Заметив его напряжение, Астина слегка отступила в сторону:

– Ваше высочество, это мой старый друг из академии.

– Адольф Ванделла, – представился тот и протянул руку.

Териод пожал ее, но внимательно осмотрел Адольфа. Слово «друг» его вовсе не успокоило – все, кого он недолюбливал в окружении Астины, неизменно носили именно это «звание».

«Очередной „друг“, – подумал он. – Замечательно».

Подозрение, впрочем, длилось недолго. Адольф смотрел на него с таким откровенным обожанием, что о соперничестве не могло быть и речи.

– Слухи не врали: вы поразительно красивый мужчина, – выпалил он, словно завороженный, и тут же спохватился: – Простите мою дерзость!

– Да что вы, до извинений не дошло, – растерянно ответил Териод.

Адольф кивнул с видом человека, который только что получил подтверждение своей теории: красивые люди и сердцем великодушны.

Затем он повернулся к Астине и вскинул большой палец:

– Чтобы ты вышла за такого... Честно, я думал, ты до конца жизни останешься одна.

– Возможности надо хватать, – шутливо подмигнула Астина.

Адольф бросил взгляд на неловкую улыбку, застывшую на лице Териода, и снова кивнул. Конечно, Аталлента – род знатный, но почему-то казалось, что речь идет не только о титуле.

– В любом случае поздравляю с бракосочетанием вас обоих. Рад хоть так тебя увидеть. – Он намеренно не коснулся болезни эрцгерцога – это было бы невежливо, да и настроение Астины не хотелось омрачать.

Астина заметила проявленную деликатность и благодарно улыбнулась. Он изменился. В лучшую сторону. Если вспомнить Адольфа в академии, то с трудом верилось, что он выбрал именно дом Тристан – выдающийся и воинственный род, имевший свое мнение насчет женщин-рыцарей, что отвращало от него консерваторов.

Она не забыла мальчишку Адольфа, который яростно пытался выгнать девчонку с мечом с тренировочного двора.

«И тот самый мальчишка – теперь в доме Тристан. Жизнь преподносит сюрпризы».

– Но Тристан? – не скрывая изумления, спросила Астина. – Неожиданный выбор.

– Маркиза сама захотела меня взять. Да и условия получше, чем в других домах.

Ближе к выпуску академия Беллаче превращалась в настоящий зоопарк талантов. Представители домов рыскали по коридорам, присматривая лучших. Особенно жарко было на фехтовальном дворе – главы родов сражались за выпускников не на жизнь, а на смерть.

Забрать самого перспективного считалось почетным трофеем. Энсерин приезжала на такие смотрины. У нее был свой метод: она лично скрещивала мечи с кандидатами. Но проверяла не только мастерство. Главное – готов ли противник драться в полную силу.

Тех, кто снисходительно махал клинком, мол, против женщины и так сойдет, она отсеивала безжалостно. Дому Тристан не нужны рыцари, видящие в боевом товарище прежде всего женщину, а не воина.

И по меркам Энсерин Адольф выделялся особенно ярко.

– Ты же помнишь... – Он пожал плечами с легкой усмешкой. – Единственная, кто нещадно кидал меня лицом в грязь, была ты.

Каждый его удар в спарринге с Энсерин был полон силы – со стороны это могло показаться даже чрезмерным. Именно поэтому маркиза осталась довольна и предложила щедрое жалованье. Адольф, недолго думая, согласился.

«Если подумать, это я косвенно помогла ему устроиться», – усмехнулась Астина.

Адольф вдруг щелкнул пальцами:

– Кстати, вчера получил первое жалованье. Может, выпьем за встречу?

– Не стоит. – Астина мягко покачала головой.

Затем ее взгляд скользнул выше. Волосы друга, небрежно зачесанные назад, все еще поблескивали влагой.

Дождя сегодня не было. Но почему он выглядит как мокрый котенок?

– А ты почему мокрый?

– Ах, это? – Адольф машинально провел ладонью по голове. Выбившаяся прядь упала на лоб. Он недовольно пригладил ее. – Жрецы Карабеллы окончательно рехнулись. Идешь себе по улице – бац – и окатывают святой водой. Мол, темная сила, надо изгнать.

– О да, и я попал! – влез проходивший мимо рыцарь, стряхивая капли с рукава.

И он оказался далеко не единственным.

Вокруг тут же послышалось дружное:

– И ты?

– И я тоже!

Жалобы посыпались со всех сторон.

Истории были похожи. Шел человек по своим делам. Откуда ни возьмись появлялись жрецы и окатывали ледяным душем из святой воды. Обычно крещение вызывает благоговение, но, когда тебя без предупреждения обливают холодной водой посреди улицы, это только злит.

А если возмутишься – тебе с торжественным видом объявляют, что «изгнали беса», и гордо удаляются. Просто безумие какое-то. А слово «бес» звучало так мерзко и обвиняюще, что большинство пострадавших просто стискивали зубы и молча уходили.

Адольф возмущенно фыркнул:

– Они вообще за Бога или против него? Похоже, храм сам мечтает избавиться от всех прихожан.

Астина равнодушно пожала плечами:

– Скорее, как раз наоборот.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Шеф-редактор Татьяна Медведева

Ответственный редактор Екатерина Романенко

Литературные редакторы Дарина Андреянова, Наталья Головина

Арт-директор Елизавета Краснова

Леттеринг на обложку Елизавета Краснова

Иллюстрация на суперобложке ChBk

Корректоры Дарья Журавлева, Татьяна Князева

В оформлении обложки и макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru