Карина Сергеевна Володина

Песнь безродного

© Володина К., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Добро пожаловать

Академия называется «Румынско-американский институт физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста».

Враньё начинается с названия: академия находится не в Бухаресте.

– Нам сказали, что нас встретят, – тянет моя сестра Тóма. – И где?..

Это второе враньё: встречать нас явно никто не собирается.

Меня зовут Али́н Фуна́р, и я – потомственный охотник на вампиров. В обозримом будущем. Пока я только гордый обладатель широко известной в узких кругах родословной, прибывший к месту обучения, – вернее, к его надёжно запертым воротам.

– Он уезжает. – Тома оборачивается к такси. – Алин, он!..

– Ага, – выдыхаю я, провожая взглядом грязно-белый раздолбанный автомобиль неизвестного происхождения. – Уезжает. Уехал.

Не без труда развернувшись на узкой горной дороге, тот ползёт к виднеющейся далеко внизу трассе. Тома громко стонет, запрокинув голову, порыв сырого ветра сдувает её короткие тёмно-рыжие кудри со лба.

Не знаю, зачем Томе таксист: вряд ли ему что-то известно о нашем учебном заведении. Да и поглядывал он на нас всю дорогу не слишком дружелюбно. Наверное, его смутил наш акцент и одновременно неплохое владение языком. Академия красуется чуть выше деревеньки Мэгу́ры, куда нет-нет да должны заезжать проложившие оригинальный маршрут туристы, – но таксист, отловленный нами в Брашове, долго недоумевал, «че драку»^[1] мы забыли в этих краях.

Вообще-то нам обещали трансфер до академии ещё из Бухареста.

Бухарестский аэропорт встретил нас приветливейшим персоналом, чувством «о чёрт, вот мы и в Румынии» – и полным отсутствием какого-либо академического трансфера.

Мы прождали в зале прилёта полчаса. Вышли на улицу. Куратор не отвечал на звонки, затем абонент и вовсе стал недоступен. Я начал злиться. Раза с пятого открыл через аэропортный вайфай почту, нашёл номер дирекции, позвонил туда.

– Чине ешть?^[2] – озадаченно спросили меня. – А-а-а! Алин! Бине аць венит! Пакат ка Фéрка н-а путут вени! ^[3]

– Ну штиу ничь ун Ферка^[4], – раздражённо ответил я. – Унде есте трансфер ностру? ^[5]

– Ферка н-а путут вени, – повторили мне.

Ферка, наш горе-куратор, как я выяснил позже, и отвечал за наш трансфер. Но к сожалению, «Ферка н-а путут вени», и меня споро проконсультировали, как добраться до академии самостоятельно. Сесть на поезд до центра Брашова, потом поймать такси до пункта икс. Звучало не так уж сложно.

Но Тома уже была на взводе: что за организация? Мы добирались сюда из Луизианы почти сутки: девятичасовой перелёт в Лондон – четырёхчасовая пересадка – ещё три с лишним часа в самолёте до Бухареста. Нам уже не хотелось думать о поездах и такси.

Однако пришлось.

– Алин, позвони им, – цедит Тома.

Да, это хорошая идея. Сначала я тщетно пытаюсь дозвониться до куратора, но нет даже гудков. Затем сдаюсь и жму на последний набранный номер: дирекция.

– Алин! Ай ажунс дежа аичь?^[6] – бодро спрашивает голос в трубке.

Я объясняю голосу, что мы стоим прямо у ворот, но Ферки всё ещё не видим. Если он вообще существует, этот Ферка.

– Вине имедиат!^[7] – обещают мне.

Родители много рассказывали нам об академии – не обходилось и без студенческих фотографий. Здание всегда казалась мне гораздо внушительнее, а окрестности – куда более дикими.

На самом деле я вижу деревенские дома и поля для скота, разбросанные по волнистой горной долине внизу, а сама академия – довольно скромных размеров старый румынский замок. Как раз из тех, что впечатляют на фотографиях, но в реальной жизни не больше ратуши.

Кроме того, академия, кажется, разваливается.

– Тут дыра в стене, – подмечает Тома. – Алин. В стене – дыра. Как это понимать?

Иногда Тома начинает говорить так, будто я виноват во всех бедах человеческих. Я всё равно люблю её – она очень хороший человек. Просто излишне требовательный и впечатлительный.

– Ун мик инчидент^[8], – пытаюсь пошутить я.

Тома раздражённо морщит маленький курносый нос. Томе совсем не смешно.

Ну а мне пока смешно. Не совсем смешно... забавно. Вот и хвалёная академия охотников на вампиров, прославленная многими выпускниками, великая альма-матер моих родителей, их родителей, родителей их родителей... Древний потрескавшийся камень, крошечные окна, обгаженные птицами, и такие же обгаженные ворота – уже не столь старые, но всё равно повреждённые временем. На воротах дирекция почему-то решила сэкономить. Если поднапрягусь, я смогу попросту через них перелезть, удобно поставив ногу на одну из перекладин.

Какое-то время мы с Томой молча разглядываем компактный двор, открывающийся нашему взору за железными прутьями. Яркая горная трава, протоптанная дорожка к большой деревянной входной двери, несколько табличек, предупреждающих нас, что «объект находится на реконструкции», на румынском, венгерском, болгарском и немецком. Английского нет. Это немного настораживает. Я хорошо знаю румынский, но в дирекции нам клятвенно обещали, что всё обучение, конечно же, будет проходить на английском.

– Ну хотя бы башенки есть, – вдруг по-детски непосредственно выдыхает Тома.

Я улыбаюсь.

– Ага, – отвечаю я. – Как на фотографиях.

– Как на фотографиях... – повторяет Тома.

Замок стоит к нам чуть боком, и я сразу угадываю очертания каменного прямоугольника с конусообразными пристройками-башнями по бокам. Правда, на родительских фотографиях камень основной кладки казался ярко-белым, а не грязно-серым, а деревянная (боже мой) крыша замка – каменной.

Но родителям же всё нравилось?..

Дверь открывается.

Брови Томы ползут вверх в неумолимой смеси насмешки и недоумения.

– Привет! – кричит молодой человек, пинком распахнувший тяжёлый деревянный массив.

Я и не подозревал, что простое «привет» можно произнести по-английски с таким дичайшим акцентом.

Дверь со скрипом встаёт обратно, молодой человек подлетает к воротам, возится с уродливым дешёвым замком.

– О, простите, я не смог, – сообщает он с ещё большим акцентом, сдувая со лба чёлку.

Тома открывает рот – и поспешно закрывает его, покосившись на меня.

Я знаю, что она хотела сделать: нелестно отозваться о молодом человеке на румынском, как мы делали всегда в Америке, чтобы никто не понял, – но, к сожалению, здесь с этими уловками придётся распрощаться.

Молодой человек словно сбежал из местного бара, где всю ночь праздновал... ну, скажем, окончание академии. Белая изжёванная рубашка свисает поверх мятых костюмных брюк; на груди – буро-жёлтое пятно, будто он пролил на себя вино и его стошнило; длинные чёрные волосы тоже не отличаются чистотой и выбиваются из неопрятного хвоста. Судя по брезгливому взгляду Томы, она уже готова вынести нашему новому знакомому беспощадный модный приговор. Тома и внешний вид – слишком хорошо знакомый мне дискурс; я выслушал больше стонов об укладке коротких кудрявых волос и маскировке веснушек, чем лекций всех домашних учителей, вместе взятых.

– Я зовут Ферка, – выпаливает молодой человек, справившись с замком и протягивая мне руку между решётками. – Рахат!^[9] Одна секунда! Два!

Он держит ладонь в воздухе и, не смотря на меня, тянется другой ко второму замку. «Двухфакторная защита от вампиров», – с усмешкой думаю я.

И послушно жму ему руку, пока он занимается своим делом.

– Алин, – представляюсь я. – Еу ворбеск ромынеште. Ну-ць фэ грижь^[10].

– О, славэ Домнулюй!^[11] – оживляется Ферка.

И всё – больше ни одного английского слова мы от него не слышим.

– Тома? – недоумевает он, узнав имя моей сестры. – Но это же мужское...

– А ты же наш куратор, – прищуривается Тома. – Ты что, даже не знаешь наших имён?

Ферка неловко кашляет. Так же неловко улыбается.

– Алин и Тома, – говорит он. – Конечно, знаю.

– Фунары, – почти выплёвывает Тома. – Алин и Тома Фунары. Род Фунаров. На каком ты курсе? Ты серьёзно о нас не слышал?

Я незаметно толкаю Тому в бок.

Бесполезно.

– А-а-а, род Фунаров... – Я вижу по глазам Ферки, что он не знает о нас ничего. – Да, конечно, слышал. История родов-основоположителей...

– Основоположников.

– Ну что, пойдём? – торопливо спрашиваю я. – Как насчёт небольшой экскурсии?

Ферка, тянувший ворота на себя, замирает.

– Экскурсии? – Он снова кашляет. – Ха. Ну конечно, если вы хотите. После собрания.

– Какого собрания?.. – моргаю я.

– Ну общекурсового собрания, – настороженно поясняет Ферка. – Вам что, не сказали?

Теперь Тома толкает в бок меня. Почему-то она смотрит не на Ферку – на его ботинки.

Я опускаю глаза туда же.

Ах, чёрт.

На чёрных ботинках Ферки, узких, армейских – в таких же стою и я, и Тома, – чёрные шнурки.

Не цветные.

Безродный.

Ну да, стоило догадаться сразу: никакого Ферки среди юношей охотничьих родов я, как ни стараюсь, припомнить не могу.

Ферка ловит наши взгляды. Вопросительно смотрит на меня.

Вопросительно – и ещё более настороженно.

– Подожди, какого, ещё раз, собрания? – повторяю я, пытаясь собрать мысли воедино. – Общекурсового? Разве оно не должно быть... завтра?..

– Ну вы же уже приехали, – пожимает плечами Ферка. – И Дан тоже. Прямо перед вами. Остальные заселились вчера.

– Да, но... – озадаченно начинаю я.

И заминаюсь: кажется, Ферка не понимает моего удивления.

– Нам сказали, – Тома прищуривается уже совсем нехорошо, – что собрание будет завтра. А занятия начнутся послезавтра.

– Завтра, – поправляет её Ферка.

– Что – «завтра?» – Тома готова взорваться.

– Занятия начинаются завтра. Вы же уже приехали. Сегодня.

– Да, и мы...

Тома замолкает. Потрясённо взмахивает головой, будто Ферку со всеми его словами можно отогнать от себя, как назойливую муху; «Ну и идиотизм», – читается в этом чувственном и лаконичном жесте.

– Мы приехали на день раньше, чтобы спокойно распаковать вещи и обустроиться, – прихожу ей на помощь я. – И нам сказали, что все организационные моменты будут завтра.

– Да, но Хэ́нрик сказал – сегодня. Потому что все курсы уже здесь. А вещи... ну вы можете спокойно распаковать их вечером? После собрания.

Разговор начинает идти по кругу. Я кидаю на Тому предупреждающий взгляд, киваю Ферке:

– Хорошо, как скажешь. И когда собрание?

– Прямо сейчас, – невозмутимо отвечает Ферка. – Вы ведь уже приехали.

– Мы-то приехали, – не удерживается Тома. – А вот некий Ферка, наш куратор, почему-то не смог.

Ферка одаривает нас очередной неловкой улыбкой – и приглашающе распахивает ворота.

– Алин, это беспредел, – шипит мне на ухо Тома. – Что здесь происходит? Они хотя бы доставили наши вещи?

– Думаю, это надо спрашивать не у него, – бормочу я, указывая глазами на Ферку. Тот бредёт впереди пошатывающейся походкой.

– Это – наш главный вход и выход, – сообщает он; видимо, всё-таки решил провести краткий обзор локаций после замечания Томы. – Официально на каждый выход с территории академии нужно получать разрешение, но мы обычно просто перелезаем через ворота. Вы пьёте?

– Нет, – цедит Тома.

– Да, – говорю я.

Ферка оглядывается на меня через плечо. Вслепую наваливается на деревянную дверь, которая вблизи уже не кажется такой массивной и тяжёлой.

– Тогда тебе точно нужна экскурсия по Мэгуре после экскурсии по академии, Алин, – весело усмехается он. – Есть одно просто отличное ме...

– Ты, похоже, прямо из него? – ядовито перебивает Тома.

Ферка вновь игнорирует её издёвку, сторонясь и пропуская нас вперёд.

– Ну экскурсия временно закончена, – заявляет он, закрывая дверь. – Мастер Хэнрик, я их привёл!

Внутренний двор – а мы попадаем именно в него – куда приличнее фасада. Мой взгляд сразу привлекает огромная скульптура в центре: две фигуры высотой в два-три человеческих роста, вампир и охотник. Вампир беззвучно кричит, сжав руками горло и застыв в вечном падении; охотник с разящим мечом замер в таком же вечном развороте, спокойный и сосредоточенный. Судя по характерным железным трубкам, торчащим из горла вампира, и небольшой чаше у земли, некогда эта композиция использовалась как фонтан.

Фонтан хорош – это бесспорно.

Менее бесспорно хороша шумная студенческая толпа, заполонившая почти всё свободное пространство.

Я не вижу никакого «мастера Хэнрика» (более известного как Ге́нри Лазаре́ску, поистине бессмертного и нестареющего директора академии). Мой взгляд мечется от фонтана к доброй полусотне юношей и девушек, не обращающих на нас с Томой никакого внимания: слишком заняты друг другом. Я улавливаю краем глаза, как взгляд Томы устремляется вниз. Оценивает количество цветных и чёрных шнурков. Я обещаю себе поговорить с ней об этом – когда останемся наедине.

Большинство юных охотников стоят не у фонтана и дверей, а чуть поодаль, под сводами галерей, широкой буквой U окаймляющих весь двор. Кое-где виднеются новые деревянные двери, похоже ведущие во внутренние помещения, кое-где – скульптуры, скромнее и меньше центральной, приютившиеся по углам. Ферка задирает голову.

– Мастер Хэнрик, последние новички здесь! – гаркает он на весь двор – но никто даже не оглядывается.

Я тоже поднимаю голову. Ах вот оно что: длинный балкон-переход из одной части каменного колодца в другую. На балконе человек десять, но Генри Лазареску я узнаю первым.

Генри Лазареску трудно не узнать: при всей огромной (как он утверждает) директорской нагрузке он не пропускает ни одного светского приёма. Чудо, что нам удалось застать его здесь и сейчас. Наверное, решил перенести очередной охотничий раут в горах Швейцарии.

Генри Лазареску стабильно бывал в нашем доме раз в год – даже в худшие для себя времена. Иногда он приезжал два, три, а то и пять раз – в зависимости от того, сколько приёмов устраивала наша семья. Я с ранних лет знаю его тонкое, умное, но чуть испорченное излишней хитрецой лицо; оно совсем не менялось из года в год. Разве что становились длиннее и ухоженнее густые белые волосы – Генри всегда кокетливо говорил, что седеет, но все понимали: обычная краска.

Сейчас волосы Генри перевязаны ярко-золотой лентой – цветом его рода. Я встречаюсь с ним взглядом; Генри слегка прикрывает глаза и улыбается.

А потом произносит хорошо поставленным, громким голосом:

– Господа охотники! Атенцие, вэ рог! ^[12]

«О нет», – думаю я.

И мои худшие опасения подтверждаются: дальше Генри не произносит ни слова по-английски.

Шум стихает, все смотрят на балкон. В основном – нехотя.

– Добро пожаловать в старейшую на свете академию охотников на вампиров! – провозглашает Генри. – Или, как мы её теперь называем, Румынско-американский институт физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста...

– А я боялся, что здесь всё будет на английском, – низким шёпотом говорит парень в очках позади меня.

Тома мгновенно инспектирует цвет его шнурков. Мне это не нужно: я сразу понимаю, что это безродный. Я знаю в лицо всех, кто поступил с нами на один курс, и этот парень не был ни на одном званом ужине, посещённом моей семьёй. А моя семья их очень любит. Пожалуй, не уступая в этом Генри.

– Ты из местных? – тоже шёпотом спрашиваю я. – То есть... из Румынии?

– Вообще-то, всё и должно было быть на английском, – шипит Тома.

– Это Дан, – вставляет Ферка. – Дан... эм...

– Не думаю, что вам что-то скажет моя фамилия, – улыбается парень. – Дан Попе́ску. Я из Брашова.

– Брашова?.. – моргаю я. – Но как же...

– Как ты сюда попал? – перебивает меня Тома. – Они совсем охамели?

Они – это вампиры.

Или Генри Лазареску и остальное местное руководство.

И я полностью разделяю возмущение Томы.

У безродных есть только один способ попасть в академию: каким-то образом узнать о существовании вампиров. А это довольно сложно: тайна вампирского существования сохраняется нашим охотничьим институтом и государственными органами тщательно и неукоснительно. Единственный возможный вариант – стать жертвой нападения вампира и выжить.

Большинство вампиров в наше время – малокровники, они не нападают ни на кого и питаются кто чем (и кем) горазд: животными, человеческими компаньонами (не до смерти, разумеется) и просто краденной из больниц или сцеженной из сырого магазинного мяса кровью. Законопослушные вампиры внесены в общую базу данных, регулярно посещают контрольные пункты и всегда готовы к неожиданным проверкам от охотников, прикреплённых к их региону. Удел последних – прорва бумажной волокиты, государственные тайны, иногда забавные, а иногда печальные бюрократические курьёзы; моя мать работала в органах надзора и классификации, и я с детства слышал множество историй об ошибках этого аппарата. Вампир сменил фамилию и забыл об этом уведомить: он пустился в бега и стал полнокровником, – решает вампирский надзор! Вампир нашёл давно обращённое дитя и по глупости сообщил об этом: он обратил его сам, на прошлой неделе, – немедленно решает надзор! Если нет – докажите. А как доказывать? А это уже ваши проблемы.

Полнокровники – совсем другая история. Ни в каких инстанциях они, естественно, не зарегистрированы, ни на какие полумеры не согласны. В лучшем случае этот вампир подмешает вам что-то в напиток и выпьет литр-другой вашей крови в клубном туалете, не особо заботясь, выживете вы или нет.

В худшем случае...

– На меня напали, – отвечает Дан. – Ну... не совсем напали, но...

– Это на меня напали, – подмигивает Ферка. – А его... так. Чуть-чуть подсосали.

– Брашов, – ошарашенно повторяет Тома. – Но это же рядом. Мы взяли оттуда такси. Меньше часа.

– Меньше часа? – усмехается Ферка. – А как тебе Пеште́ра? Я оттуда. Это вообще километрах в пяти от академии.

– Деревня Пештера? – переспрашиваю я.

– Деревня Пештера, – гордо кивает Ферка.

И мне уже нет дела ни до Генри, ни до молодых людей, машущих руками и бросающих на меня многозначительные взгляды, – я видел их всех недавно на ежегодном североамериканском летнем балу, и у меня будет достаточно времени и возможностей с ними пообщаться.

Сейчас я полностью концентрируюсь на новых безродных знакомых. Слишком интересные вещи они говорят.

– Вампир в Пештере и вампир в Брашове, – резюмирую я. И Ферка, и Дан кивают. – Не малокровники.

– Кто?.. – переспрашивает Дан.

– Да, не малокровники, – отвечает Ферка.

– Полнокровники здесь. – Я обвожу взглядом внутренний дворик. – В двух шагах от академии. И никто ничего об этом не рассказ...

Лицо Ферки вдруг меняется на глазах. Слетает с губ расслабленная улыбка, бледнеют худые щёки, и без того не отличающиеся румяностью.

– Рахат, – выдыхает он. – Послушай, Алин...

– Я звоню родителям, – цедит Тома.

– Нет, нет, нет, – поспешно бормочет Ферка. – Алин. Тома. Это секрет.

– Секрет? – хмыкает Тома презрительно. – Нет, дружок, я не собираюсь хранить такие секреты.

– Но тебе придётся, – говорит Ферка.

– Прости?

– Тебе придётся, – повторяет Ферка. – Я уверен, ты знаешь правила. Ты же не безродная, как я. Если ты поступаешь в академию, она становится твоим вторым домом и семьёй – на время учёбы и после. И если академия просит сохранить секрет, ты должна сделать это. Иначе о дальнейшем обучении придётся забыть.

Взгляд Томы становится острым-острым, словно она с удовольствием пронзила бы им Ферку насквозь.

Ферка не врёт – правила действительно таковы. У нас вообще много правил, одно древнее и неудобнее другого, целый кодекс чести, и его нарушения в нашем обществе крайне не любят. Даже если эти нарушения во благо. Семья превыше всего, но и место, где ты получаешь охотничье образование, тоже в некотором смысле твоя семья – поэтому к его секретам нужно относиться трепетно и бережно.

– Что ж, видимо, от этой семьи мне придётся отказаться, – заявляет Тома.

– Вперёд, – пожимает плечами Ферка.

Они буравят друг друга неприязненными взглядами добрую минуту, но я знаю, что ни от чего Тома не откажется. Два пришлых вампира в окрестностях замка за несколько лет – не настолько большая проблема, чтобы жаловаться семье и отрезать все пути в академию.

– Ферка, – прерываю я их игру в гляделки, – на каком ты курсе?

Почему-то этот вопрос застаёт Ферку врасплох.

– ...шестой год, – отвечает он после заминки.

– Научная работа? – поднимаю я брови.

В академии всегда учились пять лет и особо не задерживались; оставались только те, кто хотел связать жизнь с преподаванием.

– Ну да, – отвечает Ферка ещё неувереннее. – Вроде... того. Да, я занимаюсь наукой. Как и все мы. В каком-то смысле.

Странно звучат его слова, странно и неубедительно, но я лишь киваю.

Шестой год... это вызывает уважение. Не к желанию Ферки стать преподавателем – ко всем здешним студентам. Все хранили секрет с пештерским вампиром на славу. Даже после выпуска.

Наверное, это правда был единичный случай, заключаю я. Заблудший полнокровник, быстро осознавший, где оказался, и поспешивший смотать свои вампирские удочки.

Но полнокровник в Брашове, напавший на Дана Попеску, «заблудился» тут совсем недавно.

– Ребят, вы какие-то очень продвинутые, – мягко улыбается Дан. – А в чём проблема?

– Ты совсем ничего не знаешь? – с внезапным сочувствием интересуется Тома, вновь кидая быстрый взгляд на его ботинки.

Ладно. Я сдаюсь и смотрю туда же.

На ногах Дана даже не берцы – белые, потрёпанные временем кроссовки.

– Практически ничего. – Улыбка Дана становится обезоруживающей. – Мне сказали только...

И мы с Томой слушаем его историю.

Дану двадцать лет, и он вёл тихую, однообразную жизнь. Работал в небольшом туристическом агентстве родителей в Брашове, в основном – водил экскурсии в знаменитый замок Бран и окрестности. На одной из экскурсий он и познакомился с удивительной, бесподобной, самой замечательной девушкой на свете.

Дальше Дан мог не продолжать. Удивительная и бесподобная девушка быстро уговорила его остаться на ночь в одном из ближайших отелей; цены в таком туристическом месте были заоблачными, но Дан был на короткой ноге со многими владельцами гостиниц и быстро нашёл бюджетный вариант.

Секс был прекрасен – пока Дан вдруг не понял, что девушка не целует его шею, а впивается в неё зубами, а по телу расползается нехорошая, сковывающая слабость.

Дан вырвался чудом: девушка разъярилась, «Такого я ещё не видел», – признаётся Дан, и я понимающе киваю. Полнокровник, которому срывают трапезу, – зрелище, должно быть, буквально сногсшибательное.

Дан вывалился из окна второго этажа, пробежал голышом по крутому склону до замка – замок сиял вечерней иллюминацией, на шее Дана сияли две аккуратные кровоточащие дырочки. На следующее утро все местные газеты и мессенджеры не гудели о сумасшедшем окровавленном нудисте лишь потому, что Дану повезло наткнуться на машину скорой помощи, которая тут же его упаковала.

Дан, естественно, сразу сообщил обо всём родителям и близким друзьям и сначала не заметил, как странно смотрели на него врачи.

– Это похоже на фармацевтический заговор, – говорит Дан с восхищением. – Большая Фарма, всё такое... только с вампирами! А врачи... врачи тоже знают?

Тома насмешливо шикает на него, но я вижу, что Дану она симпатизирует гораздо больше, чем Ферке. Возможно, дело во внешнем виде: Дан выглядит опрятно и интеллигентно, его русые волосы вымыты и коротко острижены, а очки блестят чистотой.

– Ну не все, – поясняю я. – Не все врачи. Но мы стараемся просвещать как минимум руководителей крупных медицинских учреждений. Особенно в красных зонах.

«Хотя местные земли уже давно не в красной зоне», – подсказывает скептический голос внутри.

На следующий день в палату к Дану пришёл сам «мастер Хэнрик».

Мастер Хэнрик заверил Дана, что тот нарвался не на сбрендившую извращенку, а на настоящую вампиршу. Теперь же всё в порядке и «вопрос решён» – а Дан просто обязан поступить в академию. Ведь через пару месяцев начнётся учебный год, а Дан, мастер Хэнрик чувствует, рождён для того, чтобы стать охотником на вампиров.

«Вербовка кадров среднего звена», – скучающе думаю я, вежливо улыбаясь сияющему от предвкушения Дану. Всё ясно. В последнее время у нас острая нехватка этих кадров – пару веков назад, когда вампиров убивали, а не классифицировали и проверяли, всё было куда банальнее и проще, но сейчас...

Сейчас вампиры стали цивилизованнее, а работы у тех, кто о них знает, лишь прибавилось. Охотники из древних родов вроде моего на бумажную волокиту размениваться не хотят, на спасательные операции в джунгли Южной Америки, где процветает сейчас основная популяция полнокровников, – тоже. Нам нужно охотиться на кровососущих подонков у себя на родине, в Северной Америке или Европе, другое нас не интересует. Это довольно снобистски, я понимаю. Но такова правда жизни сегодняшней охотничьей элиты.

Дану крупно повезёт, если его мечты не сбудутся, а он осядет в местном надзорном ведомстве, изредка выезжая проведать прикреплённых к области малокровников. Безродные, связывающие жизнь с выслеживанием полнокровников, согласно печальной статистике, заканчивают её не слишком хорошо.

– И вот я здесь, – заключает Дан.

Мастер Хэнрик не утруждал себя объяснениями: назвал место и дату, срок обучения (непрерывные девять месяцев) – и был таков. Дан понятия не имеет ни об охотничьих родословных, ни об институтах классификации вампиров, ни о том, чему его будут учить. Только в общих чертах: охоте на вампиров.

– У тебя было так же? – спрашиваю я Ферку.

– Ага, – отвечает Ферка. – Но нашему потоку очень повезло с инструктором. И вам тоже повезёт.

– А кто... – начинаю я, и тут до меня доходит.

Среди свиты Хэнрика я не вижу одного-единственного человека. Не то чтобы я часто видел его и на светских приёмах; возможно, именно его я встречал реже остальных.

– О нет, – говорю я. – Только не это.

– Что? – хмурится Тома. – Что такое, Ал...

Она не успевает договорить.

– ...и, наконец, я рад представить вам главного инструктора нового набора! – Голос Хэнрика вдруг делается раскатистым, он почти рявкает эти слова. Дан вздрагивает. – Ли́стер Даска́лу! Листер, пожал...

Хэнрика прерывает приятная пожилая женщина. Хватает его за рукав тёмно-серого пальто, что-то шепчет на ухо. Я знаю её: Елена Власча́ну, милейшее создание. Она всегда относилась ко мне как к собственному ребёнку.

– Кхм, – говорит Хэнрик. – Итак. Листер Даскалу. Сейчас он подойдёт.

– Только не говори, что у нас будет он, – обращается Тома почему-то ко мне.

– Листер, – подтверждает Ферка. – У вас будет Листер. А что?

Мы с Томой переглядываемся.

– Что-то не так? – спрашивает Дан.

На балконе небольшая заминка: Хэнрик улыбается неизгладимой деликатной улыбкой, делает неопределённый жест рукой, мол, можете пока заняться своими делами. Все немедленно пользуются этим предложением. Елена напряжённо набирает что-то в телефоне, Хэнрик смотрит ей через плечо – всё ещё с улыбкой. Один из преподавателей устало закатывает глаза.

– Алин! – доносится через шум. – Тома!

Вот чёрт.

Группа из трёх настойчиво махавших нам молодых людей всё-таки пробивается через толпу; кажется, пришло наше время натянутых улыбок.

Флори́н Рота́ру, Эли́за Трипо́н и Сильва́на Ко́вач – великое трио, с которым родители упорно пытались подружить нас с Томой, а мы не менее упорно этого избегали. Увы – все трое попали с нами на один курс.

И никого больше, кроме Дана. Среди отпрысков охотничьих родов наших сверстников можно пересчитать по пальцам, и ещё меньше семей захотели отправлять детей в Румынию, а не в более доступные академии под боком.

Но семьи Флорина, Элизы и Сильваны всегда придерживались традиций.

Иногда – с присущим нашему обществу излишним рвением.

– Не знала, что у нас костюмированная вечеринка, – тянет Тома, мигом переходя на английский.

Флорин громко, совсем немного неискренне хохочет.

Все трое нацепили устаревшее охотничье снаряжение века девятнадцатого: толстые кожаные нагрудники, напульсники, даже нашейники – в общем, все те полезные, но слишком заметные элементы, которые можно было носить в эпоху экстравагантных костюмов, но которые сразу считываются полнокровниками сейчас. К счастью, современные модификации легко спрятать под одеждой.

Больше всего меня забавляют платки на шеях троицы – в цветах родов. Зелёный – у Элизы, фиолетовый – у Флорина, оранжевый – у Сильваны; оттенок ей не идёт, мимоходом отмечаю я. Слишком несовместимо её бледное скучающее лицо с весёлой кричащей тканью.

– Ненавижу корсеты, – равнодушно сообщает Сильвана – без всякого приветствия, тоже по-английски. – Грудь сжимает.

Я кошусь на Ферку; кажется, таких лексем в его англо-румынском словаре нет.

– Сунт приетени ноштри^[13], – поясняю я, кидая выразительный взгляд на новоприбывших.

Флорин наконец прекращает хохотать. Смотрит на Ферку с улыбкой до ушей – столь приветливой, сколь и снисходительной.

– Сервус! ^[14]

– Сервус, – отвечает Ферка без особого вдохновения.

– Сервус! – вторит Элиза.

А Сильвана просто стоит и разглядывает меня со странной задумчивостью. Похоже, у неё не очень хорошо с румынским.

– Вы местные, друзья? – спрашивает у Ферки с Даном Флорин – и Ферка с Даном погружаются в бессмысленную и беспощадную светскую беседу под чутким руководством Флорина и Элизы.

Последние относятся к безродным примерно так, как именитые гости пятизвёздочного отеля – к обслуживающему персоналу. Очень вежливо – но с полным осознанием своего статуса и превосходства. Могу представить, какие начнутся пересуды, когда Флорин и Элиза останутся вдвоём. Я заставал подобные сцены не раз и не два, а иногда мне приходилось быть их участником.

Но сейчас – о, сейчас никто не покажет Ферке с Даном истинного отношения. Флорин с Элизой не хотят, чтобы об их бестактности ходили слухи. Семьи Ротару и Трипон славятся либеральными взглядами, и их отпрыски всячески этот образ поддерживают.

Дан начинает пересказывать свою историю, Ферка тотчас предупреждает, что это секрет академии. По лицу Флорина пробегает тень, но он ничего не говорит.

– На чём добирались? – вежливо спрашиваю я молчащую Сильвану.

На всякий случай на румынском. Вдруг она знает его не так плохо, как мне показалось.

– На машине, – лениво отвечает Сильвана. На английском. – Мы были у предков... у семьи Элизы. Это в пригороде Парижа. Ну ты знаешь. Они всё тосковали, что вы с Томой не приехали.

Ах да, наш не слишком изящный отказ от сбора первокурсников в поместье Трипонов. Компания сразу показалась сомнительной. Я даже не помню, какую отговорку мы придумали, – вроде бы что меня мутит от долгих поездок.

– И как дорога? – интересуюсь я.

– Отстой, – пожимает плечами Сильвана.

И, судя по её стекленеющему взгляду, она считает, что дала исчерпывающий ответ.

Я с трудом сдерживаю смешок.

– Мы думали, что будем ехать два дня, а вышло все четыре, – вставляет Элиза. – Боже мой, дорогая, но это было так красиво! – Она с упрёком смотрит на Сильвану. – Алин, не слушай её, жаль, что вы не поехали. Это была прекрасная возможность познакомиться друг с другом и с местной культурой!

– Какой культурой? – морщится Сильвана. – Культурой автобанов?

Смешок рвётся из меня сильнее. Глаза Элизы возмущённо округляются, руки скрещиваются на груди.

– Мы останавливались в уникальнейших деревеньках, – отрезает она. – Это было настоящее историческое... Сильвана, прекрати! Здесь нельзя!

– Почему? – флегматично поднимает бровь Сильвана, вытащившая из недр нагрудника пачку тонких сигарет. – Тут что, написано, что нельзя?

– Нет, но это же очевидно! Мы в общественном...

Бум.

Одна из внутренних дверей с грохотом распахивается. Ферка, нехотя объясняющий Флорину, почему остался на шестой год, прерывается на полуслове.

– Че найба э аста?^[15] – разносится по двору громкий голос.

Первым делом я замечаю кроваво-красные шнурки.

К сожалению, это уже профессиональная деформация: если хочешь понять, кто перед тобой, – посмотри на обувь и вмиг идентифицируй род.

Перед нами определённо член рода Даскалу. Листер Даскалу. Наш инструктор на ближайшие пять лет.

Почему-то Листер выглядит немногим лучше Ферки.

Узкие чёрные джинсы покрыты засохшими пятнами, длинный серый кардиган тоже пережил нелёгкий путь. Под сизыми глазами тёмные круги, светлые волосы всклокоченными волнами обрамляют лицо – и тоже не могут похвастаться свежестью.

Сильвана вдруг одобрительно хмыкает.

– Красавчик, – задумчиво произносит она. Элиза бросает на неё шокированный взгляд.

В защиту Сильваны, Листер выглядел гораздо лучше на светских вечерах. Он всегда умел привлекать женское внимание, несмотря на довольно сомнительную биографию.

– Листер! – восклицает Хэнрик, словно всё это в порядке вещей. – Наконец-то! Только вы пришли немного не туда!

Листер поднимает на балкон скептический взгляд.

– Да, кажется, мы все пришли немного не туда, – язвительно замечает он. – Че драку, мастер Хэнрик? Разве собрание не назначено на завтра?

Двор разделяется на два лагеря.

По первому прокатывается волна смешливого фырканья. «Ха, и правда, какого чёрта?» – слышится в нём.

Второй молчит – и бросает на Листера косые взгляды.

Похоже, Листера здесь или любят, или ненавидят.

К сожалению, после наших эпизодических встреч я не могу сказать, что отношусь к первой категории.

– Собрание перенесено! – сообщает Хэнрик, ослепительно улыбаясь. – Итак, первый курс! Поприветствуйте вашего инструктора Листера Даскалу!

Мы неуверенно переглядываемся с Томой, Элизой и Флорином: мы понятия не имеем, как «приветствовать» Листера. Громом аплодисментов? Криками радости? По логике вещей это Листер должен приветствовать нас...

...но ситуацию спасает – внезапно – Ферка.

Ферка делает шаг вперёд, складывает руки рупором – и воет приветственным кличем в сторону Листера. Двор тут же подхватывает и разражается рёвом; большинство словно только этого и ждало, и вой Ферки послужил сигналом к общей активации. Элиза ошеломлённо промаргивается. Флорин неловко кашляет, Дан молчит.

А Сильвана вдруг начинает орать с остальными.

– Сильвана! – шипит Элиза.

Сильвана отмахивается, продолжая гудеть слегка прокуренным голосом.

«Уникальная женщина», – с усмешкой думаю я.

– Павлин, – цедит Тома мне на ухо. Я согласно киваю.

Листер греется в лучах славы, будто бы перед ним не студенты, а как минимум главы родов-основоположников. Его лицо расцветает довольной ухмылкой, усталые глаза загораются лукавым огоньком. Он стоит так около минуты, кажущейся вечностью, не смущаясь и не пытаясь никого угомонить, засунув руки в карманы и, похоже, внимая каждому возгласу.

Однако есть и те, кто не издаёт ни звука. Четверть присутствующих смотрят на Листера совсем не радостно и время от времени с досадой поглядывают на балкон: когда же Хэнрик закончит это представление?

Наконец он поднимает руку, и все умолкают.

– Листер... – начинает Хэнрик.

– Да, да, «пара слов», – перебивает его Листер. – Что ж...

Он задирает голову. Окидывает балкон оценивающим взглядом.

– Подождём немного, пока Листер поднимется! – понимающе говорит милая Елена. – А я тем временем расскажу вам о...

– Не стоит, доа́мна^[16] Власчану, – качает головой Листер. – Я поднимусь, но не к вам. Первый курс!

Он рявкает это – и в следующую секунду одним прыжком вскакивает на падающего скульптурного вампира в центре двора.

Следующим ловким движением он взбирается выше – прямо на руку охотника с мечом.

Лицо Ферки сияет. На Листера он смотрит почти влюблёнными глазами.

Сильвана пронзительно свистит и хлопает в ладоши.

– Сильвана, – обречённо шепчет Элиза.

– Первый курс! – повторяет Листер громче. – Добро пожаловать в лучшую академию лучшего дела на свете!

Всё бы ничего, но сарказм сочится из каждого его слова – а взгляд вперяется в нашу небольшую компанию. Листер рассматривает нас ещё снисходительнее, чем Флорин – безродного Дана.

– Сразу к делу, – заявляет Листер. – Никаких карнавалов на моих парах, это во-первых. – Флорин смущённо поправляет фиолетовый платок. – Никаких опозданий на мои пары, это во-вторых. Если кто-то из вас послезавтра...

– Завтра, – поспешно поправляет его Елена.

Листер поворачивает голову к балкону.

– Завтра?

Хэнрик кивает. Листер бормочет себе что-то под нос – вероятно, короткое румынское ругательство.

К чести Листера, разговаривает он на вполне неплохом английском – хоть что-то англоязычное в нашем «румынско-американском институте».

– Бине^[17], – кивает и Листер. – Бине, бине... Завтра так завтра. Видимо, мы все с вами до трясучки хотим начать учебный год... Язык обучения в группе? Ворбиць ромынеште? Или лучше по-английски?

– Листер, я думаю, все организационные моменты лучше оставить до первого занятия, – кашляет Хэнрик.

– Бине, – повторяет Листер. – Ну что ещё сказать...

Говорит он какую-то сомнительную шутку; я слышу начало, но не слышу конца.

Дверь приоткрывается снова. Тихо-тихо – если бы она не была прямо у меня перед глазами, я бы и не заметил.

И я вижу девушку.

Девушка так же тихо закрывает дверь, встаёт у неё, прислонившись спиной к каменной стене и скрестив руки на груди.

Я смотрю на её ботинки.

И озадаченно моргаю: те едва видны.

Тяжёлые носки охотничьей обуви выглядывают из-под подола длинной чёрной юбки, почти достающей до земли. Вся шнуровка надёжно скрыта.

Девушка ловит мой взгляд.

Девушка мне совершенно незнакома.

Я бы обязательно запомнил её, если бы увидел хоть раз во время бесчисленных охотничьих приёмов. Такие молодые люди там редкость. Скорее всего, она из безродных.

Она лукаво улыбается. Её глаза странного тёмно-красного, почти вишнёвого, цвета – такого же оттенка и спускающиеся до груди волосы, и пухлые губы. Линзы, краска и помада – ничего необычного. Отдельно.

Вишнёвые и брови, и причудливый макияж, украшающий её лицо, – будто она взяла кисть и начала рисовать прямо на коже, игнорируя все холсты мира. Щедрый мазок поперёк носа – как шрам. Две горизонтальные полоски на щеках – видимо, чтобы подчеркнуть скулы. Тонкая струйка из уголка рта, сбегающая по подбородку к шее, – явный комплимент вампирскому способу питания. Ещё одна полоска «крови» из уголка глаза, россыпь красных капелек возле бровей, красные тени на веках; не красные только длинные чёрные стрелки.

Это не макияж уважающей себя юной охотницы на вампиров, и уж тем более – только поступившей в академию безродной. Так красятся девушки на Хеллоуин: «Смотрите! Я готический вампир!»

Но она не выглядит неуместно или глупо, она смотрит на меня так снисходительно, словно это я, словно это все вокруг одеты неподобающе – и лишь она показала высший класс.

Её рука тянется к лежащим на груди волосам, задумчиво закручивает их в кольца; некоторые пряди седые. Не серебристо-серые, не платиново-белые, как у Хэнрика, – действительно седые, почему-то не перекрытые вишнёвой краской. Чудно смотрятся эти седые прядки – и ещё чуднее то, что они лежат на простой белой футболке, немного помятой, но свежей, просторной, совсем не «готическо-вампирской».

Девушка стоит неподвижно на протяжении всей короткой речи Листера. Листер завершает её девизом академии – неохотно, будто это вынужденная мера, – и девушка выскальзывает обратно за дверь, так и не замеченная никем. Все слишком сосредоточены на Листере.

– Кто это был? – спрашиваю я у Ферки.

– А? – Ферка моргает. Усмехается. – А-а-а... Алин. Как бы тебе сказать. Это был ваш инструкт...

– Нет, я имею в виду...

Я оглядываю всех: Ферку, Тому, Флорина, Элизу, даже Сильвану с Даном – но они смотрят на меня, явно ничего не понимая.

– Ладно, потом, – решаю я.

Листер идёт к двери, за которой исчезла девушка; задерживаться во дворе он определённо не собирается. Вновь берёт слово Хэнрик, представляет куратора первого курса, Ферку Ву́льпе. В толпе студентов почему-то раздаются смешки – но мне не до этого.

Очень странно, что девушка спрятала шнурки. Очень странно, что она пришла и ушла, когда захотела. У нас так не принято. Но она тем не менее сделала это: прикрыла ботинки длинной юбкой, нанесла макияж, дразнящий все местные правила приличия, заявилась под конец собрания – и удалилась, как только закончил вещать Листер.

Глава 2

Вишнёвые глаза

– Это невозможно, – говорит Тома. – Он издевается над нами? Мы опоздаем к этому чёртову Листеру!

– Нет, у нас ещё полчаса, – успокаивающе отвечаю я. – Он просто... мы вчера немного засиделись. Ему нужно привести себя в порядок.

– Да? – вскидывает брови Тома. – Но ты уже привёл себя в порядок. Дан – тоже. В чём проблема нашего куратора?

«В том, что Ферка заявился в апартаменты за пару часов до твоего пробуждения», – мог бы ответить я, но просто пожимаю плечами.

Вчерашний день не порадовал меня собранием – и вечер прошёл в том же духе. Вещи мы так и не распаковали: с одной стороны в меня вцепилась Элиза, с другого бока насел Флорин, и под чарующий аккомпанемент их неискреннего смеха и восклицаний в стиле «О, это всё так интересно!» нас с Томой потащили исследовать окрестности, а Ферку тут же назначили гидом.

Завершилась потрясающая экскурсия по Мэгуре в любимой (и единственной во всей деревеньке) забегаловке Ферки. Перед этим он показал нам, как выбираться с территории замка не через главные ворота, провёл по симпатичной горной тропинке, подождал, пока Элиза сфотографирует скалы и себя со всех сторон, потрепал за ухом пастушью собаку и поинтересовался, ходим ли мы в церковь, – видимо, чтобы сообщить, что церквей здесь нет. Всё это было бы неплохо, отправься мы в это небольшое путешествие с Феркой и Даном. Однако Флорин, Элиза и Сильвана никуда не делись. Даже не думали.

Сильвана, впрочем, смущала меня меньше всего: флегматичная и равнодушная, она шла последней, изредка выкуривая тонкую сигарету и бросая её за старый деревянный забор, отделявший нас то от обрывов, то от пастбищ. Флорин же с Элизой фонтанировали энтузиазмом. Слова вылетали из них одно за другим, темы менялись в сумасшедшем темпе: вот Флорин делится с нами сплетнями о преподавателях, а вот Элиза спрашивает, знаем ли мы, почему на самом деле её кузен решил учиться в Америке, а не здесь... Они говорили по-английски бегло и умело – и в конце концов Ферка с Даном ушли вперёд, отчаявшись делать вид, что понимают хоть что-то. Дан искренне пытался участвовать в беседе; Ферка, как мне показалось, был только рад, что для него она стала недоступной.

В ванной наконец щёлкает замок.

– Как думаешь, ещё рано жаловаться на этого мастеру Хэнрику? – ангельским голосом с нотками мстительной стали спрашивает Тома.

– Конечно, рано, – киваю я. – Ты ещё не накопила компромата. Подожди пару дней, а лучше неделю, и ты вышвырнешь отсюда любого.

– О да, – мрачно говорит Тома. – Этим я и займусь. Эй! Вульпе! Не испытывай моё терпение! Как же меня раздражает, что мы живём с ним. На это я пожалуюсь точно.

– И какие у тебя аргументы? – улыбаюсь я.

О, аргументов у Томы предостаточно. К счастью, Ферка высовывает голову из ванной, и Тома лишь прожигает его взглядом.

– Ну? – интересуется она.

– Я готов, – сообщает Ферка.

– Правда? – язвительно тянет Тома.

Ферка на неуловимое мгновение закатывает глаза.

– Да, я пришёл вчера поздно, потому что учусь здесь шестой год и у меня есть люди, с которыми мне приятно проводить время, – не менее язвительно говорит он. – И да, мне пришлось довольно долго проторчать в ванной, потому что напиваться два дня подряд – не лучшая идея, но так уж вышло. Какие-то проблемы, домнишоа́ра ^[18]Фунар?

– Может, сначала в столовую? – быстро вставляет Дан. – Вчера мы её так и не посмотрели.

Тома смотрит на Ферку даже не со злостью, Тома смотрит на Ферку так, словно ей всё ясно, – и в случае Томы это самое страшное.

– Мы не успеем в столовую, Дан, – спокойно говорит она. – Вульпе слишком долго выполаскивал запах перегара. Надеюсь, он доволен результатом. А теперь пусть проводит нас в аудиторию.

– Она всегда такая? – негромко спрашивает меня Ферка, когда Тома выходит из апартаментов, демонстративно взяв Дана под локоть.

– Да, – отвечаю я. Дан, слегка опешивший от такого внезапного внимания, косится на меня, но я показываю ему взглядом, что всё хорошо.

– И как ты с ней... – Ферка ведёт плечами, – ...живёшь?

– Я люблю её, – говорю я просто. Киваю на дверь одноэтажного домика, из которого мы вышли. – А его не нужно запирать?

Ферка смотрит на меня очень странно, не двигается с места. Тома с Даном уже отошли на приличное расстояние.

– Ферка, – зову я. – Здесь не запирают апартаменты?

– М? – моргает Ферка. – А. Нет, не запирают. Всё в порядке. Пошли.

Мне не особо это нравится, но чёрт с ним. Вряд ли кто-то решит переквалифицироваться из охотника на вампиров в домушника.

Апартаменты, кстати, оказались для нас полной неожиданностью – как в хорошем, так и в плохом смысле. Когда Ферка обронил вскользь после собрания, что мы будем проходить через «студенческий городок», мы с Томой озадачились: какой студенческий городок?.. Разве наши спальни не находятся в жилом крыле замка?

«Нет, – фыркнул Ферка. – Жилое крыло больше не жилое. С прошлого года. Не волнуйтесь, вам понравится».

И нам правда понравилось.

Студенческий городок был... настоящим студенческим городком. С одноэтажными и многоэтажными домиками – удивительно современными, чистыми и светлыми, со стеклянными панелями и деревянной отделкой. Ещё удивительнее на этом фоне смотрелся древний колодец, заросший мхом и гордо стоящий рядом со скамейками для пикника. Посеревшие от старости стены охотничьего замка словно и не были охотничьими стенами вовсе – так, культурной достопримечательностью, пространство вокруг которой умные хозяева оперативно облагородили для туристов.

«Реновация», – гордо сказал Ферка.

А потом выяснилось, что Ферка будет жить в одном домике со мной, Томой и Даном.

«Мои все съехали, – пояснил Ферка. – Отучились. А я всё продолжаю».

И я снова услышал странную недосказанность в его словах – и снова не обратил на неё внимания, потому что Тома мгновенно вспыхнула, процедив: «Ну нет».

Честно говоря, я не видел в Ферке ничего заслуживающего столь бурных чувств: да, он неряшлив, необязателен и порой не от мира сего, но на этом список его минусов заканчивается. Чем Ферка хуже Флорина или Элизы, бесконечно костерящих всех, кто повернулся к ним спиной?

Тома спорила с Феркой добрых двадцать минут: Ферка имел наглость сообщить ей, что никто не даст ей отдельные апартаменты, если мы все можем разместиться компактнее.

«Смотри, – сказал он миролюбиво. – Все апартаменты комплектуются по четвёркам. Сейчас свободных мест для подселения первокурсников нет. Только ко мне. Вас шестеро. Трое у меня, трое – в отдельных апартаментах. Но вы с Алином подали заявку на совместное проживание, и эти... господа тоже. По пять человек вас заселить не могут. Соответственно...»

«Что ж, – прищурилась Тома. – Почему бы тебе не подселить господ к себе?»

По лицу Ферки пробежала тень.

«Потому что господа оставили заявку на проживание исключительно с потомственными охотниками, – сухо ответил он. – А вы – нет. Но думаю, ещё можете, если захотите».

Тома бросила быстрый взгляд на Дана.

«Дело не в потомственности», – выплюнула она – и отошла ко мне.

В общем, без веской причины общества Ферки нам не избежать.

– Как сестру? – прерывает он мои мысли.

Мы уже дошли до колодца.

– Что? – моргаю я.

– Ты любишь Тому как сестру? – повторяет Ферка.

– Ну она и есть моя сестра, – растерянно соглашаюсь я. – Как ещё я могу её любить?

– Ну... – Ферка заминается. – Я просто... кое-что узнал вчера.

Ах вот оно что.

– Да? – спрашиваю я бесстрастно, хотя внутри всё нехорошо напрягается. – И что же ты узнал?

– Что Тома тебе не родная сестра, – отвечает Ферка. – И что она...

– И ты узнал об этом только вчера?

– Я...

Я не выдерживаю. Останавливаюсь, притормаживая Ферку за локоть.

– Очень странно, – негромко говорю я, – что ты проучился здесь пять лет и не знал об истории моей сестры до вчерашнего вечера. Я не верю, что никто не обсуждал её при тебе. Это обсуждают до сих пор. Везде.

Ферка тревожно хмурится.

– Алин, я...

– И этот... тезис, – прерываю его я. – О некой небратской любви. О неких планах, которые строят наши родители. Это очень знакомая песня. Я слышал, как её поют, много раз. Только певцы думали, что у меня проблемы со слухом.

– Алин, – шипит Ферка. – Хватит. Не превращайся во вторую Тому, мне достаточно и одной. Я понятия не имел обо всём этом дерьме. У меня здесь не такой круг общения. Мы не обсуждаем цвет чужих шнурков и кто сколько раз его сменил. Мне рассказали об этом вчера только потому, что вы сюда приехали. Чтобы я вас... случайно не обидел.

– И поэтому ты решил спросить меня, не влюблён ли я в свою сестру?

– Ну... – Ферка натянуто улыбается. – Мне показалось, ты... не будешь... ла драку, забудь. Просто глупый вопрос.

«Да уж», – чуть не вылетает из меня.

Но я сдерживаюсь.

– Тома – моя младшая сестра, – серьёзно говорю я Ферке. – Я пропустил два года, чтобы поступить с ней на один курс. Пожалуйста, не поднимай со мной подобные темы. Это не закончится ничем хорошим.

– Я понял, понял, – рвано кивает Ферка. – Младшая сестра. Хорошо. А больше у тебя никого нет? Пока я учился, у нас было три Ротару. Слава богу, я не попал с ними на один курс.

Тома, уже стоящая с Даном у входа во внутренний двор, недоумённо машет мне рукой. Я отпускаю локоть Ферки.

– Нет, у меня есть старшая сестра, – отвечаю я, трогаясь с места. – Но она не поступала в академию. У неё проблемы со здоровьем... Ты правда ничего не знаешь?

– Не-а, – мотает головой Ферка.

И я рассказываю о своей Иво́не и о том, почему её отсутствие в академии стало трагедией для многих: такой лакомый кусочек, такая идеальная невеста. Разумеется, Флорин с Элизой вьются вокруг меня не просто так.

– Не понял, – тянет Ферка. – Элиза хочет жениться на Ивоне?..

– Нет, – фыркаю я; Тома смотрит на меня, но я лишь качаю головой. Тома ведёт плечом и пропускает Ферку к дверям. – Элиза хочет выйти замуж за меня. У неё хороший род, но они не основоположники.

– А основоположников три, – задумчиво говорит Ферка, придерживая створку. – Фунары, Лазареску и...

– Даскалу, – киваю я. Тома морщится: какое безобразие, что Листер принадлежит к этой славной семье.

– Листер хороший, – замечает Ферка.

– Ну...

– Нет, – отрезает Тома.

– Противоположная дверь, два пролёта вверх по первой лестнице, – командует Ферка, и Тома устремляется вперёд с Даном. Его руку она всё ещё не отпускает. – Что не так с Листером? – тихо спрашивает Ферка у меня.

Без толпы студентов двор кажется не таким скромным, как вчера, а фонтан – больше; Тома с Даном скрываются за новой дверью, а я притормаживаю, чтобы они отошли подальше.

– Листер – хороший преподаватель? – спрашиваю я Ферку.

Ферка смотрит на меня с недоумением.

– Ну естественно, – отвечает он.

– Для меня это не «естественно», – мягко возражаю я. – Видишь ли, Листер... всегда отличался специфическим поведением. И мы слышали о его стиле преподавания... всякое.

– Светские штучки? – хмыкает Ферка.

– Вроде того.

Ферка молчит.

– Ну, Алин, – говорит он наконец, – ты же понимаешь, что я не по этому делу. А его «стиль преподавания»... Он прекрасно ведёт все дисциплины, которые навешивают на него как на практика. Вообще, практикующий инструктор – это очень ценно. Во многих академиях...

– ...никто особо не практиковался и видел настоящих вампиров только на судебных процессах, – продолжаю я. – Но, Ферка. Все обеспеченные семьи нанимают для детей учителей-практиков. У нас с Томой и Ивоной был практик из Перу.

– И чему практики учат детей, Алин? – насмешливо поднимает бровь Ферка. – Как сражаться с вампирами без сыворотки? Как избежать гипноза без ответного гипноза? Как разрезать...

– Да, с разрезанием у нас проблем нет, – говорю я.

– Оу, – говорит Ферка.

Думает ещё немного.

– Ну а у нас с Даном не было никаких практиков из Перу. – Он передёргивает плечами. – И я не замечал в поведении Листера ничего «специфического». Он очень хороший...

– Алин, – шипит Тома, выглядывая из-за двери; Дан держит тяжёлые створки. – Ты долго будешь стоять? Или мы должны подниматься вдвоём?

Внутри академия – настоящая развалина: никакого косметического ремонта, кажется, эти стены стояли нетронутыми с момента постройки. Посеревшая каменная кладка, сырость. Узкая винтовая лестница начинается почти сразу от двери, скудный дневной свет льётся из небольших окон. Я задираю голову: интересно, есть ли здесь электричество?..

– Мы опаздываем, – нервно говорит Дан. – Никого уже нет. Может, ускоримся?

Он начинает восхождение – и сбавляет темп на середине пролёта: ускорение не задаётся. Кому-то явно придётся несладко на физкультуре.

Мы не видели ни души с самого утра – ни в нашем «студгородке», ни во дворе, ни сейчас, на лестнице. Я прислушиваюсь: голоса доносятся, но далёкие и приглушённые. Слышно смех – это хороший знак. Возможно, у кого-то занятия ещё не начались.

– Ох, ла найба, – выдыхает Дан. – Почему здесь такие высокие лестницы...

Тома вежливо молчит, хотя её ноги нетерпеливо пружинят. Тома только разогрелась; дай ей волю, и она пролетит на одном дыхании дюжину таких подъёмов.

– Это ты ещё не поднимался в сывороточную, – хмыкает Ферка. – Мы поначалу делали три остановки. Три. Что у тебя было по физкультуре, Дан?

– Отлично, – сипит Дан. – Но я... ходил в шахматный кружок...

Ферка тихо смеётся. Его смех мягкий и приятный – и я вдруг понимаю, что он ещё ни разу при нас не смеялся. Даже в пивной.

Дан останавливается, переводя дыхание. Сгибается, упирается руками в колени, бормочет что-то про «чёртовы ступеньки»; они правда своеобразные, высокие и неровные, где-то – со сколами и выщербинами, где-то – отсутствуют вовсе. Аутентично.

Мы минуем второй этаж, приближаемся к третьему. Становится ещё темнее, солнца сегодня нет, да и голые каменные стены тоже не добавляют позитива.

– Сейчас будет повеселее, – чутко обещает Ферка, перескакивая через две ступеньки. – Дан, ну давай, ещё немного!

Дан будто сейчас умрёт – но послушно сторонится, позволяя Ферке подняться на лестничную площадку. Тот бодро ведёт нас дальше, к одной из ряда неотличимых друг от друга дверей.

– А Флорин... – начинаю я.

– Я ему написал, – отмахивается Ферка. – Он с девочками уже на месте... так... ну вот! Заходите! Мы не опоздали! Я же знаю, во сколько приходит Листер.

Я бросаю беглый взгляд на телефон, прежде чем войти в открытую Феркой дверь. На самом деле мы как раз опоздали: пятнадцать минут одиннадцатого. Занятия начинаются ровно в десять.

– О, Алин!

– Алин, привет!

– Тома!

– Вульпе! Ха-ха, Вульпе здесь!

Ого.

Замок задумывался как академия изначально – но я всё равно удивлён внушительным амфитеатром. После тусклой лестницы и выцветших стен я точно не ожидал увидеть длинные ряды поточной аудитории, возвышающиеся друг над другом. Электричества по-прежнему нет, однако в помещении светлее, чем в коридорах: больше окон.

Листера нет. Флорин с Элизой, расположившиеся в первом ряду, уже вскочили и машут нам, Сильвана спит рядом, уронив голову на стол.

– Ладно, – говорит Ферка, хлопая нас с Даном по плечам, – я пошёл!

– Пок...

Я озадаченно замолкаю: Ферка не идёт к выходу, а споро поднимается к задним рядам.

– Эм, – говорю я.

Я думал, мы на установочной встрече с инструктором. Мы шестеро: я, Тома, Дан, Флорин, Элиза и Сильвана. Никого больше.

Но в аудитории я насчитываю человек тридцать.

– Секунду, – бросаю я Флорину.

Я быстро поднимаюсь за Феркой, но сворачиваю на полпути: на одной из крайних скамей сидят наши старые знакомые, Июлиа́на Соломо́н и её сёстры, Э́месе и Э́ва. К своему стыду, я до сих пор успешно опознаю только Июлиану. Эмесе и Эва всегда были для меня на одно лицо.

– Дамы, – окликаю я их с улыбкой.

– Ах, Алин! – подскакивает Июлиана – и заключает меня в теплейшие объятия. Эмесе и Эва отрываются от телефонов и неловко улыбаются в ответ.

Длинные тёмные волосы Июлианы падают мне на плечи, цветочный парфюм окутывает дразнящим облаком. Я приобнимаю её в ответ – тоже тепло, но без перебора. К сожалению, мотивы дружелюбия Июлианы такие же, как и у Элизы: едва ли она стала бы так радостно кидаться мне на шею, не будь я Фунаром.

– Алин, наконец-то! – смеётся она, отстраняясь. – Мы ждали тебя два года, и вот ты здесь!

Июлиане двадцать лет, как и мне, и она уже на третьем курсе – я мог бы поступить с ней, если бы не Тома. Жалею ли я об этом? Ничуть. Настойчивости Июлианы позавидовали бы многие, и я счастлив, что наши совместные занятия закончились, не успев начаться.

– Я писала тебе вчера, мы все хотели собраться, но ты почему-то не отвечал, – продолжает Июлиана. – Где вы были?

– Исследовали окрестности с куратором, – отвечаю я. – Небольшая вылазка первокурсников. Ию́ли, а почему...

– Тогда понятно, почему вы не отвечали все! – встряхивает она ухоженной гривой. – Но, Алин, сегодня мы все точно должны...

– Июли, – перебиваю я её, – погоди. Мы не ошиблись аудиторией?

– Ошиблись аудиторией?..

– Такое впечатление, что здесь половина академии, – поясняю я.

Июлиана фыркает.

– Ну не половина, – отвечает она. – Сегодня у всех первой парой установочные встречи с инструкторами, но на них отчитывают отстающих и оглашают список дисциплин. Мы с девочками не отстаём, дисциплины можно посмотреть в расписании. А новый набор у Листера...

Она многозначительно смотрит на меня.

– Ясно, – говорю я. – Решили насладиться шоу.

Теперь взгляд Июлианы наполняется плохо скрытым сочувствием. Ещё лучше.

– Алин, он не так уж плох, – замечает она успокаивающе. – Его поставили нам в прошлом году на основы использования сыворотки, наш инструктор сказал, что нам крупно повезло. Главное... м-м-м...

– Не спорить с ним, – негромко подсказывает Эмесе или Эва.

Кто именно?.. У обеих короткие чёрные чёлки, печальные одутловатые лица и круги под глазами. Ни отличительных родинок, ни веснушек, одинаковые даже очки с серьгами. Род Соломонов – третьего порядка, и, скорее всего, сёстрам никогда не понадобится сыворотка: в лучшем случае они выйдут замуж за потомка основоположников и вольются в праздную светскую семью, в худшем – будут руководить филиалом по контролю малокровников. В таком случае, действительно, Листер Даскалу даже в роли инструктора – не проблема. Что уж говорить о занятиях с ним на один семестр.

– Иначе он начнёт валить, – поддакивает вторая близняшка.

– А о чём именно с ним нельзя спорить? – уточняю я.

– О чём угодно! – насмешливо басят сзади. – Ба, Фунар! Уите чине а венит! ^[19]

Влад Мате́й, сразу распознаю я по голосу.

А с ним...

Я поворачиваю голову.

О да, а с ним – половина аудитории. Остальные подтягиваются к Томе.

И начинается: расшаркивания, шутки, «О, вы уже оценили, как здесь можно подтянуть румынский?» на всевозможные лады... Девушки бросаются в объятия, молодые люди жмут руку и спрашивают, как поживает моя Ивона, – хоть бы кто для разнообразия поинтересовался нашими родителями. Но нет: сейчас это не главная тема.

Мы переглядываемся с Томой, та быстро закатывает глаза – и ослепительно улыбается подскочившей к ней девушке с чёрными шнурками. Явно со старших курсов. Уже хорошо понимает, что к чему.

– Калмати-ва!^[20] – рявкает снизу хорошо поставленный голос. – Тоатэ люмеа сэ стеа жос! ^[21]

Июлиана, заливисто хохочущая над моим очередным совершенно не забавным замечанием, вмиг притихает.

– Ну? – спрашивает по-английски стоящий у входа Листер. – Что, подзабыли язык предков за каникулы? Я повторю: займите лавки, а не мою кафедру. Трипон, ты хочешь поразглагольствовать за меня? Буду только рад.

Элиза, оттеснённая от Томы за преподавательскую кафедру, глупо хихикает и юркает к первому ряду парт.

И начинается вакханалия.

Видимо, Листера здесь отменно побаиваются: первый ряд забивается за секунду. То же происходит и со вторым, и с третьим: студенческая толпа мощной волной прокатывается по аудитории, занимая все ближайшие места, – и я остаюсь единственным стоящим человеком.

Кроме Листера Даскалу.

– Фунар, – выгибает он бровь, – и что это за манифест?

Июлиана виновато смотрит на меня: мест рядом с ней тоже нет. Все крайние скамьи переполнены – придётся пробираться через уже сидящих.

– Алин, – шипят мне на ухо – а потом дёргают за рукав и усаживают на одно из мест сзади.

Ферка. Испарившийся из моего поля зрения Ферка.

– Спасиб... – говорю я.

И замолкаю.

Меня внимательно изучают вишнёво-красные глаза.

Рядом с Феркой сидит вчерашняя загадочная девушка. Их скамья пустует: все расселись гораздо ближе к кафедре.

– Вы что, сдурели? – озадаченно интересуется Листер. – Соломон, что здесь делает ваш шабаш? Мне казалось, мы все с облегчением расстались в прошлом году, когда я натянул вам проходной балл по моему предмету. Соскучились по острым ощущениям?

– Мы пришли поддержать Ферку, мастер Даскалу! – глумливо говорит один из приятелей Влада, Дави́д Тама́с.

Взгляд Ферки становится стеклянным. Ферка утыкается им в стол.

Красноглазая девушка лениво посматривает на Давида, криво усмехаясь уголком рта. Из него всё ещё сочится струйка «крови».

Листер тоже оборачивается к Давиду. Недобро прищуривается.

– А, мастер Тамас, – ехидно тянет он, неспешно направляясь к кафедре. – Что ж, поддержка – это всегда хорошо. Я слышал, ваш курс оказал вам достойнейшую поддержку, когда в прошлом году у вас случилась истерика на выезде после максимально безграмотно рассчитанной дозы сыворотки... Или я что-то путаю и ваши сокурсники просто стояли в брезгливой оторопи, не зная, как к вам подступиться? Матей, вы не поможете мне разобраться?

Давид молчит, молчит и Влад. Несколько человек в первых рядах сдавленно фыркают.

– Что за сыворотка? – недоумевающе шепчет Дан на весь зал.

Тома быстро пихает его локтем в бок.

Смешки становятся отчётливее.

– Отличный вопрос, – вздыхает Листер. – Не вижу в нём ничего смешного... Я так понимаю, выгонять заблудшие души бесполезно? Все твёрдо намерены захомутать лакомую фунарскую парочку? Что же вы так недальновидно бросили нашего жениха на галёрке?

Потрясающе.

Вот поэтому Листер Даскалу в качестве инструктора – худшее, что могло случиться со мной и Томой.

– Вы сказали всем садиться, мастер Даскалу, – заявляет Июлиана.

Листер отыскивает её взглядом.

– Ну, Соломон, надо быть гибче, – замечает он с ленивым сарказмом. – Как же ты уведёшь его под венец, если не можешь увести на соседнее место?

– Установочная встреча, – громко говорю я.

Листер моргает. Смотрит мне в глаза.

– Установочная встреча, – так же сухо и звучно повторяю я. – Для первокурсников. Как насчёт установочной встречи?

«А не попыток вывести нас с Томой из себя в первые же минуты», – добавил бы я, если бы не понимал, что именно этого Листер и добивается.

Мы играем в гляделки секунд пять. Пять тягучих, испытующих, невозможных секунд – и, что хуже всего, я знаю, что в дальнейшем таких секунд будет бесконечное множество.

– Да, – медленно говорит Листер, продолжая буравить меня сизыми глазами. – Да... Молодец, Фунар. Хоть кто-то вспомнил, что у нас, между прочим, установочная встреча. – Кажется, он абсолютно серьёзен. – И ты. – Кивок на Дана. – Да, ты. «Что за сыворотка?» Ты тоже молодец. Как тебя зовут?

– Дан, – быстро и нервно отвечает Дан. – Попеску. Дан Попеску.

– Молодец, Попеску, – кивает Листер, но глаз от моих не отрывает. – Итак, Попеску, Ковач, Трипон, Ротару, Фунары... и Вульпе. Не обращай внимания на тех, кого я не перечислил, Попеску. Это местные дурачки, у них топографический кретинизм.

Дан скованно кивает: Листер говорит неторопливо и внятно, но вряд ли Дан понимает и половину его английских слов.

– Бине, – вздыхает Листер. – Я всё понял. Сэ ворбим де афачерь ноастре^[22].

Кто-то спереди тоже вздыхает: «Опять этот румынский», – слышится в этом обречённом вздохе.

Дан лезет в наплечную сумку, торопливо достаёт блокнот с ручкой. Листер наконец перестаёт сверлить меня глазами, сбрасывает чёрную джинсовую куртку и швыряет её девушке в первом ряду. «Вот это уважение к студентам», – думаю я. Девушка, впрочем, не возражает. Я пытаюсь вспомнить её имя, но на ум не приходит ничего. Вероятно, безродная или потомок рода третьего порядка.

Наша красноокая и красноволосая соседка негромко фыркает. Я кошусь на неё.

– Не изменяет себе, – едва слышно бормочет она на румынском, и Ферка вдруг улыбается.

У меня множество вопросов к Ферке касательно его нахождения здесь, и ещё больше – касательно этой девушки. Ни ко мне, ни к Томе она не подходила, поведение Листера её скорее раздражает, чем забавляет. Что же она тут делает?

Листер тем временем запрыгивает на преподавательскую кафедру – слава богу, просто подтягиваясь и садясь на неё, а не вставая, как вчера на фонтан.

– Всем новоприбывшим – ещё раз добро пожаловать, – с усмешкой говорит он, барабаня пальцами по узорчатой деревянной кромке. – Сразу о насущном: рады вы этому или нет, но в течение следующих пяти лет я буду тем человеком, к которому вам придётся обращаться по всем волнующим вопросам. Я повторяю: ко мне. Не к очаровательной доамне Власчану и не к нашему благословенному директору – уверяю, он сделает всё возможное, чтобы переложить ваши проблемы на кого-то другого. То есть – на меня. Избежим этих ненужных метаний, хорошо?

– Хорошо, мастер Даскалу, – покладисто отвечает Элиза.

Сильвана всё ещё спит, раскинувшись на столе. Листер смотрит на неё и задумчиво чешет щёку.

– Ну я думаю, вы ей всё передадите, – заключает он. – Далее!

Сегодня Листер выглядит гораздо лучше, чем вчера: светлые волосы вымыты и уложены в игривые волны, спускающиеся к скулам, свежий серый свитер оттеняет глаза и забавно перекликается с унылостью стен. Это уже больше похоже на преподавательский образ – учитывая то, что на преподавателя Листер не похож в принципе.

– Инструктор, – Листер покачивает высоким ботинком с длинной красной шнуровкой, – это что-то вроде классрука и руководителя творческой мастерской одновременно. Ты понимаешь меня, Попеску?

– Ну вроде бы, – смущённо отвечает Дан.

– На меня сваливаются такие замечательные дисциплины, – продолжает Листер, – как: основы вампирской психологии, основы вампирской физиологии, основы техники боя и сопротивления, основы использования сыворотки, основы... чего-то ещё. Пять предметов. Многовато основ, но что поделать. Кроме того, у нас есть великолепная опция дополнительных инструкторских часов три раза в неделю, и, если вы надеялись, что я буду просто вас с них отпускать, как в своё время делал наш любимый мастер Хэнрик с вашими родителями, вы глубоко ошибаетесь. Меня не интересует, что многие из вас не собираются связывать жизнь с полноценной охотой на вампиров. Следовало подумать об этом прежде, чем поступать сюда в надежде угодить семье или повысить статус рода. Ах да: приготовьтесь много писать.

– Писать?.. – моргает Флорин.

– Да, Ротару, мы здесь не только для того, чтобы махать выкидными клинками, скакать по потолку и пытаться не сожрать сокурсников из-за побочных эффектов сыворотки, – елейно улыбается Листер. – Кстати, сыворотка. Ну-ка, Ротару. Порази меня.

Флорин привстаёт со скамьи. Чувственно откашливается.

– Сыворотка – один из главных инструментов любого охотника на вампиров, – пафосно и с расстановкой начинает он. – Внутривенный раствор, в зависимости от дозировки усиливающий возможности человека и помогающий ему...

– Слишком много лишних слов, – морщится Листер, останавливая его взмахом руки. – Попробуем ещё раз. Фунар?

Я с трудом удерживаюсь от тяжёлого вздоха.

– Сыворотка временно превращает нас в вампиров, – коротко говорю я.

– И?.. – кивает Листер.

– И может убить, если принимать её бездумно, – продолжаю я. – Много побочных эффектов, но максимум эффективности. Главная проблема не в расчёте дозировки, она более-менее универсальна, а в психологическом привыкании и неспособности контролировать себя. Потому что ты действительно становишься вампиром. Со всеми вытекающими последствиями.

– Да, весьма занятная вещь, – довольно говорит Листер. – И очень опасная. Как для вас, так и для окружающих. Именно поэтому на оттачивание навыков грамотного использования вам потребуется всё...

– Конечно, стоит отметить, что именно род Даскалу разрабатывал и совершенствовал сыворотку с древнейших времён, – перебивает Флорин, так и не севший на место. – А наш инструктор, мастер Даскалу, внёс в неё новейшие и полезнейшие коррективы. Если бы не он...

– Ну-ну, – вновь морщится Листер. – Незначительные доработки. Не такие уж и полезные. Всё уже было сделано до меня. Вернёмся к нашей программе.

– Но, мастер Даскалу, – немедленно возражает Флорин. – Позвольте с вами не согласиться. Новый состав гораздо менее токсичен и легче переносится безродными, что даёт нам огромные...

– Ротару, – сверкает глазами Листер. – Сядь. И успокойся. Что за рекламная кампания? Все желающие восхититься моими научными прорывами могут подойти ко мне после занятий в порядке живой очереди. Далее!

– Скромняшка, – насмешливо шепчет красноглазая девушка.

Я вновь пытаюсь рассмотреть её шнурки.

И вновь их не видно.

На этот раз девушка ловит мой взгляд.

Улыбается.

Отклоняется назад.

С дразнящей медлительностью закидывает ногу на ногу.

И вспыхнувшая во мне надежда сменяется очередной порцией разочарования: шнуровку незнакомки скрывают длинные, свободно сидящие чёрные штаны.

– Что? – игриво и тихо интересуется она. – Вам что-то нужно, домну́ле^[23] Фунар?

– Здесь так не принято, – шепчу я в ответ.

Её вишнёвые брови приподнимаются в притворном удивлении.

– Как – «так»? – спрашивает она, покачивая ногой.

– Скрывать цвет шнурков, – поясняю я. – Это... немного бестактно. И сбивает с толку остальных.

– Лучше слушайте инструктора, домнуле Фунар, – мягко говорит она. – И поменьше смотрите на чужие ботинки. Это тоже немного бестактно.

– ...в общем, у нас много работы, – как из-под воды доносится голос Листера. Девушка не сводит с меня глаз. Я не свожу глаз с неё. – Советую ознакомиться с завтрашним расписанием и заранее обойти нужные аудитории – наш преподаватель истории терпеть не может, когда к нему опаздывают... Свободны!

В аудитории повисает тишина. Девушка отводит взгляд, смотрит на Листера. Мне приходится сделать то же самое.

– Свободны, – повторяет Листер. – Всё! На сегодня занятия окончены. Они всё равно должны начаться только завтра.

– Но мастер Даскалу, – вскидывается Элиза. – А как же введение в основы охотничьего мастерства? И...

– «Введение в основы охотничьего мастерства», – произносит Листер задумчиво. – А вот и пятый предмет. Ну что за бред, правда, Трипон? Зачем называть дисциплину «введение в основы»? Кто вообще это придумал?

– Но всё же...

– Ладно, вот тебе введение в основы, – закатывает глаза Листер. – Вампиры бывают хорошие и плохие, хороших мы контролируем, плохих – убиваем. Не используй сыворотку, если не умеешь, – что такое сыворотка, тебе с горем пополам рассказали Ротару с Фунаром. Встретишь вампира до конца третьего курса – беги со всех ног и не строй из себя героиню. Учебным оружием вне тренировочных площадок не махать, личным – тоже. Переваривай пока это. Все на выход! Вульпе с красной дамой остаются.

– Вот чёрт, – выдыхает девушка. – Ферка.

– На вы-ход! – нетерпеливо повышает голос Листер. – Ну? Встали и вышвырнулись отсюда! Увидимся на настоящей установочной встрече, которая состоится завтра! Всем залётным птичкам советую порхать по своим аудиториям, иначе мне придётся расстроить мастера Хэнрика!

– Что значит «настоящ...», – пытаюсь спросить я.

Тщетно: в аудитории снова поднимается ураган, и мои слова тонут в гуле ретирования нескольких десятков студентов.

– Ферка, – шипит девушка. – Валим, быстро. Я не хочу с ним разговаривать.

– Ага, – бормочет Ферка. – Я тоже.

– Вульпе! – рявкает Листер. – А ну стоять!

Но девушка уже хватает Ферку за руку, Ферка вскакивает с ней со скамейки – и они спешат по лестнице вдоль стены к скромной деревянной двери внизу. Видимо, запасной выход.

– Идиоты, – устало комментирует Листер, не делая, впрочем, ни малейшего движения, чтобы соскочить с кафедры. – «Настоящая установочная встреча» означает, что я не собираюсь тратить свободное время на «занятия», которые внезапно появляются в расписании только потому, что так взбрело в голову Генри Лазареску. Ещё вопросы?

Что ж, справедливо.

– Нет, – коротко отвечаю я. – Вопросов больше нет.

В дверь нашего домика настойчиво стучат.

– Нет, я всё равно не понимаю, – хлопает Флорин руками по дивану, игнорируя стук, – что здесь делает эта соломоновская банда? А, Алин? Сестрицы в очках! Очки, Алин! Они второкурсницы, но им и в голову не пришло купить линзы!

Господи, когда же он заткнётся?

Флорин, Элиза и пробудившаяся от летаргии Сильвана вновь провели с нами день. На этот раз без Ферки и прогулок по Мэгуре, но с сёстрами Соломон, их безродной подругой Кингой, Владом Матеем, Давидом Тамасом, их безродным приятелем, имени которого я так и не запомнил, – и подробной экскурсией по замку.

После первого часа я уже жалел, что Листер отменил все сегодняшние занятия. Сидеть в последнем ряду мне нравилось куда больше, чем открывать новые глубины академии с этой весёлой компанией на хвосте.

Нам показали местную столовую; там я узнал, что электричество здесь есть, просто не везде установлены светильники. Затем – тренировочные аудитории, кабинеты, захватывающие дух открытые каменные балконы, укромные уголки, просторный бальный зал, вполне современные уборные, абсолютно не современные общие душевые, спроектированные, судя по виду, в прошлом веке...

...и закончилось всё в наших апартаментах, откуда Флорин с Элизой оперативно изгнали всех, кроме Сильваны. Близилось время ужина, Флорин с Элизой уговаривали нас пойти перекусить в деревню вместо общей столовой – и тут раздался стук в дверь.

– Я открою, – говорю я, вскакивая с кресла.

В сгущающейся темноте за окном я угадываю очертания Ферки – и поначалу я очень даже рад его видеть. Хоть какая-то смена темы. Хоть какой-то шанс расспросить его о таинственной девушке и о нём самом – почему над ним так насмехаются? Зачем он пришёл на занятие Листера?

Да, поначалу я радуюсь.

Пока не распахиваю дверь – и не замираю.

– Бунэ сеара^[24], – хрипло выдыхает Ферка.

Он ненормально бледен. Слишком светлы и его карие глаза: это из-за сузившихся зрачков. Взгляд Ферки беспорядочно бегает по моему лицу – и наконец упирается в шею.

Вероятно, в ярёмную вену.

Вероятно – нет, определённо, – Ферка находится под действием сыворотки.

Крайне плохо рассчитанной сыворотки.

Я быстро шагаю вперёд. Вслепую дёргаю дверь, чтобы закрыть её и остаться с Феркой снаружи, – но чувствую, как кто-то мне мешает.

– Алин, – ошарашенно говорит Тома.

– Что тако... – начинает Флорин. – О чёрт!

– О чёрт, – повторяет Тома заторможенно.

Я оборачиваюсь – и застаю дивную сцену: сверкают выкидные клинки в пальцах Флорина, взлетают его руки, – но всё это не отходя от дивана, на почтительном расстоянии от Ферки.

Сильвана даже не приподнимается, однако в её глазах мелькает интерес. Элиза бледнеет, хватая её за руку.

– Дамы, спокойно, – величественно, но слегка подрагивающим голосом заявляет Флорин, загораживая своим худым телом диван. – Тома, Алин, за меня!

– Ешть небун?^[25] – вылетает из меня. – Что ты делаешь?

– Я защищаю вас от вампира, Алин! – гордо объясняет Флорин. – Вампир на территории академии! Я прошёл курс первого сопротивления со своим учит...

– Это не вампир, идиот, – обрывает его Тома. – Это Ферка. Серьёзно, ешть небун?

– Ферка?.. – моргает Флорин. Присматривается. – А, чёрт...

– Ферка, – мягко говорю я. – Что случилось? Тебя отвести в медпункт?

– Алин, он тебя съест, – шепчет Элиза, почти сливаясь со спинкой дивана.

– Элиза, – сердито выдыхает Тома. – Он здесь уже пять лет. Он точно никого не съест. Он просто зачем-то принял сыворотку.

Эти слова, похоже, нисколько Элизу не успокаивают; не опускает руки с клинками и Флорин.

– Ферка, – повторяю я. Ферка смотрит на меня расфокусированным взглядом. – Ты слышишь меня? Медпункт? Хочешь, я отведу тебя в медпункт?

– Не надо его никуда отводить, – цедит Тома. – Я позвоню в дирекцию и скажу, что у них по территории бегает неадекватный студент. Пусть разбираются сами.

– Нет, – оживляется Ферка на ломаном английском. – Нет, нет, нет «дирекция». Медпункт. Я медпункт. Пожалуйста, медпункт. Я покажу. Проблемы. Дирекция – проблемы.

Он выпаливает это на одном дыхании – и застывает, щурясь на мою шею.

– Да, – улыбается Тома. – Именно так, Ферка. Дирекция – проблемы. Большие проблемы.

– Нет, – выдыхает Ферка. – Нет, Тома, пожалуйста. Нет дирекция. Алин. Алин, Алин, Алин...

Его тонкие пальцы больно сжимают моё плечо. Не очень-то человеческой хваткой.

– Алин, выкинь его за дверь, – испуганно просит Элиза.

Вспыхивает телефон Томы.

– Тома, – я перехватываю её запястье, – подожди.

– «Подожди»? – Её брови взлетают в недоумении.

Мне жаль Ферку. Жаль искренне. Не думаю, что уведомление дирекции исправит ситуацию. Разве только поднимет настроение Томе.

– Я отведу его в медпункт, – решаю я. – Тома, никому не звони. Пожалуйста.

– Алин, – почти свистит она.

Как закипающий чайник – её голос всегда становится на тон выше, когда она злится.

Но я знаю, что она никуда не позвонит, – и просто шагаю к Ферке. Хватаю его за локоть.

– Никому ни слова, – бросаю я. – Секрет Фунаров. Попрошу сохранить.

«Секрет Фунаров» – эту магическую формулу, заставляющую всех прикусить языки, мне приходится повторить не раз. Как назло, к ужину подтягивается третий курс, и, лавируя между современными зданиями кампуса, я встречаю соломоновскую банду почти в полном составе. На Ферку смотрят... не слишком удивлённо. Гораздо удивлённее – на меня, когда я прошу никому не рассказывать об этой встрече.

Конечно, я веду Ферку не в медпункт – боже, я даже не знаю, где он, а Ферка, прижимающийся к моему плечу и жадно вдыхающий запах моей кожи, явно не в состоянии что-либо внятно объяснить. Что там сказал наш инструктор? По всем вопросам обращаться к нему? Вот пусть он с Феркой и разбирается. В конце концов, это действительно проблема, а Листер так лихо пообещал их решать.

Домики сияют мягкой вечерней подсветкой, я словно в районе элитных новостроек. Фигурные кусты, строгие очертания зданий, одно из которых я приметил ещё вчера: четырёхэтажный куб с гордой вывеской «Преподавательский кампус». Туда-то мне и нужно.

– О, – оживляется Ферка.

– О, – повторяю я. – О, о... о-о-о.

Домофон. С фамильными табличками. Боже мой, почему они установили домофон, но не прикрепили люстры к потолкам аудиторий?

Я затаскиваю Ферку на крыльцо, нажимаю кнопку с припиской «д-р Даскалу».

Доктор в тридцать три года? Звучит неубедительно.

– У меня проблемы, – выпаливаю я, как только на другом конце поднимают трубку. – Ферка...

Домофон мгновенно пищит.

И расстановка сил стремительно меняется.

Ферка вырывается из моей хватки, как бешеный зверь, дёргает дверь, едва не сносит её с петель, а меня – с ног и бросается к выхоленной лестничной площадке слева от лифта.

– Ферка! – рявкаю я.

Но Ферка вдруг вспоминает, что в его крови бурлит вампирская сыворотка, а значит, скорость – его лучший друг. С этой же сверхскоростью он исчезает за углом лестницы.

Я выдыхаю непристойное ругательство и бросаюсь за ним. Остаётся надеяться, что Ферка полетел в квартиру Листера, а не какого-нибудь Хэнрика Лазареску.

Ферку я нахожу на четвёртом этаже. Он нетерпеливо пританцовывает у вычурно отделанной двери, его зрачки то сужаются, почти исчезая, то расширяются на всю радужку, ногти царапают замок и стену рядом. Говорить с ним в таком состоянии бесполезно – и я просто молчу. Жду.

– Да я не знаю, что, чёрт возьми, с ним случилось! – внезапно вылетает в расширяющуюся дверную щель раздражённый голос. Кричат на дивной смеси румынского с английским. – Я же сказала тебе, он остался в своём долбаном... Ой.

Очень непосредственно звучит это «Ой» – и очень изумлённо глядят на меня вишнёво-красные глаза.

– Фунар, – говорит девушка растерянно. – Я думала, это...

И замолкает.

Ферка проскальзывает в квартиру – но я даже не смотрю на него.

Только на девушку.

Только в её вишнёвые глаза.

Глава 3

Секрет Даскалу

– Ферка пришёл к нам в вампирском статусе, – говорю я.

Стихают шаги Ферки в недрах квартиры, громко хлопает дверь.

Девушка медленно кивает.

– Мы живём в одних апартаментах, – добавляю я. – Нас... четверо. Я, Тома, Дан, Ферка... Правда, вчера он даже не пришёл ночевать...

Девушка кивает ещё раз. Не произносит ни слова.

Боже, что за чушь я несу? Очевидно, она понимает, что Ферка в вампирском статусе. Очевидно, она знает, с кем он живёт. Они же неплохо общаются. Даже убегают от Листера под ручку.

– Здесь же ребёнок, – осеняет меня. – Чёрт. Я совсем не подумал, что здесь...

– Ребёнок? – озадаченно спрашивает девушка.

– Ни́ла Даскалу, – бормочу я, с тревогой заглядывая ей за плечо. – Дочь Листера. А вы...

– А, – говорит девушка. – Нила. Нет, всё в порядке, Нила сейчас в родовом поместье с бабушкой и дедушкой. Я его любовница.

– Листера? – моргаю я.

– Листера, – подтверждает девушка. – Амбро́зия Ляму́р. Приятно познакомиться. Я из Франции.

Она делает изящный реверанс, подхватывая края длинного серого свитера, как платье. Больше на ней ничего нет.

Я уже видел этот свитер сегодня. На Листере.

Но какая, к чёрту, Амброзия Лямур?

– Ладно, – говорю я. – Хорошо.

– Вы не хотите поприветствовать меня должным образом, домнуле Фунар? – насмешливо прищуривается девушка.

– Вы из рода охотников? – задаю я максимально идиотский, максимально бестактный вопрос.

Девушка прикусывает губу. Она быстро справилась с оторопью, и в её вишнёвых глазах снова плещется лукавство, а рука взлетает к волосам, собранным в небрежный красный пучок на затылке, и распускает их.

– Моя семья состоит в дальнем родстве с Трипонами, – поясняет девушка, бросая резинку за спину и оправляя длинные пряди. – Очень дальнем, но да, я охотница. Потомственная, если вас это волнует. Закончила обучение пару лет назад. Теперь живу с Листером.

Я растерянно смотрю на её волосы. Вишнёво-красные. С пробивающимися седыми прядями.

Девушка тоже смотрит на меня. Ждёт.

– А, – соображаю я. – Приветствие. Вы хотите, чтобы я...

– Ну мы как раз, можно сказать, знакомимся, – невинно улыбается она. – А мой род чтит традиции. Мне было бы очень приятно.

– С кем ты там треплешься? – врывается в наш диалог далёкий голос Листера. – Либо впускай его, либо выставляй за дверь!

– Отстань! – вдруг рявкает девушка совсем не ангельским голоском. Одаривает меня ещё одной улыбкой. – Продолжайте, домнуле Фунар. Приветствие.

– Но у меня нет с собой клинков.

Брови девушки ползут вверх в притворном удивлении.

– Нет клинков? – переспрашивает она. – Как это так, Фунар – и без клинков? Ну ладно, ничего страшного. Давайте без них.

Я скованно киваю. Тянусь к шее девушки, отвожу от неё вишнёвый локон, подношу к губам, скользя по нему ладонью, – и целую рассыпающиеся между пальцами волосы. По древней традиции я должен был поднять прядь клинком, а не рукой, не повредив ни одного волоска, – но я скинул клинки, обычно скрытые под курткой, в апартаментах, решив, что сегодня они мне не понадобятся.

– Отлично, – мурлычет девушка.

И я едва успеваю перехватить её запястье: вдруг мелькает в воздухе её собственный клинок, ловко извлечённый из-под свитера, – ещё пара сантиметров, и она бы отрубила свои волосы вместе с куском моей ладони.

– Что вы делаете? – выдыхаю я.

– Здороваюсь, – невозмутимо отвечает она. – Неужели вы забыли полный ритуал первого приветствия, домнуле Фунар? Вы целуете на одном клинке мои волосы, потом мешаете мне отсечь их вторым клинком. Небольшая проверка реакции.

– Но у меня нет ни одного клинка.

– Зато с реакцией у вас всё в порядке, – ведёт она плечом.

– А вы всегда носите клинки на голое тело? – поднимаю я брови. – Крайне неудобная конструкция. Кто был вашим инструктором? Я думал, в этой академии преподают более современные стандарты.

– А с чего вы взяли, что на голое? – насмешливо интересуется она. – И с чего вы взяли, что я окончила именно эту академию?

– Я не...

– Закрой эту чёртову дверь!

– Заходите, – быстро говорит девушка, делая шаг назад.

Я по инерции шагаю за ней, потому что её запястье всё ещё в моих пальцах.

– А теперь отойдите, – усмехается она, глядя мне в глаза снизу вверх. Только сейчас я понимаю, какая она невысокая: даже не достаёт мне до плеча.

И пахнет от неё не приевшимися мне цветочными духами, а чем-то тяжёлым, пряным и дурманящим, смесью восточных благовоний и терпкого ладана. Такой же запах витает по всей квартире.

– Алин, подвиньтесь, – весело повторяет девушка. – Мой возлюбленный очень нервничает, когда я болтаю с кем-то на пороге. Здесь слишком много любопытных ушей.

– Конечно, – отмираю я и отпускаю её руку.

Прихожая узкая и скромная, ни столиков с ключами, ни шкафов для верхней одежды и обуви, ни зеркал, ни украшений – просто длинный коридор с ответвлениями в комнаты и одним резким поворотом. Стены выкрашены в светло-бежевый, а над моей головой, у тусклого плафона, висит небольшой холщовый мешочек. Старый-старый.

В таких же старых пятнах крови.

– Не обращайте внимания, – ловит мой взгляд девушка, запирая дверь на три оборота. Странно. Ферка говорил, что запираться здесь не принято. – Это листеровские причуды. Какой-то амулет.

Нет, это не «какой-то амулет», дорогая Амброзия, а высушенный кусочек кожи вампира, некогда пропитанный свежей кровью больного лейкемией. Самый настоящий оберег, запах которого вызывает у вампиров иррациональное отвращение и желание убраться подальше. Надёжное, но почему-то забытое средство; им не пользуются даже в моей семье, только у моего перуанского учителя есть такой в комнате. Правда, на охотников в вампирском статусе он не действует, иначе Ферка не бросился бы с таким энтузиазмом в глубины квартиры.

– Кто это? – вновь раздаётся голос Листера.

Всё ещё приглушённый.

– Фунар! – неохотно кричит девушка в ответ.

– Фунар?

– Да, Фунар, Фунар, не отвлекайся! – Она досадливо цокает языком. – Ну конечно, они заняли кухню. Такие любители символизма. Идёмте, Алин.

Клинок порхает в её пальцах, она кивает в сторону коридора – и направляется по нему, легко ступая босыми ногами по белому линолеуму. Серые прядки сливаются с серым свитером, красные стекают по нему тёмными ленивыми реками.

Мы останавливаемся у поворота, входим в одну из дверей. Девушка щёлкает пальцами, включая свет.

– Мы всё ещё переезжаем, Алин, – оглядывается она на меня через плечо. – Простите нас с Листером за беспорядок. Распаковка вещей – это что-то невозможное.

Да, я вижу. Вся комната завалена картонными коробками, где-то выпотрошенными наполовину, где-то – полностью. Одежда – женская вперемешку с мужской – валяется повсюду: на полу, на большом сером диване, на подоконнике; одну особенно впечатляющую гору венчают чёрные берцы с кроваво-красными шнурками, другую – порванный пояс для крепления сыворотки.

Ну и порядочек. И в таких условиях живёт бедная маленькая Нила?

– Ферка сказал нам, что... реновацию провели год назад, – не удерживаюсь я, переступая через палетку всех оттенков красного. – Я думал, все переехали тогда же.

– Ну да, – беспечно отвечает девушка. – Но, знаете, переезд – дело непростое, хоть и весёлое. Вы когда-нибудь бросали пуфики с высоты тридцати метров?

– Что?..

– Мы с Листером жили под крышей преподавательской башни, – мечтательно поясняет она, присаживаясь на подлокотник дивана. Для этого ей приходится скинуть на пол уже знакомую мне длинную чёрную юбку. – В бойницы пуфики, конечно, не пролезали. Но если выбраться на крышу... Вот оттуда-то мы и...

– ...швырялись пуфиками, – киваю я.

Вот это развлечение.

– Вы хоть представляете, как мучительно тащить всё это по винтовым лестницам? – фыркает девушка. – Конечно, мы скидывали всё что могли. А Нила нам помогала.

– Ребёнок кидался пуфиками с крыши, – киваю я ещё раз.

– Да. – Глаза девушки искрятся от смеха, и я не могу понять, шутит она или говорит серьёзно. – И ребёнку очень нравилось.

– Амброзия, – я пробираюсь к подоконнику, прислоняюсь к нему спиной и скрещиваю руки на груди, – сколько вам лет?

– Двадцать семь, – мгновенно отвечает девушка.

Я молчу.

– Я не местная студентка, Алин, – закатывает она глаза. – Я знаю, что о моём любимом ходит много слухов, но он никогда не был замешан в подобной грязи. Он верен мне уже пять лет.

– Но вы сказали, что окончили академию только...

– У нас завязалась оживлённая исследовательская переписка, – перебивает она меня. – Как раз когда я училась на четвёртом курсе и обдумывала дальнейшую жизнь. Мне так не хотелось заниматься пустой бюрократией... А возможность работать с Даскалу – великий подарок судьбы! Вы ведь понимаете, какой он гений?

– Ну он, конечно...

– Все эти трепливые прошмандовки, – девушка пламенно взмахивает рукой, чуть не свалившись с дивана, – только и думают, как опорочить его честь! «Ах, Листер такой, ах, Листер сякой, ах, Листеру бы только переспать со студенткой...» Моему Листеру? Со студенткой? Да на кой чёрт ему сдались студентки, когда у него есть я?

– Я не говорю, что вы...

– Нет, послушайте меня, Алин, – её глаза сверкают, она хищно наклоняется вперёд, будто стараясь дотянуться до меня через всю комнату, – послушайте меня, Амброзию Флориа́ну Офе́лию Лямур из славного рода охотников Лямуров, которые веками очищали города по берегам Сены от всякой вампирской скверны! Если я выбираю мужчину, значит, я в нём уверена. Значит, этот мужчина будет моим и только моим. И...

За её спиной появляется Листер.

– Амброзия, – пытаюсь вставить я.

– ...значит, что все ваши странные намёки лишены всякого смысла! – триумфально заключает она. – Неужели вы никогда не видели женщину, которая умеет жить в своё удовольствие, Алин? Что вас так во мне смущает? То, что я хорошо выгляжу для своего возраста? Что я не разбираю эти чёртовы коробки? А почему я должна? Листер обещал нанять здесь слуг!

– Кого?..

– Слуг, – гордо повторяет она. – Потому что я, Амброзия Корнелия Рубина Лямур, не намерена тратить своё время на это...

– Мой рубиновый ангел, – язвительно перебивает её Листер, – моя свободолюбивая королева с берегов Сены, скажи – ты твёрдо решила выставить меня сегодня полным кретином перед всей академией или оставила кого-то на завтра?

Девушка вздрагивает всем телом. Резко поворачивает голову в сторону Листера. Смотрит на него несколько секунд.

– О, Листер, – говорит она странно сдавленным голосом. – Мой дорогой...

Она не заканчивает. Снова вздрагивает, но уже не от испуга: от смеха.

И начинает хохотать во весь голос, падая на диван.

– Нила, – цокает языком Листер, – какая же ты идиотка.

Нила?

Я ошарашенно смотрю на девушку.

Её красные волосы разметались по дивану, лицо мгновенно залилось румянцем, задрался серый свитер, обнажив мягкие стройные бёдра. Это не может быть Нила. Нила – приёмная дочь Листера. Ниле сейчас лет...

Лет...

Лет...

О господи. Ниле должно быть уже около восемнадцати.

Я поспешно отвожу взгляд и упираюсь им в один из шкафов. Чёрт. Шкаф неудачный: в него попытались сложить одежду, беспрецедентный случай для этой квартиры, но некоторая небрежно свисает с полок. В частности, женские лифчики и стринги.

Я быстро смотрю обратно на... Нилу.

– О, Алин, ты такой смешной! – всё ещё хохочет она. У её глаз, подведённых красными тенями, выступают слёзы, но она не вытирает их, а хлопает руками по дивану, весело и с силой. – «Здесь же ребёнок!» – «Амброзия, а сколько вам лет?» Чудесно! Как я это люблю!

Хлоп-хлоп-хлоп. Она словно пытается пробить диван, её звонкий смех не стихает, наоборот – становится только громче.

– Идиотка, – лениво повторяет Листер. – Фунар, давай за мной. На пару слов.

– Не-е-ет, – выдыхает Нила сквозь смех. – Не забирай его! Я хочу ещё с ним...

– Думаю, ты хочешь успокоиться и сесть за уроки, Амброзия, – ядовито говорит Листер. – Пока вы с Феркой путешествовали по его исторической родине, мне позвонила твоя классная руководительница. Ты в курсе, что у тебя долги по химии с прошлого года? Как у тебя вообще может быть долг по химии?

– Пусть горит в аду! – отмахивается Нила. – Ti sembra che me ne fotta qualcosa? Gli hai dato una mano? ^[26]

Это что, испанский?.. Или итальянский?

– Sì, sta bene, – кивает Листер. – Ora calmati e vai in cucina. Ti sta aspettando^[27].

– D’accordo^[28], – вздыхает Нила. – Извини, Алин, это личное. Приходи как-нибудь ещё!

Она проворно вскакивает с дивана, в мгновение ока огибает Листера – и исчезает.

– Ну же, Фунар, – нетерпеливо говорит Листер. – Отлепляйся от подоконника.

Я наивно полагаю, что Листер хочет отвести меня в более-менее прибранную комнату, но он разворачивается и быстро идёт к входной двери.

Что ж, я следую за ним.

– Значит, так, – заявляет Листер, щёлкая задвижкой. – Время уже позднее, пора ужинать и ложиться спать. Своего... одногруппника можешь не ждать, у меня запланирована с ним воспитательная беседа. Какая у вас завтра первая пара? История охотничьего дела?

– Да, – нехотя отвечаю я. Листер уже берётся за ручку двери. – Но...

– Никаких «но», Фунар, – качает Листер головой. – Ещё раз напоминаю, что к нашему историку лучше не опаздывать. Потом у вас, если не ошибаюсь, основы...

– Алин, – прерываю его я.

Листер моргает.

– Что?..

– Немного странно называть меня по фамилии, когда при встрече ты всегда обращался ко мне по имени, – с вызовом замечаю я. – Ещё более странно, когда ты демонстративно делаешь это после того, как твоя дочь представляется твоей любовницей, пытается отрубить мне руку клинком, а теперь явно направляется к Ферке, которого ты кормишь своей кровью. Ферка говорил, что учился на твоём курсе, – мне стоит ожидать таких же результатов по окончании? Я не пойду в дирекцию только потому, что мне жаль Ферку, а ещё потому, что я уважаю твоих родителей и твой род в целом. Но со мной приехала сестра, и мне бы не хотелось, чтобы каждую ночь по территории академии носились студенты в вампирском статусе. И чтобы мой инструктор, к которому я могу «обращаться по любым вопросам», выставлял меня за дверь, когда вопросы действительно возникают.

Я замолкаю. Перевожу дух. Глаза Листера превращаются в нечто неописуемое: расширяются, темнеют от плохо скрываемого гнева – однако гнев чудным образом переплетается с изумлением, а изумление – с чем-то очень похожим на зарождающееся уважение.

– Я не кормлю Ферку своей кровью, Ф... Алин, – медленно произносит он наконец. – С чего ты...

– Твоя рука.

– Ну и что с моей... О.

На Листере – плотная чёрная водолазка, и крошечные тёмные пятнышки крови на рукаве могли бы остаться незамеченными... если бы мой глаз не был с детства приучен улавливать такие вещи. Я много раз говорил, что у нас с Томой и Ивоной был великолепный учитель из Перу.

– М-да, – хмыкает Листер, задумчиво разглядывая запястье. – Протекло. Ну и дерьмовые же бинты заказывает Генри. Надо ему об этом сообщить.

– Кормить вампиров или охотников в статусе вампира запрещено, – отрезаю я. – И разрешается только в исключительных случаях. Ферка Вульпе – это исключительный случай?

– Ну, начнём с того, что Ферка Вульпе ещё не охотник, – вздыхает Листер.

– А кто он?

Листер морщится.

– Листер, – с нажимом окликаю его я. – Что Ферка здесь делает? Он сказал нам, что окончил пять курсов. Что он занимается здесь некой научной работой. Но все относятся к нему не как к гениальному безродному выпускнику, которому можно доверить преподавание.

– Научная работа?.. – озадаченно переспрашивает Листер. – Гениальный выпускник?.. Боже мой...

– Так что он здесь делает?

– Почему бы тебе не спросить своих друзей со старших курсов?

– Потому что у меня нет ни одного друга со старших курсов, – огрызаюсь я. – И потому что я не хочу радовать их сплетнями о странном безродном, который живёт со мной в одном доме. Мне хватает вопросов об Ивоне, которой здесь даже нет.

– Ого. – На губах Листера появляется озорная усмешка. – Кто-то начинает злиться?

– Да. – Я дёргаю его за запястье, отводя от двери. На миг его губы кривятся в болезненной гримасе, но мне всё равно. – Да, я начинаю злиться. Мы добираемся до этих руин в горах сами, Генри Лазареску устраивает внеплановые собрания и переносит занятия, когда ему вздумается, никакого обучения на английском языке нет и в помине, половина академии хочет вступить в мой род через меня, другая половина – через мою старшую сестру, а мой инструктор зубоскалит по этому поводу на первом же занятии. Потом один из его бывших учеников появляется у нас на пороге в статусе вампира и в конце концов преспокойно пьёт кровь этого самого инструктора, будто бы не в первый раз. Я не хочу жить непонятно с кем и учиться непонятно у кого. Но если ты не можешь дать мне ответы – что ж, хорошо, я пойду к Соломон или Матею. Думаю, у них найдётся, что...

– Секрет Даскалу, – быстро говорит Листер.

Я зло щурю глаза. Ну уж нет.

– Мы с Томой уже узнали один секрет. О вампирах по соседству, которые напали сначала на Ферку, а потом на Дана. Я готов хранить этот секрет от своего рода, потому что я не вижу в нём ничего критического, но ты не можешь запретить мне спрашивать о ком-то вне твоего рода, называя это «секретом Даскалу». Оставь эти фокусы для тех, кто не способен завязать свои шнурки.

– Алин, – тянет Листер, окидывая меня странным взглядом. – Вот это да. Обычно ты не произносишь столько слов за неделю, не так ли? На всех балах ты казался мне довольно тихим молодым человеком.

– Да, потому что на балах не творится той чертовщины, которая началась сейчас, – рвано киваю я. – Ну так что? Я получу какие-нибудь ответы?

Краем глаза я улавливаю силуэт Нилы, выскользнувшей в коридор. Листер тоже косится на неё, делает страшные глаза: уйди.

Но Нила не уходит. Хоть и ничего не говорит.

– Ответы, – напоминаю я.

Листер испускает долгий вздох. Недовольно вырывает запястье из моих пальцев, с притворной беззаботностью взъерошивает гриву светлых волос. Что-то падает на пол: тонкая резинка, скреплявшая длинные задние прядки.

– Бине, – всё-таки соглашается он. – Но это всё равно останется секретом Даскалу. Всё, что я тебе расскажу. По большей части.

– И что будет входить в меньшую часть? – хмурюсь я.

– Ты узнаешь, если согласишься, – пожимает плечами Листер. – Но этот... инцидент с Феркой в любом случае остаётся секретом Даскалу. Так что...

– Думаю, в этом нет необходимости, – качаю я головой.

– Почему же?

– Потому что это уже секрет Фунаров, – устало поясняю я. Листер озадаченно поднимает бровь. – Мне нужно было довести его сюда без свидетелей. Но я ещё не знал, что ты собираешься поить его своей кровью, а не вколоть...

– Ну вот эта часть и будет секретом Даскалу, – бодро перебивает меня Листер. – Не вколоть ему антидот? Антидоты ещё токсичнее сыворотки, Алин. Особенно для безродных. Если бы я вводил ему антидот каждый раз, он бы не смог «носиться» ни по каким территориям академии.

Значит, я был прав и этот перформанс Ферки – не единичный случай.

– Это тоже часть секрета Даскалу? – мрачно интересуюсь я.

– Ну конечно, – скалится Листер. – Я же сказал: почти всё, что ты сейчас услышишь. Нила, хватит там стоять! Мне кажется, у тебя есть дела поважнее! Ну что же, пойдём обратно в гостиную.

Какое громкое название для той захламлённой помойки.

– Ладно, – киваю я.

И всё повторяется: пройти по узкому коридору – не наступить на палетку Нилы – не смотреть на её лифчики, свисающие из шкафа, – прислониться к подоконнику.

– Может, хотя бы присядешь? – насмешливо спрашивает Листер, приземляясь на диван. – Кресло слева от тебя. Правда, его нужно немного разгрести...

Я бросаю на кресло косой взгляд. Не «немного», а «основательно»: помимо одежды на нём валяются длинные парные клинки, и у меня нет ни малейшего желания трогать чужое оружие.

– Нет, я постою, – отвечаю я. – Так что здесь...

– Прости, что перебиваю, – вдруг поднимает руку Листер, – но я помню, что ты был недоволен местным изобилием румынского... Полагаю, мне не стоит интересоваться, могу ли я перейти на него? Английский всё-таки не мой родной язык. А говорить буду в основном я.

Теперь тяжело вздохнуть хочется мне.

– Кум дорешть^[29].

– Бине, – оживляется Листер. – Очень великодушно с твоей стороны. Итак, что у нас на повестке дня? Кто же всё-таки такой этот несчастный Ферка?

– На каком языке вы говорили с Нилой? – спрашиваю я внезапно для себя. – Это итальянский?

Кажется, такого вопроса Листер совсем не ожидал.

– Да... – растерянно говорит он. – Итальянский. Ты удивлён? Было бы странно, если бы Нила не говорила на языке своих родителей. Её румынский тоже неплох, но примерно на твоём уровне. Не в обиду, Алин. Возвратные глаголы – явно не твоё.

Это точно.

– И вы обсуждали Ферку? – в лоб спрашиваю я.

Листер проводит ногтем по обивке дивана. Оставляет на ней длинную полосу. Рукав водолазки намок ещё больше; это уже не пара капель – сплошное чёрное пятно.

– Ничего сногсшибательного, – пожимает он плечами. – Я попросил её уйти на кухню к Ферке и не мешать выставлять тебя за порог. Как видишь, что-то пошло не так.

Я никак не могу это проверить, но звучит убедительно.

– Хорошо, – говорю я. – И кто же всё-таки такой этот несчастный Ферка?

Листер хмыкает, продолжая рисовать узоры на диване и не поднимая на меня глаз.

– Ну, если отбросить иронию, Ферка действительно довольно-таки несчастен, – замечает он. – Это, кстати, общеизвестный факт, уберём его из-под печати секрета Даскалу. Полнокровник, напавший на него в ту злополучную декабрьскую ночь, разрушил все его планы на жизнь – до этого Ферка учился в консерватории и хотел стать музыкантом. Най, знаешь такой инструмент? Что-то вроде многоствольной флейты.

Я мотаю головой.

– Не суть. С наем Ферке пришлось распрощаться – на него вышел наш мастер Хэнрик, а на музицирование в этом заведении, как ты понимаешь, у безродных нет ни времени, ни сил. Ферка попал на мой курс, и Ферке сразу не повезло: в том наборе не было ни любезных Фунаров, ни снисходительных Ротару и Трипонов. Учёба не задалась. Отношения с однокурсниками – тоже.

– Но наверняка безродные учились на других курсах.

– Алин, – кривится Листер. – Ты ещё не заметил, в кого превращаются здесь безродные? Советую хорошенько осмотреться. Или понаблюдай за Попеску – уверяю тебя, очень скоро и он начнёт лизать ботинки родам третьего порядка и заглядывать в рот тебе и Томе. Короче говоря, Ферку не интересовало ни обучение, ни местное общество, но мы оба знаем, что молодых людей, столкнувшихся с вампирами, так просто отсюда не выпускают.

– И что, – хмыкаю я, – любимый инструктор Даскалу не смог увлечь его даже своими дисциплинами?

– Его любимый инструктор Даскалу, – язвительно отвечает Листер, – не собирался становиться инструктором вообще, но у Генри Лазареску были другие планы. Меня устраивала моя профильная и единственная дисциплина, однако Генри решил, что мой преподавательский потенциал пропадает зря. И на меня повесили целый курс. В лучших традициях, за пару дней до начала учебного года.

– И Ферка не делал никаких успехов, – киваю я, начиная догадываться, к чему всё идёт.

– Абсолютно, – подтверждает Листер. – Он ещё держался на первых курсах, но потом дела пошли всё хуже и хуже. Прогулы, побеги к непосвящённым друзьям, провалы по всем дисциплинам и – а вот это уже секрет Даскалу – излишняя увлечённость сывороткой.

– И откуда он брал сыворотку?

Листер печально фыркает.

– Думаешь, это так сложно, Алин? – интересуется он беззлобно. – Если бы. Официально, конечно, ниоткуда. Если у тебя нет диплома хоть какой-нибудь захудалой охотничьей академии и веской причины, почему тебе вдруг понадобилась сыворотка, ты её не получишь. Неофициально... Ну, например, знаешь ли ты, что у многих практиков после охоты остаются расходные материалы и это никак не контролируется?

– Нет, – коротко отвечаю я.

Я никогда даже не задумывался об этом.

– Ну, вот видишь, просвещение началось ещё до первых занятий, – усмехается Листер. – Пусть Ферка ни с кем здесь не подружился, но завёл несколько полезных знакомств. Получать сыворотку ему удавалось, а вот с дипломом вышло не очень.

– И ты никому не рассказал? – поднимаю я брови. – Твой студент нелегально доставал сыворотку, ни черта не учился, и никто об этом не знает?

– Мой безродный студент нелегально доставал сыворотку и ни черта не учился, – поправляет Листер. – Напомнить тебе, что обычно происходит с такими нерадивыми студентами, которые не могут спрятаться за родословной?

– Мне это не нравится, – цежу я.

– А мне не понравилась перспектива внезапного исчезновения Ферки из этой бренной жизни, – ведёт плечом Листер. – Кроме того, он совершенно безобиден.

– Он...

– ...совершенно безобиден, – с нажимом повторяет Листер. – Контроль – единственное, в чём он преуспел, что неудивительно при таком количестве применений. Ты думаешь, я сделал неправильный выбор? У меня было несколько вариантов: отправить Ферку на убой, дать ему окончить академию и пустить в свободное плавание или завалить на всех экзаменах, чтобы он остался в академии ещё на год под моим присмотром. Что, ты поступил бы иначе?

– Я вижу, как ты за ним присматриваешь, – говорю я раздражённо. – И зачем за ним присматривать вообще, если он «совершенно безобиден»?

– Я спасаю его от... сомнительных увлечений, – преспокойно заявляет Листер.

Это даже не смешно.

– Правда? – с сарказмом спрашиваю я. – И как результаты?

– Для третьего дня моего присутствия здесь? – в тон мне переспрашивает Листер. – Знаешь, неплохо. Мы только разогреваемся.

– То есть ты спасаешь его от «сомнительных увлечений», – резюмирую я, – но «присутствуешь здесь» третий день. Интересная методика. Ты помогаешь ему дистанционно?

– Алин, я не могу находиться в этих стенах безвылазно, – недобро прищуривается Листер. – Иначе у меня не будет гордого звания практика, которому так радуется Генри Лазареску. Ферка... был предоставлен самому себе на три каникулярных месяца. Видимо, он не терял времени даром, если умудрился устроить... это ещё до официального начала занятий. Но всё поправимо. Я в этом уверен.

– А как он питался в вампирском статусе? – задаю я новый вопрос.

Судя по мгновенно помрачневшему лицу Листера, крайне неудобный.

– Откуда же я...

– Тоже чьей-то кровью?

Листер наконец перестаёт гипнотизировать диван, поднимает глаза – но не на меня, а куда-то в потолок. На губах – кривоватая, явно натянутая улыбка.

– Какой же отвратительный разговор, – вдруг выдыхает он, всё ещё неискренне улыбаясь пустоте. – Никогда не соглашайся на преподавательскую деятельность, Ф... Алин, это прямая дорога в ад. Я отказываюсь продолжать это без алкоголя.

– Прости?

– Или мы выпьем, или эта лавочка закрывается, – заявляет Листер, резко поднимаясь с дивана. – Сколько тебе? Двадцать?

Меня будит яростный итальянский вопль.

«Но, но, но!» – кричит возмущённый женский голос – и выстреливает несколько десятков быстрых-быстрых, совершенно непонятных слов.

Я с трудом открываю глаза.

Первое, что я вижу, – лифчик, висящий в шкафу напротив.

Второе – продолговатые тренировочные клинки, лежащие у моих ног.

– Vaffanculo! – надрывается голос. – Voglio dormire! Non voglio andare a scuola! ^[30]

Что-то про «спать» и что-то по «школу». На большее моих скромных знаний не хватает.

– Alzati e non fare più stronzate! ^[31]– огрызается голос Листера. – Давай, у тебя десять минут!

– Десять минут, чтобы farsi la doccia, vestirsi, truccarsi e profumarsi?! ^[32]Ешть небун?!

– Нила, ну ма провока^[33], – угрожающе выплёвывает Листер. – Ну май традже де тимп! ^[34]

Гневно хлопает дверь – так сильно, что вибрация отдаётся по всей квартире. Я медленно промаргиваюсь.

– Алин. – В гостиную заглядывает всклокоченная голова Листера. – Отлично, уже проснулся. Ты выметаешься отсюда через десять минут. Можешь воспользоваться ванной, если эта бестия не займёт её первой.

Я не успеваю сказать ни слова – снова раздаётся злобный крик Нилы, и Листер стремительно исчезает из комнаты и закрывает дверь.

– ...надо было думать об этом раньше, а не сидеть с Феркой на кухне до трёх... – доносится до меня его англо-румынская смесь – а потом их перекрикивания вновь переходят на итальянский.

Я вяло шевелю пальцами руки. Пальцы повинуются довольно неохотно.

Боже, сколько же алкоголя влетело в меня прошлой ночью?..

Всё точно началось с цуйки, местного фруктового бренди. Мне не следовало на это соглашаться, но, кажется, я подумал, что так разговор пойдёт легче. Пить я умею. До этого вечера у меня не было причин в этом сомневаться.

Листер вытащил из шкафа напиток и два стакана, стоявших рядом с бутылкой (какая предусмотрительность). Распробовали цуйку мы довольно напряжённо – а потом понеслось.

Листер вывалил на меня все свои переживания по поводу Ферки: якобы у того на самом деле огромный потенциал, но он не хочет его развивать, что вполне понятно, ведь он действительно великолепный музыкант, а не охотник. Из-под груды одежды вдруг появилась чудная деревянная конструкция из деревянных трубочек разной длины, скреплённых между собой в одну линию; най, объявил мне Листер. Дунул в пару трубок, извлёк из них серию просто отвратительных звуков.

«Слышишь это дерьмо? А он умеет играть на нём Моцарта».

«Ферка – просто один из тех несчастных безродных, которых Генри заманил сюда своими уловками. Но Ферке это не нужно, Алин. Не нуж-но. Ты согласен со мной, Алин?»

«Да, да, – кивал я, глоток за глотком осушая то ли третий, то ли четвёртый стакан. – Я тоже не понимаю... то есть понимаю, но... Безродные в академиях – это всегда очень... грустно».

«Именно, Алин, – сверкал глазами Листер. – Это очень, очень грустно. Они переносят сыворотку хуже, чем мы, но мы продолжаем их вербовать! И продолжаем их обвинять!»

«Ну это всё-таки решение каждого, – неуверенно возражал я. – Это не так просто, и... не все...»

«Нет, нельзя так рассуждать! – сердито вскакивал на ноги Листер. – Нельзя, Алин! О-о-о, как же с вами сложно! Почему вам вечно нужно всех попрекать?!»

Забавно было слышать это от человека, который невозмутимо издевался надо мной во время «установочной встречи». Листер опьянел даже быстрее меня – неудивительно, алкоголь наложился на кровопотерю, – но я уверен, он прекрасно понимал, что так и будет. И почему-то всё равно предложил мне выпить. Скорее всего, памятуя о том, что вся наша беседа идёт под грифом секретности Даскалу.

Я узнал, что Ферка находится под опекой Листера уже давно – с первого курса; узнал, что к Ферке очень привязана Нила. И даже что две предыдущие ночи Ферка провёл в пивной не с кем иным, как с Листером. Ферка, Ферка, Ферка. Что-то очень личное было в отношении Листера к Ферке – и это личное Листер недоговаривал.

А потом, когда мы перешли от цуйки к венгерской палинке, меня осенило.

Мать Нилы и бывшая... сожительница Листера тоже была безродной. И закончила она не очень хорошо. У неё не было зависимости от сыворотки, да и в охотничье дело она окунулась с головой и с полной отдачей – однако мне стало чуть понятнее, почему Листер так одержим «несчастными безродными».

То, что было после палинки, я помню уже очень смутно. Каким-то образом я оказался в кресле – кажется, Листер просто сгрёб все вещи и скинул их на пол, – а Листер оказался на подлокотнике. Мы пили из одного стакана, Ферка уже не казался мне подозрительным маргиналом, а Листер – худшим инструктором на свете. Листер жаловался на Генри Лазареску, Нилу и идиотов с курса Июлианы, которые пять раз пересдавали у него экзамен. Листер говорил очень убедительно. Я искренне верил, что студенты это заслужили.

Где-то на студентах моё сознание окончательно расплылось в тягучее, согретое алкоголем нечто, а голос Листера – в монотонную мягкую патоку. Я закрыл глаза – и больше их не открывал.

А предупредил ли я хоть о чём-то Тому?..

Я вздрагиваю, и оцепенение вмиг пропадает, схлынув с меня холодной волной; вот чёрт.

Что-то я совсем этого не помню.

Я выдёргиваю телефон из брюк, быстро включаю экран. Сообщений от Томы, как ни странно, нет. Я хмурюсь и захожу в мессенджер.

«Вот чёрт», – думаю я ещё раз.

На самом деле есть – просто я их уже прочитал. И даже ответил.

«Не беспокойся за меня, я остаюсь н-ноч-ч-ч-ч-ч», – красуется перед моими глазами одно из них. До него – сообщений двадцать от Томы, однообразных и взволнованных: «Алин, ты где?», «Мне подойти?», «Алин, если ты не ответишь через пять минут, я иду в этот чёртов медпункт!».

«На ночь где?» – спрашивает Тома. И как она только поняла, что я имел в виду.

«УИстера. Я узнаю СЕКРЕТЫ», – заявляю я.

Боже правый. Дальше я читать не хочу. Поэтому печатаю почти вслепую:

«Я скоро буду в, – я проверяю время, – аудитории. Какой этаж? Извини за вчерашнее, всё как-то вышло из-под контроля».

Тома не отвечает. Наверное, это к лучшему.

Я поднимаюсь с кресла; меня шатает, голова гудит, но бывало и хуже. Я оглядываю комнату. Вижу отблеск за дверцей шкафа – того самого, с лифчиком и стрингами.

Ну что ж.

Я дёргаю дверцу, лифчик и стринги летят к ногам, а из маленького зеркала на белой деревянной панели на меня смотрят слегка ошалевшие зелёные глаза.

Всё не так плохо, как я думал; я словно слегка не выспался, а не хлестал все виды румынско-венгерского алкоголя со своим инструктором. Немного выдаёт ночной кутёж небольшая щетина, слишком растрёпаны чёрные волосы, но, к счастью, они довольно послушные, и я с лёгкостью приглаживаю их и заправляю торчащие пряди за уши.

– Отлично выглядишь, – мурлычет голос Нилы из дверного проёма.

Я оборачиваюсь.

Без косметики Нила не выглядит и на шестнадцать. Она уже причесалась, её вишнёвые волосы собраны в небрежную косу, с серым свитером Листера соседствуют широкие и лёгкие чёрные брюки – но я замечаю это мельком. В основном я смотрю на её лицо.

Радужка всё ещё красная, но макияжа нет – щёки чуть пухлее, чем мне казалось, один висок усеян россыпью крошечных родинок, а когда-то кроваво-красные губы на самом деле бледные, потрескавшиеся и искусанные.

– Я зашла за ботинками, – хмыкает Нила. – Листер, видимо, решил, что с этой осени он – папочка года. Каждый раз одно и то же.

Она подходит к одной из куч вещей, подбирает чёрные высокие ботинки с алой шнуровкой.

– Ну как всё прошло? – беззаботно интересуется она, поднимая ногу и обуваясь на весу. – Что ты всё молчишь, Алин? Хочешь, я покажу тебе ванную?

«Да нет, – думаю я, – ванная мне вряд ли поможет».

– Нет, спасибо. Всё-таки идёшь в «скуолу»? – в тон ей спрашиваю я.

Нила бросает на меня лукавый взгляд, балансируя на одной ноге.

– Еду, – уточняет она. – Моя скуола в двадцати километрах отсюда. Надеюсь, её захватят вампиры и высосут досуха.

– Ну всегда есть домашнее обучение, – замечаю я.

– Как видишь, не всегда, – закатывает глаза Нила. – Папочка года настаивает, что мне нужно социализироваться. Я же не мотаюсь по всему этому светскому дерьму с ранних лет, как вы.

Её голос звучит довольно ядовито, но я понимаю, что эта шпилька не в мою сторону.

– Если мне не изменяет память, какую-то часть «светского дерьма» ты всё же посещала, – улыбаюсь я. – Лет в...

– Да, лет в десять, – кивает Нила, принимаясь за второй ботинок. – А потом я поняла, что это ещё хуже скуолы. А что, ты меня запомнил?

Я тоже киваю. Как я мог её не запомнить? В своё время Нила была настоящей сенсацией. Несчастный безродный ребёнок, столь неожиданно вошедший в семью Даскалу: Нилина мать, с которой сожительствовал Листер, трагически погибла на охоте, а отец был неизвестен. Мне тогда было около двенадцати, на балах и ужинах я считался взрослым собеседником, и сплетни о Даскалу не утихали ни на минуту. Неужели они и вправду согласны растить приблудыша? Но зачем? Им недостаточно той тени, которую бросил на семью Листер, покинув родовое поместье после окончания академии и поселившись в глуши с тридцатипятилетней женщиной? А ребёнок-то даже не его! Ну как так можно?!

Нила появилась на первом балу примерно через год; это была тихая, задумчивая бледная девочка с пухлыми щеками и большими печальными глазами. Ни крашеных волос, ни ярких линз; просто ребёнок, растерянный и жмущийся то к Листеру, то к его матери. Такой она и осталась в моей памяти – мне и в голову не пришло, что Нила давно должна была вырасти.

И измениться.

– Что ж, домнуле Фунар, можете прислать мне приглашение на какой-нибудь званый вечер, и я с удовольствием приеду подразнить ваших фанаток, – насмешливо говорит Нила, заканчивая шнуровку и выпрямляясь. – Или можем устроить что-нибудь подобное на выпускном балу прямо здесь... Я почти пробралась на последний. Но Листер поймал меня и запер в квартире.

– Жестоко, – хмыкаю я.

– Да, он ужасный отец, – соглашается Нила. – Жестокий и беспринципный. В любом случае мне кажется, мы с вами хорошо бы смотрелись вместе. Во время танца.

– Я не очень люблю танцевать, – мягко отвечаю я.

Не совсем так, но внешне Нила едва достигла европейского возраста согласия. Это очень отрезвляет.

– Ну ты просто ещё не танцевал со мной, – пожимает плечами Нила.

– Мне всё-таки нужно в ванную, – спокойно говорю я. – Вы не проводите меня, домнишоара Лямур?

В ванной Нила стоит на пороге и наблюдает за каждым моим движением. Я умываюсь, спрашиваю, можно ли воспользоваться ополаскивателем для рта.

– Для вас – всё что угодно, домнуле Фунар, – усмехается Нила.

Вдалеке страдальчески стонет Ферка: видимо, Листер принялся будить и его.

– Кстати, мне скоро девятнадцать, – вставляет Нила невпопад. – Так что...

– А мне скоро двадцать один, – отвечаю я, наполняя колпачок ядовито-зелёной жидкостью.

Кажется, Нила очень разочарована тем, что её инкогнито продлилось недолго.

Глава 4

Первый род

Ферка смущённой тенью материализуется у двери, когда мы с Нилой уже готовы к выходу.

– Доброе утро, – негромко говорит Ферка.

Мне стоит огромных усилий не ответить ему чем-нибудь скептически-уничижительным – кажется, я скоро начну превращаться в Тому.

– Доброе утро, – с усмешкой приветствует его Нила.

Я лишь сдержанно киваю.

Лицо Ферки больше не мертвенно-бледное, зрачки нормального, человеческого размера, но вчерашняя одержимость всё ещё маячит перед моими глазами, как бы я ни старался абстрагироваться. «Он совершенно безопасен», – звучит в голове голос Листера.

– Спасибо, Алин, – говорит вдруг Ферка. – Листер рассказал, как ты меня вчера... прикрыл.

И когда успел?

– Секретом Фунаров, – сухо подтверждаю я. – Но тебя видел почти весь третий курс. Пусть они никому об этом и не скажут.

– Ну это не главное, – ведёт плечом Ферка.

Я поджимаю губы, сдерживая очередное колкое замечание, просящееся на язык. «Не главное», ну конечно. Главное, что Ферка Вульпе напитался сначала сывороткой, а потом – чужой кровью.

– Фунары очень чтят законы, Ферка, – замечает Нила насмешливо. – Ты его вчера немножко разочаровал. Алин думал, что ты хочешь заниматься преподаванием.

А она откуда об этом знает?

– Потом, – звучит громкий и категоричный голос Листера. – Всё потом! Выходим, и быстро. У вас пара минут до начала занятий. Нила, где твоя сумка?

– В твоей машине.

– В моей машине?..

Листер стремительно проходит мимо нас, щёлкает замком, пинком открывает дверь. Удивительно – на этот раз следов ночной попойки на нём нет. Волосы собраны в короткий хвост на затылке, изящно выбивающиеся пряди колышатся у скул, поджарая фигура облачена в самый стандартный охотничий комплект: мешковатый свитер с воротом, явно скрывающим нашейник, плотные чёрные брюки, высокие чёрные ботинки. И конечно, охотничья куртка со множеством карманов, к подкладке которой прикреплено несколько комплектов выдвижных клинков.

Возможно, даже ампулы с сывороткой.

– Это для наших занятий? – моргаю я, не двигаясь с места.

Листер, уже выскочивший из квартиры, манит меня рукой: давай выходи.

– Да, да, для ваших занятий, – нетерпеливо подтверждает он. – У вас сегодня практика. Нила, какого чёрта твоя сумка делает в моей машине?

– Я её не вынимала, – пожимает плечами Нила, подхватывая нас с Феркой под локти и выскальзывая за Листером.

– С прошлого учебного года?

– Ну, если она не заляпалась кровью одного из тех полнокровников, которых ты затаскиваешь в салон, а потом убиваешь, то с ней всё в порядке. Впрочем, я всё равно кинула её в багажник, – скалится Нила, запирая дверь. Ловит мой недоумевающий взгляд. – У нас с папочкой раздельные каникулы. Он уезжает практиковаться, а я – в родовое поместье. Кстати, дедуля очень злится на тебя – ты пропустил его день рождения.

– Думаю, дедуля разозлился бы ещё больше, если бы я посетил его день рождения, – хмыкает Листер. – Всё, идём.

Мы заходим в лифт – и это, без сомнения, самая чудная поездка в лифте в моей жизни. Нила не отпускает наши с Феркой руки, Листер мгновенно утыкается в телефон, сосредоточенно что-то проверяет, Ферка скованно смотрит в пустоту, я гляжу на зеркальную стену.

И всё в полной тишине.

– Компания мечты, – ехидно говорит Нила, притягивая нас с Феркой поближе к себе.

Я криво улыбаюсь уголком губ. Мы стоим по обе стороны от Нилы, как два телохранителя, высокие и темноволосые, в похожих белых рубашках и чёрных брюках – только у Ферки всё изжёвано и в новых странных пятнах (слава богу, не красных), а его волосы куда длиннее и неопрятнее моих.

– Ферка, посмотри, какая у Алина замечательная причёска, – не унимается Нила. – Не хочешь подстричься так же?

Ферка не отвечает.

– Ферка, – настойчиво зовёт его Нила. – Ну что ты? Тебе пора облагораживаться. В таком виде ты не найдёшь себе никакой приличной...

– Ла драку, Нила, – раздражённо цедит Листер. – Мы можем хоть раз обойтись без твоего утреннего бреда?

– По-твоему, выглядеть хорошо – это бред? – мигом переключается на него Нила. – Поэтому ты не дал мне времени хотя бы накраситься, чтобы я поехала в эту чёртову школу в приличном виде?

– У тебя было предостаточно времени, чтобы накраситься, – огрызается Листер, всё ещё не вылезая из телефона. – Не моя вина, что ты предпочла этому трёп с Фунаром. Не наобщались вчера?

– Представь себе, не наобщались, – заявляет Нила. – Я думаю, Алин бы с гораздо большим удовольствием поболтал со мной, а не махал с тобой клинками.

– Махал клинками?.. – моргаю я.

Лифт мелодично звенит, и двери открываются.

– О, какая встреча! – восклицает Генри Лазареску, стоящий прямо перед нами.

Я застываю в нерешительности. Ферка тоже каменеет. Листер медленно поднимает глаза от экрана.

– Здравствуйте, дядя Хэнрик! – первой оживляется Нила. – А мы все идём на учёбу!

Она улыбается широко и очаровательно – совсем не так, как улыбалась мне, изображая таинственную незнакомку, притворяясь несуществующей Амброзией Лямур или просто дразня меня заигрываниями. Настоящее невинное дитя, увидевшее старого друга семьи.

– Нила! – радостно отвечает Генри. – Листер, Ферка... Алин?.. А вы что здесь делаете?..

Видимо, Ферка его смущает не особо, а вот я – очень даже.

– Алин зашёл ко мне за консультацией перед занятиями, – отвечает Листер мгновенно.

Генри жуёт губами.

– Консультация перед занятиями? – задумчиво переспрашивает он. – Но мне сказали, что вчера ты по какой-то причине отменил все занятия...

Лифт пытается закрыть двери. Листер нажимает кнопку удержания.

– Алин... – начинает он напряжённо.

– Простите, мастер Хэнрик, я просто немного переволновался перед первым учебным днём, – быстро перебиваю я. – Решил зайти к мастеру Даскалу утром, чтобы уточнить некоторые моменты.

– Папа, я опаздываю в школу! – нервно восклицает Нила. – А ребятам пора на занятия!

– Да, у нас первой история, – тихо вставляет Ферка, глядя себе под ноги.

Кажется, Генри Лазареску начинает что-то подозревать: его светлые брови чуть хмурятся, в напускном добродушии отчётливо проступает сомнение.

– Да, да, Генри, мы все очень спешим, – добавляет Листер, хватая Ферку за плечо и бесцеремонно сдвигая Генри в сторону. За Феркой по инерции выдёргиваемся и мы с Нилой. – Поболтаем как-нибудь в другой раз. В темпе, в темпе, в темпе! Все выгружаемся на...

– Листер, – мягко говорит Генри в наши спины. – Погоди, пожалуйста. Дети пока могут идти. Нила, подождёшь папу снаружи?

Нила озадаченно оборачивается на него. Я её понимаю: Генри словно разговаривает с пятилетним ребёнком.

– Конечно, дядя Хэнрик, я подожду папу снаружи, – в тон ему отвечает Нила. – Папочка, ты не забыл взять мой слюнявчик?

Глаза Генри удивлённо расширяются – но Нила уже отворачивается, увлекая нас с Феркой прочь от сверкающего современной отделкой подъезда.

А вот Листер остаётся с Генри.

– Зачем ему Листер? – спрашиваю я Нилу на улице, щурясь от бьющего в глаза солнца.

Ухоженный двор залит светом, струятся солнечные лучи и по стенам академии неподалёку от нас. И снова меня поражает контраст: выщербленный древний камень и отполированные экстерьеры студгородка. И колодец. Разумеется, и колодец.

– Видимо, это из-за меня, – бесцветно говорит Ферка.

Я уже не испытываю к нему вчерашнего сочувствия. «Конечно, из-за тебя, – раздражённо думаю я. – Из-за кого же ещё?»

– Я узнаю и всё тебе расскажу, – говорит Нила, неохотно отпуская мою руку – и протягивая свою ладонью вверх. – Разблокируй-ка телефон.

– Зачем?

– А как я должна тебе что-то рассказывать? – фыркает Нила. – Дай телефон и не выпендривайся, домнуле Фунар.

Она забирает у меня телефон, добавляет свой номер в контакты.

– А тебе точно надо на историю? – спрашивает она, чуть прищурившись. – Знаешь, я могу сказать Листеру, что у меня отменили уроки...

– Нет, мне точно надо на историю, – отвечаю я с улыбкой. – Ферка. Идём.

Вернее, бежим – но Ферка на это явно не способен, и, судя по всему, нам всё-таки придётся опоздать на пару преподавателя, к которому Листер раз десять советовал не опаздывать.

– Ну что ж, – Нила тоже улыбается, – до встречи, Алин.

Я вижу: она ждёт, что я поцелую ей руку. Желание так ясно и наивно в её вишнёвых глазах – совсем не делано наивно, искренне и ярко, кажется, она вот-вот протянет ладонь сама.

– До встречи, Нила, – просто говорю я – и разворачиваюсь, направляясь в академию.

Мне очень хочется обернуться, но я быстро иду вперёд и только вперёд. На улице вновь никого нет – я определённо опаздываю.

Но почему-то не переживаю так, как в первый раз.

Ферка догоняет меня где-то через минуту; я слышу его тяжёлое дыхание и едва сдерживаю порыв ускориться.

Нет, всё-таки сладкие пьяные речи Листера действовали на меня недолго. Теперь, вспоминая все его откровения о Ферке, я уже не хочу Ферке сочувствовать.

– Кажется, ты ей... – начинает Ферка.

– Давай не будем об этом, – сухо прерываю я. – Давай лучше поговорим о тебе. Ты собираешься ходить с нами на все пары?

– Ну я... – Ферка заминается.

– Просто это как-то странно, – замечаю я, минуя наш домик – разумеется, уже пустующий, никакой Томы на пороге. – Листер сказал, что у тебя... что-то вроде переаттестации. У тебя что, неаттестация по предметам первого курса?

– В каком-то смысле, – вздыхает Ферка.

– Понятно, – коротко отвечаю я.

Ферка огибает меня, забегает чуть вперёд – и отчаянно пытается поймать мой взгляд. Господи, для чего он старается? Зачем ему моё хорошее отношение? Надеется сделать из меня запасной банк крови на случай, если Листер откажется давать ему свою?

– Предметы вытекают один из другого, – миролюбиво говорит Ферка, открывая передо мной деревянную дверь во внутренний дворик. – Я сдал почти всё на первом курсе, но... Листер сказал, что мне не помешает подтянуть основы... и что состав первого курса гораздо приличнее, чем, скажем, третьего...

Каменный вампир всё так же кричит в агонии, каменный охотник всё так же широким взмахом убирает меч от его горла. Я задерживаю взгляд на скульптуре.

Потом смотрю Ферке в глаза.

– Наш состав не хуже и не лучше состава третьего курса, – говорю я бесстрастно. – Может быть, он был чуть лучше для тебя до прошлой ночи, пока ты не заявился к нам в статусе вампира и не начал пялиться на всех голодными глазами. Но твоё... увлечение всё равно рано или поздно бы раскрылось, так что это неважно. Наверное, Листер просто не думал, что ты начнёшь заниматься этим на второй день. Но...

– Алин!

Голос Томы внезапно доносится из узкого высокого окна первого этажа.

– Ты долго собираешься разглагольствовать? – сердито выплёвывает она. – Занятие через минуту! Залезай!

Я с удивлением замечаю, что в окне нет и намёка на стекло, подхожу ближе – и тут Тома хватает меня за руку и с силой тянет к себе.

Я едва успеваю заскочить на отлив, чтобы не врезаться в стену.

– Тома, – возмущённо выдыхаю я.

– Залезай, – шипит она.

Залезаю я с трудом: окно явно для этого не предназначено, грубый камень давит на меня со всех сторон и безжалостно царапает лицо, но безжалостна и Тома. Я протискиваюсь сквозь узкую щель, спрыгиваю на пол.

Демонический преподаватель, столь не любящий опозданий, даже не поднимает на меня глаз.

Я оглядываюсь: безликое серое помещение, безликие деревянные парты со стульями, безликая чёрная доска... Какой-то церковный класс из Средневековья. Не уверен, были ли в те времена доски, но остальное вписывается в антураж идеально.

– А ты пошёл вон, – цедит Тома, преграждая путь Ферке, вскочившему за мной на окно.

– Тома, – одёргиваю её я.

– Пошёл. Вон, – повторяет Тома сквозь стиснутые зубы. – Давай беги через официальный вход. Может, успеешь.

– Тома...

– Всё в порядке, Алин, – качает головой Ферка, спускаясь на землю. – Я зайду по-другому.

Я провожаю его сутулую фигуру долгим взглядом. Тома бы прекратила этот спектакль, если бы Ферка подождал ещё минуту. Однако он решил не бороться с ветряными мельницами – и сильно в этом ошибся. Давать отпор Томе – дело неблагородное, но необходимое: если подчиняться любым её завихрениям, очень скоро они унесут тебя в крайне нехорошие дали.

– Твоя куртка у Сильваны, – бросает Тома.

И уходит, садясь за одну парту с Даном.

Ну, у неё есть веские причины злиться. В любом случае это ненадолго.

Тома с Даном заняли одну из первых парт, неловко улыбающиеся мне Флорин с Элизой – другую. Сильвана же переместилась за последнюю, не особо заботясь о том, что ряды перед ней совершенно пусты.

Сильвана, как ни странно, не спит. Сидит в телефоне, задумчиво покусывая костяшки тонких пальцев. Вид у неё сосредоточенней некуда – настоящая конгрессвумен, решающая вопросы государственной важности.

– Привет, – говорю я, садясь рядом. Моя куртка лежит на парте; я быстро ощупываю её и выдыхаю с облегчением. Тома прикрепила мои клинки обратно.

– Ага, привет, Алин, – рассеянно кивает Сильвана. – Как дел...

Сильвану прерывает пронзительный писк будильника, доносящийся с преподавательского стола.

Историк захлопывает книгу. Выключает будильник. Смотрит на нас. Открывает рот...

...и издаёт серию совершенно не поддающихся идентификации звуков.

Даже так.

Перед нами мужчина лет сорока, скромный твидовый костюм болтается на тощеватом теле, аккуратные прямоугольные очки отражают силуэты узких окон. Я понятия не имею, кто он и как его зовут, – ни малейшей зацепки. Шнурки тоже не помогают: они цветные, но тусклого оливково-зелёного цвета. Такого оттенка я не припомню ни у одного из известных мне родов.

– Прикол, – шёпотом тянет Сильвана. Флорин с Сильваной обмениваются быстрыми недоумевающими взглядами.

– Простите, мастер... – нерешительно начинает Флорин.

Мужчина не обращает на него внимания; звучные, красивые, но абсолютно незнакомые слова продолжают вылетать из его рта – кажется, историк то ли о чём-то спрашивает, то ли чего-то требует.

– Что? – спрашивает Тома.

Мужчина бросает на неё недовольный солнечный блик – и повторяет сказанное чуть громче.

– Мы вас не понимаем, – говорю я на весь класс. – Мы говорим по-румынски. Язык обучения в группе – румынский.

Как бы хотелось сказать «английский», но я не могу так подставить Дана.

– А! – моргает историк. – О! Скузаць-мэ!^[35] Кто у вас староста?

«Староста»? Это что за зверь?

Я смотрю на Сильвану, Сильвана пожимает плечами. Не заметно особого понимания и в остальных.

– Простите, мастер Саркади́, – вновь вскидывается Флорин. – Что такое «староста»?..

Мастер Саркади тревожно хмурится.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает он почему-то у меня. – Это какой-то розыгрыш? Я не очень люблю розыгрыши...

Он вмиг становится потерянным и взволнованным – будто думает, что мы и впрямь решили жестоко над ним подшутить.

– Мне нужен список присутствующих... – говорит мастер Саркади совсем расстроенно.

– Присутствуют все, кроме Вульпе, – заявляет Тома.

– О, – с надеждой смотрит на неё мастер Саркади, – так вы староста?

– Вы про возраст? – озадаченно спрашивает Тома. – Самый старший из нас Алин.

– Нет, я не про возраст, но... – Мастер Саркади оглядывает нас ещё более растерянно. – Ну хорошо, а кто из вас Алин?..

Я нехотя поднимаю руку. На что я вообще подписываюсь?

– Алин, – оживляется мастер Саркади, – вы не могли бы предоставить мне список присутствующих?..

– У нас присутствуют все, – отвечаю я.

– Но девушка сказала что-то о какой-то Вульпе...

– Каком-то, – поправляю я. – Ферка Вульпе. Он скоро подойдёт.

– Нет, – печально качает головой Саркади. – Боюсь, он никуда не подойдёт... Занятия уже начались, и...

Он направляется к двери – и запирает её тремя поворотами ключа. Вот и закончилась для Ферки история охотничьего дела.

– Мне очень жаль, но на занятия надо приходить вовремя, – виновато говорит Саркади. – Что ж, давайте начнём...

Он плетётся обратно к столу, вздыхая и постоянно теребя редеющие тёмные кудри. Останавливается. Смотрит то на нас, то на грифельную доску. Молчит.

– Меня зовут Пе́тер Саркади, – говорит он наконец – и снова его голос звучит так, словно он за что-то извиняется. – Первые два семестра я буду читать вам курс истории охотничьего дела, а потом вы сдадите мне экзамен... Ну хорошо... Первый род?

Теперь молчим мы.

Начало уже впечатляет – вместо того чтобы хотя бы поинтересоваться, есть ли в группе безродные, он швыряет в нас блицопросом с порога.

– Ну? Первый род, – повторяет Петер ещё печальнее. – Первый род. Основатель первого рода...

– Ван Хельсинг? – предполагает Дан.

Сильвана хрюкает на всю аудиторию. Я тоже давлюсь смешком.

– Кто?.. – изумлённо склоняет голову Петер.

– Джо́зеф Фунар, – быстро говорит Флорин. – Тысяча...

Петер вдруг издаёт тонкий и мучительный звук – как сдувающийся воздушный шарик, придавленный тяжестью бытия.

– Нет, – почти шепчет он. – Нет, это полная чушь... Боже, каждый год одно и то же...

Он выдыхает ещё несколько тоскливых фраз – очевидно, на родном языке.

Мои брови ползут вверх.

– Простите, мастер Саркади, – говорю я. – Но Флорин абсолютно прав.

Петер смотрит на меня поверх очков.

– Что?.. – повторяет он недоумённо.

– Флорин абсолютно прав, – повторяю и я. – Джозеф Фунар был основателем первого рода. Рода Фунаров. Первой известной нам семьи, посвятившей жизнь охоте на вампиров.

– Джозеф Фунар не был первым охотником на вампиров, – с внезапным раздражением отрезает Петер. – Молодой человек, я понимаю, что какая-то историческая база у вас есть, но...

– ...но вы спрашивали о первом охотничьем роде, а не о первом охотнике, – перебиваю я его. – Если вас интересовал первый охотник, вам следовало сформулировать вопрос иначе. Как я понимаю, вы имели в виду Екатерину Пе́тре, и правильным ответом было бы «род Петре», но это не совсем верно. Екатерина действительно была первой охотницей, которой удалось сплотить остальных и заложить основы современных институтов охоты, однако рода Петре никогда не существовало. Екатерина стала женой Джозефа Фунара и взяла его фамилию – поэтому сейчас она более известна как Екатерина Фунар. Вместе с Джозефом они дали начало роду Фунаров, и в словах Флорина нет никакой ошибки. Формально основателем первого охотничьего рода считается Джозеф Фунар. Я не умаляю заслуг Екатерины, но вопрос был не о них.

Петер молчит. Что-то нехорошее и пронзительное зарождается под ловящими солнечные лучики стёклами его очков.

– Это очень... фунароориентированная версия событий, молодой человек, – цедит он наконец. – Могу я узнать вашу фамилию?

– Фунар, – отвечаю я спокойно.

Сильвана снова хрюкает. Прячут улыбки и остальные. Оттаивает даже Тома – бросающая на меня быстрый и насмешливый взгляд.

– О, – говорит Петер, сдуваясь окончательно.

– В группе есть человек, незнакомый с основами нашей истории, – добавляю я. – Мы не могли бы начать с них, а не с опроса? Я думал, мы будем сдавать экзамен только в конце этого года. История Екатерины Петре была бы прекрасным введением. Особенно до того, как она стала Фунар.

Петер медленно кивает.

Я не слушаю, что именно он говорит о Екатерине, – историю охотничьих родов нам рассказывают вместо сказок на ночь, и по-хорошему с этой лекции можно было бы отпустить всех, кроме Дана. Сильвана поступает точно так же – вновь утыкается в телефон и бодро что-то в нём строчит.

– Он венгр, – шепчет она спустя пару минут. – Род Саркади... Ни хрена не знаю о роде Саркади.

Да, я тоже. Наверное, Петер из новородных – счастливчиков, продержавшихся на охотничьем плаву пару-тройку поколений и завоевавших право на цветную шнуровку. Должно быть, преподавать в академии – великая честь для него.

Ещё бы здесь не было всяких вставляющих неудобные комментарии Фунаров...

Я задумчиво разглядываю класс, не зная, чем заняться. На стенах вновь нет никаких украшений, даже исторических портретов, – голый камень, минималистичные высокие своды. Голос Петера гулкий и монотонный, Дан пытается конспектировать его речитатив в блокноте, остальные просто сидят, подперев головы руками.

И так ещё больше часа...

Я включаю телефон, нахожу номер Ферки. Он так и не появился – ни стука в запертую дверь, ни подёргивания заблокированной ручки.

«Ферка, ты придёшь на занятие?» – пишу я.

Ферка не отвечает ни через минуту, ни через пять. От нечего делать я кошусь на Сильвану: она уже воткнула в ухо беспроводной наушник и погрузилась в скроллинг коротких видео. Её лицо такое же всепоглощающе-серьёзное, как и в начале пары. Кажется, она смотрит любительский сериал о девушке-вампире, влюбляющейся в смертного.

– О нет, – говорю я тихо, когда мы доходим серии до двадцатой. – Он надел серебряный крест на Хеллоуин. Похоже, у кого-то проблемы.

– У кретинки проблемы с головой, – фыркает Сильвана. – На кой чёрт она поступила в универ? Это всё, на что она способна в пятьсот лет?

Мой телефон внезапно коротко вибрирует.

«Алин, привет! Листер просил передать, что задержится минут на десять. Я писала Ферке, но он не отвечает», – пишет мне некая Амброзия Лямур.

И тут же добавляет:

«С Феркой всё ОК?»

«Хорошо, понял, – пишу я, улыбаясь. – Если вкратце, моя сестра не разрешила Ферке залезть в окно аудитории за мной, и он сказал, что зайдёт по-другому. Видимо, всё ещё заходит».

«То есть он не пришёл?..»

«Нет».

«Мило...»

Я поднимаю глаза на Петера. Петер криво царапает на доске знаковые даты жизни Екатерины Петре – сейчас он примерно на периоде её поздней юности. Тома рисует что-то на свободной странице Дана. Сильвана продолжает бороздить просторы «ТикТока».

Дивное болото.

«А почему Листер опаздывает?» – пишу я Ниле.

«Он у директора», – мигом приходит ответ.

Я тревожно свожу брови.

«Всё ещё?»

«Лол, нет. Не у вашего. У моего. Крысина затащила нас в свою нору».

«Крысина?»

«Да, Кристинка. Открывает Листеру бездну моих несделанных домашек. И жалуется, что я хожу по школе в топиках. Посмотри, как он переживает».

Телефон жужжит ещё одним оповещением: фотография.

А на ней – Листер.

Листер сидит в углу снимка, и его поза такая же, как у почти спящих Флорина с Элизой: кулак под подбородком, равнодушный взгляд на бодро вещающую о чём-то полную кудрявую женщину: «О да, я дико увлечён, продолжайте». Судя по всему, это действительно кабинет директора местной школы: за спиной женщины – мотивационные плакаты на румынском, фотографии счастливых учеников, какие-то сертификаты... Забавно осознавать, что, выслушав выговор директрисы, Листер вернётся в академию охотников на вампиров и проведёт нам первое практическое занятие.

«А я пью кофе», – сообщает вдруг Нила.

И присылает следующую фотографию: селфи с огромным картонным стаканчиком.

Однако. Я даже не знал, что здесь есть кофейни.

«Хорошо получилась. Выложу в сториз», – решает Нила.

«Сториз? Ты есть в соцсетях?»

«Да. А что?»

«Но это запрещено».

«О-о-о-о-о-о-о-о-о-о АЛИН, – пишет она. – Да ладно. Ты думаешь, я сижу в там под своим именем? Кроме того, у меня закрытые аккаунты. Только не говори, что ты нигде не зарегистрирован».

«Зарегистрирован, – неохотно признаю я. – Но я ничего не публикую. Потому что это запрещено. Для нашей же безопасности».

«У меня ЗАКРЫТЫЕ АККАУНТЫ. Скидывай свой ник, я тебя добавлю».

– Дебилка, – шипит Сильвана на всю аудиторию, раздражённо перещёлкивая видео. – Под чем они снимают эти ПОВы?

– А?.. – Петер рассеянно отрывается от доски.

Сильвана не удостаивает его ответом.

«Алин, ну давай, – не сдаётся Нила. – Скидывай».

Страничка Нилы оказывается на удивление простой и приятной. Я ожидал увидеть что-то провокационное вроде портупей с клинками на обнажённом теле, роковых фотографий в бархатных платьях на фоне готических руин, фам фаталь в мрачной румынской эстетике – но вижу лишь около десятка милых и самых обычных фотографий. Нила перед зеркалом в ванной с зубной щёткой во рту и банной шапочкой на голове. Нила смеётся, обнимая за плечи Ферку, играющего на нае. Нила уже в другом зеркале, в огромных, покрытых золотом покоях, восседает в повседневных джинсовых шортах и короткой чёрной майке на массивной кровати с балдахином – раритет, сто́ящий, должно быть, десятки тысяч долларов. Нила скептически вздёргивает бровь, пародируя недовольное лицо Листера, попавшего в кадр. Нила откусывает внушительный кусок от шницеля, нанизанного на выкидной клинок, – видимо, на кухне их с Листером квартиры. Нила щеголяет новым экзотическим макияжем в компании какой-то девушки, накрашенной точно так же; а это фото, похоже, сделано на школьном дворе.

«Переходим сюда, – пишет Нила уже в приложении. – Кстати, ты думаешь, мне стоит выкладывать в сториз это?»

Она скидывает видео.

Мои глаза лезут на лоб.

Это снова квартира Листера. Комната, с которой я уже знаком: захламлённая «гостиная».

А в ней – мы с Листером, фехтующие выкидными клинками.

Это точно было вчера – но я совершенно этого не помню. Видео начинается с того, что я взлетаю на освобождённое от вещей кресло, парируя удар Листера; Листер пытается подобраться ко мне, но чуть не наворачивается на разбросанной по полу одежде. Губы Листера весело шевелятся: он что-то мне кричит. Я кричу ему что-то в ответ.

Кажется, нам очень весело.

Я быстро убираю телефон под парту – на всякий случай, подальше от глаз Сильваны. Продолжаю просмотр. Моё путешествие по мебели не заканчивается: я одним гигантским прыжком перескакиваю на подлокотник дивана, отражая очередной выпад Листера, едва не лечу на пол, но в последний момент удерживаю равновесие. Камера мелко, но безудержно трясётся. Вероятно, от смеха Нилы, снимающей весь этот конфуз.

Я снова что-то заявляю – крайне патетично, это видно по моему пышущему гордостью лицу. Листер начинает хохотать. Я отвешиваю ему поклон, чуть не отмахнув клинком половину спинки дивана.

«Если смотришь без звука, ты сказал там какую-то чушь про свободу или смерть, – сообщает Нила. – Это всё, на что хватает моего румынского».

«Ку брацеле армате, ку фокул востру-н вине, Вияца-н либертате ори моарте стригэ тоць?» – обречённо пишу я.

«Ну да, похоже».

«В руках мечи сверкают, огнём пылают лики / Как гром, призыв суровый: свобода или смерть. Это из румынского гимна».

Нила записывает голосовое сообщение на пятнадцать секунд.

«Ты просто там смеёшься?»

«ДА».

«Не думаю, что это стоит размещать в сториз».

«ТЕПЕРЬ Я В ЭТОМ НЕ УВЕРЕНА».

«Я ничего не понимаю. Когда это было? Я же заснул».

«Да. Заснул. На полчаса. А потом вбежал на кухню с двумя клинками, бросил одним из них в Листера и сказал: «Кажется, вы задолжали мне занятие, мастер Даскалу!» УМОРА».

Я прикрываю глаза. Может быть, это совсем немного на меня похоже. В прошлом году в нашем фамильном доме гостила Элиза с родителями и старшей сестрой – та была намного приятнее Элизы, а ещё почти каждый вечер покупала алкоголь, которым угощала и меня. Иногда я могу вести себя под ним несколько... нестандартно.

Мы переписываемся с Нилой до самого звонка. Петер выключает будильник, бормочет что-то о домашнем задании, ещё тише, чем всю лекцию, – но я даже не удосуживаюсь записать его слова. «Дан, – проносится у меня в голове. – Дан всё конспектирует».

Телефон приходится убрать в карман; я мягко касаюсь плеча Сильваны, утонувшей в мире быстро сменяющихся видео окончательно.

Петер испаряется из класса первым. Тома лениво потягивается, Флорин осоловело промаргивается, поворачиваясь к нам с Сильваной, – и...

– И что это был за фрик? – вопрошает он трагически. – И это лучший учитель истории, которого они смогли нам найти?

Отчасти я с ним согласен, однако прекрасно знаю, чем всё это закончится. Тотальной прожаркой несчастного Петера Саркади по всем мыслимым и немыслимым поводам.

– Перерывы же только на десять минут? – бодро спрашиваю я, делая вид, что не расслышал. – Надо торопиться. На каком у нас всё этаже?

Этаж – последний, четвёртый, но мы не знаем, как попасть в нужную аудиторию. Наверное, нас должен был проводить Ферка, наш куратор, – но Ферки и след простыл.

– О! – просовывается в дверь голова Июлианы. – Вы ещё здесь! Ура!

Июлиана выглядит немного запыхавшейся, словно ей пришлось пробежаться – возможно, так и было.

– У нас тоже была пара на первом этаже, – поясняет она, радостно улыбаясь. – Вас проводить? Алин, доброе утро!

Когда мы с Сильваной подходим к остальным, я замечаю за спиной Июлианы целую толпу: две её сестры, их подруга Ки́нга, Влад, Давид, их безымянный и безродный друг... Кажется, наша компания становится всё больше и больше.

Флорин тут же начинает жаловаться на Петера, Влад с Давидом понимающе гогочут, Эмеси, Эва и Кинга вздыхают, Июлиана подхватывает общее настроение – но я вижу, что она слегка разочарована. Поговорить ей хотелось не с Флорином.

Нет, нет, нет, я не настроен на это с утра пораньше. Не настроен вообще в любое время суток, но сейчас – особенно. Я быстро пристраиваюсь к Сильване, спрашиваю, есть ли у неё с собой клинки или она собирается пользоваться тренировочными; Сильвана смотрит на меня с привычной безразличной ленцой, но в диалог вступает. Прекрасно. Тома негромко хмыкает и присоединяется к общему обсуждению Петера, задавая Июлиане всё новые и новые вопросы. Июлиана вынуждена отвечать.

Нас тащат во внутренний дворик, потом – к одной из новых деревянных дверей. Оказывается, вчерашний маршрут не довёл бы нас до четвёртого этажа: та лестница заканчивается на третьем.

Во время перерыва академия наконец-то оживает. Мы походя здороваемся с проносящимися мимо студентами – одни уже спешат на следующее занятие, другие собираются небольшими группами в каменных коридорах и вполголоса обсуждают насущные проблемы. Сверкают в пронзительном солнечном свете выкидные клинки: одни прикреплены к портупеям прямо на тренировочной одежде, другие вертятся в умелых пальцах и наспех протираются специальными растворами перед занятием. «Кто-нибудь тренировался на каникулах?» – «Леве́нте, у тебя сохранилась памятка по применению сыворотки?» – «А у нас точно не выезд? В расписании указано, что выезд! Может, Хэнрик уже забыл?» – «Да что вы стоите, давайте в библиотеку, мы ещё успеем!»

Оживляется и интерьер: я насчитываю пять выцветших гобеленов на стенах и шесть скульптур в полный рост у перил гигантской парадной лестницы возле бального зала: Екатерина и Джозеф Фунар, Мария и Миха́й Даскалу, Лау́ра и Се́рджу Лазареску. Основатели наших первых охотничьих родов. Это уже на что-то похоже.

Дан вновь начинает задыхаться на полпути и тяжело опирается на шестой гобелен. Чуть мнётся под его пальцами потускневшее от времени искажённое лицо очередного поверженного вампира. Нам приходится остановиться; Июлиана бросает на меня полный надежды взгляд, но Сильвана принимается хохотать над странными пропорциями вышитых фигур, и, разумеется, я не могу не присоединиться.

На четвёртом этаже Июлиана доходит до точки кипения. Элиза действует мудрее, не пытается ко мне прибиться – но у Элизы со мной ещё сотни занятий, а у Июлианы такой роскоши нет. Влад и Давид концентрируются на Флорине: его младшая сестра должна поступить в академию через пару лет, и, видимо, она тоже кажется им неплохим вариантом.

– Алин... – начинает Июлиана, почти силком оттаскивая от меня Сильвану. Сильвана недоумевающе приподнимает брови.

– Алин, на пару слов, – перебивает Июлиану Тома, отстраняя уже её.

Кажется, Июлиана готова взорваться.

– Да, конечно, Тома, – киваю я. Вспоминаю кое-что: – Листер просил передать, что он немного задержится.

– Да?.. – моргает Флорин. – А откуда у тебя его номер?

– Он сам мне написал, – вру я, пожимая плечами. – Видимо, потому что я теперь некий... староста?

– Ты староста, Алин? – мигом вскидывается Июлиана. – Здорово! Я тоже...

– Потом расскажешь, что это такое, – вновь грубовато прерывает её Тома. – Алин. Пойдём.

Тома отводит меня в сторону – в угол, к стыку двух стен и узкому окну, выходящему во двор. Там тоже полно студентов, мечется между ними инструктор, пересчитывая по головам: похоже, выезд всё-таки состоится, но без Генри Лазареску. Я даже не удивлён.

– Чем ты вчера занимался? – прямо спрашивает Тома.

Её короткие медные кудри растрёпаны чуть больше, чем обычно, внимательные карие глаза прожигают меня насквозь. Тома очень не любит, когда я выкидываю что-то подобное. Обычно я и не выкидываю: рациональность – главное правило жизни Фунаров, если не считать закон и честь.

К сожалению, я не могу сказать, что прошлым вечером (а тем более ночью) я руководствовался всеми этими принципами.

– Секрет Даскалу?.. – говорю я полувопросительно, прощупывая почву.

Глаза Томы сужаются – но скорее саркастично, чем зло.

– Знаешь, Алин, вообще-то это невежливо, – говорит она негромко. – Если ты хранишь чей-то секрет, не стоит говорить, что это секрет. Так не принято.

– Ну ты же моя любимая сестра, – отвечаю я просто. – Я думал, моя Тома простит мне эту маленькую дерзость.

Тома усмехается.

– Ну, раз я твоя любимая сестра, думаю, ты можешь довериться мне полностью и рассказать этот секрет, – замечает она ехидно.

Я молчу пару секунд.

– Ну хорошо, – говорю я. – Ферка... ты, наверное, догадалась, что Ферка не научный работник.

Тома кивает.

– Он отвратно учился и провалил все экзамены, – продолжаю я, взвешивая каждое слово. – Листер уговорил Хэнрика позволить Ферке окончить академию. Вчера Ферка стащил сыворотку из учебных запасов и самовольно её использовал – хотел попрактиковаться перед занятиями, но перестарался. Вот и всё.

– Вот и всё, – повторяет Тома задумчиво. – И что же в этом такого секретного?

– То, что он украл сыворотку, – пожимаю я плечами. – Ты же знаешь, что за это бывает безродным.

Тома медленно кивает ещё раз. Похоже, она мне верит – по крайней мере, Ферка её больше не интересует, и она сосредотачивается на том, как я довёл себя до вчерашнего состояния. Это тоже не самый приятный разговор – но, во-первых, это всё ещё не обсуждение Ферки, а во-вторых, это всё ещё Тома, а не Июлиана или Элиза.

– До тебя пытались дозвониться родители с Ивоной, – говорит Тома ядовито. – Я тебя прикрыла, сказала, что ты уже спишь. Родителям. Ивона знает, что ты просто нажрался с инструктором, как последний...

– Фунар! – громко окликает меня голос Листера.

Тома недовольно поворачивает голову.

Листер стремительно приближается к нам; тёмно-коричневая куртка перекинута через плечо, кроваво-красная шнуровка ботинок – одно яркое пятно.

Возможно, его походка даже слишком стремительная.

Я мгновенно смотрю на его висок: светлая прядь волос удачно заправлена за ухо, и я замечаю лёгкую сероватость вен. Сыворотка. Введена не так давно.

– Фунар, чёртов историк... – Листер перебивает сам себя, буравя неласковым взглядом Июлиану, всё ещё стоящую у кабинета. Остальные, даже её сёстры, уже разошлись по своим классам. – Соломон, повторение вчерашнего? Мне связаться с твоим инструктором? Хочешь присоединиться к Вульпе и перевестись на первый курс? Мне несложно это устроить, ты только скажи.

– Здравствуйте, мастер Даскалу! – не к месту вставляет Элиза.

– Я всего лишь провожала... – потупляет взгляд Июлиана.

– Мастер Даскалу! – восклицает Флорин, делая широкий шаг вперёд. – Ферка Вульпе не явился за занятия, и, если бы не Июлиана, мы бы не нашли нужный класс!

– Мастер Даскалу, ребята сказали, что нам понадобятся какие-то клинки, – подаёт голос Дан. – Но у меня нет никаких клинков.

– Ты... вы в вампирском статусе? – не удерживаюсь и я.

Флорин, Элиза и Июлиана оторопело приглядываются к Листеру. Листер морщит нос.

– Давайте-ка обо всём по порядку, – говорит он, высвобождая волосы из-за уха и прикрывая ими висок. – Соломон, я безумно горжусь тем, что на третьем курсе ты всё-таки научилась отличать тренировочный зал от столовой и теперь с радостью делишься этими знаниями с остальными, но у них было два дня, чтобы изучить расположение аудиторий самостоятельно, а не полагаться на нерадивого куратора. А теперь – марш к своему курсу! Ротару, я вижу, что Вульпе здесь нет, что могу сказать – на других надейся, а сам не плошай. Попеску, не переживай, вы все будете использовать одинаковые тренировочные клинки. Трипон... да, привет, Трипон, хоть кто-то здесь соблюдает правила приличия. Фунар...

– Зачем вам сыворотка? – упрямо переспрашиваю я.

– Увидишь, – отмахивается Листер. – Фунар, зачем ты издеваешься над историком?

Я моргаю.

– Что?..

Июлиана, подошедшая к лестнице, с удивлением оглядывается.

– Давай, давай, Соломон, брысь отсюда! – подгоняет её Листер. Июлиана вынуждена подчиниться. Листер смотрит на меня.

– Я ни над кем не издевался, – озадаченно говорю я.

– Вот же чёртов... – вдруг цедит сквозь стиснутые зубы Флорин.

– Ротару! – одёргивает его Листер. – Соблюдай субординацию! Только я могу называть вашего чёртова историка «чёртовым историком». Итак, Фунар. Что ты устроил? Я не успел войти в академию, как на меня налетел Саркади и начал стенать, что ты чуть не сорвал ему урок, «воспользовавшись своим положением». Что ещё за положение и как ты им воспользовался?

– А что, Сарк... мастер Саркади не уточнил эти детали? – интересуюсь я мрачно.

Господи, «чуть не сорвал урок»? Какая ранимая душа у нашего Петера.

– Мастер Саркади не мог уточнить ничего, потому что я уже опаздывал на пятнадцать минут и сильно сомневался, что ты действительно что-то там срывал, – хмыкает Листер, покачивая курткой на плече. – Но всё же. Что ты ему наговорил?

Я слегка медлю. Листер от меня на расстоянии вытянутой руки, но, не заметь я его излишне быструю походку и серые вены на виске, я бы в жизни не догадался, что он в статусе вампира. Нет ни бледной кожи, ни лихорадочно блуждающего по чужим шеям взгляда, зрачки чуть сужены от солнечного света – и только.

– Фунар, – подгоняет он.

– Мастер Даскалу, Алин... – вновь героически вступает Флорин.

– Ротару, я разговариваю не с тобой, – закатывает глаза Листер. – Знаешь что... знаете что, вы все – сходите-ка за ключами. Все, кроме Фунара. Я как раз их забыл.

– Ключи? – тянет Тома. – Мы понятия не имеем, где здесь ключи.

– У доамны Власчану, – спокойно отвечает Листер. – Второй этаж, вниз по главной лестнице и налево. Идите к уродливому панно на всю стену, вы его ни с чем не перепутаете, помещения дирекции – прямо напротив. Все идут за ключами! Не мешайте мне вести воспитательные беседы.

– Алин ни в чём не виноват, – цедит Тома, не двигаясь с места.

– Фунар, не делай из этого драму, – фыркает Листер. – Давай присоединяйся к остальным. Видишь, как побежал Ротару? Бери с него пример.

– Кажется, не я здесь устраиваю драму, мастер Даскалу. – Голос Томы леденеет. – Вы зачем-то отсылаете нас от себя и Алина, как будто он плюнул этому лысеющему кретину в лицо, а не...

– Тома, – перебиваю её я. – Пожалуйста. Иди за ключами. Всё в порядке.

– Да, Фунар, всё в порядке, – лениво кивает Листер. – За исключением того, что ты называешь наших уважаемых преподавателей «лысеющими кретинами», но я сделаю вид, что не слышал этого. Ну что ты всё здесь стоишь? Иди к остальным. Иди-и-и к остальны-ы-ым...

Он понижает голос до вкрадчивого шёпота, почти мурлычет – и, вытянув обе руки, гипнотически шевелит пальцами перед носом Томы. Тома оторопело скашивает на них взгляд.

– Что, не работает? – спрашивает Листер нормальным голосом. – Жаль. Никогда не был хорош в вампирском гипнозе. Фунар, я выкину тебя в окно, если ты не уйдёшь.

– Тома, – с мягким нажимом говорю я. – Иди за ключами.

Тома сдаётся. Дан преданно ждёт её у лестницы – остальные уже давно спустились, но без Томы он, видимо, не пойдёт никуда.

– Сыворотка из-за Ферки? – спрашиваю я Листера, как только Тома с Даном исчезают из поля зрения.

Листер нетерпеливо вздыхает.

– Ф... Алин, – говорит он проникновенно, – почему бы тебе сначала не ответить на мой вопрос?

Я скрежещу зубами. Ладно.

– Ладно, – говорю я. И добавляю скороговоркой: – Петер спросил, кто основал первый род, и Флорин сказал, что это был Фунар, а Петер сказал, что это не так, а я сказал, что так, и объяснил почему. Он хотел услышать «Екатерина Петре», может, ему нравится фамилия, похожа на его имя. Так почему ты в вампирском статусе?

– Это для занятий, – тянет Листер. – Не волнуйся, не из-за Ферки. И это всё, что ты сказал Саркади? Он был на таком взводе, как будто ты и правда плюнул ему в...

– Тогда где Ферка?

Нет, Листер, я не отстану, даже не надейся. Я не чувствую никакой ответственности за Ферку, но ощущаю зарождающуюся тревогу – что, снова?

– В моей квартире, – отвечает Листер неожиданно мягко. – Алин. Я понимаю, для тебя такое поведение – загадка, но он... как бы это сказать... очень расстроился после жесточайшей выходки твоей сестры.

– Ты про окно?..

– Да, именно про него, – кивает Листер. – Ферка понял, что для него потерян и этот коллектив, и решил залить горе тем, что мы не допили вчера. К сожалению, когда я приехал, приводить его в чувство было бесполезно. Ну что, ты успокоился?

– Наверное, – отвечаю я растерянно.

Воображение уже начало рисовать мне картину теряющего контроль Ферки и Листера, которому приходится использовать сыворотку, чтобы его утихомирить. Так что да, версия с пьяным Феркой мне не то чтобы нравится, но хотя бы не вызывает желания плюнуть на все секреты Даскалу и отправиться прямиком в дирекцию.

Хотя...

– Погоди. – Кое-что не сходится. Листер противоречит сам себе. – Как он попал в твою квартиру, если ты...

– У него есть ключи, Алин, – усмехается Листер. – Не стоит во всём искать подвох. И не пререкайся с Саркади – он и так ненавидит потомков основоположников, не доставляй ему удовольствия упиваться нашей бестактностью. Лично я всегда приберегал такие вещи для экзаменов с комиссией. Вот на них можно по-настоящему повеселиться. Ну и где они застряли?.. Эй! ЭЙ! ПЕРВЫЙ КУРС! ВЫ ЧТО, РЕШИЛИ, ЧТО ЭТО ЗАДАНИЕ ДО КОНЦА ПАРЫ? НАВЕРХ, ЖИВО!

Его голос становится оглушительно громким – и вибрирующим эхом грохочет, кажется, по всей академии, ударяясь рычащими раскатистыми нотками о своды самых высоких башен. Я вздрагиваю от неожиданности и силы звука. Это не человеческий голос. Ни один человек не способен на такое.

– Что, никогда не слышал вампирского голоска? – весело спрашивает Листер. – Ничего, скоро научишься. Крайне недооценённая вещь – знаешь, как легко оглушить таким противника? Вампиры очень удивляются, когда ты начинаешь на них орать.

В моих ушах всё ещё звенит отголосок его вопля.

– О да, – говорю я, морщась. – Кажется, я очень хорошо понимаю вампиров.

Глава 5

Фокус

Втренировочном зале сидит вампир.

Он пьёт кровь из термоса.

– Вампир, – вылетает из меня.

– Что? – спрашивает Флорин из-за моей спины. – Алин, что ты такое говор...

И замолкает.

Вампиров не так-то просто опознать – что полнокровников, что малокровников. Перед нами малокровник: я определяю это по усталому постаревшему лицу, бледной, почти полупрозрачной коже, лёгкой вялости в глазах. Верхняя губа чуть испачкана густым и красным, нижнюю щекочут поспешно втягивающиеся клыки.

– Добрый день, – говорит вампир дружелюбно.

Я не двигаюсь с места, мешая остальным. Оглядываюсь на них через плечо: похоже, никто проходить и не хочет.

Кроме Листера.

– Фунар, ты так и будешь стоять столбом? – интересуется Листер. – Понравилось тянуть время? Давай, вперёд, вперёд.

Он нетерпеливо отодвигает меня в сторону, заходит в зал сам. Вампир, сидевший в одиноком кресле у окна, тут же встаёт навстречу.

– Константин! – жизнерадостно восклицает Листер. – Прощу прощения за задержку – организационные моменты!

Я всё ещё не решаюсь войти.

– Это правда вампир? – ошеломлённо шепчет Дан.

Листер бросает на него косой взгляд, но ничего не говорит. Сердечно обнимается с этим Константином.

Ноздри Константина тревожно дёргаются, дружелюбие исчезает, сменяясь растерянностью. Он смотрит прямо на нас – и я рефлекторно отодвигаю Тому за себя, хотя она и так стоит позади.

– Ох, – говорит Константин. – Листер, я очень рад тебя видеть, но, думаю, мне пора идти.

Листер озадаченно отстраняется, но придерживает его за плечи.

– Прости?..

– Мне... мне действительно нужно идти, – нервно говорит Константин, продолжая принюхиваться – видимо, бессознательно. – Мне... я бы очень хотел вам помочь, но я...

Он выскальзывает из пальцев Листера, отступает к окну. Сначала я ничего не понимаю.

Сначала не понимает и хмурящийся Листер.

А потом на его губах появляется проницательная усмешка.

– О! – восклицает он довольно. – Неплохо! Ну и у кого из вас антивампирский мешочек?

Константин замирает на полпути.

– Мешочек? – переспрашивает он.

– У меня, мастер Даскалу, – подаёт хрипловатый голос Сильвана. – Пардон.

Она суёт руку в карман приталенного пиджака – и кидает что-то прямо через наши головы.

– Не извиняйся, Ковач. – Кажется, ещё немного – и Листер засветится от счастья. – Всё отлично. Молодец. Осторожность никогда не помешает. Только вот...

Он подбрасывает крошечный холщовый мешочек в руках, демонстрирует его Константину. Константин с облегчением прикрывает глаза. Отходит от окна.

А Листер, чуть прищурившись, размахивается – и отправляет мешочек во внутренний двор.

– Сейчас он нам ни к чему, – поясняет он, скалясь.

– Ой, – флегматично говорит Сильвана. – Он дорогущий.

– Он в надёжном месте, – заверяет её Листер. – Подойди посмотри. И вообще – все. Все подходят и смотрят! Хватит толпиться у дверей!

Мы нехотя трогаемся с места. Сильвана обгоняет меня, явно беспокоясь, куда именно Листер запульнул её мешочек.

– Ого, – тянет она, встав у соседнего с Листером и Константином окна. – Ловко. Зацените. На вампира смотрите.

Я подхожу к ней. Приглядываюсь.

Едва различимый мешочек лежит во рту кричащего каменного вампира – как ироничный кляп.

– Вот и пригодилась вампирская ловкость, – заявляет Листер. – Итак. Вы собираетесь здороваться с...

– Вы реально сейчас вампир? – перебивает его Дан.

Дан стоит у двери – единственный не подошедший, не приманила его даже вновь вставшая за моей спиной Тома.

Листер вздыхает.

– Попеску, – говорит он с мягкой снисходительностью во взгляде, – а что именно тебя так поражает?

– Наверное, то, что здесь, по сути, два вампира, – замечаю я. – Как и всех н...

– Нет, не это, – мотает головой Дан. – Вы что... то есть... вампир-вампир? Вы хотите выпить нашу кровь?

Снисходительность исчезает из глаз Листера. Теперь он смотрит на Дана вполне серьёзно. Сначала на него, затем – на меня.

– Так, – говорит он с очередным вздохом. – Ясно. Попеску, закрой дверь и иди сюда. Сначала отвечу на вопрос Фунара. Или... нет, Фунар, давай-ка ты сделаешь это сам. Я в тебя верю. Почему же я в статусе вампира, когда у нас уже есть один вампир? Разгадка в самой формулировке.

Я думаю несколько секунд.

А.

Элементарно.

– Видимо, потому что ты... вы не можете оставить свой курс даже с дружественным вампиром, не приняв должных мер предосторожности, – отвечаю я, и Листер удовлетворённо кивает. – Но. Зачем нам вообще вампир? Если вы хотели что-то показать...

– Да, Фунар, я определённо хочу кое-что показать, – соглашается Листер. – Вернее, на кое-что посмотреть. А для этого мне куда проще быть наблюдателем, а не действующим лицом. Кроме того, Константину нужны деньги, а академия предлагает независимым консультантам впечатляющую почасовую оплату. Правда, Константин?

Константин скромно склоняет голову. Флорин давится удивлённым звуком – то ли кашлем, то ли фырканьем. Заявление правда интересное: какому-то вампиру нужны деньги, поэтому Листер пригласил его на «консультацию». Как-то я раньше о таком не слышал.

– Теперь ты, Попеску. – Листер задумчиво щёлкает языком. – Попеску, Попеску... Скажи мне, только честно: что ты узнал о вампирах и охотниках за последние два дня от своих новых друзей?

– Кажется, кто-то не хотел терять время, – бормочу я вполголоса.

Листер бросает на меня насмешливый взгляд.

– Это не трата времени, Фунар. Это, если ты не заметил, – шпилька в вашу сторону. Уверен, вы вывалили на беднягу Попеску всё что угодно, только не действительно нужную информацию. Ну так что, Попеску? Что-нибудь кроме «есть охотники покруче, и у них сине-жёлто-красные шнурки, есть – крепкие середнячки, а есть – вообще позор, а недавно один старик из рода Гроссов выкинул тако-о-ое...»

Уголки губ Дана неуверенно вздрагивают. Константин с лёгким интересом разглядывает его очки. Нестандартный аксессуар для охотника, это точно.

– Ну я знаю, что можно стать... типа-вампиром, – говорит Дан, переминаясь с ноги на ногу. – Благодаря этой сыворотке. Но я думал, она для экстренных случаев. Потому что она опасная, токсичная и всё такое.

– Для вас – именно так, Попеску. – Листер плюхается в кресло, закидывает ногу на ногу и отбрасывает куртку на спинку. Странно и чужеродно выглядит это старое бордовое кресло в пустынном каменном зале. – Если ты не практик с многолетним опытом, сывороткой действительно лучше не злоупотреблять. Потому что ты становишься не «типа-вампиром», а... как ты там сказал? «Вампиром-вампиром»? – Он приоткрывает рот, проводит языком по зубам. – Да, сейчас я вампир-вампир. И да, я бы не отказался от твоей крови. Как и мой друг Константин.

Дан смотрит на его рот не отрываясь.

Листер играется со своими клыками, острыми и смертоносными, – гуляет по ним языком, прикусывает губу. На одном из них бросающийся в глаза скол.

Едва ли Листер повредил трансформационный клык, срывая крышку флакона с антидотом.

– ...но, к счастью для всех нас, мы с Константином – достаточно опытные вампиры-вампиры, Константин – и вовсе непревзойдённый мастер самоконтроля, – продолжает Листер, наконец наигравшись и убирая клыки. Как же легко и изящно они втягиваются на место – словно это не стоит Листеру никаких усилий. – Но оставим все тонкости действия сыворотки для посвящённых этому занятий. Сейчас у нас практика! Ура! К чёрту конспекты, которые вы всё равно будете вести, но не сегодня! Сначала – небольшой соцопрос. Кто и с какого возраста...

– Мастер Даскалу, – вклинивается Сильвана. – Мастер Даскалу. Пардон. Я могу сбегать за мешочком? Я пулей.

– Зачем тебе мешочек, Ковач? – поднимает бровь Листер.

– Просто, – пожимает плечами Сильвана. – Мне дала его мама. Если я его потеряю, она меня убьёт.

– Твоя мама – большая молодец, – хмыкает Листер. – Но давай всё же не будем смущать Константина той ядерной смесью, что там намешана.

– Но он уже знает о мешочке, – упрямо возражает Сильвана.

Дан переводит взгляд с неё на Листера. Дан явно опять ни черта не понимает.

– Ковач...

– Мешочки отпугивают вампиров своим запахом, Дан, – говорю я. – Но это работает только в том случае, если вампир не знает о мешочке. Если знает... или догадывается, что у тебя мешочек, ему просто неприятно. Как если бы...

– ...как если бы у тебя под носом воняло трупятиной, смешанной с дерьмом, но ты не понимал, что именно чувствуешь, и просто хотел убраться подальше, – помогает мне Листер. – Но когда до тебя доходит, в чём дело, мешочек становится довольно бесполезным. Хорошая вещь, но не всегда и не для всех. Ну мы закончили с отступлениями? С твоим мешочком ничего не случится, Ковач. Если что, я подарю тебе такой же.

– Ну ладно, – тянет Сильвана. – Если подарите...

Элиза тихонько хихикает за моей спиной. Листер ослепительно улыбается ей уже совершенно нормальными зубами.

– Трипон, я рад, что ты наконец-то освоилась, – заявляет он, вальяжно откидываясь в кресле. – Хороший настрой – половина дела! Итак. Господа основоположники и прочие... Кто из вас умеет обращаться с клинками и с какого возраста? Попеску, к тебе этот вопрос не относится. Займись пока списком непонятных вещей, я знаю, тебе это нужно.

– Ох, – мрачно вздыхает Сильвана. – А можно сразу к Дану?

Листер поднимает брови.

– Не понял?

Сильвана не отвечает. Машет рукой, задевая меня по спине. Молчат и все остальные – поэтому не спешим и мы с Томой.

– Так, – говорит Листер. – Гнетущая тишина. Интригующе. Ковач, ну? Что, совсем всё плохо?

– Ну, допустим, с шестнадцати лет, – неохотно говорит Сильвана. – Раз в неделю по часу. Типа тренировок. Меня особо не нагружали.

– Раз в неделю по часу с шестнадцати лет, – кивает Листер. – А сейчас тебе...

– Восемнадцать.

О чёрт. Теперь мне совсем не хочется оглашать свои успехи.

– Ну два года какой-никакой базы, вполне недурно, – спокойно говорит Листер. Удивительно: никакого зубоскальства. – Едем дальше. Трипон, Ротару?

– То же самое, мастер Даскалу, – говорит Элиза.

– С пятнадцати лет, мастер Даскалу, – гордо заявляет Флорин. – Два раза в неделю.

– Да у нас новый чемпион, – хмыкает Листер. – Хорошо, Ротару. Фунары?

Я продолжаю молчать.

– Фунары, – повторяет Листер с нажимом. – Алин, Тома. Ваш опыт?

– С шести лет, – говорю я, подавляя тяжёлый вздох. – Каждый день.

Лицо Дана вытягивается. Хорошо, что я всё ещё стою спиной к остальным.

А вот Листер выглядит счастливее некуда. Конечно, такой подарок.

– Прости, я тебя не расслышал, – мурлычет он с издёвкой, – шесть лет?

– С шести лет, – сквозь зубы отвечаю я.

– А сейчас тебе?..

– Двадцать.

– Значит, четырнадцать лет опыта?

– Значит, так.

Сильвана присвистывает.

– Фунар-два? – Листер кивает Томе, продолжая ухмыляться. – Твои успехи?

– Аналогичные, – сухо отвечает Тома. – Вы находите это забавным, мастер Даскалу?

Яд в её голосе мог бы отравить небольшой многоквартирный дом – но Листера, похоже, это веселит лишь больше.

– Я нахожу это великолепным, Фунар-два, – качает он головой. – И очень полезным – если вы занимались чем-то бо́льшим, чем бессмысленное парное фехтование, я должен быть поражён вашим прогрессом. Что ж, сейчас мы это и проверим. Фунар-один, клинки с собой?

Я неосознанно одёргиваю куртку. Листер довольно щурится.

– Но я думал, мы будем использовать тренировочные, – замечаю я.

«И, кажется, у тебя уже был шанс проверить моё умение обращаться с холодным оружием – если ты, конечно, не забыл об этом так же, как я».

– Будем, будем, – заверяет Листер. – Во время тренировок. Но сейчас ты будешь не тренироваться, а демонстрировать свои умения. Как и все остальные. Так, быстро! Все отходят к стене. Константин, Фунар, прошу пройти в центр зала. Кстати, господа. В следующий раз потрудитесь надеть что-нибудь более подходящее для физических нагрузок – никаких пиджаков и юбок, Ковач, Трипон, вы меня поняли?

– Есть, мастер Даскалу, – хмыкает Сильвана.

И начинаются перестановки: Листер вскакивает с кресла, оттесняет меня в центр комнаты, а остальных – к стене; Константин послушно направляется в указанное место сам.

– Защиты, разумеется, нет, Фунар? – интересуется Листер, притормаживая меня за локоть.

– Забыл достать её из чемодана во время утреннего марафета, мастер Даскалу, – язвительно отвечаю я. – А что, мне понадобится защита с нашим другом Константином?

– Защитой не стоит пренебрегать ни с какими друзьями, – в тон мне отвечает Листер, проходя к длинному деревянному шкафу, спрятавшемуся в тёмном углу. – Даже с любимым инструктором в статусе вампира. Запомни это, Фунар.

– Я не причиню вам вреда, – миролюбиво говорит Константин, пока Листер роется в шкафу.

Я медленно киваю. Константин выглядит обманчиво... цивильным. Мягкие, приятные черты покрытого тенью старости лица, умные, спокойные серые глаза, волосы забраны в длинный седой хвост. Вероятно, когда-то Константин был очень красив, но время и образ жизни его не пощадили. Я охотно верю, что он малокровник, не нарушающий законов, – полнокровники не знают слова «старость», пышут здоровьем, завораживают грацией каждого движения. Это совсем не про Константина.

– Уже примеряешься, Фунар? – Вернувшийся Листер бесцеремонно дёргает на себя мою рубашку, расстёгивая пару верхних пуговиц. – Твоя задача... ну, скажем, порадовать меня хоть какой-то защитой. Разумеется, полностью к тебе вампирские способности применяться не будут. Константин, сойдёмся на одной пятой? Или многовато?

– Если молодой человек никогда не имел дело с вампирами, я бы остановился на одной десятой, – говорит Константин.

Пальцы Листера скользят по моим ключицам, раздвигая рубашку: похоже, он собирается напялить на меня нашейник сам.

– Я умею обращаться со снаряжением, – говорю я недовольно. – И разве мне не нужно надеть защиту на клинки, чтобы случайно не поранить К...

Мгновение.

Мне кажется, что всё происходит в одно мгновение.

Листер вдруг слегка отстраняется – чтобы дать мне время, понимаю я многим позже. Его клыки выпущены. Его тело резко подаётся вперёд.

Мой взгляд уходит в расфокус – и тут же дробится восприятие. Рот. Горло. Живот. Конечности. Расстояние. Выкидные клинки – не вариант, пустая трата времени. Значит, нужны цельные и короткие.

Я успеваю в последний момент – адреналин врывается в голову, пальцы сковывает нахлынувшее возбуждение, я выхватываю клинки совершенно не синхронно – один гораздо позже другого, чуть не прорезаю себе куртку.

– Чёрт! – восклицает где-то далеко-далеко голос Флорина.

– Алин, осторожнее! – рявкает и Тома – и я не понимаю, как именно я должен быть осторожен. Сам? С Листером? Нет, не с Листером, с вампиром, напавшим на меня? Мой учитель не тренировал меня быть бережным с противником при самозащите.

И всё заканчивается, словно и не начавшись.

Кровь бешено стучит в висках. Тело застывает, не делая ни одного лишнего движения. Глаза концентрируются на Листере, подмечая каждую деталь и в то же время видя его полностью.

Его рот всё ещё открыт, клыки всё ещё выглядывают из-под губ, ровные, идеальные, если бы не маленький скол. Один из моих клинков упирается Листеру в нёбо, задевая этот самый скол. Ещё немного – и лезвие войдёт глубоко в плоть. Второй клинок замер у его шеи – и тут я снова просчитался. Горловина его чёрного свитера распорота, тонкая струйка крови стекает по кадыку и ниже. Кожа задета.

Я хочу извиниться, но язык не шевелится. Это не то состояние сознания, в котором ты говоришь. Просишь прощения. С кем-то общаешься. Ты смотришь на вампира, ловя малейшее дрожание мускулов. Малейший намёк на то, что он сделает дальше. Ты не разбрасываешься мыслями в пустых догадках – ты наблюдаешь.

И что же делает вампир?

Вампир восторженно смеётся. Мой клинок всё ещё у него во рту, острие наверняка ранит кожу – но вампиру... Листеру всё равно. Что-то шевелится в моей голове – смутное воспоминание, ненужное, мешающее концентрации, но очень настойчивое.

Кажется, Листер точно так же хохотал вчера ночью – когда я в пьяном желании покрасоваться размахивал чужими клинками. Тогда я думал, что это насмешка.

Однако Листер как будто вовсе не издевается надо мной.

– Вынь клинок у него изо рта, Алин! – командует Тома. – Алин! Алин! Выйди из фокуса! Амазонка!

Амазонка.

Холодный душ из стоп-слова. Моё напряжённое тело покачивает, мышцы вмиг обмякают, рукояти почти выскальзывают из пальцев – но я собираюсь и поспешно отвожу клинки от лица Листера.

Листер продолжает смеяться. Царапина на его шее до сих пор не зажила, кровь продолжает пачкать свитер. Листер мог бы разобраться с порезом одним усилием мысли, я знаю это – но, видимо, он слишком занят весельем.

– Стоп-слово? – спрашивает он сквозь смех. – Шикарно! Очень хорошо, Фунар! Ну вот, Константин, а ты боялся, что он не справится с одной пятой! Посмотри, как он разобрался с одной третьей! А какой верный выбор клинков! Кто был твоим учителем?

– Кайян Ваман, – цежу я имя, которое Листеру вряд ли известно. Так и есть: в его глазах нет ни капли узнавания. – Он из Перу, самоучка. Что вы, чёрт возьми...

– Самоучка из Перу? – задумчиво повторяет Листер. Смех снимает с него как рукой. – Однако. Интересный выбор для Фунаров. Всегда думал, что вас больше привлекает холодная северная классика. И что, неужели ты предпочитаешь ближний бой с короткими...

– Я предпочитаю, чтобы мой инструктор позволял мне демонстрировать навыки на специально выделенном консультанте, а не кидался под мои клинки, – резко прерываю его я. – Какого чёрта вы творите? Вы даже не предупредили меня. Я не отвечаю за себя, когда...

Листер щёлкает пальцами.

Константин срывается с места.

Я швыряю на пол клинки, выхватываю уже выкидные.

Расфокус. Фокус. Раздельное и единое. Цельное и фрагментарное. Рот-горло-живот-конечности-расстояние. Вампир несётся на меня, ещё один шаг – и повалит на землю. Рот ещё не открыт, шея слишком далеко. Решение: отсечь выставленные вперёд руки, вызвав болевой шок.

– Алин!

Мои клинки пролетают в сантиметре от рук Константина. Что-то тяжёлое и стремительное отталкивает меня в сторону, неуловимым вихрем проносится за спину. Ещё один вампир. Явно собирается вырвать оружие. Максимально выбросить руки вперёд – нужен хороший замах. Прокрутиться и попытаться разрубить этих чёртовых тварей пополам – задняя как раз опрометчиво отступила к стен...

– Амазонка!

Константин резво телепортируется в другой конец зала. Я даже не успеваю уследить за его движением. Один из клинков ловит лишь воздух, другой замирает у бока Листера. Я стою к Листеру лицом. Листер снова улыбается.

– Чудесн...

– Хватит! У меня не тренировочные клинки! Прекрати это безумие!

Только спустя несколько секунд я понимаю, что это был мой голос.

Кровь не просто стучит в висках – там бушует целый тайфун, меня трясёт, клинки с лязгом летят на пол – мне плевать, что я могу их повредить, мне просто плевать. Это уже тотальное сумасшествие.

– Мы практикуемся фехтовать на поражение! – рявкаю я. Разорванный свитер Листера грозит лопнуть по швам окончательно, потому что я с яростью хватаю того за грудки. – С самого детства! У нас нет понятия «остановиться», все тренировки с партнёрами в статусе вампира проходят исключительно на тренировочном оружии! Я очень сомневаюсь, что тебе это неизвестно!

Листер смотрит на мои пальцы, сжимающие свитер. Потом мне в глаза. Потом снова на свитер.

И снова в глаза.

– Любопытно, – только и говорит он. – И что это за партнёры в статусе вампира?

– Мой учитель Кайян Ваман! – выплёвываю я, и имя любимого учителя звучит как самое изощрённое ругательство. Наверное, потому что я продолжаю орать во всё горло. – Который, если тебе так интересно, всегда говорил, что неважно, какой длины у тебя клинок, – главное, чтобы вампир был мёртв!

Листер прикусывает губу. Переводит взгляд куда-то за моё плечо.

– Итак, дамы и господа, наглядная демонстрация фунарской школы, – заявляет он поражающим меня лекторским тоном. – Впечатляет, не так ли? Эффективно, но слегка топорно. Победить без сыворотки вампира, который не подыгрывает тебе, – Листер отцепляет от себя мои пальцы, вновь ловит мой взгляд, – это подвиг недюжинного мастерства, до которого ты ещё немного не дорос. Ничего страшного – кто может похвастаться этим в двадцать лет? Концентрация – это хорошо, Фунар, но ты должен уметь удивлять противника. Он и так прекрасно знает, что ты хочешь его убить. Но клинок во рту мне понравился. Вот это было необычно. Кстати, как я понял, у тебя проблемы с выходом из фокуса?

– Мне нужно тренировочное оружие, – цежу я, игнорируя вопрос.

На безумце даже не было защиты. Я пропорол его свитер, под которым ничего нет. Никакого нашейника. Проклятый самоуверенный ублюдок. И к чему весь этот маскарад?

– Тебе нужно не тренировочное оружие, Фунар, – закатывает глаза Листер, – а...

– Нет, мне нужно именно чёртово тренировочное оружие. – Мой голос вновь повышается. И вновь мне плевать. – Мы студенты, а не твои подопытные кролики! Если хочешь развлечься, сражаясь без защиты, найди себе друзей по своим умалишённым интересам, а не вынуждай заниматься этим нас! Я мог разрубить твоего чёртова вампира пополам! И тебя – вслед за ним!

– Ну насколько я понял из твоих громких заявлений, ты как раз не смог этого сделать, – замечает ничуть не смущённый Листер. – Ты пытался – но не смог. Что совершенно нормально, потому что, как я уже сказал, работы у нас с тобой...

Всё. Я так больше не могу.

Я выхватываю из куртки последнюю пару клинков – самые короткие, едва выглядывающие из сжатых кулаков.

– Фунар, – предупреждающе говорит Листер, мигом меняясь в лице.

– До свидания, – отвечаю я, вскакивая на кресло. – На сегодня с меня хватит.

– Фунар, что ты... Фунар!

Окна в этом зале – такие же, как и в предыдущем классе. Даже чуть шире. Солнце сразу бьёт в глаза, свежий утренний ветерок взлохмачивает волосы – а потом я поворачиваюсь на каблуках и делаю шаг вниз, бросая прощальный взгляд на Листера.

Видимо, тот слишком изумлён, и это перебивает даже вампирскую реакцию: его руки хватают воздух мгновением позже нужного.

– Чёрт побери, Фунар! Что ты творишь?!

Мои клинки надёжно воткнуты в огромную трещину в стене – хорошо, что я заприметил её в первый же день. Ошалевший Листер замирает метрах в двух от меня – а за ним я вижу всех остальных. Почему-то больше всего мне запоминается лицо не Томы – Сильваны. Рот Сильваны приоткрыт. Её глаза как будто увеличились вдвое.

– Досрочно завершаю занятия! – отвечаю я, кидая проверяющий взгляд вниз. – Благодарю за бесценный полученный опыт!

Я резко выдёргиваю клинки из стены – и приземляюсь на небольшой балкон третьего этажа.

– Ой, – говорит Петер Саркади из окна. – Фунар. А вы откуда прилетели?

Гнев всё ещё гудит в ушах, полностью затмевая последние остатки вежливости.

– Из гущи фунароориентированных событий, мастер Саркади! – огрызаюсь я, примеряясь к крыше сквозного балкона. – Кстати, если у вас есть ко мне претензии – в следующий раз можете высказать их мне в лицо, а не плакаться моему инструктору!

– Фунар, я не понимаю...

Я перепрыгиваю на окно слева, и ещё на одно, и ещё. И наконец, на каменный свод сквозного балкона. Дальше уже проще: провиснуть на руках сначала на крыше, потом – на перилах, потом – спрыгнуть вниз, во внутренний дворик.

В толпу студентов, которые так и не уехали. Отлично.

– Ни хрена себе, – моргает Влад Матей, отпрянувший в сторону. – Алин, это у вас какой предмет?

– Основы здравого смысла и уважения к окружающим. – Я резко отодвигаю его в сторону. – Как видишь, что-то пошло не так.

Влад вскидывает голову – наверное, к окну. Я туда не смотрю – не смотрю и на остальных, хотя на меня таращится весь двор. Таращится и инструктор. Судя по цвету шнурков – кто-то из Гроссов.

– Фунар, – басит он. – Ну-ка быстро...

Я не слушаю, направляясь к выходу из академии.

– Фунар! – Бас Гросса звучит уже возмущённо. – Без разрешения за пределы академии не выходить! Вернись туда... откуда вылез! Листер! Твой студент убегает!

Да пошёл ты. Я пинком распахиваю дверь, вполне спокойно вываливаюсь «за пределы академии» – и за пару секунд перелезаю через ворота.

К чёрту всё это. Просто – к чёрту.

– Ивона! – рявкаю я в телефон, быстро спускаясь по извилистой дороге.

Удивительно, но никто не пытается меня остановить. Я даже не помню, как убираю оставшиеся клинки обратно в куртку – просто внезапно в руках оказывается телефон, а в нём звучит мелодичный голос старшей сестры.

– Алин? – раздаётся встревоженный перелив. – Что такое? Я сейчас на тренировке с...

– Я тоже на тренировке! Был!

– ...ясно, – отвечает Ивона. – Сейчас. Подожди секунду.

Я слышу, как она быстро говорит что-то, видимо, моему учителю, зажимая трубку. Нетерпеливо выдыхаю через нос. Останавливаюсь. Оглядываюсь на академию. Всё ещё никого – только чёрный ворон гадит на ворота в полёте. Символично.

– Что такое, Алин? – спрашивает Ивона. – Что случилось?

– Листер, – цежу я.

И выкладываю всё, начиная с дружелюбного вампира Константина, бросившегося на меня по щелчку Листеровских пальцев, и заканчивая самим Листером, подставившимся под мои клинки.

– Он идиот, Ивона! Мне плевать, насколько он хороший практик! Знаешь, что он сказал? Что вампиров надо «удивлять»! Видимо, это и есть секрет его успеха – они просто умирают от недоумения, когда он выкидывает перед ними свои фокусы!

– Алин. – Почему-то в голосе Ивоны слышится облегчение. – И это всё?

– «Всё»?! А что, по-твоему, этого мало?!

– Алин, драга^[36], – мягко говорит Ивона. – А где ты? У вас уже всё закончилось?

– Нет! Я...

– Ты?..

– Я вышел в окно от его чёртовых занятий.

– Ты что?..

– Я выпрыгнул из окна, Ивона, – раздражённо повторяю я. – У нас пары на четвёртом этаже, это был самый быстрый способ. Неважно... просто неважно. Если он попытается меня исключить, я просто уничтожу его.

Ивона кашляет.

– Что? – зло спрашиваю я, вжикая молнией на куртке туда-обратно.

– Я знала, что рано или поздно ты поддашься влиянию Томы, – весело говорит Ивона. – Но так скоро?..

– Тома здесь ни при чём! – отчаянно возражаю я. – Тома... чёрт.

– Что, ты бросил нашу сестру на растерзание дьявольскому инструктору? – Ивона смеётся отчётливее. – Значит ли это, что он не так уж ужасен?

– О, поверь мне, это не её стиль, – мрачно говорю я. – Если бы я мог, я бы взял её с собой. Это ненормально. Я ожидал чего угодно, только не такого. Интересно, здесь практикуют смену инструкторов?

– Ну Га́лен говорил, что Листер – хороший инструктор. Может, стоит немного подождать?

– Кто? Что ещё за Гален?

– Гален, – повторяет Ивона, продолжая давиться смехом. – Гален Даскалу. Младший брат Листера. Алин, ты чего?

– А, этот Гален, – соображаю я. – Конечно, Гален расхваливал брата. Что ты предлагаешь ему делать? Признать, что член семьи свихнулся окончательно и кидается под чужие клинки?

– Но ты сказал, что он был в статусе вампира, – замечает Ивона задумчиво. – Технически ты действительно не мог причинить ему вреда.

– Технически я не знаю, сколько сыворотки он вколол, – парирую я. – И технически даже вампиров иногда подводит реакция. Он даже не успел остановить меня, когда я выпрыгнул из окна. И это «статус вампира»? А если бы я сломал шею? Клинок почти вонзился ему в горло, Ивона. И на нём не было...

– ...никакой защиты, – заканчивает Ивона. – А стоп-слово?

– Было. Но что, если бы Тома не успела сказать его вовремя?

– Может, это он и проверял?

– Что именно?

– Силу твоего фокуса, – поясняет Ивона. – И твоё умение выходить из него самостоятельно. Я уверена, он знает, что у тебя нет проблем с оружием. Возможно, он хотел понять, чем может помочь.

– Ивона, – выдыхаю я, – на чьей ты стороне?

– На твоей, – покладисто отвечает Ивона. – Но. Алин. Ты правда думаешь, что, если бы Листер был таким безрассудным, как ты утверждаешь, он бы до сих пор был... ну... жив?

– Понятия не имею, – беспомощно огрызаюсь я. – Может, он ещё не протрезвел после вчерашнего. Что крайне странно, потому что я...

Я прикусываю язык.

Упс.

Поздно.

– ...вполне себе протрезвел? – лукаво продолжает Ивона. – Значит, вчера вы очень даже дружили?

– О да. К сожалению, это оказалось дружбой на одну ночь. Под тонной румынского алкоголя он ничего. Жаль, что я приехал сюда учиться у него, а не напиваться с ним до смерти.

– О, даже до смерти?

– Это крылатое выражение, Ивона.

– А Тома сказала мне, что вовсе не крылатое.

– Томы там не было.

– Зато были некие «секреты», верно?

– Она пересылала тебе сообщения?

– Именно. Я хотела написать тебе сама, но потом передумала. Не хотелось отвлекать тебя от новых знакомств. И чем вы занимались?

Я невольно усмехаюсь.

– Фехтованием.

– Чего?..

– Алин, – зовёт меня Сильвана.

Я вздрагиваю, едва не выронив телефон в пропасть под ногами. Я как раз показываю Ивоне румынские пейзажи по видеосвязи.

– Это что, – хмыкает Сильвана, – идёшь по стопам Элизы? Решил замутить красивые фоточки?

– Нет, тут моя сестра, – бормочу я.

– Привет! – улыбается Ивона из маленького прямоугольника. – Сильвана, отличная стрижка! А ты что, тоже десантировалась?

Сильвана ухмыляется. У неё своеобразная улыбка: обычно флегматично расслабленный рот растягивается почти до ушей, подчёркивая не слишком изящную квадратность лица, становится заметна щербинка между зубами. Но в целом это даже мило. Забавная изюминка – куда симпатичнее, чем аристократическая выхоленность Элизы, тщательно маскирующей каждый изъян.

– Ага, с парашютом, – отвечает Сильвана. – Стрижка – дерьмо, не старайся. Я хотела укоротиться под мальчика, но маман устроила истерику. Ив, мне нужен твой брат. У Листера для него задание.

– Я не хочу... – хмурюсь я.

– Ну ладно, пока! – быстро говорит Ивона – и так же быстро отключается.

Прекрасно.

– Я не собираюсь возвращаться к Листеру, – качаю я головой, убирая телефон в карман.

– Да мы поняли, – лениво отвечает Сильвана.

На Сильване уже нет ни пиджака, ни юбки-карандаша – на ней болтаются великоватая чёрная толстовка и спортивные штаны, горло затянуто в нашейник с металлическими пластинами, а из-под слегка закатанных рукавов выглядывают напульсники из того же набора экипировки.

– Принарядилась, – поясняет Сильвана, проследив за моим взглядом. – В этом шкафу хренова прорва всякого дерьма. Элиза в шоке. Листер и её заставил переодеться.

– И что ему нужно от меня?

Сильвана не спешит с ответом, поднимая указательный палец.

– Ща, – говорит она. – Момент.

Она закидывает в рот жвачку, щёлкает зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету. Я терпеливо жду.

– Ну короче. – Сильвана с наслаждением затягивается. – Листер сказал, что, раз уж ты всё равно свинтил с пары, займёшься чем-нибудь полезным. На.

Она кидает мне нечто очень похожее на ключи, завёрнутые в блокнотный лист.

– И что это? – моргаю я.

– Прочитай, – жмёт плечами Сильвана.

Ладно. Я разворачиваю бумажку. В ней и правда ключи – от машины.

«Алин! – написано на бумажке крупным угловатым почерком. – Моя машина припаркована у пивной в Мэгуре, ты знаешь, где это. Красный «Порше-Кайен», надеюсь, у тебя есть права – если нет, не переживай, здесь их никто не проверяет. В пивной скажешь, что тебе для Даскалу, как обычно, потом отвезёшь всё Ниле в школу. Адрес есть в навигаторе. Постарайся успеть до её большой перемены – она начинается в 13:20».

Я перечитываю послание несколько раз. Промаргиваюсь.

Это какая-то шутка?

– Он написал, что я должен отвезти пиво его дочери в школу, – говорю я озадаченно.

– М, – не особо впечатлённо произносит Сильвана и выпускает новое облачко дыма в сторону. – Что, реально пиво?

– Так здесь написано. «В пивной скажешь, что тебе для Даскалу, потом отвезёшь всё Ниле в школу».

– В пивной? – уточняет Сильвана с тем же потрясающим спокойствием. – Ну в пивной есть не только пиво. Мы же ели там в первый день.

– А, – говорю я.

И правда: ели. В основном – какие-то закуски к пиву, но было дело.

– Ага, – говорит Сильвана.

И молчит, и курит. Почему-то мне кажется, что, попроси меня Листер действительно отвезти Ниле выпивку, Сильвана бы не сильно удивилась и этому.

Я складываю бумажку несколько раз, убираю в карман.

– Чем занимаетесь? – спрашиваю я: молчание затягивается. – На паре?

– Листер подохренел от того, как мы выкидываем клинки, – усмехается Сильвана, стряхивая пепел в обрыв у наших ног. – Я один уронила, Элиза чуть не пырнула себя вместо этого Константина, потому что клинок вылетел ей в лицо, Флорин обделался от страха и попытался выкинуть то, что не выкидывается. А с Томой всё супер. Листер похлопал ей в ладоши и сказал идти к Дану, ставить ему стойку.

– А клинки...

– Тренировочные, – кивает Сильвана. – И у Томы тоже. Ты что так взбесился? Аж из окна выпрыгнул.

– Потому что у меня были не тренировочные, – холодно поясняю я. – А что дальше по расписанию?

– Хрен его знает, – вздыхает Сильвана. – По идее, что-то другое, но тоже у Листера. Но он сказал, что сегодня день клинков, потому что мы отстой. Ну и что, поедешь курьерской доставкой?

Хороший вопрос.

Разговоры с Ивоной всегда действуют на меня успокаивающе, и я почти готов признать, что погорячился. Почти. Поведение Листера в любом случае было неправильным – непедагогичным и сумасбродным, и у меня нет никакого желания возвращаться в тренировочный класс.

– Видимо, – отвечаю я. – Думаю, Тома справится с Даном.

– Да... – равнодушно соглашается Сильвана. – Наверное. У них хороший коннект.

До Мэгуры я добираюсь минут за двадцать – вот и пригодилась экскурсия Ферки. В диковатой деревеньке, как и в прошлый раз, немноголюдно; мне кивает одинокий старик, курящий трубку у небольшого горного домика, пара визжащих детей носится по зелёному холму, пуская воздушного змея, лениво пасутся на холмах похрапывающие лошади и блеющие овцы. Должно быть, все разъехались по работам и школам в соседние городки. Нужная мне пивная называется «Пинта» – а возле неё, рядом с двумя скромными семейными автомобилями и деревянной скамьёй у порога, действительно красуется ярко-красный внедорожник. Я нажимаю на брелок. В машине что-то щёлкает. Оно.

Радушная женщина за грубой самодельной стойкой, отделяющей кухню от основного зала, даже не удивляется, когда я озвучиваю заказ. Зачем-то я пытаюсь заговорить с ней по-английски, и на её мягком полном лице появляется вежливое недоумение. Да уж. Видимо, туристы здесь бывают нечасто.

– Ешть де ла институтуль ностру?^[37] – весело спрашивает она, грохая в микроволновку тарелку с щедро наваленным рагу. – Ешть спортив сау фармачист? ^[38]

– Амындоуэ, пресупун^[39], – отвечаю я, бездумно блуждая взглядом вокруг.

– Бэятуль меу э ин дойлеа ан аколо!^[40] – с гордостью сообщает женщина.

Из пивной я вываливаюсь с новой порцией зарождающейся ярости и с внушительным пакетом – стандартный заказ Листера оказался приличного размера, а ещё я заплатил за него своими деньгами, но это последнее, что меня волнует.

Сын хозяйки – некто Леве́нте Трайста́ру, и, по её заверениям, он «поступил» в академию в прошлом году. Женщина очень радовалась: оказывается, в «румынско-американском институте» очень сложные вступительные, и никто из детей её знакомых не смог туда попасть.

Конечно, не смог – ведь все попадают туда после нападения вампиров.

Дан из Брашова, Ферка из Пештеры, Левенте Трайстару из чёртовой Мэгуры у подножия академии. Сколько здесь ошивается полнокровников? Может, это вообще один-единственный полнокровник? Какого чёрта об этом молчит Лазареску? Какого чёрта этого полнокровника не ловят?

Я шмякаю пакет на капот «Порше» и печатаю подрагивающими от бешенства пальцами:

«Нила. Напиши номер отца, пожалуйста».

Нила откликается мгновенно. Присылает номер румынского мобильного, добавляет: «А зачем?»

«Потом», – пишу я.

Колеблюсь немного.

А затем жму на цифры и на плашку вызова. У меня не хватит терпения на СМС. Вероятно, Листер вообще их сейчас не прочитает.

– Я не понимаю, что здесь происходит, – заявляю я, как только из динамика пропадают гудки. – Но очень надеюсь, что ты мне объяснишь. Сколько нападений вампиров было здесь за последние годы? Я только что узнал о каком-то Левенте из Мэгуры. Сколько. Было. Нападений?

– Алин, – тянет Листер.

Флорин вопит на фоне: «Ха! Ха! Ха! Чёрт! Мастер Даскалу, эти клинки заедают!»

– Заедают твои пальцы, Ротару, а не клинки! – гаркает Листер. – Что я говорил о правильном угле? Это не складная бритва, это выкидной клинок! Какого дьявола ты опять схватился за мечи? Я же сказал – начни с ножей! Нет, на это невозможно смотр...

– Как минимум три, – зло перебиваю я. – Три вампирских нападения за пять лет. Не многовато для академии, напичканной охотниками за вампирами? Куда вы отвозите всех на чёртовы «выезды»? Куда ты сам ездишь на «практику»? Чьей кровью ты якобы «заляпываешь салон»? Баночек из магазина приколов?

– Алин.

– Лазареску постоянно твердит, что благодаря академии безопасность Румынии процветает! Никаких полнокровников! Чёрт с ним, все знают, что он врёт напропалую, иначе никто бы не держал такой штат практиков, но все думают, что безопасно хотя бы рядом с академией! Здесь же полно безродных студентов, которые могут полезть на этих вампиров, переоценив свои способности!

– Алин. Ты не мог бы перейти на английский? Мне не кажется, что орать о вампирах в румыноязычной деревне – хорошая идея. Верно?

Я осекаюсь. Я даже не заметил, что вываливал на Листера все эти тирады на румынском.

– Да, хорошо, – бормочу я по-английски. – Да. Но это не отменяет моих вопросов.

– Вопросы вполне разумны, – легко отвечает Листер. – Но ты же понимаешь, что я не могу отвечать на них сейчас? Кстати. Зайди к четырём в дирекцию – на тебя пожаловался Саркади.

– Кто?..

– Петер Саркади, которому ты сорвал урок, свалившись на его балкон и нанеся «вопиющее оскорбление», – поясняет Листер. – Алин, на будущее: в следующий раз, когда решишь эффектно покинуть мои занятия, будь добр не оповещать об этом всю академию. Громкого хлопка дверью будет достаточно.

– Я не срывал никакой урок. Я просто...

– Да-да, точно так же, как ты не «пользовался своим положением». Это Саркади. Я надеюсь, ты уже садишься в машину? У Нилы вот-вот начнётся перемена. Ковач! Собери свои чёртовы волосы в хвост! На, держи резинку!

– Мне нужно узнать о нападениях вампиров, – упрямо повторяю я.

– Ты узнаешь всё что хочешь, если перестанешь донимать меня сейчас. В четыре у дирекции, не забудь. И не трогай плейлист в машине!

– Какой...

Листер отключается.

Нила присылает какой-то скриншот.

Судя по всему, это переписка с Листером. Или лучше сказать «Дристером»: так он подписан.

Вот это любовь дочери к отцу.

«Алин Ф. привезёт тебе еду, выйди во двор на большой перемене». «Нила». «Нила». «НИЛА». «Нила, ПРИЁМ!»

«Я учусь, отвали!» «Алин?» «Еду?»

«В 13:20 во дворе. Ты позавтракала?»

«Ага». «А почему Алин не на занятиях?»

«Спросишь у него».

«Скажи!»

«Нет, потому что я как раз НА занятиях. Напиши мне, когда он приедет».

«Хорошо». «Скинь мне 100 леев». «Листер». «Листер». «ЛИСТЕР!»

«Зачем?»

«Я хочу ещё кофе». «И у меня задолженность в библиотеке, я профукала половину учебников в прошлом году».

«Скидываю 200, купи себе печенье».

«Ок. Grazie!^[41]»

«Contattare»^[42].

Что ж, Нила могла ограничиться простым вопросом «Ты действительно будешь у моей школы?».

«Алин, – пишет она. – Ты где? Уже едешь?»

Я обращаю внимание на время сообщений. Да Листер – настоящий Цезарь: судя по всему, он строчил Ниле параллельно с нашим разговором и перекрикиваниями с Флорином и Сильваной.

«Почти. Я у «Пинты».

«Отлично! Не двигайся с места!»

«?»

«Просто стой у входа».

«Почему?»

На это Нила не отвечает.

Пара минут моего озадаченного ожидания – и на дороге, петляющей внизу, появляется машина. Взбирается на холм – и я замечаю в одном из окон что-то вишнёво-красное.

Да ладно.

Машина останавливается у автомобиля Листера. Открывается дверь – и из неё торопливо вылезает Нила, закидывая сумку на плечо.

– Мульцумеск пентру плимбаре!^[43] – скороговоркой выпаливает она таксисту – и тут же добавляет: – Ну, ну, интоарче-те ла шкоалэ! ^[44]

Дверь открывается снова. Показывается молодой человек лет шестнадцати – восемнадцати, с удивлённым взглядом и копной тёмных кудрей. Он пытается возразить, но Нила захлопывает дверь, чуть не врезав ему по носу.

– Па-па^[45], Джеймс! – непреклонно заявляет она. – Привет, Алин!

Несчастный Джеймс смотрит на меня.

– Привет, Нила, – говорю я, не удивляясь уже ничему.

Глава 6

Полуправда

– Ядумал, ты должна быть в школе, – говорю я.

– Я думала, ты должен быть в академии, – парирует Нила.

Она уже накрашена: чёрные стрелки, россыпь капель «крови» на лице.

– Джеймс, ынтоарче-тэ ля шкоала, – повторяет Нила. – Ну везь кэ-з окупатэ? ^[46]

Она подходит к машине Листера, садится на капот. Выразительно смотрит на Джеймса:

– Плэтеск^[47]. Он такой дурачок. Надо понимать, когда девушка говорит твёрдое «нет», да, Алин? Не волнуйся, его английский ужасен. Джеймс!

Джеймс признаёт поражение. Говорит что-то водителю – и машина сдаёт назад.

– Твой поклонник? – хмыкаю я.

Нила усмехается.

– Поклонник? – Она будто пробует это слово на вкус. – Да, поклонник... Что-то в этом роде. Можно сказать, он мне поклоняется. Но его можно понять, правда?

– Так почему ты не в школе? – интересуюсь я.

– Потому что я была со своим поклонником, Алин, – закатывает глаза Нила. – У меня были планы получше, чем школа. А теперь всё и вовсе идеально.

Она заглядывает внутрь пакета, морщит нос.

– И он думает, что я всё это съем? Сумасшедший.

– Полагаю, он считает, что интеллектуальная работа требует большого расхода калорий, – говорю я, и Нила вскидывает на меня недоумевающий взгляд. Я поясняю, сдерживая усмешку: – Что ты проголодаешься, пока будешь учиться.

– О, Алин, – тянет Нила. – Dio mio^[48]. Вот это фразочки. Это из-за них у тебя столько высокородных... поклонниц? Я думала, из-за твоих томных зелёных глазок.

Она подтягивает одну ногу к груди, покачивает другой – и умудряется вложить столько неприкрытой чувственности даже в это небрежно-ленивое движение.

– К сожалению, не все женщины понимают, когда мужчина говорит твёрдое «нет», – многозначительно говорю я.

– М-да? – Нила выгибает бровь. – А ты действительно говорил им это «нет», домнуле Фунар?

Её тёмные глаза – мягкие и манящие, ироничные и умные – смотрят в мои. Что-то происходит внутри меня – тёплая волна щекочет живот и грудь, дурманит голову. Я хочу ответить Ниле в тон, пожонглировать ловкими в светской скользкости фразами – но что-то мешает мне. Нила гипнотизирует меня внимательным взглядом.

– ...нет, – говорю я.

Нила торжествующе фыркает. Я моргаю – и всё возвращается на круги своя. Просто Нила, просто цветные линзы, просто пакет с едой на капоте красной машины, просто старая пивная с грубой скамейкой у входа.

– Что и требовалось доказать, – заявляет Нила. – Женское внимание всегда лестно, даже если в основном оно из-за твоих шнурков. Но бывают и исключения.

– Исключения? – рассеянно спрашиваю я.

– Да, есть женщины, которым плевать на шнурки, Алин, – кивает Нила. – Встречал когда-нибудь такую?

– Тебя подвезти до школы?

Улыбка Нилы становится чуть менее сладкой. Кажется, я нашёл её стоп-слово. Школа. Что ж, если ей так портит веселье напоминание о том, что она школьница, я буду делать это как можно чаще.

– Мы как раз успеем к концу твоей перемены, – продолжаю я. – Кстати, где ты учишься? В Брашове или поближе? У тебя отличный английский для... в каком ты классе? Двенадцатом?

– Десятом, – цедит Нила. – Я поздно пошла в школу. Но...

– Десятом, – тяну я. – Тогда твой английский просто великолепен. Для десятого класса и восемнадцати лет.

– Почти девятнадцати, – вставляет Нила. – Мне будет девятнадцать в ноябр...

– Девятнадцать – отличный возраст, – перебиваю её я. – Помню, когда мне было девятнадцать... два года назад...

– Алин, – мрачно говорит Нила. – Хватит. Я помню, что тебе скоро двадцать один. Ты такой...

Она раздосадованно машет рукой, соскакивая с капота. Подходит ко мне.

– ...несерьёзный, – вдруг заканчивает она, с вызовом скрещивая руки на груди. – Это твой единственный способ отшить малолетку? Иногда стоит быть прямолинейнее. Если ты хочешь добиться результатов.

– Я верю, что умный собеседник поймёт всё без лишней прямолинейности, – мягко отвечаю я. – А уж собеседник, в восемнадцать лет в совершенстве владеющий английским...

– «В совершенстве»? – фыркает Нила. – Минуту назад мой английский был «отличным». Как же полезно общаться с носителями. Обязательно похвастаюсь учительнице в школе, где я учусь в десятом классе, на следующем уроке английского. Она наверняка согласится, что это великий прогресс для восемнадцати лет.

– Почти девятнадцати, – улыбаюсь я.

– Ха-ха.

Нила сверлит меня глазами.

– Я не собираюсь возвращаться в школу, – говорит она. – Так что...

– Алин!

Мы с Нилой вздрагиваем.

– О боже, – говорю я.

По узкой дорожке между холмистыми пастбищами и редкими домиками спешит... Июлиана. В безразмерном кожаном плаще, чьи полы задувает назад, и в лучах солнца приветственно сверкают прикреплённые к подкладке клинки.

– У вас закончилась пара, – задумчиво сообщает Нила.

– Не лучший вид для прогулки за пределами академии, – отвечаю я сквозь зубы.

Конечно, мэгуровцы знают, что над ними расположен некий «румынско-американский институт», но Июлиана не похожа на врача или спортсмена. Что это за ужасный плащ? Реверанс одежде предшественников, когда-то действительно охотившихся в таком виде? Но где она собирается охотиться так в наше время? В дебрях Амазонки, надеясь, что местные полнокровники не заметят оружия, выглядывающего из-под плаща?

– Алин! – кричит Июлиана. – Сильвана сказала, что ты ушёл с занятий!

– Ну что, – насмешливо смотрит на меня Нила, – скажешь ей твёрдое «нет» или положишься на её догадливость, домнуле Фунар?

– Я понятия не имею, что ей нужно, – цежу я, хотя это ложь.

Июлиане нужны возможности. Возможности проводить со мной как можно больше времени.

– Устал от этого? – хмыкает Нила.

– Более чем, – признаю я. Июлиана приближается. Как бы я хотел сесть в машину Листера и уехать. Подальше от цветочных духов Июлианы, её якобы случайных прикосновений. Это повторялось столько раз на охотничьих собраниях, праздничных балах, приёмах в моём доме – и вот Июлиана находит меня здесь, её глаза сияют решимостью, а губы расплываются в обворожительной улыбке. Уверен, ею бы крайне очаровался Флорин. Или Влад. Или Давид.

Но нет – очарован всегда должен быть я.

– Тогда время отдыхать, – говорит Нила.

Я не успеваю ни задать ей вопрос, ни взглянуть на неё. Нила вдруг хватает мою руку – и срывается с места.

А я, по инерции, за ней.

– Эй! – выкрикиваю я – но Ниле плевать. Нила подхватывает пакет с капота, тянет меня за собой – и я повинуюсь. С разбегу прыгаю через покосившуюся деревянную изгородь и мчусь вниз по холмистому склону, к стаду грязноватых овец.

– Алин?.. – доносится до меня изумлённое.

Хлопают в воздухе штанины Нилы. Раздувается по ветру её свитер. Улетает за спину вишнёвая коса. Нила несётся впереди, и её рука крепко сжимает мою, а в другой подпрыгивает пакет. И так легко было бы вырваться из её хватки. Остановиться. Вспомнить о правилах приличия. Не оставлять Июлиану одну.

Но...

– Нила! – окликаю я. – Нила!

Она поворачивает ко мне смеющееся лицо, замедляется.

– Что? Что-то не так, домнуле Фунар? Вы уже устали?

– Я...

Мы врываемся в овечье стадо – Нила хохочет, лавируя между животными и попадая пакетом по их бокам. Я чуть не врезаюсь в одну из овец – приходится перескочить и через неё.

– А вот и прыжки через козла! – кричит Нила. – Ха! Ха! Ха-ха-ха!

Её смех звонкий и громкий. Солнце бьёт в глаза. Зелень травы мешается с красными волосами Нилы, чёрные кудряшки овец – с её светло-серым свитером. Откуда-то доносится ругань пастуха.

И я смеюсь сам.

Мы вырываемся из овечьего оцепления, мчимся дальше. Новая изгородь, двор, заваленный старым инвентарём, короткая грунтовая дорожка – и снова холм. Нила не останавливается – судя по всему, у неё великолепная физическая подготовка.

– О, я вижу, вы опьянели от горного воздуха, домнуле Фунар? – выдыхает она, разворачиваясь ко мне. – Я думала, вы смеётесь так только после хорошей бутылки румынской цуйки!

– Нет, – выдыхаю и я. – Я...

Мои губы расплываются в улыбке, из горла вырывается низкий смешок.

– Я просто соскучился по пробежкам, – говорю я. – Дома я бегал два раза в...

Теперь мы прыскаем одновременно. Это удивительное чувство – смеяться с кем-то вместе, пусть мы знакомы всего два дня. Я не могу вспомнить, когда чувствовал себя так хорошо и свободно в последний раз. Может, с Томой? Или с Ивоной?

Я даже не знаю, где мы: все изгороди исчезли, в паре метров – горный лес без тропинок. Академию я вижу, но она далеко.

И тут у Нилы звонит телефон.

Я растерянно моргаю.

Песня мне знакома: «Не покидай меня» Жака Бреля. Медленная, тягучая и печальная – и такая... неподходящая для Нилы.

– Листер, – бормочет Нила, резко переставая улыбаться. – Так... Ehi, papà, come va? ^[49]

– Ti ammazzo^[50], – шипит Листер. – Dove sei, una fottuta bugiarda? ^[51]

– ...a scuola^[52], – говорит Нила обречённо.

– Отличная попытка. – Листер переходит на английский. – Тогда дай мне Алина.

Лицо Нилы светлеет.

– Да пожалуйста, – заявляет она, протягивая мне телефон.

– Алин. – Голос Листера всё так же зол. – Где эта маленькая дрянь? Мне только что позвонила её классручка и сказала, что она опять сбежала с уроков. Вы в Мэгуре?

Нила усмехается. Кажется, она думает, что взбучка миновала, так и не начавшись.

– Да, в Мэгуре, – спокойно отвечаю я – и усмешка застывает на Нилиных губах.

– Алин, – говорит она еле слышно. – Нет, нет, скажи ему, что...

– Я не собираюсь врать твоему отцу о том, что и так очевидно, – предупреждаю я, зажав микрофон ладонью. Возвращаюсь к разговору с Листером. – Мы пересеклись у пивной, я собирался ехать в её школу, но...

– Великолепно, – выплёвывает Листер.

И вдруг задаёт странный вопрос:

– Она поела?

– Эм... Нет. Нам пришлось... пробежаться. Было не до еды.

– Пробежаться? Ротару, перестань меня преследовать! У тебя ещё две свободные минуты, потрать их на себя, а не на меня! И в честь чего была пробежка?

– В честь Июлианы Соломон, – нехотя отвечаю я. – Она откуда-то узнала, где я. И видимо, захотела поговорить.

– А ты, видимо, нет, – хмыкает Листер. – Ладно. Разбирайся с кандидатками на роль доамны Фунар сам. Дай мне Нилу.

Я возвращаю телефон насупившейся Ниле. Похоже, кто-то считает меня предателем – но что мне оставалось? Выдумывать сказки о том, как я вдыхаю воздух не горного леса, а школьного двора? Это не в моём характере. Тем более что Листер всё равно рано или поздно узнал бы об этой лжи.

Нила демонстративно убавляет громкость на телефоне – но я прекрасно понимаю, что из динамика обрушивается целая тирада. Нила слушает хмуро и молча. Время от времени вставляет короткие фразы на итальянском, на английском, на румынском – а то и вовсе на их непереводимой смеси.

– Dio mio, Листер, – изредка сердито говорит она, – mi hai già spezzato^[53] своей едой! Mangerò qualsiasi cosa^[54], кальмязэ-те, бине?^[55] Иди к своему Ротару! Как же он мне надоел!

Она выключает телефон. Смуро смотрит на меня.

– Это очень подло, Алин. Тебе так трудно было подыграть?

– Я не подыгрываю в семейных делах, – качаю я головой. – Извини, такое у меня воспитание. Но кажется, Листера в любом случае больше волновал твой обед?..

– Кажется, кого-то воспитали ещё и менять тему с неудобной на удобную, – язвительно замечает Нила. – Да, конечно, он одержим этой чёртовой едой. У меня гипорексия с детства. Это когда...

– ...нет чувства аппетита, – киваю я. Нила поднимает брови. – У моей старшей сестры такая же проблема из-за болезни.

– О, – говорит Нила. – Забавно. А что у неё за болезнь?

– Сахарный диабет.

– О, – повторяет Нила. – Ясно.

– Именно поэтому она...

– ...не поступила в академию, – заканчивает Нила. – Я в курсе, Алин. Листер буквально разработал более-менее нормальную версию этой убийственной хрени, неужели ты думаешь, что я не знаю, какие у неё противопоказания?

«Убийственная хрень» – так сыворотку при мне ещё не нарекали.

– Что ж, гипорексия – это большой стресс для членов семьи. Я понимаю, почему Листер так...

– О боже. – Взгляд Нилы становится теплее и насмешливее. – Ты иногда говоришь как лекторы в дурацких супертолерантных роликах, Алин. Мой «член семьи» стрессует из-за моей гипорексии с перебором, а это уже стресс для меня. Я не умру от пропуска обеда в школе, и мне точно не нужны контролёры. «Дай мне Алина» – совсем поехал, за мной и так носится половина училок, желая убедиться, закинула ли я в себя вовремя пирожок!

– Листер хотел, чтобы я проконтролировал тебя? – улыбаюсь я.

– Ха, дай ему волю, и он приставит ко мне долбаного малокровника из своих пажей, чтобы он стрелял в меня едой из пушек, – фыркает Нила. – Неважно, это совсем не интересно. Только попробуй напомнить мне об обеде.

– Прости, но я попробую, – мягко возражаю я. – Я же говорю, у моей Ивоны та же проблема. Это... что-то вроде рефлекса.

– М-да, – кисло говорит Нила. – Скольких проблем можно было избежать, если бы моя мать обращала внимание на кого-то кроме вампиров.

– Я не совсем...

Я осекаюсь. Грубо. Очень грубо. «Я не совсем понимаю, о чём ты», – разумеется, о её матери. Погибшей, когда Нила была ребёнком. Отвратительная тема для разговора.

– Всё в порядке, Алин, – вздыхает Нила. – Это... м-м-м... дебри секретов Даскалу. Или нет. Но вроде тянет на секрет.

– Тогда тебе не стоит...

– Всё нормально, – прерывает меня Нила. – Пойдём, я покажу тебе одно симпатичное место и расскажу одну несимпатичную историю. Чтобы ты не удивлялся, когда первой фразой Листера будет: «Нила поела?»

– Я понимаю его и так, – замечаю я. – А как же школа?

– А как же Июлиана? – в тон мне отвечает Нила.

– Общение с Июлианой не входит в мои обязанности, – хмыкаю я.

– Зато в них входит посещение занятий, на которых тебя тоже почему-то нет, – парирует Нила. Она уже ловко взбирается по крутому склону, цепляясь за выступающие корни деревьев. – Кстати, как это домнуле Фунар умудрился прогулять пары?

– Пришёл на пару к домнуле Даскалу, – бормочу я, хватаясь за корень.

– Так-так, – тянет Нила, провисая на руках. – Давай-ка поподробнее.

– Всё, – выдыхает Нила. – Подожди секунду, мне нужно отчитаться надзирателю.

Она звонит Листеру, направляет камеру на судочки, раскиданные у ног, – в кадр попадает и кусочек вида перед нами.

Мы сидим на скальном карнизе, а под нашими ногами Мэгура – зелёная, холмистая и яркая, с монументальным каменным памятником-академией вдали. Так она выглядит куда приличнее: ни дыр в стенах, ни птичьего помёта на кладке, ни мрачной деревянной крыши. Вид отличный – Нила не обманула. Единственным минусом был получасовой поход по девственному лесу, обступающему нас со всех сторон.

– Вот, пожалуйста, – говорит Нила нетерпеливо. – Любуйся. Салат, суп, мясо с какой-то овощной отрыжкой. Доволен?

Вместо ответа Листера мы слышим возмущённый вопль Флорина, звон выбитого на каменный пол клинка и полудемонический хохот Сильваны.

– Проклятье, Сильви! – жалобно восклицает Флорин. – Мастер Даскалу, она опять мешает нам с К...

– Я – второй вампир!

– Вампиры не носят клинков!

– Я забрала клинки у твоей партнёрши, жалкий охотничий недомерок, – с пафосом заявляет Сильвана – и это совершенно волшебно в сочетании с её обычной флегматичной неспешностью. – А теперь закрой рот и сражайся со мной, паршивый пёс, если не хочешь, чтобы этот клинок торчал в твоей...

– Ковач, иди сюда, – лениво говорит Листер. – Я вижу, тебе нечем заняться?

– Листер! – повышает голос Нила. – Ау! Я вообще-то занята!

– Да, да, – рассеянно откликается Листер. – Я вижу. Умница. Где ты сейчас? На вашем с Феркой месте?

– Ага. Показываю его Алину.

– Хорошо, – отвечает Листер ещё рассеяннее. Вновь звенит чей-то клинок. Листер чертыхается. – Обедать – это хорошо, прогуливать школу – плохо, мы поговорим об этом позже, будь дома к четырём и заставь Ферку приготовить тебе что-нибудь, я задержусь в академии до ночи, ti amo^[56].

– Ага, до встречи, – отвечает Нила, сбрасывая звонок.

Телефон она выключает не сразу, и контакт «Дристера» предстаёт передо мной во всей красе. Я задерживаю взгляд на фотографии.

– Сколько ему здесь лет? – озадаченно спрашиваю я.

– Гд... А. Здесь...

Эту фотографию Нила явно поставила сама – и мой вопрос так же явно её смущает.

– Как будто чуть больше двадцати, – говорю я.

– Ну нет, – неохотно отвечает Нила. – Меньше. Лет восемнадцать.

Я не понимаю, что не так с этим снимком, пока Нила не разворачивает его на весь экран.

Листер выглядит ещё моложе, чем на миниатюре. Ещё не сформировались выступающие скулы, нет усталости вперемешку с колкой иронией во взгляде, мягче и ухоженнее волнистые светлые волосы, спадающие на щёки. Листер лучезарно улыбается крошечному существу на руках.

Существо улыбается Листеру в ответ. У него (неё) шапочка жёлто-серых волос, тёмно-красные глаза. Это жутковато – но ребёнок смеётся так искренне, что пугающий эффект быстро исчезает.

– Это... – моргаю я.

– Ага, это я. Жуть, да? Как из фильма ужасов.

– У тебя альбинизм?

– Ну... – Нила выключает экран. – Похоже, но у меня нет проблем со зрением или солнцем. Просто такая мутация. Может, какой-нибудь недоальбинизм.

– Но ты не выглядела так на балу, – вспоминаю я. – Когда тебя представляли как члена рода Даскалу. Кажется, у тебя были светлые...

– Линзы и краска для волос, Алин, – фыркает Нила. – Не особо весело в восемь лет, но лучше так, чем: «Ой, посмотрите, неужели это из-за того, что её безродная мать перебарщивала с сывороткой? Я слышала, у таких рождаются уродцы, ей ещё повезло!» Ты бы выпустил ребёнка в таком виде на охотничий бал?

– Я не вижу ничего плохого в твоих особенностях, но понимаю, почему Даскалу перестраховались, – тактично отвечаю я.

– О да, я заметила, как у тебя выкатились глаза, – усмехается Нила. – Полное «ничего плохого», Алин. Но, знаешь, мне нравятся мои глаза. Кто-то выпрашивает у родителей деньги на цветные линзы, а я...

Она хвастливо подмигивает мне, и я улыбаюсь.

– А вот с волосами посложнее. Наверное, они были бы тёмными, как у матери, – но все натуральные цвета такие скучные, не представляю, зачем перекрашиваться в...

– Листеру там восемнадцать? – перебиваю её я.

Я пытаюсь кое-что подсчитать, но ни черта не сходится. Листеру сейчас тридцать три, Ниле – восемнадцать. Если Листеру на фотографии восемнадцать, то Ниле там должно быть около четырёх лет. С этим проблем нет: ребёнок выглядит на этот возраст.

Но восемнадцать – это первый год обучения в академии. Некоторые ждут младших братьев и сестёр, как я, однако о Листере я такого не слышал.

Первый курс – и... фотография с маленькой Нилой? Значит, Листер знал её мать уже тогда?..

– Ты сейчас сломаешься, Алин, – цокает языком Нила. – Что, запутался?

– Немного, – признаю я.

Нила удовлетворённо кивает. Подпирает голову руками и смотрит на меня.

– Почему-то все думают, что Листер встретил мою мать после академии, – говорит она. – Но... вообще-то нет. Они начали встречаться, когда он учился. А познакомились до академии.

– Нила.

– Он говорил, что ему было лет... четырнадцать? – Нила смотрит на меня, словно я могу ей подсказать. – Да, около четырнадцати. Она заявилась в поместье Даскалу, и он увидел её, и...

– Нила.

– Ну что?

– Секрет Даскалу, – говорю я – и Нила закатывает глаза. – Нет, послушай. Это важно. Нельзя рассказывать такие вещи о своём роде, не уточнив, что это секрет. А лучше вообще ничего не...

– Алин, знаешь, я догадалась, что ты не будешь трубить об этом на каждом углу, – отмахивается Нила. – По тебе это видно.

– Нет, не видно, – качаю я головой. – И ты не можешь сказать наверняка. Многие приятные и надёжные на первый взгляд люди с удовольствием нашепчут всё, что ты им наговоришь, в ближайшее любопытное ухо. Никогда не доверяй человеку только потому, что тебе хочется ему доверять. Это приведёт к крайне нежелательным последствиям.

– И что, ты хочешь сказать, что...

– Я хочу сказать, что формула секрета придумана не просто так. И ты должна использовать её в таких разговорах. Это обезопасит тебя и твою семью.

– Это звучит как долбаная лекция для пятилетних детей.

– Ну это действительно то, что стоит знать с ранних лет. Вспомни наш разговор с Листером – он не соглашался ни на что, пока я не согласился хранить секрет Даскалу.

– Алин, я знаю, как работают чёртовы секреты. – Нила морщит нос в лёгком раздражении. – Может, не с пяти лет, но...

– Тогда тебе стоит воспользоваться своими знаниями прямо сейчас.

– Или что? – язвительно интересуется Нила. – Побежишь искать «ближайшее любопытное ухо»?

– Не исключено, – пожимаю я плечами.

Нила щурится. Подаётся ко мне.

– Секрет Даскалу, – говорит она, звонко и чётко выговаривая каждую букву. – Секрет Даскалу. Секрет Даскалу? Секрет Даскалу! Секретдаскалусекретдаскалусекретдаскалусекрет...

– Что – «секрет Даскалу»? – усмехаюсь я.

– Всё – «секрет Даскалу», – сверкает глазами Нила. – Абсолютно всё, домнуле Фунар. Всё, что вы услышали. И увидели. И... почувствовали? Всё. Секрет Даскалу. И не смейте его выдавать! Знаете, что вам за это будет?

– Нет, – спокойно отвечаю я. – А вы?

– О, что-то воистину ужасающее, домнуле Фунар. Иначе бы все не строчили этими секретами, как пулемётными очередями!

Нила торжествующе молчит – ждёт ответа. Я молчу тоже – жду продолжения.

– Ну? – не выдерживает Нила. – Так какая же великая общественная кара грозит вам и вашему роду за излишнюю болтливость?

– Великое общественное порицание, – отвечаю я. – И великое общественное нежелание... ну, например, соединять семьи с моей.

– С родом Фунаров? – поднимает бровь Нила.

Я лишь легко веду плечом. Не скажу же я: «Ну да, на моей семье это вряд ли сработает – кто в здравом уме откажется породниться с основоположниками?»

– В общем, это обычная... – начинает Нила.

Я качаю головой.

– Нет. Это не «обычная формальность». Даже учитывая то, что мы не из последних семей, я бы не советовал проверять, как далеко мы можем зайти и сколько чужих секретов разболтать, прежде чем это начнёт вредить нашей репутации.

– Ты же понимаешь, что я «не из последней семьи» лишь формально, Алин? – прищуривается Нила.

– Как и Тома – из моей. Но никто не осмелится сказать в лицо кому-либо из наших родов, что вы...

Я заминаюсь. «Не настоящие Фунары и Даскалу»? Это уже звучит как оскорбление.

– Да-да, – скучающе кивает Нила. – Я тебя поняла. Но есть проблемка, верно? Та, из-за которой на меня никогда не позарится кто-то из твоего рода, а на Тому – кто-то из моего. Увы, хорошая генетика не передаётся с новой фамилией.

– Ты ошибаешься насчёт Томы, – замечаю я. – У неё очень неплохая генетика. Конечно, не на уровне Ковачей или Соломонов, но в её роду было достаточно поколений охотников, чтобы...

– ...выставить её на ярмарке фунарских невест? – ухмыляется Нила. – Да, наверное, ты прав. А одно «поколение» охотницы-идиотки, не дожившей и до сорока, считается, как ты думаешь?

В её голосе звучит яд, глаза испытующе сужаются. Настоящий день проверок от Даскалу – не от Листера на скорость реакции, так от Нилы на умение вести щекотливые диалоги.

– М-м-м... – тяну я. – Мне нужно больше генеалогической информации для точного ответа. Твой отец случайно не был охотником?

– Мой отец?..

Похоже, Нила не ожидала, что я ввяжусь в эту игру на полном серьёзе.

– Да, – отвечаю я, откидывая руки назад и упираясь в землю. – Видишь ли, это действительно интересный вопрос. Конечно, обычно наследникам родов первого порядка выбирают парнёршу из родов не ниже третьего, а если рождается девочка, то предпочитают отдать её в семью основоположников. Но мы все понимаем, что бесконечно это продолжаться не может, иначе приведёт к банальным кровосмешениям. Генетика в нашем деле очень важна, любая примесь свежей крови – вероятность снизить толерантность к сыворотке. Но не всё так фатально. Есть безродные с хорошей врождённой переносимостью – как... Ферка, например. Учитывая количество поглощаемой им сыворотки, я уверен – у него отличный потенциал, иначе он бы умер или... переродился. Да. Возможно, если бы он окончил академию достойно и вовремя, то без труда пристроился бы в среднюю семью, нуждающуюся в обновлении крови. Но мы говорим о тебе. Я бы поставил на то, что тебе в любом случае будут рады в семьях потомственных охотников благодаря твоей фамилии – но статус этих семей зависит от нескольких факторов. Как было с переносимостью у твоей матери? Был ли твой отец охотником? Если да, то в каком поколении? Если в первом – как было с переносимостью у него?

– Алин, – тянет Нила после короткого молчания. – Тебе точно нужно идти в лекторы.

– Может быть, – не спорю я. – Но у меня другие планы.

– Какие?

– Думаю, это слишком личное даже для секрета Фунаров, – улыбаюсь я. – Так что там с переносимостями и поколениями?

Я не очень понимаю, что отражается в задумчивых, всё ещё прищуренных глазах Нилы – но яда в них больше нет.

– Ну там полное дерьмо, Алин, – говорит она. – Мой отец – цивильный итальяшка, который звонит по католическим праздникам, скидывает Листеру пару сотен евро и считает, что родительский долг выполнен. Я не думаю, что он сывороточный самородок – а даже если так, мы всё равно никак это не узнаем, потому что вампиров он видел только в кино. А моя мать... у моей матери была отвратная переносимость сыворотки, и именно из-за этого она и откинулась. Что?

Я искренне стараюсь не выдать удивления, но, похоже, выходит слабовато.

– Ничего, – отвечаю я. – Просто я слышал немного... отличную версию.

– Да, потому что эта версия находится под секретом Даскалу, – склабится Нила. – Кому-то всё-таки стало интересно?

Честно – я никогда не испытывал желания копаться в чужих секретах, но вся эта история с Листером, Нилой и её матерью даёт фору даже истории Томы, тоже в своё время ставшей сенсацией.

– Нере́за Торрегро́сса, – говорю я, – выпускница неаполитанской академии, безродная. Изначально была приписана к какому-то итальянскому отделу отлова и обезвреживания – по обязательному для безродных распределению после обучения, но отработала положенное время и переехала в Румынию. Стала охотником-добровольцем, имела неплохую репутацию, соглашалась на самые опасные операции. Но в основном прославилась тем, что сожительствовала с Листером, как только он окончил академию. Листер отказался возвращаться в родовое поместье, устроил лабораторию в Брашове, там и обосновался. Это не было большой потерей для рода, братьев и сестёр у Листера предостаточно, но это был сильный репутационный удар. А то, что у Нерезы ребёнок, стало ещё большим потрясением. Все узнали о тебе после её смерти – о которой род Даскалу сообщил довольно лаконично. Неудачная охота. Учитывая частоту Нерезиных вылазок, это никого не удивило. Это всё, что я знаю. Никаких подробностей о сыворотке. Но я полагаю, что...

– Можешь не полагать, Алин, – машет рукой Нила. – Всё, что ты сказал, – правда, но усечённая настолько, что я бы не назвала её и полуправдой. А на самом деле...

Должен ли я остановить её?

Напомнить о секрете Даскалу, намекнуть, что некоторые вещи не стоит говорить даже под его защитой?

Наверное.

Но я не делаю ничего – и Нила рассказывает.

И я слушаю, рассеянно глядя на академию вдали.

Нереза появилась в поместье Даскалу в день посещений – обычная практика для родов-основоположников, мы тоже устраиваем такие раз в сезон, и чаще всего посетители не впечатляют. Моя семья издавна занимается созданием охотничьего оружия и снаряжения. Устаревшие кожаные костюмы, в которых Флорин, Элиза и Сильвана предстали в первый день, тоже когда-то вышли из-под рук моих предков. Клинки, приспособления для крепления, устройства для фиксации и быстрого введения сыворотки – всё это разработано нами, и каждые три месяца на наш порог прибывает толпа величайших оружейных экспертов, жаждущих поделиться с родом Фунаров блестящими идеями.

А благодаря Даскалу была открыта сыворотка – и профессиональных химиков в этот день у их дверей едва ли меньше.

Кто-то стремится в ученики, кто-то – в помощники, кто-то планирует многолетнее сотрудничество; Нереза относилась к последним. Она всегда восхищалась ремеслом Даскалу – и рванулась к ним, как только освободилась из оков обязательного распределения.

Нереза не была сильна в химии или биологии, слабо разбиралась в человеческой и вампирской анатомии – но считала себя идеальной кандидаткой для экспериментов. Нереза была готова к любым испытаниям сыворотки на собственном организме, Нереза постоянно контактировала с полнокровниками, и Нереза была весьма настойчива: разве подойдёт кто-то ещё для изучения новых, улучшенных, усиленных и не слишком безопасных сывороточных образцов?

Нерезу выдворили через несколько часов, деликатно, но твёрдо объяснив, что в подобных услугах род не нуждается. Конечно, это была ложь: на ком ещё испытывать сыворотку, как не на охотниках?

Но что-то в Нерезе отцу Листера не понравилось.

А Листеру – наоборот.

Листер влюбился в Нерезу с первого взгляда, увидев, какой разочарованной и быстрой походкой она выходит из отцовского кабинета и летит к дверям. Догнал её за пределами поместья, перехватил за локоть, и...

И тут-то всё началось.

Естественно, поначалу о взаимной любви речи не шло. Нереза тщилась повлиять на Даскалу через Листера, но вскоре поняла, что это тупик. Однако она поняла кое-что ещё: Листер прекрасно разбирался в тонкостях создания сыворотки.

Первые секретные разработки Листер начал в фамильной лаборатории, когда ему было шестнадцать. Возможно, не будь родители так погружены в воспитание его младших братьев и сестёр, они бы заметили листеровские махинации – но ему очень повезло. Нереза поселилась недалеко от поместья Даскалу, периодически ездила на родину – и после одной из таких поездок у неё появилась Нила. Ещё до того, как Листер поступил в академию.

Листер пользовался плотным графиком родителей, выскальзывая в деревеньку близ поместья, а когда поместье сменилось академией, всё стало ещё проще. Нереза перебралась в Брашов, Листер...

...фактически, тоже.

Нила знала его с рождения; Нила знала и других, в основном – охотников, гораздо реже – обычных мужчин; мужчины в их крошечной квартирке не переводились никогда, но Листер был каким-то... особенным. Постоянным. Приезжающим почти каждый день – официально Листер жил в академии, никто и не подозревал, с чем связаны его частые исчезновения до ночи, а то и до утра. Вырвавшийся из фамильного дома юный высокородный, думали все: парень просто почувствовал свободу.

Нереза и Листер не начали встречаться, когда он поступил на первый курс. Не начали и на втором, и на третьем. Но что-то переменилось на четвёртом: Ниле было лет пять, и все мужчины вдруг исчезли. Нила помнит: она всё поняла и очень обрадовалась. Листер уже был для неё если не отцом, то дядей или старшим братом; Листер, по правде говоря, занимался ею больше, чем родная мать.

Нила помнит и это. Как надолго уходила мама, как растерянно Нила бродила по квартире, с тоской смотря на кухонные шкафы, до которых не могла дотянуться, и на окна, в которые не могла заглянуть. Как звенел в замке ключ, как вваливался запыхавшийся Листер, окликающий маму – но встречающийся взглядом лишь с радостной Нилой.

Мать не приучала её к горшку, не читала сказок на ночь; разговаривала с ней в основном на итальянском, иногда, не отрываясь от телефона, – на ломаном румынском, и поначалу Нила не понимала, чего хочет от неё Листер. Но появление Листера всегда было связано с чем-то хорошим: он быстро сориентировался, перестал приходить с пустыми руками, приносил еду, игрушки, даже книги – правда, на румынском, но Нила была не против: картинки были красивые, румынский она вскоре стала понимать на слух.

– Думаю, она его не любила, – задумчиво говорит Нила. – Серьёзно, Алин, она просто поняла, что отхватила отличного домработника и няньку. Чистая квартира, ребёнок при деле, да ещё и сыворотка по требованию – наверное, с таким можно и потрахаться, если ему так хочется. А то ещё решит, что тётя не стоит усилий. Ей было под тридцать пять, когда они начали встречаться, можешь себе представить? Безродная с прицепом – и бегающий за ней потомок основоположников.

«Прицеп», впрочем, безродная особо не замечала – в отсутствие Листера Нила всегда была предоставлена себе, а Нереза полностью отдавалась охоте и выслеживанию полнокровников.

Окончив академию, Листер переехал к Нерезе; примерно тогда Нила и осознала, что у неё нет даже приятелей, большую часть жизни она провела в четырёх стенах, а когда Листер, отчаявшись повлиять на Нерезу, стал водить Нилу на прогулки сам, её речь скакала с итальянского на румынский с вкраплениями английского, превращаясь в ту же смесь, на которой говорили Нереза с Листером, – только сверстники Нилу совсем не понимали.

Ещё Нила осознала, что мама, увы, не лучшая мама на свете. Нереза была в восторге от поселившегося в квартире Листера – но это длилось недолго, потому что, как поведала мама шестилетней Ниле, опрокинув в себя бутылку просекко, Листер совсем не умеет отделять главное от второстепенного. Листер не хотел сидеть над сывороткой безвылазно, а потом отправляться с Нерезой в логова полнокровников для полевых экспериментов; Листер пытался сохранить отношения с семьёй, Листер хотел заниматься разработкой сыворотки планомерно и не в одиночку, Листер хотел, чтобы Нереза уделяла больше времени быту, чтобы она заботилась о ребёнке, отдала Нилу в детский сад, а лучше – в подготовительный класс, наняла репетиторов по румынскому, проводила с дочерью время вместо того, чтобы отправлять в свободное плавание по узким брашовским улочкам...

...пустые, пустые, пустые желания. Мама была прекрасным манипулятором: пользовалась слепой любовью Листера, давала новые и новые клятвы – и тут же забывала о них, как только Листер отлучался.

Листеру нужно было навещать родителей, братьев и сестёр; братья и сёстры женились и выходили замуж, братья и сёстры заканчивали академию, у братьев и сестёр проходили ежегодные балы – и ежегодные показательные совместные охоты выпускников, где отсутствие Листера сочли бы за оскорбление от всего рода Даскалу. Листера не бывало неделю или две – и жизнь Нилы, только-только наладившаяся, снова погружалась в пустое четырёхстенное ничто. Исчезали репетиторы и подготовительные занятия, на которые нужно было добираться на машине – машину Листер оставлял всегда, но чаще всего на ней уезжала мама, забив холодильник скоропортящимися продуктами и наспех чмокнув Нилу на прощание.

Начались ссоры – и по этому поводу, и по другим. Всё шло по уже выученной наизусть схеме: семейное собрание Даскалу – долгие разговоры Листера с Нерезой за плотно закрытой дверью, из-за которой, впрочем, слышно каждое слово, – обещания мамы – серьёзная беседа Листера с Нилой: «Связывайся со мной в любой момент, если что-то пойдёт не так».

Отъезд.

Всё идёт не так сразу – Нила безразлично смотрит на спящую маму (Листер бы уже давно встал, приготовил Ниле завтрак и отвёз на занятия) – мама просыпается ближе к обеду, звонит кому-то, и Нила слышит сплошных «ун вампиро, ун вампиро, ун вампиро».

Мама уезжает ближе к вечеру – или, если повезёт, на следующее утро, запихнув в холодильник продукты прямо в пакетах.

Нила звонит Листеру – или он звонит первым, потому что делает так несколько раз в день, если позволяет связь. Листер пытается дозвониться до мамы – бесполезно. Скрывает злость в голосе. Нила бесцветно перечисляет продукты в холодильнике, и Листер говорит, что с ними делать.

День – второй – третий – неделя. Иногда – ещё одна. Мама приезжает за пару дней до Листера, спешно наводит порядок, ругается по телефону с учителями, настаивая, что десятидневное отсутствие – это ничтожно мало, и Нила может ходить на подготовительные занятия дальше, придумывает удивительные и веские семейные обстоятельства, из-за которых Нила исчезла с образовательных радаров на такой срок. Иногда это срабатывает, иногда – нет. Тогда с подготовительным классом в этом году приходится попрощаться. В школу Нилу не берут тоже: её румынский по-прежнему ужасен, английский чуть лучше, но всё равно недостаточен.

Возвращение Листера – ссоры-споры за всё той же закрытой дверью, – Нила рада не репетиторам по румынскому и английскому, не чтению на ночь и не обедам и ужинам, а просто тому, что будет не одна.

Нила совсем не расстраивается, когда мама умирает.

В тот день Листер вламывается в квартиру чуть ли не с ноги; Листер испуган, почти безумен в своём испуге, и Нила до сих пор не знает почему. Мама умирает во время очередного отъезда – Листер срывается с очередного светского приёма. Для Нилы этот день самый обычный – ровно до того, как появляется глубокой ночью Листер, подлетает к кровати, хватает Нилу за плечи, словно что-то проверяя, – и Нила узнаёт новость.

И чувствует облегчение.

Мама умерла от передозировки недоработанной вариации сыворотки, которую нельзя было вводить без присмотра, тем более – в полевых условиях; мама прихватила её из листеровского кабинета в квартире. Это известно Ниле и всему роду Даскалу – но остальные знают другую историю. Официальная причина смерти – героическая гибель во время уничтожения полнокровников.

– Знаешь, может, он боялся, что она меня сожрала, – говорит Нила. – Чёрт знает, чем она занималась до того, как он её отыскал, да? А далеко она не ушла – даже до своих полнокровников не доехала. Носилась по горам около Мэгуры, отсюда Листеру и позвонили – из пивной, то ли младший брат, то ли сестра. Сами они к Нерезе не полезли – может, не хотели пачкаться в этом дерьме, а может, всё уже было слишком плохо. Потом она смылась – и, когда Листер её нашёл, там уже был просто труп. Я её даже не видела – и слава богу.

– А почему Листер просто не позвонил тебе? – негромко спрашиваю я.

– Нереза не заплатила за электричество, – просто отвечает Нила. – У меня всё тогда вырубилось к чёртовой матери. Даже телик. Я звонила Листеру из таксофона раз в день, врала, что просто сломался телефон. Не хотела его дёргать – он был на дне рождения отца... Знаешь его отца?

– Конечно.

– Ну вот. Он бы разъярился, если бы Листер свинтил. А ему ещё нужно было задержаться, чтобы вписаться в семейное исследование и получить инструктаж по удалённой работе... Нет, я всегда говорила, что всё супер. Он же не виноват, что Нереза была такой безответственной стервой?

– Да уж, – соглашаюсь я. – Не виноват.

– Я знаю, у твоей Томы было похожее дерьмо в семье, – внезапно продолжает Нила. – Только там все играли по-крупному, да? И без смертельных исходов. Забавная история.

– Не особо, – говорю я. – Целый потерянный род. Это никогда не забавно.

– Ну а я считаю, очень даже забавно, – заявляет Нила. – А ещё забавнее то, как всё относительно хорошо закончилось. Смотри – я среди Даскалу, а Тома – среди Фунаров. Не навсегда, конечно, – твои родители быстро найдут, в какую семью её приткнуть, а те и не откажутся, дураков нет. Связать род даже с формальным выходцем из Фунаров – чем не дар небес?

– И мы снова возвращаемся к обсуждению замужеств, – замечаю я. – Это такая важная тема для тебя?

– Интересная, – усмехается Нила. – Но наверное, мне стоит задуматься об этом ближе к делу, когда я поступлю в академию и увижу товар лицом? У меня тоже есть предпочтения, Алин. Твой курс, например, не вдохновляет. Скажем так... пятьдесят на пятьдесят.

На курсе всего два высокородных юноши – я да Флорин. Вряд ли Нила рассматривает Дана или тем более Ферку.

– Не обязательно ограничиваться своим курсом, – ровно отвечаю я. – И теми, кто учится в акад...

Мой телефон вибрирует.

Листер.

И четыре часа дня.

И Петер Саркади, ждущий в дирекции объяснений.

Упс.

Глава 7

Отзывы и предложения

Во дворе я сталкиваюсь с Июлианой.

На самом деле, какая-то польза от встречи есть: Июлиана хотя бы знает, где находится чёртов кабинет дирекции.

Есть ли в этом хоть что-то приятное?

Ну, учитывая, что рядом с Июлианой стоят безродная Кинга, Влад Матей и кто-то ещё с чёрными шнурками на ботинках, – не особо.

– О, – тянет Влад звучным басом. – Алин. А Июлиана как раз...

Июлиана пихает его в бок, тревожно округляя глаза.

– Привет, – говорю я, переводя дыхание. – Мне срочно нужно в дирекцию. На каком она этаже?

Июлиана смотрит на меня очень странно. Как будто запыхавшийся молодой человек, только что пробежавший почти олимпийскую дистанцию, может вызывать что-то, кроме сочувствия.

– Дирекция, – повторяю я: все почему-то продолжают молчать.

– Ну, – хрипло начинает Кинга, – она на втором этаж...

– А это из-за твоих прыжков, да? – перебивает её второй безродный.

– Я провожу, – подхватывается Июлиана.

Только не это.

– Спасибо, но не стоит, – поспешно мотаю я головой. Взмокшая прядь волос падает на лоб. Июлиана смотрит на неё так, словно готова облизать. – Я примерно представляю, где дирекция может...

– Влад сказал, ты будто от вампира убегал, – прерывает меня безродный. – И послал на хрен Гросса. Гросса. Гросс – инструктор третьего курса.

И таращится на меня, явно ожидая, что я схвачусь за сердце и упаду то ли в сокрушении на колени, то ли и вовсе – в обморок.

Безродный выглядит странновато. Сбриты волосы, вытянуто в каком-то крысином любопытстве лицо, бегают под очками внимательные белёсо-голубые глаза, упаковано в камуфляжную форму худое тело – доверия он не внушает. Особенно форма. В сравнении с ней меркнет даже кожаный плащ Июлианы.

– Левенте, Алин знает, кто такой Гросс, – хмыкает Влад. – Гроссы постоянно заваливаются на все...

«Левенте», – щёлкает в голове.

Сын хозяйки пивной. Безродный, поступивший в академию в прошлом году.

– Алин, пойдём, – нетерпеливо говорит Июлиана. – Мы видели, как Петер шёл в дирекцию – тебе лучше не опаздывать!

Я неотрывно смотрю на Левенте. Левенте так же неотрывно смотрит на меня – но наверняка не догадывается, чем вызвано моё пристальное внимание.

– Да-а-а, Петер обожает таскать всех по дирекциям, – вздыхает Влад, приглашающе кивая на тяжёлую деревянную дверь, ведущую в замок. – Но мы думали, что из вашего набора он дёрнет первым Ферку. Ферка вообще почти живёт в дирекции. Он уже начал пропускать? Я в нём не сомневался. Наш инструктор говорит, что при таком уровне мотивации поразительно, как он...

– А что это была за девушка, Алин? – шепчет мне на ухо Июлиана; она чуть ближе, чем нужно на узкой каменной лестнице, меня окутывает аромат её цветочных духов, а кожаный плащ льнёт к моей куртке.

– А ты разве не знаешь? – интересуюсь я, упрямо разглядывая широкую спину Влада.

– Нет, – отвечает Июлиана озадаченно. – То есть я знаю, что она откуда-то... отсюда. С какого-то курса. Она иногда приходит на занятия. Но я не знакома со всеми здешними безродными.

Ну конечно – зачем Июлиане Соломон из рода третьего порядка обременять себя такими знакомствами? Вот перспективный Фунар – другое дело.

– А, знаешь, Алин, это и неважно, – меняет тактику Июлиана, подхватывая меня под локоть – якобы чтобы за мной поспевать. – Я, – она понижает голос: за нами следует молчаливая Кинга, – не думала, что подружусь с таким количеством безродных. Но они совсем не отличаются от нас, правда, я тебя понимаю. Я собираюсь поддерживать связь с ними и когда выпущусь. Я даже согласилась на пару танцев с Левенте на прошлом балу...

Вежливая улыбка прилипает к краешку моих губ.

Нет, с Июлианой нам точно не по пути.

А с кем – по пути?

К дирекции мы подходим всей толпой – и я сразу вспоминаю слова Листера об «уродливом панно», служащем ориентиром.

Панно огромное и занимающее всю стену в высоту и половину в ширину, от одной мощной деревянной двери до другой. Ещё оно старое, пыльное и выцветшее – но даже среди давно потерявших яркие краски лиц я узнаю знакомую зелень глаз, так похожих на мои.

Екатерина Петре изображена в разгар первого охотничьего сбора: за её спиной – высокие церковные стены, перед ней – небольшая деревянная кафедра, а чуть поодаль – целая толпа охотников, взирающих на неё снизу вверх. За кафедрой Екатерина не одна: справа – худощавый черноволосый мужчина с синей шнуровкой, слева – другой мужчина с тусклым золотом, струящимся по высоким кожаным сапогам, и женщина с кроваво-красными шнурками.

Забавно. Панно не столь древнее, каким может показаться: о разноцветной шнуровке во времена Екатерины не шло и речи, а род Лазареску вообще проявил себя десятилетием позже, хоть и был приписан к основоположникам за выдающиеся заслуги. Первая в Европе охотничья академия, открытая под их руководством, – это не шутки.

Жаль только, что сейчас эта академия превращается во что-то сомнительное.

– Ты лучше с ним не спорь, – хрипло советует Кинга, прерывая вдохновенный щебет Июлианы.

Которая до сих пор не отпустила моей руки.

– С Петером Саркади? – уточняю я, аккуратно выуживая локоть из хватки Июлианы и мягко улыбаясь. – Боюсь, это меня не спасёт. Кажется, мы оба уже сложили друг о друге вполне определённое мнение.

– Всё будет хорошо, Алин, – улыбается Июлиана в ответ. – Влад прав – он придирается ко всем, и тебе просто...

Дверь распахивается и едва не задевает меня по носу. Июлиана вздрагивает от неожиданности.

– ...не стоит тратить время на беседы с друзьями, когда тебя уже полчаса ждёт наш почтенный директор – ты ведь собиралась сказать именно это, Соломон? – ядовито интересуется Листер.

– О, мастер Даскалу, – выпрямляет спину Влад. – Бунэ сеара! ^[57]

Все нестройным хором приветствуют Листера; Левенте отдаёт ему честь.

Однако.

– Бунэ, бунэ, – отмахивается Листер. – Фунар, загружайся. Остальные – марш отсюда. Хайде, хайде, диспари! ^[58]

Глаза Июлианы полны трагичного сочувствия; я с трудом сдерживаю смешок. Сомневаюсь, что Петер Саркади стоит таких переживаний.

Петера Саркади я вижу сразу, не успевает втолкнувший меня в директорские покои Листер захлопнуть дверь. Петер замер у окна напротив, будто специально, чтобы мягкий свет заходящего солнца очерчивал его фигуру сияющим ангельским контуром. Петер не один – в самом углу стоит Гросс, задумчиво скрестив руки на груди, замечаю я и отблеск платинового золота волос Генри Лазареску – но не успеваю сфокусировать на них взгляд: с самого порога на меня обрушивается доамна Власчану.

– Ох, Алин! – восклицает она с той радушно-просветлённой интонацией, с которой разговаривала со мной по телефону в первый день. – Сэракуль, ешть пьердут пе коридоареле ноастре? Ешть уд леоаркэ!^[59]

– Э ин регулэ^[60], доамна Власчану, – качаю я головой. – Бунэ се...

– Я же говорил, домнуле Лазареску, – вздыхает Петер на чистейшем английском. – Ни уважения, ни чувства такта. Он предпочёл проигнорировать меня даже сейчас.

Что? Я ошарашенно моргаю, пытаясь поймать взгляд Петера, – но именно в этот момент доамна Власчану решает проверить влажность моих волос на ощупь, бесцеремонно схватив мою голову и не давая повернуться.

Я же начал здороваться с ним буквально...

– Нет, он предпочёл поприветствовать тебя сразу, и ему бы это даже удалось, если бы ты не прервал его своими жалобами, не дав сделать и вдоха в этих чудесных стенах, Петер, – скучающе замечает Листер. – Итак, Фунар. Не спорь с преподавателями и не прыгай к ним в окна – это огромный стресс для всей академии. Остальное ты знаешь, так что – свободен.

– Листер, – слышу я мягкий голос Хэнрика.

Доамна Власчану продолжает ворковать над моими волосами, заправляя взмокшие пряди за уши. Хэнрика я всё ещё не вижу. Петер возмущённо хмыкает, Гросс хмыкает тоже – насмешливо.

– Да, господин директор? – нехотя спрашивает Листер.

– Не так быстро, Листер, – мягко отвечает Хэнрик. – Я бы хотел обсудить всё с Алином более обстоятельно. Елена...

Листер тяжело вздыхает – и вдруг подхватывает кругленькую доамну Власчану на руки, словно плюшевую игрушку, и лёгким и изящным поворотом отставляет её от меня.

– Листер! – охает доамна Власчану. – Сунт преа батран пентру ачеста!^[61]

– Ну фи атыт де аспру ку тине инсуць^[62], доамна Власчану, – усмехается Листер и галантно целует ей руку. – Генри, как инструктор Фунара, я со всей ответственностью заявляю, что он уже всё осознал, во всём раскаялся и обо всём сожалеет. Кто мы такие, чтобы лишать первокурсников первых дней социализации? Первая неделя – самая важная для налаживания связей, которые станут основой на ближайшие пять лет. Алина ждут верные...

– Алин. – Хэнрик поднимается и подходит ко мне – степенно, как будто я приехал в поместье Лазареску на день приёмов. – Расскажи, пожалуйста, как прошёл твой первый день в академии. Ты ведь не возражаешь?

Поступь Хэнрика, надо сказать, идеально подходит к обстановке.

Золото. Странно, что волосы Хэнрика не теряются в окружающем золоте – позолота струится отовсюду, позолочены даже швы каменной кладки, позолота покрывает рамы портретов предыдущих директоров, отделан золотом большой деревянный стол, колышутся золотые гардины на узких окнах, наверное, подними я глаза, увижу и золотую люстру, – но больше всего золота в одеянии Хэнрика. На нём сияет что-то среднее между длинным кафтаном и плотным халатом, покачивается на шее фамильный медальон, поблескивают на тонких пальцах перстни – представляю, какое впечатление Хэнрик и его скромный кабинет могут произвести на безродных.

– Конечно, я не возражаю, мастер Лазареску, – кротко отвечаю я. – Насколько я понимаю, у собравшихся преподавателей есть ко мне какие-то претензии?

На самом деле, если присмотреться, не так уж и роскошно это помещение. Гардины такие же потёртые, как и панно у входа, стол явно доживает свой век, а от стола поменьше (видимо, доамны Власчану) вообще не пахнет высокородным пафосом – половина завалена бумагами, а вторую половину занимает старый дутый монитор. Интересно. Ежегодных традиционных пожертвований от большинства охотничьих родов не хватает на обновление оборудования в дирекции? Не говоря уже о том, чтобы провести электричество в аудитории...

– Никаких претензий, Алин, – качает головой Хэнрик, бросая предостерегающий взгляд на уже открывающего рот Петера. – Просто небольшой... опрос. Нам всегда интересно узнать, какие впечатления о нашей академии у новых студентов. Коментариле щи коректуриле сунт биневените^[63].

И он кивает на стену с этим лозунгом, высеченным внушительными золотыми буквами на сером камне.

– А где мои одногруппники, мастер Лазареску? – невинно интересуюсь я. – Вы уже получили «коментариле щи коректуриле» от моей сестры, Томы Фунар? Или от Сильваны Ковач, Элизы Трипон, Флорина Ротару и Дана Попеску?

Из самого тёмного угла, где, как мне казалось, не было никого, вдруг раздаётся сдавленный кашель.

– Нет, от них – пока нет, Алин, – бодро отвечает Хэнрик. – Но ещё один твой одногруппник, Ферка Вульпе, как раз здесь.

Ферка.

И правда.

Растрёпанный Ферка стоит вдалеке от всех; по рассказанной мне Листером легенде, Ферка напился после Томиного выступления и поэтому пропустил все занятия.

Но Ферка не выглядит пьяным.

Впрочем, и в вампирском статусе – тоже.

– И Ферка... – продолжает Хэнрик, внимательно глядя на меня.

А ещё на меня так же внимательно смотрит Листер.

– Да, мастер Хэнрик, – понимающе киваю я. – Ферка. Думаю, мой первый отзыв будет о нём.

Ферка бледнеет. Листер в лице не меняется – только слегка прищуриваются его сизые глаза.

– Ферка Вульпе, – заявляю я, не давая Хэнрику вставить ни слова, – был назначен нашим куратором. К сожалению, у нас не было возможности оценить его кураторские способности – Ферка не прибыл на место встречи и не проводил нас в академию. Я понимаю, что он занимается по индивидуальному учебному плану и у него могли возникнуть заминки на организационном уровне, – но я искренне недоумеваю, почему это не было исправлено дирекцией. Нам пришлось добираться до академии самостоятельно, и, если бы мы плохо владели румынским, это могло бы вызвать проблемы. Кстати, о румынском.

– Румынский... – начинает Хэнрик.

– Румынский, – перебиваю его я, – не заявлен как официальный язык учебной программы, но все встречи и занятия проводились исключительно на нём. Конечно, большинство безродных студентов-румын не владеют английским в степени, достаточной для восприятия информации и коммуникации с преподавателями, но мы с сестрой были очень удивлены, когда поняли, что никакого обучения на английском не будет. В конце концов, даже не все потомки родов второго и третьего порядка знают румынский хотя бы на разговорном уровне. Что касается учебного процесса...

Гросс хмыкает громче – и, кажется, ещё довольнее.

– ...нас также удивило несоответствие между официальным и фактическим началом учебного года. Нам с сестрой повезло, что всё оружие и снаряжение прибыло с нами – а если бы оно опоздало на пару дней? Очень странно, что обучение начинается с прибытия студентов в академию, а не в установленные даты. Снаряжение и оружие – ещё один непонятный момент. У нас есть всё необходимое, но, например, нашему однокурснику Дану Попеску не выдали ничего. Более того, это, – я указываю на свои перетянутые синей шнуровкой ботинки, – не охотничья обувь, это элемент нашего традиционного стиля, но нас даже не предупредили, что с сегодняшнего дня мы начинаем полноценные тренировки. Моя сокурсница, к примеру, пришла на занятия в юбке, а потом была вынуждена переодеваться в тренировочном зале. Это уже вопрос к моему инструктору.

Листер поджимает губы в фальшиво-виноватой усмешке – но в его глазах больше нет тревожного прищура, и эта претензия, похоже, нисколько его не волнует.

– Если одна из причин этой встречи – всё-таки не только мои первые впечатления, но и досрочное завершение сегодняшних занятий, то я бы хотел прокомментировать и их, – продолжаю я, не разрывая с Листером зрительного контакта. – Я понимаю, что моё поведение было грубым нарушением дисциплины... нет, я догадываюсь, потому что нас не ознакомили с местными правилами ни на одном из собраний. Однако мастер Даскалу, как я уже сказал, не предупредил нас, что первое занятие пройдёт в практическом формате, на нём будет присутствовать вампир, мастер Даскалу сам будет в статусе вампира и намерен атаковать студентов, то есть меня, без возможности хотя бы оснастить наше нетренировочное оружие защитой. Безопасность и осведомлённость всех участников – вот принципы нашего семейного обучения, и я был обескуражен отсутствием этих двух основополагающих правил в местном подходе. Мастер Саркади, я приношу искренние извинения за то, что прервал ваше занятие. Путь через ваш балкон был самым быстрым. Но думаю, было бы несправедливо оставить без комментариев и ваш способ преподавания.

– Мой способ?.. – переспрашивает Петер еле слышно.

– Да, – рвано киваю я. – Ваш способ. В группе, в которой вы назначили меня неким старостой, хотя я до сих пор слабо представляю, что это такое, есть безродный студент Дан Попеску, не имеющий понятия не только об истории нашей профессии, но даже о вампирах в их реальном, а не художественном проявлении. Возможно, вам не сообщили об этом заранее, что тоже крайне странно, но вы, как опытный преподаватель, должны организовывать учебный процесс таким образом, чтобы все студенты...

– Алин, – весело говорит Листер.

Глаза Петера становятся всё круглее. Быстро моргает доамна Власчану. Хэнрик, напротив, не моргает вовсе – только этот немигающий взгляд и выдаёт его истинные эмоции. В остальном Хэнрик – квинтэссенция вежливого внимания.

– ...чувствовали себя комфортно и уверенно, а не виновато, потому что не разбираются в тонкостях нашего дела, в которых и не могут разбираться. В конце концов, именно Данам Попеску, не Флоринам Ротару и Элизам Трипон, предстоит заниматься охотой в будущем, а не...

– Ну всё, – ухмыляется Листер, делая ко мне широкий шаг. – Всё, всё, всё, Фунар. Думаю, на сегодня комментариев достаточно.

– ...занимать не менее важные, но гораздо более безопасные места в...

Листер выталкивает меня в коридор.

– ...например, дирекциях уважаемых академий, – сообщаю я захлопывающейся двери.

– Всё хорошо, Алин? – раздаётся голос Июлианы за спиной.

Разумеется, она и не думала уходить.

– Да, конечно, – отвечаю я, борясь с желанием прижаться ухом к двери.

– Я же говорила, – выдыхает Июлиана с облегчением. – Петер – своеобразный человек и преподаватель, но...

Я не слушаю Июлиану. Я подхожу к подоконнику, скрещиваю руки на груди. Ферка – Левенте – Дан. Надо было всё-таки задать этот вопрос Лазареску. Как бы он ответил? Как бы «отозвался», как бы «прокомментировал»?

Листер торчит в дирекции добрых полчаса. Вибрирует телефон, я проверяю уведомления: Тома и Нила. Июлиана рассказывает о своём опыте обучения у Петера Саркади, делится советами для первокурсников. Садится солнце, по каменным стенам и гобелену ползут длинные тени. Гордо смотрит на нас Екатерина Петре в компании других основоположников – знала бы она, во что превратят дело всей её жизни потомки. Золото среди крошащихся потолков, вампирское логово посреди самых безопасных земель – величие нашей славной профессии как оно есть.

Листер выходит, когда Июлиана начинает расспрашивать меня о первом занятии с инструктором. Вот и он, чуть не говорю я. Мой благословенный инструктор. Можешь задать все вопросы ему.

– Фунар, – говорит Листер. – Спасибо, что подождал. Соломон... Не очень понимаю, какого чёрта ты здесь делаешь, но дело твоё. Ну что, ты всё понял?

– Не совсем, мастер Даскалу, – отвечаю я. – Кажется, вы обещали прояснить пару моментов.

Я не могу понять, в статусе вампира Листер или нет. Я разглядываю его лицо, силюсь уловить подозрительно быстрые движения глаз, ищу чрезмерно выступающие вены – и не вижу ничего. Стандартной дозы сыворотки хватает примерно на час. Придерживается ли Листер этих стандартов?

– А, пару моментов... – понимающе тянет Листер. – Да, было дело. Бине. Вульпе, унде найба ешть? ^[64]

Выскальзывает в коридор Ферка. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Ферку никто за дверь не выставлял – видимо, так и стоял рядом с Листером, верная тень, бедная непонятая душа, так жестоко оскорблённая Томой.

Не знаю, почему Ферка так меня раздражает. Ничего плохого мне он не сделал.

Пока.

– Отлично, почти треть группы, – кивает Листер. – Как будто дополнительное занятие, Доамне фереште... ^[65]

– Дополнительное занятие? – переспрашивает Июлиана. – Мастер Даскалу, а не могли бы мы с Алином...

– ...нет, – перебиваю я её, возможно, слишком поспешно.

Листер хмыкает.

– Июлиана, нам с мастером Даскалу нужно кое-что обсудить, – поясняю я как можно вежливее. – Насчёт моей... и Томиной... учебной программы. Спасибо за компанию, увидимся на...

– ...ужине? – с надеждой заканчивает Июлиана.

– У нас же разное время ужина, – качаю я головой с мягкой улыбкой. – Может, пересечёмся на неделе в Мэгуре. Флорину с Элизой очень понравилась «Пинта».

– Да, она очень даже ничего! – расцветает Июлиана. – Может быть, завтра? Сколько у вас пар?

– Может быть, – отвечаю я, деликатно игнорируя последний вопрос.

Я машинально целую ей руку на прощание. Судя по блеску в глазах Июлианы, этим я компенсирую все её предыдущие разочарования.

– И-ю-ли-а-на Со-ло-мон, – задумчиво произносит Листер на парадной лестнице. – Канцелярские крыски третьего порядка, зато поколениями не вылезают из Румынии, это же нам по нраву, верно? Интересно, Июлиане придётся по вкусу Луизиана? Июлиана – Луизиана. Июлиана Фунар... Неплохо.

Мои брови ползут вверх. Ферка сдавленно кашляет.

Очень смешно.

– Ферка Даскалу, – отвечаю я Листеру в тон. – Тоже неплохо.

Листер чуть не пропускает ступеньку.

– Пардон? – озадаченно спрашивает он, оглядываясь через плечо.

Я пристально смотрю ему в глаза – и всё ещё не понимаю, в вампирском статусе ли он.

– Ферка Даскалу, – повторяю я спокойно. – Почему бы и нет? Вы с Нилой, похоже, очень любите Ферку. Почему бы не перевести эту любовь в официальную семейную плоскость?

– Алин. – На лице Листера отражается понимание – и ни капли обиды. – Вот это скабрезные шуточки на второй день учёбы. Что будет с тобой через неделю?

– Учёбы как таковой я ещё не видел, – парирую я.

– Да, – легко соглашается Листер. – Возможно, чтобы что-то увидеть, не стоит поворачиваться к нему спиной в оконном проёме.

– Мне сделали выговор за то, что я не встретил вас с Томой, – вдруг говорит Ферка. – После того как ты...

Листер отворачивается, продолжая путь к выходу из академии и всем видом давая понять: нет, эти разборки его не интересуют.

– ...умолчал о том, за что ты действительно должен был получить выговор, и осветил то, что меркнет по сравнению с использованием сыворотки для собственного удовольствия, – заканчиваю я. – Да, похоже, я ошибся. В следующий раз обязательно исправлюсь.

Галереи продолжают жить своей жизнью. Уверенно шагает впереди группа старшекурсников с рыжеволосой инструкторшей из рода Гроссов; Гроссы – потомственные практики и преподаватели, инструкторша – жена Кри́стиана Гросса, перед которым я эффектно приземлился после досрочного завершения занятия с Листером, а ещё она урождённая Рошу. Рошу – род Томы. Бывший. Но я уверен, что Александра Гросс не слишком обрадуется, если напомнить ей об этом факте. Быть из рода Томы больше не в чести.

Сидят на подоконниках в узких оконных проёмах студенты, поглощённые обсуждениями прошедшего дня; цветные шнурки мешаются с чёрными, кто-то небрежно надел кроссовки – то ли преисполнившийся безродный, то ли плюнувший на всё потомственный. За окнами тоже суета: тянутся во двор и исчезают за тяжёлыми дверями небольшие группы, кто-то догоняет друзей, хлопая их по плечам, кто-то тормозит, вытряхивая сумку, я слышу недовольное английское: «Чёрт, надо поменять деньги!»

Тома и остальные уже наверняка в отведённом нам домике. Домик на пути к преподавательским апартаментам. Я очень надеюсь, что Тома сейчас как можно дальше от окна.

«Бунэ сеара, мастер Даскалу», «Ноапте бунэ^[66], мастер Даскалу», «Че май фачь^[67], мастер Даскалу?». Листер коротко кивает в ответ, я ловлю заинтересованные взгляды – и торопливо сосредотачиваюсь на пшеничных волосах Листера. Нет-нет-нет, увы, я полностью поглощён следованием за инструктором. Ничем не могу помочь, никак не могу отреагировать. Дела, дела, дела...

В домике горит свет – я вижу в окнах знакомые фигуры, но, к счастью, самая главная из них, с короткой копной медных волос, стоит ко мне спиной. Зато я встречаюсь глазами с Сильваной.

– Не надо, – говорю я одними губами, качая головой.

Сильвана смотрит на меня пару секунд. Затем пожимает плечами – и отворачивается.

Слава богу.

– Ну что, Алин, ещё не передумал просвещаться? – интересуется Листер. – Не хочешь провести вечер с друзьями? Поклонницами? С любимым куратором? Ферка, как насчёт твоей социализации?

– Я бы предпочёл провести вечер с любимым инструктором, – отвечаю я, обгоняя Листера и решительно направляясь к преподавательским апартаментам. – Насколько я понимаю, любимый куратор входит в просветительский пакет?

– Любимый куратор входит туда, куда ему захочется, – невозмутимо отвечает Листер, тоже прибавляя шагу. – Сейчас, судя по всему, это моя квартира. Или ты хочешь порадовать меня внезапным всплеском любви к однокурсникам, Ферка?

Ферка молчит. Очевидно, радоваться сегодня Листеру не придётся.

Домофон с фамильными табличками – позолоченный подъезд (теперь понятно, кто разрабатывал дизайн) – сверкающий чистотой и золотыми кнопками лифт. Когда Листер открывает дверь, Нила уже стоит на пороге.

– Papà, – трагически хмурится она, но в её глазах – вся игривость этого мира, – mi aveva lasciato a badare a me stesso da solo! Una bambina piccola non deve passare la notte da sola nel bosco!^[68]

– Bambina piccola? – переспрашивает Листер. – La notte? Да, ты права. Маленькие девочки должны ездить в школу по утрам, а домой возвращаться на школьном автобусе. Тогда им не придётся застревать ни в каких лесах...

– Ах, домнуле Фунар, – не сдаётся Нила, глядя улыбающимися глазами на меня и только на меня, – я думала, вы куда более обязательный человек. Домнуле Вульпе никогда бы так со мной не поступил. Ведь так, домнуле Вульпе?

– Ну всё, всё, терминэ ку чиркуль эста^[69], – морщится Листер, отодвигая её от двери и щёлкая замком. – Ферка, закажи ей ужин. Или, ещё лучше, сходите за ним в «Пинту».

– А у домнуле Фунара тоже какие-то проблемы с одногруппниками? – прищуривается Нила. – Он теперь приходит к нам каждый вечер? Вчера, сегодня... завтра?..

– Доамне фереште, – качает головой Листер. – Надеюсь, домнуле Фунар удовлетворит сегодня всё своё любопытство на ближайшие пять лет. Нила, ты не понимаешь намёков?

– Намёков на что?

– На то, чтобы вы отсюда испарились.

– И как я должна понимать намёки, если ты не намек... Эй! Куда вы? Кухня – наше с Феркой место!

– Вот видишь, – Листер толкает меня в коридор, – никакого понимания происходящего.

Странно, но Нила за нами не идёт. Видимо, как-то на неё повлиять Листер всё же может.

Листер открывает дверь на кухню – и кухня, как и остальные комнаты, не выглядит вычурно или богато. Либо у Генри Лазареску не хватило бюджета на апартаменты для преподавателей, либо Листер с Нилой сделали капитальный ремонт, в чём я сильно сомневаюсь. На кухне всё просто: те же светло-бежевые стены, маленький обеденный стол с четырьмя стульями, грязноватая плита по соседству со стиральной машиной, мутный пластик весь в засохших брызгах жира, да скромный низкий холодильник. Раковина завалена грязными тарелками, тоскливо кренится перевёрнутое средство для мытья посуды: похоже, жидкости не осталось совсем, но обитатели квартиры не сдаются.

– Что ж, – говорит Листер, ногой выдвигая из-за стола стул, – вперёд. Секрет Даскалу и всё такое. Соображай быстрее – мне ещё нужно решить, что делать с вами завтра.

– Ничего, – отвечаю я, не спеша садиться. – У нас нет тебя в расписании на завтра.

Вывешенное на первом этаже расписание я предусмотрительно сфотографировал – хотя мастеру Хэнрику могло прийти в голову (или уже пришло) внести новые изменения, и фотография абсолютно бесполезна.

– Ну у тебя, может, и нет, – пожимает плечами Листер. – А вот у неких Дана Попеску с Феркой Вульпе я есть точно. Возможно, есть и у Флорина Ротару... Я подумаю об этом. Ну так что?

Флорин Ротару на дополнительных занятиях с безродными... Явно не то начало учебного года, о котором он мечтал.

Листер опирается бедром о стол, тоже не садится. Выжидательно смотрит на меня. Ни притворной вежливости, ни натянутого уважения – «спрашивай быстрее и отвали, мне к чёрту не сдались эти вечерние беседы». Что ж, по крайней мере, он не послал меня куда подальше – это уже плюс.

– Кто такой «староста»? – спрашиваю я неожиданно для себя. – Саркади записал меня в какие-то «старосты». Что ему от меня нужно?

Вопрос – безобиднее некуда, и Листер озадаченно моргает.

И кажется, немного расслабляется.

– Что, американская система образования такого не предусматривает? – хмыкает он. – Ну ничего, Алин, добро пожаловать в Румынию. Не переживай, на тебя не повесили ничего такого уж страшного. Ты просто... скажем так, отвечаешь за всю группу.

– «Отвечаю за всю группу»? – Я поднимаю бровь. – Звучит слегка пугающе.

– Ты всегда можешь узнать детали у Соломон, – заверяет меня Листер. Немного глумливо. – Я не искушён подробностями – во время своего обучения я ни в какие старосты не лез. Неблагодарная работёнка... В общем, старосты – это посредники между студентами и преподавателями. Ты должен знать, кто и почему отсутствует, отвечать на все волнующие всяких мастеров Саркади вопросы, и под «всеми» я правда подразумеваю все, вести какой-то журнал, понятия не имею, для чего он нужен, жаловаться мне на подгадивших вам преподавателей...

– Ого, – говорю я. – Неужели у меня есть права среди обязанностей?

– Не знаю, Алин, я просто перечисляю тебе то, что делала староста моей предыдущей группы, – отмахивается Листер. – Ещё она посещала собрания... О да, собрания – как я их люблю. Настоящая услада для тех, кто не хочет тратить ни секунды времени и просто делать свою работу.

– Мои родители не рассказывали мне ни о каких старостах.

– Да, это нововведение нашего любимого мастера Хэнрика, – кивает Листер. – Видимо, твои родители отучились раньше, чем он вошёл в творческий поток. Они вообще учились при нём?

– Вроде бы да, – киваю и я. – Когда он только вступил в должность. В самой безопасной академии охотников на вампиров, какую только можно представить.

Что-то мелькает в глазах Листера. Понимающее и проницательное. Первый настоящий вопрос повисает в воздухе, и я жду, не отмахнётся ли Листер и от него.

– Алин, – задумчиво говорит Листер. – Ты же в курсе, как у нас решаются вопросы финансирования?

– В академии? – уточняю я.

– Да, в академии. Не будем пересчитывать государственные отчисления для наших искусных ремесленников – это один чёрт преподаётся кем-то там на старших курсах. Или уже преподавалось тебе – сомневаюсь, что Фунары воспитывают детей в политическо-экономической безграмотности. Наша академия. Знаешь, как она содержится?

– Всем охотничьим сообществом, – пожимаю я плечами.

– Ну да. А поконкретнее?

– Это блицопрос по «введению в основы охотничьего мастерства»?

– Нет, скорее по «введению в основы бессовестной обдираловки», – поправляет меня Листер. – Впрочем, не мне на это жаловаться: вся моя зарплата приходит ко мне именно за счёт этой обдираловки.

– Все роды́ любого порядка ежегодно отчисляют десятую часть дохода выпустившей их академии, – со вздохом говорю я. – Если в роду есть охотники, обучавшиеся в разных академиях, то десятина распределяется между академиями произвольно, по воле главы рода. Традиция идёт отсюда. Как только Лаура и Серджу Лазареску заняли эти стены и объявили о желании обучать всех желающих, была выработана эта формула. Кстати, в Америке система другая. Ты просто платишь определённую сумму, как в обычном университете, и...

– Ну что ты, Алин, разве похожа наша академия на «обычный университет»? – насмешливо перебивает меня Листер. – Хорошо, финансовая грамотность не подкачала. И на что надеются главы родов, ежегодно отправляя эту десятину?

– На процветание любимой и старейшей академии, гармонично сочетающей традиции и инновации. И на достойную подготовку её...

– О, как красиво, – усмехается Листер. – «Гармонично сочетающей традиции и инновации»... Мастер Лазареску смахнул бы слезу от такой душещипательной риторики. И ещё что-то о «достойной подготовке»... Трансильванский край, между прочим, всегда традиционно охраняли выпускники нашей академии. Гарантия качества, верно?

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, что, возможно, для американца пара-тройка... если не пара-тройка десятков... полнокровников в таком месте – это беспрецедентно, но ты можешь сильно удивиться реальности. Как действующий практик, могу сказать, что здесь действительно относительно безопасно – не в пример другим туристическим точкам, столь удобно расположенным рядом с дикими красотами нашей страны. Или ты думаешь, что наши коридоры просто так переполнены чёрными шнурками?

– Генри Лазареску утверждает...

– ...и, опять же, не врёт – если брать реальные цифры, а не идеалистическую картину мира. Полнокровники не уходят в подполье – они из него выходят, и с каждым годом всё активнее. Роды́ первых порядков не хотят отправлять отпрысков на практику, полевой работой занимаются безродные, взявшиеся за клинки пять лет назад. Полнокровники чувствуют, что великое охотничье сообщество слабеет, и позволяют себе больше. Безродных, столкнувшихся с их деятельностью, тоже становится больше. Трипоны, Ковачи и Ротару, Фунары, Даскалу и Лазареску вытирают пот со лбов: столько безродных, чтобы прикрыться, а главное – прикрыть детей. Полевой работой продолжают заниматься безродные, взявшиеся за клинки пять лет назад... Чувствуешь закономерность?

– Я слышал об активности в других регионах, – возражаю я. – Но Лазареску никогда не упоминал об активности здесь. Конечно, безродных становится больше. Конечно, роды высшего порядка не хотят пачкать руки. Но полнокровники... у стен академии... это нонсенс. Это не...

– «Нонсенс». – Листер кашляет, и его губы вздрагивают в умильной улыбке. – Алин... такая фунарская непосредственность. Как я люблю за это ваш род. Ты, верно, думаешь: «Ну и какого чёрта здесь делают все эти инструкторы, если они не могут подтянуть свои охотничьи портки и вывести всю полнокровную заразу за пару недель?»

– ...ну да, – соглашаюсь я. – Что-то в этом духе.

Листер смеётся. Громко и искренне. Даже не издевательски. Откидывается его голова, обнажается острый кадык, напрягаются мышцы на шее – и я замечаю белёсый, едва заметный продолговатый шрам. Известно от чего. Попытки вампирских укусов слишком характерны.

Мне снова хочется тяжело вздохнуть.

– Что? – спрашиваю я.

– Я бы не отказался, Алин, – улыбается Листер. – Вот только мне нельзя.

– Что?.. – недоумевающе повторяю я.

– Всем практикующим инструкторам строго запрещено охотиться в прилегающем к академии регионе, – поясняет Листер, всё так же широко улыбаясь. – Это прописано в наших контрактах, закреплено кучей секретов, секретом академии – точно, кажется, там был и персональный секрет Лазареску... Вдруг кто-то погибнет во время этой охоты? Как тогда Генри будет поддерживать статус самой безопасной академии на свете? Представь эту новость: «Листер Даскалу сожран полнокровником в Брашове». Вот это безопасность.

– Ты сейчас серьёзно?

Самонадеянность Генри Лазареску начинает зашкаливать. «Рядом с моей академией пасутся полнокровники – но я просто проигнорирую это и застрою территорию курортными домиками. Разве я не молодец?»

– Абсолютно, – заверяет Листер. – Генри очень не хочет, чтобы новости о полнокровниках выходили за пределы его кабинета. Конечно, полнокровники не идиоты, чтобы бросаться на группы зашнурованных студентов в Брашове или Бухаресте, а всякие Ферки, Даны и Левенте... вполне успешно проходят под секретом академии, да и забываются их биографии довольно быстро – кто будет жаловаться родителям на безродного из окрестностей академии, рискуя навлечь на себя гнев директора, когда можно пожаловаться на скучного историка или сумасшедшего инструктора? Не думаю, что Флорин Ротару или Элиза Трипон впечатлятся историей Попеску. Скорее всего, они спишут всё на удивительное совпадение и сосредоточатся на поиске выгодной партии для брака. Молодёжь сейчас такая целеустремлённая.

– Очень мило, – только и говорю я. – И ты хочешь сказать, что выдал информацию, защищённую «кучей секретов»? Как-то слабо в это верится.

– Было бы лучше, если бы я выдал тебе полубредовую ложь, в которую ты бы не поверил и улетел на экстренную телефонную консультацию с родителями? – ведёт плечом Листер. – Ни Генри, ни мне не нужно ещё больше возмущённых Фунаров. Возможно, когда ты станешь главой рода, я пожалею о своей болтовне, но... пока что ты всего лишь мой студент. Которому нужны ответы, а не революция. Или я ошибаюсь и нам всем конец?

Я молчу.

Было бы неплохо и правда провести «экстренную телефонную консультацию» с отцом. Позвонить ему, рассказать всё как есть – и будь что будет. А вышел бы, скорее всего, нехилый скандал: разборки с Лазареску, допросы безродных студентов, возможно, даже временное закрытие академии...

...или не было бы ничего, потому что внезапно выяснилось бы, что мой отец в курсе – как, вероятно, и отец Листера, – и я услышал бы только: «Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто учись. Я понимаю твои чувства, но, к сожалению, ты ещё многого не осознаёшь. Поговорим об этом после твоего выпуска».

Сколько раз уже случалось подобное. Не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать.

– Мой отец действительно не знает об этом? – спрашиваю я.

– Честно говоря, без понятия, – просто отвечает Листер. – Я исходил из худшего варианта развития событий. Если хочешь выяснить, кто и во что посвящён... это не ко мне. Моя коммуникация с великими главами великих родов чаще всего ограничивается банальным: «О, доамна Фунар, как вам идёт это прекрасное платье! А маленький Алин уже научился ходить? Как это – собирается в следующем году в академию?»

Увы, похоже, в этом Листер не лукавит. Если в академических кругах его успехи известны, то в управленческо-дипломатических Листер – полный ноль.

– Спасибо за доверие, – говорю я наконец. – Я подумаю, что делать с этой информацией.

Листер фыркает.

– Вот, значит, как? – тянет он с наигранной обидой. – И это твоя благодарность за открытое сердце и душу?

– Скорее за открытые секреты Лазареску, – поправляю я. – Которые ты тут же закрепил своими. Не очень честно. Если я встречу полнокровника лично, я не стану молчать. Просто предупреждаю.

– Сомневаюсь, что тебе удастся выйти на полнокровника при всём желании, – беззаботно отвечает Листер. – Если только ты не любитель затеряться среди туристических потоков в гостевых домиках...

– Сомневаюсь, что сын владелицы местной пивной терялся в туристических потоках, – отвечаю я ему в тон.

– Левенте Трайстару? – уточняет Листер. – Ну паренёк увлекался вылазками в горы в гордом одиночестве... Можешь повторить его подвиг, посмотрим, что получится.

Похоже, провозглашённый Хэнриком статус секретности не слишком-то Листера и заботит. Как будто его совершенно не расстроит, если меня высосет досуха полнокровник или я закачу истерику отцу, сдав Хэнрика с потрохами.

– Ты хоть примерно знаешь, сколько здесь полнокровников? – задаю я последний вопрос. – Местные охотничьи отряды. Вы вообще с ними сотрудничаете?

– Без понятия, – легко повторяет Листер. – Я сотрудничаю только с директором академии, который, несомненно, взаимодействует с соседними административными единицами, чтобы обеспечить старшие курсы плацдармами для выезда... Но в соседних районах выезды не организуются, так что здесь я бессилен.

– А где ты практикуешься во время каникул? – интересуюсь я опять, не удержавшись.

Улыбка Листера становится задумчивой, а глаза – блаженно-непроницаемыми.

– То тут, то там... – Он неопределённо машет рукой.

– Что, никогда не хотелось познакомиться с мэгурскими полнокровниками поближе? – прищуриваюсь я.

– Ну что ты, мне же это запрещено, – отвечает Листер, продолжая улыбаться. – Иначе мастер Хэнрик выгонит меня из академии. Этого я не переживу.

– А если снова воспользоваться секретом Даскалу?

– Боюсь, я исчерпал на сегодня секреты, – качает головой Листер. – И вообще – ты мне надоел, Алин. Займись чем-нибудь полезным. Помоги Попеску с домашним заданием, например. Или подготовь его к завтрашним занятиям. Кто там у вас, Бе́ттерс Кюль?

– Какой ещё Беттерс Кюль?..

– О, «какой ещё Беттерс Кюль»... – мечтательно повторяет Листер. – Обожаю этот вопрос. Основы физической подготовки, Алин. Вам всем очень понравится. Отдай ключи от машины.

Глава 8

Беттерс Кюль

– «Кюль» – это задница, – говорит Сильвана.

– Сильви! – шипит Элиза. – Я же просила тебя этого не говорить!

– Прости?.. – моргаю я.

– «Кюль» – это задн... – начинает повторять Сильвана, но получает от Элизы гневный толчок в бок.

Мы ждём загадочного Беттерса Кюля во дворе академии около получаса. Аудитории в расписании обозначено не было, только «внутренний двор». Идёт сильный дождь, почти ливень. Мы прячемся под потолками внешней галереи, опоясывающей двор буквой U, – и начинаем подозревать, что что-то пошло не так.

– Это что-то по-французски, Элиза? – интересуюсь я.

На Элизе белоснежный спортивный костюм, штаны заправлены в перешнурованные тёмной зеленью чёрные ботинки – странноватое сочетание. Но расставаться с традиционной обувью Элиза явно не собирается ни на секунду.

– Конечно, это не по-французски, Алин! – морщится Элиза. – Было бы очень странно, если бы... В общем... Я просто сказала Сильви, что его фамилия похожа на одно французское слово. И всё!

– И что же означает это французское слово? – улыбаюсь я.

– Ну оно...

– «Задница», – безжалостно перебивает Сильвана. – Хотите прикол? Я гуглила эту фамилию и ни хрена не нашла. Чувак реально взял псевдоним «Задница».

– Главное, чтобы эта... кхм... этот «кюль» не настал нам, – тяжело вздыхает Флорин. – Алин, мы точно там, где нужно? Может, здесь есть ещё внутренний двор?

– Я таких не видел, – качаю я головой. – Ферка? Ферка. Ферка!

Ферка, отнёсшийся от нас на добрый десяток метров, вздрагивает и вскидывает на меня взгляд. Ферка не пришёл ночевать в апартаменты, зато уже стоял утром здесь, под каменным навесом. Одинокий и трагичный, но – о чудо – с чистой головой и в относительно приличной спортивной одежде. Ферка даже не соизволил нас поприветствовать. Не могу сказать, что меня это сильно расстроило.

– Да? – равнодушно спрашивает он.

– Здесь есть другие дворики?

– Нет.

– Может, пойти в дирекцию? – нетерпеливо говорит Тома. – Это какой-то бред. У нас потом Гросс и её... какие у неё очередные основы, Алин?

– Этикета, – отвечаю я. Александра Гросс, рыжеволосая инструкторша из рода Томы, стоит у нас третьей и последней парой, а перед ней – две «основы физической подготовки» с этим Беттерсом Кюлем. Который готовить нас не спешит.

– ...этикета. Если из-за этого чёрта мы опоздаем на первое занятие по этикету...

– У нас есть Алин, – говорит Флорин вдруг. – Алин, ты ведь с ним разберёшься? Он должен послушать старосту.

Похоже, Флорин считает, что у меня появилась некая власть – и что я буду благородно ею пользоваться, чтобы отстаивать все интересы одногруппников.

– Если он меня послушает, то обязательно разберусь, Флорин, – обещаю я, старательно на него не смотря.

Флорин весьма своеобразно подошёл к выбору формы на занятия физкультурой. Узкие короткие штаны, легинсы – не легинсы, бриджи – не бриджи, но обтягивающие его худые ноги, как вторая кожа. Такая же узкая и, кажется, готовая разойтись по швам от одного неловкого движения спортивная майка, обнажающая руки-веточки и пугающе выпирающие ключицы – в принципе, неплохое телосложение для охотника, полнокровник десять раз подумает, прежде чем укусить такое. На полноценный обед Флорина не хватит – так, на аперитив.

– Ферка, у тебя есть номер Листера? – не успокаивается Тома. – Дай нам номер Листера. А лучше... Алин, позвони в дирекцию. Скажи, что никто не приходит. Или пошли в дирекцию сами. Кто-то должен что-то сделать.

– Так чего ты хочешь? – спрашивает Ферка устало. – Номер Листера, дирекции, поход в дирекцию? У Алина есть номер. Где дирекция, вы знаете. Но там вам ничего не скажут – Кюль постоянно опаздывает.

Тома вздёргивает брови.

– Алин, откуда у тебя номер Листера?

– У вашей группы тоже был этот Кюль, Ферка? – быстро спрашиваю я – и губы Элизы едва уловимо вздрагивают на этой «фамилии». Вслух Элиза, впрочем, ничего не говорит. Воспитание.

Ферка смотрит на меня. С подозрением. Господи, как будто у этого подозрения есть какие-то основания – если бы я хотя бы намекнул кому-то о его подвигах, Ферка бы здесь уже не стоял.

– Был, – отвечает Ферка.

Как подробно.

– Все пять лет?

– У нас будет физра пять лет?.. – тянет Сильвана. – Ну и...

– Нет, последние три года. – В голосе Ферки наконец появляется что-то кроме напряжённой настороженности. – Раньше физру вёл Гросс, но его повысили до инструктора, и он забил. Ведёт сейчас что-то типа... ну, в общем, он в паре с Листером за выезды...

– Листер отвечает и за выезды? – озадаченно переспрашиваю я.

Сколько же предметов навешивает на него Хэнрик?..

– Ну он же за сыворотку, – кивает Ферка увереннее. – Там почти всегда стандартный набор: инструктор группы, Гросс и Листер... А так Гросс ведёт у своих профильную хрень, типа...

– Плевать на Гросса с Листером, что там с Кюлем? – мотает головой Тома. – Правда пять лет физры?

– Правда, – кивает Ферка ещё раз. – Кюль, он, ну... та ещё сволочь. После Гросса это было, конечно... м-да. Он такой... из новородных. Что-то типа Петера. Его и зовут на самом деле тоже Петер. Петер Михалаке. Но он постоянно разливается о своей династии, которая при нём расцветёт, а Михалаке – это типа слишком распространённая фамилия, и имя Петер – тоже. Поэтому он – Беттерс Кюль. Хотя по документам – Петер Михала́ке. Никто не хочет менять его имя на «Беттерс». Такого просто нет.

– А он знает, что «кюль» – это «задница»? – с интересом спрашивает Сильвана.

Ферка хмыкает.

– Ну, спроси его.

– То есть он надеется сделать свой род великим... – начинаю я.

– ...и хочет, чтобы у главы было запоминающееся имя, – заканчивает Тома. – Что за бред...

– Полный, – вздыхает Дан. – Великий учитель физкультуры. Почему все физруки сумасшедшие?

– Ну его намерения не могут не вызывать уважения, – дипломатично говорит Флорин. – Все мы с чего-то начинали – даже среди Лазареску были учителя физкультуры...

– Да, а ещё среди Лазареску были основатели первой в Европе охотничьей академии, – фыркает Тома. – И они не меняли фамилию на полную фигню, даже не узнав её значения. Ему можно сдать экзамены досрочно?

– Это как? – спрашивает Ферка. Заинтересованно.

Может, не всё с ним потеряно? Вот мы стоим, вот ведём вполне цивилизованный диалог. Что ещё нужно для сносного сосуществования?

– Раньше срока, – ядовито отвечает Тома.

– Не думаю, – отвечает Ферка. – А что ты хочешь сделать? Сдать все нормативы и забыть о нём до следующего года?

– Именно.

– Ну тогда я тебя разочарую. У него нет никаких фиксированных нормативов.

– Это ка...

– Доброе утро.

Мы вздрагиваем. Сверху доносится голос, источающий такую язвительность, что её можно отжимать и разливать по колбам, как экспериментальное химическое оружие.

Звук исходит с балкона, на котором солировал Генри Лазареску.

И я вижу Беттерса Кюля.

Спортивной одежды на нём нет. Зато есть, чёрт побери, смокинг.

Чёрные волосы с лёгкой сединой на висках зачёсаны назад, прозрачно-голубые глаза буравят нашу компанию, пальцы нетерпеливо барабанят по каменным перилам – Беттерс Кюль выглядит так, словно перепутал наше занятие с выпускным вечером, и, что самое забавное, Беттерс Кюль вполне хорош собой. Образ ему идёт. Жаль только, что сразу выдаёт в нём очередного сумасшедшего.

– Добрый день, домнуле... Кюль, – спохватывается Флорин.

Лицо Кюля трагически искажается.

– Мистер Кюль, – поправляет он Флорина недовольно.

На английском.

– Язык группы... – начинаю я, покосившись на Дана.

– Не интересует, – прерывает меня Кюль. – Ждите. Я всё понял.

– Какого хрена он «понял»? – выдыхает Тома по-румынски, когда Кюль скрывается с балкона. – Он что, нас слышал?

– Не парься, – вздыхает Ферка. – Даже если и не слышал... это нас не спасёт. Он уже всех ненавидит. Особенно меня.

«Ну насчёт тебя – это неудивительно, – читается на лице Томы. – Но мы-то тут при чём?»

Однако Тома ничего не говорит.

Кюль выходит через минуту. Я сразу чувствую запах его парфюма – чуть более резкий, чем нужно. Или не «чуть». Когда ветер дует в мою сторону, мне кажется, что Кюль искупался в бадье одеколона, а потом принял из него освежающий душ.

– Староста? – требовательно изрекает Кюль, протягивая руку ладонью вверх.

– Я, – отвечаю я озадаченно. – Мастер... мистер Кюль... – боже, как же сложно произносить это серьёзно, – язык обучения в группе – румын...

– Имя? – перебивает меня Кюль.

– Алин Фунар.

Кюль прищуривается.

– Где журнал, Алин Фунар?

– Какой журнал?

– Группы.

– Мне не выдавали журнала группы, мистер Кюль.

– Почему?

Отличный вопрос, почему бы тебе не задать его в дирекции?

– Боюсь, об этом знает только доамна Власчану, – отвечаю я.

– Нет. – Глаза Кюля обращаются в щёлки. – Алин, у вас проблемы с английским? Мне нужен журнал группы. Вы – староста. Он должен быть у вас, а не у доамны Власчану. Жур-нал. Груп-пы. Вас. Вы. Сту-ден-ты. По-се-ща-е-мость. Где?

Ферка сдвигается к стене.

От Кюля это, естественно, не ускользает.

– Вульпе, – говорит он. – Ну конечно, Вульпе... Вульпе, может, ты скажешь мне, где журнал?

– Ну штиу^[70], мистер Кюль.

– Что-что?

– Я не знаю, мистер Кюль.

– Староста. – Кюль снова фокусируется на мне. – Алин. Фунар. Ладно, забудем про журнал. Минус балл за безответственность. Ваша группа позавтракала? Завтрак. Еда. Утро. Ням-ням. Ням-ням утром – было?

Кажется, Беттерсу Кюлю следовало бы присоединиться к Ферке и освежить знания хотя бы по курсу истории – судя по всему, моя фамилия не вызывает у него никаких подозрений. Как и цвет моих шнурков, на которые он то и дело поглядывает, но на ум ему, очевидно, так ничего и не приходит. Моё появление стало неожиданностью для Петера Саркади, а этот и вовсе не знает, что у Фунаров есть двое отпрысков, достигших возраста поступления в академию, – да и о Фунарах в целом он определённо подзабыл. Неужели Генри Лазареску даже не извещает преподавателей о наборе на текущий год?

– Нет, мистер Кюль, – решаю я играть по его правилам. – Не было.

– Почему?

– Поздно проснулись.

– Почему?

– Поздно легли.

– Перед моим предметом?

– Да, мистер Кюль.

– Почему?

– Никто не высылал нам обязательный график отхода ко сну, пробуждений и приёма пищи, мистер Кюль. Мы не знали, что должны так тщательно готовиться к занятиям физкультурой.

По скуле Кюля прокатывается желвак.

– Говоришь вроде неплохо, – заявляет он. – Почему не хочешь по-английски?

– Потому что язык обучения в группе – румынский.

– Почему?

– Потому что в группе есть... румыны?

– Кто?

– Ферка Вульпе и Дан Попеску.

– Всего двое?

Кюль начинает инспектировать шнурки уже неприкрыто. Задачка без звёздочки: в традиционной обуви все, кроме Сильваны и Дана – они надели кроссовки.

– Дан Попеску, – говорит Кюль. – Почему не знаешь английский?

– Извините, – говорит Дан.

– А что, должен? – интересуется вдруг Тома с вызовом.

Кюль переводит взгляд на неё.

– Имя?

– Тома Фунар.

– Брат и сестра? – поднимает брови Кюль. – Интересно... Разбились по парам!

Никто не двигается.

– По па-рам, – с тяжёлым вздохом повторяет Кюль. – Вы что, совсем...

– Но нас нечётное количество, мистер Кюль, – растерянно говорит Флорин.

Кюль хмурится. Пробегает по нам глазами, пересчитывая.

– М-да? Тогда по тройкам.

– Так тоже не выйдет, мистер Кюль, – говорю я.

– Почему?

– Нас семеро.

– М-да?

– Увы.

– Тогда разбейтесь как-нибудь.

– Зачем?

– Просто разбейтесь.

Что ж, как ему угодно. Мы с Томой шагаем к Дану, сбиваются в кучку Флорин, Элиза и Сильвана. Только Ферка стоит один.

– И что это за разбивка? – недовольно спрашивает Кюль. – Две двойки, одна тройка. Быстрее! Мы теряем время!

Ферка смотрит на меня. Намекающе. Почти просяще.

Я колеблюсь. Хочу ли я быть в паре с Феркой? Вопрос риторический. Я могу, конечно, бросить такой же намекающий взгляд на Дана – но комбинация из двух безродных будет выглядеть совсем некрасиво. Дан такого не заслужил.

Заминку внезапно прерывает Сильвана, решительно отделяющаяся от Флорина с Элизой и подходящая к Ферке.

– Вот вам двойка, – говорит она. – Пойдёт?

Кюль удовлетворённо кивает. Ферка смотрит на Сильвану с неподдельным изумлением. Сильвана подмигивает ему – а потом и мне.

– Отлично, – хлопает в ладоши Кюль. – А теперь выстроились передо мной, быстро!

Мы снова не двигаемся. «Выстроиться»? Где? Под ливнем?

– Ну? – подгоняет нас Кюль. – Вы охотники на вампиров или кто? Это вам не курорт! Время!

– Вы серьёзно? – спрашивает Сильвана. – Дождь идёт.

– И что?

Сильвана пожимает плечами. На ней просторная футболка и обычные серые штаны; и футболка, и штаны промокают за секунду, когда Сильвана выходит из-под каменного козырька и встаёт перед Кюлем, безразлично ссутулившись. Слегка помедлив, выходит за ней и Ферка. Затем – Флорин и Элиза.

– Зачем нам выстраиваться? – интересуюсь я. – Мы будем заниматься физподготовкой прямо здесь? В академии нет спортзала?

– Вы будете заниматься физподготовкой там, где скажу я, Алин, – отрезает Кюль. – В строй немедленно, иначе минус ещё один балл.

– Минус ещё один балл от чего?

– От балльно-рейтинговой системы.

– Вы собираетесь штрафовать систему?..

Челюсть Кюля снова дёргается.

– Алин, хайде^[71], – шепчет Дан, дёргая меня за плечо. – Э небун, доар фа че зиче^[72].

– Что-что? – сдвигает брови Кюль.

Отлично – видимо, румынский ему недоступен.

Я спрыгиваю со ступенек в размытую дождём грязь. Все выстроились у скульптуры охотника, убивающего вампира, – в такую погоду бывший фонтан выглядит особенно сурово, никакой справедливой победы, только мрачный триумф жестокого убийства. Дождь мгновенно обрушивается на голову. Морщится Тома, спрыгивающая за мной. Дан не морщится – Дан, кажется, смирился с тем, что ничего хорошего его сегодня не ждёт.

Кюль скрещивает руки на груди. Изучает нас. Дождь заливает мне ресницы, я поворачиваю голову, пытаясь стряхнуть капли, – и замечаю целую толпу любопытных в окне галереи на третьем этаже.

Замечательно. Похоже, наша группа – неисчерпаемый источник развлечений для студентов академии.

– Знаете, где «Пинта»? – спрашивает Кюль.

Мы киваем.

– Соревнование, – говорит Кюль. – На скорость. Кто первый – тот и победил. Группа должна прибежать в полном составе. Вперёд!

– Чего? – спрашивает Сильвана.

– Со-рев-но-ва-ни...

– Нам нужно добежать до «Пинты»? – перебиваю его я. – Сейчас?

– Да.

Ну это уже полный «небун».

– Сейчас идёт дождь, – говорю я.

– Да.

– Нам придётся бежать вниз по склону.

– Да.

– По склону горы.

– Да.

– Дорогу могло размыть. Она как минимум скользкая. А до «Пинты» – несколько километров.

– Беспокоишься о безопасности? – интересуется Кюль невпечатлённо. – А если от тебя будет убегать по такой дороге вампир, ты тоже скажешь ему, что идёт дождь?

– Полагаю, если я буду в человеческом статусе, я его просто не догоню, – отвечаю я. – А если в вампирском, то не поскользнусь.

– Я не отвечаю за тренировки в вампирском статусе, – морщится Кюль. – Это работа вашего инструктора.

– Я понимаю. Но догонять вампира в таких погодных условиях без сыворотки...

– Мне поставить ещё один минус балл?

– За что?

– За препирательства.

– Вы будете бежать за нами в таком виде? – интересуется Тома.

– Бежать?..

– Ну да.

– А зачем мне за вами бежать?

Ясно: это правда бесполезно.

– Нам бежать прямо сейчас? – уточняю я.

– Да. Группами.

Начинать этот странный перформанс приходится мне: все продолжают стоять, а Кюль – закипать. Я трогаюсь с места лёгкой трусцой. Огибаю фонтан, добегаю до деревянной двери, останавливаюсь, чтобы толкнуть её, и...

– Не останавливайся! – рявкает Кюль. – Быстрее! Бег на месте! Ты гонишься за полнокровником! Все гонятся за полнокровником! Твоя группа гонится за полнокровником! Быстрее, быстрее, быстрее! Толкай эту чёртову дверь! Перелезай через ворота! Помогай товарищам! Ты охотник или кто?!

Господи.

– Ла найба, – выдыхает подбежавший Дан. Подбегают и остальные – не то чтобы очень «быстро».

Мы вываливаемся во двор – Кюль продолжает орать про перелезания через ворота, но ворота, к счастью, открыты. Мы минуем их и останавливаемся перед академией.

– Я же сказал – перелезть через ворота! – зло выплёвывает Кюль. Сам он, естественно, не бежит – куда ему, в таких начищенных туфлях. Кюль стоит на островке травы и не думает ступать в грязь. – Ну ладно! Чего вы, чёрт возьми, ждёте? Минус балл каждому! Бег! Бе-ги-те! Вы что, идиоты?

Флорин кидает на нас странный, полный решимости взгляд. Набирает воздух в лёгкие. На секунду мне кажется, что произойдёт невозможное и Флорин выскажет Кюлю всё, что о нём думает, – но секунда проходит, а Флорин вдруг так же решительно разворачивается.

И мчится вниз по склону. Мелькают вверх и вниз его тощие руки, несётся по узкой тропинке высокая худая фигура – будто Флорин правда увидел у Мэгуры полнокровника, с которым твёрдо намерен разобраться.

– Ой, – говорит Элиза.

– Эй! – возмущённо гаркает Кюль. – Молодой человек! А напарница?! Напарница! Вы забыли напарницу! Что ты встала?! Беги, беги за ним! Догоняй его! Иначе я аннулирую ваш результат! Бегут все! Я аннулирую все результаты! Марш!

Элиза вздрагивает – и срывается за Флорином.

– Ну? – Кюль таращится на остальных.

– Ну что, погнали? – лениво спрашивает Сильвана нас – и Ферку.

Кюль крайне недоволен: наша ленивая трусца по сравнению с галопом Флорина и Элизы явно его не впечатляет, а отношение к предмету проходится клинком по преподавательскому сердцу. Но досрочно оканчивать академию по причине полёта со скалы я не намерен. Почва скользкая, дождь барабанит по голове, футболка прилипает к телу, в первые же секунды мне приходится схватить Дана за локоть: Дан спотыкается и чуть не воплощает в жизнь мои опасения.

Тома мгновенно подхватывает его под другую руку.

– Ну и что это за Паралимпийские игры? – раздражённо спрашивает Кюль за спиной.

Ферка, на удивление, обгоняет нас довольно быстро; то ли он уже знает эту тропинку наизусть, то ли это «упражнение» – одно из любимых у Кюля, но движется Ферка без всякого страха.

– Команда! – орёт Кюль. – Я не зачту! Староста, какого чёрта ты в самом хвосте? Вульпе, беги рядом с напарницей! Девушка, поднажмите!

Голос Кюля становится всё тише – Кюль по-прежнему не собирается следовать за нами даже шагом. Сильвана равнодушно огибает нашу сцепку с Томой и Даном, набирает скорость – и равняется с Феркой, наоборот сбавившим темп.

– Староста! – не унимается Кюль. – Ста-рос-та! Почему вы еле плетётесь?! Я всё расскажу вашему инструктору! Это саботаж!

Дан снова поскальзывается, наваливается на мой бок в попытке удержаться; мы замедляемся ещё больше.

– Вы что, издеваетесь?

– Сумасшедший скоро перестанет нас видеть, – шипит Тома. – Он просто стоит на месте. Мы будем доходить до Мэгуры? Как он это проверит?

– Может, он туда кого-нибудь послал? – предполагаю я. – Или договорился с хозяйкой?

– Чёрт, я уже устал, – сипит Дан. – Сколько нам ещё бежать?

– Думаю, метров двадцать, – отвечает Тома. – Вот-вот повернём... Алин, может, стоило снять его на телефон?

– Отличная идея, – говорю я, дёргая Дана на себя, чтобы он не попал в очередную залитую водой и грязью выбоину. – У нас ещё два часа его «занятий», материала для родителей наберётся достаточно.

– Вы собираетесь... жаловаться... родителям?.. – пыхтит Дан. – О... чёрт... Нет, давайте остановимся, я вообще ничего не вижу...

Очки Дана уже все в воде – неудивительно, что он не может сделать нормально и шага.

– Кюль куда-то свалил, – говорит Тома – и резко останавливается. – Всё. Всё. Что дальше?

– Сначала уйдём из-под дождя, – отвечаю я. – Начнём с простого.

Укрытие мы находим быстро: изгибы горной дороги, то сворачивающей в лес, то упирающейся в каменную стену, выводят к небольшой нише в осыпающейся скале. Остаётся надеяться, что нас не замурует здесь оползнем.

– Оползень, – так и говорю я, приваливаясь спиной к холодному камню. – Они же как раз бывают во время дождя.

– О нет, – фыркает Тома. – Надеюсь, Флоринчик доберётся до «Пинты» прежде, чем его смоет к чертям. Долбаный задолиз.

– Тома.

– Что? Ты видел, как он рванул?

– Наверное, испугался этого Задолаке, – вздыхает Дан, безуспешно протирая очки промокшей футболкой.

– «Задолаке»? – Тома смотрит на него. – Ха! Отлично, Дан!

Я усмехаюсь.

– Осторожнее, Дан. А то он снимет у тебя ещё один балл.

– Может снять все сразу. – Дан устало водружает очки на нос. – Я всё равно ни хрена не понимаю, чего он от меня хочет на своём английском. «Бла-бла-бла, беги, бла-бла-бла, идиоты, бла-бла-бла, минус балл». Круто, да?

– Ну в принципе, это всё, о чём он говорит, – хмыкаю я. – Ты ничего не потерял.

Дождь залетает в наше убежище редкими каплями, в мокрой одежде холодновато, но терпимо; мы начинаем строить планы на ближайшее будущее. Я предлагаю переждать ливень и добраться до «Пинты», Тома – развернуться и пойти обратно в общежитие, Дан – вызвать такси.

– Такси? – моргает Тома.

– Ну да.

– Ты серьёзно?

– А что? Вы же доехали сюда на такси. Академия как-то обозначена на карте. Я не хочу идти по этому пешком.

– На кой чёрт нам вообще эта «Пинта»? Он фактически ушёл с занятия, значит, и мы тоже можем...

Тома замолкает. Прислушивается.

Прислушиваюсь и я: мне чудится, что сверху едет машина.

Или не чудится.

Перед нашими глазами проплывает капот чёрного «Мерседеса» с приспущенными стёклами.

А за рулём – Беттерс Кюль.

Беттерс Кюль замечает нас. Тормозит.

– Староста, – говорит он вкрадчиво. – Это что за новости?

Я не верю глазам. Кюль пересел в машину, чтобы не испачкать отполированные ботинки. Возможно, Кюль сделал это из соображений безопасности, но это спорно: машина едва умещается на узкой дороге.

– Это выглядит не очень надёжно, мистер Кюль, – говорю я. – Обычно в такую погоду дороги закрывают.

– Ты учишься в академии охотников на вампиров или в академии дорожных инспекторов? – прищуривается Кюль. – Минус балл всем. Всем. И вашим однокурсникам – тоже. Староста – лицо группы. Ты должен вести за собой, Алин...

Кюль заминается.

– ...Фунар, – подсказываю я.

– ...Фунар, а не отлынивать от заданий в хвосте. Немедленно...

– Мы не будем больше бегать, мистер Кюль.

– Что?..

«То», – почти отвечаю я.

– Мы отказываемся выполнять задание, мистер Кюль, – говорю я. – Как староста группы, я считаю его полезность, разумность и безопасность, мягко говоря, сомнительными. К сожалению, часть моих однокурсников уже отдалилась от меня на расстояние, препятствующее какой-либо коммуникации, но, по крайней мере, наша... команда больше не будет в этом участвовать. У нас разный уровень физической подготовки, и мы хотим, чтобы вы уравняли группу, прежде чем...

– В группе всего три безродных, – прерывает меня Кюль. – Один из них учится здесь шестой год, и его не нужно «уравнивать». Что касается двух других...

– С чего вы взяли, что у нас три безродных?.. Ферка Вульпе и Дан Попеску. Только двое.

– А девочка в кроссовках?

Потрясающе.

– Мистер Кюль, – проникновенно говорю я. – Но на вас тоже нет традиционной обуви. Это ведь не значит, что вы безродный?

Кюль молчит. Дождь стучит по машине, шлёпает крупными каплями по дороге и разлетается в обрыв.

– Мои задания надо выполнять, староста, – наконец говорит Кюль. – Это не обсуждается. Я лучше знаю, как...

– Мистер Кюль, – перебиваю его я. – Я тренировался с шести лет и никогда не сталкивался с таким подходом к тренировкам. Боюсь, если я сообщу о происходящем родителям, они тоже горячо меня поддержат – и, возможно, захотят обсудить вашу преподавательскую методику лично с вами. Мне бы не хотелось доводить до такого. Кроме того, я не отказываюсь от любых тренировок. Просто было бы очень великодушно с вашей стороны не пренебрегать нашими жизнями и здоровьем.

– Родителям? – переспрашивает Кюль. – И кто они, твои родители?

– Наверное, если я назову их имена, вам это ничего не скажет – но, может быть, скажет то, что их предки увековечены в камне у бального зала.

Кюль моргает. Скашивает взгляд на мои ботинки.

– Ещё раз – какая у тебя фамилия? – спрашивает он.

– Фунар.

– И у тебя кто-то там «увековечен» – это...

– Екатерина и Джозеф Фунары. Вам должны были рассказывать о них на истории. О том, что они...

Кюль с шумом выдыхает через нос.

– Я уверен, что Екатерина и Джозеф Фунары – отличные родители, Алин. И ты, видимо, очень ими гордишься, если выдумываешь всю эту дребедень про камни и историю, – но меня этим не проймёшь. Живо вылезайте из своего склепа и бегите дальше. Мои тренировки – это мои тренировки. И никто...

– Екатерина и Джозеф – не мои родители, мистер Кюль.

– Да мне плевать, – вдруг зло шипит Кюль. – Хватит нести эту чушь! Хва-тит! Сейчас же...

– Нет.

– Что будет у «Пинты»? – интересуется Тома.

– В каком смысле, – кажется, Кюль вот-вот подавится слюной, – «что будет»? Занятия!

– То есть новые упражнения?

– Естеств...

– Тогда мы доедем до «Пинты» вместе с вами, – говорит Тома.

– Что?..

– Мы сядем в машину, – Тома кивает на автомобиль, – доедем до «Пинты» и посмотрим, подойдут ли нам ваши новые упражнения. Или мы просто пойдём в академию. Либо так, либо так. Мистер Кюль.

Кюль снова замолкает. На этот раз – ошарашенно.

– Нет, вы этого не сделаете, – говорит он. – Вы не сделаете ничего из эт...

– Либо вы впускаете нас в машину, либо мы разворачиваемся и уходим, – подхватываю я. – Мы не будем бегать... даже ходить в таких погодных условиях. Но мы согласны посмотреть на дальнейшую программу.

– Ах, вы «согласны», – цедит Кюль. – И вы правда рассчитываете, что вам за это ничего не будет?

– Откройте дверь, мистер Кюль, – просто отвечаю я. – Или мы уйдём. Мы не отказываемся от занятий. Только от этой части. Давайте пойдём друг другу навстречу.

– У меня нет на вас времени, – обессиленно отвечает Кюль.

– Так давайте его сэкономим.

– Нет, – отвечает Кюль.

И жмёт на газ.

– Дрянь, – говорит Тома ему вслед чуть громче, чем следовало бы.

– Что ж, попытаться стоило, – говорю я.

– Всё ещё можно его снять, – говорит Дан.

Мы оборачиваемся.

– Как он ездит на «Мерседесе» за студентами, которых заставляет бегать по этому дерьму, – поясняет Дан. – Можно всё-таки его догнать. И снять.

Впервые я слышу в голосе миролюбивого Дана нечто нехорошее.

– Ну он едет не так уж и быстро, – задумчиво замечает Тома. – И бежать не придётся. Можно попробовать. Алин?

– Можно попробовать, – киваю я. – Я всё равно хочу посмотреть, что дальше по программе.

– Вот и посмотрим, – заключает Тома.

Мы выбираемся из укрытия, когда машина исчезает за очередным поворотом; снимать сейчас смысла нет – надо, чтобы Кюль кого-то догнал. Тома подхватывает Дана под локоть, я делаю то же самое, выуживая телефон из спортивных штанов.

И минут через пять начинается: Кюль протяжно сигналит.

– Какого чёрта вы здесь застряли?! Вы что, делаете по шагу в минуту? Вульпе, ты хочешь повторения прошлого года?! Я устрою!

– Быстрее, быстрее, – лихорадочно шипит Тома, дёргая нас с Даном вперёд. – Алин, снимай!

Я торопливо включаю камеру. Мы выскакиваем из-за поворота – и вот оно.

Высовывающийся из окна машины Кюль, злобно орущий на Ферку с Сильваной.

– Я устала, – флегматично отвечает Сильвана, не двигаясь с места. В её пальцах зажата сигарета – удивительно, как она не потухла под таким ливнем. – Мы отдыхаем.

– Отдыхаете?! А я разрешал вам... – Кюль замечает нас. – Ага, всё-таки... Ты что, меня снимаешь? Староста!

– Не отвлекайтесь, мистер Кюль, – отвечаю я. – Продолжайте. Сильвана Ковач и Ферка Вульпе остановились отдохнуть во время задания, предложенного мастером Беттерсом Кюлем: бежать несколько километров под проливным дождём по размытой дороге мимо обрыва до местной пивной «Пинты». Элиза Трипон и Флорин Ротару, видимо, подошли к заданию более ответственно и не останавливаются вообще. Сильвана, вы хотите как-нибудь прокомментировать ситуацию?

– Я задолбалась, – говорит Сильвана с лёгкой усмешкой.

Кюль зло сигналит ещё раз.

– Прекратить этот цирк! Выключить телефон! Делать то, что я говорю!

– Типа бежать дальше? – уточняет Сильвана.

– Вот именно!

– Ладно, – пожимает плечами она.

Выкидывает сигарету в обрыв, хлопает Ферку по плечу – и трогается вперёд самой ленивой трусцой на свете.

Ферка мнётся несколько секунд. Я ловлю его растерянный взгляд, соскользнувший с моего телефона на лицо. «Что ты делаешь? – словно спрашивает Ферка. – Зачем?»

«Зачем»... Да затем, что я пытаюсь сделать хоть что-то. Вдруг удастся превратить этот рассадник безумия в относительно безопасное место.

– Староста, выключи телефон! – рявкает Кюль. – Вульпе, вперёд!

Ферка покорно разворачивается за Сильваной. Догоняет её. Я гадаю, где Флорин с Элизой. Если не сбавляли скорость – верно, уже у «Пинты».

– Старост...

– Нет, – говорю я.

– Что значит...

– Мистер Кюль. – Мне приходится повысить голос: Кюль едва ли слышит меня через приоткрытое окно и стену дождя. – Вы, кажется, проводите сейчас занятие? Так проводите. Не отвлекайтесь на нас. Мы поняли, что у нас будут проблемы с баллами. Вам необязательно повторять это каждый раз. Скажите, а вы собираетесь сидеть в машине все три часа? Это какая-то особая техник...

Кюля прорывает. Я не понимаю из его экспрессивной речи ни слова – на слух это что-то славянское, может, польский или чешский. Кюль выдаёт целую тираду – а потом резко газует, и «Мерседес» берёт крутой поворот.

Мы преследуем Кюля до пивной. Кюль, к счастью, больше форсажами не балуется, и машина плетётся так, что за ней можно поспеть пешком. Сильвана с Феркой ответственно бегут впереди, я ответственно снимаю всё на телефон, Тома ответственно придерживает Дана, а Дан ответственно старается не навернуться на дороге.

А у пивной нас ждёт сюрприз.

– Мастер... мистер Кюль! – восклицает стоящий на парковке Флорин. – Мы добежали! Но!

Рядом с Флорином стоит Листер.

– Упс, – хмыкает Тома.

Кюль выдыхает что-то едва слышное и неразборчивое.

Листер молчит. Я не вижу на его лице ядовитой радости от намечающихся разборок с Кюлем; странно, но я понимаю, что часть меня эту радость ожидала. Листер и язвительные пререкания с новым полубезумным преподавателем – что может быть очевиднее?

– Привет, Беттерс, – говорит Листер миролюбиво. Приподнимает бровь, замечая телефон у меня в руках. – Привет, Фунар. Вот это да – ты ещё и видеограф?

Кюль выскакивает из машины, хлопнув дверцей.

– Претендент на отчисление! – объявляет он, зло таращась на меня. – Отказ выполнять все задания! Срыв образовательного процесса! Подстрекание других студентов! Злоупотребление обязанностями старосты! Постоянные провокации! Видеосъёмка без разрешения! А если он выложит это в соцсети?!

– У меня нет соцсетей, мистер К...

– Малолетнее хамло! – перебивает меня Кюль. – И это фунарская дисциплина?! Да трёхлетний ребёнок с большим успехом поймёт, чего от него хотят! Абсолютное отсутствие субординации! Никакого умения разрешать конфликты без перехода к родословной! Я запомнил тебя, Фунар. И тебя, Фунариха. И вашего дружка Дана Попеску! И тебя, Флорин Ротару. – Его тяжёлый взгляд переводится на Флорина. – О, тебя я запомнил особенно. Я подумал – ну неужели хоть один человек, способный перешагнуть через свои «я думаю» и «я полагаю» и послушаться преподавателя? Нет! Фантасмагорические болваны! «Я не буду бегать за вампирами под дождём без сыворотки» – и это ты скажешь людям, которых сожрёт полнокровник, пока ты будешь втыкать в свою холёную попку шприц с раствором, а потом валяться полчаса в переходе?

Я не понимаю уже ничего. Кюль опять срывается на свои славянские вопилки.

– Не переживайте, – говорит Ферка на румынском. – Наш курс тоже не прошёл его проверку. Их вообще почти никто не проходит. Ну разве что... Элиза, Сильвана, вы молодцы.

– «Проверку», – повторяю я.

– Ага, проверку, – спокойно повторяет и Ферка. – Мистер Кюль традиционно тестирует первокурсников, чтобы проверить их реакцию на стрессовые ситуации. И оценить степень их... чувства собственной важности.

– Спасибо, Ферка, – тоже спокойно киваю я. – Очень ценная информация. Жаль, что ты не поделился ею чуть раньше. Когда мы как раз беседовали о том, что представляет из себя наш преподаватель.

Ферка улыбается. Довольно. О, как же он доволен – я почти вижу это наслаждение, расцветающее в счастливой усмешке на губах. Ферка думает, что провернул замечательную шутку, отомстил всем за несправедливость, наконец-то показал, чего стоит.

– Маленький брехливый ублюдок, – выплёвывает Тома, и её голос клокочет нескрываемой яростью. – Думаешь, ты умнее всех? Давай посмейся над нами, посмейся погромче – запомни этот момент, кто знает, когда тебе захочется улыбнуться в следующий раз. Я лично позабочусь, чтобы у тебя не было ни единого повода. Запомни эти слова, Ферка. Запомни их очень...

– Тома, – прерываю её я.

– Фунар, – говорит Листер одновременно со мной. – Угомонись. Беттерс...

– Занятие окончено! – переключается Кюль на английский. – Всё! Ферка – два балла! Трипон – два балла! Ковач – один балл! Остальные – по нулям! Катитесь к чертям!

Как-то даже не хочется интересоваться, по какой шкале выставлены эти баллы.

Кюль блокирует машину широким и гневным жестом, наступает отполированным ботинком в лужу – и влетает в пивную.

– Слушайте, мастер Даскалу, – задумчиво говорит Сильвана. – А он понимает по-румынски?

– Ага, – лаконично отвечает Листер.

– Ясненько, – говорит Сильвана. Думает немного. – Он что, пошёл бухать?

У Листера вздрагивают уголки губ.

– Думаю, да, – отвечает он.

– Ясненько, – повторяет Сильвана. – А нам можно? До следующей пары до хрена времени. Всё выветрится, мастер Даскалу.

– Делай что хочешь, Ковач, – хмыкает Листер, но не особо весело. – Меня здесь не было. Все поняли?

– Как и занятия, мастер Даскалу? – не выдерживаю я.

– Занятие продолжалось все три положенных часа, Фунар, – отвечает Листер. – А потом вы пошли к замечательной доамне Гросс. Но прежде выветрили всё, что нужно выветрить, и сменили промокшую после прогулки по внутренней территории одежду на чистую и сухую.

– Очень интересно, – цедит Тома. – И мы должны «гулять по внутренней территории» своим ходом?

«Порше-Кайен» Листера припаркован чуть поодаль от машины Кюля, брошенной посреди дороги.

– Ну ты же догуляла своим ходом сюда? – пожимает плечами Листер. – Не в дирекцию, не под крышу, чтобы позвонить мне, даже не в общежитие... Ротару, Трипон, Ковач... ну ладно, ещё Попеску, я жду полчаса, чем бы вы ни занимались, потом подбрасываю до академии. Отсчёт пошёл.

На лице Ферки впервые мелькает что-то кроме сияющей улыбки. Ферка озадаченно смотрит на Листера.

– Моя машина похожа на минивэн, Вульпе? – выгибает бровь Листер. – Количество мест ограничено.

Дан косится на нас с Томой.

– Мастер Даскалу, думаю, я...

– Мастер Даскалу, на пару слов, – перебиваю Дана я.

– У меня высший балл от Кюля, – говорит Ферка, растерянно глядя на Листера. – Почему я должен...

– Очередной ранимый сумасшедший заставлял нас скакать под ливнем по краю обрыва, а вы пытаетесь проучить нас за то, что мы не плясали под его дудку, мастер Даскалу? – не остаётся в стороне и Тома. – Что, по-вашему...

– Я уже сказал, что, по-моему, вам следовало делать, Фунар-два, – морщится Листер. – Как минимум – не скакать за преподавателем с телефоном, как перевозбуждённые обезьяны... кстати, по тому же краю обрыва. Удивительно – и куда улетучились все страхи?

– Обезьяны документировали вопиющую некомпетентность так называемого преподавателя, – отбивает Тома. – Алин, ты снял фрагмент с обезьянами?

Упс. Я только сейчас понимаю, что всё ещё снимаю.

– Ну тогда мне придётся задокументировать вопиющую некомпетентность так называемых студентов, – парирует Листер. – Потому что видеосъёмка любых фрагментов учебного процесса строго запрещена. Что с лицом, Фунар-два? Не предусмотрела этот момент?

– Если бы я могла его предусмотреть, мастер Даскалу, – нам ни словом не...

– Мастер Даскалу, – с нажимом повторяю я. – Мы можем поговорить?

Листер смеряет меня невоодушевлённым взглядом.

– Ла найба, Фунар. Ну о чём ты опять хочешь поговорить?

Ферка быстро склоняется к уху Листера, что-то шепчет. Сильвана, видимо утомившаяся ждать разрешения этого бесконечного конфликта, решительно направляется в пивную. Флорин с Элизой, переглянувшись, трусят за ней; «Ливень всё-таки», – ловлю я виноватый взгляд Флорина. «Да, холодновато», – вторит Элизин.

Листер даже не дослушивает Ферку. Морщится ещё раз – теперь уже с нескрываемым раздражением.

– Ладно, на пару слов так на пару слов, Фунар, – легко говорит он. – Идём. Нет-нет-нет, я согласился на беседу с одним Фунаром, а не двумя. Фунар-два, ты снова в пролёте, извини. Только не плачь над этим, когда будешь пересматривать ваши запрещённые материалы, хорошо?

– Алин, – требовательно говорит Тома. – Скажи ему...

– Идите в пивную к остальным, – качаю я головой, засовывая телефон в карман. – Дождь сильный – может, закончится к паре с Гросс.

– Алин, какой, к чёрту, дождь? Я говорю о...

Листер направляется к изгороди, отделяющей асфальт от зелёного пастбища.

– Идите в пивную, – повторяю я мягко. – Тома, пожалуйста. Дан, забери её.

Глаза Томы возмущённо округляются – но, как ни странно, никаких возражений мне в спину не следует. Даже насчёт Дана.

Дождь льёт стеной, Листер перескакивает через изгородь одним лёгким движением – и садится на ней, спиной к нам, лицом к бескрайним полям, явно предлагая мне приземлиться рядом. Промокли его светлые волосы, промокла его ярко-красная жилетка – не лучшее он выбрал место для нашей «беседы».

Ферка смотрит на его спину неотрывно – взглядом холимой и лелеемой собаки, которую вдруг вышвырнули на улицу и посадили на цепь. Я стискиваю зубы, удерживаясь от комментария, миную Ферку, подхожу к Листеру.

– И чья идея? – интересуется Листер, задумчиво глядя в зелёную даль.

– В каком...

– Да брось. Кто дошёл до съёмки? Блестящая оригинальность – Кюль у нас выбешивает многих, но до «документирований» ещё не додумывались. Ты или Тома?

– У нас будет хоть одно нормальное занятие? – отвечаю я вопросом на вопрос. Далеко-далеко перед нами пасётся одинокая пара чёрных овец – может, отбились от стада? – Без блицопросов с первых минут, без провокаций со стороны любимого инструктора, без... я даже не знаю, как это описать. Что это вообще было? Нет, погоди. Сейчас ты скажешь, что я что-то там неправильно понял, и этот... Беттерс Кюль, который даже не Беттерс Кюль, – замечательный человек и очередная трагическая личность, которой ты симпатизируешь?

Листер хмыкает.

А я наконец осознаю, что именно напомнил мне тот взгляд, которым он встретил Кюля.

Взгляд, которым он периодически встречает Ферку.

Беттерс Кюль – новое лицо в команде несчастных безродных, которым Листеру ну очень хочется помочь. Сколько их ещё, этих безродных? Каких масштабов эта команда?

– Ферке к вам уже не влиться? – вдруг спрашивает Листер.

Совершенно беззлобно. Без каких-либо претензий. Да и без какой-либо надежды, в общем-то, тоже.

Я пожимаю плечами.

– Кюль устроил нам некую проверку на адекватность... в его понимании, которую мы провалили, параллельно поливая его грязью и думая, что он не знает румынского. А Ферка не удосужился нас предупредить. Да, знаешь, мне кажется, вряд ли кто-то оценит этот поступок. Может, мы в его глазах и зажравшиеся детишки из богатых семей, но даже зажравшиеся детишки имеют смутное представление, что такое коллектив. Ферка же...

– Боже, Алин, – закатывает глаза Листер. – Что за пассаж про «зажравшихся детишек»? Я очень сомневаюсь, что Ферка разбрасывался такими выражениями.

– А ему и не надо было ничем разбрасываться, – отвечаю я. – Всё и так видно. Да, может быть... может быть, он не слишком нравится нам с Томой, но при чём тут Дан, Флорин, Элиза, Сильвана? Я не удивлён, что его послали к чёрту предыдущие однокурсники. Никто не оскорблял его, не пытался выселить из комнаты, не распускал про него слухи. Он думал, что после его приключений все просто закроют на них глаза? Странная вера в людей. За пять лет в нашем обществе можно было и понять, что какие-то вещи сразу же оттолкнут многих.

– Какой же ты сноб, Алин, – тянет Листер.

– Может быть, – не спорю я. – Но никто не мешал Ферке сосуществовать с таким снобом на нейтральных началах. И кстати, говоря о сосуществовании... Беттерс Кюль. Мы никак не можем его заменить? На того же Гросса. Ферка говорил, что раньше физическую культуру вёл он. Если Ферка, конечно, не соврал и в этом.

– Беттерс Кюль – отличный человек, неплохой преподаватель и мой бывший однокурсник, – говорит Листер.

Ясно. Похоже, всё ещё хуже, чем я думал.

– И основное, конечно же, последнее, – говорю я.

Листер наконец переводит взгляд с пастбища на меня.

– Технически Петер... Беттерс новородный, – неторопливо начинает он, словно и не слыша язвительности в моём голосе. – Но фактически – безродный, как и Ферка. Распределение в отдел отлова и обезвреживания после окончания учёбы, десять лет беспрерывной практики... Да, у него не всё в порядке с головой. Да, он очень любит все эти проверки, он помешан на своём деле, он может взбеситься от одного неверного слова и вычесть все заработанные баллы, но на следующем же занятии он вернёт их с лихвой. Он ни разу не заваливал на аттестации ни одного безродного студента, сколько бы дерьма ни лилось с обеих сторон. Он великолепный практик, я видел его в деле, он... не такой великолепный дипломат, и высказывания о бросаемых на амбразуру безродных могли увести его очень далеко, если бы я не уговорил Лазареску дать ему эту должность. Кстати, я едва успел – основатель скромного рода Михалаке уже от П... Беттерса отрёкся.

– Его отец? – моргаю я.

– Да-да. Его отец.

Я молчу немного.

– Никогда не слышал ни о каких выходках некоего Петера Михалаке, – признаюсь я. – И ни о каких высказываниях этого Петера Михалаке – тоже.

Листер смешливо фыркает.

– О, Алин, – говорит он поддразнивающе-весело. – До фунарских ушей не долетел местечковый скандал с участием никому не нужных безродных? Это просто поразительно. А уж то, что наследнику основоположников не засоряли голову негодованиями какого-то там Петера Михалаке... Ну это просто нонсенс, по-другому и не скажешь.

– И поэтому он сменил имя с фамилией?

– Угадал.

– Печальная история, – киваю я. – Личность не только трагическая, но и героическая. Но всё-таки, при всём уважении к его твёрдой позиции и колоссальному опыту, – не могла бы наша группа перенимать этот опыт от другого преподавателя? Это просто физическая культура. «Мистер Кюль» даже не наш инструктор. Он должен привести нас в хорошую физическую форму, а не вопить и устраивать проверки.

Листер задумчиво смотрит на меня пару секунд.

– Скажи мне, Алин, – говорит он. – Просто так, в порядке бреда. Ты точно уверен, что тебе никогда не придётся гнаться за вампиром под проливным дождём без сыворотки?

Я сглатываю.

Что-то появляется в глазах Листера. Что-то настолько внимательное и пронзительное, что я не нахожусь с ответом.

Глава 9

Ложная тревога

Мэгуру, оказывается, прекрасно видно с балконного прохода во внутреннем дворе.

Вернее, с самого края его крыши.

Над академией и её окрестностями давно опустился вечер. Мэгура мерцает редкими огоньками, разбросанными на многие десятки метров друг от друга, Мэгура чернеет непроглядной тьмой между ними, Мэгура довольно далеко – и одновременно очень близко. Ближе мрачных гор, раскинувшихся вдали, ближе сгустившегося на них леса, ближе звёзд и ближе безлунного неба – и парадоксально ближе отполированного, пафосного кампуса со стеклом и современной отделкой. Нелепо торчат возле старого колодца скамейки для пикников.

В самой академии горит единственное окно – вероятно, директорское. Во внутреннем дворе покрыты примиряющими ночными тенями застывшие в вечной агонии вампир и в вечном триумфе охотник.

Основы охотничьего этикета оказались ещё одним не очень приятным сюрпризом. Был ли я удивлён?

Не особо.

Мы добрались с Томой до академии пешком, когда дождь немного утих. Листер действительно довёз нашу святую троицу вместе с сопротивляющимся Даном на машине, втопив на какой-то немыслимой скорости вверх по горному склону – наверное, не в первый раз. Кюля мы больше не видели, Ферка снова исчез – да и чёрт с ним. Честно говоря, мне уже было на него плевать.

Я выслушал все претензии Томы по поводу происходящего. Я выслушал новую порцию её претензий по поводу того, что в дирекцию на разборки с Кюлем я не пойду и прошу не вмешиваться и её. Тома уступила, как всегда, но осадок остался – впрочем, я знал, что новый предмет вымоет из неё все возможные осадки новыми впечатлениями.

И не ошибся.

Александра Гросс, в девичестве Рошу, – тётка Томы по отцовской линии и одна из немногих Рошу по происхождению, оставшихся в нашем охотничьем обществе. Я никогда не спрашивал Тому, хорошо ли она помнит своих родственников, тем более Александру Гросс: Тома вошла в наш род в шесть лет, а Александра вошла в род мужа, когда Томе было всего три года.

Когда Тома ступила в весьма оригинальную аудиторию, на её спокойном лице не промелькнуло ни тени – как и на лице Александры Гросс.

Оригинальность аудитории заключалась в том, что это был бальный зал.

Дан растерянно застыл в дверях, придерживая на плече сумку с конспектами, которую, видимо, можно было смело оставлять в апартаментах.

– Ой, – сказал Дан. – А нам точно сюда?

Александра Гросс изогнула бровь.

Александра Гросс объявила, что будет готовить нас к летнему выпускному балу. Весь год. На балу традиционно присутствуют не только выпускники пятого курса, но и все остальные – и их семьи, и семьи тех, кто распрощался с академией давным-давно, но получил витиеватое приглашение от Генри Лазареску... Это было, конечно, замечательно, но я не понимал одного.

Неужели «охотничий этикет» заключается только в танцах?

Александра вздёргивала бровь, наверное, раз десять – каждый раз на наши уточняющие вопросы о предстоящей программе обучения. «А что входит в наши занятия, кроме танцевальных репетиций?» – «А мы занимаемся один семестр? Как это – целый год?» – «Но в нашей группе есть человек, который даже не знал о нас до этого лета, – разве учебный план не предусматривает базовой информации для интеграции в наше сообщество?»

– Я не отвечаю за интеграцию в наше сообщество, – спокойно ответила Александра. – Я отвечаю за вашу подготовку к балу. Которая, разумеется, включает в себя элементы этикета нашей профессии.

– Но предмет называется «основы охотничьего этикета».

– Я уточню в дирекции. А теперь, пожалуйста, разбейтесь на пары.

Александра действительно просто... ставила наш танец. Ничего больше. Дан, попавший в пару с Сильваной, косился на меня, я отвечал Дану такими же растерянными взглядами. Традиционные охотничьи танцы, конечно, отличаются, например, от стандартного вальса, но...

Я делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Воздух чистый, свежий, даже холодный. Мэгура близко-далёкая, ненавязчиво-уютная – на ней я и сосредоточусь. Не на событиях дня. Череда новых предметов закончилась, должны закончиться и эти чёртовы сюрпризы – теперь только старый добрый набор: Листер, Петер Саркади, Петер Михалаке, он же Беттерс Кюль, и Александра Гросс. Возможно, стоит немного поплыть по течению. Если начать разбираться со всеми сразу, в итоге мы не разберёмся ни с кем.

– А домнуле Фунар попросил разрешения на пребывание в таком сомнительном месте? – вдруг слышу я сбоку и сзади.

Непередаваемое и игривое. Насмешливое и понимающее.

Нила.

Нила идёт ко мне по самому краю каменной крыши балкона, одно неловкое движение – и скульптура охотника внизу имеет все шансы проткнуть мечом уже её. Нила сегодня – прямо-таки образцовая ученица: белая блуза, чёрная жилетка сверху, только юбка, как обычно, длинная-предлинная, полностью закрывающая шнуровку ботинок. И не слишком прилежно-ученически распущены длинные вишнёвые волосы. А уж кровавый макияж... Да, первое впечатление оказывается ошибочным.

– У кого я должен был спрашивать разрешения? – интересуюсь я. – И почему это место «сомнительное»?

– Ха! Алин, – Нила улыбается – широко и довольно, – неужели я должна объяснять тебе, почему следящим за репутацией студентам не стоит тусоваться ночью на крышах учебных заведений?

– Технически это не совсем крыша «учебного заведения», – замечаю я. – Никто же не учится на этом балконе. Надеюсь.

– Надеешься?

Нила садится рядом со мной, свешивает ноги с крыши – и лениво болтает ими, смотря туда же, куда смотрел я.

– Надеюсь, – повторяю я. – Сегодня мы поучились, например, возле пивной. И на дороге перед пивной. И на всём участке дороги от академии до пивной. И в бальном зале. Как я мог об этом забыть.

– Кюль и Гросс? – понимающе спрашивает Нила.

Я киваю.

– Листер рассказал?

– Papà? – фыркает Нила. – Нет, Алин. Зачем мне его инсайды? Я же знаю Ферку с первого курса.

– И что, – я внимательно смотрю на неё, – какими инсайдами поделился с тобой Ферка сегодня?

Нила поводит плечом, её улыбка становится лёгкой и лукавой.

– Вижу, вас крайне поразил один ваш однокурсник, домнуле Фунар, – говорит она, и каждое её слово звенит задорной несерьёзностью: давай попробуй поиграть со мной, домнуле Фунар, попробуй заставить меня сказать о Ферке что-нибудь плохое. Спорим, не выйдет? – Как будто даже больше всех преподавателей, вместе взятых... Может, вы приехали сюда за социальными перипетиями, а не за новыми знаниями?

– Ну что вы, Амброзия, – качаю я головой. – Учёба – мой приоритет. Все связанные с ней социальные перипетии возникают совсем не по моей вине.

– Ой ли? – прищуривается Нила. – Домнуле Фунар, кажется, вы немного юлите. У меня сложилось впечатление, что в основном вы являетесь катализатором этих перипетий.

– Да, – отвечаю я. – У нашего общего знакомого Ферки Вульпе, похоже, сложилось такое же впечатление. Кажется, вы с ним на одной волне. И почему-то вы всё же здесь.

Нила смотрит на меня несколько секунд, закусив щёку. В ночной темноте её глаза бордового оттенка – глубокого и манящего, терпкого и притягательного. Когда-нибудь, когда Нила поступит в академию, она произведёт здесь настоящий фурор – в этом я не сомневаюсь.

– Волны бывают разные, домнуле Фунар, – наконец отвечает она, продолжая гипнотизировать меня взглядом. – А вы... Алин, ты такой интересный. Я с тебя не могу. Почему ты вообще здесь сидишь? Тебе все надоели?

– А почему ты сюда пришла? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Тебе тоже все надоели?

– «Все», – закатывает глаза Нила. – О, Алин, у меня же так много этих «всех». Целых раз... два...

– А школьные друзья?

– Школьные друзья в кампусе охотников на вампиров?

Да, не самое лучшее место встреч с одноклассниками.

– И почему всё-таки ты здесь, а не с Ферк...

– Знаешь, – перебивает меня Нила. – Похоже, у нас в школе завёлся вампир.

– Что?..

– Вампир, – спокойно повторяет Нила. – В нашей школе. Полнокровник. Ну мне так кажется. Не то чтобы я большой специалист...

– Погоди. – Вся меланхоличная задумчивость слетает с меня в мгновение ока. – Ты сейчас серьёзно? Вампир? В Брашове? В твоей школе?

– Я же сказала, что не уверена на сто процентов, – отвечает Нила. – Но у нас очень странный новый учитель истории. Он такой... знаешь... бледный, с очень быстро бегающими глазами... и двигается иногда тоже очень быстро... и как-то странно смотрит на мою шею...

– Ты говорила об этом Листеру?

– О, конечно, я говорила об этом Листеру, – фыркает Нила. – И Листер сказал мне в ответ: «Нила, не морочь мне голову, я не собираюсь переводить тебя на домашнее обучение из-за мифических вампиров в твоей школе». Вот тебе и великий практик, да?

– Какая-то чушь, – мотаю я головой. – Здесь в окрестностях действительно...

Я прикусываю язык.

– ...рассадник полнокровников, – продолжает за меня Нила. – Ага, я знаю. Но, видимо, мой папочка не только великий практик, но и великий экстрасенс. Он даже не согласился посмотреть на этого хрыча. А Ферка такой: «Правильно, правильно, Листер знает всё, послушай лучше, как меня все ненавидят в моей новой группе». Тьфу! Почему они думают, что я буду заниматься подобным дерьмом ради того, чтобы послать к чёрту школу?

«Потому что это очень в твоём духе», – ответил бы я, не крутись у меня в голове лихорадочный сонм фактов.

Ферка, Дан, Левенте – и, вероятно, множество других имён, канувших в Лету, потому что их носители не пережили знакомства с полнокровниками. Генри Лазареску, не любящий информировать охотничье сообщество о вампирских нападениях. Брашов – относительно крупный город, не столица, но поток туристов впечатляющий, идеально для полнокровника. Нила вполне может быть права. Я вполне могу...

...вывести на свет божий парочку секретов академии, не нарушая священного обета молчания?..

– Он не будет охотиться в вашей школе, – говорю я, прерывая Нилу на полуслове – она в очередной раз передразнивает то ли Ферку, то ли Листера.

– А?.. – моргает Нила.

– Если это действительно вампир, он не будет охотиться в вашей школе, – повторяю я. Что-то бурлит в груди – нетерпеливое и возбуждённое, едва позволяющее мне сидеть на месте. – Полнокровники никогда не охотятся там, где живут или работают, так рискуют только новички или последние идиоты. Ты в безопасности, это хорошо, но мы не знаем его охотничьих предпочтений, а это плохо. Как он выглядит? Слегка измождённый, усталый или, наоборот, здоровый и полный сил? Если он бледный и косится на точки пульса, то, скорее всего, у него скоро должна пройти кормёжка. Ты замечала в его речи какие-нибудь особенности? Архаизмы, неправильное использование современных выражений? По ним можно определить его возраст. А ещё можно...

Я вскакиваю на ноги. Бурлящее чувство в груди рвётся наружу словами – хаотичными и перебивающими друг друга, скачут мысли, вспоминается вся когда-либо полученная теоретическая информация – и спешит, спешит, спешит вылиться на Нилу.

А Нила смотрит на меня очень странным взглядом – не озадаченным, не растерянным, а проникновенно-внимающим, словно впитывающим каждое моё слово.

– О, домнуле Фунар, – говорит она неторопливо, чуть склонив голову набок. – Я и представить себе не могла, что вас так захватит этот вампир.

– Этот вампир... – Я на мгновение приостанавливаюсь, приводя мысли в порядок. – Этот вампир вполне может существовать. И Листер вполне может верить в его существование. Возможно, он уже даже связался с местным отделом контроля. Просто, как я уже сказал, тебе ничего не угрожает – ни один здравомыслящий полнокровник не рискнёт охотиться в тесно связанном с ним месте. И на тесно связанных с ним людей. Это одно из их главных правил. Но возможно, было бы неплохо, если бы я...

Я заминаюсь. Как бы это сформулировать?

– Если бы вы, домнуле Фунар?.. – поддакивает Нила.

Всё так же ослепительно заинтересованная. Всё так же восхитительно увлечённая.

– ...если бы я мог увидеть этого полнокровника сам, – заканчиваю я. – И может быть, если это действительно полнокровник... Может быть, если я смогу получить доказательства его деятельности быстрее, чем местные охотники, и обратиться с ними в Комитет разрешения вопросов вампирского контроля...

Я снова заминаюсь. Всё это, конечно, звучит слегка нереально.

– КРВВК, – понимающе кивает Нила. – Да, да, ты можешь обратиться туда, и...

КРВВК, также известный под ироничным народным «Кровавик», – главный орган, занимающийся всеми вампирскими правонарушениями. У Кровавика множество отделов по всей Европе и Америке, в Кровавик пристраивают высокородных охотничьих отпрысков, Кровавик – потрясающий симбиоз современной бюрократии и традиций, уходящих корнями в Средневековье.

Одна из таких традиций – право первого обращения. Если условный охотник выследит условного вампира, нарушающего закон, и постучится в дверь одного из отделений Кровавика, дело этого вампира прикрепится к нему – и он, по сути, станет обвинителем на последующем судебном процессе.

Главным действующим лицом...

– ...и Алин Фунар, студент первого курса знаменитой академии, предстанет перед судом по делу вампира из Брашова, – говорю я. – А может, и не одного вампира. Я не нарушу никаких секретов – только исполню свой долг. Уведомлю Кровав... КРВВК о члене вампирского сообщества, угрожающего моей... знакомой. Да, возможно, я поведу себя слегка самонадеянно, но таковы уж мы – наследники первых родов. Такие самоуверенные. Что на это возразит Лазареску?

– Я думаю... – Нила жуёт губами в притворной задумчивости. – Я думаю, Алин, мастер Лазареску может немного обидеться. На то, что ты не посчитал своим долгом сообщить о своих открытиях в первую очередь ему...

– К сожалению, мне не поведали ни на одном из занятий или собраний, кого, когда и о чём я должен извещать, – отвечаю я. – А согласно полученному мною ранее образованию, ответ вполне определённый: КРВВК.

– ...если ты – охотник, – замечает Нила.

– ...если я – охотник или посвящённое в охотничьи дела лицо, – поправляю я. – Моя старшая сестра, например, не считается охотницей и никогда ею не будет. Значит ли это, что она должна молчать в таких ситуациях?

– Ах, Алин, – мечтательно вздыхает Нила, подпирая голову рукой. – Кажется, ты слишком увлёкся. Но мне нравится. Продолжай.

– Расскажи мне побольше о своём учителе, – прошу я.

И Нила рассказывает. И я снова сажусь на остывающий камень, чуть успокоившись, и дует холоднеющий ветер мне то в лицо, то в макушку, и чёрная рябь стекает по юбке сидящей рядом Нилы. Гаснут один за другим огни Мэгуры. Я упускаю момент, когда темы разговора начинают меняться одна за другой – Генри Лазареску и его наплевательское отношение ко всему, что не касается светских приёмов, косметических ремонтов, а главное, косметических процедур. Количество нападений в окрестностях академии (и причины категорического «нет» Листера на просьбы Нилы переночевать у школьной подружки). А потом, внезапно, – мой отец.

– Что-то я никак не могу понять, – тянет Нила, когда я раз в десятый смахиваю гневное уведомление от Томы: какого чёрта я до сих пор не в апартаментах? – Фунары – все такие правильные, все такие законопослушные. Какой там у вас девиз? «Грязный меч – чистая совесть»? И где же ваша чистая совесть? Правда не можешь просто рассказать обо всём отцу? Хэй, papà, знаешь, меня тут смущает пара моментов, не мог бы ты размять свои высокородные пальцы и набрать мастеру Хэнрику, чтобы кое-что прояснить?

«Грязный меч – чистая совесть»...

– Наши мечи уже давно не такие грязные, как должны быть, – отвечаю я негромко. – А наша совесть давно скована не только ответственностью перед другими, но и всеми этими идиотскими... секретами.

– Ого, – сужает глаза Нила. – «Идиотскими»? Кто-то сказал мне недавно, что они очень даже полезные.

– Конечно, полезные, – не спорю я. – Особенно для тех, кто действительно хочет что-то скрыть. Например, для Генри Лазареску.

– И что, ты думаешь, Генри Лазареску связал своими секретами всех, чьи имена смог вспомнить? – фыркает Нила. – Как это, по-твоему, выглядело? Алло, мой милый друг, видишь ли, тут такое дело – у меня вокруг академии коммуна полнокровников... я просто так сказала, Алин, я понятия не имею, коммуна это или нет... Так вот, у меня тут хорошенькая вампирская вечеринка, но мне нужно, чтобы мои богатые друзья, включая тебя, отправляли сюда на пять лет своих детей, – не мог бы ты, в случае чего, об этом умолчать? Секрет Лазареску!

Мне не особо весело – но уголок губы предательски вздрагивает.

– Лазареску может всё от всех скрывать, – просто говорю я. – А может и не скрывать. И никаких секретов не нужно.

– Что-то я тебя не понимаю, – качает головой Нила.

А я, к сожалению, начинаю понимать всё лучше и лучше.

И мне всё меньше верится, что отец не в курсе происходящего. Наивные детские мечты, наивное «все вампиры – злые, все охотники – храбрые, а все Фунары – честные». Конечно, наш род чтит законы и правила охотничьего сообщества – только в каждом правиле есть исключения, а в каждом законе – набор подпунктов с допущениями.

Листер выдавал мне все эти секреты академии в целом и Лазареску в частности так просто и игриво – мол, вот, делай с ними что хочешь, а я постою в сторонке и посмотрю. Мой отец, как и отец Листера, как и мастер Хэнрик, как и все взрослые и окончившие обучение Фунары, Даскалу и Лазареску, входит в Совет трёх родов – ядро охотничьей ассоциации Европы, где раз в квартал обсуждаются все вампирские вопросы. С привлечением статистики из отделов контроля и нейтрализации, которую Лазареску никак скрыть не мог. Я чувствую, что ступаю на что-то липкое и скользкое, увязаю в чём-то дурно пахнущем, опускаюсь на корточки перед чем-то надёжно спрятанным от посторонних глаз на дне всех родовых тайн и секретов – и не могу от этого отвернуться.

– Алин, – окликает меня Нила.

Не требовательно – напоминающе. Эй, вот она я, прямо перед тобой, ещё не слишком осознающая трагизм ситуации, но вполне готовая его с тобой разделить, только объясни. Броский макияж, вызывающая одежда, ярко-красные шнурки, лукаво скрытые под юбкой... Ниле всего восемнадцать, она ещё ребёнок, не чистокровный ребёнок рода Даскалу, по сути – безродная, принятая семью лишь по воле случая.

Стоит ли мне втягивать её в эти игры?

Стоит ли мне втягиваться в них самому?

– Вполне возможно, что наши семьи по каким-то причинам молчат о вампирской активности, – говорю я, взвешивая каждое слово. – Не только Лазареску – Фунары и Даскалу. Листер рассказывал мне о каком-то полубредовом запрете на охоту практикующих преподавателей вблизи академии... Возможно, в данном контексте он не такой уж бредовый. Возможно, эта информация действительно не должна выходить за пределы родов первого порядка – и работающих здесь в поле безродных, которые не могут не сталкиваться с полнокровниками по долгу службы. Не знаю, с чем это связано. Может быть, мы... весь охотничий институт, спонсируемый всевозможными правительствами, немного не оправдывает надежд. Может, наши просто не хотят сеять панику. Может, дело в безродных, которые будут не слишком рады отдавать десять лет жизни на обязательную работу в таких условиях. Может, всё вместе. А может, и что-то ещё. Но в любом случае всё это звучит довольно...

– ...мутноватенько, – кивает Нила. – Да, домнуле Фунар, интересная картинка. И вы хотите добавить к ней пару дополнительных штрихов?

– Я хочу...

А что я хочу?

Я собираюсь с мыслями.

– Я хочу провести небольшой эксперимент. Листер связал меня секретом Даскалу, и было бы прямым оскорблением вашего рода советоваться с моим отцом о происходящем – к тому же, учитывая мои подозрения, отец вряд ли что-то расскажет, но у него могут возникнуть встречные вопросы об источнике информации. Академия, судя по словам Ферки, априори связывает нас секретом о появлении здесь безродных... не то чтобы нам озвучивали это представители дирекции, но, видимо, это элемент кураторского просвещения. А вот возможный полнокровник где-то в Брашове, на которого я наткнулся совершенно случайно, – это совсем другое дело. Я не нарушу никакие секреты. Просто обращусь, как ответственный гражданин, в КРВВК и начну открытый судебный процесс. Местный. Увы, это наверняка получит огласку из-за моего имени, но что поделаешь?

– Да, Алин, я понимаю, как это работает, – кивает Нила ещё раз. – Я не спрашиваю о твоём плане – я спрашиваю о твоей цели. Твой мотив. Чего ты хочешь добиться?

– Я хочу... – снова начинаю я.

И снова запинаюсь.

– ...не воровать чужие места для медитаций и ночевать в апартаментах, а не во дворе академии? У нас тут комендантский час, Алин, ты вообще в курсе?

Я вздрагиваю – Нила тоже. Мы синхронно оборачиваемся на голос.

Голос Листера.

Что ж, спасибо, что не Петера Саркади или Беттерса Кюля.

Листер сидит на деревянном откосе одной из низких башенок, венчающих край балкона; его правая нога лениво свисает над проёмом продолговатого незастеклённого окна – видимо, оттуда он и вылез.

Видимо, там он и стоял. Какое-то время.

Вот только какое время?

По лицу Листера не скажешь ничего. Он не выказывает подозрения или недовольства, мол: «Эй, ребята, что это за дворцовые перевороты в мою смену?» В общем-то, Листер смотрит на нас с обычной насмешкой – и чёрт разберёт, что она в себе кроет.

– ...места для медитаций? – только и переспрашиваю я. – Комендантский час?..

Листер вздыхает. Как ни сюрреалистично, одежда на нём действительно довольно... медитативная: свободная холщовая рубаха и такие же холщовые штаны, а ещё на Листере нет обуви.

– Да, места для медитаций, Алин, что, ветерок продул твои нежные ушки? – хмыкает он, продолжая буравить меня потемневшими в ночном мраке глазами. – У твоего инструктора большая учебная нагрузка, надо же ему как-то восстанавливать ресурс? Что касается комендантского часа... Ла драку, ты же староста, приетенул меу^[73]. Ты уж как-нибудь озаботь себя, изучи основные положения академии. Нила, о тебе я даже не говорю. Марш в кампус. Раз, два...

«Три» растягивается в бесконечность. Вздыхает и Нила, неохотно поднимаясь с места; отвечает Листеру что-то по-итальянски – я не понимаю ни слова.

Листер бросает итальянскую скороговорку ей в ответ...

– Александра Гросс... – осторожно начинаю я, прощупывая почву.

Листер мгновенно морщится.

– Нет, – заявляет он, одним движением спрыгивая на крышу. – Нет, всё, бине, бине, беру свои слова обратно – никаких старостных делишек, никаких Александр Гросс и твоих претензий на их счёт. Просто улетучься отсюда и захвати с собой эту жрицу ночи.

– Scusami?^[74] – выпучивает глаза Нила. – Листер, ты что...

Пожалуй, на этот раз мне не нужно повторять дважды. Я задвигаю на задворки сознания все вопросы об Александре Гросс и её усечённой методике обучения охотничьему этикету, послушно подхватываю Нилу под локоть – и проталкиваю вперёд, к окну башенки. Сам я забирался на балкон немного иначе, используя бывший фонтан под ним в качестве трамплина, но не думаю, что Нила оценит такой способ спуска.

– Алин, нет, ну ты слышал... – возмущённо шипит Нила.

Да, да, слышал – но, если Листер так деликатно притворился, что ветер продул не только мои уши, я предпочту не испытывать его терпение. Я подсаживаю Нилу на подоконник, забираюсь на него сам; Листер задумчиво провожает нас глазами, но ничего не говорит.

Башенка крошечная и затхлая, заваленная полусгнившими матрасами и сломанными деревянными манекенами – и почти сразу же выходящая на узкую, богато украшенную каменную лестницу с непропорционально огромными ступенями. Туда я Нилу и тащу.

– Он слышал? – спрашиваю я шёпотом, как только мы ретируемся от окна башни.

Нила останавливается. Я едва могу разглядеть её лицо; она прижимается боком к моему животу, дурманящий аромат ладана и благовоний окутывает меня терпким облаком, мягким и расслабляющим, совсем не подходящим к ситуации.

– «Он»?.. – томно спрашивает Нила, придвигаясь ещё ближе – так близко, что её дыхание обжигает мне... грудь?.. Нила на ступеньку ниже меня – в этом она просчиталась.

– Нила, – шикаю я на неё. – Прекрати. Пожалуйста, не сейчас. Листер...

– «Не сейчас»?.. – переспрашивает Нила презабавнейшим грудным голосом – очевидно, находя его чрезвычайно соблазнительным. – А когд...

– Нила.

Нила закатывает глаза.

– Ну что? – спрашивает она обычным тоном. Скрещивает руки на груди по-детски сердитым жестом – и рассеивает секундное наваждение полностью.

– Листер слышал нас?

– Ну откуда же мне знать? – фыркает Нила. – Может, слышал, может, нет... Думаю, даже если и слышал, ему плевать, Алин. Ему почти на всё плевать. Он у нас такой... аполитичный. Не трогай Ферку, не гони на безродных в целом, не лезь к его любимым малокровникам... И всё у тебя будет хо-ро-шо.

– Что-то я в этом...

Я осекаюсь. Прислушиваюсь. Прислушивается и Нила.

«Да быть того не может», – хочу сказать я.

А ещё:

«Серьёзно?»

А ещё:

«Неужели основами этикета пренебрегает не только Александра Гросс?»

Потому что я слышу голос Июлианы. Судя по слегка приглушённому звуку, она прямо под нами – и не на лестнице, а в одной из галерей.

И Июлиана говорит:

– Он точно сидит на той крыше, это он, я его ни с кем не спутаю! Девочки, тише! Тут нет ни его сестрички, ни его придурочной группы, это м... наш шанс! Эва, поправь волосы. Эва, поправь чёлку! Как я выгляжу? Не смазалась помада? Как лучше – в очках или без? Думаю, в очках мне идёт больше. Мне кажется, Алину нравится, когда девушка выглядит... интеллектуально.

– Но он же знает, что ты не носишь очки, Июли, – возражает печальный голос то ли Эмесе, то ли Эвы.

– Эми, я не думаю, что он запоминает, кто здесь носит очки, а кто нет. Мама сказала, что я должна быть посдержаннее. И понадёжнее. Фунары любят, когда...

Нила давится не слишком тщательно скрываемым смешком. Я читаю все готовые сорваться с её губ слова по одним озорно заблестевшим глазам – и умоляюще качаю головой.

Нилу это, конечно, не останавливает.

– Кто-то заметил, что домнуле Фунар грустит, – тянет она еле слышным, но пронизанным елейностью голоском. – Кто-то хочет развеять его одиночество своей интеллектуальной компанией... Вы уже чувствуете всепоглощающую радость, домнуле Фунар?

– Я чувствую, что нам нужно побыстрее спуститься по этой чёртовой лестнице, – отвечаю я одними губами.

Нила капризно хмурит брови.

– Ну нет, это как-то... тухловатенько, домнуле Фунар. Если они хотят вас развеселить, зачем им мешать?

– Затем, что...

Я замолкаю в недоумении. Нила вдруг достаёт из кармана юбки телефон, включает фронтальную камеру и начинает внимательно изучать своё лицо. Осмотр длится секунд пять – потом телефон выключается, а Нила крайне самодовольно улыбается.

– Более того – я им помогу! – продолжает она бодро и чуть громче, чем нужно. – Спорим, будет весело?

Ответить я не успеваю.

Нила хватает меня за руку – и устремляется вниз по лестнице. Ладно. В принципе, этого я и хотел. Просто убраться отсюда поскор...

Когда мы достигаем первого этажа, Нила останавливается так же резко, как и сорвалась с места. Властно вскидывает руку к моей груди, заставляя остановиться и меня. Замирает вполоборота – и ещё большая игривость вспыхивает в вишнёвых глазах, и ещё довольнее становится улыбка.

– Девочки, там как будто кто-то спускался... – слышу я неуверенный голос, кажется, Эмесе. – Как будто...

Нила дёргает меня в сторону – так, чтобы я видел находящихся в коридоре, но чтобы находящиеся в коридоре не видели меня.

Шепчущаяся троица стоит в углу у другой лестницы. Эмесе и Эва почти неразличимы, надёжно скрытые в тени благодаря экономии Хэнрика Лазареску на электричестве, а вот Июлиане достаётся немного света из окна. Июлиана действительно в странноватых окулярах с толстой оправой и такой же толстой цепочкой – уж не знаю, как этот аксессуар должен заставить меня восхищаться её интеллектом. Пока что один её вид в любом наряде вызывает у меня лишь желание обречённо вздохнуть.

Июлиана, похоже, замечает какое-то движение в нашем укрытии. Прищуривается. Слегка подаётся вперёд. Я кошусь на Нилу – и только тогда понимаю, что она задумала.

Но уже слишком поздно.

Нила вылетает из-за каменной стены одним молниеносным движением, срывая с себя жилетку и прыгая с последней внушительной ступени. Жилетка оказывается у меня в руках.

Нила оказывается перед Июлианой, Эмесе и Эвой.

Гигантский прыжок, вспышка кроваво-бордовых волос, чёрный вихрь длинной юбки и белый – блузы; лица всех трёх Соломон искажаются от удивления, но и Нила не отстаёт.

Впервые в жизни я вижу, как такое миловидное лицо в мгновение ока искажается отвратительной, умопомрачительно кровожадной гримасой. Нила распахивает рот – и на секунду мне чудится, что её крепкие белые зубы трансформировались в клыки. Нила выпучивает глаза, Нила морщит нос, Нила вскидывает в воздух руки, и в темноте коридора её длинные ногти превращаются в настоящие когти, а пятна искусственной «крови» на губах становятся стократ реалистичнее; и, боже правый, если бы я сам увидел такое чудище, выскочившее на меня из-за угла, я бы не узнал в нём таинственную девушку, изредка мелькающую в академии.

Ни одна из сестёр Соломон, кажется, и не узнаёт. Не кажется – точно. Нила исторгает пробирающий до костей звук, хрип – не хрип, вой – не вой, рычание – не рычание; угрожающими крючьями взмывают ещё выше её руки, оскаливается ещё больше рот...

...и сёстры Соломон начинают визжать.

На самом деле, если представить теоретическую ситуацию (или не очень теоретическую в свете недавно открывшихся подробностей?), в которой некое существо, подозрительно похожее на полнокровника, внезапно появляется перед студентками самой известной академии охотников на вампиров, ход этих воображаемых событий должен быть несколько иным. Вы, вероятно, ожидали бы от пресловутых студенток молниеносной реакции, рассекающих воздух клинков, суровых и сосредоточенных лиц, мгновенно принятых защитных позиций...

...но нет – на моих глазах разворачивается прямо противоположная картина. Эмесе и Эва в долю секунды «сдуваются» за Июлиану, Июлиана пытается «сдуться» за них, агрессивно выталкивая одну из сестёр вперёд себя. «А-а-а!» – голосят все трое – и больше ничего.

– ВОН! – рявкает Нила поистине потрясающим грудным басом – как будто это и не Нила вовсе, а какой-нибудь Влад Матей. Полурычание-полукрик прокатывается по коридору, эхом отдаётся на лестнице, Нила делает порывистое движение в сторону Соломон – и Соломон сдаются окончательно. Впрочем, не проявив никакого желания не сдаваться.

– Обожемой! – ультразвуком ударяет по моим ушам визг Июлианы, бросающейся к выходу. Июлиана и не думает дать отпор ночному чудовищу – хотя бы из охотничьих приличий. Нет, Июлиана мчится к дверям так быстро, словно ей дышит в затылок всё поголовье полнокровников Румынии и её ближайших соседей. Слетают с Июлианы очки – не спасает даже массивная цепочка, – летят в лицо то ли Эмесе, то ли Эве. То ли Эмесе, то ли Эва, однако, не обращает на это внимания, потому что обе они заняты ровно тем же: улепётыванием отсюда как можно скорее.

Ботинки Июлианы отбивают совсем не изящную дробь по каменным ступеням крыльца. Июлиана продолжает голосить... нет, скорее орать; вопли быстро становятся крайне нечленораздельными, сестрицы следуют за ней в сосредоточенном молчании, очевидно слишком сконцентрированные на своём спасении.

– Вампир! Вампир! Вампир в академии! – всё-таки разбираю я.

Моя грудь вздрагивает.

– Помогите! Вампир в академии! Плолно... порно... кровнополн... вампир! – внезапно вклинивается второй голос.

Голос этот полон такого ужаса, такого отчаяния и в то же время надежды на помощь, что больше сдерживаться я не могу.

– Нет-нет-нет, Алин, не здесь! – шипит Нила, вновь хватая меня за руку. – Я же сказала, что тебе будет весело! Но не здесь! Давай быстрее, пока они не перебудили все корпуса! Алин, да что ты стоишь!..

«Вампир! Вампир! Вампир!» – заевшим громкоговорителем скандирует Июлиана, а её сестра тщетно пытается выговорить этого злополучного «полнокровника». У меня вырывается первый смешок. Второй. Третий, четвёртый, пятый... Смешки переходят в хохот. Хватка Нилы превращается в тиски, и Нила выволакивает меня наружу через какой-то чёрный ход. Я даже не знал о его существовании. Хотя что я вообще знаю о местной планировке? Вот столовая, вот бальный зал, а вот бюсты моих предков? Негусто.

Меня выносит на территорию академии, но за пределами замка – прямо к железной ограде, прямо к спинам сестёр Соломон, бегущих в сторону апартаментов. Я рассеянно вскидываю голову, больше для того, чтобы успокоиться, а не оглядеться: смех всё не отпускает, вопли Соломон всё не утихают.

Я рассеянно вскидываю голову – и вижу фигуру Листера на фоне ночного неба.

Листер сидит на крыше балкона в позе лотоса, руки аккуратно сложены на коленях, недоумённо и недовольно приоткрыт один глаз; похоже, Листера не особенно беспокоит сигнальное оповещение о внезапно нарисовавшемся в академии вампире. «Как же вы все мне надоели», – недвусмысленно говорит его вид.

Нила оттаскивает меня дальше. Последнее, что я замечаю, – Листер поворачивает голову к нам.

Но Нила явно не собирается здесь задерживаться.

– Быстрее, быстрее, быстрее, Алин! – продолжает шипеть она, несясь вперёд – как ни странно, прямо за Июлианой, Эмесе и Эвой. – Да хватит смеяться, мы должны быть в ужасе! Где ваш домик? Вот этот?

– Нет, вот...

Нила прослеживает мой взгляд – и летит к нашим апартаментам, мимо которых как раз промчались Соломон. Я во второй раз поражаюсь, как быстро она может бегать: Нила преодолевает всё расстояние со скоростью, от которой даже у меня перехватывает дыхание, а рука, за которую Нила меня тащит, кажется, вот-вот оторвётся.

– Нила, зачем нам...

Нила мотает головой. На ор Соломон из соседних домиков уже начинают выглядывать недоумевающие студенты, из окон многоэтажных корпусов тоже высовываются озадаченно озирающиеся головы. Нила подносится к нашим апартаментам, из которых в ту же секунду выскакивает ошарашенный Флорин (и что он опять здесь забыл?) и...

– С дороги! – рявкает Нила на Флорина.

Флорин выпучивает глаза и отшатывается в сторону.

– Вамп... – начинает он полуобморочным тоном.

– Нет, – говорю я – и вот мы уже в гостиной.

Видимо, все решили собраться после очередного сумасшедшего трудового дня: на стеклянном столе разбросаны пакеты и обёртки от еды (явно из «Пинты», откуда же ещё), в центре – две пустые бутылки румынского вина, испуганной птицей взлетает с дивана Элиза, заинтересованно поднимает на нас глаза Сильвана, встревоженно встаёт Дан, а Тома...

Ну конечно, Тома, похоже, борется с яростным желанием убить меня прямо сейчас.

– Алин! – И голос её едва ли тише голоса Нилы. – Что это за...

– Где твоя комната? – перебивает её Нила, отпуская мою руку.

– Что?..

– Где твоя комната, – повторяет Нила – и глаза Томы округляются так же, как у Флорина: Нила начинает стягивать с себя блузу.

– О боже, – шепчет Элиза. – Алин!.. Так же нельзя...

Я не сразу понимаю причину её растерянно-осуждающего тона. Нила остаётся в лифчике, принимается за юбку. Флорин в дверном проёме таращится на нежданную гостью остекленевшим взглядом, Дан кашляет и вперяется глазами в стол, Элиза прижимает руки ко рту, Сильвана задумчиво прикусывает губу. Тома, кажется, вот-вот взорвётся от ярости. На моих губах всё ещё играет глупая улыбка – так, с этой улыбкой, осознание меня и настигает.

– О чёрт, – говорю я. – Нет. Это Нила Д...

– Тома Фунар, где твоя комната? – прерывает меня Нила; юбка летит на пол, Нила в нижнем белье да чёрных грубых ботинках с ярко-красной шнуровкой. – Или... девочки, вы! Где ваши комнаты? Мне нужна женская одежда!

Элиза быстро моргает несколько раз. Теперь все смотрят на Нилины ботинки.

– Мы живём не здесь, доамна... домнишоара... мадам Даскалу, – лепечет Элиза. – Наш домик...

– Кто ты? – грубо спрашивает у Нилы Тома – и удивительно, как со словами изо рта Томы ещё не вырывается пламя. – Даскалу? Нила Даскалу?

– Нила Даскалу?.. – повторяет за ней Элиза – как будто я не произнёс это имя пару секунд назад. – Ох...

– Домнишоара Даскалу, – приходит в себя Флорин. – Домнишоара Даскал... о чёрт!

До Флорина будто только сейчас доходит, что всё это время он пялился на обнажённые лопатки представительницы рода первого порядка. Или не совсем лопатки. Флорин вихрем разворачивается на сто восемьдесят градусов – и застывает в дверях затылком к Ниле.

– Домнишоара Даскалу! – гаркает он то ли ночному небу, то ли высыпающим из общежитий студентам. – Мой клинок и моё плечо к вашим услугам! Рад...

– Мне нужна женская одежда, – раздражённо говорит Нила, скрещивая руки на груди. – Тома Фунар! Девочки! Мне срочно нужна...

– АТЕНЦИЕ! АТЕНЦИЕ! АТЕНЦИЕ! ТОАТЭ ЛЮМЕА ВИНЕ ИМЕДИАТ ИН ЗОНА Б! ^[75]

Вопль из ниоткуда (очень трескучего ниоткуда, похоже, записывался он на заре аудиотехнологий, не иначе) бьёт по ушам с такой громкостью, что, пожалуй, может посоперничать с визгами сестёр Соломон.

– Что за зона...

Нила отчаянно и неразборчиво ругается по-итальянски, нетерпеливо отталкивает меня в сторону, увёртливой змеёй огибает напрягшуюся Тому – и ныряет в ближайшую комнату, так и не дождавшись помощи.

– Эй! – рявкает Тома. – Не смей рыться в моих...

Я перехватываю Тому за руку.

– ...зона Б? – заканчиваю я. – Где это?

Трескучий голос продолжает орать своё объявление; он орёт и что-то ещё, но разобрать следующие фразы я уже не могу. Судя по озадаченным лицам остальных, не могут и они.

– Алин, что за дерьмо здесь происходит? – взрывается Тома, дёргая руку на себя – но я её не отпускаю. – Алин! Объяснись немедленно! Кто-то носится по территории с криками о вампирах, в наши комнаты врывается сумасшедшая девка с красными шнурками, называет себя Нилой Даскалу, требует нашу одежду, а потом начинает голосить это... нечто? Даже не пытайся убедить меня, что ты не имеешь к этому никакого отношения!

Краем глаза я вижу, что делает в это время Нила. Распахивает мой шкаф, досадливо морщится, но хватает зелёную водолазку и чёрные спортивные штаны. Торопливо напяливает всё это, влезая в штанины прямо в ботинках; штаны безбожно ей велики, как и водолазка.

– Да, всё это довольно странно, – светски соглашаюсь я с Томой. – Флорин, ты случайно не знаешь, что такое «зона Б»?

– У нас правда тут вампир?.. – Кажется, Флорина начинают интересовать совсем другие вопросы. – Какие-то девушки... кричали... и потом вот это... Алин!..

Флорин восклицает это так трагично и просяще... Наверное, надеется, что я, как ответственный и всезнающий староста, развею туман тайны над всеми загадками сегодняшнего вечера.

– Да, прикол, – тянет Сильвана, лениво похлопывая Элизу по спине во флегматично-поддерживающем жесте: губы Элизы начинают мелко-мелко дрожать, а огромные голубые глаза будто увеличились вдвое. – Смотрите, народ понёсся.

Я кошусь на улицу: да, действительно понёсся. Кто-то выскочил из общежитий в пижаме, кто-то – в чуть более приличном виде, но организованной эвакуацией их передвижения не назовёшь. Июлиана посеяла в академии настоящий хаос.

Конечно, если быть совсем точным, изначально его посеяла Нила...

Я перевожу взгляд на Нилу, как раз выносящуюся обратно в гостиную.

– Резинки! – бросает Нила, резво сворачивая к ванной. – Здесь у кого-нибудь есть резинки?

– Нет, – отрезает Тома. – Алин...

– Может, у Ферки, – предполагаю я. – Его комната соседняя с нашей.

– Алин, ты так и будешь меня игнорировать?

Нила замирает на секунду, видимо раздумывая. Затем машет рукой:

– А, к чёрту, – и исчезает в ванной.

– Я вовсе тебя не игнорирую, – говорю я Томе, продолжая упорно наблюдать за Нилой: смотреть сейчас на Тому, особенно в её глаза, – очень опасная затея. – Просто пытаюсь решить первоочерёдные вопросы, а потом уже разбираться с остальным. Кажется, нам правда не помешало бы узнать, где находится эта зона Б.

– Зона Б – это бальный зал! – кричит Нила из ванной. – Только подождите меня! Секунду!

– Естественно, домнишоара Даскалу, – говорит Флорин.

«Домнишоара Даскалу» едва ли его слышит: она открывает кран на полную мощность и яростно трёт лицо, смывая макияж, замечает мицеллярную воду Томы – и переключается на неё. Потом собирает волосы в низкий хвост без резинки – и тут же натягивает мою шапку, захваченную на случай внезапных заморозков.

– Ну вот и всё! – заявляет она через десяток секунд, надвигая шапку до самых бровей. – Домнишоара Даскалу готова! Побежали?

– Нет, погоди-ка, – цедит Тома. – Никуда ты...

Громкоговоритель повторяет свою неразборчивую запись. Элиза умоляюще смотрит на Тому; смотрит на неё и Дан, не проронивший ни слова, но тоже не выглядящий слишком спокойным.

– А вдруг это действительно вампиры? – округляет глаза Нила. – В стенах академии... Вы правда собираетесь сидеть здесь? Совсем одни? Когда все уже в зоне Б...

– Я отвечу на все твои вопросы в бальном зале, – говорю я Томе. – Пойдём, пожалуйста. Если нас там не увидят, это может вызвать ещё большую панику.

– О, хочешь сказать, ты можешь вызвать ещё большую панику? – недобро прищуривается Тома. – Хорошо, Алин. Подожду твоей зоны Б.

На улице мы сливаемся с высыпавшейся из соседнего многоэтажного корпуса компанией; компания не бежит, но идёт к академии очень бодрым шагом и, что самое главное, мгновенно втягивает нас в обсуждение происходящего – а это именно то, что мне нужно.

Элиза тут же начинает делиться со всеми своими страхами и впечатлениями, взмахивая руками, присоединяется к ней Флорин, заставляют сказать своё слово Тому, хотя по ней видно, что она крайне на это не настроена, заговаривает и Дан – а я немного замедляюсь и остаюсь позади с Нилой и Сильваной.

– Чё, это реально вы? – тихо спрашивает Сильвана, ухмыляясь. – «Вампиры»? Напугали Июлианку?

– Июлиану? – поднимаю брови я. – Так вот кто так кричал?

– Ага, – отвечает Сильвана, продолжая ухмыляться. – Июлиана.

Нила благоразумно молчит, делая вид, что с тревогой высматривает теоретическое нечто в неосвещённых уголках внутренней территории; их не так уж и много, этих уголков. Студенты бурными ручейками стекаются к точке Х в мягком искусственном свете кампуса, мерцании звёзд, щедро рассыпанных по небу, и безмолвности каменной громады замка, где только-только загораются окна. Что-то в этом есть. Забавно наблюдать за всевозможными экстренными собраниями, когда знаешь, что ничего экстренного не произошло. Наверное, что-то подобное чувствуют школьники во время учебных тревог – только вот я в школе никогда не учился.

В бальный зал все попадают через... знакомую нам с первого дня зияющую дыру в одной из каменных стен, криво заколоченную досками внахлёст. Заколотить-то её заколотили, но не полностью: «заплата» расположена гораздо выше человеческого роста, я едва могу дотянуться до досок рукой. Тома в очередной раз презрительно морщится. Дан негромко и насмешливо присвистывает, переглядываясь с ней. С такого близкого расстояния мы на этот триумф ремонтных работ ещё не любовались.

Мы начинаем перелезать через обвалившиеся камни: Флорин незамедлительно протягивает руку Элизе, Дан – Томе, я – Сильване, хочу подсадить и Нилу – но она мотает головой, ловко перепрыгивая через обломки сама.

Коридор, в котором мы оказываемся, не освещён совершенно. Зато горит всеми огнями бальный зал в десятке метров от нас; я пытаюсь сориентироваться и прихожу к выводу, что мы находимся в какой-то заброшенной боковой галерее. Вероятно, не используется она как раз из-за разлома, который не спешит заделывать мастер Хэнрик.

Голос мастера Хэнрика, кстати, громогласно вещает что-то со стороны бального зала.

Толпа ускоряет шаг, в зал мы почти врываемся – одними из первых в него влетают Флорин с Элизой. Да, думаю я, у них есть все шансы удрать от разбушевавшегося полнокровника. Даже без сыворотки.

А потом кто-то вталкивает меня в зал со спины – и я рефлекторно щурюсь от обилия льющегося отовсюду света.

Когда мы оттачивали танцевальные движения с Александрой Гросс, света в зале не было совсем; любовно распылённая Лазареску позолота не слишком бросалась в глаза, а многочисленные картины на потолке и в простенках маячили смутными цветными пятнами. Сыграла свою роль и пасмурная погода – но теперь...

Теперь мои глаза с порога (вернее, с потолка) мгновенно атакует гигантская и дивная интерпретация «Падения мятежных ангелов» Брейгеля, где в роли карикатурных мятежников выступают, конечно же, вампиры, а в роли воинов света и добра – охотники, использующие, правда, не самые радужные методы. Навстречу мне, например, летит разрубленный частей на десять полнокровник с торчащим из глазницы клинком. Его сосед и вовсе больше похож на кровавый обезглавленный фонтан, чем на антропоморфную фигуру. С третьего полнокровника охотница с золотой шнуровкой на ботинках стягивает штаны, недвусмысленно занеся над ягодицами длинный острый меч...

– Охренеть, – выдыхает Дан, тоже уставившийся на потолок. – Я и не замечал, сколько здесь дерьм...

– Дорогие студенты! – прерывает его не слишком лестный отзыв о художественных решениях академии Генри Лазареску, разумеется забравшийся на очередной балкончик. Над головой Генри летают чьи-то вывернутые кишки, изображённые художником с потрясающей детализацией. – Пожалуйста, не паникуйте! Мы со всем разберёмся! Инструкторы, пожалуйста, соберите своих студентов вокруг себя! Инструкторы! Я не вижу Лист...

– Сунт аичь, аичь!^[76] – рявкает раздражённый голос Листера откуда-то издалека и сбоку. – Примул ан, вино репеде аичь! Хай, хай, хай! Вэ вэд!^[77]

«Ну а мы тебя – не особо», – ответил бы я, но, судя по устремившемуся в один из углов взгляду Флорина, одна путеводная звезда у нас есть.

Вокруг Листера – такое столпотворение, будто он здесь единственный практикующий инструктор. Студенты не спешат подтягиваться к своим мгновенно начинающим орать и махать руками преподавателям, настороженно косятся на окна и дверь и в целом не выглядят желающими отходить от Листера ни на шаг.

– Матей, я тебя не слушаю, марш к Гроссу! Тамас, тебя это тоже касается! – отмахивается Листер от Влада и Давида, наседающих на него с двух сторон. – Кыш! Исчезните! Делимся великими теориями со своими инструкторами! Ротару, отлично! Трипон, Ковач, Попеску, Фунар, Фунар-дв... А это ещё что за маскарад?..

Влад с Давидом с интересом таращатся на Нилу, на которой останавливается взглядом Листер. Нила смотрит на них так, словно они только что выползли перед ней из канализации, – а затем широко улыбается Листеру.

– Добрый день, мастер Даскалу, – склоняется она в лёгком реверансе. – Наверное, мне тоже к вам? Я не услышала от мастера Хэнрика указаний по поводу моей ситуации...

Мои штаны вновь надёжно скрывают алую шнуровку её ботинок. Влад с Давидом, кажется, вот-вот прожгут её ноги недоумёнными взглядами.

– ...ко мне так ко мне, – тянет Листер. Пробегает по нам глазами ещё раз. Хмурится. – Ротару, Трипон, Ковач, Попеску, Фунары... Где Вульпе?

– Ферка... – начинает Нила.

– Я видела вампира! – взвизгивают сверху.

О чёрт.

Я и не заметил, что рядом с Лазареску стоит Июлиана.

А за ней – Эмесе с Эвой.

– Матей, Тамас. – Голос Листера становится угрожающим. – Если вы задержитесь здесь ещё хоть на секунду...

– Вы оглохли или отупели? – вдруг щерится на них Тома. – Маленькие мальчики одурели от страха и потерялись в пространстве? Может, мне направить вас на верный путь своим клинком? Может, мне помочь так и остальным?

Влад с Давидом синхронно моргают. Явно хотят что-то Томе ответить – но передумывают. Не решается возразить ей и дюжина студентов, сгрудившихся вокруг Листера: по Томе видно, что она вполне способна выполнить свои угрозы.

– Замечательно, браво, Фунар, – кивает Листер с облегчением, когда все начинают нехотя расходиться. – Повторяю вопрос. Где Вульпе?

– Без понятия, – цедит Тома. – Мы не видели его после...

– Ферка в Бухаресте, – нетерпеливо перебивает Нила.

– Где?

– О, ты правда хочешь, чтобы я рассказывала об этом здесь и сейчас? – вскидывает брови Нила. – Я, конечно, могу, но...

– Мастер Даскалу, здесь правда вампир? – трагически шепчет Элиза.

Листер молчит секунд пять. Он всё ещё в холщовой одежде для медитаций, без обуви, волосы – в коротком хвосте с выбивающимися прядками. Кажется, сейчас Листер очень жалеет, что связал жизнь с преподаванием в целом и в нашей группе в частности.

– Не думаю, Трипон, выдохни, – говорит он наконец. – Видимо, Соломон хорошо распробовала местный самогон во время комендантского часа. А ты... – Он переводит взгляд на Нилу, и какой-то уж слишком нехороший этот взгляд. – Отойдём-ка в сторонку, mia cara^[78]. Расскажешь мне о Вульпе поподробнее. И о твоём новом модном наряде. Мне очень интересно, когда и зачем ты в него переоделась.

– О, ну что вы, мастер Даскалу, – тянет Нила, сглатывая. – Думаю, вам лучше остаться вместе с вашими...

Листер не дослушивает, быстро и бесцеремонно уволакивает её от нас. Нила бросает на меня через плечо полный обречённости взгляд – и я прекрасно её понимаю.

Потому что теперь мне всё-таки приходится встретиться глазами с Томой.

– Итак, Алин, – скрещивает она руки на груди. – Вот мы и в зоне Б.

– Да, – соглашаюсь я. – Кто бы мог подумать, что это бальный зал. Хотя в некотором роде это имеет смы...

– Алин. Немедленно. Расскажи. Мне. Всё.

И я уже готов поднять руки и во всём признаться – но меня вдруг опережает Сильвана.

– Пардон, – хрипловато кашляет она. – Мне тоже всё это кранты как интересно, но. Алин, можно вопрос? По-быстрому. Да – да, нет – нет.

– Ну... конечно, Сильвана, – отвечаю я растерянно. – Что такое?

Сильвана кашляет ещё раз. Задумчиво жуёт губами.

– Ну что? – сердито подгоняет её Тома.

– Алин, сходишь со мной на свидание? – спрашивает Сильвана.

Тома давится воздухом. Элиза, кажется, – тоже.

А Нила, депортированная от нас так далеко, что не должна расслышать ни звука, резко поворачивает в нашу сторону голову.

Глава 10

Никаких вампиров в Брашове

– Я не верю, что ты согласился, – заявляет Нила.

Раз, наверное, десятый за день.

– Следить за твоим учителем, когда ты даже не знаешь его расписания и всё, что нам остаётся, – караулить его у школьных ворот в надежде, что он не засидится до ночи? Да, это немного... нерационально. На самом деле нам бы следовало...

– О, ну конечно, если он засидится до ночи, это будет для вас трагедией, домнуле Фунар, – елейно тянет Нила. – Вы опоздаете на свидание, волнующую встречу с будущей доамной Фунар. Не дай бог, она докурит все свои тонкие сигаретки у входа в «Пинту» и решит, что ждать вас больше нет смысла. Как потерю такой прекрасной кандидатки в ваши супруги переживёт весь фунарский генофонд?

Иногда Нила очень сильно напоминает мне Листера. Особенно когда ей что-то не нравится.

А сегодня Ниле не нравится всё.

– Именно, – говорю я спокойно. – Очень точное замечание, Нила. Меня интересует исключительно фунарский генофонд. И кандидатки в мои супруги. Странно, что тебя это так удивляет – мне казалось, я чётко обозначил свои интересы в первый же день.

– О, не души меня сарказмом, Алин, – морщится Нила – хотя кто ещё кого здесь душит. – Сильвана Ковач? Серьёзно? «Алин, ха тьфу, ну это, как его, ха-ха, смешной видос, ну так вот, это самое, погнали на свиданку?» Скажи честно – это какая-то шутка? Ты просто решил всех разыграть?

Зря я рассказал ей о страсти Сильваны к скроллингу любительских мини-сериалов.

– А что должно быть веской причиной для отказа? То, что она не разговаривает, как Флорин Ротару, цитатами из пособия «Как выслужиться перед потомками основоположников, том первый: упражнения для разработки языка перед полировкой заднего прохода Алина Фунара. Примечание: выполняйте десять часов подряд без перерыва на обед»? – интересуюсь я. – Или, может быть, то, что она не приобрела интеллектуальные очки-пустышки, которые должны действовать на меня, как свежая куча дерьма на навозную муху? Может, мне стоило отказаться, потому что она не бегает за мной по всей академии, не заливается умирающей от смеха гиеной над любой моей фразой и не пытается схватить меня за руку, чтобы не упасть каждый раз, когда наклон земли перед ней меняется на градус? Да, Нила, знаешь, кажется, она совсем меня не уважает. И правда – как я мог согласиться провести с ней вечер?

– Нет-нет-нет, – говорит растерявшаяся Нила. – Я имела в виду вовсе не...

– Да нет, ты имела в виду именно это, – качаю я головой. – Как же так – Алин Фунар опустился до какой-то обрыганки...

– Алин!

– ...из рода третьего порядка, – упрямо продолжаю я. – Знаешь, я слушал вчера весь вечер от Элизы, весь вечер, Нила, как Сильвана однажды рыгнула за столом в её родовом поместье: «А если она сделает так же при тебе, Алин?» – «Да, наверное, – сказал я, – мне придётся совершить ритуальное самоубийство, ведь моя честь будет навсегда запятнана этим ужасным казусом в стенах элитного ресторана “Пинта”». И знаешь, кажется, Элиза даже не поняла, что я говорил это не всерьёз.

– Алин, я просто хотела сказать, что она какая-то...

– Это не моё и не твоё дело, какая она, – вновь прерываю я Нилу. – Очень странно слышать, как человек, защищающий Ферку Вульпе, высмеивает чью-то речь и манеры. И очень странно слышать, как об этих манерах говорит человек, систематически скрывавший свою шнуровку в охотничьем сообществе, хотя вот это уже – прямой плевок в лицо всем, кто...

– О-о-о, нет-нет-нет, – почти стонет Нила. – Только не это. Ферка и мои шнурки. Алин, ты решил собрать бинго? Давай добавь что-нибудь про Листера, других сумасшедших преподавателей, разваливающуюся академию и то, что заявленный язык обучения – английский, и ритуальное самоубийство совершу уже я.

– Заявленный язык обучения действительно английский, – легко отвечаю я. – Очень мило было забираться вчера в якобы безопасное место через дыру в стене – видимо, мастер Хэнрик решил сократить количество учеников, потому что они жгут слишком много его драгоценного электричества. Половина «сумасшедших преподавателей» не соизволила даже появиться в так называемой зоне Б, очевидно руководствуясь теми же принципами. А Листер...

Я запинаюсь.

На самом деле к Листеру у меня претензий нет. Даже как-то непривычно.

Листер, конечно, всё понял. Уж не знаю, с какого момента. Возможно, прямо с того, когда мы с Нилой, взмыленные и перевозбуждённые, выскочили у него на глазах из чёрного хода. Сказал ли мне что-либо Листер по этому поводу?

Нет.

Листер стоически выслушал бессвязный рассказ Июлианы и её сестёр с директорского балкончика. В рассказе Июлианы Нила превратилась в «предположительно мужскую особь под два метра с бородой и бакенбардами, как у... мастера Гросса!» – на этом этапе дивно правдоподобного повествования брови Нилы оскорблённо взметнулись вверх. Листер мягко подсказал озадаченному Генри Лазареску, что, возможно, всему виной безобидная студенческая шалость – или Соломон вправду думает, что пробравшийся в академию полнокровник будет изображать Носферату на стероидах и пустит в ход вампирский голос вместо клыков?

Генри Лазареску мгновенно заявил, что... честно говоря, словесный поток, хлынувший из его рта, не задержался в моей голове – потому что Генри Лазареску начал на полном серьёзе цитировать избранные максимы из некоего морально-этического кодекса академии. От монотонности выступления я чуть не сошёл с ума. Хотя Генри очень старался разнообразить его всевозможными личными вставками: «Мы, конечно, всё понимаем, но...», «О, эта юность – пора озорства и невинных забав! Однако...», «И, дорогая Июлиана, к сожалению, я вынужден сообщить об этом вашим родителям – штраф за нарушение комендантского часа, разумеется, чисто символический, но...»

Не слушал Генри Лазареску, впрочем, никто – потому что я сказал Сильване «да».

Сам не зная почему. Сам, в общем-то, от себя такого не ожидая.

Не ожидала и Сильвана. Не ожидали Элиза, Тома, озадачился Флорин, удивлённо моргнул даже Дан – хотя какое ему до этого дело? Почему-то я вспомнил слова Листера о том, что Дан «быстро освоится».

Но больше всего мой ответ неприятно удивил Нилу.

К чёрту, подумал я. Почему бы и нет? Забавно – никто, кроме Сильваны, не додумался до такого простого и эффективного способа забронировать лакомого Фунара на вечер. К тому же едва ли Сильвана собиралась жужжать всю встречу о том, кто взорвал пищеварительным газом званый ужин её семьи и как на это отреагировали три Лазареску, пять Даскалу и три Фунара, – так что в целом я был не против.

Затем я отвёл всё ещё жаждавшую объяснений Тому в сторону, рассказал ей о выходке Нилы... Выходка Нилы Томе предсказуемо не понравилась, но особенно Томе не понравилось, что я каким-то образом ускользнул от неё сразу после занятий. «Я писала тебе несколько часов, – раздражённо шипела она. Шипение накладывалось на бубнёж мастера Хэнрика, Нила не сводила с меня глаз, хотя её по-прежнему отделяла от меня половина зала. Тома не останавливалась: – Неужели тебе было так трудно просто ответить мне, Алин?»

«Я написал тебе, что со мной всё в порядке и мне просто нужно побыть одному», – рассеянно отвечал я.

«Да, но ты не написал, где именно и как долго тебе нужно побыть одному! И где ты был всё это время? Алин, хватит смотреть на неё, ответь на мой вопрос! Где мне искать тебя, если ты снова исчезнешь? Здесь творится чёрт-те что, я должна зн...»

«Здесь творится чёрт-те что только с образовательной программой, Тома. Едва ли она нападёт на меня там, где я был».

«Алин, ты можешь мне просто ответить? Алин!»

Ниле точно так же пытался втолковать что-то Листер – и точно так же недовольно поглядывал на меня. Порой он щёлкал у Нилы перед лицом пальцами, она косилась на него пару мгновений – но потом вновь переводила взгляд ко мне. Конечно, свидание с Сильваной Ковач – не конец света, особенно для Нилы, которой я сразу дал понять, что не настроен сближаться; следовало разорвать зрительный контакт, мягко намекнуть Ниле, что я не стану потакать её страданиям от якобы совершённого мной предательства, – и всё же я не мог от Нилы отвернуться. Её разочарование не казалось надуманным, в глазах виделась искренняя потерянность, и что-то внутри, в самой моей сути, шептало: ну откажись, откажись, откажись от этого дурацкого свидания, зачем оно тебе, если ты можешь...

Листер развернул Нилу за плечо – видимо, устал следить за её взглядом и неизменно встречать мой.

Томе я всё-таки соврал. Описал несуществующую пустую аудиторию на первом этаже – я даже не уверен, есть ли там классы, – пообещал как-нибудь её показать, выслушал, наверное, вполне логичные замечания о том, что пользоваться этой аудиторией всё равно не стоит, особенно в комендантский час...

Да, да, да...

– Так что там с Листером? – подгоняет меня Нила.

Я моргаю.

– Ну он...

Всё ещё никаких идей.

– ...не сказал нам о комендантском часе изначально.

– Как-то скромно, – замечает Нила.

Я пожимаю плечами.

– Не каждый же день ему доводить меня до белого каления?

– О, Алин, – хмыкает Нила. – Я всё больше убеждаюсь, что тебя не так уж и сложно довести. Подавленные эмоции, всё такое?

– Ну что ты, – отвечаю я. – С моими эмоциями всё в порядке. Кстати, вот тебе ещё одна: ты вообще уверена, что твой учитель сегодня в школе? В субботу?

– И что это за эмоция? – насмешливо поднимает брови Нила. – Эмоция... вопроса?..

– Эмоция лёгкого недовольства, чуть более сильного сомнения и очень явственного подозрения, – говорю я. Нила продолжает невинно усмехаться. – Нила. В этой школе хоть что-то происходит по субботам?

– Конечно, происходит, – мигом отвечает Нила. – Дополнительные занятия для неуспевающих. Домнуле Фунар, вы что, обвиняете меня в том, что я притащила вас сюда просто так?

Я не спешу с ответом.

Школа Нилы находится в одном из исторических районов Брашова, и Нила, по всем законам логики обязанная знать город, где родилась, прожила внушительную часть детства и куда почти каждый день ездила на учёбу, назвала вызванному в Мэгуру таксисту неправильный адрес. Неправильный ровно настолько, чтобы пройти со мной исторический центр из одного конца в другой, «случайно» завернуть в несколько колоритных готических кварталов, задумчиво постоять у спирального фонтана на ратушной площади, купить себе два огромных стакана кофе и заявить на моё разумное предложение просто включить навигатор, что он здесь «ни черта не работает»...

Нила не слишком-то торопилась демонстрировать мне своего ужасного учителя-вампира, чьё зловещее присутствие в стенах её школы так безответственно проигнорировал Листер. А есть ли он, этот вампир?

Вчерашний всплеск эмоций уже кажется мне слегка... поспешным. Конечно, было бы неплохо осуществить этот великий план с КРВВК. Сыграть дурачка – ведь такими и считает нас всех Генри Лазареску, – а затем швырнуть на стол приёмной Кровавика доказательства преступлений развлекающегося в окрестностях Мэгуры вампира.

Однако подозревать школьного историка Нилы становится всё сложнее.

– Почему же «просто так»? – говорю я. – Мы отлично прогулялись по городу – спасибо за небольшую экскурсию, кстати, теперь я понимаю, почему его называют «румынским Зальцбургом». Ты надела очень красивое платье, выпила две порции кофе, заставила меня сфотографироваться с тобой для твоей социальной сети – теперь школьные подруги завалят тебя вопросами, кто же этот загадочный молодой человек. Мы даже прояснили столь волнующий тебя вопрос с Сильваной – жаль, конечно, что не в твою пользу, но не без ложки дёгтя. На улице прекрасная солнечная погода, у тебя прекрасное настроение, а школьные учителя, похоже, прекрасно проводят свой законный выходной за пределами места работы. Нила...

– Я же сказала тебе – я просто ошиблась адресом, – закатывает глаза Нила. – Платье совершенно обычное, кофе – полное дерьмо, просто папочка года помешался на моём питании окончательно, решил вести мой дневник калорий и теперь требует от меня фотоотчёты, а пить мне проще, чем есть. Я не собираюсь выкладывать тебя никуда, Алин, это фото – для личного архива, если тебе так угодно, с Сильваной мне и так всё ясно, погода не «прекрасная», а отвратительно жаркая, а моё настроение ухудшается с каждым твоим несправедливым обвинением, потому что я уже сказала, что суббота – день дополнительных занятий для...

– ...неуспевающих. Ещё ты сказала сегодня, что отстаёшь по химии, и Листер «выпал от этого в осадок».

– И?..

– И разве ты не должна быть на дополнительных занятиях, если они и вправду сегодня?

Нила молчит несколько секунд.

– Листер сказал, что сам меня подтянет, – заявляет она наконец.

– Ну конечно.

У Листера же столько свободного времени.

– Ну что «ну конечно»? Алин, он правда... Алин! Алин, что ты делаешь? Алин, прекрати немедленно, ты разрушишь нам всю конспирац...

– Бунэ зиуа, – говорю я в телефон, ловко уворачиваясь от мгновенно взметнувшихся за ним рук Нилы. – Пот ворби ку... ^[79]

– Ну есте элев сау пэринте!^[80] – гаркает Нила в небо, яростно подпрыгивая: телефон я задираю высоко над головой. – Есте ун... ун... ун... ун конкурэнт! Алин, basta, basta, basta! Non è più divertente! ^[81]

– Что-что?

– Я говорю, ну май э амуз...^[82] Погоди, cosa diavolo? ^[83]

Мой телефон начинает вибрировать.

Конечно, в школу Нилы я не звонил, просто притворялся – откуда бы я так быстро взял номер?

Зато сейчас мне звонит другой абонент.

Мой любимый инструктор Листер Даскалу.

– Алин, ты что, даже не... – сводит брови Нила. – О нет, нет, нет, не бери его!

Поздно – я отвечаю на звонок. И тут же предусмотрительно включаю громкую связь, не опуская телефона – чтобы Нила не вырвала его у меня из рук.

– Алин, она с тобой? – спрашивает голос Листера мгновенно.

Чуть более взвинченный, чем мог бы быть в ленивый субботний полдень.

– Нет, – одними губами шипит Нила.

И на что она надеется?

– Да, – громко отвечаю я, поднимая телефон ещё выше. – Листер, в её школе есть дополнительные занятия по субботам?

– Какие ещё, к чёрту...

– Листер, какого чёрта ты звонишь ему, а не мне? Я же говорила тебе сотню раз – хватит трезвонить моим...

– О, я бы с удовольствием не «трезвонил» никому, включая тебя, mia cara^[84], – ядовито отвечает Листер. – К сожалению, я звонил тебе ровно тридцать раз – и ни единого признака жизни. А потом ты и вовсе отключила телефон. Почему же мне не позвонить Алину, если, в отличие от тебя, он сразу берёт трубку?

– Потому что, видимо, ты ещё не успел доконать его своими постоянными...

– Два стакана кофе – это всё, чем ты можешь мне похвастаться? На чём должен функционировать твой организм – на кофеине и сахаре? На что ты тратишь все деньги, Нила? Или ты питаешься грёбаными бесконечными палетками с Амазона, которые даже не распаковываешь? Я выкину к чертям всю твою косметику, все твои такки-сакки^[85], ты добьёшься своего – я действительно переведу тебя на домашнее обучение, только вот оно совсем тебя не порад...

– Хватит нести этот бред! У меня не было времени...

– Хватит игнорировать мои звонк...

Ниле всё-таки удаётся подпрыгнуть и сбросить звонок. Прыжок получается воистину баскетболистским – порой в критические минуты в Ниле просыпается недюжинная физическая подготовка.

– Достал! – рявкает она моей заставке на телефоне. Сердито смотрит на меня. – Вот поэтому я и говорила, Алин, – не надо отвечать на его звонки, я же знаю, когда он...

«...доходит до белого каления, потому что ты действительно его игнорируешь?» Слова почти срываются с моих губ – но тут телефон оживает вновь.

– Нет, нет, нет! – взвывает Нила снова – и я снова принимаю вызов. – Алин, ты...

– Те-ам сунат дэ ун милион де ори!^[86] – гаркает телефон на такой громкости, что на другой стороне дороги вздрагивает турист, делавший снимки исторического здания. Что ж, настоящее погружение в аутентичные румынские разборки. – Алло, алло, алло! Нила, поць вени ла телефон? Ну, пуп-мэ-н кур, ам требури май импортанте! Па-па, тата! Фоарте бине!^[87] Вперёд, mia cara, вперёд, драга, развлекайся – можешь снова пожаловаться дедуле, как ужасный Листер мешает тебе сосредоточиться своими постоянными звонками на уроках. Ведь именно поэтому у тебя проблемы с оценками! Живи свою лучшую жизнь! Па-па!

Листер отключается сам.

На последней фразе лицо Нилы меняется.

– Ох, – только и говорит она.

Я держу телефон наверху ещё немного, но перезванивать Листер явно не собирается – похоже, он сказал всё, что хотел.

– Пожаловаться дедуле?.. – спрашиваю я.

Нила морщится.

– Не бери в голову. Я сейчас.

На Ниле правда красивое платье – в её стиле, конечно, но я к нему уже привык. Длинный бордовый бархат ловит проснувшийся на секунду ветер, на мгновение показывает узкой улице алую шнуровку ботинок – и надёжно прячет её вновь. Нила отходит от меня на несколько метров, достаёт телефон, поворачивается спиной. Сливаются с тканью её выкрашенные в тот же цвет волосы, выделяются лишь несколько седых прядок.

– Алло, papà? No, no, no... No, я же сказала тебе... Ну а вот теперь говорю! Слушай, ты можешь просто заткнуться? Я выключила звук, потому что... Нет, не подумала. И об этом тоже не подумала. И о нём – тоже. Ты что, так его и не нашёл?.. Он что, совсем... Да, я согласна. Ну... может быть, и с этим тоже, но я менее безответственная, потому что написала тебе. Нет, я никого ни с кем не сравнив... Листер! Ты сам хоть что-нибудь ел? Поспал хоть пару часов? Нет, знаешь ли, я тоже умею читать нотации – ты рванул искать его в Бухарест, как только закончилось это дурацкое собрание, и ты вообще не обязан этим заниматьс...

Я замечаю движение в одном из школьных окон. Сначала я думаю, что это просто лёгкое шевеление занавески от ветра, – но потом понимаю, что форточка закрыта.

Я присматриваюсь. Скашиваю взгляд, не поднимая головы.

– Нет, это ты послушай меня! – отрезает Нила. – Он постоянно обижается, постоянно страдает и постоянно всех во всём винит! Я понимаю, что ему плохо, что он боится будущего и всё такое прочее, но это не причина для индульгенции! Сколько можно трепать тебе нервы! Ну и что, что ты не пустил его в машину? Он что, una gru di carta^[88], чтобы развалиться под дождём? Листер, он подгадил всей группе из-за какой-то мелкой обиды, я бы тоже не пустила его в машину! Да, именно так я и думаю! Да, бросить его одного в Бухаресте! Хочет страдать – так пусть страдает, но без команды экстренной поддержки, носящейся за ним по всей Румынии!

Из окна на нас с Нилой кто-то смотрит. Третий этаж здания старого фонда, славящегося своей монументальной высотой потолков, не позволяет мне распознать даже пол таинственного незнакомца – но взгляд на себе я чувствую очень хорошо.

Я открываю браузер в телефоне. Мне срочно нужно кое-что проверить.

– Нет, я считаю, тебе стоит вернуться домой и хорошенько выспаться. Да, вот так. Нет, ла найба, Листер, мне совсем его не жалко! Он притащится сам завтра вечером, ты что, не знаешь, как это работает? Да пошёл он! Нет, не буду я ему звонить! Да, представь, тяжело! Может, и взял бы – и что мне с этого? Я не собираюсь его уговаривать – хватит того, что этим постоянно занимаешься ты! Что? Зачем тебе он? Листер, ты completamente pazzo?^[89] Алин не будет... Да ладно, ладно, ладно! Алин!

– Нила, – напряжённо говорю я. – Кажется, нам...

«...следует убраться отсюда как можно скорее».

– Алин, ты зачем-то нужен Листеру. – Нила возвращается ко мне. Делает страшные глаза. Добавляет заговорщицким шёпотом: – Я не знаю, что ему нужно, но не смей соглашаться на что-либо, связанное с Ферк...

Фигура подходит к окну ещё ближе. Склоняется набок в явном любопытстве её голова. Ещё немного – и, возможно, я смогу разглядеть, кто это.

– Да-да, – перебиваю Нилу я. Хватаю телефон в одну руку, а её ладонь – в другую. – Идём отсюда. Я совсем забыл, что... Да, да, Листер, ты совершенно прав – как я мог об этом забыть! Уже бегу!

– Что?.. – озадаченно спрашивает голос Листера. – «Забыть»? С тобой уже связалась доамна Власчану? Вот это скорость. Всегда знал, что у неё нет никаких проблем со смартфонами.

Понятия не имею, зачем я мог понадобиться доамне Власчану и на что успел подписать меня Листер – сейчас мне совершенно не до этого. Через дорогу как раз автобусная остановка, где уже примостился уставший всё фотографировать турист – туда я Нилу и тащу.

– Она прислала тебе фото Виоло́н, или для этого её знаний о современных технологиях уже не хватило? – продолжает говорить о чём-то своём Листер. – Только не вздумай тратить на неё весь день – можешь просто запихнуть в такси и заниматься своими делами дальше, у неё там некий нервный срыв, Румыния, видите ли, не похожа на Францию, и она боится «вонючих цыган»... У меня сильное подозрение, что «вонючими цыганами» она называет всех румын в принципе. Что за национализм, а, Алин?

– Да, да, да, – вновь повторяю я, особо в слова Листера не вслушиваясь. – Автобус, отлично! Как вовремя – именно тот, что нам нужен! Нила, посмотри-ка: конечная – наша остановка!

Нила, похоже, думает, что я сошёл с ума, – но послушно запрыгивает в автобус вслед за мной и туристом.

– Вокзал? – интересуется Листер. – Если вы на триста двадцатом, лучше выходите за остановку – там сейчас раскапывают дорогу и сделали очень неудобный переход. А если на триста десятом или сороковом...

Автобус трогается с места. Я успеваю заметить, как трогается с места и фигура в окне – отдёргивается занавеска, незнакомца тоже явно крайне занимает номер автобуса...

...и мы поворачиваем за угол.

Отлично.

– Школа Нилы сегодня не работает, но за нами кто-то следил из окна, – прерываю я Листера.

– Боже мой, Алин, – иронично вскидывает брови Нила. – Ты поэтому оттуда так рванул? Мы вообще-то собирались...

– Да, шпионить за твоим учителем-вампиром, но, похоже, пошпионить решили за нами, и мне это очень не нравится, – парирую я. – Школа закрыта на все выходные, у них даже написано на сайте, что звонить им в субботу-воскресенье бессмысленно – потому что там никого нет. Ты говорила кому-нибудь, что мы будем здесь сегодня?

– Не понял, – тянет Листер. – Учитель-вамп... О боже. Алин, сколько тебе лет? Ты серьёзно на это купился? «Домнуле Фунар, ах, помогите мне – мой безответственный papà, гоняющий полнокровников уже десятый год, отказывается верить, что я, великий эксперт по вампирам, вычислила кровососа в своей школе! Ах, домнуле Фунар, одна надежда на вас и ваше благоразумие – не дайте ужасному историку разрушить жизни сотен невинных учеников и влепить мне очередной неуд...»

Листер очень хорошо передразнивает Нилу – но я всё равно слышу в его голосе что-то... не то. Слишком он хриплый, слишком усталый – похоже, Листер действительно не ел и не спал чертовски долгое время.

– У окна кто-то был, – повторяю я упрямо.

– Да, одуревшая от жары без кондиционера уборщица, решившая охладиться, или охранник, начавший что-то подозревать при виде двадцатилетнего здорового лба, болтающегося под окнами с ученицей, – язвительно отвечает Листер. – Или ты думаешь, что за вами правда следил её историк? Разве только для того, чтобы утащить её в своё жуткое логово под названием «дополнительные занятия для отстающих», но, ой, вот незадача – оно тоже закрыто по субботам. Поздравляю, Алин, тебя одурачили, как маленького ребёнка, – а теперь скажи мне номер автобуса, чтобы я сориентировал тебя по нужной остановке.

– О, ну почему же за нами не мог следить её историк? – раздражённо спрашиваю я. – Насколько я понял, ты даже не удосужился...

– ...проверить, не вампир ли он? – скучающе заканчивает за мной Листер. – Алин, не хочу разрушать мой крайне занимательный образ в твоей голове... но всё-таки разрушу, потому что пошёл ты: я проверил всех в этой чёртовой школе, включая поваров, электриков и медперсонал, ещё до того, как Нила отправилась на вступительное собеседование. Ноль, зеро, никаких вампиров – и огромное желание одной не слишком успевающей ученицы стабильно нести чушь, чтобы я схватился за сердце и позволил ей торчать целыми днями в Мэгуре и скакать горной козой с Феркой по их любимым местам. Я знаю эту песню наиз...

– ...историк мог стать вампиром недавно.

– Ты что, смеёшься надо мной? – Листер шумно выдыхает через нос. – Кто ещё мог «стать вампиром недавно» – президент грёбаной Румынии? А-а-а, срочно эвакуируем всю страну, эта земля проклята?

– Я не смеюсь над тобой, а вот ты, как я заметил, очень любишь посмеяться над чужими переживаниями, – огрызаюсь я. – По-моему, в моей голове сложился правильный образ. Нила, выходим.

Турист, единственный пассажир в автобусе, провожает нас заинтригованным взглядом. Наверное, он неплохо знает английский. Что ж, пусть принимает нас за каких-нибудь ролевиков – наряд Нилы этому очень способствует.

– Не понимаю, – говорит Нила, когда автобус захлопывает двери. – Мы сели в него, чтобы проехать одну остановку, при этом ты орал на всю улицу, что нам нужно до конечн... О-о-о. Алин, послушай, может, всё и правда совсем немножко не так серьёзно, как я...

– Конечно, не так серьёзно, – заявляет Листер. – Алин, успокойся. Если в этом городе есть полнокровники...

– «Если»?

– ...то никому из них ни в одном возможном на этом свете состоянии опьянения не придёт в голову лезть в закрытую школу в субботу, чтобы поглазеть на кого-то из окна. Не слишком эффективное использование времени и охотничьих угодий, ты не находишь?

– А как насчёт поглазеть на Нилу Даскалу?

– Что?

– Как насчёт того, чтобы поглазеть на дочь Листера Даскалу из славного древнего рода охотников на вампиров? Как насчёт того, чтобы поглазеть на Алина Фунара из такого же рода?

– А вот это уже попахивает паранойей.

– Нет, это не «попахивает паранойей», это...

Я замолкаю.

– ...и есть паранойя. Ладно, хорошо. Хорошо, пойдём от обратного. С чего ты взял, что это вампир? Убеди меня, что это не уборщица или охранник. Что это не солнце нагрело твой затылок, а вампир прожигал его голодным взглядом. Убеди меня в этом – и я приеду в эту чёртову школу немедленно, разберусь со всем, а потом отдам все лавры в Кровавике тебе.

«Кровавик» режет мне слух.

Зачем Листер упомянул его?

Всё-таки что-то слышал вчера?

Что именно?

Определённо о чём-то догадывается?

Или просто приплёл Кровавик для пущего эффекта?

Я делаю глубокий вдох.

– Я почувствовал, что что-то не так, – просто отвечаю я. – Я привык к пристальным взглядам. Привык, когда следят за каждым моим шагом. Привык, когда за мной тайком подглядывают. Это было... не то. Не так. Совсем не так. Это было присутствие. Я действительно запаниковал. Мне очень хотелось убраться оттуда как можно быстрее. А теперь скажи мне, мой учитель по основам охотничьего мастерства, – не слишком ли это похоже на первородный инстинкт?

Теперь замолкает Листер.

Роды-основоположники, как логично следует из их названия, охотятся на полнокровников дольше всех – и используют сыворотку со Средних веков, с момента её появления. Это даёт нам не только толерантность и более лёгкий переход в вампирский статус, но и энное количество других занятных генетических мутаций, позаимствованных от вампирской сущности. Одна из них – первородный инстинкт. Когда-то вампиры были не слишком общительны, особенно – со своими сородичами; никаких малокровных вампирских коммун не существовало и в помине, а твоё полнокровное горло мог запросто разорвать другой полнокровник, не терпящий конкуренции на своей территории. Уберегал от таких эксцессов вампирский инстинкт, работающий примерно так же, как и вампирские мешочки, – и гонящий незадачливого полнокровника как можно дальше от агрессивных собратьев.

Проблема только в том, что теперь, спустя столетия, этот инстинкт работает не всегда и не у всех вампиров – что уж говорить о потомках основоположников.

Но то, что я чувствовал, правда было довольно... необычно.

– Первородный инстинкт, – повторяет Листер наконец. – Интересно. У Алина Фунара пробудился первородный инстинкт. Напомни-ка, сколько поколений назад этим счастьем овладевал последний предок в твоём роду? Три, четыре, все десять?

– Я понимаю, как это звучит. Я понимаю, что ты считаешь это чушью и хочешь посмеяться и над этим. Но я прошу тебя, как Даскалу, как практика, как моего инструктора, чёрт возьми, – просто проверь...

– Да нет, я вовсе не собираюсь над этим смеяться, – вдруг говорит Листер. – Я же сказал – «интересно»... Бине. Бине, Алин. Забирайте Виолон и езжайте-ка с ней в Мэгуру. Я приеду и посмотрю, кто там гуляет по вашей закрытой школе.

– Забирать кого?..

– Прекрасно. Ты вообще меня слушал?

В чём-то Нила была права – Сильвана ждёт меня на грубой деревянной скамейке возле «Пинты», задумчиво пуская в потемневшее небо дымные колечки.

На Сильване – слава богу – нет ни вечернего платья, ни вечернего макияжа. Чёрная толстовка, простые джинсы и изгвазданные грязью кроссовки, которые Сильвана явно не чистила после вчерашнего занятия с Кюлем, – вот и весь её наряд.

– О, Алин, – говорит она, лениво поднимая на меня глаза. – Ого. Слава богу, ты не в каком-нибудь смокинге. Прикольная рубашка.

– Смокинг слегка помялся во время полёта, – усмехаюсь я. – Можно было бы его погладить, но я побоялся, что от таких перепадов напряжения во всей академии вышибет пробки.

– Ну вряд ли бы это кто-то заметил, – замечает Сильвана, легко мотая головой на окна «Пинты».

Я присматриваюсь – и понимаю, почему Сильвана решила остаться снаружи.

В пивной собралась, наверное, половина академии – опять. Примерно тот же набор, что и на установочном занятии с Листером – включая всю нашу группу. Разве что Ферки нет.

И кое-кого ещё.

– А я-то думал, куда все подевались из апартаментов, – тяну я. – Хотел познакомить Жюли́ с соседями, но никого из них не оказалось на месте.

– Чё за Жюли? – спрашивает Сильвана, насмешливо маша рукой Дану.

Дан тушуется и тут же отводит взгляд. На сидящую рядом Тому. Тома делает вид, что изучает меню. Интересно, сколько часов подряд?

– Наша новая однокурсница, – отвечаю я. Сильвана поднимает бровь. – Да, я сам удивился. Как, похоже, и вся администрация, включая Генри Лазареску. Я спросил Листера, неужели её не было в списках поступающих, – и удивился уже Листер. Оказывается, списков поступающих здесь нет вообще.

– Ну да, на хрена, – хмыкает Сильвана. – Жюли... Парле ву франсе, что ли? Что по фамилии?

– Виолон. Шнурки такие... лососёвые. Розово-оранжевые. Не знаю. Наверное, из новородных, потому что я никогда не слышал ни о каких Виолонах.

– Ага, я тоже, – отвечает Сильвана. – Хотя у Элизки в поместье всякие бывают. И чё, эта розовая хрень теперь с нами в одном домике?

– Ага, – рассеянно повторяю за ней я.

Я всё пытаюсь поймать взгляд Томы, но Тома продолжает меня игнорировать.

Что она вообще здесь делает? Раньше я за Томой такого не замечал. Тома, присоединяющаяся к сомнительному сборищу студентов под кодовым названием «Посмотри-как-проходит-свидание-у-Алина-Фунара»? Глупости.

Но тем не менее Тома здесь. Я вспоминаю наш утренний разговор – Томе очень не понравилось, что я еду с Нилой в Брашов. Что ж, подумал тогда я, Томе не нравится всё, что не связано или хотя бы не согласовано с ней – ровно как и свидание с Сильваной. Разве это повод что-то отменять?

– Она сегодня с самого утра не в духе, – говорит Сильвана, проследившая за моим взглядом. – Чё-то выходной не задался. Прилетела к нам со своим прихвостнем, начала засирать всех подряд... А Элизка с Флорином только рады. Я аж из апартаментов после завтрака свалила.

– «Всех подряд»? – переспрашиваю я. Тома всё-таки встречает мой взгляд – и тут же отворачивается, демонстративно обращаясь к сидящей рядом с ней Июлиане. Я читаю по её губам своё имя – и наблюдать за ними дальше мне как-то уже не хочется. – Это кого, например?

– Ну, – Сильвана начинает лениво загибать пальцы, – тебя, меня, Даскалу...

– Тебя?.. При тебе?

– А, ты же знаешь, как работает это дерьмо, – отмахивается Сильвана, прикуривая новую сигарету. Усилившийся ветер постоянно гасит тщетное пламя зажигалки. – «О, ха-ха, Алин не изменяет себе – каждый раз одно и то же: нет, Тома, я вырос из беспорядочных половых связей, уверяю тебя, с этого года я точно сосредоточусь на поисках доамны Фунар, никаких сомнительных контактов на одну ночь... О, Элиза, знала бы ты, на сколько таких свиданий он соглашался, лишь бы скоротать скучный субботний вечер в чужом поместье... Что, сегодня как раз суббота? Какое совпадение! Сильвана, если что, ему нравятся вьющиеся волосы, так что я бы на твоём месте воспользовалась щипцами для завивки». И бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-бла-бла... Полный дурдом. Я взяла побольше сигает и свалила оттуда на хрен. Во, – Сильвана задирает ногу, продолжая чиркать зажигалкой, – опять всё заляпала, пока гуляла по этим «красотам». Ну зато какой инфоповод для Элизки – будет что рассказать моей матушке. Доамна Ковач, представляете, в каком виде она припёрлась на свидание с Али-и-ином Фуна-а-аром...

Сильвана с певучей насмешкой произносит моё имя – я прикрываю ладонью зажигалку, чтобы спасти огонёк.

– Это уже слишком, – говорю я, стиснув зубы.

Сильвана поднимает на меня глаза.

– Не, Алин, я не в обиду тебе – Элизка-то просто всегда...

– Я понял, – коротко отвечаю я. – Я про Тому. Она не имела права говорить ничего подобного. Я сожалею о грубости моей сестры, Сильвана. Если ты не возражаешь, я бы предпочёл, чтобы она извинилась перед тобой лично и немедл...

Сильвана ловит меня за запястье: я уже делаю широкий шаг ко входу в «Пинту».

– Возражаю, – быстро говорит она.

– Почем...

– Потому что мне на хрен не сдались её извинения, – хмыкает Сильвана. – И мне плевать, чё там она обо мне думает и как там пытается меня подстебать. Матушка очень хотела, чтобы я выперлась с тобой на свидание, её на этом переклинило – вот на неё мне не плевать. Может, это... лучше посвиданкаемся? Чтобы я поставила галочку и от меня на время все отстали.

Я удивлённо смотрю на Сильвану. Отступает даже вспыхнувшая на Тому злость.

– Так пригласить меня на свидание – идея доамны Ковач?

– Ну ясен хрен, что не моя, – ухмыляется Сильвана. – Вернее, свидание – как раз моя, но это, знаешь... путь наименьшего сопротивления, всё такое. Я в душе не знаю, как там мне «заинтересовывать Алина» или «подталкивать Алина сделать первый шаг» – да и ты что, телега в грязи, чтобы тебя подталкивать? А матушка уже в экстазе и розовых мечтах оттого, что мы на одном курсе. Давай просто... ну погуляем, что ли. Чё-то я не хочу туда идти.

– Что-то я тоже, – киваю я. – А ты ещё не устала, ну... гулять?..

Судя по степени испачканности кроссовок, «гуляла» Сильвана прилично.

– Ну я бы, если честно, приземлила з... – задумчиво начинает Сильвана.

И замолкает чуть дольше обычного – явно придумывает подходящий эвфемизм для очередной обсценной лексемы.

– Сильвана, слово «задница» не уничтожит меня и не заставит бежать в апартаменты с криками ужаса, – мягко замечаю я. – То, что я его не произношу, не значит, что я имею что-то против.

– Ну уж нет. – Ухмылка Сильваны становится шире. – Никаких «задниц» на свидании с Алином Фунаром.

– Но у нас уже были «хрен» и «дерьмо». Чем «задница» хуже или лучше?

– М-да? – тянет Сильвана. – Упс. Чё-то меня занесло.

– Всё в порядке, – улыбаюсь я. – Так где ты хотела приземлиться?

Всем наблюдателям из «Пинты» придётся смириться, что они потратили прекрасный субботний вечер зря: внутрь мы с Сильваной, разумеется, не заходим.

Но и далеко не отходим тоже: «приземляется» Сильвана в издевательской близости от пивной, на краю обрыва справа от дороги. Если очень постараться, нас можно даже разглядеть из одного окна «Пинты» – именно поэтому возле него сгружается десятка два любопытных лиц. В основном – женских.

Но услышать нас из «Пинты» невозможно – а большего нам и не надо.

– Нет, я понятия не имею, откуда она взяла эти «беспорядочные половые связи», – говорю я. – Сильвана. Я серьёзно. Я бы заметил, если бы...

– Старшая сестра Элизы?

– ...мои субботние вечера в чужих поместьях были окрашены такими... Что?..

– Кристе́ль, Кри́сси. Крисси Трипон – что, скажешь, не было?

– Как ты...

– Ха-ха. Кто-то забыл запечатать её рот секретиком.

– Я как-то не подумал, что она...

– Да забей, Алин, – она молчок, только мне. Ну пока под описание Томаре́тты...

– «Тома». Просто «Тома». Это её полное имя.

– ...подходит. Волосы реально вьющиеся. Блондинка, светлые глаза...

– ...это была не совсем «беспорядочная» половая связь. Мы проводили время вместе вполне... упорядоченно. Я бы даже сказал, систематически.

– Ага, она рассказывала – стабильно и каждый вечер после того, как младшие сестрички расходились по комнатам.

– Ну вот видишь – никакого беспорядка.

– И в предпочтениях – тоже.

– М?

– Ну я тут прикидываю. Крисси Трипон, ещё внучка Еленки...

– А это ты откуда...

– У меня мно-о-ого подружек, Алин. И ты перетрахал половину из них, не делай невинные глазки. Кстати, тоже блондинка со светлыми глазами. Реально – система.

– Нет, вот с Марией никакой системы точно не б...

– О, да можешь не рассказывать – у Еленки что ни внук, то катастрофа. Такая хорошая тётка – и такие отбитые внучки. Матушка пыталась свести меня с их Михаем – это полный треш. Он же типа, знаешь, поэт. Такую хрень ваяет – и ладно бы о любви, природе, тонких материях... Не-е-е, там в стиле «Я вспорол живот вампиру / Значит, время бахнуть пива!»

– Прямо так?

– Да почти цитата. Чё, не веришь? Ща найду... О, кстати, вспомнила ещё – внучатая племяшка Лазареску, как же её там... м-м-м... Ну ладно, плевать, главное – картина та же. Светлые волосы, светлые глаза... Слушай, может, тебе присмотреться к кому-нибудь из Даскалу?

– Послушай, откуда ты их берё...

– Я же сказала – у меня много подружек. Настоящих подружек, а не Элиз. Так что насчёт Даскалу? Там же полно...

– Так много, что ты не можешь вспомнить их имена? И нет, спасибо, никаких Даскалу. Мне хватает общения с двумя их представителями.

– Во, нашла! «Солнце клонится к закату, / Я готовлюсь к перекату. / Мускулы свои напряг, / Бойся, низменный червяк! / Сыворотку вколов в живот, / Я готовлю к воплю рот...»

– Как же он любит всё готовить.

– «...А вампир стоит в тени – / Бойся, вампир, и ремни пристегни!»

– Потрясающе. Он не пробовал участвовать в литературных конкурсах?

– Не-е-е, его больше интересовал конкурс «залезь в трусы Сильване Ковач».

– И как, занял первое место?

– Да щас. Кудрявые блондинчики – не мой конёк. Я ж не Алин Фунар.

– Мне нравятся не кудри, а слегка вьющиеся...

Сильвана хрипло хохочет. Я улыбаюсь тоже. Сильвана полчаса уговаривала меня затянуться сигаретой, показала мне уникальный «влог» Элизы об их увлекательном мини-путешествии из Франции в Румынию, чуть не уронила телефон в обрыв и сделала «отчётное селфи для матушки с Алином Фунаром», ловко превратив в редакторе осыпающуюся скалу позади нас в деревянную стену «Пинты», а свою толстовку – в сияющее серебром вечернее платье. Над Мэгурой уже опускается ночь, а заканчивать это, честно говоря, как-то не хочется.

– Погнали в Брашов? – вдруг спрашивает Сильвана. – Чё-то мне от его стихов самой пива захотелось. Ты видел там этот... спиральный фонтан? Говорят, ночью прикольно светится.

– Погнали, – легко соглашаюсь я. – Видел – как раз сегодня. А ещё видел на соседней улице круглосуточный бар. Ты пробовала местную цуйку, Сильвана?

Тома немедленно начинает названивать мне, как только к нам подъезжает чудом вызвоненное Сильваной такси.

«Не волнуйся, – пишу я Томе и выключаю звук. – Буду ближе к утру. Надеюсь, ты не начнёшь вступать без моего присутствия в беспорядочные половые связи и сомнительные контакты на одну ночь».

Глава 11

Взгляд победителя

Меня будит слабая, балансирующая где-то на краю сознания мелодия. Едва слышная – но очень, очень навязчивая.

Я нехотя открываю глаза – и не верю им первую секунду.

Потому что перед ними – знакомое зеркальце в белом шкафу, с одной из полок которого свисает бюстгальтер.

– Приглуши... дерьмо... – бормочет сонный голос Сильваны.

Затем я слышу, как у Сильваны урчит живот.

Слышу очень отчётливо. Я на нём лежу.

Я приподнимаюсь на локте.

Однако.

Сильвана раскинулась на огромном листеровском диване так, словно это её комната – да что там комната, квартира. Ещё Сильвана без толстовки, в разболтанном спортивном лифчике – и я понимаю, что, помимо надоедливой мелодии, постоянно мешало моему сну. В пупке у Сильваны впечатляющий пирсинг – четыре белых камешка на одной большой серьге. Вот что то и дело царапало мою щёку.

На этом сюрпризы не заканчиваются: рядом с Сильваной, закинув на неё ногу и уткнувшись носом ей в плечо, спит Нила.

В растянутой домашней футболке и ажурных чулках с лунным узором, оставшихся, видимо, от вчерашнего бархатного платья. Её макияж размазался, частично – по дивану, растрёпанные волосы лезут Сильване в нос, а на непрекращающуюся мелодию Нила не реагирует вовсе.

...ладно. Я смотрю в зеркало – и обнаруживаю толстовку Сильваны. На себе. Толстовка коротковата, но, по крайней мере, не измазана вишнёвой помадой, как половина дивана. Похоже, у Нилы очень беспокойный сон.

Никаких идей, как мы дошли до жизни такой, у меня нет. Воспоминания обрываются на двух часах ночи в брашовском пабе, когда Сильвана вспомнила, что я хотел угостить её цуйкой.

Цуйка. Опять она. Вот он – корень всех зол.

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла», – не умолкает мелодия.

Я осторожно перелезаю через Сильвану с Нилой, прислушиваюсь к ощущениям – нет, ни тени похмелья, слегка сложновато держаться на ногах – и только. Какое волшебное румынское зелье. Надо будет обязательно привезти пару бутылок Ивоне.

Я поднимаю руку, чтобы заправить волосы за уши, – и толстовка тут же задирается до рёбер. И в какой момент я решил, что она мне пойдёт? Настолько, что поспешил избавиться от рубашки, на которую в комнате нет ни намёка?

«Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла...»

Звук доносится откуда-то из-за стены – может быть, из кухни?

Я поворачиваюсь к дверному проёму...

...и передо мной предстаёт новая удивительная картина.

В прихожей, прямо перед дверью в эту чудесную комнату с огромным серым диваном, лежит такой же огромный серый матрас.

А на нём – Листер с Феркой.

Я слабо понимаю, как мне удалось скомбинировать Сильвану с Нилой, но затесавшийся в нашу компанию Ферка – это уже перебор. На такое я бы не согласился ни под каким градусом.

Впрочем, Ферка не выглядит особо потрёпанным – что странно, учитывая его обычную неопрятность. Покрыта высохшей землёй его спортивная одежда, в которой он бегал по мэгурским холмам под приказы Кюля, грязноваты собранные в низкий слабый хвост волосы, да и всё на этом. Ферка спит у стены, подложив под голову что-то подозрительно напоминающее коричневую охотничью куртку Листера – и бог с ним. Я очень надеюсь, что смогу выбраться из этой квартиры, не обменявшись с Феркой ни словом.

– Листер, – приседаю я и касаюсь плеча Листера. – Листер, что это за звук? Будильник?

Рановато для будильника в воскреснье – едва ли десять утра, судя по положению солнца в окне. Может, конечно, у Листера какие-то свои дела...

– У меня нет больше цуйки, Алин, – еле слышно бурчит Листер, отмахиваясь от меня и отворачиваясь к Ферке. – Перестань меня ею доставать...

Ого.

Я хочу коснуться его плеча ещё раз – но движение Листера заставляет мой взгляд скользнуть чуть ниже, и я замираю.

Я впервые вижу его в одежде без рукавов – на Листере простая белая майка, полностью обнажающая руки, и мои глаза застывают на его левом запястье.

Листер – левша; я заметил это по его манере держать телефон, хлопать в ладоши и щёлкать пальцами, но не догадался бы, например, при просмотре видео с нашим пьяным фехтованием – это и неудивительно: охотники, особенно из родов нашего порядка, амбидекстры с раннего детства. Не только для того, чтобы в совершенстве владеть парными клинками. Скажем, если полнокровник лишит охотника правой руки, у того всегда будет левая.

Видимо, ведущая рука играет роль и в выборе запястья для кормления вампиров.

Вся кожа Листера, от локтя почти до ладони, покрыта уродливыми, рваными шрамами. Это не маленькие точки от аккуратного прокусывания плоти – нет, те, кому Листер давал свою кровь, явно не думали о его комфорте. Розоватые рубцы пересекаются, накладываются друг на друга, вздуваются неровными безобразными выпуклостями – и стеснительной белой дорожкой перетягивает дюжину из них бинтовая повязка, пропитанная свежей багряной кровью.

Я стискиваю зубы, рассматривая эту картину. Поднимаю взгляд на лицо Листера. Распущенные пшеничные волосы, разметавшиеся от сна, скрывают его почти полностью, но я всё равно вижу неестественную бледность скул и слишком очевидную черноту кругов под глазами. Кто-то вчера устроил неистовое пиршество. Кому-то и в голову не пришло, что так можно попросту человека убить, разорвав неудержимыми клыками, например, лучевую артерию. Хотя о чём это я – вряд ли Ферка Вульпе вообще знает, что это такое.

Теперь я очень хочу поговорить с Феркой.

– Ферка, – цежу я, перегибаясь через Листера. – Вставай немедл...

Я хочу схватить Ферку за плечо – и, ох, совсем не так, как я осторожно касался Листера. Возможно, я хочу схватить Ферку даже не за плечо – за загривок. За его грязную, заляпанную шею, над которой красуется его такая же грязная, пустая, эгоцентричная голова.

Но я замечаю ещё кое-что.

Ферка полусонно откликается на своё имя, слегка поворачивается ко мне, открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но в итоге просто зевает – и я вижу клыки.

Клыки. Клыки. Клыки. Ублюдок не закусил чужой кровью вчера, выходя из-под действия сыворотки, когда Листер притащил его из Бухареста домой, – нет, никакая сыворотка не действует дольше нескольких часов, а значит, Ферка решил продолжить прямо в этой квартире.

У меня начинает нехорошо гудеть в ушах. Пальцы сжимаются в кулак, до боли впиваются ногтями в кожу.

– Алин, – перехватывает вдруг меня за запястье Листер, открывший глаза. – Я же сказал – цуйки больше не будет. Ферка – не твои любимые сливы, ты не выжмешь из него концентрат.

– Что это? – рвано спрашиваю я, выдирая руку. – Это... это... неправильно. Почему он... Думаешь, я оставлю его просто так здесь лежать?

Я мотаю головой на запястье Листера. Листер озадаченно скашивает на него взгляд.

И хмурится.

– А где моя... – Он смотрит на Ферку. На свою куртку, которую Ферка беззаботно подоткнул под свою гнусную голову. – Ясно. Что это за треньканье? Кто додумался завести будильник с утра пораньше?

– Нет, я не оставлю его здесь лежать, – выплёвываю я. – Ты соображаешь... ты понимаешь, что он с тобой делает? Кто так пьёт кровь? Я видел, как выглядят... у моего учителя были... Это... это... издевательство, пытка, малокровники не делают таких укусов!

За моей спиной кто-то начинает возиться. Либо Нила, либо Сильвана.

– Ах да, – говорит Листер невозмутимо, но в его глазах появляется уже знакомое острое и внимательное выражение. – Я будильник и завёл. Алин, не знаю, помнишь ли ты, но я сказал тебе вчера – сегодня в десять у вас собрание старост. Так что...

– Малокровники не делают таких укусов, – повторяю я. – Даже полнокровники уважают... не уродуют... Я отведу его в дирекцию. Я отведу его в дирекцию прямо сейчас, в ту самую дирекцию, которую он так боится, наш бедный непонятый Ферка, я покажу его грязные клыки мастеру Хэнрику и посмотрю, получится ли у него оправдаться без твоей поддержки. Да, именно так я и поступлю. Я не намерен просто делать вид, что в этом дурдоме ничего не происх...

– Алин, – медленно и спокойно говорит Листер. – Тебе, безусловно, стоит встретиться с мастером Хэнриком – но не в дирекции, а в зале собраний. Где, вот это совпадение, в десять у вас собрание старост. Ты ведь помнишь, что ты староста, Алин? Мастер Хэнрик очень тебя ждёт. Без Ферки. Поверь, с ним я разберусь...

– ...сам? – зло заканчиваю я. – О, я вижу, как ты с ним «разбираешься». Вот это – кульминация твоих разборок? Вот это? С Феркой правда не мешало бы разобраться действующему практику – только, для разнообразия, какому-нибудь другому. Что ты там говорил о своём Беттерсе Кюле? «Великолепный практик»? Отлично – не терпится увидеть его профессиональные навыки в действии. Зачем нам твои вежливые вампиры Константины, если с нами в одних апартаментах живёт настоящее чудовище?

– Алин, – повторяет Листер.

И что-то меняется в его глазах, появляется новое, чудное и даже неуместное выражение – но меня не остановить.

– Я с удовольствием попрактикуюсь на нём сам, – продолжаю я. – Да, твои любимые сумасбродные тренировочки на нетренировочном оружии – приводи на них Ферку, я буду рад показать тебе силу своего фокуса ещё раз. Снова и снова. Снова и снова. Снова и...

– Алин.

– Посмотрим, умеет ли он хоть что-то в вампирском статусе, кроме уродования кормящих рук – с клыками у него явно проблемы, но, может, он поразит меня скоростью реакции или вампирской интуицией? А, нет, снова мимо – если бы его интуиция работала хоть на одну столь любимую им пинту, он бы почуял, что запахло жареным, прямо сейчас, – но, конечно, он спит сладким сном сытого младенца. Хотя, наверное, я зря сравниваю его с младенцем...

– Алин.

– ...потому что ни один младенец, будь он зачат самим Сатаной и выношен самой Лилит, не достоин сравнения с этим ничтожным куском жалкого...

– Алин, – говорит Листер, и его голос странно вздрагивает.

– ...дерьм...

Мне так и не удаётся договорить.

Листер начинает хохотать.

Громко, заливисто и так искренне, что я от растерянности проглатываю новую тираду. Листер откидывает голову, соскальзывают с шеи его локоны, обнажается старый светлый шрам от вампирских клыков – и даже этот шрам выглядит куда гуманнее, чем все свежие отметины от Ферки.

– Это не... – начинаю я.

Листер хохочет ещё громче. Честно пытается сдержаться на секунду – но тщетно, и смех вырывается из него с новой силой. Трясутся его плечи, живот, тело – Листер задевает Ферку локтем и зажимает себе рот. Ферка досадливо морщится и что-то бубнит.

– Я очень рад, что смог тебя развеселить, – ровно говорю я. – Но я всё ещё не вижу в этой ситуации ничего смешного.

Что ж, а Листер, очевидно, видит. От смеха даже слегка розовеет его лицо – и чуть живее выглядят сизые глаза, пару минут назад смотревшие на меня так настороженно.

– Ничего смешного, – беспомощно повторяю я. – Листер, я не Эдди Мёрфи, а твой пол – не сцена для моего стендапа, так что я был бы очень признателен, если бы ты прекратил...

Листера накрывает новой волной хохота. Мне кажется, что он вот-вот задохнётся – и каждое моё слово приближает его к этой бесславной участи.

Поэтому я стискиваю зубы и замолкаю. Жду.

– О, Алин, – выдыхает Листер наконец, широко улыбается – и добавляет то, чего я никак не ожидал: – Ты просто больной! Такого бреда я не слышал давно! Потрясающе! Браво! Как ты там сказал? Касэ де небунь?^[90] Полный касэ де небунь! Сатана и Лилит – как ты вообще до этого додумался?

Да-да-да.

– Послушай, – говорю я, стараясь не обращать внимания на продолжающиеся порывы его смеха. – Любой увидевший это не стал бы размениваться ни на какой «бред», а выскочил бы из этой квартиры и...

– ...отправился бы на собрание старост, – заканчивает за мной Листер.

Он что, издевается?

– Листер, мне нет никакого дела до...

– А должно быть, – легко отвечает Листер.

И так же легко поднимается с матраса, вздёргивая на ноги и меня.

– Ты не избавишься от меня, просто вытолкнув на собрание старост, – цежу я.

– Да? – поднимает брови Листер. – Забавно – именно это я и собираюсь сделать.

– Если ты выставишь меня отсюда, я действительно уйду – но не на собрание старост, а...

– Ну всё, – вздыхает Листер с неподдельным – или, наоборот, очень хорошо подделанным – трагизмом. – С меня хватит. Алин, пустые угрозы – твоё излюбленное хобби, это я уже понял, но эта жизнь дана нам не только для развлечений.

– Развлечений?

– Ты не пропустишь первое собрание старост в этом году из-за того, что надрался с Ковач, вломился в мой дом и хочешь поспать ещё пару часов, – невозмутимо продолжает Листер, подталкивая меня к выходу. – Мне не нужно, чтобы через час эту дверь атаковал ещё и Лазареску – Думнезеуле^[91], я уже исчерпал годовой лимит на незваных гостей в этой квартире. Нет, Алин, староста моей группы не опоздает на это грёбаное собрание ни на секунду, можешь считать это платой за комнату. Так что давай, давай-давай...

– «Поспать ещё пару часов»? – Я хватаюсь за шкаф в прихожей. – Серьёзно? Как я должен на это реагировать – ты, может, забыл, что ты не вампир и не можешь меня загипнотизировать? Я сказал тебе, сказал вполне внятно и несколько раз – я не уйду отсюда, пока...

– Нет, ты уж определись. – Листер отдирает мои пальцы от шкафа, проталкивает меня дальше. – Десяток секунд назад ты вполне определённо собирался отсюда уходить – так вперёд, не смею тебе мешать, только... секрет Даскалу.

– Нет, – говорю я, упираясь рукой в стену.

– Что – «нет»? – усмехается Листер.

– Нет, это не «секрет Даскалу».

– Ты будешь рассказывать Даскалу, что здесь «секрет Даскалу», а что – нет?

Я не выдерживаю – делаю к Листеру широкий шаг и оказываюсь к нему почти вплотную.

Усмешка Листера становится растерянной – такой смены моей траектории он явно не ожидал.

– Я говорил и буду говорить Даскалу, что то, чем он позволяет заниматься своему великовозрастному первокурснику-имбецилу, по меньшей мере неправильно и опасно, – негромко говорю я, смотря Листеру в глаза. – А по большей мере это трибунал с последующей ликвидацией неблагонадёжной безродной... и исключительно тупой охотничьей единицы. Ты не делаешь ему лучше своими «секретами», Листер. Каждый твой «секрет Даскалу» – его личная победа, а я очень не хочу, чтобы в этой жизни побеждали такие люди. Во всяком случае, не при мне.

Листер тоже смотрит мне в глаза.

И я вижу где-то там, в глубине этих глаз, что Листер прекрасно понимает, о чём я говорю. На самом деле понимает он всегда – но так любит прикрывать это своей обожаемой клоунадой. Порой я и вправду начинаю верить, что все мои слова проносятся мимо его ушей забавной, но бессмысленной и быстро забывающейся телевизионной рекламой.

На это, очевидно, и расчёт.

Вот и сейчас – его губы растягиваются в очередной снисходительной усмешке, взгляд стекленеет ярким, но совершенно пустым ироничным весельем – и я ничуть не удивляюсь, когда он вдруг покровительственно похлопывает меня по щеке.

– Алин, – заявляет он – я раздражённо отдёргиваю голову, отступаю, а потом понимаю – этого он и добивался. – Алин, Алин, Алин... Алин, я тронут до глубины души твоей заботой о моей личной жизни и особенно великодушнейшим предложением отдать Ферку под трибунал с «последующей ликвидацией» – мог ли я представить более интригующую идею? Предел мечтаний. Но почему-то...

– Я говорю с тобой серьёзно, – негромко произношу я.

– ...мне всё же очень хочется сказать...

– Я говорю с тобой серьёзно, – повторяю я.

– ...вернее, напомнить...

– Оттого, что ты будешь отмахиваться от меня, вот это никуда не денется.

– ...секрет Даскалу, – спокойно заканчивает Листер. – Упс. Прости меня, Алин, – какие бы чувства ты ни всколыхнул своими пламенными речами в моей душе, мой слабый, ограниченный, тленный язык не в силах передать и малой их доли. Поэтому – секрет Даскалу... Но в этом тоже что-то есть, правда?

И он смотрит на меня – насмешливым взглядом победителя, бросившего в последний момент на карточный стол джокера. Неприступная крепость, непробиваемая стена, о которую глупый Алин Фунар может биться сколько угодно – ведь каждый кирпичик блеснёт на него кроваво-красным «секретом Даскалу».

«Секрет Даскалу, – закатила глаза совсем недавно Нила. – Секретдаскалусекретдаскалусекрет...»

Но это ведь даже не «секрет Даскалу» – это секрет Ферки Вульпе. Который никогда и не узнает, как старается ради него тот, кого Ферка отблагодарит лишь очередным шрамом.

– Я говорю с тобой серьёзно, – повторяю я в третий раз. – А когда люди хотят поговорить с тобой серьёзно, это не значит, что они желают тебе зла или унижения. Я бы с удовольствием отдал Ферку под трибунал – но ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Как и не нарушу ни одного из твоих секретов, даже если ты не запечатлеешь их вслух. И я пойду на это чёртово собрание старост, раз уж ты так хочешь выставить меня за дверь, – в конце концов, это действительно твоя личная жизнь. Но это не значит, что я не вернусь сюда и не продолжу пытаться поговорить с тобой серьёзно. Можешь начинать смеяться, аплодировать и заявлять, что ты не слышал более пафосной речи за всю свою жизнь, – я закончил. Коментариле щи коректуриле сунт биневените.

Удивительно, но Листер не смеётся и не аплодирует.

– Что ж, – только и произносит он. – Действительно не слышал – по крайней мере, в свою честь.

– Ку плэчере^[92], – отвечаю я. – Ты случайно не знаешь, где моя рубашка? Не самый подходящий вид для собрания старост.

– В корзине с грязным бельём, – задумчиво отвечает Листер. – Ковач на тебя вчера стошнило. Похоже, цуйка вдохновила её не так сильно, как тебя.

– О, – говорю я.

Забавно – кажется, всё желание изгнать меня из квартиры, как Кентервильское привидение, покинуло Листера с поразительной быстротой. Кажется, повтори я, что никуда не пойду, ещё раз, он бы не стал со мной спорить.

Но я уже пообещал уйти.

– Тогда ты не мог бы дать мне что-нибудь... – Я поднимаю руку. Толстовка вновь задирается, обнажая живот.

– Без проблем, – говорит Листер.

И почему-то продолжает стоять и смотреть на меня.

И продолжает звучать неотвязная мелодия с кухни, и я думаю снова – может, остаться?

– Спасибо, – говорю я. – Постараюсь вернуть сегодня. Я уже опаздываю или ещё нет?

– Опаздываешь? – переспрашивает Листер озадаченно. – Куд... А. А, собрание старост. Понятия не имею. Что бы тебе... Отлично, пойдёт. Я сказал, пойд... Отдай мне мою куртку, Вульпе, это не твоя подушка!

Листер не без труда выдирает куртку из-под головы Ферки; Ферка сопротивляется какое-то время, цепляется за грубую коричневую ткань неуступчивой хваткой – но сон и лень в конце концов берут над ним верх, и он капитулирует.

– Спасибо, – повторяю я, просовывая руки в изрядно помятые рукава. Впрочем, думаю, Генри Лазареску потерпит час мой слегка экстравагантный вид. – Тебе тоже стоит накинуть что-нибудь к тому времени, когда проснётся Сильвана. Не думаю, что ей следует видеть вот это.

Листер рассеянно кивает. Отпирает дверь.

– Большую часть «вот этого» оставил мне не Ферка, – говорит он внезапно на пороге, когда я уже поворачиваюсь к лифту. – Не будь к нему слишком строг.

– Буду, – смотрю я на него через плечо.

Листер не закрывает дверь, пока я не оказываюсь в зеркальном лифте.

Я тяжело вздыхаю, глядя на отражение. Надо поправить волосы – опять выбились из-за ушей. Надо застегнуть куртку – толстовка всё ещё выглядит странновато даже под ней. Надо было попроситься в ванную, чтобы хотя бы ополоснуть лицо и рот.

Может, надо было всё-таки остаться?..

Вновь у преподавательских апартаментов я оказываюсь уже поздним вечером.

Собрание старост закончилось довольно быстро – и, как и следовало ожидать, было скорее бесполезным, чем содержательным. Генри Лазареску повторил раз десять, что библиотека переехала «в подвал, в подвал, в подвал – дорогие старосты, сообщите своим одногруппникам, старое крыло закрыто на ремонт из-за обрушения лестницы, не надо прыгать через завалы даже со страховкой, вы всё равно ничего там не найдёте!»

Генри Лазареску также был очень обеспокоен меню в столовой и временем её посещения: «Мы рассмотрели анонимное предложение о расширении списка продуктов... Дорогие старосты, прошу запомнить и передать одногруппникам: трёхразовый рацион разработан специально для для каждого курса, с учётом уровня текущей физической активности и приёма сыворотки, если придерживаться его, никакого «вечного чувства голода» – уж не знаю, кто до такого додумался, прошу аккуратно выяснить и это – не бу-дет! Уведомите одногруппников, что сбалансированные приёмы пищи не вос-пол-ня-ют-ся перекусами в «Пинте»! Уведомите одногруппников, что приёмы пищи в часы, отведённые для других групп или преподавателей, также не рав-но-цен-ны! Иначе я буду вынужден просить мастера Даскалу провести повторный курс инструктажей по нормам питания для обучающихся и практикующих охотников, регулярно принимающих сыворотки, и этот курс будет комплексным и обязательным! О-бя-за-тель-ным! Не принуждайте к этому ни меня, ни мастера Даскалу!»

«Дорогие старосты, идёт уже вторая учебная неделя, а доамна Власчану до сих пор не видела ни одного студента в дирекции, спрашивающего разрешения выйти за пределы академии, хотя мы сис-те-ма-ти-чес-ки встречаем половину учащихся в окрестностях Мэгуры, Брашове и даже Бухаресте! Напоминаю: ворота сделаны для того, чтобы открывать их специально предназначенными для этого инструментами, а не для того, чтобы через них перелезать!»

«Все вопросы, связанные с персональным тренировочным и полевым снаряжением для безродных, решаются с инст-рук-то-ра-ми! Тем не менее настоятельно прошу всех старост старших курсов: если у безродных одногруппников уже приобретённое снаряжение по каким-то причинам вышло из строя, сообщите об этих причинах в дирекцию! Июлиана, пожалуйста, не закатывайте глаза – мы не поощряем самостоятельные тренировки безродных студентов во время летних каникул без присмотра хотя бы выпускников академии! Алин, насколько я знаю, у вас в группе тоже есть безродные? Отлично – сообщите мастеру Даскалу, что мы ожидаем обеспечения студента всем необходимым к завтрашнему дню! Я зайду проверить!»

Я сразу засомневался, что «мастеру Даскалу» сегодня будет до обеспечения Дана «всем необходимым». Опасения подтвердились, когда я шёпотом поинтересовался у сидящей рядом Июлианы, как организуется это обеспечение.

Июлиана охотно поведала мне, что снаряжение закупается в Бухаресте. Потому что именно там находится ближайший магазин охотничьих принадлежностей.

И в кои-то веки в этих стенах мне действительно пригодилось моё происхождение. Не будь я из первого рода, разрабатывающего все виды охотничьего оружия и экипировки, разве смог бы я шепнуть Июлиане на ухо, обольстительно улыбаясь: «Июли, а что именно необходимо для Дана? Мастер Даскалу сегодня занят... наукой. Думаю, я могу сопроводить Дана в Бухарест сам. Как староста... и Фунар».

Лицо Июлианы просияло.

И боже мой, если бы я знал, что последует за этим невинным вопросом, я бы десять раз подумал, прежде чем адресовать его Июлиане.

Я не могу сказать, что Вселенная не посылала мне предупреждений. «Ты как-то непривычно пахнешь, Алин, – растерянно протянула Июлиана, обнимая меня перед началом собрания. – Впрочем, мне нравится».

Забавно, что Июлиане понравился одеколон Листера, пропитавший его куртку.

Совсем не забавно, что на мой вопрос Июлиана воскликнула на весь зал для собраний, заставив вздрогнуть Генри Лазареску:

«О, конечно, Алин, я с удовольствием тебе всё покажу!»

Я не просил её ничего мне показывать.

И я определённо не просил её сразу же телеграфировать о предстоящей поездке Томе – но, очевидно, вчерашний вечер прошёл для Июлианы весьма плодотворно, и она блестяще усвоила, как вести себя, чтобы угодить моей младшей сестре.

Другой вопрос, который я Июлиане, разумеется, не задал, заключался в том, с чего она вообще взяла, что покровительство Томы или его отсутствие повлияет на её вожделенный статус доамны Фунар.

«Доамна Фунар»... Как это всё-таки странно звучит. Я думал об этом всю дорогу до Бухареста, думал, пожимая руку на удивление знакомому продавцу в бухарестской лавке, Габриэ́лу Никола́е – младшему, чей отец был старинным партнёром нашей семьи, а род совсем немного не дотягивал до третьего порядка.

«Доамна Фунар» – я слишком привык, что так обращаются исключительно к моей матери. Я рассеянно поглядывал на Июлиану, сияющую, как начищенное столовое серебро, и вцепившуюся в мой локоть, словно без этого телесного контакта у неё единочасно откажет весь организм, на хмурую Элизу, снова опоздавшую на раздачу десертов и шептавшуюся с Томой. «Доамна Фунар». Неужели хоть одна из этих сумасшедших женщин и правда надеется, что когда-нибудь её будут звать именно так?

Я поинтересовался вполголоса у Томы, где же Флорин Ротару и, скажем, Влад Матей и Давид Тамас.

Тома вполголоса поинтересовалась у меня, где же Сильвана Ковач и оба Даскалу.

Затем Июлиана, разумеется, предложила экскурсию по Бухаресту... Июлиана, похоже, считала себя настоящим экспертом – как-никак, столица её родной страны, так что она превзошла бедную Элизу и в этом. Той только и оставалось бормотать, что прогулка, конечно, замечательная, но, вообще-то, Бухарест называют «маленьким Парижем», а вот настоящий Париж...

В итоге Тома отыгралась на мне на славу. Особенно засунув на заднее сиденье такси между Июлианой и Элизой, бросив мне на ноги полную нового снаряжения сумку Дана – и заявив перед тем, как захлопнуть дверь, что они с Даном «хотят ещё немного погулять».

Тома не учла только одного – по прибытии в Мэгуру я захотел «немного посоветоваться с мастером Даскалу насчёт приобретённых клинков», и Июлиана с Элизой так и не смогли придумать, почему вместо этого я должен провести остаток вечера с ними. Им бы не помешала помощь Томы – но Тома, видимо, решила, что четырёх часов в машине и неизбежной свиты прекрасных высокородных дам будет для меня достаточно. Всё-таки иногда в ней просыпается милосердие.

Иногда.

Я говорю в домофон короткое «Это Алин» – и, кто бы ни был на той стороне, он впускает меня сразу же.

Однако дверь на этаже закрыта, а у неё меня ждёт Нила.

И Нила так же коротко говорит мне:

– Не стоит, Алин.

Нила смыла макияж, забрала волосы в не слишком аккуратный хвост, накинула явно не свой чёрный кардиган. В одной руке она держит мою рубашку, пахнущую кондиционером для белья и даже не высохшую до конца, вторую ладонь требовательно протягивает:

– Давай сюда его куртку – и...

– Уже у второго Даскалу сегодня навязчивое желание выставить меня куда подальше и поскорее, – задумчиво замечаю я. – Интересно, если я приеду в ваше родовое поместье, будут ли со мной так же строги и все остальные?

У Нилы вздрагивают губы – но отвечает она мне вполне, даже слишком серьёзно:

– Не имею ни малейшего представления, домнуле Фунар. Я хотела бы сказать, что проверить это можно только лично, но путь в наше родовое поместье долог и неподвластен ни одному такси – а ведь завтра у вас занятия с мастером Даскалу, на которых он вас очень даже жд...

– Сильвана видела, что здесь произошло? – перебиваю её я.

– А что здесь...

– Нила.

К счастью, прикидываться дурочкой у Нилы получается не так долго, как у отца, – или она просто не особо это и любит.

Нила закатывает глаза. Я едва не выдыхаю с облегчением.

– О, Алин, ну что, по-твоему, она могла увидеть? – интересуется Нила язвительно. – Спящего Ферку? Когда она проснулась, Листер уже... привёл себя в порядок, а я быстренько вытащила её отсюда. Ты не говорил мне, что она такая... такая. Знаешь, будь я молодым человеком, наверное, я бы тоже пригласила её на...

– Я безмерно счастлив, что вы нашли общий язык с Сильваной, – вновь прерываю я. – И она не заметила, что «спящий Ферка» видит сладкие сны в статусе насытившегося вампира. Он всё ещё здесь?

Нила хмурится.

– Вот поэтому я и говорю – не стоит.

– Что – «не стоит»? Чем я, по-твоему, планирую заниматься?

– Я даже не знаю, Алин, – хмыкает Нила. – Это, случайно, не риторический вопрос? А чем ты обычно занимаешься, когда на твоём пути встаёт ужасный и подлый Ферка Вульпе?

– Вот именно – чем я обычно занимаюсь, когда на моём пути встаёт ужасный и подлый Ферка Вульпе?

Нила озадаченно моргает. Открывает рот. Закрывает. Хмурится ещё сильнее. Я терпеливо жду.

– Ну ты... – тянет она наконец. – Начинаешь... говорить всякие вещи, и...

– Именно – и не припомню, чтобы от моих слов кто-то умирал, – киваю я. – Или хотя бы отправлялся в дирекцию, хотя там ему самое место. Кстати, о дирекции. Листер... мой инструктор со всей возможной настойчивостью отослал меня сегодня на собрание старост, и мне хотелось бы так же настойчиво попросить о беседе с моим одногруппником. На правах старосты. По организационным вопросам. Вы же не откажете мне, домнишоара Даскалу?

– И что собираетесь организовывать, домнуле Фунар? – прищуривается Нила. – Посещаемость занятий домнуле Вульпе?

– Да, и это тоже, – легко отвечаю я. – Так что – я могу войти?

Я вижу, что Нила колеблется. Явно хочет меня о чём-то попросить – но сомневается, верная ли я для этого кандидатура.

– ...можешь, – отвечает она. И вдруг добавляет: – Но при одном условии.

– Каком?

– Ответственный староста не забудет поднять вопрос о том, что студенты должны спать в своих апартаментах, а не в квартире инструктора. Конечно, не потому, что чьё-то присутствие смущает кого-то в пресловутой квартире, – исключительно потому, что ответственный староста ответственно соблюдает правила, предписанные не менее ответственным директором. Полагаю, у старосты и самого были подобные мысли, не так ли?

– Безусловно, – серьёзно отвечаю я. – Это второй вопрос, который я хотел поднять после посещаемости. Читаете мои мысли, домнишоара Даскалу.

Нила усмехается – и приглашающе распахивает дверь.

Краем глаза я замечаю фигуру Листера, нервно поднимающегося из-за кухонного стола, – но Нила быстро кивает головой в сторону гостиной, и я решительно направляюсь туда.

Ферка сидит в телефоне на диване.

Ферка меняет своё положение в пространстве довольно стремительно – потому что я за шкирку стаскиваю его на пол.

– Дорогой домнуле Вульпе, – говорю я по-румынски, вкрадчиво смотря ему в глаза. – Сегодня я посетил собрание старост и очень хочу поделиться твоим дальнейшим планом действий. Ты же не против?

– Моим?.. – ошарашенно выдыхает Ферка.

Видимо, я настолько поразил его своим внезапным появлением, что он даже не пытается вырваться. Тем лучше.

– Мой план действий не нуждается в обсуждении, – мягко улыбаюсь я. – Итак, во-первых...

– Алин, – настороженно звучит из дверей.

Листер. Что ж, пусть стоит – возможно, ему будет полезно убедиться, что Ферка не развалится от небольшой встряски.

– ...во-первых, ты пойдёшь в дирекцию прямо сейчас – не волнуйся, я договорился с доамной Власчану, она не ляжет спать, пока не дождётся тебя, – и напишешь объяснительные, почему пропустил: историю охотничьего дела, строенное занятие с инструктором и сдвоенное по основам охотничьего этикета. В подробностях, пожалуйста. По объяснительной на каждый предмет. И постарайся, чтобы они были хоть сколько-то убедительны и не порочили честь никого из нашей группы или за её пределами. Это ясно?

– Я без понятия, что писать, Алин, – цедит Ферка.

И дёргается.

Зря.

– Дорогой домнуле Вульпе, – улыбаюсь я ещё шире, перемещая ладонь на воротник его рубашки – и сжимая края так, чтобы Ферке было совсем немного сложно дышать. – Ты, кажется, меня не понял. Я не спрашивал, возникнут ли у тебя трудности, – я спросил, ясно ли тебе, чем ты займёшься прямо сейчас?

– Алин, – повторяет Листер.

Но как-то не спешит вмешиваться.

Ферка смотрит на меня почти с ненавистью. Во всяком случае, очень неприязненно.

– Как пожелаете, домнуле Фунар, – хрипло отвечает он. – Всегда рад услужить потомку благословенных...

Я сжимаю края рубашки ещё немного.

– Не пытайся разыграть здесь карту безродного мученика, Ферка. Я уже имел честь видеть, как ты на самом деле ведёшь себя с одним потомком благословенных основоположников. Я говорю сейчас как староста, крайне обеспокоенный твоим небрежным отношением к учебному процессу. Итак, во-вторых, доамна Власчану также крайне любезно ознакомила меня с твоими прошлыми успехами и очень обрадовалась, что вы с мастером Даскалу решили слегка подкорректировать твою текущую учебную программу.

– Что значит... «подкорректировать»?.. – сипит Ферка.

– То, что, как выяснилось, тебе не нужно посещать ни один из курсов, связанных с сывороткой, которые предстоят нам в этом году, – у тебя по ним и так отличные оценки. Впрочем, я в этом и не сомневался.

Лицо Ферки искажается в болезненной усмешке.

– Как пожелаете, домнуле Фунар, – хрипло повторяет он. – Кто я такой, чтобы спорить... с мудрыми решениями благородного...

– В-третьих, несмотря на это, – спокойно продолжаю я, – твои знания по большинству теоретических дисциплин, судя по оценкам, оставляют желать лучшего. Доамна Власчану вошла в твоё положение со свойственными высокородной представительнице нашего сообщества мудростью и благородством, если тебе так угодно. Ты знаешь, что она сама долгое время была инструктором, пока не решила уйти в директорат? Так вот – благодаря этому доамна Власчану прекрасно понимает, какая серьёзная ноша легла на плечи мастера Даскалу, который не только ведёт наш курс, преподаёт свою основную дисциплину другим и участвует почти во всех выездах, но и отвечает теперь за благополучное усвоение учебной программы отстающим студентом. Ты же понимаешь, домнуле Вульпе, что мы все очень заинтересованы в твоих успехах и в то же время не хотим слишком обременять мастера Даскалу?

Ферка открывает рот.

– Я настоятельно не рекомендую тебе говорить сейчас что-либо о моей родословной или социальном положении, Ферка, – мягко произношу я. – Всё это, конечно, очень остроумно, но у меня нет ни времени, ни желания слушать твой голос секундой дольше нужного. Так да или нет?

В сузившихся глазах Ферки – всё презрение мира.

Тем не менее он коротко кивает.

– Замечательно. Тогда предлагаю тебе молча поблагодарить доамну Власчану ещё раз – ведь она великодушно согласилась стать твоим куратором. В обмен на помощь в дирекции. С завтрашнего дня после занятий ты ежедневно занимаешься с доамной Власчану столько, сколько она сочтёт нужным, – а по субботам и воскресеньям проводишь весь день в академии, выполняя поручения и вырабатывая в себе зачатки дисциплины. Я уверен, они в тебе есть, нужно только постараться. Это обязательный комплекс мероприятий, Ферка, – мы с доамной Власчану согласились, что мастер Даскалу даёт тебе слишком много свободного времени, что пагубно сказывается на твоём живом уме. К счастью, доамна Власчану воспитала не одно поколение молодых охотников и знает, как помочь творческому потенциалу развиться в правильном направлении. Если ты пропустишь хоть одно занятие или выходной, боюсь, мастер Даскалу тебе ничем не поможет – доамна Власчану, несмотря на мягкость, не любит, когда нарушаются договорённости, и разбираться с ней тебе придётся самостоятельно. Я уже предупредил её, что ты любишь пользоваться покровительством мастера Даскалу, так что этот номер не пройдёт. Это, надеюсь, ясно тоже?

Ферка кивает ещё раз.

– Очередная мудрая мысль, домнуле...

– Закрой свой чёртов рот, домнуле Вульпе, – улыбаюсь я. – И в-четвёртых, ты уберёшься отсюда сейчас же и больше не появишься в этой квартире ни ночью, ни в комендантский час, ни в учебное время. В противном случае я буду вынужден сообщить о грубом нарушении распорядка академии и личного пространства преподавателей в дирекцию. Странно, что я не сделал этого раньше, должно быть, я какой-то неправильный староста.

– «Уберусь отсюда»? – криво усмехается Ферка. – Ну, боюсь, это не тебе решать.

– Почему же – не мн...

– Листер, – перебивает меня Ферка.

Требовательно. Он окликает Листера, как какого-то верного пса, – и выжидающе смотрит на него.

Я тоже гляжу на Листера.

– Листер, – повторяет Ферка уже слегка нервно.

Листер стоит в дверном проёме, прислонившись к стене боком и скрестив руки на груди. Он выглядит всё так же плохо, как и утром, – разве что замаскированы длинными рукавами уродливые рубцы на левом запястье.

И нервозность Ферки возникла не на пустом месте – потому что в ленивом взгляде Листера нет и намёка на горячее желание немедленно меня осадить.

– Что, Вульпе? – интересуется Листер. – Какие-то проблемы со старостой?

– Да, – цедит Ферка.

– Согласен, – склоняет голову набок Листер. – Фунар, нам с тобой очень не повезло. Ты настоящий бездельник. Где тысяча доносов на Вульпе в дирекцию? Вопиющая безответственность.

– Простите, мастер Даскалу, – отвечаю я. – Обязательно начну с завтрашнего дня. Новый день – новая жизнь, да, Вульпе? Всё, на выход.

– Ты туда и...

Я снова хватаю Ферку за шкирку.

Листер услужливо делает шаг в сторону, освобождая проход; я замечаю, что всё это время за его спиной стояла Нила.

Нила смотрит на меня очень сурово, а на Ферку – очень сочувственно.

Слишком сурово и слишком сочувственно, чтобы я в это поверил.

Пусть мы с Феркой и одной комплекции, мне не составляет труда дотащить его до прихожей – хотя на середине пути он и начинает сопротивляться.

– Что ты творишь? – выплёвывает он мне в лицо, когда мы останавливаемся у порога. Его дыхание обдаёт меня едва ощутимым кровяным шлейфом. Я прикладываю все усилия, чтобы моя рука была занята исключительно дверной ручкой. – Это не твой дом и не твои...

– Домнуле Вульпе, – говорю я, распахивая дверь. – Послушай меня очень внимательно: мне плевать, какого ты мнения обо мне и моих действиях. Но ты очень постараешься, ты сделаешь всё возможное, чтобы твои действия не портили настроение ни мне, ни одногруппникам, а также преподавателям, дирекции, моему инструктору и его дочери. Я перечислил всех или ты стабильно или ситуативно измазываешь в своём дерьме кого-либо ещё?

– Я думал, ты нормальный, Алин, – только и говорит Ферка.

– Взаимно, Ферка, – отвечаю я.

И захлопываю за ним дверь.

– На каждом «домнуле Вульпе» мне казалось, что ты вот-вот его убьёшь, – слышу я задумчивый голос Листера.

– Нет, я не настолько плохой староста, – говорю я, поворачиваясь к нему и Ниле.

– Думаю, он пойдёт напиваться в «Пинту», – говорит Нила так же задумчиво. – Листер, он вернул тебе кредитку?

– Пусть идёт куда хоч... Погоди, он украл твою кредитку?

Листер ведёт плечом.

– Ну а откуда, по-твоему, у него деньги на очередную порцию сыворотки?

– Потрясающе, – говорю я. – И что дальше?

– Терпеливое ожидание блудного студента на завтрашних занятиях, полагаю, – усмехается Листер. – Если твоя пылкая речь произвела на него тот эффект, на который ты рассчитывал. Впрочем, мне кажется, основы он уяснил.

Конечно, я мог бы выскочить за Феркой и вытрясти у него кредитку – но чувствую, что нам не стоит сталкиваться лицом к лицу хотя бы до завтра. Во избежание перехода конфликта в физическую плоскость.

Мой взгляд падает на матрас, так и лежащий в прихожей. Потом – на всё ещё испачканную помадой серую обивку дивана. Потом – на кухню со всё так же заваленной тарелками раковиной.

– Паразиты очень любят грязь, – говорю я, словно ни к кому не обращаясь.

– А домнуле Фунар любит убирать чужие квартиры во время комендантского часа? – насмешливо интересуется Нила. – Вы же прочитали домнуле Вульпе такую восхитительную лекцию о важности соблюдения правил академии. Не хотите показать пример?

– Нет, – просто отвечаю я. – Листер, у вас есть пятновыводитель?

Глава 12

Бинго

Кто-то роется в моём столе.

В полумраке хмурого ноябрьского утра я не сразу понимаю, кто этот любопытный посетитель, – почему-то мелькает мысль о Ферке, хотя Ферка уже давно не давал мне поводов для беспокойства.

И уж тем более Ферку ничем не мог заинтересовать мой стол.

Разгадка, впрочем, оказывается проста – особенно после того, как я вспоминаю, что снова забыл запереть дверь апартаментов. «Мы так не делаем», – сказал мне однажды Ферка. Или что-то в этом роде.

Ну да, ну да. Может быть, у наших предшественников и не было такой необходимости – потому что у них в соседях не было Жюли Виолон.

– Жюли, – говорю я негромко, приподнимаясь на локтях и бросая быстрый взгляд на кровать Томы: уже пуста. Жюли очень повезло. – Что это ты делаешь?

Жюли вздрагивает.

Жюли чуть выше миниатюрной Томы, у неё аккуратные тонкие губы в вечной розово-оранжевой помаде в тон шнуркам и целый шкаф однотипных толстовок того же цвета, из которых она не вылезает. Жюли тщательно следит за своими гладкими каштановыми волосами до бёдер и ещё тщательнее – за своими оценками.

Ко всеобщему сожалению – хотя, казалось бы, что в этом может быть плохого?

– О, э-э-э... Алин, – говорит Жюли, таращась на меня немигающими карими глазами. – А я тут... Лунатизм.

– О, лунатизм, – киваю я, глядя на её руки: уже держит одну из моих тетрадей, ну разумеется. – Я не веду записей по основам физической подготовки или охотничьего этикета, Жюли. Но, насколько я знаю, всё конспектирует Дан. Постфактум. Возможно, тебе стоит сходить к нему? В здравом уме, конечно.

– Я, э-э-э... – Жюли мотает головой. Потом обхватывает её руками, трагически морщась, – её актёрская игра явно улучшилась с прошлого раза, мимоходом отмечаю я. – Ох, что-то я совсем...

– Тома в ванной, – говорю я, прислушавшись, – хотя вряд ли Жюли не знает этого сама. – Я бы на твоём месте...

– О-о-ох-х-х, – повторяет Жюли, не отпуская виски, но начиная тем не менее оперативно сдвигаться к выходу из комнаты. – Как же это... Как же каждый раз так получается...

Я прикусываю щёку, чтобы не расхохотаться. Несмотря на свою мнимую дезориентацию, Жюли не забывает то и дело проверять выражение моего лица внимательным взглядом – как я там, не хмурюсь ли, не негодую ли, не собираюсь ли вскочить с кровати, чтобы прервать Томины водные процедуры и доложить об очередном приступе «лунатизма» у самой ответственной студентки в нашей группе?

Нет, не собираюсь. По крайней мере, пока Жюли не начнёт интересоваться чем-то серьёзнее моих конспектов.

Однако кое-что, когда она выскальзывает бочком из комнаты, я делаю: мгновенно тянусь к телефону на тумбочке и набираю сообщение Сильване:

«Энерджайзер снова вышел в утренний патруль». «Ты проснулась?» «Предупреди остальных, что она в режиме охоты за конспектами, – не хочу писать в общий чат, Тома увидит».

«ВОТ СТЕРВА, – отвечает Сильвана через пару секунд. – Какими на хрен конспектами? По физре и этикету? Совсем охренела?»

«Ну что ты, – пишу я, усмехаясь. – У неё просто лунатизм. Не будь так жестока, Сильвана».

Но Сильвана всё-таки решает быть жестокой – и в красочных нецензурных оборотах описывает свои предположения об истинной природе «лунатизма» Жюли.

Подумав немного, я пересылаю своё первое сообщение Ниле – но Нила не отвечает. Наверное, ещё спит, хотя часы показывают, что ей уже пора сидеть в листеровской машине и ехать в школу.

Два месяца учёбы пролетели на удивление незаметно – ещё удивительнее, что, кроме Жюли, никаких неприятных сюрпризов академия нам за это время не преподнесла. Преспокойно готовила нас к предстоящему летнему балу Александра Гросс, монотонно пересказывал известные всем, кроме Дана, исторические факты Петер Саркади, сменялись одно за другим занятия с Листером – самая объёмная, но, как ни странно, не самая неприятная часть нашего учебного процесса. Утихомирился даже Беттерс Кюль – теперь сдвоенные пары с ним вполне можно назвать... терпимыми.

Залёг на дно и Ферка. Поразительно, но наш знаменательный разговор в квартире Листера сработал на все сто: Ферка больше не пропадал ни на одну ночь, спал исключительно в наших апартаментах, по будням посещал все положенные занятия, в том числе и дополнительные с доамной Власчану. А по выходным, по словам тех, кто предпочитал оставаться в стенах академии, Ферку то и дело видели курсирующим по коридорам со стопками бумаг в сопровождении пресловутой доамны Власчану, а то и самого мастера Хэнрика – настоящая идиллия. Вот он, первоклассный студент несуществующего шестого курса, будущий научный работник...

...и, что самое главное, будущий научный работник стал появляться в квартире Листера всё реже и реже.

Я сам, признаться честно, не отследил, когда, наоборот, стал появляться там всё чаще и чаще. Всё началось с Нилы. Естественно, всё началось с неё – я даже могу вспомнить причину своих первых, уже исключительно гостевых визитов: Нила попросила меня помочь ей с химией.

Просьба была... мягко говоря, анекдотичной. Помощь с химией дочери Листера Даскалу. Может быть, мне тоже стоило попросить, например, Флорина дать пару уроков по маркам и свойствам стали для охотничьих клинков?

Однако Нила заявила, что «у Листера совсем нет времени». В это, в моё оправдание, верилось довольно легко – преподавательская нагрузка Листера действительно поражала своим разнообразием и верой Генри Лазареску в потенциал человеческих возможностей. И я согласился побыть репетитором. Довольно быстро – кажется, настолько, что Нила, подготовившая ещё дюжину аргументов, даже растерялась.

Надо ли говорить, что химией мы занимались примерно так же, как Александра Гросс преподавала основы охотничьего этикета – весьма условно?

Ферке всё это, конечно, не понравилось. Когда Ферка впервые узрел меня на знаменитом сером диване в главной комнате не менее знаменитой квартиры, его лицо вытянулось так, словно вместо меня там сидел напавший на него шесть лет назад вампир. Во второй раз – на следующий день – Ферка был удивлён не меньше. В третий раз, когда к нам с Нилой присоединился всё-таки вырвавшийся из уз расписания Листер, Ферка молча постоял с десяток секунд, развернулся и ушёл. Листер, только-только развалившийся на разобранном мной от груд хлама кресле и упорно пытающийся запутать меня в домашнем задании по своему же предмету, встал и вышел следом. Вернулся через пару минут, досадливо поморщился, махнул рукой в ответ на мой вопросительный взгляд – и продолжил как ни в чём не бывало с убийственной дотошностью выспрашивать, точно ли я уверен, что, если использовать сыворотку в качестве оружия и исхитриться ввести её вампиру, из этого не выйдет ничего хорошего...

Нила тогда даже не попыталась Ферку остановить.

Нет, я не могу сказать, что разрушил трепетную дружбу между двумя Даскалу и Феркой Вульпе. Я не поселился вместо него в преподавательских апартаментах (хотя зачастую и задерживался там допоздна), ни разу не упомянул о его пристрастии к сыворотке (потому что Ферка не давал мне повода – не так уж сложно, правда?), а большинство выходных проводил со своей группой (и, порой, со старшекурсниками, но это было скорее уморительно, чем утомительно – особенно в компании Сильваны и великолепной Жюли, не устававшей удивлять нас ежедневно). Нила ловко лавировала между мной и Феркой, Листер... всё чаще засыпал в своём кресле, иногда – на середине предложения, зато был исключительно бодр и полон энергии на занятиях, что, на самом деле, расстраивало меня не так сильно, как вначале. Но самой яркой звездой наших осенне-учебных будней оставалась Жюли Виолон.

– Виолон, хватит халтурить! – гаркает Беттерс Кюль далеко-далеко внизу. – Я слышу, что ты ни черта не бегаешь! Я слышу твои шаги! Не пытайся меня обдурить – твои однокурсники уже однажды попробовали, можешь спросить у них, чем это закончилось!

«И чем же?» – хочу спросить я сам – но Кюль тут же орёт:

– Фунар, не отвлекаться! Где твой вампир? Ты поймал своего вампира? Ты хоть помнишь, кто, чёрт возьми, твой вампир? Я не зачту, если ты поймаешь не своего! Не жди, что отделаешься минус баллом, – я сниму все десять!

Про Беттерса Кюля говорят, что он не умеет только две вещи – не орать и не угрожать отнять мифические баллы, в системе которых до сих пор не разобрался, кажется, ни один из студентов академии. Остальное, включая способность видеть сквозь стены и внезапную телепортацию, для Кюля обычное дело.

– Флорин, мистер Кюль! – ору я в ответ.

– Не разговаривать! Не раз-го-ва-ри-вать! Кому я в сотый раз повторял правила перед тренировкой? Тебя убили, Фунар! Вампир услышал твои вопли и уже открутил тебе голову! Минус балл! Фунар мёртв! Фунар ожил! Фунар продолжает охотиться на вампира Ротару! Вампир Ротару, ты вообще с нами? Кажется, я видел, как ты вылез через окно!

– Я здесь, мистер Кюль!

– Вампир Ротару, ты идиот! Полный кретин! Охотник Фунар услышал твоё кукареканье, подкрался к тебе и воткнул клинок в глаз! Ротару мёртв! Ротару ожил! Ротару продолжает прятаться от охотника Фунара! Фунар, сколько раз ты уже пробежал по этой чёртовой лестнице? Богатые папочка с мамочкой наняли тебе хорошего учителя, можешь себе позволить? Ну посмотрим, кто кого! Три часа ты не пробегаешь! Советую тебе раскрыть глаза! Виолон, если ты не поднимешь свою задницу с пола, я исключу тебя из академии! Ты думаешь, я совсем дурак? Не видел тебя на контрольной точке уже пять минут! Стрелой сюда!

Жюли и впрямь тяжело дышит на полу четвёртого этажа; я замечаю её краем глаза, проносясь вниз и пытаясь изучить хотя бы часть не особо большого коридора за ней – тщетно, на такой скорости её яркая толстовка – единственное, за что цепляется взгляд. Флорин в последнее время приобрёл совершенно отвратительную привычку надевать на тренировки с Кюлем тёмно-серую одежду, сливающуюся с обветшалой каменной кладкой.

– Я бегу, мистер Кюль! – кричит Жюли, разумеется даже не вставая.

– Виолон, ты хочешь, чтобы я пришёл и проверил?!

– Я сейчас сдохну, – хрипло шепчет Дан, с которым я сталкиваюсь уже на пролёте второго этажа. – Почему у неё... рыжие... волосы... а я их... совсем... не вижу...

– Попеску, что ты там бормочешь? Используешь себя как наживку? А ты уверен, что справишься с Фунарихой? Закрой рот и открой глаза!

Я быстро и сочувственно хлопаю Дана по плечу – и только на первом этаже, едва не врезавшись в стоящего со скрещенными руками Кюля, понимаю, что из-за встречи с Даном забыл присмотреться к коридору второго этажа.

Вот чёрт.

– Назад! – отрезает Кюль. – Ещё один прогон, Фунар! Для тебя это так – утренняя пробежка? Ну так я покажу тебе, что ты себя переоцениваешь! Ты не уйдёшь с этой лестницы, пока не найдёшь Ротару! Я не понимаю, неужели это так сложно, Фунар? Ты не можешь разглядеть несчастного человека – какие тебе полнокровники?! Да полнокровник...

Я разворачиваюсь, меня чуть не сбивает выбежавшая следом взмыленная Элиза – и я пускаюсь вновь перепрыгивать грубо высеченные, разномастные каменные ступени.

Мы выполняем одно из любимых упражнений Кюля, «прятки-догонялки». Услышав это слегка наивное, детское название впервые, мы с трудом сдержали смешки и совсем не смогли удержаться от ехидных переглядываний – однако тогда мы ещё не вкусили изобретательности Кюля в полной мере.

Идея проста: Кюль делит группу на пары, в каждой из которых есть «охотник» и «вампир». «Вампир» прячется в любом месте старого крыла академии, которое видно с лестницы; здесь раньше располагались преподавательские комнаты и библиотека, но доступ к ним закрыт из-за многочисленных провалов в лестнице, через которые я сегодня перепрыгнул раз пятьдесят. Но Кюля такие мелочи не смущают: «А вы что думаете, полнокровники будут ждать вас на спортивном стадионе?»

И тут начинается самое интересное (и бесконечное). «Охотник» должен бодрым галопом носиться вверх-вниз по этой замечательной средневековой конструкции, с первого этажа на шестой и обратно, пока не заметит «вампира», – а потом этого «вампира» нужно догнать и осалить, чтобы заработать передышку и возможность самому сыграть роль полнокровника, затаившегося на одном из этажей.

Казалось бы, звучит не так уж сложно. Казалось бы, ну в чём тут может быть проблема – ну как можно не заметить человека в коридоре?

Легко.

Все шесть этажей используются сейчас мастером Хэнриком как один большой склад – причём для всего подряд. Сюда отправляют старую мебель, изношенные гобелены, статуи с отвалившимися и, видимо, навеки утерянными частями тела и даже сломанные пополам манекены для тренировок с клинками. Мастер Хэнрик оказался тем ещё антикваром на радость всем, кому выпадает роль вампира, и к несчастью тех, кто вынужден «вампиров» среди этого хлама искать. Мой рекорд – двадцать прогонов туда и обратно: мне в тот раз выпала Тома, заползшая под огромную кровать с балдахином. Не представляю, зачем кому-либо здесь кровать с балдахином, – вероятно, это из личных закромов мастера Хэнрика.

Второй этаж – никого.

Третий – тоже.

У окна четвёртого я внезапно вижу Сильвану, преспокойно сидящую в телефоне на подоконнике – прямо за спиной так и не вставшей с пола Жюли, которая и должна её найти. Сильвана поднимает на меня глаза и с заговорщицкой ухмылкой прикладывает палец к губам – а затем направляет его на потолок, рисуя вокруг головы странный нимб.

– Виолон! – грохочет Кюль. – Ты меня довела, Виолон! Если я не увижу тебя внизу через полминуты... Попеску, хватит тут пыхтеть! Взял себя в руки и погнал! Погнал, погнал, погнал, Попеску! Вульпе, куда ты лезешь?! Пользоваться окнами нельзя! Предупреждение! Штрафная зона!

– Я коснулась его, мистер Кюль! – визжит Элиза негодующе – тоже снизу. – Я коснулась его плеча! Это против правил! Он жульничает! Я уже коснулась его! Я успела, успела, успела!

Я добегаю до пятого этажа, перемахнув широченную трещину, рассекающую половину лестницы и часть стены, – и вспоминаю жест Сильваны.

В дальнем углу скрыта в тени позолоченная и покрытая пылью церковная кафедра – бог знает, где и когда она стояла в академии в свои лучшие времена, возможно, ею пользовались предки Хэнрика до того, как он перебрался на свои излюбленные балкончики.

Флорин одного со мной роста – и мне бы и в голову не пришло тщиться уместить своё тело за этой не слишком внушительной трибуной. Однако, когда я решительно сворачиваю в коридор, за кафедрой начинается какое-то движение.

– Ох, слава богу, Алин, – сипит открывшийся моему взору Флорин, скрюченный в три погибели. – Я больше никогда... не послушаю... ох-х-х, как я ненавижу эту физическую подготовку!

Флорин умудрился сложиться пополам в нише кафедрального стола, надёжно прикрытой с трёх сторон пыльными мраморными стенками, – вот почему его не было видно ни с одной точки лестницы.

Флорин даже не пытается убежать – лишь с наслаждением выпрямляется, разминая затёкшие конечности. Устало смотрит на меня.

– О нет, – говорит он обречённо. – Это значит, что теперь я должен бегать?

Я открываю рот – но аккомпанемент из воплей Кюля и Элизы знатно мешает сосредоточиться. Судя по надрываниям Кюля, Ферка всё-таки вылез в окно, но застрял на одном из карнизов, не понимая, как спуститься окончательно или подняться обратно, а Элиза уже вылетела на первый этаж и устроила по этому поводу «истерику» (разумеется, беспокоит Элизу не сомнительное положение Ферки, а то, что она выполнила задание, а мистер Кюль этого не подтвердил). Жюли всё же соизволила двинуться вниз, но «лениво, лениво, нечестиво лениво, Виолон!», а Дан по-прежнему стоит рядом с Кюлем, не в силах пойти на очередной круг симулятора горного козла.

– Давай для начала спустимся и отметимся, – говорю я Флорину. – Мистер Кюль, вампир Ротару пойман!

Внизу, во внутреннем дворике, творится настоящая вакханалия – не успокаивается Элиза, начинает солировать, оправдываясь, и добравшаяся до Кюля Жюли: «Я бежала, я бежала, я очень сильно бежала, мистер Кюль, просто всё время сворачивала на этажи. Мне казалось, что на каждом кто-то есть!» Положение «застрявшего» Ферки не столь критично – я уже хорошо знаком с его способностями и могу с уверенностью сказать, что он бы легко перебрался с карниза куда угодно, было бы желание.

Но желания у Ферки явно нет. Неплохая тактика – пока Кюль не сдёрнет его вниз сам, никаких «охотников» Ферке отыгрывать не придётся.

Я протискиваюсь между Элизой и Жюли, оставляю тоже никуда не спешащего Флорина у стены, обхожу не обращающего на нас ни малейшего внимания Кюля – что ж, спасибо Ферке за этот небольшой перерыв – и подхожу к Дану, тяжело дышащему у бывшего фонтана.

– Ты в порядке?

Дан отвечает мне что-то на румынском.

На очень хриплом, нечленораздельном и задыхающемся румынском – да и выглядит Дан так, словно это могут быть его последние слова. Вся футболка пропотела насквозь, раскраснелось лицо, мокрые и волосы, и даже дужки очков. Дан держится одной рукой за колено каменного охотника, а другой комкает футболку в области сердца.

Вот это мне не нравится совсем.

Есть одна вещь, в которой Кюль бесспорно прав (и которой я его бесконечно раздражаю): моя физическая подготовка, благодаря нанятому родителями учителю, действительно позволяет носиться по этой треклятой лестнице хоть целую пару.

– Мистер Кюль! – окликаю я, упрямо пробиваясь сквозь поток его проклятий в сторону Ферки. – Мистер Кюль, позвольте мне найти вампира Фунар за охотника Попеску!

– Ну, ну, ну-й нимик, Алин^[93], – едва разбираю я хрип Дана. – Индатэ... аштяптэ...^[94]

Как-то это не тянет ни на «ну-й нимик», ни на «индатэ» – о чём я Дану и сообщаю, а потом повторяю запрос Кюлю.

Конечно, в теории можно было бы временно прекратить играть по кюлевским правилам и не отлавливать никаких Том. В теории. К сожалению, Кюля почти невозможно обхитрить – и за всё, что происходит за его спиной, он потом спросит сполна. Ещё несколькими кроссами по лестнице уже под его пристальным наблюдением.

– Да делай что хочешь, Фунар! – отмахивается Кюль, полностью поглощённый Феркой. – Вульпе! Минус двадцать баллов! Я не шучу! Немедленно прекратить цирк и вернуться к учебному процессу! Вульпе, считаю до десяти! Раз...

– Я правда застрял, мистер Кюль!

– Ложь! Ты нарываешься, Вульпе! Ты нарываешься на очень серьёзные неприятности!

– Вульпе, марш вниз, – негромко говорят у меня за спиной. – Н-аузь кэ те стригэ? ^[95]

Я растерянно оборачиваюсь.

Появление Листера становится для меня полной неожиданностью: Листер не посещал наши с Кюлем тренировки уже около месяца. В сентябре он присутствовал на каждой – и мягко отговаривал Кюля от самых безумных идей вроде прыжков по крышам или спуска по почти отвесному склону за воротами академии. Кюлю такая цензура предсказуемо не нравилась, однако Листер, дипломатично соглашаясь, что, разумеется, полнокровники будут только рады таким «тюленям с клинками», всё равно переносил все эти захватывающие дух мероприятия на мифическое «потом». Вероятно, столь же мифическое, как и баллы Беттерса Кюля.

– Хайде, хайде, Вульпе! – подгоняет Ферку Листер. – Мистер Кюль, я украду их на пару минут? Одно важное объявление по поводу завтрашних занятий.

– Завтрашних занятий? – мгновенно поднимаю брови я. – Но завтра суббота.

Листер переводит взгляд на меня. Со вздохом – больше напускным, чем искренним.

– Ал... Фунар, ты не мог бы начать засыпать меня вопросами хотя бы после того, как я скажу больше одного предложения по делу? – склоняет он голову набок. – М? Как тебе такой вызов – примешь? Вульпе, я жду. Ты вызываешь у мистера Кюля слишком бурные чувства – боюсь, мне не удастся прорваться сквозь них с новостями от мастера Хэнрика.

Ещё интереснее.

– А что понадобилось от нас мастеру Хэнрику в субб... – начинаю я.

Листер смотрит на меня очень выразительно.

Ферка залезает обратно на свой этаж в три движения. Что и требовалось доказать.

Кюль, уже набравший воздух в лёгкие для нового вопля, с чувством сплёвывает.

Впрочем, его молчание длится не более пары секунд.

– Первый курс! – гаркает Кюль на всю академию. – Полный стоп! Все вниз! Кто там у нас... Фунариха, Ковач... – Он озадаченно смотрит на нас. – Фунар, Ротару, Виолон, Трипон, Попеску, Вульпе спускается... Вы что все здесь забыли, прохиндеи? Почему в грёбаной тренировке участвуют два человека, и те – сидят на месте, а остальные прохлаждаются здесь?! Листер, они ни черта не работают! Клятый дом престарелых!

– Мы все были в здании меньше минуты назад, мистер Кюль, – замечаю я, даже не смотря на него.

– А я не спрашивал, где вы были минуту назад, Фунар, я говорю о текущем...

– Возмутительно, мистер Кюль, – прищёлкивает языком Листер. – Я обязательно проведу с ними воспитательную беседу. Да можно прямо сейчас. Фунар, почему ты не контролируешь свою группу? Где твёрдая рука старосты? Попеску, ты жив? Попеску?.. Ясно. Мистер Кюль, Попеску я забираю – доамна Власчану просила привести его в дирекцию, какие-то вопросы насчёт его родословной...

– Индатэ... – выдавливает из себя так и не выпрямившийся Дан. – Индатэ...

Листер перегибается через меня, быстро касаясь его запястья. Считает пульс какое-то время. Хмурится.

– Беттерс, – говорит он не очень хорошим тоном. – Че драку?

– Он безнадёжен, – без обиняков заявляет Кюль. Глаза Листера сужаются. – Я говорю как есть, Листер! Парень начинает задыхаться, просто поднимая свою чёртову ногу! Что я могу с ним поделать?

– Присядь, Попеску, – говорит Листер, осторожно отцепляя пальцы Дана от статуи. – Тише, тише, вот так... На сегодня физкультура закончена. Я поговорю с твоим преподавателем – научу его паре новых слов, кроме «погнал» и «вперёд». Мистер Кюль, ты же в курсе, что я вхожу в комитет академии и могу рекомендовать кандидатов на должность преподавателей? Не думаю, что поддержу предыдущих номинантов, если один из них доведёт моего студента до сердечного приступа.

– Мне тоже... не очень, мастер Даскалу, – тут же вставляет Жюли. – Сердце... бьётся... как-то... нехорошо...

Кюль начинает багроветь.

Листер бросает на Жюли невпечатлённый взгляд.

– Конечно, нехорошо, Виолон, – отвечает он, опускаясь рядом с Даном на землю и продолжая держать пальцы на его запястье. – Мне бы тоже было нехорошо, если бы я выжирал по пять энергетиков за день – с таким поплохеет и полнокровнику. Или ты разрабатываешь против них экспериментальное оружие? Какая же ты у нас самоотверженная.

Я подавляю смешок, слышу сзади такой же от спустившейся Сильваны, а Жюли сдвигает брови и надувает губы.

Листер передразнивает её – и это, конечно, очередной абсолютно непедагогичный поступок, но я едва сдерживаю второй смешок. «Энерджайзером» Жюли окрестил именно Листер – сразу после того, как она уговорила три банки на сдвоенной лекции по основам вампирской психологии в свой первый же учебный день, а затем гордо выставила перед собой ещё две на физиологии. Да что там – первый вопрос, который задала Жюли мне лично, когда я встретил её на брашовском вокзале, был: «А в этой Мэгуре продают энергетики?»

– Ну всё, хи-хи, ха-ха, это всё замечательно, но пора переходить к делу, – говорит Листер, будто не он всё это и начал. – Я вижу, все здесь... кроме Вульпе, но Вульпе это и не касается. Итак...

Я сразу чувствую что-то неладное в паузе после этого «итак». Не то чтобы у Листера когда-либо были проблемы с формулировками.

– Итак?.. – повторяю я.

Глаза Листера встречаются с моими, и подозрения лишь крепнут.

– С неописуемой радостью сообщаю вам, что по настоятельной просьбе мастера Хэнрика с завтрашнего дня у нас начинается практикум по основам использования сыворотки, – говорит Листер. – Несколько общих правил, особенно для Виолон, Ковач и Фунара: во-первых, никаких стимуляторов с этой самой секунды, включая энергетики, никотин, алкоголь и кофеин. К вашему сведению, кофеин содержится не только в коф...

– Что? – только и говорю я.

Вот и сюрприз, об отсутствии которых я вспоминал совсем недавно.

– Это уже полный маразм, – выплёвываю я, широко шагая по брашовской улочке. Освежающий вечерний ветерок, дующий в лицо, уже давно стал холодным и не слишком дружелюбным, но меня это не останавливает. – Какого чёрта он этим занимается? Я не слышал ни разу в жизни, чтобы сыворотку вводили в чёртовом первом семестре – а как же психологическая подготовка? Как насчёт... хоть приблизительного понимания... Наш замечательный директор вообще следит за тем, что делает Листер? Хоть иногда интересуется, на каком этапе освоения учебной программы мы находимся? Листер предоставил нам планы по всем теоретическим дисциплинам, как только начались лекции, – может, мастера Хэнрика смутило то, что там всё по-румынски? А, Нила?

– Да-да, Алин, – говорит Нила из-за моей спины и тянет меня за плечо. – Направо, направо. Вот сюда, да. А что не так с вашим... освоением?

– О, с нашим освоением всё на удивление прекрасно, – зло отвечаю я, послушно сворачивая за угол. – Я не ожидал, что Листер... что он... Хорошо, скажу прямо: возможно, нам действительно повезло с инструктором, потому что, поскольку наш инструктор – практик, он отлично понимает, какие моменты нужно затронуть... да что там затронуть – выучить наизусть, прежде чем закалывать первокурсников сывороткой! Мы только-только разобрались с механизмом действия, физиологическими и психологическими изменениями, а лекции по правилам введения будут только в конце ноября. Но, знаешь, возможно, Листеру не стоило так стараться и демонстрировать нам ввод сыворотки в себя и в пятикурсников-добровольцев – какая разница, если мастер Хэнрик хоть завтра – буквально! – будет счастлив закачать в наши вены галлон этого волшебного...

Я запинаюсь.

Я запинаюсь, потому что, в каком бы состоянии я ни был, место перед собой я узнаю очень хорошо.

Школа Нилы.

Опять.

– Зачем?.. – спрашиваю я.

– Так, Алин, – говорит Нила. – Послушай...

Мне хочется застонать.

Высокое историческое здание через дорогу окутано мягкой вечерней подсветкой, но, как я уже успел заметить, на вечерней подсветке в Румынии любят экономить – и остальная улочка не может похвастаться ей вовсе, как и двухэтажный дом с закрытой лавкой внизу, у которого остановились мы. Тротуар пуст, чернеет над головами беззвёздное небо, и отбрасывает длинную тень знак автобусной остановки в паре шагов от нас.

А в школе, естественно, не горит ни одно окно.

Прекрасно.

– Нила, я думал, мы уже давно разобрались с твоим учителем-вампиром, – обречённо говорю я. – Напоминаю: его не существует. Вернее, учитель, разумеется, существует, а вот его вампиризм... Нила, я правда... Мне правда сейчас немного не до этих игр.

– Конечно, тебе не до игр, Алин, – говорит Нила – и по её голосу я понимаю, что сдаваться она не собирается. – Вот только я с тобой ни во что не играю. Нет, послушай меня, послушай. Джеймс был здесь с ребятами пару часов назад, когда уже стемнело и всё закрылось, и сказал мне...

– Нила, я серьёзно не в настроении, чтобы...

– ...что он видел кого-то в том самом окне – а ведь ты сам говорил, ты сам говорил, Алин, что ты почувствовал...

– ...непонятно что после почти бессонной ночи, трёхчасовой прогулки по тридцатиградусной жаре и воплей Листера по телефону? Да, вероятно, после подобного можно почувствовать и...

«Не такое».

Я хотел сказать «не такое».

Но слова застревают у меня в горле – потому что я снова чувствую это.

Потому что по необъяснимой, иррациональной причине моё сердце снова сначала замирает, а потом начинает биться чаще. Потому что я снова чувствую тошнотворный, липкий, сдавливающий грудь ужас – и непреодолимое желание схватить Нилу за рукав широкого чёрного пальто и бежать, бежать, бежать отсюда как можно скорее.

А потом я вижу, как открывается окно. И правда – то самое.

– Это мой историк, – торжествующе шипит Нила. – Бинго! Съел, Алин? Это мой... scusami? Cosa diav... ^[96]

Мужчина, выглядывающий из окна, смотрит прямо на нас.

Его лицо не выражает ничего.

Даже когда он легко спрыгивает на землю, не страшась высоты в десять – пятнадцать метров.

С такой скоростью я не бегал ни разу в жизни. Даже на занятиях Беттерса Кюля. Даже на тренировках у моего любимого учителя Кайяна Вамана, ради которого я всегда выкладывался на полную.

– Он слепой! – возбуждённо выкрикивает Нила. Одной рукой я всё ещё сжимаю её запястье, другой кое-как выуживаю телефон из кармана пальто. – Алин, он слепой! Он не мог... он физически не мог... да никто бы не мог! Есть! Есть! Я же говорила!

– Кто слепой? – с трудом спрашиваю я.

Я не могу сосредоточиться даже на списке контактов. В одну секунду я вижу имя Листера – а в следующую оно словно ускользает из-под глаз. Вокруг снуют люди. Смеются. Даже что-то распевают. Мерцают разноцветные огни, заглушающие темноту беззвёздной ночи. Много открытого пространства. Мягко шуршит спиральный фонтан – каким-то образом мы оказались на ратушной площади, хотя она в нескольких километрах от школы Нилы.

– Мой историк! – объявляет Нила с такой гордостью и лучезарной улыбкой, словно только что открыла новую формулу совершенно безвредной сыворотки. – Долбаный домнуле Стан слепой! Чёрта с два он бы выделал такой кульбит, даже если бы был хре́новым воздушным гимнастом! О-о-о, Алин, я же говорила!

Глава 13

Зона риска

– Сильвана, убери это немедленно!

– Ну что я, по-твоему, умру от этой сигареты?

– Мастер Даскалу ясно сказал...

– ...ага, и мастер Даскалу прям за здоровый образ жизни. Ты чё, Элиз? Как ты себе это представляешь – о чёрт, полнокровник собирается сожрать Элизку Трипон у меня на глазах, но я грохнул рюмочку цуйки пять часов назад – не-не-не, никакой сыворотки? Это просто... ну типа... знаешь, как... рекомендация, во.

– Нет, это не звучало как рекомендация, это звучало как приказ! Я всё ему расскажу!

– Ты чё?

– Я расскажу ему всё для твоего же блага! Алин, скажи ей, чтобы она не смела... Алин, Флорин, Дан, мальчики, кто-нибудь, отберите у неё сигарету!

– А чё, самой слабо?

– Я не могу на это смотреть!

– Ну так не смотри!

– Не пускай дым рядом со мной! Я вдохну и...

– Чё, три дня поноса и мгновенная смерть?

– Сильвана, это не смешно! Начинающим ни в коем случае нельзя... Мастер Даскалу говорил нам на каждой лекции... Алин, скажи, скажи ей, скажи как староста – тебя она послушает!

– Ага, – рассеянно говорю я, провожая взглядом дымные кольца Сильваны, улетающие в потемневшее небо. – Ни в коем случае нельзя. Всё правильно, Элиза.

Причитания Элизы я слушаю вполуха. Предстоящая инъекция сыворотки беспокоит меня гораздо меньше, чем вчера, если беспокоит вообще. Листер назначил сбор во дворе на восемь часов вечера – в это время обычно уже заканчиваются все пары. Якобы для того, чтобы дать нам хорошенько выспаться, отдохнуть, сытно поесть и прогуляться на свежем воздухе.

На самом же деле потому, что ни он, ни я не сомкнули этой ночью глаз.

Мы с Нилой так и стояли на ратушной площади Брашова, почти не двигаясь с места, – хотя Нила рвалась обратно в школу с такой одержимостью, что я впервые повысил на неё голос. Листер примчался на своём красном «Порше» через двадцать минут, хотя дорога от Мэгуры до Брашова занимает около часа.

А то, что Листер был в Мэгуре, стало ясно сразу: явился он не один.

Меня не удивил Кристиан Гросс, добродушный инструктор третьего курса и большой любитель с понимающей ухмылкой подливать молодёжи крепкие напитки на охотничьих вечеринках. Гроссы – одни из немногих родов третьего порядка, помнящих, что клинки нужны не только для традиционных приветствий и бальных танцев. Все их отпрыски после окончания академии отправляются на годичную полевую работу, а многие (в том числе и Кристиан) остаются практиками и после этого.

Уже большим сюрпризом стал для меня Беттерс Кюль, выскочивший за Гроссом и тут же принявшийся хищно озираться и раздувать ноздри, будто мы находились не на центральной площади Брашова, а прямо под окнами Нилиной школы.

Третий персонаж и вовсе поначалу не поддался идентификации – приятный и спокойный худощавый мужчина лет пятидесяти с глубокими тёмно-синими глазами неторопливо вышел из машины последним, аккуратно закрыл за собой дверь и вдруг застыл в одной позе на полминуты, задумчиво взявшись за подбородок. Только когда я догадался взглянуть на его небесно-голубые шнурки, я понял, что передо мной один из Ко́ппелей, – и, не будь моя голова в тот момент занята совсем другими мыслями, я бы искренне озадачился. Все Коппели, несомненно, прекрасные теоретики и даже иногда практики, изучающие вампирскую психологию и физиологию с тех пор, как первая Коппель отделилась от нашего рода. Но есть один нюанс: половина Коппелей работает в Америке, а другая половина – в Эстонии. Я не слышал ни о ком из них в Румынии.

– О, Нила, – сказал Коппель спустя ещё минуту, когда Листер уже задал мне десяток вопросов, Кюль прочесал половину площади (и какого чёрта он там искал?), а Нила устроила небольшой скандал из-за того, что Листер немедленно отправляет её в Мэгуру в сопровождении Кюля и Гросса. – Какое интересное пальто.

И снова загадочно замолчал.

Нила очень не хотела ехать в Мэгуру. Нила негодовала, что Листер отсылает туда только её, а со мной собирается идти к школе. «Я узнала, кто это был! Я увидела его перв... ну ладно, может, мы увидели его одновременно, но что он мне сделает, когда ты со мной? Листер, это мой историк! Я должна там быть! Я говорила тебе, а ты мне не верил! А он прыгнул с третьего этажа!»

Увы, Листеру было абсолютно плевать на уговоры. Он затолкал Нилу в машину, дождался, нетерпеливо пружиня на месте, пока на заднее сиденье поместится Гросс, смазанно махнул рукой Кюлю за рулём – и метнулся в сторону школы со скоростью, самую малость превышающей человеческую.

Все четверо были в вампирском статусе. Даже, казалось, никуда не спешащий Коппель, шагавший вроде бы размеренно и неторопливо, – но я едва поспевал за ним бодрой трусцой.

И – ничего.

У Нилиной школы я не почувствовал ничего. Первородный инстинкт – если это вообще был он, если он у меня вообще есть – крепко спал. Слепой Нилин историк, спрыгивающий пятничными вечерами с третьих этажей, не выскочил на нас из-за угла, не выглянул из окна соседнего здания, не появился за спинами, когда Листер вскрывал замок на массивной школьной двери.

То самое окно так и осталось открытым. Листер взбежал на третий этаж, мы с Коппелем последовали за ним – и комната действительно оказалась кабинетом истории с табличкой на двери «Павел Стан». Только внутри тоже не было ничего.

«Ничего», – сказал Листер с порога, втянув носом воздух.

«Ничего», – констатировал он, отбросив на пол невзрачный серый свитер, висевший на спинке учительского стула.

«Ничего, ничего, ничего, – бормотал он, наклоняясь над компьютером, столом, даже над мягкой обивкой стула – и вдыхая, вдыхая, бесконечно вдыхая запахи. – Ни вампира, ни сыворотки... Мати́, проверь. Мати, проверь меня».

Вряд ли помощь Коппеля была столь уж полезной: несмотря на обострённое обоняние в вампирском статусе, в мире очень мало охотников, способных определить присутствие вампира по запаху, и большинство из них принадлежат к роду Даскалу.

Листер обследовал весь подоконник. Занавески. Листер высунулся из окна по пояс, а затем приземлился на тротуар грациозным и будто бы совершенно естественным сальто. Остановился там, куда столь же легко спрыгнуло нечто, пустившее меня в бегство, и по глазам Листера я видел: снова ничего.

– Что ж, – сказал молчавший всё это время Коппель. – Итак, вампир посмотрел на вас, а потом выпрыгнул в окно...

Коппель говорил на очень хорошем румынском, но с явным протяжным эстонским акцентом и приглушёнными согласными.

– Да, – сказал я.

Коппель подумал ещё с десяток секунд.

– Но зачем? – спросил он. – Если бы вампир хотел напасть...

Заканчивать он не стал – то ли не подобрав достаточно деликатного описания нашей возможной судьбы, то ли просто решив, что всё ясно и так.

– И что ты хочешь сказать? – спросил я Листера, как только он поднялся обратно. – Что это был не вампир? Что кто-то просто решил сэкономить время на спуске, шагнул с третьего этажа и пошёл по своим делам?

– О, – сказал Коппель.

И зачем-то вышел в коридор.

Листер поинтересовался у меня, не могу ли я чуть сдвинуться в сторону – потому что поднимался он не по лестнице, а по стене здания, и разговаривал я фактически с его торчащей с улицы головой.

А потом, опустившись на широкий подоконник и закинув ногу на ногу, Листер посмотрел мне в глаза и спросил сам:

– Как именно Нила описывала тебе этого историка?

– Какая разница, как она его описывала, если он...

– Алин, – мягко прервал меня Листер. – Разница есть, и ты сейчас в этом убедишься. Так как она его описывала?

– Бледный.

– Ещё?

– Быстро двигается.

– Ничего себе. Ещё?

– Быстро бегают глаза.

– Даже так. Что-нибудь на десерт?

– Что-то насчёт... что-то насчёт того, что он странно смотрит на её шею.

– Ага, – сказал Листер. – Отлично. Впечатляющие характеристики – и совсем не похожие на выдумки какой-нибудь завзятой... Ладно, ладно, оставим это. Просто скажи мне, Алин, – как может слепой, будь он хоть тысячу раз вампиром, странно смотреть на чью-то шею? И на кой чёрт ему быстро двигать глазами – что он хочет разглядеть, темноту в темноте?

Я открыл рот.

И закрыл его.

Зато подал голос Коппель из коридора:

– Павел Стан сломал стопы.

– Что?

Ладная картина произошедшего рушилась на глазах. Я не понимал уже ничего.

Коппель, вероятно думая, что я не разобрал сказанного из-за акцента, отзывчиво повторил, делая паузы между словами ещё длиннее:

– Павел Стан сломал стопы.

– Откуда вы знаете? – глупо спросил я.

– О, – кротко улыбнулся Коппель, вернувшись в кабинет. – Всё просто – я позвонил в больницу.

«Вампир заметил вас, прыгнул за вами – и вы стоите передо мной, – объяснил мне Коппель чуть позже. – Ну это очень нетипичное поведение. Я даже не знаю, что сказать об этом странном вампире. Поэтому я предположил, что это не совсем вампир».

«Не совсем вампир».

Коппели славятся своей тактичностью. Мати Коппель не стал исключением – полагаю, трудно сказать «Это обычный чёртов псих, шагнувший из окна, Алин, уж не знаю, что вы оба себе нагаллюцинировали и кто на вас смотрел, но точно не слепой историк с диагностированной хронической депрессией. Да, я проверил его досконально ещё в сентябре по вашему предыдущему запросу, и, мираколь^[97], вау – ничего не изменилось!» в более учтивой манере.

Зато именно так сказал мне Листер.

– Он не шагнул в окно, – только и ответил я. – То есть он шагнул из него... но не вышел... то есть он вышел, но не таким образом... Я имею в виду, он абсолютно точно знал, что он дел...

– Алин, – вздохнул Листер. – Не скажу за этого беднягу, но вот что абсолютно точно знаю я: если развешивать уши и слушать всё, что порождает бредогенератор Нилы, можно не только начать повсюду видеть вампиров, но и самому скоропостижно выйти из окна. Я знаю, ты, в общем-то, не против, опыт уже был – но не при таких же обстоятельствах, верно? Я вызову вам с Мати такси до Мэгуры, ты напишешь Ниле, какой я бессовестный гад, снова не поверивший в ваши встречи с полнокровниками, вы хорошенько всё это обсудите и придёте к выводу, что здесь точно что-то нечисто и я точно что-то скрываю, – а потом ты ляжешь в кровать, закроешь глаза и немного поспишь, не поднимая панику среди однокурсников, и так слегка встревоженных туманным завтра. Похоже на план?

В словах Листера не было ни капли издёвки. Он не расхохотался, услышав уведомление Коппеля, не сморщил нос в скептическом смирении, сделав первый шаг в совсем не пахнущий вампирами кабинет, даже не насмехался надо мной, когда выяснилось, что весь мой вновь пробудившийся «первородный инстинкт» унёс меня за несколько километров не от полнокровника, а от несчастного учителя Нилы, решившего свести счёты с жизнью.

Это-то меня и смутило.

– Да, – сказал я. – Здесь определённо что-то нечисто – и ты определённо что-то скрываешь.

– Ну конечно, – растянул губы в мнимо-обречённой улыбке Листер. – Как обычно, Алин. Всем вокруг лишь бы что-то скрыть... Хочешь, закреплю произошедшее секретом Даскалу, чтобы порадовать тебя ещё больше?

– Меня порадует правда, – ответил я. – Он вовсе не выглядел самоубийцей. Он не вёл себя как самоубийца. Он...

– М-да? – поднял брови Листер. – И сколько самоубийств наблюдал Алин Фунар?

И по его окончательно покрывшемуся непроницаемой плёнкой сарказма тону я понял – продолжать разговор бессмысленно. Листер перешёл в оборону.

– Ни одного, – сказал я. – До сих пор ни одного. Я всё равно узнаю, что это было.

– С удовольствием послушаю твой доклад в Кровавике, – кивнул Листер. – Когда назначены слушания? Ты уж сообщи заранее – а то мастер Хэнрик снова придумает мне очередную общественно полезную развлекалочку...

«Твой историк якобы пытался покончить с собой, – написал я Ниле, едва сев в такси с глубоко погружённым в свои мысли Коппелем. – И он якобы в больнице. И якобы не вампир. Листер прикидывается дурачком».

«Типично, – мгновенно ответила Нила. – Гросс и Кюль всё ещё ошиваются в нашей квартире. Постоянно смотрят в окна. Никаких вампиров в Румынии, а?»

«Никаких вампиров в Румынии. А со мной в такси Коппель. А Листер остался в твоей школе. Абсолютно никаких вампиров».

«Папочка просто ищет классный журнал, чтобы под шумок наставить мне отлично по химии. Нельзя быть таким МНИТЕЛЬНЫМ, домнуле Фунар».

«К слову о мнительности. Нила, это очень важно. Что именно ты выдумала о своём историке, а что – нет?»

– Вот стерва, – шипит Сильвана мне на ухо так неожиданно, что я вздрагиваю. – Ты посмотри на неё. Ну и чё, как думаешь, отстранит?

Элиза поймала Листера прямо у входа во внутренний дворик – Листер даже не успел закрыть за собой дверь, а вторую фигуру, маячащую позади него, Элиза и вовсе забаррикадировала на внешней территории академии.

Я присматриваюсь.

Дружелюбный вампир Константин. Предсказуемо. Ещё и с какой-то массивной кожаной сумкой – я даже могу предположить, что в ней.

– А что, не должен? – интересуется Тома у Сильваны. – Элиза вроде бы ничего не придумала. Правила есть правила, Сильвана. Так, Алин?

Почему они все сегодня хотят получить от меня подтверждение своим мыслям?

Сильвана смеряет Тому скептичным взглядом.

– И чё, по каким правилам ты свалила вчера гонять чаи с мастером Хэнриком, пока Дан искал тебя на этих паршивых салках? Чё-то не припомню, чтобы мистер Задница расширял радиус наших пряток до кабинета директора.

Мои брови ползут вверх. Тома, воркующая с Генри Лазареску посреди тренировки с Кюлем? Почему-то она забыла упомянуть об этом моменте вчера во время всеобщего поливания Генри помоями.

Тома теряет дар речи на несколько секунд – что очень для неё нетипично.

– Откуда ты...

– У меня было очень удобное окошко, – ведёт плечом Сильвана. – С очень хорошим видом. Ты правильно сделала, что не подходила к окну, но твои волосы я всё равно заметила. Надевай в следующий раз капюш...

– Ковач! – прерывает её Листер, отстраняя от себя Элизу и пропуская Константина вперёд. – Ни дня без проверки организма на прочность? А как славно ты пела о правилах применения сыворотки на промежуточных срезах...

– О, я чертовски хорошо знаю все эти правила, мастер Даскалу, – скалится Сильвана. – Хотите, прям ща их повторю?

– Нет, я хочу, чтобы ты их соблюдала, а не повторяла, Ковач, – качает головой Листер. – С памятью у тебя всё в порядке – может, включишь благоразумие? Или все ресурсы мозга направлены в одну сторону? Трипон, угомонись! Ну мор каи, кынд вор кыйни^[98]. Ковач, пишешь мне эссе к понедельнику. Десять... нет, пятнадцать случаев трагической гибели незадачливых охотников, переоценивших возможности своего организма перед введением сыворотки. Поройся в дальних стеллажах библиотеки – там должны быть подходящие рукописи века эдак шестнадцатого-семнадцатого. Как раз будет чем удивить мастера Саркади. Если его ещё можно удивить фокусами вашей группы...

– Мастер Даскалу, – тянет Сильвана. – Там же ни хрена нет никаких стеллажей. Мастер Хэнрик просто свалил всё это пыльное дерьмо в огромные стопки на полу, и хрен ты что найдёшь. У нас там был бег с препятствиями с Кюлем.

– Значит, побегаешь ещё, Ковач, – сладко улыбается Листер. – Обратись за помощью к мастеру Саркади – он же всем там заправляет, верно?

– Ага, – морщится Сильвана. – Только он плевать хотел, чё там кто ищет. У него одна шарманка – а-а-а, что мастер Хэнрик сделал с библиотекой, а-а-а, что это вообще такое, а-а-а, почему всё в подвале, там же сыро, ах-ах, почему лестница в нормальные комнаты рухнула полгода назад, а мастер Хэнрик...

Листер чутко поднимает глаза на окно дирекции – как раз в тот момент, когда оно аккуратно приоткрывается. Крошечная щель. В жизни бы не заметил – но для инструктора в вампирском статусе это, очевидно, элементарно.

– Ковач, ты пришла сюда поупражняться в демагогии? – интересуется Листер. – На кой чёрт мне эти весёлые истории из студенческой жизни? Эссе к понедельнику. Пятнадцать случаев. Объём произвольный, но чтобы я сказал: «Вау, вот это да...» Ну или хотя бы: «Ладно, спасибо, что не на стикере для заметок».

Сильвана весело фыркает.

А вот Дану, стоящему рядом с Томой, явно не до смеха.

Дан не проронил ни слова после вчерашнего объявления Листера. Присоединился к нам на танцевальной репетиции с Александрой Гросс, безразлично покрутился три часа с Жюли, даже не обменявшись со мной многозначительными взглядами – хотя после всех выступлений Жюли на основах этикета это стало для нашей группы доброй традицией. Дан односложно отвечал и потом, на общем сборе в наших апартаментах, и даже не улыбнулся мини-спектаклю перевозбуждённого Флорина, начавшего в красках показывать, какая участь ждёт нас всех после введения микроскопической дозы сыворотки. Это, похоже, ничуть не подняло Дану настроение – особенно когда Флорин схватился за горло и сымитировал внезапную смерть. Я хотел отвести Дана к нам с Томой в комнату и поговорить с ним наедине...

...но тут мне написала Нила, позвав выбраться в Брашов...

Да, наверное, я ужасный староста.

– Дан, – негромко говорю я.

– Мастер Даскалу... – Жюли ловит Листера за карман коричневой охотничьей куртки. – Что-то мне...

Листер поворачивает к ней голову.

Быстрым, почти незаметным движением наклоняется к её шее – и вдыхает запах слегка приоткрытым ртом.

Глаза Жюли лезут на лоб. Она замирает.

– ...очень даже хорошо? – вкрадчиво спрашивает Листер, отстранившись от её шеи и заглядывая в глаза. – Виолон, ты мне надоела. Правда. Мы ещё ничего не начали, ты даже не знаешь, что именно мы начнём, – а уже хочешь соскочить.

– Я тоже могу написать эссе, – почему-то шепчет Жюли. – Я могу написать эссе о том, как правильно...

Листер закатывает глаза.

– Виолон, я не понимаю, ты поступила в академию охотников на вампиров или в писарский колледж? – говорит он уже совершенно нормальным тоном, выдирая куртку у Жюли из рук. Смотрит на нас. Досадливо щёлкает языком. – Доамне, какой же минор. Не первый курс, а похоронная процессия. Что ж, давайте сыграем в эту игру, раз уж вы так этого хотите, – кто расскажет мне о летальных исходах при тренировочном применении сыворотки?

Мы молчим.

– Ротару? Виолон? Тебе нечего сказать, Виолон? Удивительно. Трипон, Ковач, как насчёт вас? И снова интригующее молчание... Фунар, Фунар-два? Совсем никто? Отпущу со второй пары основ техники боя и сопротивления...

– Серьёзно? – поднимаю брови я.

– Нет, – отвечает Листер. – Я что, идиот? Ну так вот, господа паникёры, прорежу ваши драматичные тучи крохотным лучиком надежды: на практикумах по введению сыворотки никто ещё не умирал. Вы ухватили себе инструктора, который разработал её современную модификацию, – не видели на паре корешков знакомое имя, пока носились по библиотеке с мистером Кюлем? Серьёзно думаешь, что я возьму ружьё, начиню его дротиками с сывороткой и буду гоняться за вами по всей академии, пока не победит быстрейший, Виолон? Ну я мог бы, конечно...

– Мастер Даскалу шутит, – мурлычут сверху. – Ах, эта первая, такая будоражащая встреча с сывороткой – помню, как сам стоял когда-то в этом дворе перед инструктором, от волнения прослушав все его успокаивающие слова...

Генри Лазареску любуется нами из окна дирекции, открывшегося полностью. Сегодня он выглядит особенно вдохновенно – настоящий добрый дядюшка, с нежностью наблюдающий за делающими первые шаги племянниками.

Вот только Генри Лазареску скорее указал этим племянникам пальцем на раскалённые угли и ласково улыбнулся: «Бегите, дети мои. Без обуви!»

– Бунэ сеара, мастер Лазареску! – в унисон здороваемся мы – а Флорин, разумеется, ещё и отвешивает широкий поклон. Однако без прежнего ослепительного подобострастия на лице.

Генри Лазареску скользит по нам взглядом. Задумчиво останавливается на Константине.

– А... – начинает он.

– Всё, я больше не могу здесь стоять, – заявляет Листер. – Все дальнейшие вопросы, предчувствия, подозрения и страхи обсудим на месте – а может, и не обсудим вовсе, не зря же я перед вами столько распинался? Первый курс, взяли трясущиеся поджилки в руки и двинулись за мной! Нет, Виолон, даже рта не раскрывай, смирись с судьбой и встречай её с гордо поднятой головой – или хоть как-нибудь... Хайде, хайде, я не собираюсь разбивать здесь лагерь до утра!

К Листеру всё равно прибивается хмурящаяся Жюли – и Флорин с другой стороны. Позади, почти дыша ему в затылок, семенит Элиза, не замечающая, что в своём волнении выстреливает Листеру в спину скороговорками на родном французском. Впрочем, какие-то общие корни с румынским я улавливаю – похоже, внезапные проблемы со здоровьем настигли и Элизу, и она ни в коем случае не хочет вмешиваться в план занятия, но, возможно, мастер Даскалу войдёт в её положение и...

– А вы когда-нибудь пользовались сывороткой? – вдруг негромко спрашивает у Константина Дан.

Константин удивлённо улыбается.

– Я?.. Нет, что вы. Я сразу стал вампиром. Правда, я слышал, что обращение и переход в статус вампира чем-то похожи...

Не просто «чем-то похожи» – каждый раз охотник, делающий инъекцию, переживает настоящее мини-обращение. Или не «мини» – в зависимости от его генетической толерантности к сыворотке. В любом случае это довольно... мучительно. Листер, конечно, демонстрировал ввод полноценной дозы на себе, не ведя и бровью и продолжая преспокойно рассказывать и показывать, что происходит в это время с телом. Лишь слегка напрягалась его челюсть и становилась чуть неразборчивее речь из-за стиснутых зубов, лишь немного увеличивались паузы между предложениями – но это был Листер. Даскалу, практикующий всю жизнь. Реакция старшекурсников (в том числе безродных), согласившихся принять участие в этих демонстрациях, была уже ближе к делу: они сдавленно ругались на всех языках мира, шипели, задыхались, не в силах произнести ни слова, хватались за всё руками, сползали по стенам, а один юноша с чёрными шнурками и вовсе на минуту впал в нечто, очень напоминающее эпилептический приступ. «Молодец, Ионеску, – мгновенно сказал ему Листер, когда тот поднялся на ноги с совершенно пустым взглядом. – Какой прогресс, а? Браво! Ещё немного – и будешь отплясывать во время переходов хорошенький брейк-данс, а?»

Сильвана хрюкнула на этих словах на всю аудиторию – но, поймав предостерегающий взгляд Листера, быстро замолчала.

До брейк-данса бедному Ионеску явно было далеко. Оставалось только надеяться, что по окончании академии его не отправят в самую гущу полнокровных событий. Вряд ли хоть один полнокровник в мире станет вежливо ждать, пока ликвидатор поваляется с минуту на полу.

– И как проходило ваше обращение в вампира? – спрашивает Дан по-прежнему негромко. – Что вы чувствовали?

Константин молчит немного. Мне чудится, что его глаза почти неуловимо скашиваются на шнурки Дана.

– О, – говорит он. – Я уже, право, и не помню... Кажется, всё было очень даже... терпимо.

Дан явно ему не верит.

Листер зачем-то ведёт нас к старому крылу. Мы проходим мимо приоткрытой деревянной двери в главное здание – и на несколько секунд нас задевает беззаботным шлейфом обычного субботнего вечера в академии. Ещё горят внутри огни (ну те, которые включает Генри Лазареску), ещё спешит кто-то к концу ужина, а кто-то уже громковато обсуждает на английском, какое же дерьмо на него в очередной раз подали. Здороваются с Листером невесть как разглядевшие его студенты, окликает несколько человек и нас с Томой – но я предпочитаю притвориться, что временно оглох и ослеп. Меньше всего мне нужно, чтобы какая-нибудь Июлиана Соломон воодушевилась моим дружелюбием и решила составить компанию.

В старом крыле никакого света нет. Отрешённо глядят на нас три каменных лица над входом, покрытые жутковатыми тенями от галерейных огней: Екатерина Фунар с позолоченным ореолом из острых клинков, Михай Даскалу с целой инсталляцией из перегонных кубов, реторт, ступ и пестиков и, наконец, Серджу Лазареску с... гусиными перьями. Видимо, скульптор пытался показать исключительную интеллектуальность всех Лазареску и их незаменимые заслуги в передаче знаний новым поколениям, но получилось то, что получилось. Каменный Лазареску всегда особенно меня забавляет – я не сдерживаю улыбки и сейчас.

А потом встречаюсь взглядом с Даном, и всё веселье мигом слетает с моих губ.

– Вы решили освежить наши знания в библиотеке, мастер Даскалу? – с не слишком дружелюбным недоумением интересуется Тома. – Она закрылась пятнадцать минут назад, ровно в восемь. Странно, что вы этого...

Листер распахивает массивную дверь. Нас тотчас обдаёт уже почти родным запахом сырости из подвальных помещений – сколько раз я втягивал его натруженными лёгкими, сбегая к Кюлю после очередной неудачной попытки поймать «вампира».

Но вечером – практически ночью, если считать по небу, – я сюда ещё не заглядывал. Мрачновато, что и говорить. Чёрная бездна, в которую тянется гигансткий изломанный хребет каменной лестницы, и только наверху видны блеклые просветы узких бойниц. Как-то не способствует поднятию боевого духа.

– Ай, какой же твой инструктор дурачок, – насмешливо цокает языком Листер. Заглядывает внутрь, протягивает левую руку, проводит ею по стене. Чем-то щёлкает. Раз, другой, третий. Ничего не происходит. Листер тяжело вздыхает. – Потащил вас в библиотеку, когда она уже закрыта, – ну не идиот ли? Может, он сам хочет пролистнуть пару книг, чтобы вспомнить, куда вообще вводить этот таинственный раствор? МАСТЕР ХЭНРИК, НЕ БУДЕТЕ ЛИ ВЫ ТАК ЛЮБЕЗНЫ ПРОЛИТЬ НА НАС ХОТЬ КАКОЙ-ТО СВЕТ? Я, КАЖЕТСЯ, ПОДАЛ ЗАЯВКУ НА ПЫТОЧНУЮ С ВОСЬМИ ДО ПОЛОВИНЫ ДЕСЯТОГО ЕЩЁ ВЧЕРА!

Его вампирский голос – утробный, низкий и вибрирующий – ударяет по ушам с той же оглушительной силой, что и в первый раз. Элиза вскрикивает от неожиданности – громче Флорина, взвизгнувшего и тут же неловко кашлянувшего и выпрямившего спину: нет-нет, ничего не было.

– Пы-ы-ыточную?.. – тянет Жюли.

– Пы-ы-ыточную, – передразнивает её Листер. – В которой я буду тебя пы-ы-ытать...

Жюли делает шаг назад.

Листер закатывает глаза.

– Виолон, что-то ты сегодня разошлась. Никак не запустишь мыслительные процессы без ежедневной дозы тауриновых бомб? Ничего, потерпи немного – через полтора часа уже будет можно. Только не вливай в себя всё сразу – а то всё-таки придётся вписать в анналы один летальный исход после практикума по сыворотке, да ещё и на мой счёт... Это было пыточной раньше. Придумай какое-нибудь своё название, если тебе так будет легче, и хватит на меня так таращиться. Почему в статусе вампира я, а сожрать меня как будто хочешь ты? Осторожнее, у меня тонкая душевная организация. Ещё введу тебе что-нибудь не то или не туда...

Жюли шутки не оценивает. Кажется, ещё пара фраз от Листера – и летальный исход наступит ещё до выпивания упаковки энергетиков за раз.

– Лист... мастер Даскалу, – говорю я многозначительно. – Что-то вы сегодня разошлись.

Листер с усмешкой смотрит на меня.

– Не хами мне, Фунар. Ты сегодня в особой зоне риск... О, ну наконец-то. Не прошло и полвека. Попеску, иди сюда. У тебя ведь есть с собой телефон? Посвети-ка мне фонариком на этом эльбрусском спуске, иначе наше занятие придётся заканчивать досрочно... Все достают телефоны и включают фонарики! Константин, проследи, чтобы наши французские дамы никуда не улизнули, – я не собираюсь проверять, насколько хорошо они отточили мастерство пряток под чутким руководством мистера Кюля.

Свет мастер Хэнрик всё-таки дал – но одного тусклого электрического факела в углу действительно маловато, чтобы добраться хотя бы до слабо различимых дверей библиотеки внизу.

Впрочем, Листер с его вампирским зрением мог бы спуститься туда и в полной темноте – и никакой Дан ему объективно не нужен.

– Что значит – «Алин сегодня в особой зоне риска»? – хмурится Тома. – Мастер Даскалу. Прошу прощения, мастер Даскалу. Алин – потомственный...

– Ба, теперь ты решила напомнить мне родословную Алина? – оборачивается на неё Листер с весело блестящими глазами. – Фунар-два, большое тебе спасибо – о чём ещё поговорим, о том, чем питаются вампиры? Включай фонарик и выдыхай. Ага, Попеску... Значит, так, Попеску...

Листер фамильярно приобнимает Дана за плечо, понижает голос так, что больше до нас не доносится ни слова, – и даже не смотрит на ступеньки, на которые ответственно светит Дан.

Фонарик Томы выхватывает лицо последнего – и, что бы ни говорил ему Листер, Дан расслабляется на глазах.

Библиотеку мы минуем – Листер не одаривает её и взглядом, уверенно сворачивая налево, в длинный подземный коридор. В этой части академии я не был ни разу: даже Кюль, при всей любви к оригинальным локациям для занятий, почему-то всегда обходил её стороной. Обстановка становится ещё более неприятной. Предназначенное для нас помещение я опознаю сразу, потому что тусклый луч, пробивающийся из-под его двери вдалеке, – единственный источник освещения помимо фонариков. Коридор перед нами кажется бесконечным, мрачная тишина сжирает все звуки сверху, порой свет от телефонов мажет по средневековым держателям для факелов на стенах или чьим-то изъеденным сколами времени каменным лицам, а на череде дверей справа от нас висят тяжёлые ржавые замки. Флорин тут же втискивается между мной и Томой; я оборачиваюсь и вижу, как Жюли и Элиза жмутся к Константину, наплевав на все былые страхи перед даже малокровным вампиром.

Одна Сильвана невозмутимо идёт в центре нашей небольшой процессии, посматривая по сторонам. Я ловлю её взгляд – и Сильвана подмигивает мне, усмехаясь уголком губ.

Наконец дверь оказывается перед нами.

На ней никаких замков нет.

Листер толкает её...

...и тут же страдальчески морщится.

Жюли с Элизой сегодня правда в ударе – их синхронный взвизг, ввинтившийся в наши уши, вполне может соперничать по громкости с вампирским голосом.

– Что? – спрашивает Листер устало. – Что столь поразило вас на этот раз? Никогда не видели дыбу? Дамы, ну вы же из Франции – неужели ни разу не посещали самого захудалого музея пыток? Я думал, это стандартное детское развлечение...

– Ох, в том-то и дело, что посещали, мастер Даскалу, – шепчет Элиза, прижимая руки ко рту.

– Да уж, – только и говорит Тома.

– Да уж, – эхом повторяю я.

Помещение напоминает ответвление коридора: потолки низкие, торец тонет во мраке. А вдоль стены – плотный ряд орудий, так испугавший девочек. Пятнадцать продолговатых железных пластин с припаянными кандалами для рук и ног и тусклыми змеями длинных-длинных цепей на полу – видимо, для фиксации всего туловища. Ещё пластины впаяны в пол и в потолок, внезапно тоже оказавшиеся железными.

Конструкция явно не средневековая – но и не современная. Я бы дал ей около века.

– Да, наверное, все ожидали увидеть милый медицинский кабинет... или уже не ожидали после нашего небольшого променада, – замечает Листер, входя в комнату первым и маня нас пальцем. – Я вас обрадую: возможно, в следующем году у нас и будет нечто подобное. Видите ли, забавная произошла история – мой род скооперировался с родом Фунаров и решил предоставить академии новейшее оборудование для тестирования сыворотки на контрольных группах... Виолон, я тебя сейчас укушу – хватит так пучить глаза, никто не собирается на тебе ничего тестировать, оно подходит и для обычных практикумов по сыворотке! Так вот, оборудование вроде как даже в академии – но наш дорогой мастер Хэнрик занят другими вопросами её обустройства, и я, признаться честно, даже не знаю, куда он всё это дел... Ну ничего – главное не место, а компания, верно? Фунар, иди сюда. Иди, иди сюда, Фунар. Вот так, прямо сюда, прямо ко мне. Ну что, как настрой, Фунар?

«Ты издеваешься?» – спросил бы я Листера, будь мы в несколько ином месте – сиди я на сером диване в его квартире, например.

Но я говорю только:

– Великолепный настрой, мастер Даскалу. Академия не перестаёт меня удивлять.

– Этого у неё не отнимешь, – скалится Листер.

Ещё два месяца назад вампирский статус Листера довольно ощутимо меня напрягал – потому что это был вампирский статус. О Константине было нечего и говорить.

Но сейчас – сейчас я совершенно спокойно стою совсем рядом с Листером, моё плечо слегка касается его плеча, а показавшиеся при его усмешке клыки не вызывают у меня никаких чувств. Как и Константин, которому я вообще приветственно пожал сегодня руку.

– Что ж, тогда не стану пренебрегать доброй традицией и приму эстафету удивительных новостей от мастера Хэнрика, – продолжает Листер – и его рука фамильярно ложится уже на моё плечо. Мне хочется закатить глаза. – Ты готов к новостям, Фунар? Есть какие-нибудь догадки?

Листер смотрит на меня, продолжая насмешливо скалиться. Парадоксально, но это меня не раздражает. Даже немного расслабляет. Когда происходит что-то действительно неладное, Листер ведёт себя совсем по-другому.

– Никаких догадок, мастер Даскалу, – покладисто отвечаю я. – Мой разум пуст, чист и готов внимать вашим мудрым словам.

Листер весело хмыкает.

– Ну и ладно. Итак, выдыхайте, господа охотники. В эту субботу мы впускаем в дивный мир вампирского статуса только Фунара. Ну конечно, Фунар-два уже хочет гневно спросить меня: «Почему?!» Фунар-два, я уже говорил тебе: ты слишком предсказуема. Полнокровник прочитает твои карты за секунду, а потом сожрёт тебя со всеми тузами, вывалившимися рукавов. Кстати, если бы вы снисходили до Вульпе чуть чаще, чем раз в неделю, вы бы уже давно узнали от него о точном формате практикумов моей предыдущей группы – но увы, увы... Я знаю, что большинство инструкторов предпочитают закалывать сывороткой всех и сразу, дёшево и сердито, но обстановка при этом... совершенно не вдохновляет. А какая одна из главных составляющих грамотной работы хорошего охотника? Ну-ка, звезда нашего сегодняшнего вечера?

– Творчество, – со вздохом отвечаю я.

– Творчество, – довольно кивает Листер. – Поэтому совсем вдохновения нам терять на нужно. И поэтому-два...

– Я не очень понимаю, мастер Даскалу, – цедит Тома. – Разве не вы отвечаете за все практикумы с сывороткой? Почему тогда у других групп «все и сразу», а у нас – только Алин?

Тома – почти единственная, кто не улыбается сейчас облегчённой улыбкой до ушей. Или хотя бы не пытается это скрыть. Жюли с Элизой расцвели, как июньские розы, Дан выдохнул в полный голос, Флорин, напряжённо застывший у выхода и будто готовый в любой момент пуститься наутёк, блаженно обмяк и привалился к железной стене. Не изменились в лице лишь Константин и Сильвана, изначально окинувшая открывшуюся нам комнату не слишком взволнованным взглядом.

– Да, в том-то и дело, что ты «не очень понимаешь», Фунар-два, – язвительно отвечает Листер. – Если бы я «отвечал за все практикумы с сывороткой», я бы уже давно читал лекции стенам психиатрической больницы, а не тебе. Я присутствую на некоторых практикумах в качестве... ну, скажем так, наблюдателя, контролёра – и всё. За все планы занятий, порядок ввода и бла-бла-бла отвечают инструкторы – иначе на кой чёрт они вообще сдались? И как я уже сказал, выбранная ими методика не вдохновляет ни меня, ни студентов. Поэтому мы с вами будем работать по-другому. Потихоньку, по одному. Посмотрите, как я волью каплю сыворотки в море крови Фунара, поймёте, что жить можно, в следующую субботу к Фунару присоединится товарищ по образовательному счастью...

– Какой товарищ, мастер Даскалу? – резко перестаёт улыбаться Флорин.

– А-а-а, какая задачка со звёздочкой, Ротару, – ехидно тянет Листер. – Ну давай подумаем. Есть такая интересная штука, которую мы обсуждали на прошлой лекции, – начинается на букву Т...

– Толерантность, – говорит Флорин.

– Именно. У нас тут один представитель рода первого порядка, – Листер отвешивает мне шутливый поклон – ну хотя бы перестал прижимать к себе за плечо, – трое – второго порядка... – такой же поклон Элизе, Флорину и Ротару, – ...и Виолон с Фунар-два на десерт – прости, Фунар-два, но Фунар ты только номинально. Попеску, я о тебе не забыл – ты подключишься после всей этой весёлой братии. Трипон, Ротару, Ковач – можете выбирать, кто из вас пойдёт плескаться с Фунаром на отмели вампирского статуса на следующем занятии. Только не подеритесь.

Судя по лицам Элизы и Флорина, счастье их длилось недолго.

Идею Листера я понимаю – и даже с ней согласен. Мой переход должен быть наименее болезненным и... пугающим для остальных. Конечно, наблюдение за вкалывающим себе сыворотку Листером или старшекурсниками даёт некоторое представление о процессе, но корчащийся у тебя на глазах в неконтролируемом припадке сокурсник – совсем другое дело.

А если их вокруг тебя сразу шесть...

– Да давайте я, чё уж там, мастер Даскалу, – говорит Сильвана. – Всё равно все там будем.

И она кивает на железные пластины.

Томе явно очень хочется возразить – но она никак не находит, к чему бы прицепиться. Я выразительно смотрю на неё: не надо, успокойся, всё в порядке.

Но не помогает – и Тома всё-таки подбирает слова:

– Значит, мы просто будем стоять и смотреть на Алина, как на лабораторную крысу? Вы не подумали, каково ему будет?

– А каково ему будет?.. – озадаченно приподнимает брови Листер. Смотрит на меня. – Фунар?

Честно говоря – понятия не имею, каково, по мнению Томы, мне должно быть. Ничего ужасного в плане Листера я не вижу. «Лабораторными крысами» рано или поздно станем мы все – просто Листер предлагает входить в эту ледяную воду по шажочку, а не прыгать с разбегу.

– Фунару будет замечательно, – отвечаю я. – Мастер Даскалу, может, мы уже начнём? Боюсь, мастер Хэнрик выключит здесь свет ровно в половине десятого. Я бы не хотел проверять вампирское зрение так сразу.

– Отличная идея, Фунар, – кивает Листер. – Ну-ка, иди за мной. Константин, сумку, пожалуйста... Ага, спасибо. Никуда не расходимся, просто небольшая предварительная беседа с первой лабораторной крысой – остальные могут пока обсудить свои мысли по поводу происходящего с Фунар-два, я вижу, её всё ещё распирает. Фунар, давай, давай пойдём. Попеску, одолжи нам телефон.

Листер бросает мне телефон с включённым фонариком. Листер выводит меня в коридор. Листер уводит меня от «пыточной» – не слишком далеко, мы минуем две запертые двери.

– Ну что? – спрашивает он.

Фонарик находит посеревшую вену на его виске, не до конца прикрытую светлой прядью. Делает скулы острее, а круги под глазами темнее. Я смотрю на его шею. Ни намёка на защиту – только вырез обычной белой футболки. Очередное сумасбродство – впрочем, как и всегда.

И здесь, в этом бесконечном чёрном коридоре, под каменным ликом одного из наших предков, потерявшим половину носа и щеки, я наконец понимаю: сейчас.

Сейчас всё и произойдёт.

Сейчас – ну ладно, через пару минут – моего запястья коснётся тонкая, почти невесомая игла, я глубоко втяну воздух в лёгкие – и уже не смогу выдохнуть с прежней свободой.

Через это проходили все. Мои родители, все местные преподаватели, боже, даже Июлиана Соломон – и я впервые жалею, что не разузнал о её первом опыте. Что довольствовался только скромными родительскими рассказами, не задавая дополнительных вопросов. Что не наседал с ними на уши Кайяну Ваману. Что не отловил старшекурсников, с радостью вступивших бы со мной в разговор, – я даже жалею, что не догадался обсудить это с Феркой до того, как наши отношения испортились окончательно, и что...

– Алин, – мягко говорит Листер. – Как хороший инструктор я должен бы сказать тебе, что не всё так плохо, как ты думаешь, что тебе нужно просто расслабиться, пока я обматываю тебя цепями, а если ты всё же умудришься вырваться из них, пришить меня и нацелиться на мягкую шейку Элизы Трипон, то Константин...

– Листер, – говорю я.

Он определённо издевается.

– Алин, – передразнивает меня Листер. – Что? Да, понимаю, это не свадьба – но и не похороны. Под той микроскопической дозой сыворотки, которую я тебе введу, – кстати, тщательно рассчитанной под все параметры твоего организма, спасибо, мастер Даскалу, не за что, мастер Даскалу, – ты точно не скончаешься от болевого шока... и вряд ли сможешь сломать этот телефон, не то что опробованные сотнями студентов защитные крепления. Кроме того, я не случайно выбрал именно тебя – я слышал, что Фунары в вампирском статусе очень... вдумчивые.

– Вдумчивые? – изгибаю бровь я.

Уж не знаю, как мой отец, – и жаль, что не знаю, – но ни Листер, ни кто-либо из старшекурсников не казались мне после ввода сыворотки «вдумчивыми». Пожалуй, это максимально неподходящий эпитет для их состояния – если только под вдумчивостью Листер не подразумевает размышления о том, чью шею проткнуть клыками первой.

– О да, чистая пастораль, Алин, – мечтательно улыбается Листер. – Всегда было интересно на это поглядеть. Ну давай закрой глаза, сделай глубокий вдох... Алин, я не шучу. Давай-давай. Небольшая дыхательная гимнастика перед первым выступлением. Актёр должен выходить на сцену с вдохновляющей улыбкой, а не с... твоим лицом. Алин. А-лин. Али-и-ин...

О господи.

– Я просто не хочу с тобой спорить, потому что Лазареску правда может вырубить чёртов свет, – говорю я устало.

И послушно закрываю глаза.

И даже успеваю сделать тот самый вдох.

После которого уже не смогу выдохнуть с прежней лёгкостью.

Потому что игла действительно входит глубоко под кожу – только не в запястье, а в шею.

Глава 14

Пылинки

Ярассеянно смотрю на летающие в воздухе пылинки.

День на удивление солнечный – единственный за последние недели. Мэгура как-то не радует нас золотой осенью, предпочитая в лучшем случае пасмурное небо, а в худшем (и чаще всего во время занятий с Кюлем) – проливной дождь.

– Видеть его не хочу, – цедит Тома позади. – Нет, Флорин, не пытайся сказать хоть слово в его защиту, даже не открывай рот, иначе я воткну туда твой клинок!

Ну это уже чересчур.

– Тома, – осекаю я, не оборачиваясь.

Пыль. Пыль вроде бы и та – а вроде бы совсем не та. Совершенно. Я таращусь на неё уже второй день. Я и рад бы остановиться, но не могу. Почему-то меня заело именно на пыли. Листер сказал – это абсолютно нормально и исключительно индивидуально. Чаще всего мозг переклинивает на первой увиденной, услышанной или почувствованной вещи – во время одного из самых забавных случаев в инструкторской практике Листера студент помешался на запахе женских духов, потому что в момент обретения сознания к нему слишком близко подбежала взволнованная сокурсница. Самыми популярными объектами для подобных остервенелых наблюдений, однако, остаются глаза и волосы. Волосы. Глаза я ещё могу понять – но волосы... Они же даже не двигаются...

– Что? – зло спрашивает Тома. – Я сказала сразу, сразу и очень чётко: я не хочу работать с таким инструктором! Мне не нужны его гнилые трюки, его «эффекты неожиданности» и его «Неужели ты думаешь, что...»! Всё это уже лезет из моих ушей!

– М, – дипломатично говорю я. – Понятно.

– Алин!

Нет, я не могу сказать, что не разделяю... не разделял её возмущения. Что-то наподобие точно всколыхнулось во мне в тот субботний вечер, как только сознание вернулось в относительную норму. Что-то точно было. Кажется, я даже что-то Листеру сказал...

Или нет...

Я очень хорошо помню укол. Быстрый и болезненный – будто шею проткнули насквозь, но это было, конечно, не так.

Тело инстинктивно напряглось, готовое к ослепительной вспышке боли. Я с ужасом почувствовал, как нечто, введённое мне Листером, горячей, неумолимой змеёй скользит под кожей, разливается по всем сосудам, до которых может дотянуться, – или я это просто себе вообразил. Никогда не думал, что у меня такая хорошая фантазия.

Змея скрутилась в сотню пульсирующих колец и затаилась; я испуганно распахнул глаза – всё это произошло за секунду, а может, за её ничтожную долю.

А затем змея меня куда-то потащила.

Меня прошило судорогой. Одной, другой, третьей. Казалось, что я одновременно взлетаю и растягиваюсь в стороны, как пластилиновый человечек, – на самом деле, как я понял много позже, у меня просто отказали ноги, а Листер подхватил меня со спины и осторожно опустил на пол. Почувствовал ли я это прикосновение?

Нет.

Я почти ничего не чувствовал – только эти странные, неописуемые колебания, совсем не похожие на мучительные припадки старшекурсников. Я не слышал голоса Листера – хотя все утверждают, что он позвал группу в коридор. Тома говорит, что это были не «колебания», а конвульсии – что моё тело металось по каменному полу, словно из него пыталась вырваться душа, что спина выгибалась так, будто ещё немного – и разломится надвое позвоночник. Я издавал некие звуки – описывать их Тома отказалась, зато их охотно описала Сильвана: «Ну, чё-то среднее между мычанием коровы и, знаешь, такой хренью, когда полощешь горло».

Ничего этого я не помню. Змея начала подбрасывать меня на морских волнах, вверх-вниз, вправо-влево, рвано, непредсказуемо, высоко и далеко, потом обвилась вокруг висков и сдавила горло – но всё это было совсем не больно, даже не страшно: мой разум качался на тех же волнах, и какой-то части меня даже было интересно, что произойдёт дальше.

Хотя, по словам Сильваны, именно тогда я выглядел так, что она подумала: упс. Мои глаза закатились, судороги превратились в мелкую-мелкую дрожь, распространившуюся от ног до челюсти, а звук я издавал уже только один: бесконечно длящуюся низкую ноту.

Сильвана говорит, что тогда Элизе стало по-настоящему дурно – на пару с Флорином. Тома орала на Листера всё это время, с первого на меня взгляда, – а Листер невозмутимо комментировал, что со мной происходит и на какой я сейчас стадии. «Ну полного превращения вы, конечно, не ждите, – сказал он шокированным Элизе с Флорином, перекрывая и моё гудение, и выкрики разъярённой Томы. – Никакие клыки у него изо рта не полезут, Виолон, хватит туда заглядывать! Экая ты у нас, оказывается, натуралистка! Это одна десятая стандартной для него дозы – ты что, думаешь, он взлетит к потолку в облаке дыма и превратится в летучую мышь?»

Тома рванулась за Лазареску, чуть-чуть не дотянув до финала. Листер так ей и сказал – а Тома обложила его с восхищением пересказанной Сильваной смесью английских и румынских ругательств и стрелой помчалась наверх, едва не сбив с ног половину группы.

И этого я тоже не помню. Ни сцены между Томой и Листером, ни вопросов от Дана, которые взбесили Тому ещё больше, а Листер, наоборот, с удовольствием на них отвечал. Больше всего Дана, естественно, интересовала боль. «Боль? – переспросил Листер. – Ну ты что, Попеску, до боли здесь далеко. Он сейчас совсем не в том состоянии, чтобы её почувствовать. Вот как только он научится оставаться в сознании... Но ты не волнуйся, до этого далеко всем вам».

Зато я прекрасно помню, как открыл глаза.

Или, вернее, их открыло нечто, уставшее играть с моим телом – и последним броском вытолкнувшее меня в реальность.

Почему-то мне показалось, что я упал, и именно это падение, именно это чувство одновременно невесомого и ощутимого удара оземь и распахнуло мои глаза.

Первое, что я увидел, – пыль.

Первое, что я почувствовал, – невыразимую лёгкость в теле.

Пыль была заметна очень хорошо: на меня направили сразу четыре фонарика, и они должны были бы меня ослепить – но глаза совершенно не реагировали на яркий свет.

Пылинки кружились в воздухе. Кружились, кружились, кружились. Вальсировали вокруг лица Листера, пускались врассыпную от его дыхания, суматошно сталкивались друг с другом – и спустя пару мгновений осторожно пытались встретиться вновь.

Я не видел ничего прекраснее никогда в жизни.

Пыль привела меня в неописуемый восторг.

Это была не радость, не удивление, не волнение – это был концентрированный экстаз. Я забыл, как дышать, как двигаться и как говорить, – однако тело, будто бы отделённое от меня, но чутко реагирующее на каждое желание, помогло мне в мгновение ока.

Я вскочил на ноги одним движением, даже не успев осознать, как мысль превратилась в действие.

«Ой! Почему вы его не держите! – испуганно воскликнула Жюли. – Мастер Даскалу! Он идёт ко... А-а-а! Мастер Даскалу!»

Голос Жюли не понравился мне сразу. Не понравилось и то, что передо мной тотчас грянула суматоха. Хаотично замелькали фонарики, мешая вглядываться в так поглотивший меня танец мельчайших частиц. Стало слишком много гулких, отвлекающих звуков.

«Давай поори погромче, Виолон, – сказал Листер размеренным, спокойным тоном. – Прямо ему в лицо, и не забудь перед ним попрыгать. Никто не двигается. Никто не вопит. Никто не размахивает телефонами. Если нужно что-то сказать – говорим без эмоций, как я вас учил. Алин, как дела?»

«Он хочет...»

«Не хочет. Когда захочет – действие сыворотки уже закончится. Алин, как настроение? Поговори со мной немного, Алин. Нет-нет-нет, отойди от неё, чуть в сторону, чуть в сторону... Трипон, отдай мне свой телефон. Молодец. Сюда, сюда, Алин. Пыль, да? Красивая пыль, верно?»

Очень красивая – и меня не интересовало ничего, кроме неё. И не нравилось, когда созерцание прерывали криками, суетой, прыгающими лучами, постоянными перемещениями туда-сюда.

Крайне не нравилось.

«Нет-нет-нет, – повторял Листер спокойно, когда моё тело со смутными намерениями двигалось к какому-нибудь источнику раздражающего звука или движения. Аккуратно, но твёрдо разворачивал меня за плечо, ловко подсвечивал нужное направление фонариком. – Небольшой поворот, молодец, молодец... Не хочешь говорить? Хочешь смотреть на пыль? Ну я отлично тебя понимаю. Пыль здесь – это нечто, верно? Нигде такой больше не видел. А ты?»

Голос Листера, как ни странно, ничуть мне не досаждал. Мне нравилось, как он говорит – монотонно, абсолютно невозмутимо. Мне нравилось, что он не повышает голос и не делает резких движений, меня даже не слишком беспокоили его прикосновения – хотя Листер держал меня за плечо уже беспрерывно. Впрочем, как мне казалось тогда, едва ощутимо.

Поэтому, несмотря на то что я совершенно не хотел разговаривать, я всё же ответил ему:

«Да».

Листер продолжил задавать мне вопросы, я продолжил неохотно, через раз, но отвечать на них. Вопросы были самые простые, Листер проверял, например, понимаю ли я, кто я и где нахожусь; я понимал, но это совсем меня не интересовало.

Когда я равнодушно перечислял имена однокурсников, вернулась Тома с Генри Лазареску.

Появление Томы не вызвало у меня никаких эмоций. Я только догадался присесть на корточки, чтобы полюбоваться пылью снизу, – а Листер услужливо светил мне фонариком.

Тома начала что-то зло и громко говорить, перебив меня на полуслове – я как раз дошёл до Жюли Виолон.

Я повернул голову в её сторону.

Тома говорит, что тогда на неё смотрел не я. Возможно, в чём-то она права – потому что во мне вновь начало нарастать туманное, но настойчивое желание встать, подойти к ней и прервать эти царапающие слух звуки.

«О, здравствуй, Алин. – Зато голос мгновенно сориентировавшегося Лазареску звучал точно так же, как у Листера. – Моя дорогая Тома, но что же с ним не так? Здравствуй, здравствуй, Алин. Мы тебя не отвлекаем. Можешь продолжать заниматься своими делами. У тебя отлично получается».

«Фунар-два, сбавь обороты, – негромко сказал Листер. Его хватка на моём плече стала самую малость крепче. – Я неясно объяснял вам, как следует разговаривать с охотниками после первой сыворотки? Успокойся. Я сказал тебе, успокойся. Закрой рот, отдышись и начни сначала. Спо-кой-но».

Пылинки кружились, кружились, кружились. Я смотрел, смотрел, смотрел...

«Он воткнул в Алина шприц в коридоре. Без предупреждения. Без страховки Константина. Без фиксаторов. У Алина был какой-то... приступ. Алин мог умереть сам или напасть на других. Я требую немедленно отстранить мастера Даскалу от руководства нашей группой и запретить ему любые занятия и взаимодействие с нами».

«Два месяца лекций, – задумчиво произнёс Листер. – И ты называешь увиденное «каким-то приступом». Фунар-два, скажи мне – я вовсе над тобой не издеваюсь, – а что ты ожидала увидеть? Мы потратили одну из лекций на полуторачасовой фильм с подробнейшими документальными кадрами дюжины первых переходов и моими детальными комментариями к каждому случаю. Ты думала, что твой брат хлопнет в ладоши, провернётся вокруг своей оси и радостно скажет тебе: «Здравствуй, Тома, я вампир»?»

«Мастер Лазареску...»

«Я сказал, тише, Фунар. Мастер Лазареску поймёт тебя и без лишнего интонирования».

«Тома, дорогая, прости меня, если я чего-то не понимаю, однако я не вижу в происходящем ничего возмутительного, – мягко заметил сам Генри. – Мастер Даскалу – опытный практик и инструктор, а Алин – прямой потомок основоположников. Мастер Даскалу волен вносить коррективы в стандартный порядок первого введения сыворотки, основываясь на психоэмоциональном профиле студента, его родословной и переносимости сыворотки. Многие испытуемые очень нервничают, когда во время первого перехода теряют способность передвигаться из-за полной фиксации тела. Я уверен, что мастер Даскалу обязательно прибегнет к сдерживающим мерам, когда сочтёт их необходимыми, и обеспечит безопасность группы – верно, мастер Даскалу?»

От речи Генри я чуть не заснул; стараясь не беспокоить мои чувствительные слуховые рецепторы, он, пожалуй, слегка переусердствовал.

«Он даже не предупредил Алина...» – А вот голос Томы вновь стал неприятно резок.

«Фунар-два, я предупреждаю тебя в последний раз. Если ты не способна контролировать свой голос...»

Но вдруг что-то щёлкнуло в моей голове.

«Ты ввёл мне сыворотку без предупреждения?» – спросил я Листера, поднимая на него голову.

Листер удивился. Видимо, не ожидал, что я заговорю сам, да ещё и что-то спрошу. В фильме о первых переходах такого не было. Не было, впрочем, и кого-либо из Фунаров, Даскалу или Лазареску.

Вампирское зрение не слишком Листера красило. Его лицо казалось худее, серее и измождённее, шрам, перечеркивающий кадык, – не едва заметной белой полоской, а зазубренным воротником, красные сосуды в глазах придавали им какой-то воспалённый вид – раньше я этого не замечал. Правда, не обращал я особого внимания и на цвет глаз – а он показался мне занятным. Не на уровне пылинок, конечно, но всё же. Тёмно-серая гладь, пошедшая синевато-белёсыми осколками, – океан, замерший накануне шторма.

«Океан, – сказал я. – Банально».

«Что?..» – моргнул Листер.

«Треснувшее зеркало, – задумчиво продолжил я. – Нет. Тоже банально».

«А-а-а, – понимающе усмехнулся Листер. – Треснувшее зеркало в глубине океана?»

«Ещё банальнее, – сказал я. – Две банальности. Ты ввёл мне сыворотку без предупреждения».

«Да», – просто ответил Листер.

Пылинки вновь начали увлекать моё сознание. Ввёл без предупреждения... ну и что. Я помнил, далёкой, почти несуществующий частью себя помнил, что, вообще-то, мне не должно это понравиться. Что, кажется, я должен возмутиться и в красках своё возмущение высказать.

«Ну ладно», – так же просто сказал я.

И сосредоточился на гораздо более интересных вещах.

«Ну я же говорил, – усмехнулся Листер ещё шире. – Дивная вдумчивость».

– Тома, он же сказал тебе, что не будет никого отстранять, – вздыхает Дан. Дан подтянул английский – всего за два месяца. Как это не удалось Ферке за пять лет? – Если ты продолжишь... это, ничего не...

– О, давай-ка без твоих советов, Дан Попеску, – вспыхивает Тома. – Я уже поняла всё о твоём отношении к этой свинье – с того самого момента, как ты начал задавать ему вопросы, как будто и впрямь ничего не...

Я качаю ногой. Туда-сюда. Я сижу в окне высокой галереи первого этажа (неостеклённой, разумеется, – интересно, зимой Генри сам будет выгребать сугробы?), расположившись так, чтобы не пересекаться глазами с Томой. Мне хватило субботней ночи и всего воскресенья. Тома не отходила от меня ни на секунду – даже караулила возле ванной, чтобы незамедлительно продолжить выцарапывание столь желанного «Да, он настоящий отморозок!» в сторону Листера.

Я дал ей желаемое. Несколько раз. Увы, видимо, мои «отморозки» получались недостаточно искренними: Тома не успокаивалась.

К вечеру от имени Листера у меня звенело в ушах.

К сожалению, сегодняшний день посвящён занятиям с ним полностью – что лишь усиливает праведный гнев Томы.

Я замечаю Листера первым. Конечно, вместе с Константином – и, конечно, в статусе вампира.

Листер останавливается поодаль, у входа во двор. Прислоняется плечом к простенку между оконными проёмами. Скрещивает руки на груди. Судя по расплывающейся на губах усмешке, внимательно слушает – не сомневаюсь, что все тирады Томы доходят до него в полном объёме.

Листер тоже замечает мой взгляд. Насмешливо двигает бровями – ну привет, привет.

До занятий ещё пятнадцать минут – и если я просижу здесь секундой больше, то залезу на потолок без всякой вампирской сыворотки.

Поэтому я легко спрыгиваю на небольшую ухоженную полоску газона и иду прямо к Листеру.

– Бунэ зиуа, мастер Даскалу! – тут же орёт Флорин.

Ну куда же без этого.

– Ну что? – интересуется Листер, когда я вежливо пожимаю руку Константина. – Есть какие-нибудь оригинальные мысли, Алин?

Последнее, что я помню из своих недовампирских приключений, – как пыль вдруг расфокусировалась, слившись в одно огромное золотистое пятно, а потом я чуть не захлебнулся полившейся изо рта рвотой.

Я думаю немного. Мысленно машу на всё рукой – встаю напротив Листера и копирую его позу, прислонившись к соседнему простенку.

– Сколько раз в неделю ты используешь сыворотку? – негромко спрашиваю я.

– Пофтим?..^[99] – озадаченно переспрашивает Листер.

– Де кыте ори пе сэптэмынэ фолосешть серул?^[100] – терпеливо повторяю я. – Мне казалось, ты прекрасно понимал английский ещё позавчера.

– Зеро, – невозмутимо отвечает Листер. – Альте интребэрь? ^[101]

– Я насчитал как минимум три раза – когда тебя не отправляют на выезды со старшекурсниками. Все пять, если к выездам плюсуется лекция с демонстрациями. На прошлой неделе, включая субботу, было шесть. Не многовато даже для практика? Кажется, ты сам называл порог в два раза в неделю. Максимум. И желательно с перерывом в несколько недель.

– Алин, ты такой заботливый, – щёлкает языком Листер. – Вижу, тебе всё-таки начинает нравиться мой подход – боишься потерять любимого инструктора посреди учебного года? Не стоит – когда я захочу, я уйду сам...

– Я не шучу, – говорю я. – Но тебе, конечно, всё равно. Ладно. Второй вопрос – что ты делал в школе Нилы в пятницу после того, как сгрузил меня в такси с Коппелем?

– Пас. Это совсем не оригинально.

– Разумеется. Третий вопрос... нет, не вопрос, уведомление: Нила признала, что соврала обо всех взглядах этого бедного историка, но он правда выглядел и двигался очень странно. И мы оба согласились, что он точно не походил на самоубийцу в тот вечер – а ещё что люди попросту не сводят счёты с жизнью, прыгая с третьего этажа.

– Там высокие потолки. Сойдёт этаж за пятый.

– Ты перевёл Нилу на домашнее обучение.

– Не совсем.

– Ну как «не совсем», если...

– Алин, – весело прерывает меня Листер. – Нила, историки, домашнее обучение... Нет, скучно, слишком скучно. Вам с Нилой, видимо, тоже, если вы никак не оторвётесь от этого домнуле Стана. Ну развлекайтесь, расследуйте, что вам сказать, – только не заявляйтесь к нему в больницу со своими безумными обвинениями, а то он разочаруется в жизни ещё больше. Эй, первый курс! Всё, хватит болтаться без дела, марш в тренировочный зал! Вульпе, он в другой стороне, ты куда собрался? Мне нужно, чтобы вас было чётное количество!

Ясно. Не то чтобы я на что-то надеялся.

– Ладно, – покладисто отвечаю я. – Как хотите, мастер Даскалу.

Я отталкиваюсь от стены – и иду к остальным.

– А где вопросы о субботе? – с лёгким удивлением спрашивает Листер.

– Их задаст Тома, – бросаю я, не оборачиваясь. – Кажется, с вами хочет что-то обсудить домнуле Вульпе. Надеюсь, с ним вы будете более...

Каждый раз. Я попадаюсь на это каждый чёртов раз.

– Алин!.. – выкрикивает Сильвана – а я едва успеваю выбросить клинки.

Занятие начинается чуть раньше, чем я ожидал.

– Амаз... – раздаётся голос Томы.

– Заткнись, Фунар! – рявкает Листер – и выбивает клинок из моей правой руки. – Я же говорил – ни намёка на это чёртово слово на моих парах! Ну и что это? Что ты хотел сделать – подровнять мне волосы?

Листер. Я понимаю, что передо мной Листер, а не взбесившийся полнокровник – и это уже большой прогресс.

Листер подлетел ко мне сзади – и почти «пронзил» шею клыками. «Пронзание», конечно, символическое – однако царапины Листер всегда оставляет ощутимые.

Первым моим побуждением, первой мыслью вмиг перестроившегося сознания было выкинуть клинок назад и вогнать его глубоко в живот вампира – я почти сделал это, моя рука стремительно пошла за спину...

...а потом метнулась выше, и я повернулся к противнику всем корпусом – потому что никакой это был не «вампир», а Листер. Наверняка ушедший бы от «стремительного» только для меня манёвра, но всё же.

Листер всегда говорит: «Если начал – делай». «Столкнулись с вампиром, когда сами без сыворотки? Поздравляю – у вас нет времени на то, чтобы передумывать. Если только вы не составили некий гениальный план, вводящий полнокровника в заблуждение... Но искры гениальности я пока ни в ком из вас не вижу. Так что вперёд, вперёд, вперёд!»

Лезвие лишь слегка задело край распущенных волос Листера – и тут Листер сделал действительно стремительное движение, и клинок вылетел из моих пальцев на землю.

– Я хотел приставить клинок к вашему...

Листер закатывает глаза.

– Ну так надо было приставлять, Фунар, а не размахивать руками, как артист театра теней! И вообще – зачем? Зачем приставлять мне что-то к горлу, если мой живот ближе? Я же видел, сначала ты потянулся к нему. Где работа второй рукой? Почему ничего не сделал ею, когда я лишил тебя правого клинка? Почему ты, кэка-м-аш пе мормынтул тэу^[102], продолжаешь передо мной стоять?

– Потому что у меня нет тренировочных...

Сзади на меня набрасывается Константин, лишая второго клинка.

– Молодцы! – насмешливо говорит Листер. – Браво! Зачем предупреждать напарника, что к нему подкрадывается вампир? Фунар-два, ты тоже решила постоять? Твоего братца сейчас сожрут! Константин, давай-ка пободрее – пробудим в них мотивацию!

Голос Листера звучит так, словно ему то прибавляют, то убавляют звук. Константин отлично играет свою роль. Вампир сбил меня с ног, повалив на спину и заблокировав руки – не дотянуться ни до одного клинка. Константин всегда действует достаточно мягко, не в полную силу, а в его глазах читается искреннее сожаление. Глаза вампира в десятке сантиметров от моих, пустые, голодные – нечеловеческие. И что я должен сделать? Пнуть Константина в живот? В пах? По колену? Ударить головой в нос? Ну это как-то... вырвет мне горло своими клыками, если я не предприму немедленных действий... или, может, попытаться вырваться и дотянуться до клинка – но что потом, не протыкать же им... укусить себя за плечо. Отвлечь вампира запахом крови. Сбросить его с себя, выхватить средние клинки: один – под подбородок, другой – в живот, перекатиться, подобрать длинные...

Разум скачет в фокус и обратно, как через скакалку. Константин – вампир – Константин – вампир. Освободиться – убить – освободиться – убить. Тренировка – атака – тренировка – атака. Константин терпеливо ждёт... вампир играет со мной, любуется моей шеей, прежде чем выпить меня досуха... надо уже делать хоть что-то, я просто лежу на земле, как... убить, разрезать, обезглавить, четвертовать, ликвидировать...

– А-а-а, Фунар-два, думала, всё будет так просто? – доносится до меня сквозь перебивы сознания прерывистый голос Листера. – Слабо! Слабо, слабо, слабо! Ну на, на тебе этот несчастный тренировочный клинок – и что? Что ты собираешься с ним дел...

– Тома!

– О боже, Тома, так же нельзя!

Глаза Константина... вампира... Константина... вампира... на секунду... достаточную для того, чтобы расправиться с ним раз и навсегда... скашиваются на вопли Флорина и Элизы...

А, к чёрту.

Я набираю воздух в лёгкие, пользуясь тем, что Константин отвлёкся, – и со всей силы гаркаю ему в ухо.

Не вампирский голос, конечно, но тоже не слишком приятно для чуткого слуха.

Константин дёргается. И, о чудо, ослабляет хватку, слегка теряя координацию. Я резко сгибаю ногу в колене, захватываю ей бедро Константина – и перекатываюсь через него, используя собственное бедро как точку опоры. Наверное, зря. Бедро тут же пронзает недовольная боль, я едва не сворачиваю ногу. Не ожидавший таких кульбитов Константин пытается скинуть меня, в результате я просто тяжело падаю на бок – и, разумеется, будь передо мной полнокровник, выгаданной секунды от эффекта неожиданности не хватило бы даже для того, чтобы подняться на ноги, не говоря уже о выхватывании клинков.

С другой стороны, он хотя бы был, этот чёртов эффект неожиданности...

– Ох, мастер Даскалу, вы в порядке?! Ой, прости, Алин, я не хотела!

Элиза перепрыгивает через меня и чуть не наступает мне на руку – я едва успеваю её отдёрнуть. Я вижу боковым зрением, как вампир поворачивает ко мне голову – схватить клинок, не дать ему подняться, вогнать лезвие между шейными позвонк...

Я с силой зажмуриваюсь. Отмена. Отмена этого чёртова фокуса. Это не вампир, не вампир, не вампир, это Константин, Константин, Константин...

Когда я открываю глаза вновь, перевалившись на спину и осторожно разогнув ногу, то вижу позади вампира ещё одного.

Вампир на ногах, его губы и подбородок в яркой, совсем свежей крови. На меня он не смотрит – идеально. Раз – подхватить оба клинка с земли. Два – вскочить на ноги, не обращая внимания на новый укол боли. Три...

Добить лежащего?

Воспользоваться моментом и атаковать стоящего?

Лежащий?

Стоящий?

Лежащий?

Стоящий?

Лежащийстоящийлежащийстоящийлежащийстоящий?..

Кажется, у меня сейчас взорвётся голова.

– Ну вот это уже что-то! – радостно заявляет Листер, сплёвывая кровь под Томины ноги. Кровь – его. Рукоятка тренировочного клинка, которой Тома, судя по всему, со всей силы врезала Листеру по лицу, тоже в крови. – Ну а дальше? Почему же вы никогда не доводите ничего до конца?

– Вы хотите, чтобы я избила вас до полусмерти? – сужает глаза Тома. Смотрит на меня. – Ал...

– У тебя нет времени звать его по имени, – жёстко прерывает её Листер. – Несчастная ты самоубийца, пока ты издаёшь эти четыре звука, я сделаю вот так... – вырванный из рук Томы клинок звонко хрустит, ломаясь надвое, – ...и станцую на твоей могиле, выпив и тебя, и твоего «Алин, ты как?». Никак! Он мёртв, потому что Константин не стал ждать, пока он определится, как бы поделикатнее спихнуть противника с себя, и уже им отобедал, – а ты мертва, потому что решила уточнить, можно ли «избить меня до полусмерти». Можно – да только кто тебе позволит, наивное фунарское дитя? Действуй! Пробуй! Не разглагольствуй! А, бесполезно... Фунар, ну как там диалог с внутренним «я» – пришли к консенсусу или нам подождать вас до второй пары?

– Я не могу с настоящими клинками, – почему-то хрипло говорю я. – Мне нужны тренировочные...

Проклятый фокус всё-таки исхитрился вздёрнуть меня на ноги и занять руки клинками – а потом пробилось понимание, что это всего лишь тренировка, и клинки опустились к земле.

– Не можешь с настоящими клинками, – цокает языком Листер. – Ну приехали. «Нас учат наносить удары на поражение, бла-бла-бла...» Фунар, ну на кой чёрт тебе это «поражение»? Не убивай вампира – возьми его в плен. Плен, Фунар. Плен. Как ты будешь допрашивать полнокровника, если снесёшь ему голову? Или ты собираешься таскать с собой двенадцать клинков, шесть – «на поражение», шесть – так, отогнать палочкой приставучего мастера Даскалу и его друзей?

– Плен, – повторяю я. – Плен...

Два месяца тренировок с Листером привели к... интересным результатам. Тома открыто заявила, что он уничтожил всё, что взрастил во мне Кайян Ваман, – Листер фыркнул и сказал, что сыт по горло Кайяном Ваманом с его «Амазонкой», Европа – это не перуанские джунгли, кишащие готовыми выскочить на тебя из-за каждого куста полнокровниками, а фокус нужен не для того, чтобы расчленять вокруг всё вампироподобное, как грёбаный берсерк, но для того, чтобы, вот это да, фокусироваться на необходимом. И убийство вампира – далеко не всегда это единственное «необходимое».

Впрочем, мой натренированный с шести лет разум был скорее солидарен с Томой. Фокус начал выкидывать... фокусы. Сознание уже не просто дробилось на фрагменты – расщеплялось, словно у меня раздвоение личности. Одна часть меня по-прежнему одержимо хотела избавиться от всех вампиров в радиусе ста метров, а другая тщилась напомнить, что, вообще-то, не обязательно вонзать в Листера или Константина клинок, и руку можно придержать... Мимика, движения, траектория взглядов – мой мозг пытался уследить за всем сразу, мой мозг дурел от молниеносных перемещений противников, оскаленных клыков («Это вампир!») и знакомых лиц («Это инструктор!»), мой мозг разрывался между этими чёртовыми «Это вампир!» и «Это инструктор!» – и в итоге почти всегда никто, даже я, так и не понимал, кого я атаковал – вампира или инструктора. В большинстве случаев получалось что-то... среднее. И не особо продуктивное. Даже Дан, знать не знавший ни о каком фокусе, но отрабатывающий каждое движение с дьявольским упорством, зачастую оказывался куда успешнее меня.

– Плен, – повторяет Листер – почти сочувственно. – Ну да, какой нам плен – нам бы разрубить пополам спрыгнувшего с пальмы полнокровника. Открутил бы я голову твоему Кайяну Ваману... Ладно, чёрт с тобой, Фунар, бери из сумки свои драгоценные тренировочные клинки, развлекайся пока с ними – я придумал, что с тобой делать, уже невыносимо смотреть на эти злоключения Билли Миллигана. Да не сейчас, не сейчас, бери, бери свои клинки! И ты, Фунар-два, и все сочувствующие нашей с Константином жизни и здоровью – не стесняйтесь, берите, пока дают!

– Я не собираюсь тренироваться с вами, пока вы не объяс... – сквозь зубы начинает Тома.

– Да кто же тебя спрашивает? – хмыкает Листер. – Ну, хочешь, попробуй насадить меня на острую, а не затупленную зубочистку – я только за, Фунар, я только за...

– Алин, не смей ничего брать, – шипит Тома. – Алин!..

– Тома, успокойся, – мягко отвечаю я, расстёгивая чёрную спортивную сумку Константина, доверху набитую тренировочными клинками.

К сумке тут же телепортируются все остальные, за исключением Ферки. Забавно, но никто, кроме Элизы и Томы, и не подумал сдвинуться с относительно безопасного места внутри галереи во время разминки с Листером и Константином.

В галерее уже начинают собираться любопытствующие, выглядывают на нас и из окон соседних аудиторий, Ферка пересказывает что-то заинтригованной группе безродных во главе с Левенте Трайстару... Я выдыхаю через нос, выпрямляюсь с клинками в руках и отхожу от сумки, чтобы не мешать Жюли, присевшей на корточки и, кажется, намеренной перерыть её полностью. Только не Левенте. Левенте не понравился мне с первого взгляда, и интуиция оказалась права. Каждый раз, когда этот сумасшедший появлялся на подобных внезапных тренировках, которые могли стартовать и во дворе, и на парадной лестнице, и прямо в кабинете Петера Саркади, куда Листер заглядывал якобы «просто убедиться, что все на месте», – каждый чёртов раз Левенте начинал в них участвовать, словно он был девятым членом нашей группы. И методы Левенте адекватностью не отличались.

– Левент... – предупреждающе начинаю я.

Жюли визжит ультразвуком и швыряет в Листера тяжёлой сумкой. Потом – обоими тренировочными клинками. Потом, зачем-то, – парой собственных.

– Бе-е-ежи-и-им!.. – вопит Флорин – и в следующее мгновение меня увлекают к старому крылу.

Краем глаза я замечаю, что Листеру нет до нас никакого дела – в область его интересов угодили Тома с Даном, а также, вероятно, Ферка, старательно делающий вид, что в тренировке не участвует вообще. Это напрасно – Листер любит осыпать вниманием тех, кто не снисходит до внимания к нему самому.

Зато за нами стрелой... ну ленивой такой стрелой, в одну десятую вампирской силы, кидается Константин. Нет, видимо, просто так мы с ним сегодня не разойдёмся.

– Простите, Константин! – гаркаю я – и с размаху врезаю тренировочным клинком Константину в висок. – Почему мы убегаем? От вампира не...

– Я так больше не могу! – гаркает и Флорин – прямо мне в ухо, продолжая тащить меня за собой. – Бежим, бежим, бежим! Девочки, бежим! Занимаем стратегическую позицию! Поймаем его...

– Он займёт стратегическую позицию на твоих поминках у шеи твоей матери, если ты будешь вопить об этом на всю академию! – весело орёт Листер – судя по звуку, отбрасывая кого-то на землю. – Пшла отсюда, Фунар! Не позорь меня, придумай что-нибудь покреативнее! Да, Попеску! Давай, давай, Попеску! Молодец, Попеску! Так меня, так! А если вот так?

– Мастер Даскалу! – доносится из окна тонкий и недовольный голос Петера Саркади. – Вы не могли бы... скузаць-мэ... но не могли бы вы... мы уже начали...

– А-а-а! – проносится мимо меня Жюли – всё в то же несчастное старое крыло, до которого мы почти добрались. Константин то ли оглушён, то ли притворяется – немного времени у нас есть.

Но для чего...

– Почему мы... – пробую я снова.

– На четвёртый этаж! – пароходным гудком объявляет Флорин, пролетая под тремя каменными лицами над входом и чуть по инерции не сбрасывая меня в подвал, разверзшийся у нас под ногами.

Компания великолепная – я, Флорин, Жюли, Элиза, разумеется тотчас пристроившаяся к нам с Флорином, и Сильвана, вбегающая внутрь за миг до того, как Флорин с немалым усилием захлопывает тяжёлую дверь и задвигает железный засов – явно подразумевалось, что он сделает это одним движением, но это Флорин.

– Ну а чё? – с ухмылкой спрашивает Сильвана в ответ на мой вопросительный взгляд. – Я чё, дура, что ли, скакать там с Листером? Константишка всяко подобрее.

Жюли зачем-то прислоняет ухо к двери. У Элизы в руке вместо клинка... дезодорант. Судя по цвету – мужской.

– Это что? – спрашиваю я.

– Я схватила из этой сумки, что успела, Алин! – раздражённо отвечает она. – Жюли чуть не свернула мне руку, когда...

– Я нас спасла!

– От кого?! От мастера Даскалу?!

– Ну и в чём тогда проблема, что ты спёрла его дезодорант, а не клинки, если он такой безобидный? Иди пшикни на него, как из перцовки, может, он хоть на это скажет «креативно»!

– Мне он, между прочим, сказал, что я наконец-то удивила его на прошлом занятии! А вот тебе...

– Потому что ты допёрла надеть кроссовки, а не свои дебильные ботинки, идиотка!

– Не смей так со мной говорить, Жюли Виол...

– План! – хлопает в ладоши Флорин. – План, девочки, план!

План Флорина заключается в том, чтобы мы поднялись не на четвёртый этаж, а на третий, и подкараулили там Константина.

– Ну как-то... – тяну я.

– Алин.

– Он вряд ли вспомнит, про какой этаж ты кричал. И в любом случае полезет через крышу – потому что в бойницы на лестнице ему не протиснуться, окна на этажах слишком предсказуемы и заметны, а на чердаке как раз есть...

– Алин, ради всего святого. – Теперь Флорин складывает руки в молитвенном жесте. – Прошу тебя, я хочу руководить этой операцией! Я уже всё продумал, всё рассчитал, всё для вас разложил...

Потрясающие расчёты. И презентация. На целых десять секунд.

– Не спорь, – шепчет Сильвана.

Ладно.

Константин не появляется ни через минуту, ни через две, ни через все пять. С улицы по-прежнему доносятся нечленораздельные вопли, едва пробиваются сквозь них монотонные просьбы Петера. Жюли отбирает у Элизы дезодорант, всерьёз намереваясь оросить им лицо Константина. Флорин меняет нашу дислокацию раз пять, пытаясь упаковать нас то в огромный старый шкаф, то под такую же огромную кровать, которая чуть не обваливается на меня, когда на неё флегматично плюхается Сильвана, то за растянувшимся на всю стену гобеленом, от которого Элиза начинает бесконечно чихать. Я уже правда не спорю, но и не могу относиться к происходящему серьёзно.

Поэтому, когда я вдруг слышу очень чёткое и ясное «Мастер Даскалу, прекратите это немедленно, это не соответствует никаким техникам безопасности!» от Александры Гросс, я просто отодвигаю Флорина в сторону и подхожу к окну.

– Алин!.. – возмущённо шипит Флорин. – Ты раскрываешь врагу наше полож... девочки, ну вы-то куда?!

– Ща, ща, – успокаивающе хлопает его по плечу Сильвана. – Ща воткнёмся обратно, только посмотрим.

Вид из окна завораживает сразу.

– Мастер Даскалу! – рявкает Александра, стоящая на земле, – я впервые слышу, чтобы она повышала голос. Впрочем, обычным «повышением голоса» это назвал бы разве что деликатный Мати Коппель. – Сейчас же! Остановитесь! Студенты! Первый курс! Вульпе, Попеску! Покинуть необорудованную для тренировок... Возвышенность! Четвёртый курс, зашли в галерею! Пятый, второй, третий, это касается и вас! Не высовываться из окон! Мастер Даскалу, перестаньте притворяться глухим!

Такого аншлага наши занятия не собирали давно: на улицу высыпала половина академии. Другая заполонила все окрестные окна – у нас ещё очень удачное расположение, в некоторых аудиториях подоконники забиты в два ряда.

«Возвышенность», столь разгневавшая Александру, – не что иное, как крыша сквозного балкона, пересекающего двор. Вернее, одно из её узких и наиболее ненадёжных ответвлений, уходящее просто в стену. Возможно, когда-то на стыке предполагалась башенка, но у предка Лазареску возникли наследственные проблемы с распределением бюджета.

На этой узкой каменной полоске стоит Листер. Исключительно счастливый – конечно, такое интересное место да компания выше всяких похвал: Ферка за спиной и сосредоточенный Дан впереди. Почти индивидуальное занятие с любимыми безродными. И как они вообще туда забрались?

Дан, взмыленный и раскрасневшийся, с полубезумным и азартным взглядом, явно пытается сбить Листера на землю, но чуть не улетает вниз сам. Листер страхует его в последний момент, Дан тут же тщится хотя бы задеть его тренировочным клинком – этого Листер уже не позволяет, но очень довольно кричит своё бодрое «Молодец!».

Ферка не делает ничего. Ну хоть сюда поднялся – уже небывалая для него активность.

Становится понятно, куда делся Константин: он всё там же, за спиной Дана. Видимо, Листер решил, что одна скорость вампирской реакции – хорошо, но две – лучше.

Томы не видно нигде. Странно. Обычно, как бы сильно Листеру ни удавалось вывести её из себя до тренировки, она всё равно входила в кураж в процессе...

– Трайстару! – От громкости Александры, кажется, вот-вот треснут стёкла в тех окнах, где они есть. – Трайстару, что это... Листер, осторожно! Не урони студента! Трайстару, не урони преподавателя! Трайстару, слезь с него! Трайстару, сию же секунду слезь...

– Я обожаю это место, – выдыхает Сильвана. – Какой же охренительный дурдом. Сними это для Нилки. Сними, сними.

Левенте Трайстару не изменяет традиции и выскакивает оттуда, откуда не ждали, – из окна четвёртого этажа. Прямо на спину Листера – даже не сгруппировавшись. Прыжок имел бы все шансы закончиться падением на землю, если бы Листер вовремя не подхватил этого идиота за ноги.

Снимать я это, конечно, не буду – потому что за меня это уже делает приоткрывшая рот Жюли.

Глава 15

Основы тактики и стратегии

Павел Стан, Нилин учитель истории, оказывается чрезвычайно занимательным персонажем.

Проходит ноябрь, пролетает декабрь, в бешеном темпе проносится мимо нас и январь – солнечных дней всё меньше, домашних заданий и нагрузки на парах всё больше, занятия мы стабильно начинаем и заканчиваем в сумерках. Каникул в академии нет, даже рождественских; к счастью, нет и промежуточных экзаменов, хотя Петер Саркади очень старается провести их по своему предмету. В ноябре Листер исподтишка всаживает шприц с сывороткой ещё в троих, Сильвану, Флорина и Элизу, а в декабре наступает очередь Томы и Жюли. С ними Листер решает не экспериментировать, чинно прикрепляя каждую к железной пластине всеми возможными фиксаторами. В конце декабря сыворотку вводят Дану...

Нет, вспоминать об этом я не хочу совсем.

В январе нас впервые хвалит Кюль – ну как «нас», Тому, заключившую с ним пари, что найдёт всю группу в старом крыле за десять минут, если Кюль пообещает прекратить после этого опостылевшие всем «прятки-догонялки». Тома выполняет свою часть сделки, Кюль – нет, но прыткостью Томы остаётся очень доволен. Тома злится, идёт жаловаться Лазареску – и Кюль с не предвещающей ничего хорошего улыбкой говорит: «Ну ладно».

«Ну ладно» заключается в том, что теперь мы занимаемся с Кюлем исключительно по ночам, а «прятки-догонялки» превратились в «ночной патруль» – по сути, то же самое, только теперь бегать приходится по любимой дороге Кюля до Мэгуры, а «вампиры», прячущиеся среди полей и камней, могут в любой момент выбить тебя из игры проклятым спортивным мячом и отправить к началу маршрута. Однако есть в этом и один неоспоримый плюс: поскольку происходит всё за пределами академии, орёт Кюль гораздо меньше. Видимо, опасается, что знающие английский местные жители могут сильно озадачиться бесконечными воплями о вампирах и охотниках от преподавателя недоступного простым смертным Румынско-американского института физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста.

Мы с Нилой углубляемся в биографию Павла Стана всякий раз, когда у меня находятся свободные полчаса, – иногда прямо в квартире Листера. Благо, сам Листер становится там совсем уж нечастым гостем.

Павел Стан вызывает у меня всё больше вопросов.

За сорок лет жизни он сменил более двадцати городов – от Бухареста, где родился и вырос, до небогатого Васлуя с одним из самых высоких уровней преступности, из которого обычно стараются выбраться, а не оседать на пару лет после безопасной столицы. Удивительная мобильность и жажда перемен для незрячего. Стан переводился из университета в университет, затем – из школы в школу, казалось бы, без видимых причин: он никогда не был женат, у него не было детей, а места, в которых он преподавал, могли быть как пафосными международными заведениями вроде школы Нилы, так и самыми обычными муниципальными учреждениями в сельской местности. Постоянные и беспорядочные разъезды – одна из лакмусовых бумажек новообращённых полнокровников: из-за отсутствия опыта они ещё не понимают, что самая безопасная тактика – поселиться в крупном городе и кормиться либо в нём, подальше от своего района, либо в окрестных деревнях. Официальные места работы – ещё одна «ошибка новичка».

А на то, что Павел Стан вполне может быть этим «новичком», указывало многое. Например, в городах, которые он так спешно покидал (зачастую в середине учебного года), за пару дней до его переезда неизменно происходили трагические случаи, жертвы вооружённых нападений все как один умирали от обильной кровопотери – подробности позволил выяснить даже поверхностный сёрфинг в Сети.

С самой занятной моей находкой, пожалуй, и вовсе можно было направляться прямиком в Кровавик: в одном месте Стан задержался на целых пять лет – настоящий для него рекорд. Этим местом была мэгурская начальная школа, на сайте которой в разделе «Учителя» до сих пор красуется становский портрет. А к учительскому коллективу Нилиной школы Павел Стан присоединился в этом году.

Шесть лет назад некий вампир в Пештере, что в десяти минутах езды от Мэгуры, напал на Ферку. Год назад чуть не съели Левенте Трайстару в мэгурских горах. Кинга, его безродная однокурсница, с которой мне захотелось познакомиться поближе сразу после этого чудесного открытия, поведала, что она из Ши́рни – другой горной деревушки километрах в двадцати от Мэгуры.

Я поинтересовался у Листера, как именно он «проверил всех в этой чёртовой школе» и почему его ничуть не смутила дивная биография Павла Стана. Листер поинтересовался у меня в ответ, стоит ли ему обвинить в полнокровничестве всех, кто имел несчастье сменить место жительства больше двух раз, посоветовал изучить другие случаи (и особенно их количество) смертей от кровопотери в тёмных румынских переулках, и заявил, что Павел Стан, должно быть, неизвестный вампирологии мутант, который питается раз в несколько лет, а не пару раз в месяц. На следующий день Листер завалил нас таким количеством домашней работы по основам вампирской физиологии, что вернуться к Павлу Стану я смог лишь через неделю.

Ещё Листер сказал мне тогда совершенно серьёзно и без издёвки: «Не стоит».

«Оно того не стоит, Алин. Не стоит. Поверь мне, ты не добьёшься ничего – даже если найдёшь всё. Не трать на это время. К чёрту этого Павла Стана – ты что, на нём помешался?»

Не знаю, на что Листер надеялся. Прозвучало это как прямой призыв к действию.

Впрочем, как ни странно, Листер никак нам не препятствовал – хотя явно понимал, что наше расследование только набирает обороты. Листер не запрещал Ниле выезжать за пределы Мэгуры, в окрестные деревни, в Брашов и даже Бухарест; в январе закончилось её недолгое домашнее обучение и Нила была отправлена обратно в школу – якобы потому, что Листеру она надоела, «дома всё равно ни черта не делает», а сам Листер «просто ждал, когда у неё пройдёт очередной психоз». Никакого психоза у Нилы не было – напротив, её искренне возмущало, что в тот единственный раз в жизни, когда ей действительно хотелось посещать «грёбаную скуолу», Листер её этой возможности лишил.

К сожалению, больше безродных студентов, соответствующих пятилетней локации Стана, в академии не нашлось – многие из них даже не были из Трансильвании. Да и Левенте с Кингой описали своего полнокровника так, что поначалу мы с Нилой озадачились.

По их словам выходило, что на них напала женщина.

Загадка, однако, разрешилась просто: на сайте мэгурской школы у Стана были длинные волосы. Ничего, кроме волос, Левенте с Кингой и не запомнили.

«Ох, Павел! – ужаснулась директриса пресловутой мэгурской школы, когда мы с Нилой рассказали ей о страшной трагедии с домнуле Станом. – Как же так... скузаць-мэ, может, я вас неправильно поняла? Ворбиць ромынеште? А кэзут де ла ферястрэ?^[103] Думнезеуле!»

Нила придумала славную легенду – об обожающих домнуле Стана учениках, желающих поддержать его в трудной жизненной ситуации серией видеороликов, в том числе с участием его бывших коллег... Никакие ролики она, разумеется, монтировать не собиралась, зато запрещала мне удалять уже отснятые материалы – чтобы в случае чего предъявить несговорчивым коллегам Стана некие «доказательства» (о которых нас не просили ни разу). В итоге очень скоро мой телефон превратился в настоящий сборник безумия: интервью учителей, старательно выдавливающих улыбки, перемежались с шуршащими диктофонными записями частных разговоров, конспекты Дана – со скриншотами проезда в очередную затерянную среди холмов школу, фотографии с любимыми однокурсниками – с внеплановыми фотосессиями Нилы, решившей, что будет непростительным преступлением не запечатлеть её новый готический наряд на фоне щекочущих закат Карпатских гор...

«Нет, ну в нём было что-то странное, – заговорщически шептали нам в одной школе. – Наверное. Ох, нехорошо так говорить, драджь копи^[104], но, наверное, это можно было предсказать. Знаете, иногда он как-то странно смотрел на собраниях в окно... Задумчиво. То есть его голова была повёрнута в ту сторону... Смотреть-то он не мог, но как будто видел...»

«Я никогда бы не подумала, что Павел способен на такое! Человек с удивительной волей к жизни и самыми смелыми мечтами, каждый день он...»

«...ничем не выделялся, учитель как учитель. А что? Ну он учил детей истории, а я учу их английскому. Приходил утром, уходил вечером, никаких дополнительных занятий не проводил – но это и понятно, никому эти дополнительные занятия здесь не нужны, все едут за ними в Б...»

«Такие потрясающие дополнительные занятия! Я сама их посещала – полезно для всех возрастов! А сколько замечательных экскурсий! И не в эти замки, в которые наши катаются уже по десятому кругу, – у нас были поездки в Сербию, Болгарию, Венгрию!»

«Я ничего не помню, если честно. Ну только то, что он был слепой. Ну был... и был. Ребята, лучше думайте о себе – не пытайтесь выяснить, что там творилось у него в голове, когда он это делал. Если захочет, он сам вам расскажет, а если не захочет – значит, и не надо. Главное, что у вас головы хорошо работают. И отправляйтесь-ка поскорее на вокзал, а то скоро последний поезд уйдёт».

«...уникальный...»

«...обычный...»

«...позитивный...»

«...ну не слишком весёлый...»

«...рвение...»

«...лишь бы отсидеть уроки и пойти домой...»

«...удивительно, что он до сих пор не женат...»

«...ну это понятно – кому нужна такая хмурая туча...»

«Ну и маразм, – весело сказала Нила школы после пятой. – Они вообще слышат друг друг... Ой, подожди, Алин, смотри, какое место! Да успеем мы, успеем, в крайнем случае возьмём такси! Давай включай камеру, тут отличное освещение!»

В общем, никаких новых открытий беседы со становскими коллегами нам не принесли. Не помогло и посещение больницы, куда его якобы госпитализировали – оказалось, что не «якобы». Павел Стан действительно попал туда с переломом стоп. И не планировал выписываться ни в ноябре, ни в декабре, ни в январе. Уж не знаю, как он симулировал переломы – ломал ноги каждый день заново?

Я так и не выяснил до конца, по какому мистическому стечению обстоятельств Нила решила окрестить полнокровником именно того учителя, который имеет все шансы быть им взаправду. Всё, что я смог из Нилы вытянуть, – это: «Ну Алин, он реально вёл себя странно!» и «Ну Алин, он был единственным новым преподом в этом году – кого ещё мне было обвинять, мою столетнюю химичку?».

«Странность» поведения Стана, по словам Нилы, заключалась в том, что он был «высоким, бледным и слепым».

«Но это даже не поведение, – сказал я ей. – Это просто его... характеристики».

«Ах, ну вот видишь, Алин, – лукаво улыбнулась Нила, болтая ногами, свешенными с лесного мэгурского обрыва. – Я просто прирождённая охотница – вычислила вампира даже не по повадкам, а исключительно по внешнему виду!»

В первую неделю февраля Стана наконец-то выпишут из больницы. С одной стороны, это отличная новость – за последний месяц наше с Нилой расследование значительно сбавило обороты, мы выудили из интернета, сослуживцев и даже бывших учеников Стана всю возможную информацию. Оставалось только проникнуть в его квартиру, но, к сожалению или к счастью, адреса мы нигде не нашли.

С другой стороны, Стан решил инсценировать магическое выздоровление в наиболее неподходящее время – в самом начале второго семестра. Не то чтобы второй семестр отделяла от первого хотя бы неделя отдыха, но в нём произойдёт уж слишком много значимых событий – о чём Генри Лазареску рассказывает прямо сейчас на собрании старост перед первым учебным днём.

Уже кругу по третьему.

– Дорогие старосты, атенцие, атенцие! – хлопает Генри в ладоши – но акустика каменной каморки, в которую он нас загнал, играет против него, и сладко спящая староста второго курса даже не морщится. – Дари́я! Дария! Дария Фарка́ш!

Дария дёргается, взлетая над партой и выпрямляя спину.

– Дорогая Дария, я не понимаю, почему вы меня совсем не слушаете, – грустно говорит Генри. – Четвёртый семестр – один из самых сложных периодов обучения, наравне со...

– ...вторым, шестым, восьмым и десятым, – еле слышно бормочу я. – Кажется, мастер Хэнрик неравнодушен к чётным числам. Может, ему пару раз повезло в казино?

Сидящая справа от меня Июлиана тихонько хихикает. Хочет шепнуть что-то в ответ – но её перебивает недовольное «Тише!» Жюли Виолон.

В последнее время наша группа бьёт все рекорды по количеству не-старост на собраниях старост. Сегодня словам Генри Лазареску внимает буквально половина первого курса – я, Жюли, Ферка и Тома.

Первым на собраниях появился Ферка, стоящий сейчас чуть поодаль от директорского стола и старательно ведущий протокол встречи. Это было неудивительно: доамна Власчану, занимавшаяся всей организационной работой, с превеликим удовольствием переложила часть обязанностей на приставленного к ней Ферку, а Генри был и не против. Возможно, против был сам Ферка, но его никто не спрашивал.

Жюли эта сомнительная привилегия возмутила. Жюли хотела стать старостой сама и очень расстроилась, узнав, что волей судьбы эта должность уже досталась мне, а потом расстроилась ещё больше, когда я мягко сказал, что нет, никакие «помощники», «заместители» и тому подобное мне не нужны.

«Ну нет, – сказала Жюли, нахмурившись. – Что значит «не нужны»? Я бы очень хотела, чтобы у нашего старосты был заместитель».

Да-да, «и этим заместителем была бы я».

Так и случилось – исключительно по инициативе Жюли и без малейшего намёка на моё прямое или косвенное согласие. Жюли самоназначила себя этим «замом», стала таскаться за нами с Феркой на собрания, важно дуть щёки в процессе и задавать Генри Лазареску абсолютно идиотские, но, как ей казалось, крайне серьёзные вопросы вроде «Мастер Лазареску, а в нашей образовательной организации можно получать дополнительные баллы за волонтёрство?». Да, конечно, чуть не ответил я ей тогда, выбирай, что тебе больше по душе – уборка общественных мест после неудачных охот или консультации по питанию для малокровников?

Самоуправство Жюли вывело из себя уже Тому. «Что, собрания старост теперь могут посещать все подряд?» – прищурилась она.

«Нет, только старосты и заместители старост, – в тон ей ответила Жюли. – И те, кого мастер Хэнрик пригласил лично. Ферка, например».

«Ах, лично». – Глаза Томы обратились в щёлки.

Не знаю, как она это сделала, – но на следующее собрание её действительно пригласил мастер Хэнрик. Лично.

У мастера Хэнрика, как я выяснил позже с помощью Июлианы, очень интересный подход к коммуникации со студентами. Так сказать, «разделяй и властвуй». Мастер Хэнрик передаёт информацию через старост и инструкторов – а получает через отдельных фаворитов, которых обычно подбирает на втором курсе, когда спускается с балконных небес для проведения своей единственной и неповторимой дисциплины, «истории академии». Я о ней уже наслышан: длится она целых два семестра и зовётся в студенческих кругах сугубо «историей Лазареску».

Июлиане повезло – она сумела усесться на двух стульях сразу, заняв места и информируемого, и информатора; мне, по её мнению, повезло тоже: «Тома ведь твоя сестра!»

Да, в этом-то всё и дело. Тома – моя сестра, и бог знает, что Тома решит сообщить мастеру Хэнрику для моего же блага. Вряд ли кто-то на этом месте был бы менее неоднозначен для меня, чем она. Ферка не смог бы навредить группе просто потому, что половина нашей деятельности ему неизвестна, а другая так или иначе связана с его прошлыми приключениями. Жюли интересует лишь собственная успеваемость – я не уверен, что она вспомнит имя Дана или где мы провели очередной воскресный вечер, не зарегистрировав выход у доамны Власчану. (Или теперь это тоже обязанность Ферки? Без понятия.) Дан не способен на все эти дворцовые игры для дошкольников в силу происхождения. Флорин продолжает с обожанием заглядывать мне в рот как ко всеспасительному старосте. Элиза всё ещё хочет стать доамной Фунар и потому не поделится с мастером Хэнриком ни единым сомнением, мелькнувшим у неё на мой счёт. Сильвана... Нет, Сильвана в роли серого кардинала – это даже не смешно.

Пока что Тома не знает о Павле Стане ничего. Не знает никто – для всех я просто периодически уезжаю «прогуляться», возможно – в компании Нилы Даскалу, с которой у нас в последние месяцы завязалась тёплая дружба. Возможно. Я не говорю никому ничего конкретного – даже Сильване. На всякий случай.

– Итак, ещё раз, – вздыхает Генри, наконец закончив свою укоризненную лекцию Дарии. – Ещё раз, дорогие старосты, и я очень надеюсь, что вы делаете записи! Начнём с общих мероприятий. Первое! Эк-за-ме-ны...

Внутренний двор вчера утром припорошило снегом, днём он растаял, вечером пошёл дождь, а ночью вновь ударили заморозки. Беттерс Кюль, стоящий у выхода к бывшему фонтану, смотрит на гололедицу с восторженным предвкушением. Слава богу, у нас слегка изменилось расписание из-за нового предмета и сегодня Кюль будет орать что-то вроде: «А вы что думаете, полнокровник выдаст вам коньки или предложит отложить погоню до весны?!» – другой группе.

– Доброе утро, мистер Кюль, – вежливо говорю я, быстро находя глазами своих: стоят у фонтана, как мы и договаривались.

– Доброе, Фунар, – почти мурлычет Кюль – да уж, такого блаженного наслаждения в его голосе я ещё не слышал. – Ты со старостятника? А где Фаркаш со второго? Мне нужна Фаркаш. Сроч-но...

– Фаркаш с группой на втором этаже, над бальным залом, – отвечаю я покладисто. – Думаю, они сами спустятся к вам, когда наступит время занят...

– Мистер Кюль, я написала эссе, которое вы просили, – влезает Жюли. – Оно у меня с собой, отдать вам?

Кюль озадаченно моргает.

– Какое, к чёрту, эссе? – спрашивает он.

На лице Жюли тоже появляется недоумение. Очень недовольное недоумение – у Жюли удивительная мимика. Как только что-то идёт не по плану или Жюли чего-то не понимает, она сразу начинает выглядеть так, будто собеседник проклял её род до миллионного колена или отказался дать дополнительное задание для набора баллов. Даже не знаю, что для Жюли оскорбительнее.

– Эссе, – хмурится она. – Вы сказали, чтобы я написала эссе. На прошлом занятии, когда я уточнила у вас, можно ли правда сбить вампира спортивным мячом...

Я делаю глубокий вдох, подавляя смешок. Кюль смотрит на Жюли так... как он смотрит на неё почти всегда.

– Ты что, за кретина меня держишь, Виолон? – шипит он, мигом возвращаясь к своему обычному тону. – С ума меня свести решила? Внушить ложные воспоминания? Это вы что, к вампирскому гипнозу уже перешли? Ты в вампирском статусе? В вампирском статусе? Неважно! Прекратить! Я в жизни не задавал никому писать эссе, ты вообще соображаешь, какой предмет я веду, какие, к чёрту, эссе по физкультур...

– Вы сказали ей: «Ну ты ещё эссе мне об этом напиши, Виолон», – перебиваю я, чувствуя, что это для моего же блага: ещё немного, и я расхохочусь Кюлю в лицо. – Она спросила вас о том спортивном мяче, и вы сказали что-то вроде... «Ха, ну и чушь! Вы что все, ошизели на ночь глядя? Спортивным мячом – вампира? Ты ещё эссе мне об этом напиши, Виолон».

– Я и написала, – охотно подтверждает Жюли. – Вы сказали – а я написала. Вот, смотрите...

Жюли начинается рыться в сумке.

Я кошусь на свою группу.

Зря – все сдерживают смех, как и я. Дрожат губы у Элизы, кашляет, как будто у него туберкулёз, Дан, ухмыляется Сильвана, с самым отсутствующим выражением лица разглядывает пасмурное утреннее небо Флорин – правда, когда мы встречаемся взглядами, я понимаю, что это была ошибка: Флорин уже на пределе возможностей.

– Ладно, мистер Кюль... – быстро говорю я, надавливая на запястье Жюли и удерживая эссе в её сумке.

– Ты её не контролируешь, Фунар, – клокочет Кюль. – Ты совершенно не контролируешь эту идиотку! Усмири её! Поставь её мозги на место! Почему ты не выполняешь свой долг?! Ты староста, ста-рос-та! В твоей группе появилась невообразимая тупица – как ты это допустил? Ты отвечаешь за интеллектуальный уровень однокурсников в том числе! Она не понимает иронии! Сарказма! Она написала эссе о вампирах и спортивных мячах! Это прямое оскорбление тебя как старосты! Я сниму с тебя все баллы, которые она хотела получить!

Всё – я слышу тонкий предательский смех со стороны фонтана. Кажется, первым пал Флорин, а за ним – Дан.

– Мистер Кюль, я что-то не... – сводит брови ещё больше Жюли.

– Всенепременно, мистер Кюль! – заявляю я со всей страстью в голосе, на которую только способен, – и отдёргиваю руку Жюли от сумки. – Есть заняться интеллектуальным уровнем всей группы! Разрешите идти?

– Не устраивай мне тут клоунаду, Фунар, – щурится Кюль. – Не разрешаю! Фунар, я сказал, что не разрешаю! Куда ты ломанулся, Фунар?! Тьфу! Попроси у мамочки с папочкой нанять тебе учителей по этикету!

– Господа охотники! – весело кричу я, отпуская Жюли только у фонтана, – и после секундного раздумья заскакиваю на низкую чашу. – Атенцие, вэ рог! Староста первого курса Алин Фунар от имени директора академии, благословенного мастера Хэнрика Лазареску, готов сделать доклад о первом собрании старост во втором семестре!

Кюль вдалеке выразительно сплёвывает под ноги.

– Научился у инструктора! Лучше бы ты поучился у него чему другому, Фунар! – слышу я.

Воздух свеж и морозен, обод чаши, покрытый ледяной коркой, узок и скользок – я обхватываю ногу каменного охотника, чтобы не свалиться в следующую же секунду, и с улыбкой смотрю вниз, на свою группу.

Хорошо, что Тома решила остаться с Лазареску – она тоже не любит подобные представления. Но почему-то сегодня у меня просто отличное настроение, и я не смог удержаться.

– Не томите, домнуле староста! – усмехается Дан. – Первый курс с нетерпением ждёт новостей от мудрейшего мастера Хэнрика, да будет светел его путь и путь всех его потомков!

Ну это уже слегка перебор – благо, что мудрейший мастер Хэнрик сейчас никак этого не услышит. Флорин хохочет и хлопает в ладоши, Элиза округляет глаза и толкает Дана в бок – но что-то в глубине её глаз всё равно смеётся.

– Полудурки, – громко и тоскливо, но уже не слишком сердито вздыхает Кюль.

– Итак, – говорю я. – Очень надеюсь, что вы делаете записи...

– Какие записи? – моргает Жюли.

О господи.

– Начнём с общих мероприятий, – продолжаю я, стараясь не рассмеяться. – Первое! Эк-за-ме-ны... Ну... Они будут.

– Потрясающе, домнуле староста, – серьёзно кивает Дан. – Я уверен, мастер Хэнрик именно так и сказал. Сильвана, как он всё запоминает?

– Не знаю, Дан, – хмыкает Сильвана. – Фунарская память, чё с них взять...

– Большинство экзаменов будут стандартизированными, – решаю я разбавить свою речь крупицами полезной информации. – Но наша академия всегда славилась балансом между теорией и практикой – именно поэтому весной пройдут два крупных мероприятия. Форма аттестации по некоторым предметам. Записывайте, записывайте, дорогой Флорин, пожалуйста. Это очень важно. Во-первых, показушн... то есть я хочу сказать, демонстрационный охотничий практикум всех курсов перед балом. Все роды, взявшие билеты в наши края на день раньше, займут места на любимом балконе мастера Хэнрика, на котором он традиционно...

– ...изучает аэродинамические свойства особо зарвавшихся старост, Фунар, – перебивает меня голос Листера. – Ты до вечера здесь собираешься распинаться? Первый курс, совсем распустились за выходные? Кто вчера орал чёртов «Друм бун» в «Пинте» с такой громкостью, что было слышно в кампусе? Ротару, не опускай глазки в пол, ты чуть не выбил мне окна своими песнопениями.

– Мы просто праздновали день святой Бригитты, мастер Даскалу, – отвечаю я. – И радовались... ликовали перед началом второго семестра и новых увлекательных предметов.

– Друм бун, друм бун, тоба бате, друм бун, бравь ромынь, ура^[105], – едва слышно бормочет Дан, и Флорин тут же вновь начинает старательно гипнотизировать небо.

– «Ликовали»... – повторяет Листер задумчиво. – Ну-ну. И с каких это пор вы стали ирландцами, чтобы иметь хоть какое-то отношение к дню Бригитты? Ладно, чёрт с вами. Слезай оттуда, Фунар. Слезай, слезай, мы все поняли, как тебе было весело на собрании старост. На этом фонтане веселюсь только я.

– Это какая-то несанкционированная приватизация общественного пространства, мастер Даскалу, – замечаю я. – Кажется, вы превышаете свои полномочия.

– Кажется, ты залез на фонтан и поливаешь с него дерьмом директора академии, Фунар, – закатывает глаза Листер. – Превышать полномочия надо уметь – потренируйся в кулуарах, а до этого места ты ещё не дорос. Давай, давай. Первый курс, пятнадцать минут до первой пары! Краткость – сестра таланта, а Фунар в себе таланты пока только развивает, поэтому слушаем меня.

Я спрыгиваю с чаши – и на фонтан немедленно забирается Листер, устраивается на животе падающего каменного полнокровника и закидывает ногу на ногу. Конечно.

– Учитесь вы до апреля включительно, – объявляет Листер. – Три месяца, один новый предмет, на который вы пойдёте прямо сейчас. Основы стратегии... чего-то там... Неважно, вам всё объяснит преподаватель. Май – подготовка и сами экзамены. В основном сидим в аудиториях и отвечаем на ску-у-учные билеты... – Он ехидно улыбается. – Я не отпущу тебя, Трипон, пока ты не разложишь мне весь вампирский метаболизм от А до Z, предупреждаю сразу. Но! Куда же без приключений. Основы стратегии, основы техники боя и сопротивления, введение в основы охотничьего мастерства... кто-нибудь вообще понял, что от нас на них хотели? Нет? Я тоже. Ну так вот, а ещё физическая культура и этикет у вас будут проверяться на практике.

– Что, все сразу? – хмыкает Дан.

– Разумеется, Попеску, – кивает Листер. – Ударишь Ротару по яйцам, а затем торжественно перед ним извинишься... Этикет на летнем балу – думаю, об этом уже все знают. До бала у нас охотничьи смотры – это такая штука, Попеску, когда все курсы представляют, что они на объединённом занятии у мистера Кюля, а их успехами восхищаются приехавшие родственники. Есть вопросы?

– Есть, – говорит Дан. – В чём конкретно заключаются охотничьи смотры?

Листер невпечатлённо смотрит на нас: «Что, и об этом ему не рассказали?»

Честно говоря, я и сам забыл об этих охотничьих смотрах. Ничего особенного в них нет...

...наверное, для тех, для кого нет ничего особенного и в применении сыворотки...

– Ну смотри, Попеску, – говорит Листер. – Помнишь любимую структуру занятий мистера Кюля? Кто-то вампир, кто-то охотник? Примерно в этом и заключаются. Первые два курса у нас всегда охотники без сыворотки, с третьего мы назначаем студентов на роли вампиров и старших помощников для вас – все с сывороткой.

– Сывороткой? – тянет Жюли. – Мы будем... гоняться за... перед родителями... а они будут с сывороткой?

– Ну ты же собираешься охотиться на вампиров, а не на людей, Виолон? – отвечает вопросом на вопрос Листер. – Собираешься же, а?.. Ладно, не суть. Да, вы – без сыворотки, остальные – с, бегаем несколько часов по академии, машем родственникам, получаем зачёты по четырём предметам сразу и с чистой совестью отправляемся готовиться к балу. За более подробным планом мероприятий пока к мистеру Кюлю – он у нас традиционно главный по смотрам. Или ко мне, но не сейчас, потому что вы уже опаздываете на занятие. Ну что стоим? Друм бун, друм бун, тоба бате, друм бун, бравь ромынь, ура!

– Если за это отвечает Кюль, мне крышка, – бормочет Дан, когда мы входим под своды внешней галереи первого этажа, а я пытаюсь угадать, где именно здесь «аудитория номер шестнадцать»: старые деревянные двери слева, естественно, не пронумерованы.

– Да брось, – говорю я. – Кюль не такой уж...

– Алин, – горько хмыкает Дан. – Он ненавидит меня чуть меньше, чем Жюли. И то только потому, что я не пишу ему эссе о спортивных мячах.

Я смотрю направо, во внутренний двор.

Листер провожает нас каким-то совсем невесёлым взглядом – особенно Дана.

А затем спрыгивает с фонтана и уходит внутрь академии.

– Уже что-то, – бодро говорю я, хлопая Дана по плечу. – Слушайте, может, мы куда-то не туда идём? Я совсем не вижу здесь Томы.

Наш преподаватель по «основам тактики и стратегии» вместе с аудиторией находится минут через пятнадцать – и то по счастливой случайности.

Мы проходим до конца галереи, так и не найдя ни одной открытой двери, я ловлю Дарию Фаркаш, утверждающую, что шестнадцатая аудитория – это второй этаж (но это чушь: в выданном мне расписании чётко указан первый), я решаю обратиться за помощью к Кюлю («Я похож на человека, который разбирается в здешних аудиториях, Фунар?»), я даже пытаюсь дозвониться Ферке – Ферка, разумеется, не отвечает.

И тут я замечаю, что по почти пустой галерее точно так же, как и мы, курсирует задумчивый Мати Коппель.

– О, – говорит Коппель, обезоруживающе улыбаясь. – Да. Первый курс. Основы тактики и стратегии. Аудитория шестнадцать. Но я не совсем понимаю, где эта аудитория. Я их даже посчитал – их десять. Какая интересная загадка.

– Я схожу к доамне Власчану, – со вздохом решаю я: телефон бесполезен и в этом случае, доамна Власчану не отвечает.

Коппель медленно кивает.

– Да, вы можете сходить к доамне Власчану. Но мы также можем...

Он подпирает подбородок рукой, смотрит на одну из дверей перед собой.

Секунду, вторую, третью...

– Да, мастер Коппель? – спрашиваю я на десятой.

– ...тактически вскрыть эту дверь, – заканчивает он. – Да, это сэкономит нам время. Это хорошо. Но если кто-то захочет потом об этом рассказать – это плохо. Взвесим все за и против. Хм...

– Никто ничё не расскажет, мастер... Коппель, – говорит Сильвана.

– О, ну этого нельзя гарантировать, – замечает Коппель, вновь задумчиво улыбаясь. – «Никто ничего не расскажет, потому что не расскажу я». Вы выводите общее правило из частного случая «я», однако чтобы ваше индуктивное умозаключение было верным, вам придётся проанализировать множество частных случаев и убедиться, что исключений нет. Кроме того, мне кажется, вы прибегаете к закону исключённого третьего: либо «я» расскажу, либо не расскажет никто. Это тоже спорно. А если об этом расскажу я сам?

– Ни хрена себе, – выдыхает Сильвана.

– ...думаю, будет быстрее вскрыть дверь, – говорю я.

– Да, я тоже так думаю, – кивает Коппель. – Хорошо... Полагаю, я смогу это сделать. Если, конечно, не захочет кто-то другой...

Коппель справляется с замком секунд за десять – интересно, на каком курсе нас научат этому?

В довольно просторной аудитории нет окон, зато есть, о чудо, электричество и грифельная доска – помещение в целом очень напоминает класс Петера Саркади, и поначалу это меня немного напрягает.

Чуть больше меня напрягает, что Тома упорно не отвечает на звонки и сообщения – даже на то, в котором я расписал, как добраться до сменившегося места проведения занятий. О чём можно так долго говорить с чёртовым Лазареску? Ещё и, видимо, в компании Ферки – потому что Ферка не появился тоже.

А потом, когда мы рассаживаемся – место рядом с Даном на первой парте, где всегда сидела Тома, пустует, – Коппель делает ещё кое-что, что снова отправляет меня на первое занятие с Петером Саркади.

Коппель смотрит на меня – и произносит пару фраз на мелодичном, выразительном, но совершенно неизвестном мне языке.

– Скузаць-мэ, – устало говорю я. – Язык обучения в группе...

– О, – говорит и Коппель. – О, вы не понимаете меня, Алин?

И в его глазах появляется удивление вперемешку с любопытством.

Если он сейчас скажет что-то о старосте, который обязан знать все языки мира для должной коммуникации с преподавателями... Хотя нет – это уже скорее к Кюлю.

– Нет, мастер Коппель, – говорю я мягко. – Как и наша группа. Румынский. Вы же прекрасно говорили на румынском.

– О, «прекрасно»... – тянет Коппель. – Ну я не думаю, что это «прекрасно». Я, конечно, выучил его в детстве, но это явно не уровень носителя языка. Так вы не знаете эстонского, Алин?

И тут я начинаю понимать, к чему всё идёт.

– Нет, мастер Коппель, – улыбаюсь я. – К сожалению, в детстве меня тоже учили румынскому.

Коппель задумчиво кивает.

– Что ж, это вполне возможно, – соглашается он. – В конце концов, эстонский – не наш традиционный язык... Значит, ваша мама не говорила с вами по-эстонски? Да, не могу сказать, что я не расстроен. Я очень надеялся на билингва. Зачастую это удивительные люди. Но скажите, может быть, вы знаете иврит?

– Нет, – повторяю я, улыбаясь ещё шире. – Моя бабушка тоже говорит со мной только по-английски.

– Да, у вас замечательная бабушка, – улыбается и Коппель. – С ней всегда очень интересно поговорить. На любом языке. Да, но это всё равно немного грустно. Знаете, в эту академию не так часто приезжают Коппели. Кажется, последней была ваша мама. Да, ваша мама хотела учиться именно здесь, я это помню. Она рассказывала мне об этом учреждении много интересного. Так много, что я захотел работать здесь сам. Ваша мама умеет выбирать места – у неё была любопытная должность, старший психолог-консультант для малокровников... Да, я бы и сам не отказался на такой поработать.

– Я говорю на французском и английском. И румынском, – неожиданно вставляет Жюли. Коппель моргает. Жюли поясняет: – Билингв. Трилингв.

Сильвана рядом со мной резко кашляет.

Коппель смотрит на Жюли.

– М-м-м... – говорит он.

Замолкает секунд на пять.

– ...нет, – качает он головой. – Это не трилингвизм. И не билингвизм. Ваш английский не очень хорош. Вам нужно немного попрактиковаться. Но вы... – он вдруг наклоняется почти до пола, разглядывая что-то у Жюли под партой, – ...Виолон. Хм. Ну это ничего. Ваш род организовывает светские мероприятия. Организация – это неплохо. Тоже тактика и стратегия. А нет ли здесь Томы Рошу? Я думал, она в этой группе. Может, её бабушка говорила с ней по-шотландски? Это было бы очень интересно.

– Фунар, – поправляю я.

– М?

– Томы Фунар, – повторяю я.

Коппель моргает ещё раз. Довольно растерянно.

– О, простите, я не знал, – говорит он. – Поздравляю.

Сильвана хрюкает в голос.

– Нет, мастер Коппель, – говорю я уже в который раз за сегодня, сам едва сдерживая смешок. – Тома – не моя супруга. Мой род принял её после того... инцидента с Рошу.

– О, мне очень жаль, – говорит Коппель. Молчит немного. – А что это был за инцидент?

Задай мне подобный вопрос кто-то другой, я бы решил, что он надо мной издевается, – но большинство Коппелей мало интересуется обыденным. Я не удивлюсь, если Коппель искренне считает, например, Нилу родной дочерью Листера.

– Все Рошу стали вампирами и сбежали, – заявляет Жюли, которой явно всё это надоело. – Оставили только Тому, потому что ей было шесть лет. А какая у нас форма аттестации, мастер Коппель? Вы проверяете конспекты?

– Да вы что, – только и говорит Коппель. – Но я точно видел в этих коридорах Александру Рошу. Вы хотите сказать, она тоже вампир? Это очень...

– Она не совсем Рошу, мастер Коппель, – говорю я, прикусывая щёку. – Александра вошла в род Гроссов около пятнадцати лет назад. Всё в порядке.

– Нам сказали, что ваш предмет будет оцениваться на охотничьих смотрах, – не сдаётся Жюли. – А как это? Там надо будет какую-нибудь... схему нарисовать? Или что? А как мы нарисуем, если будем убегать от «вампиров»?

Дан тяжело вздыхает с первой парты. Сильвана скалится уже в полный рот. Флорин с Элизой переглядываются друг с другом, потом – с нами.

– О, ну зачем же вам убегать от вампиров, – говорит Коппель рассеянно, видимо всё ещё находясь под впечатлением от свалившейся ему на голову новости. – Да, целый род вампиров – это необычно... Но зачем от них бегать? Это не совсем то, чему учат в академии. У вас очень тонкая эмаль. Вы курите или пренебрегаете кальцием?

Это он вдруг спрашивает у Сильваны.

Сильвана застывает с открытым ртом.

– Я, э-э-э...

– В местной столовой довольно сбалансированный рацион, – продолжает Коппель задумчиво. – Да, вкус оставляет желать лучшего, но с микроэлементами всё в порядке. Я советую вам не игнорировать столовую. Меню составлял ваш инструктор. Он знает толк в микроэлементах. Да, вам нужно немного последить за питанием. Вы же... – он вновь наклоняется, разглядывая шнурки Сильваны, – ...да, Ковач. О, это хорошо, это очень хорошо! Нет, вы ни в коем случае не должны терять здоровье. У вас отличная генетика. Обращайте внимание на кальций.

– Поняла, – говорит Сильвана растерянно. – Приняла, мастер Коппель. Столовка, кальций. Всё будет.

– Да, это очень хорошо, – кивает Коппель. Смотрит на Жюли. – Хм. Рисовать схемы. Что ж, мы можем это сделать. Для разминки. Неплохая идея. Я нарисую одну прямо сейчас. Кто-нибудь хочет помочь мне встать на сторону зла?

– Простите?.. – моргает Элиза.

Коппель подходит к доске. Берёт мел – и начинает набрасывать нечто очень похожее на план нашей аудитории.

– Допустим, в эту аудиторию прямо сейчас заходит вампир, – говорит Коппель, рисуя маленькую летучую мышь у единственного входа. – Да, мы забыли всё запереть, и он просто сюда вошёл. Не самый умный вампир – но и мы не профессиональные охотники. Да, меня с вами нет. Но что же делает этот вампир?

– Приходит не один, – пожимает плечами Сильвана. – Он же не совсем идиот.

– О, отлично, – оживает Коппель. Манит Сильвану пальцем, протягивает ей второй мелок. – Очень интересно – теперь у нас два вампира. Ситуация становится напряжённой...

Сильвана неуверенно поднимается со стула, рисует на доске вторую летучую мышь рядом с первой.

– Как-то она большевата, – замечаю я.

– Да, это сильный вампир, – отвечает Сильвана. – Вам всем конец.

Ого. Кажется, она уже втянулась.

– Да, но мы всегда можем позвать на помощь, – парирую я. – Мы же всё-таки в академии. Пусть и почему-то одни в аудитории.

– О, вы можете, – радостно подтверждает Коппель, протягивая мелок уже мне. – Но давайте подумаем. Услышат ли вас? А если услышат, то каково среднее время прибытия? Да, для этого нам нужно наметить ещё несколько комнат. Может быть, вам стоит сначала выбраться из этой...

– Не выберутся, – заявляет Сильвана. – Потому что вампиры тоже позовут на помощь. Ой, их уже пятеро.

– Они что, сюда телепортируются? – хмыкаю я, тоже подхожу к доске и перехватываю Сильвану, навострившуюся изобразить ещё трёх летучих мышей, за локоть. – Нет, нарисуй их подальше.

– С чего бы это? Они очень быстрые.

– Сильвана, они не такие быстрые. – У доски уже Флорин. – Не жульничай. Вот, закинем их за ворота...

– ...где их заметит Кюль со вторым курсом... – продолжаю я.

– Три вампира – это слишком много даже для Кюля, – подаёт голос Элиза. – Боюсь, он... падёт. Вместе со вторым курсом.

– О-о-о, молодец, Элизка, – ухмыляется Сильвана. – Вот твои ворота, Алин, – а вот твой Кюль и второкурсники, которых...

– Нет, кто-то наверняка успел убежать, – возражаю я. – Прямиком в дирекцию.

– Да, изобразите, изобразите это, – говорит Коппель. – Итак, ситуация накаляется. Но мы не забываем, что прямо перед нашими дверями находятся ещё два вампира... Или уже за ними...

– О, Листер, – говорит Коппель спустя неисчислимое количество времени. – Как хорошо, что ты заглянул к нам. Похоже, вампиры собираются захватить Мэгуру. Это удивительно – такого масштаба на первом занятии у нас ещё не было... Но Дан, оказывается, большой фанат игры «Вархаммер». Это замечательно. Я уже попросил Дана ознакомить с этой игрой всех остальных в качестве домашнего задания. Очень полезно для развития стратегических навыков.

– Ла драку, – говорит Листер, уставившись на доску. – Каким образом в Мэгуре оказалась сотня вампиров?

Доска, вся в мелу от стирания и перерисовывания схем, действительно испещрена десятками белых летучих мышей – я бы не сказал, что их сотня, кажется, счёт уже подходит к двум.

– О, у нас очень сильные противники, – улыбается Коппель. – И у них много союзников. Сильвана только что переманила на сторону вампиров почти всех окрестных малокровников. Но похоже, они вот-вот выйдут из-под её контроля. Флорин принёс мастера Хэнрика в жертву и убил два десятка, взорвав внешний балкон. Но я не слишком уверен, что это выгодное решение. Смерть мастера Хэнрика может сильно подорвать боевой дух студентов.

– Всё в порядке, мастер Коппель, у нас есть мастер Даскалу! – гаркает разошедшийся Флорин, выглядящий так, словно и впрямь вырвался из полнокровного оцепления. – Нет-нет-нет, что это ты тут рисуешь? Алин, следи за ней! Она снова подрисовывает вампиров!

– Это подкрепление, – парирует Сильвана, ловко уворачиваясь от Флорина, пытающегося выхватить у неё мелок. – А-а-а, не-не-не, это подкрепление из Бухареста, оно уже прибыло, всё честно!

– Всё честно! – подтверждает Элиза. – Десять часов уже прошло!

– Одиннадцать, – поправляет Жюли. – А почему их так мало? В Бухаресте должно быть больше вампиров.

– Что это за «подкрепление из Бухареста»? А откуда тогда все остальные вампиры? Девочки, это бред!

– Это не бред, а бунт! Не хнычь, Флорин Ротару, а спасай свою честь и чужие жизни! Подлый трус, ты думал, что можешь спрятаться за директорской спиной? Главарь полнокровников вычислил, кто тут серый кардинал, и направляется к тебе в библиотеку...

– Нет, Алин, охраняй нашу библиотеку! Алин, ты же отвечаешь за оборону тактического лагеря!

Вокруг доски сгрудились уже все, телефоны оставлены на партах, Коппель ни разу не взглянул на наручные часы – у меня зарождается смутное подозрение, что пара уже закончилась, как и перерыв. Не просто же так сюда пришёл Листер, занятия с которым следующие?

– Ты не знаешь, где Тома с Феркой? – спрашиваю я негромко: Флорин переключился на Дана, ставшего нашим негласным командиром, и у меня есть десяток свободных секунд.

По взгляду Листера я понимаю, что он знает.

А ещё я понимаю, что меня не слишком обрадует ответ.

– Позже, – отвечает Листер одними губами. Хлопает по плечу Флорина, слегка отстраняя его от доски. – Ротару, какого чёрта ты меня сюда поставил? Думаешь, я умею летать? Нет? Так почему я стою в оцеплении из полнокровников в дрянной старой часовне? Я хоть вколол себе сыворотку?

– Ой, – говорит Флорин.

А Сильвана с наидовольнейшей усмешкой ставит на изображении заброшенной часовни жирный крест, перечёркивающий букву Л.

Глава 16

Слушай

– Нет, – вздыхает Листер. – Нет, нет, нет! Стоп! Полный стоп! Фунар, ты в курсе, что у третьекурсников не такая реакция, как у Константина? Нет, не начинай эту песню про тренировочное оружие – ты проткнёшь их на этих чёртовых смотрах и зубочисткой, если не вспомнишь, что они не полнокровники. А если вспомнишь... зубочисткой проткнут тебя. Нет, так не годится. Расходимся! Все к стене, кроме Фунара! Попеску, молодец, отличная реакция, Фунар-два, как всегда хороша, Виолон, Трипон, ещё раз устроите этот договорной матч, я отправлю вас обеих к мистеру Кюлю вместо моего занятия, у него как раз зимний интенсив для второкурсников. Ковач, больше страсти! Ротару, меньше страсти, пока ты замахиваешься, можно построить третий Рим! Вульпе...

Листер жуёт губами.

Ферка спокойно подбирает свои тренировочные клинки, выбитые Сильваной – та слишком увлеклась и замешкалась, не зная, что делать дальше, когда все клинки противника оказались на полу. Это была её главная ошибка – потому что Ферка втихую взял четыре пары вместо трёх.

– ...Вульпе, в настоящем бою ты так не схитришь, – говорит наконец Листер. – Работаем со стандартным количеством клинков, не надо вытаскивать из задницы четвёртые, пятые и далее по списку. Ха-ха, Ковач, действительно очень смешно – но почему ты повелась на этот детский сад? Господа, мы перешли рубеж первого семестра – через три месяца вы будете демонстрировать всё это своим благородным домам, а ваши благородные дома будут смотреть на меня и думать: ну и какого чёрта мы платим ему деньги? Фунар, Фунар, стоять. Я же сказал – ты остаёшься на месте.

Я подавляю тяжёлый вздох, послушно отступая в центр тренировочного зала.

Серость каменных стен, едва освещаемых пасмурным небом за высокими окнами, бордовое кресло в одном углу, просыревший шкаф с тренировочным снаряжением в другом... Зимой это помещение становится совсем негостеприимным – каждый раз, когда Листер доводит нас до него, а не устраивает неожиданные тренировки в непредназначенных для этого местах, я поражаюсь, как можно было сделать тренировочный зал таким унылым. Он словно говорит с порога: нет, милый, ничего у тебя с этой охотой на вампиров не выйдет. И на что только надеешься?

Листер, сидевший всё это время в кресле, одним движением оказывается у шкафа, распахивает печально покосившиеся дверцы и, нырнув в тренировочные недра почти по пояс, начинает выкидывать на пол старые нашейники, напульсники и нагрудники. Не знаю, плюс это или минус, но в этом кабинете Листер почему-то предпочитает занимать позицию наблюдателя. Никаких внезапных нападений, как в первое наше занятие – только бесконечные комментарии, назидания и поддразнивания. У меня появляется смутное подозрение, что традиция имеет все шансы нарушиться прямо сейчас, и я крепче сжимаю тренировочный клинок, предостерегающе косясь на Тому.

Тома ждала нашу группу на этаже. Вместе с Феркой. Поразительно спокойные, не смотрящие друг на друга, но и не выглядящие так, будто вдыхание одного воздуха – героическое испытание для обоих. Это насторожило меня сразу.

Ферка галантно пропустил Тому вперёд, когда Листер отпер дверь. Тома одарила его мимолётной улыбкой, Ферка улыбнулся тоже. Улыбка эта не понравилась мне больше всего – она так и застыла на его губах, мягкая и отстранённая, не предвещающая ничего хорошего. Я попытался расспросить Тому о том, что произошло. Почему она задержалась у Лазареску, почему задержалась там с Феркой – и чему, чёрт возьми, он так улыбается.

«Алин, прямо сейчас? – подняла брови Тома с такой же жутковатой улыбкой. – Мы же на занятии с нашим инструктором. Я хочу хорошо подготовиться к смотрам – не мешай нам с Даном, пожалуйста, мастер Даскалу сказал, что у него неправильный замах. Дан, смотри, когда работаешь с короткими клинками и выбрасываешь руку...»

Ферку я, разумеется, ни о чём не спрашивал. Да и не смог бы при всём желании – сегодня Листер позволил нам самим выбирать партнёров, и Ферка предусмотрительно скользнул к Сильване, не разменивающейся ни на какие отработки выбросов рук.

И улыбка всё не сходила с его губ.

– А знаете что, – говорит Листер из шкафа приглушённо и задумчиво. – Почему бы вам всем не выйти в коридор? Константин, проводи их, пожалуйста. Нет, Фунар-два, я знаю, что ты уже открываешь рот. Ты сегодня такая послушная, потерпи ещё полчаса, а потом можешь делать что хочешь. Давайте, давайте, пошли! Не слышу ни одного движения!

– Мастер Даскалу, – холодно говорит Тома спине Листера. – Прошу прощения, но такого нарушения техники безопасности у нас ещё не было. Оставлять студента без сыворотки наедине с малокровником или кем-либо в статусе вампира строго запрещено. Даже если это инструктор, всё равно должно присутствовать третье лицо в вампирском статусе – я подчёркиваю, в вампирском статусе. Мы и так нарушаем это положение из раза в раз, потому что Константин, при всём уважении, – и по голосу Томы понятно сразу, что никакого уважения у неё к Константину нет, – не является инструктором или уполномоченным для присутствия на тренировках лицом. Я не могу допустить, чтобы мой брат...

– Фунар-два, я рад, что хоть кто-то из вашей группы ознакомился с кодексом академии, – нетерпеливо прерывает её Листер, высовываясь из шкафа. Что-то быстро скользит в его карман – чёрное и матерчатое. – Жаль, что это сделал не твой любимый брат. Впрочем, из всех обязанностей старосты больше всего его, кажется, воодушевляет зубоскальство над директором после собраний. Неважно. Спасибо за заботу о безопасности, можешь выйти в коридор и пройти по нему хоть до дирекции – поболтай с мастером Хэнриком, если ещё не наболталась, расскажи ему об этом кошмаре, попроси принять меры... В ко-ри-дор. Все. Живо!

– Тома, я уверен, мастер Даскалу не станет пренебрегать настоящей техникой безопасности, – мягко говорю я. – Я уже оставался с ним наедине, когда он был в статусе вампира. Ничего критичного.

– Да, если не считать того, что он без предупреждения всадил в тебя шприц с сывороткой. – Тон Томы становится ледяным. – А так – действительно ничего критичного, Алин.

– Но мастер Хэнрик не нашёл в этом никаких нарушений, – замечаю я. – Впрочем, мастер Даскалу прав – ты всегда можешь обсудить волнующие тебя вопросы с мастером Хэнриком лично. Похоже, у вас с ним очень хорошие отношения.

Я ловлю на себе взгляд Ферки – быстрый и странный, совсем не соответствующий расслабленно-нейтральному выражению лица. Как будто Ферка хочет что-то мне сказать, но не может. Как будто эти слова всколыхнули в нём нечто, столь старательно скрываемое последний час. Как будто Ферка одобряет язвительность в моём тоне – и как будто мы вновь оказались в самом начале первого курса, в том сентябрьском дне, когда ещё могли прийти к согласию хоть в чём-то.

– Да, да, дирекция, мастер Хэнрик, хоть глава рода или президент Румынии – просто выйди за эту чёртову дверь, Фунар, и пустозвонь где-нибудь в другом месте, – нетерпеливо говорит Листер – и наваждение рассеивается. Ферка отводит взгляд, я тоже перевожу свой на Тому.

– Тома, – говорю я. – Мы и так отнимаем сейчас отведённое для общих занятий время. Пожалуйста, разреши нам с мастером Даскалу уже разобраться с моим фокусом.

– Я очень сомневаюсь, что с ним нужно «разбираться», Алин, – отвечает Тома – но всё же принимает руку Дана и направляется к выходу. – То, что мастер Даскалу не знает каких-то методик и не представляет, как с ними работать, не означает, что они нефункциональны и их следует отбросить. Это значит, что мастеру Даскалу стоило бы изучить их самому, прежде чем разрушать четырнадцать лет чужих тренировок.

– Да-да, Фунар-два, спасибо, что так веришь в меня – глупый мастер Даскалу на тридцать четвёртом году жизни долбит себя тренировочным клинком по голове и никак не поймёт, что такое фокус, – морщится Листер, бесцеремонно подталкивая её в спину; глаза Томы вспыхивают яростью, но Листеру, как обычно, наплевать. – Обязательно позвоню вашему знаменитому учителю из Перу и запишусь к нему на экспресс-курс. Надеюсь, он сможет чем-то помочь такому великовозрастному идиоту. Как там его зовут? Кабан Вулкан?

– Кайян Ваман, – говорю я, сдерживая улыбку, когда за последним однокурсником закрывается дверь. – Так что они с Феркой делали у мастера Хэнр...

– Нет, – просто говорит Листер, подходя ко мне.

– Ты сказал – позж...

– «Позже», – повторяет Листер.

Скрещивает руки на груди и окидывает меня оценивающим взглядом. И какие изменения он надеется увидеть после того, как я снова чуть не нарезал Константина на слайсы румынской пастромы, а потом опомнился и был бесславно отброшен через всю комнату? Кажется, всё довольно стабильно – как и на прошлом занятии, и на позапрошлом, и на позапозапрошлом...

– «Позже», – говорит Листер ещё раз. – Какое хорошее слово – «позже». А ещё есть слово «сейчас». Как ты думаешь, «позже» – это синоним «сейчас» или всё-таки нет?

– Я думаю, Тома рассказала Лазареску что-то о Ферке, – отвечаю я. – И это «что-то» было не очень хорошим. Какой синоним у «использования сыворотки в личных целях во внеурочное время»?

Листер чуть сужает глаза.

Иногда я поражаюсь тому, как хорошо я уже изучил его мимику. С какой лёгкостью я могу угадать, что Листер придумает сейчас: ответит ли серьёзно (вероятность очень мала), прыснет ли в меня очередной порцией легкомысленного сарказма, как из пульверизатора – в нацелившегося на цветы кота (почти всегда), отложит ли всё на потом (серебряная медаль за частоту) или снизойдёт до крупицы стоящей информации, которая утонет во всех остальных приёмах (бронза). Я уже не говорю о переводе темы – эта опция идёт по умолчанию.

– Нет, до этого раздела словаря синонимов они ещё не добрались, – говорит Листер. – Твоя сестра, скажем так, пока на букваре – не волнуйся, я слежу за её прогрессом как ответственный инструктор, слишком быстрое развитие – тоже отклонение. Всё? Даже если не всё, я говорю тебе: всё. Индивидуальные занятия с инструктором – это, между прочим, внеурочная прерогатива. Надо бы забрать у тебя субботу или воскресенье, но, боюсь, дома у меня поднимется настоящий бунт. Нила очень любит играть с тобой по выходным в детективов. Уже нашли что-нибудь в больничной корзине с грязными простынями домнуле Стана?

Бронза – как я и думал.

– Его выписывают сегодня из больницы, – просто говорю я. – Но мы пообщались с медсёстрами, если ты об этом.

– О, в этом я не сомневаюсь, – хмыкает Листер.

И вдруг спрашивает:

– Что мне нужно, чтобы услышать?

– Что? – моргаю я.

Листер смотрит на меня совсем не так, как обычно. Рассеивается его взгляд, устремлённый вроде бы и на меня – а вроде бы и сквозь. Скользит по лицу отрешённая, безразличная, скрадывающая даже вечную усталость в глазах тень. На секунду я не понимаю, кто – что – заглядывает в мои глаза из-под знакомой маски его лица. Что-то равнодушное и безучастное. Что-то, чему, в общем-то, нет дела ни до меня, ни до себя.

– Что мне нужно, чтобы услышать? – ровно, без эмоций повторяет Листер. – Что мне нужно, чтобы почувствовать? Что мне нужно, чтобы успеть?

Меня начинает пугать внезапная пустота его сизых глаз. В них всегда отражалось хоть что-то, скрытое или явное, искреннее или напускное, – но сейчас они больше всего напоминают взор с искусного портрета, до мельчайших подробностей передающего всё, кроме самого главного: жизни.

В детстве мне всегда становилось неуютно от таких портретов. А их в нашем родовом поместье немало.

– Прости, я не понимаю, – негромко говорю я, борясь с желанием попятиться.

Листер пронизывает меня этим зловещим взглядом ещё несколько секунд. Затем хмыкает, склоняя голову набок, – и всё возвращается на круги своя.

– Конечно, ты не понимаешь, – отвечает он. – Для этого ты должен был родиться Даскалу – даже не знаю, повезло тебе или нет... Ничего особенного – небольшая родовая мантра для концентрации. Звучит очень увлекательно, пока не въестся в подкорку и не утратит смысл, что происходит очень быстро. Но если всё-таки вдуматься в значение...

– «Услышать», – говорю я – и до меня начинает доходить. – «Слушай».

«Слушай». Единственное слово, составляющее фамильный девиз Даскалу. Никаких «Грязных мечей, чистой совести» моего рода, никакого ироничного «Знание дороже золота» Лазареску. «Слушай». Любимый девиз всех юных высокородных отпрысков, только начинающих знакомиться с атрибутами чужих родов: очень легко запомнить.

– Да-да, – кивает Листер. – Всё взаимосвязано. «Услышать», «почувствовать», «успеть»... Понятно что и понятно для чего. Но как будто чего-то не хватает. Тебе так не кажется, Алин?

– «Увидеть»?.. – предполагаю я после недолгого раздумья.

Листер довольно улыбается.

– Именно. Но почему?

– Ну может быть...

Я запинаюсь.

Листер достаёт из кармана то, что взял из шкафа.

Широкую чёрную ленту из грубого, плотного материала.

– О нет, – говорю я тут же – и делаю шаг назад. – Нет, вот это точно нарушает абсолютно все меры предосторожности. Я не буду драться с тобой с завязанными глазами. Я едва контролирую себя и с открытыми – а ты хочешь, чтобы я...

– Услышать, почувствовать, успеть, – повторяет Листер, невозмутимо шагая ко мне. – Никаких «увидеть». Сосредоточимся на «услышать», «почувствовать» – это уже для более продвинутых тренировок, «успеть» придёт со временем. Расслабься, Алин. Это твоя главная проблема – ты слишком напряжён.

– Я едва ли расслаблюсь с завязанными глазами, – возражаю я, отступая снова. – И моё напряжение не имеет ничего общего с тем, что я могу видеть. Возможно, я тебя удивлю, но, когда человек внезапно теряет зрение...

– Внезапно? – поднимает брови Листер. – И что же в этом «внезапного»? Я что, плеснул тебе в лицо кислотой?

– Вся суть моего фокуса – в напряжении, – мотаю я головой. Я продолжаю отходить, Листер следует за мной – такими темпами я скоро упрусь поясницей в подоконник, и у меня останется только один выход. Уже опробованный в первом семестре. – Листер. Я знаю, что у вас там полный дзен-буддизм и свой подход, но в моём роду не принято заниматься подобными практиками. Все органы чувств должны быть...

– Твои органы чувств не работают и наполовину, потому что мешают друг другу тысячей адреналиновых сигналов, которые не успевает обрабатывать твой мозг, – закатывает глаза Листер. – Не читай мне лекции о различных охотничьих подходах, Алин, очень признателен, но я уже прослушал все эти пластинки в свои десять лет. Не волнуйся, я не собираюсь делать ничего с твоим драгоценным фокусом – я и не делал всё это время, если ты не заметил, ты сам создавал себе проблемы и сам же их решал. Но думаю, во втором семестре пора согласиться, что вбитые тебе на уровне рефлексов реакции, спасибо твоему Кочану Варану, годятся только для выкашивания полнокровников в джунглях охотником-одиночкой, но никак не для организованной полевой работы с напарниками, не подразумевающей убийства противников.

– Кайяну Ваману, – поправляю я вновь.

Уже без улыбки.

И холодный камень окна правда давит мне в спину, а Листер и не думает отступать.

– Да хоть Верховному Шаману, Алин, – говорит он тоже серьёзно. – У тебя большой потенциал – и большой провал в том, что безродные без особого труда осваивают в первые несколько лет. Твои сенсорные системы разрываются, нервные импульсы прыгают друг другу на голову, из норадреналина можно запустить фонтан в нашем дворе – а толку? И знаешь, из-за чего это? Из-за того, что ты видишь.

– О нет, – качаю я головой с кривой усмешкой. – Нет, дело совсем не в этом. Это довольно... поверхностный подход к вопросу. Я не вижу, а знаю – знаю, что передо мной вампир или кто-то в статусе вампира, и...

– И когда ты это узнаёшь? – скучающе интересуется Листер. – Уж не тогда ли, когда поглядываешь на очаровательные клыки во рту Константина или когда наконец замечаешь серую вену на моём виске? Алин, ты сказал сам – мы отнимаем у твоей группы время. Дай инструктору немного потешить его упрямое эго – ты не причинишь мне никакого вреда затупленным куском стали и с завязанными глазами. Когда ты хоть раз умудрялся сделать это зрячим?

Господи.

Похоже, Листер и впрямь считает это великолепной идеей. Меня абсолютно не радует перспектива столкнуться с фокусом в полной темноте – бог знает, какие пробудятся инстинкты, – однако, в конце концов, я всегда могу сорвать эту чёртову повязку.

– Хорошо, – говорю я. – Отлично. Развлекайся, инструктор. Начнём ещё один семестр с полного бреда – зачем нам изменять традициям.

Листер негромко смеётся, отстраняя меня за плечо от стены и уводя обратно в центр зала.

Надо же, как понравилась шутка. Листер редко смеётся так на парах – Листер вообще, если подумать, мало смеётся. Насмешливо фыркает, ухмыляется, издевательски скалится – но не смеётся. Чаще всего я слышу его смех на нейтральной территории его квартиры – когда академия, несмотря на её постоянное присутствие в разговорах и моих разбросанных на диване конспектах и домашних заданиях, остаётся где-то далеко-далеко, за непроницаемой оградой скромных светло-бежевых стен.

– Слушай, слушай, слушай, Алин, – говорит Листер, перезвоны смеха всё ещё в его голосе. Останавливается, зачем-то заправляет мои волосы за уши – наверное, чтобы было легче надеть повязку. – Сначала ты, потом всё остальное. Прислушайся к себе. Это очень важно.

Звучит немного... по-сектантски – уж не знаю, чему учат Даскалу с малых лет, но Кайян Ваман покрутил бы от таких наставлений у виска. Я хочу было сообщить об этом Листеру в относительно мягкой форме, но тут ему приходит в голову похлопать меня по щеке, и я теряю последние остатки деликатности.

– Ну хватит, – отдёргиваюсь я – а Листера это, разумеется, забавляет лишь сильнее. – Я понял, Алин в повязке на глазах, уморительно, предел твоих мечтаний и вершина преподавательского мастерства, наверное, ты долго шлифовал эту идею, может, уже начнём или ты собираешься смаковать этот момент до бесконечности?

– И почему говорят, что это у меня скверный характер? – с задумчивой насмешкой спрашивает Листер, наконец поднимая чёрную ленту на уровень моих глаз. – Наверное, они просто не знают, что скрывается за обходительной маской Алина Фунара на светских посиделках.

Одеколон Листера, который я чувствую сейчас очень хорошо, имеет одну занятную особенность: обычно я нахожу его очень даже приятным, но, когда Листер начинает выводить меня из себя, запах становится просто нестерпимым.

Как, например, прямо сейчас.

– Кто говорит, что у тебя скверный характер? – раздражённо интересуюсь я. – Тома? Нила? Ну иногда с ними трудно не...

Лента накрывает мои глаза. Одеколон ощущается ещё явственнее: Листер подаётся к моему лицу, чтобы затянуть тугой узел грубой ткани на затылке. Отличный выбор позы – на то, чтобы просто обойти меня, фантазии у него, видимо, не хватило. Или, наоборот, сейчас она бьёт у Листера ключом и в одном-единственном направлении – как бы позлить меня побольше и максимально насладиться этими счастливыми минутами.

– Прекрасно, – говорю я, судя по всему, куда-то Листеру прямо в лицо – я даже чувствую на коже его дыхание. – И что дальше?

Листер почему-то не отвечает.

Дыхание пропадает.

Я напрягаюсь.

И ничего не происходит.

– Что дальше? – повторяю я уже в пустоту.

Пустота отвечает мне скрипом закрывающейся двери.

Разумеется, моя первая мысль – сорвать эту повязку к чертям собачьим.

Я шумно выдыхаю через нос. Лента крепко сидит на лице, открыть глаза почти невозможно – да и они всё равно ничего не увидят. «Слушай». Что я должен слушать? Вопли Кюля с улицы? Он орёт, как громкоговоритель на пропагандистском грузовике, и как раз угрожает Дарии позвонить её отцу и «всё ему рассказать». Я бы мог счесть это забавным, обычно такие угрозы здесь исходят от студентов к преподавателям, а не наоборот, но мне не до веселья: вместо занятия я получил пустую комнату и древнюю мантру Даскалу. Просто прекрасно. «Что мне нужно, чтобы услышать?» Да в целом ничего – потому что слушать попросту некого.

– Я позвоню твоему отцу, Фаркаш! – всё надрывается Кюль. – Я позвоню твоему отцу и расскажу ему, как ты тут яйца мнёшь! Да меня не колышет, что у тебя нет яиц! Это фразеологический, чёрт тебя дери, оборот! Да, твой отец будет очень рад узнать об этом – я позвоню ему и скажу... как его там... да плевать – я позвоню ему и скажу: «Алло, отец Дарии Фаркаш? Ваша дочь мнёт свои несуществующие...»

«Отец».

Наверное, Кюль повторяет это слово слишком часто – потому что перед глазами неожиданно появляется мой собственный.

Слишком неожиданно. И в очень странной обстановке – почему-то именно здесь, в этом тусклом, неуютном, веками не менявшемся старом тренировочном зале. Когда-то здесь занимался и отец. Наверняка занимался. У отца в инструкторах был Гросс – отец нынешнего Гросса. У мамы тоже – они с отцом были на одном курсе.

Воображение пытается дорисовать у каменной стены и маму, но слишком расплывчато и неявно – один силуэт, вскоре растворяющийся в серости кладки.

Мне всегда казалось, что я знаю о студенческих годах родителей почти всё, – но чем больше я учусь здесь сам, тем больше понимаю, что фактически не знаю ничего. Вёл ли у них основы физической подготовки кто-то вроде Кюля? Успокаивали ли они безродных однокурсников перед первой инъекцией сыворотки? Неужели так же вылавливали однотипные ободрения из переполненного сундука бессмысленных поддерживающих фраз и тихо злились на себя за то, что не способны на большее? Заходили ли они хоть раз в комнаты преподавателей, была ли в их группе смешная Жюли Виолон, помешанная на несуществующих оценках, отмечались ли они в дирекции перед выходом из академии или тоже просто перелезали через ограду? Сколько раз они ездили в Брашов, сколько – в Бухарест? И сколько раз думали, что сели на хвост полнокровнику, а на деле лишь обманывались разыгравшейся фантазией и желанием кому-то что-то доказать?

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто учись».

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто отдыхай».

«Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто улыбнись доамне Коппель и поздравь её с рождением первенца. Она будет очень рада».

В первый раз я почувствовал что-то неладное, когда мне было пять лет, – за три года до того, как Тома вошла в наш род. Моя семья приехала в поместье Рошу на свадьбу Томиного дяди. Где этот дядя сейчас, как и остальные Рошу, не знает никто – беспрецедентный случай, целый род, от стариков до совсем юнцов, обратившийся в полнокровников и бесследно исчезнувший в один день.

Я помню – в поместье Рошу у меня случилась истерика. Я всегда был довольно уравновешенным ребёнком, но матери пришлось извиниться и срочно отбыть со мной домой, потому что меня было просто невозможно успокоить. «Вампир, вампир, вампир, – заевшей пластинкой твердил я. – Здесь вампир, вампир, вампир! Мама, здесь вампир, вампир, вампир...»

Вампир, вампир, вампир...

Сейчас, когда от семьи Рошу ничего не осталось, полнокровник в их фамильном доме за пару лет до трагедии не кажется чем-то удивительным. Но тогда, разумеется, всё это казалось фантазией несмышлёного ребёнка.

А что, если бы взрослые всё-таки попытались найти в стенах поместья вампира?

А потом, лет в семь, я почувствовал то же самое уже рядом с поместьем Трипонов...

И так – всё детство...

И никто, ни разу, ни одного-единственного раза...

Усталость в глазах отца чем-то похожа на усталость Листера – но, пожалуй, только эмоцией. Отец никогда эту усталость не скрывает, носит её с гордостью, она – его отличительный знак, фирменный знак главы рода, свидетельство того, что отцу есть от чего уставать – и что он исполняет обязанности безупречно, вкладывая все силы и душу.

Но только те обязанности, в которые верит.

«Алин, драга, это всего лишь...»

Дверь опять скрипит. Перед глазами снова чернота, в ушах – только крики Кюля. Теперь Кюль грозится написать в какой-то комитет.

Я понимаю, что вошёл Листер.

Чёрт.

Я ожидаю, что моё тело напряжётся мгновенно. Застучит в ушах кровь, инстинктивно вскинут тренировочные клинки руки, распадётся на дюжину составляющих восприятие, заметаются по вошедшей фигуре глаза...

Глаза...

Листер неторопливо идёт ко мне. Я слышу его – но повязка надёжно запрещает мне видеть, и почему-то ничего не происходит.

Я по-прежнему полностью себя контролирую. Я могу сосредоточиться на звуке шагов, но не пытаюсь срочно что-то в отношении шагающего предпринять. Я могу примерно простроить траекторию движения вампира, но и это не вызывает немедленного порыва к действиям. Да и не совсем это вампир – это Листер, Листер, просто мой инструктор, с которым у меня сейчас занятие.

Я недоверчиво поднимаю клинок. Прислушиваюсь к себе – чего захочет моё тело, мой разум?

Как будто... ничего. Как будто для того, чтобы что-то началось, я должен захотеть этого сам.

Какое необычное ощущение.

– Ладно, – говорю я слегка растерянно. – Кажется, ты был пра...

Я не помню, чтобы Листер брал с собой тренировочные клинки. Листер вообще их с нами не использует – ни тренировочные, ни обычные. «Полнокровники не носят холодного оружия, – всегда лениво поясняет он. – Им достаточно того, что дала природа... Ну может, какой-нибудь небольшой ножик. Чтобы легче было перерезать тебе шейку, Трипон».

Но слева раздаётся знакомый свистящий звук. Длинный клинок, шаги затихли секундой раньше в полуметре от меня.

Я едва успеваю вскинуть левую руку, отражая удар, – и вдруг клинок выбивают из правой.

– Почему... – только и успеваю сказать я.

И внезапно понимаю: на вопросы мне здесь никто отвечать не собирается.

Потому что правый бок обжигает длинная полоса боли – чужой клинок, расправившийся мгновение назад с моим, наотмашь бьёт меня по рёбрам и животу.

Что за чертовщина. Листер никогда подобным не занимался. Листер, конечно, нападает на нас – но всегда останавливается в самый последний момент. Он не ударил никого из нас ни разу – только комментировал, что и кому уже оторвали и кого уже осушили до последней капли крови, а кто ещё может побарахтаться.

Новый свист. Клинок опять приближается ко мне справа, но теперь уже намного выше бока. Разум наконец-то оживает, неторопливо, ворчливо, как разбуженный от крепкого полуденного сна старик: тебе метят в шею, соберись, идиот. Вампир лишил тебя оружия в ведущей руке и атакует теперь с той стороны. Может, сделаешь уже что-нибудь?

Я отбиваю удар, неловко изогнув левую руку, – и тут же получаю ещё одну вспышку боли уже в левом боку. Успеваю подумать, что бой происходит в довольно щадящем режиме – по крайней мере, Листер не использует оба клинка сразу, так что между атаками есть хоть какая-то задержка.

И в тот же миг задержка исчезает.

На меня обрушивается град ударов. Слева и справа, снизу и сверху, по голове, плечам, корпусу, ногам – я отражаю едва ли половину, один клинок мажет меня по щеке, второй – устремляется жалом в колено, едва не выворачивает его внутрь. Я отшатываюсь. Противник немедленно прыгает за мной, отпинывая, судя по звуку, выроненный мной ранее клинок, – и тут во мне начинает закипать злость.

Вампир пользуется исключительно длинными клинками – значит, по какой-то причине не желает сокращать дистанцию.

Что ж.

Дать вампиру нанести удар, чтобы понять, где хотя бы один из его клинков. Опять в правый бок – опять резкая боль, опять перехватывает дыхание, но клинок – тренировочный, затупленный. Вот ты и попался. Схватиться за ещё не отведённое от живота лезвие. Дёрнуть со всей силы на себя и назад, чтобы за клинком протащило и вампира. Воспользоваться собственным клинком в левой руке, попытаться выбить второй клинок противника, он должен быть где-то...

«Что мне нужно, чтобы почувствовать?»

Вампир, явно не ожидавший такого манёвра, подлетает ко мне слишком легко – я не рассчитал, что мы можем врезаться лбами.

Меня шатает. Но лезвия из правой руки я не выпускаю. Перед завязанными глазами всё идёт красными пятнами, мой клинок неловко рассекает воздух, но я чувствую.

Чувствую запах одеколона.

Не Листера.

Кто это?

– Кто... – глупо начинаю я.

И пытаюсь осуществить не менее глупую затею: тянусь левой рукой с клинком к затылку, чтобы сдёрнуть повязку.

Вампир усмехается.

Я ощущаю это характерное колебание воздуха у лица.

А в следующую секунду чувствую удар по левому запястью – и клинок вылетает.

Кажется, меня сейчас убьют.

Идиотская, абсурдная, не имеющая никаких оснований мысль.

Но на пол падает не одно, а два тренировочных оружия. Вампир тоже выбросил длинный клинок. Теперь мы крепко сжимаем один оставшийся. Вампир быстро выхватывает из-под куртки другой – явно короткий, – и это уже совсем не похоже на тренировку. Тренировки заканчиваются, когда один из участников теряет всё оружие, – а я потерял, потому что остальных клинков лишил меня ещё Константин.

И я делаю то, чего точно не сделал бы со своим инструктором, – но и мой инструктор не стал бы избивать меня и жульничать.

Рывком направляю зажатый клинок противника вниз – а затем молниеносно вверх, рукоятью вампиру под подбородок.

У вампира лязгают зубы. Он хрипит, его тело дёргается, на миг отстраняется от меня – и я вырываю из его руки короткий клинок. Пользуюсь моментом и упираю остриё куда-то вампиру в живот.

– Достаточно, – говорю я. – Константин, если это вы, прошу прощения, но я не хочу это продолж...

Вампир бьёт меня в челюсть.

Что?..

«Что?..» – единственная мысль, проносящаяся в голове. Я падаю на спину, не успев даже сгруппироваться, позвоночник взвывает болью, а вампир прыгает на меня сверху.

И снова у меня в пальцах только один клинок – теперь короткий. И снова у вампира – два. Должно быть два. Длинный, лезвие которого я отпустил. И второй короткий, за пазухой. Вампир будет атаковать ими – по всем законам логики, по всем правилам этих чёртовых тренировок.

Мы ведь тренируемся на клинках. До рукопашного боя пока не дошли – он начнётся только на третьем курсе, когда все достаточно освоятся с сывороткой. Драться на кулаках без неё – крайне травмоопасно. Листер всегда объявляет в таких случаях полный стоп – даже если у тебя в противниках не однокурсник, а он сам или дружелюбный вампир Константин, и риски стремятся к нулю.

Но на каменный пол рядом со мной падает длинный клинок.

И центр тяжести сидящего на моём животе вампира слегка смещается – я чувствую, как он делает замах.

Очевидно, кулаком.

Ну уж нет.

Я позволяю ему замахнуться. Позволяю ощутить этот сладкий миг триумфа, насладиться моей мнимой беззащитностью, вдохнуть в последний раз аромат победы – и, когда кулак почти подлетает к моему лицу, уклоняюсь.

Кулак врезается в пол.

В этот момент я знаю уже стопроцентно, что никакой это не Константин. Константин не допустил бы столько оплошностей, даже если бы в его желудке плескалась не безобидная бычья кровь из термоса, а экстракт запойного алкоголика. Но на дальнейшее изучение личности нападающего времени у меня нет.

Я вскидываю корпус, снова рискуя столкнуться с противником лбом, но мне уже всё равно. Похоже, удар в пол, предназначавшийся мне, был ощутимым: остановить мои дальнейшие действия не успевают.

Я хватаю этого недовампира за первое, что попадается под руку, – волосы, идеально, – и дёргаю к себе, резко и сильно. Так, чтобы он не успел осознать, что я собираюсь сделать – а собираюсь я провести удушающий приём.

Мы валимся на пол, его горло у меня под мышкой, я сцепляю руки в замок, обхватываю его торс ногами, не давая вырваться, а вырываться он начинает сразу же – конечно, не самая приятная позиция, ты как будто застрял в гильотине.

– Достаточно, – повторяю я, немного разжимая хватку: рывки становятся реже, не хватало только лишить кого-то сознания. – Я же сказал, что не хочу продолжать, просто успокойся и...

Кажется, никакой потери сознания не назревало – меня просто одурачили.

Как только захват становится слабее, рука противника тут же тянется к куртке.

За вторым коротким клинком.

«Что ж, это провал, – меланхолично подсказывает мне в эту долю секунды разум. – Сейчас тебе воткнут клинок в живот».

И вдруг чужое тело отлетает от меня, как пушинка.

– Вульпе, ты совсем сбрендил? – рявкает голос Листера. – Что это за приёмчики мародёров из тёмного переулка? Успокоился! Вульпе, я сказал тебе успокоиться! Ещё одно движение, и ты сам полетишь в нокаут, который так пытался организовать Фунару! Это что за ММА? Ты что тут устроил?

Я срываю повязку с глаз. Наконец-то. Наконец-то я могу это сделать.

И вдобавок к свету, бомбардирующему глаза, уши взрывает беспощадная какофония.

Кюль, оказывается продолжающий утренние распевки во дворе, – и почему я его не слышал?

Дверь, содрогающаяся от ударов. Яростный голос Томы: «Мастер Даскалу, откройте немедленно, какого чёрта там происходит?!» Как я мог пропустить мимо ушей это?

Я промаргиваюсь. Ферка. Моим противником был Ферка.

Ферку держит за шкирку Листер – раскрасневшегося, с окровавленными костяшками на одной руке и коротким тренировочным клинком в другой. Ферка дышит тяжело, нехорошо, такой же и его взгляд, устремлённый на меня, – тяжёлый и нехороший. Я не уверен, что Ферка сейчас полностью отвечает за свои действия. Наверное, поэтому Листер его и не отпускает.

– Мастер Даскалу! – разъярённо кричит Тома. – Откройте эту чёртову дверь! Вы сказали, что мы можем за всем наблюдать! «Один идёт веселиться с Фунаром, остальные смотрят» – это ваши слова! Вы выпустили эту... ошибку природы один на один с Алином, у которого завязаны глаза!

– Природа ошиблась, создавая тебя, Фунар-два, когда наделила таким громким голосом, – хмыкает Листер. Ферка не реагирует на слова Томы никак – просто смотрит на меня.

И осознанности у него в глазах не прибавляется.

– Я почему-то совсем не слышал Тому, – рассеянно говорю я, продолжая лежать на полу.

Листер хмыкает ещё раз.

– Конечно, ты её не слышал – твой фокус неплохо отделяет зёрна от плевел.

– Мой фокус? – моргаю я. – Я был... в фокусе?..

– А ты думаешь, тебе в незрячем состоянии удалось отбиться от врага благодаря годам тренировок и острому тактическому уму? – усмехается Листер. – Ну может, и не без этого... Но не на сто процентов. Вульпе, это провал. Вульпе, ау, ты слышишь меня? На кой чёрт ты вызвался, если хотел просто набить ему морду? Это можно сделать и во внеурочное время. Я же сказал – небольшой фехтовальный спарринг, работаем вполсилы, Фунару просто нужно немного освоиться. Это, по-твоему, спарринг?

– Приношу свои извинения, мастер Даскалу, – ровно отвечает Ферка.

Мне всё ещё кажется, что стоит Листеру отпустить воротник его куртки – и Ферка двинется обратно ко мне. Фокус. Я был в фокусе. Верится в это, конечно, с трудом – я просто... реагировал. Я пропускал удары. Я не двигался на пределе возможностей. Я не простраивал десятки возможных действий «вампира». Будь это настоящий вампир, от меня бы не ничего не осталось в первую же секунду.

– А, но мало от кого осталось бы хоть что-то без сыворотки, Ал... Фунар, – понимающе говорит Листер. Похоже, я произнёс это вслух. – Да, должен признать, фокус был довольно ленивым. На жажде раскромсать всё и вся ты выдаёшь гораздо больше эффективности. Но мы только начинаем. Кто знает, что будет через год, верно? Ты молодец, молодец, Фунар. Вульпе, ты... Ладно, ты всё равно сейчас меня не услышишь. Как насчёт перерыва? Фунар-два, кажется, можно и вовсе освобождать от второй пары – иначе свой фокус она использует, чтобы как можно скорее отправить меня к основателям рода.

– Он тоже в фокусе? – спрашиваю я, кивая на Ферку.

Тело медленно приходит в себя, наполняясь знакомой дрожью перенапряжённых мышц. Начинают ныть отлупленные Феркой живот и бока, саднит и челюсть, ударом в которую Ферка сбил меня на пол, и лоб, которым я сам столкнулся со лбом Ферки. Фокус. Похоже ли это на отход после фокуса? Трясёт меня уж слишком характерно – особенно ноги, подёргивающиеся совершенно бесконтрольно.

– Ну... что-то вроде этого, – кивает и Листер. – Насколько он вообще может быть в фокусе после пяти лет не слишком регулярных тренировок. Но я повторюсь: с сывороткой справиться с вампиром можно и без фокуса – потому что подавляющая часть из них сами не знают, что это такое. А без сыворотки большинство всех этих фокусов, отрабатывай ты их хоть с младенчества, – просто способ умереть красивее и слегка посопротивлявшись.

– Большинство, – повторяю я. – Но не все?

– Ну всё возможно в этом мире, – ведёт плечом Листер, перехватывая Ферку поудобнее. – Может, где-то на этом свете и найдётся сверхчеловек, способный одолеть слепого, глухого и безрукого вампира без помощи нашего волшебного эликсира, но зачем искушать судьбу?

– Странно, – говорю я. – Я где-то слышал, что далеко этого человека искать не нужно. Якобы он даже преподаёт в этой академии.

– Ты имеешь в виду Мати Коппеля? – скалится Листер. Я задерживаю взгляд на сколе на его клыке. – Да, он может рассказать пару подобных историй, но в прямую конфронтацию с полнокровниками он никогда не вступал. Кстати, хорошая идея – попросите его поведать о своих наиболее занимательных похождениях, только сделайте это как-нибудь после занятий – иначе половину из них он проведёт в раздумьях, как вам это преподнести.

– Я имею в виду твою шею, – отвечаю я.

Клык Листера, очевидно, был обломан во время пребывания в трансформации; зубы не восстанавливаются, даже вампирские, на этот счёт у меня вопросов нет – да и я не стал бы их задавать. Чтобы что-то сломать, надо этим чем-то воспользоваться. Таких историй мне не нужно.

Но на его шее шрам от чужих клыков – и вот это уже в статусе вампира невозможно. На вампирах, как и на тех, кто находится под действием сыворотки, заживает всё. Если бы на горло Листера нацелились, когда он был в трансформации, от раны не осталось бы и следа.

– Мати Коппель, – повторяет Листер невозмутимо.

– Мати Коппель хотел прокусить тебе шею, когда ты был не в вампирском статусе? – поднимаю брови я. – Надо же. Он показался мне довольно миролюбивым человеком.

Стук в дверь прекратился около минуты назад – похоже, Тома перешла к решительным действиям и впрямь отправилась в дирекцию. И хорошо. Может, она немного остынет по дороге. А может, её остудит вежливое удивление мастера Хэнрика: «Дорогая Тома, я понимаю ваши чувства, но не понимаю одного – а что страшного произошло?»

– На него напала... – неожиданно начинает Ферка.

Всё так же механически, отстранённо, как робот, получивший запрос – и по долгу своих безотказных алгоритмов принимающийся выдавать ответ.

– Так, ну всё, – быстро перебивает его Листер, мрачнея на глазах. – Это не имеет никакого отношения к нашему занятию, Фунар. Я скажу тебе больше: к нашему занятию уже не имеет отношения ничего, потому что у нас перерыв. Ура! Давай поднимайся с пола, хватит валяться на нём, как мешок с дерьмом, и иди ищи свою сестру, пока она не подняла на уши Совет трёх родов. Давай-давай, живо-живо!

Перевод темы и беззаботная ирония. На этот раз Листер решил пойти по самому проторённому пути.

Глава 17

Нечто

Нила ест сэндвич с таким видом, словно я заставил её грызть вырванный из брашовского тротуара камень. Приятный румынский мужчина, передавший мне этот сэндвич из палатки с уличной едой, кажется, искренне удивился Нилиному перекошенному лицу. Но сделка есть сделка: встретиться с Нилой этим вечером и, более того, принять участие в её гениальном плане я согласился только при условии, что она хотя бы будет накормлена. Мне хватило сцен Листера по поводу её питания за эти полгода – было бы довольно неловко устроить ещё одну прямо во время слежки за Павлом Станом.

А именно этим мы и занимаемся: Нила всё-таки добыла адрес его квартиры. Уж не знаю как – знаю только, что сегодня Нила, в очередной раз прогуляв школу, провела весь день в больнице, откуда выписывали Стана.

И мы стоим прямо под его окнами, скрытые лишь чернеющим в ночи раскидистым ельником, – Нила заверила меня, что Стан точно нас не увидит, и я очень на это надеюсь. Вряд ли у него не вызовет вопросов появление у его дома ученицы в восемь вечера – особенно такой ученицы, как Нила, не интересующейся тонкостями румынской истории.

«А я не румынка, Алин, – заявила она однажды, лукаво ухмыляясь. – Вот если бы он рассказывал о Римской империи...»

«Румыния была провинцией Римской империи, – ответил я. – Дакия, император Траян – домнуле Стан не упоминал об этом? Странно. Румыния буквально получила своё название от Римской империи. А румынский вообще-то один из самых близких к итальянскому языков – потому что они из романской языковой групп... Ладно, я понял, понял, ты сейчас заснёшь. Какие предметы тебе вообще нравятся? Химию ты ненавидишь, физику не понимаешь, от математики тебя тошнит, история слишком скучная, об английском с румынским я уже не говорю, тем более – о румынской литературе...»

«Физ-куль-ту-ра, Алин, – по слогам промурлыкала Нила. – Я бы знатно повеселилась на вашей физкультуре. Дядя Беттерс такой вспыльчивый – просто сказка».

Павел Стан забрался в самый унылый спальный район Брашова из всех возможных. Невыразительные клоны новых многоэтажек возвышаются со всех сторон, время не позднее, но улицы уже пусты, как будто постепенно засыпают даже фонари, и их мерцание едва ли можно назвать «освещением». Только разбросанные у подъездов гигантские ели и напоминают о том, что мы на родине не только вампиров, но и девственных лесов.

– Меня сейчас стошнит, – мрачно сообщает Нила.

– Ты уверена, что Ферка не... приукрасил? – невпопад спрашиваю я.

Нила со стоном закатывает глаза. Даже не знаю, чему этот стон адресован в первую очередь – моему вопросу или безобидной булочке с омлетом, овощами и говядиной.

– Алин, мы будем обсуждать это вечно? Dio mio, я уже жалею, что тебе об этом рассказала! Ты совсем не умеешь поддерживать... – она экспрессивно взмахивает сэндвичем – так, что из него чуть не вываливается начинка, – ...атмосферу, вот, атмосферу! Если бы я хотела набить брюхо хлебом и поговорить о Ферке, я бы, наверное, позвала Ферку домой и попросила принести пончики, ты так не думаешь? И вообще, зачем ты напялил эту дурацкую шапку? Она тебе не идёт, ты выглядишь в ней как какой-то хипстер, это абсолютно не твой стиль!

Так, нет. Перескакивание на другую тему – это семейное, и сегодня я уже достаточно насмотрелся на эти прыжки.

– Я надел шапку, потому что на улице почти минусовая температура, – отвечаю я. – Спасибо за заботу о моём стиле, но я тебя огорчу: у меня его нет.

– О, ну с этим я бы...

– Так что там с Феркой? – непреклонно перебиваю я. – Ты уверена, что Тома сказала всё Хэнрику в такой форме? Что Ферка ленив, антисоциален, порочит честь группы и всей академии, что он ничего не делает на занятиях, хотя и начал их посещать, а однокурсники только и ждут, когда благородный мастер Хэнрик избавит их от этого груза? Что он... господи... что он ворует какое-то мифическое мыло из нашей ванной, хотя я не знаю, какое мыло он украл, потому что Тома пользуется чем угодно, только не мылом, что он разбрасывает пустые бутылки в общей комнате, хотя это постоянно делает Флорин, и что он спит и видит, как бы подрезать чьи-нибудь конспекты, хотя это прерогатива Жюли? Что он стабильно доводит преподавателей до истерик, хотя Кюля мы доводим все и сразу, у Петера Саркади может случиться сердечный приступ, если ты скажешь одну неверную цифру, а Гросс с Листером ни до каких истерик довести невозможно? Я просто не... Я не понимаю, зачем ей это нужно. В последнее время Ферка вообще нас не беспокоит. Его не видно в апартаментах, его не слышно на занятиях, он бесконечно торчит в дирекции с доамной Власчану и...

– Ну вот ты сам и ответил на свой вопрос, – отвечает Нила. Недовольно смотрит наверх, на еловые ветви, прячущие окно Стана от нас, а нас – от него. – Да выйдет он сегодня на улицу или нет? Алло, домнуле Стан, пора на охоту, девственницы не ждут!

Громковато. Я бы сказал об этом Ниле – но я не очень понимаю, к чему она клонит.

– Нет, я не ответил на свой вопрос, – возражаю я. Нила переводит взгляд на меня. Похоже, ещё немного – и мне в лицо полетит этот несчастный бутерброд, который она никак не может одолеть. – Нила. Я перечислил то, чем Ферка якобы занимается, и не представляю, зачем Томе понадобилось придумывать краденое мыло и разбросанные бутылки, если...

– Нет, ответил, – тяжело вздыхает Нила. – Алин, ну ты что, правда такая святая невинность? Я думала, тебе просто нравится ей казаться... Ты сказал: Ферка бесконечно торчит в дирекции. В ди-рек-ци-и. Что, до сих пор не дошло?

– Нет, – повторяю я.

Нила смотрит на меня почти сочувственно.

– В дирекции торчит Ферка, – повторяет она. – А должна Томочка Фунар. Томочке Фунар очень нравится всё контролировать – и совсем не нравится, что на одном из ближайших к директору мест ошивается паршивец Ферка Вульпе, а не она.

– Кто в здравом уме захочет копаться в бумагах и...

– Томочка Фунар, – повторяет Нила снова. – Алин, это твоя сестра или моя? Томочка Фунар любит держать руку на пульсе и находиться в максимально выгодной позиции. Видимо, ей очень грустно, что она такой же Фунар, как я – Даскалу, и она всячески пытается это компенсировать. Мы уже подлизывались к дедушке Генри и так и эдак, но дедушка Генри всё равно не подпускает нас к себе – значит, надо работать старательнее и отпихнуть соседнего подлиз...

– Нила, – морщусь я.

– Что? – ведёт плечом Нила. – Ты сам попросил меня прояснить ситуацию. Я и проясняю – так, как никогда не прояснит Томочка. Плюнь в этой академии в любом направлении – и попадёшь в задолиза, а твоя сестра, увы, одна из них. Ну ты, наверное, всегда думал, что она такая классная и независимая... Но классными и независимыми здесь бывают только те, у кого всё в порядке с родословной. Думаешь, Александре Гросс так нравится учить вас, ха, охотничьим танцам? Охотницу из рода третьего порядка сделали балетмейстером, а она и согласилась. Ну спасибо, что хоть шарики к приезду папы-Фунара не заставили развешивать. Хотя всё ещё впереди.

– И Ферка решил, что всё это было с моего молчаливого согласия, – устало говорю я.

В словах Нилы есть смысл. Много смысла. После приезда в академию наши отношения с Томой изменились – мы отдалились друг от друга, хотя и делали вид, что всё осталось по-прежнему. Томе не нравилось, что я пропадаю в квартире Листера и Нилы, что могу вот так, как сейчас, уехать ночью с Нилой в Брашов, что из всей нашей разнопёрой академической компании я предпочитаю общаться с ненадёжной, по мнению Томы, Сильваной, напыщенным, придурковатым, но по-своему обаятельным Флорином и всё-таки приятной, пусть и продолжающей обстреливать меня просто неимоверным количеством намёков Июлианой. Мне не нравилось, что Тома увязает в местных змеиных хитросплетениях, ходит под ручку с туповатыми сёстрами Июлианы, снисходительно соглашается на выходные с Владом Матеем, Давидом Тамасом и всей их сомнительной компанией, да ещё и втягивает в это Дана. Конечно, мы проводили время вместе. Конечно, мы сидели вечерами всей группой в нашей гостиной – за исключением Ферки. Конечно, мы выбирались в «Пинту», Брашов, Бухарест – но всё это было...

...как-то не так. Я до сих пор помню отвратительное поведение Томы по отношению к Сильване в день нашего «свидания». Я до сих пор помню эти «беспорядочные половые связи». Что-то пошло трещиной между нами, крупной, расширяющейся с каждым месяцем, – и сдвигаться обратно эти стремительно расходящиеся тектонические плиты явно не собираются.

– О, пожалуйста, давай не будем копаться ещё и в мыслях Ферки, – умоляюще стонет Нила. – Я сама не поняла, о чём он там подумал, – мне было немного не до этого, я выясняла, где живёт этот ленивый полнокровный урод. Он что, правда собирается сидеть в своей квартире до утра? Вампиры должны охотиться ночью!

Нила произносит последнее предложение с такой требовательной интонацией – давай, домнуле Стан, быстро вспоминай, что ты полнокровник, и вали наружу! При других обстоятельствах это обязательно вызвало бы у меня улыбку – но сейчас я лишь замечаю:

– Но ведь ты наверняка поняла хотя бы что-то из того, что он тебе...

– Господи. – Нила всё-таки швыряет сэндвич на землю, раздражённо скрещивает руки на груди. – Алин! Ты затрахаешь мёртвого! Ферка простоял полтора часа под душем из помоев Томочки, вежливо пообещал мастеру Хэнрику исправиться и пришёл на занятие, на котором Листер очень некстати предложил помочь с чем-то там тебе, – а потом, цитирую, «всё как в тумане», и не смей спрашивать, был ли этот туман или нет! Понятия не имею, из-за чего он решил выкинуть тебя в окно – или что там он с тобой делал, – очень здорово, что ты не позволил ему этого с завязанными глазами, но у нас сейчас на повестке дня другой слепой! Может, отложим допрос хотя бы до такси? Ты заставил меня засунуть в себя это дерьмо, а теперь ещё мучаешь этими бесконечными обсуждениями! Если ты будешь вести себя так со всеми напарниками на полевой работе, мне их очень жаль!

Больше я не понимаю ничего – потому что Нила переходит на быстрый, яростный итальянский, явно не в силах достаточно красочно описать всё моё вероломство на английском.

– Нила, – говорю я, теперь уже и впрямь сдерживая смех. – Если ты хочешь, чтобы я учился на своих ошибках, тебе стоит озвучивать их на языке, который я знаю.

– О, домнуле Фунар не понимает итальянский? – прищуривается Нила. – Как же так – он же из великой романской группы языков, в которую входит и румынский! Домнуле Фунар, вы меня разочаровываете. Вы разочаровываете меня снова и снова – и бог знает, на что я буду способна, когда моё терпение иссякнет, так что сделайте одолжение, обсудите со мной проклятого историка-вампира или хотя бы сделайте комплимент моей новой шубке!

Нила очень не любит куртки. Шапки, тёплые ботинки, шарфы, перчатки («Алин, ты видел мои ногти? Я их проткну»), список бесконечен. Даже сейчас, когда прогноз погоды вновь пугает наш регион ночным ледяным дождём, голова Нилы непокрыта, а поверх очередного листеровского свитера накинут распахнутый полушубок из чёрного искусственного меха. Полушубок, впрочем, ей к лицу, а бордово-красные ногти правда не удержать даже самым толстым перчаткам.

– Шубка великолепна, – говорю я с улыбкой. – Историк, похоже, уснул. Нила, мы стоим здесь уже целый час. Я согласен, что Стан ведёт себя странно, согласен, что он вполне может быть вампиром, – но сейчас ещё более странно ведём себя мы. Не удивлюсь, если кто-то из ближайшего окна уже пытается вызвать полицию. С чего ты вообще взяла, что Стан куда-то...

– Ну а что ты ещё предлагаешь? – раздражённо интересуется Нила. – Мы высосали из него всё, что могли, мы уже сами как вампиры – но вампиры хотя бы получают от своих высасываний видимый результат, а мы можем только пялиться на фотку Стана на сайте из двухтысячных и говорить Листеру, что он облажался и что мы правы! Но пока что кажется, что облажались мы!

– Никто ни в чём не облажался, – отвечаю я миролюбиво. – Нила, ты его ученица. Я уверен, тебе нужно просто прийти в школу, и мы обязательно выясним что-нибудь ещё. Вот тебе и стимул узнать побольше о Римской империи.

– Да чихать я хотела на эту Римскую...

Нила внезапно замолкает. Резко поворачивает голову к подъезду – такому же жутковатому и однотипному, как и всё вокруг.

– Кто-то едет на лифте, – шепчет она.

Я тоже озадаченно смотрю на подъезд. При всём уважении к слуху Нилы, я не слышу ничего – да и как можно уловить звук лифта за массивной железной дверью?

– Так, – говорю я. – Думаю, нам правда пора вызывать...

Нила хватает меня за руку, рывком утягивая в глубь ельника.

– ...такси, – договариваю я, задирая подбородок, чтобы в рот не лезла коварная еловая ветвь. Нила сказала, что это вовсе не ели, а некие туи – понятия не имею, что это такое. Нилу это очень развеселило. «О, садовники американского дворца домнуле Фунара ещё не высадили туи? Это большое упущение, домнуле Фунар».

По какой-то причине Нилу крайне забавляет и тот факт, что в нашем поместье работают садовники. По её словам, за сад Даскалу лично отвечает глава рода, отец Листера, – я в этом и не сомневаюсь. Я бы не удивился, если бы отец Листера отвечал вообще за всё и сразу – такая уж он выдающаяся личность.

– Тише, – угрожающе шипит Нила, делая страшные глаза.

Я печально смотрю на подъезд ещё раз. Подъезд, из которого, разумеется, никто не выходит, печально смотрит на меня. Ветки этих то ли елей, то ли туй ещё и мокрые, что-то уже начинает стекать по шее – нет, такой развлекательной программы я не выдержу.

– Я согласен погулять с тобой час по Брашову, если ты съешь ещё один сэндвич, – предлагаю я компромисс. – Нила, пожалуйста, давай обсудим твоего историка в другом месте, если тебе так этого...

Нила зажимает мне ладонью рот.

Господи. За что?

Я почти подхватываю её на руки, чтобы просто вынести из этих чёртовых лесопосадок, потому что моё терпение на пределе. Глаза Нилы округляются уже удивлённо, одна моя рука ложится ей на спину, второй я начинаю тянуться к её коленям...

И тут входная дверь открывается.

– Вот дерьмо, – неразборчиво выдыхаю я.

Стан выходит на улицу. В специфических чёрных очках и с тростью, длинные густые волосы спрятаны под шарфом, потрёпанное тёмное пальто сливается с порослью туй у крыльца. Освещение всё ещё оставляет желать лучшего, но этого проныру я узнаю при любых обстоятельствах – слишком часто я рассматривал его фотографии на школьных сайтах.

Стан идёт куда-то очень решительно и быстро. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, постукивает трость – но она как будто ему и не нужна. Нила замирает, хищно напрягаясь всем телом, словно собираясь выпрыгнуть из наших кустов-переростков прямо на показавшуюся цель, – кого тут ещё нужно подозревать в вампиризме, думаю я.

Стан идёт, идёт, идёт... Доходит до тротуарного перекрёстка, поворачивает к автобусной остановке, ещё немного – и исчезнет в клочке пространства с неработающими фонарями... Я всё жду, что Нила последует за ним, что пружина, в которую превратилось её тело, наконец распрямится, катапультируя нас в сторону Стана, – но почему-то этого не происходит.

Наоборот – Нила как будто расслабляется с каждым его шагом.

– И?.. – негромко спрашиваю я, когда теоретически выследить Стана можно только по удаляющемуся мерному постукиванию трости.

Нила поднимает на меня глаза.

Как-то раз я по глупости сказал ей, что она хорошо выглядит без макияжа, – Нила насела на меня с расспросами о моём идеальном типаже. Это случилось в один из поздних вечеров в квартире Листера, когда тот уже уснул в своём кресле, а я тщился выдавить из себя эссе для Петера Саркади на умопомрачительную тему «Анализ цветовой гаммы фамильных цветов родов первого, второго и третьего порядка». Листер выдал мне явно взятую из головы чушь про алый цвет Даскалу, которую нельзя было не записать, я добавил пару абзацев про родной синий, мы вместе одолели золото Лазареску – но на родах второго порядка Листер отключился, а Нила просто бесконечно предлагала мне воспользоваться нейросетью. К сожалению, с Петером Саркади этот трюк не проходит – он слишком хорошо знаком с современными технологиями и в обязательном порядке проверяет все письменные работы на наличие вклада в них искусственного интеллекта. Впрочем, Жюли это не останавливает. Отчаянная женщина.

«Ну скажи мне, Алин, – повторяла и повторяла Нила. – Ну скажи, скажи, скажи, ска-а-ажи-и-и...»

Я отмахнулся от неё уже практически общеизвестной стараниями Томы информацией о светлых волосах и глазах. Ниле это предсказуемо не понравилось. Нила продолжила пытки. Я сдался повторно, сообщил ей о естественности – это Нилу заинтересовало гораздо больше.

«Естественность? – протянула она. – Ты имеешь в виду натуральный макияж и всё такое?»

«Да, да, натуральный макияж, – пробормотал я. – А ещё лучше вообще без макияжа».

«Но не всем идёт отсутствие макияжа».

«Угу. Не знаю».

«Алин! Что это значит? Не идёт или идёт? Всем или не всем?»

«Идёт. Всем. Нила, мне немного не до этого».

«Ты хочешь сказать, мне лучше без макияжа?»

«Да, хорошо, пусть будет так».

«Лучше или просто нормально?»

«Лучше. Нормально. Не знаю. Нила, мне нужно отправить ему этот поток сознания до двенадцати ночи, пожалуйста, давай отложим эти разговоры».

«Просто скажи мне – мне очень идёт без макияжа или ну так, середнячок?»

«Очень. Ты отлично выглядишь без макияжа. Просто потрясающе. А теперь дай мне закончить эссе».

Я не соврал – просто не осознавал последствий.

Естественно, на встречи со мной Нила перестала краситься совершенно. Это не касалось встреч случайных, когда я приходил в их квартиру по велению души, – Нила не бросалась смывать свой кровавый макияж, она всё-таки была выше этого. Но когда у неё было время подготовиться...

Нила не учла только одной маленькой, но крайне важной детали. В ноябре ей наконец исполнились долгожданные девятнадцать, однако без макияжа она всё ещё с трудом дотягивала и до пятнадцати.

Нила смотрит на меня снизу вверх. У неё красивые крупные черты лица, чарующие лисьи глаза и чувственные большие губы – сама Нила от себя не в восторге, кажется, единственное, что ей нравится в себе, – это скулы. Щёки над ними слишком пухлые, форма лица – слишком грубая, чёртов прямоугольник вместо благородного овала, губы отвратительно бледные без помады, нос совсем не аккуратный, спасибо итальянскому происхождению мамочки и папочки, глаза раскосые, да ещё и из-за низких век вечно в каком-то «дурацком прищуре». Если слушать Нилу зажмурившись и пытаться всё это вообразить, можно подумать, что перед тобой несчастное чудовище, которому очень не повезло с генетикой.

Но Нила правда очень красива. Каждая её «неудачная», по её мнению, черта, каждый её «недостаток» и «перебор» или «недобор» сочетаются между собой в удивительной гармонии – я бы сказал ей, что никогда не встречал девушки красивее, если бы это не могло привести к нежелательным последствиям.

Да, Нила правда очень красива, но есть одно «но». Это всё-таки не совсем взрослая красота. Это красота юной девушки, только делающей первые шаги на пути к становлению молодой женщиной. Я легко могу представить, какой она будет через пару лет, – но пока на меня всё ещё смотрит вчерашний ребёнок. Может быть, позавчерашний. Может быть, «пара лет» – слишком большой срок.

Однако поддаваться искушающим взглядам Нилы всерьёз и надолго я не способен.

И хорошо.

– Ты всегда так приятно пахнешь, Алин, – говорит она. Мягко, нежно, глубоко. Чего у Нилы не отнимешь, так это владения голосом.

И вот оно – то самое «ненадолго», всё равно мелькающее во мне каждый раз, когда Нила вновь принимается за своё. Момент слабости. Мимолётное наваждение. Замедление дыхания, учащённый стук сердца. Немигающие тёмно-красные глаза напротив – серьёзные и в то же время игривые. Наполняющий лёгкие аромат её духов – ладан и восточные благовония, пряные и экзотические.

– Спасибо, – говорю я. – Но это не моя заслуга – одеколон мне выбирала Ивона. Забавно, что ты об этом заговорила – я как раз думал сегодня кое о ком, кто тоже всегда очень хорошо пахнет.

– Да? – Нила поднимает брови – неторопливо и чувственно, движение выверено до мелочей – как и всё, что она сейчас делает. – И кто же это?

Я слегка склоняю к ней голову. Скольжу рукой от её спины к боку. Нила смотрит в мои глаза так, словно я прямо сейчас осуществляю её самую большую, самую смелую, самую сокровенную мечту.

– Твой отец, – шепчу я чуть выше её губ; толкаю вверх указательным пальцем её подбородок и легонько щиплю за нос. Попалась. – У него тоже неплохой одеколон. Правда, когда он доводит меня до белого каления, я готов отказаться от своих...

– Алин!..

Нила с силой отталкивает меня – слава богу, из хвойного захвата, а не вглубь него.

– Ты серьёзно решил поговорить в такой момент о Листере?! – рявкает она из этого... туйника? – Из всех возможных тем, которые ты мог бы придумать, ты отшиваешь меня комплиментом одеколону моего отца? У тебя нет ни совести, ни чести!

– Напротив, – усмехаюсь я, приглашающе протягивая ей руку. – Моя совесть и честь в полном порядке именно благодаря этой замечательной теме. Мне гораздо больше нравится этот момент, чем предыдущий.

Нила сердито отпихивает мою руку, но ко мне тем не менее выходит.

– Ну, знаешь, Алин...

– Что я знаю точно, так это то, что твой историк уже почти ушёл, – замечаю я. – Ты не хочешь как-нибудь... поторопиться? Иначе всё это будет напрасно.

– О, вы, как всегда, делаете слишком поспешные выводы, домнуле Фунар, – мрачно отвечает Нила. – Очень даже хорошо, что он ушёл.

– В каком смысле?..

Нила взбегает по крыльцу. Перебирает пальцами цифры на домофоне – и тот пищит.

– В таком, что я не собираюсь за ним идти, – говорит Нила, распахивая дверь. – Его квартира явно интереснее, чем его прогулки. Особенно его компьютер.

Компьютер у слепого. Может быть, ещё рукописный дневник?

– Это... не совсем то, чем я планировал заниматься этим вечером, – говорю я.

– Да-да, конвертация согласий в тошнотворные бутерброды была произведена неверно, я могу съесть ещё один и, может быть, даже салат, – нетерпеливо говорит Нила, начиная пружинить на месте. – Не волнуйся, у тебя будет время распить стандартную бутылочку с твоими высокородными алкоголиками в апартаментах, Флорин Ротару не останется сегодня без компании. Мы быстро, Алин. Очень быстро. Просто посмотрим.

– Ладно, – покладисто соглашаюсь я.

Похоже, Нила не ожидала такого стремительного одобрения – но я вовремя понимаю одну вещь и не ввязываюсь в бесконечные споры и уговоры.

Всё и правда произойдёт «очень быстро» – потому что Нила при всём желании банально не сумеет вскрыть дверь.

...или сумеет.

– Дядя Мати! – очаровательно улыбается Нила окошку видеозвонка. – А вот и я! Помните, вы обещали мне сегодня помочь? Мы как раз возле квартиры моей подружки! Бедная Антуанетта, как же она умудрилась так захлопнуть дверь...

«Антуанетта». Прекрасное румынское имя.

– О, Нила, – говорит Мати Коппель с экрана. – Да, конечно, Антуанетте не повезло. Это очень печальная ситуация. Неужели ей до сих пор не удалось справиться с этой дверью?

– Ах, дядя Мати, – беззаботно щебечет Нила. – Нет, вы представляете, никак! Родители подарили ей эту квартиру в прошлом году, и, к счастью, она живёт здесь совсем одна – иначе был бы та-а-ако-о-ой скандал...

Стандартное положение дел – родители дарят квартиру шестнадцатилетней девушке для единоличного проживания. Нила даже не старается сделать эту сказку правдоподобной.

– Да, скандалы – это большой стресс, – задумчиво соглашается Коппель. – А стресс – это не очень хорошо... О, здравствуйте, Алин. Вы та самая подруга Нилы? «Антуанетта». Какое необычное прозвище. Но у нас всех свои причуды.

Нила споро переключается с фронтальной камеры на обычную.

– Нет-нет-нет, дядя Мати, Алин здесь за компанию, – быстро говорит она, толкая меня в бок – видимо, не понравился вырвавшийся у меня смешок. – Антонина...

– Антуанетта, – услужливо поправляю я.

– Антуанетта, – Нила сверкает на меня глазами, – очень переживает, и мы оставили её в кафе неподалёку. Зачем ей смотреть лишний раз на эту дурацкую дверь, верно?

– Да, возможно, дверь может расстроить её ещё больше, – как всегда, не спорит Коппель. – Это вполне вероятно. Но Антуанетте стоит подумать о том, что соседи могут счесть её попытки вскрыть дверь несколько преступными. Да, Антуанетте стоит подумать об этом. Иначе её отец очень обидится на неё и на меня.

– Ах, дядя Мати, нам очень, очень повезло, – отвечает ничуть не смущённая этим намёком Нила. – Антуанетта только заселилась в новый комплекс, и на этаже совсем нет соседей. И этажом ниже. А выше – только крыша... Небеса за нас, дядя Мати!

– Да, небеса явно любят Антуанетту, – отвечает Коппель. – Трудно не согласиться. Да, но Антуанетте всё же следует быть осторожной. Может быть, её ответственному другу Фунару стоит немного постоять на страже.

Потрясающе.

– Мастер Коппель, – мягко говорю я. – Вы понимаете, что Нила сейчас собирается проникнуть на чужую территорию? Если быть точнее, в квартиру её историка, которого мы подозреваем в вампиризме. Просто хотел бы прояснить этот момент.

– Алин!

– О. – Голос Коппеля почему-то становится воодушевлённее. – Тогда всё гораздо проще. Да, я хорошо знаю эту дверь. Очень хорошо. Я уже работал с ней раньше. После того, как Павел Стан попал в больницу. Но в этой квартире не было ничего интересного. Он только въехал.

– То есть вас ничего не смущает, – резюмирую я.

– Алин, – шипит Нила с ещё большим нажимом.

– Хм, – говорит Коппель. – Это очень интересный вопрос. Я даже не знаю, с чего начать. Но подождите. Давайте, пожалуй, начнём с основ. Каждый охотник или по какой-то причине необразованный представитель охотничьего рода, посвящённый в...

– О боже, Алин, просто замолчи, – сердито шепчет Нила. – Ты решил устроить ему системный сбой? Дядя Мати, это был не вопрос, он просто размышлял вслух, давайте лучше перейдём к двери! Алин, держи телефон. Алин, держи телефон, мне будет неудобно...

– Я не собираюсь в этом участвовать, – качаю я головой. – Это явный перебор. Я соглашался на слежку, а не на взлом и проникновение.

– Это квартира вампира.

– Это квартира теоретического вампира.

– Что же тебя не заботила его теоретичность, когда ты притворялся его учеником и обманывал всех этих учителей?

– Потому что мне не могут запретить на этом основании въезд в Румынию на ближайшие десять лет и отозвать мою студенческую визу.

– Так вот как ты оцениваешь жизни всех тех несчастных, которых сожрёт этот ненасытный монстр? Студенческая виза дороже детей, которые останутся без...

– Да, потому что со студенческой визой я могу найти что-то действительно стоящее, не врываясь в чужие квартиры, а без неё...

– Да, это очень интересная дискуссия, – вставляет вдруг Коппель, о котором я уже и забыл. – Этические дебаты всегда самые оживлённые. Да, но, Нила, через полчаса я пойду спать. Может быть, ты взяла из кабинета отца какие-нибудь полезные инструменты? Думаю, я смогу тебя направить. Да, я постараюсь. Мы обязательно поговорим о моём смущении в следующий раз, Алин. Вы можете узнать мой номер телефона у Нилы – я всегда доступен с десяти ноль-ноль до десяти ноль-ноль по будням и с двенадцати ноль-ноль до шести ноль-ноль по выходным.

– Алин, – требовательно говорит Нила. – Ты будешь держать этот чёртов телефон или нет?

– Нет, – отвечаю я.

Нила до последней секунды надеется, что я передумаю. Увы – я просто отхожу к небольшому окну на лестничной площадке и прислоняюсь к стене, скрещивая руки на груди.

Конечно, я мог бы уйти. Или позвонить Листеру и рассказать, чем занимается его дочь вместо того, чтобы выучить хоть одну формулу по химии. Или вообще отобрать у Нилы телефон – грубо, зато эффективно: без помощи, похоже, абсолютно индифферентного к преступлениям против чужой собственности Коппеля Ниле пришлось бы отправиться домой ни с чем.

Но предательская, крошечная, однако всё же существующая часть меня тоже не против заглянуть в эту квартиру. «Очень быстро», как сказала Нила. Одним глазком.

Я периодически поглядываю вниз, настороженно осматриваю двери соседних квартир – ничего. Видимо, Павел Стан действительно не богат на соседей. Не представляю, как бы это выглядело в обычном, полностью заселённом доме – неужели Нила провернула бы подобное и там?

Сейчас Нила пытается взломать замок одной рукой под руководством Мати Коппеля. Успехи невелики, если они вообще есть, – и через некоторое время Нила, стрельнув в меня разочарованным взглядом, просто перехватывает телефон зубами.

– Ага, да-да, я вас слышу, дядя Мати, – мычит она, склонившись над замком. Лупит в него свет от телефонного фонарика, зажат у неё под мышкой кожаный футляр с отмычками, скребут друг о друга и о внутренности замка две из них, выбранные Коппелем после тщательного осмотра листеровского набора. – О да, дядя Мати, нам точно нужно будет потренироваться. Давайте взломаем... м-м-м... что бы нам такого интересного взломать?

Заправлены за уши её отливающие алым в случайных всполохах света волосы – их рассыпанные по чёрному меху полушубка волны сейчас чуть пышнее, чем обычно: Нила слишком долго стояла на промозглом уличном воздухе. Сосредоточенно сведены густые вишнёвые брови, приподнята правая нога, подол длинного облегающего чёрного платья уже не прячет красную шнуровку ботинка, постукивают кончики покрытых пурпурным лаком ногтей по металлу отмычек, тихо-тихо, едва слышно. Нила вся в работе – и какой бы неправильной эта работа ни была, одно я знаю точно: ничего я Листеру не скажу.

– Да! – торжествующе шипит Нила спустя какое-то время – может, через пять минут, может, через полчаса. – Да, да, да! Дядя Мати, вы потрясающий! Я буду делать все ваши домашние задания, когда поступлю в академию!

– О, ну это довольно интересный момент, – говорит Коппель. – Кажется, имеет место не совсем удачный выбор слова, Нила. Я бы остановился на «если», а не «когда»...

– Спокойной ночи, дядя Мати! – Нила даже не слушает, что он говорит. – Baci e abbracci! Ciao-ciao!^[106] Да, да, да, есть, есть, есть!

Я моргаю. Каким-то образом я умудрился пропустить триумфальный щелчок двери, вызвавший все эти победоносные речитативы, – более того, дверь уже открыта, а Нила уже на пороге.

– Ну и что, домнуле Фунар? – интересуется она, перестав пританцовывать на месте от радости и тщетно пытаясь наполнить голос равнодушным высокомерием. – Так и будете там стоять? Или всё-таки снизойдёте до сопровождения благородной охотницы, не останавливающейся ни перед чем? Хотя, полагаю, это я должна до вас снисходить. Вы показали себя не слишком надёжным напарником – не пристало благородной даме из рода Даскалу давиться собственным смартфоном и делать всю работу, пока кавалер пялится на её ноги.

– Что вы, домнишоара Даскалу, – говорю я, отталкиваясь от стены и подходя к Ниле. – Может, я и не такой уж хороший напарник, но будьте уверены: ваши ноги – последнее, что меня интересует.

– Ты решил побить сегодня все рекорды, Алин, – цокает языком Нила. – Знаешь, я ведь просто могу войти в квартиру, запереть дверь...

– Отличная идея, – киваю я. – Наверняка ты притащила меня сюда именно для этого. Вы умеете распоряжаться этой жизнью, домнишоара Даскалу.

– По крайней мере, я умею жить, а не страдать полной ерундой, – закатывает глаза Нила. – Да всё, пойдём, пойдём.

– Теперь как будто оскорбили меня.

– Алин, ради бога, пойдём.

В квартире Павла Стана нет ничего.

Буквально ничего.

– Эм, – говорит Нила.

Да уж.

Голые стены, бетонный пол, никакой мебели – только трубы да радиаторы. Это не похоже на логово вампира – это вообще не похоже ни на чьё логово. Даже вампирам нужно, например, чистить зубы. И иметь возможность присесть на что-то, кроме неотделанного пола.

– Нет. – Я быстро ловлю рассеянно двинувшуюся по коридору Нилу за руку. – Посмотри на пол. Он весь в строительной пыли. Будут видны следы.

Электричество почему-то не работает, хотя выключатель есть. Нила закрыла дверь – и мы оказались в небольшой бетонной коробке без всякой планировки: нет даже перегородок, одни несущие стены. Фонарик Нилы окрашивает всё в очень знакомые краски – примерно такая же гнетуще-безжизненная атмосфера царит в подземных коридорах академии с комнатами для перехода в вампирский статус. Не хватает только полуразрушенных каменных ликов предков Лазареску да камня вместо бетона.

– Но здесь нет следов, Алин, – вдруг говорит Нила.

И мне совсем не нравится её голос.

Я присматриваюсь к полу.

Пыль, пыль, пыль. Сплошная пыль.

И ни намёка на отпечаток обуви или росчерк трости.

Хотя зачем кому-то здесь трость?

– Здесь нет следов, – повторяет Нила. – Алин, здесь нет следов. Его здесь не было. Он даже не заходил в эту чёртову квартиру. Это что, ловушк...

«Вампир, вампир, вампир, – заходится в одержимом крике маленький Алин внутри меня. – Мама, здесь вампир, вампир, вампир!»

Я вижу его. Её. Нечто. Я чувствую это. Ужас. Непреодолимое желание бежать. Скрыться. Спастись. Фокус пытается прорваться сквозь страх, фокус пытается отбросить его, что-то проанализировать, что-то предпринять – но инстинкт намного, намного сильнее.

Нечто смотрит на нас из прикрытого окна. Снова из окна, но теперь с другой стороны. Я вновь не могу разобрать ничего – ни лица, ни пола. Только длинные густые волосы, спрятанные под шарфом.

Все почему-то запоминают только эти волосы. Кинга, Левенте. Все говорили об этих волосах. Вампир может так сделать – сузить твоё восприятие, сфокусировать его на одной детали. Очень удобно: даже если жертва выживет, она не опишет нападавшего.

Нила выдыхает что-то на итальянском. Нечто позволяет мне увидеть, что оно улыбается. Без клыков, но широко-широко. Больше я не вижу ничего – да и это не то чтобы вижу, скорее осознаю.

Что мне нужно, чтобы услышать?

Что мне нужно, чтобы почувствовать?

Что мне нужно, чтобы успеть?

Да. Ни слова об «увидеть». Теперь я понимаю.

Инстинкт бушует, бежать, бежать, бежать, бежать – и так по кругу, бесконечному, сводящему с ума кругу. Но мне очень нужен фокус. Боже, вот тот единственный раз, когда мне действительно нужен фокус. Пробейся. Помоги мне сосредоточиться. Помоги мне придумать хоть что-то. Помоги мне услышать, почувствовать, успеть...

Услышать, почувствовать, успеть...

Услышать, почувствовать, успеть...

Я чувствую, что Нила рядом застыла и не двигается. То ли от страха, то ли от вампирского гипноза, под которым, вероятно, нахожусь и я. Может начать сопротивляться, если попытаться уволочь её отсюда насильно, даже отбиваться – вампир уже поймал нас на свою наживку, насадил на крючок и теперь будет дёргать, как захочет.

Я слышу, как отодвигается в сторону пластиковая створка окна. Не вижу – перед глазами по-прежнему только тёмные шёлковые волосы и мягкая, игривая улыбка, – но слышу. Вампир лезет внутрь. Вампир делает это медленно, не торопясь, играясь с нами, наслаждаясь моментом. Но если побежать сейчас, темп игры, скорее всего, изменится не в нашу пользу.

Отвлечь вампира. Отвлеки его. Отвлеки, сделай что-нибудь, сбей гипноз, сбей гипноз с себя и Нилы, далеко ты так не убежишь. Давай, давай, давай, успеть, успеть, успеть, осталось всего лишь успеть, осталось всего лишь...

Я успеваю выдернуть из-под пальто короткий клинок. Не тренировочный. Я успеваю сделать это так быстро и неожиданно даже для себя, доверившись фокусу – или инстинкту, или чему бы то ни было, – что, похоже, застаю врасплох и вампира, потому что в моё горло не вонзаются тут же острые клыки. А может, вампир думает, что я перехожу к обороне, и предвкушает весёлое состязание с предрешённым исходом.

Я швыряю клинок прямо в услужливо предоставленную вампиром область – куда-то ему в лицо, куда-то в улыбающиеся губы.

Я понятия не имею, попал ли я, ударился ли клинок о пол, поймал ли его вампир на лету, – но мне хватает мгновения, одного мгновения нарушенной гипнотической концентрации. Я успеваю.

Я успеваю вытащить Нилу из квартиры. Захлопнуть дверь. Успеваю выхватить свободной рукой длинный выкидной клинок. Успеваю броситься к одной соседней двери. Другой. Вспоминаю, что, по словам Нилы, на этом этаже никто не живёт. И на предыдущем – тоже. Значит, нужно ломиться в квартиры ещё ниже. Улица – верная смерть. Подъезд – сомнительно, вампир может разбить окно на лестничной клетке или просто войти через дверь, если знает код. Шум. Поднять шум. Вампиры очень не любят привлекать к себе лишнее внимание. Если начать кричать и перебудить весь дом, скорее всего, полнокровник предпочтёт не связываться с такой громкой добычей.

Именно так я и поступаю, выжимая чей-то дверной звонок уже на третьем этаже – звук есть, возможно, есть и люди. Чем больше людей, тем сложнее гипноз. Без гипноза есть хоть какая-то надежда. Кроме того, полнокровники предпочитают не устраивать резню. Два человека – ещё пойдёт, но три, четыре, пять...

Нила не делает ничего – просто мотается за мной, как послушная тряпичная кукла.

– Да как вы это делаете, мастер Коппель? – с досадой бьёт картами о стеклянный столик Флорин. – Вы определённо жульничаете! Нет, вы точно жульничаете, извините, но я отказываюсь играть дальше, пока вы не объясните мне, как у вас это получается!

– О, – говорит Коппель. – Флорин. Я даже не знаю, с чего...

Такой компании наши апартаменты ещё не видали. К нашим стандартным вечерним посиделкам с Флорином и Даном присоединились Мати Коппель, Нила и – небывалое событие – Ферка собственной персоной.

Листер примчался в квартиру очаровательной румынской старушки, впустившей нас с Нилой, даже быстрее, чем в прошлый раз. Не знаю, откуда взялась в новостройке старушка, – и тем более не знаю, откуда в ней нашлось столько человеколюбия. Кажется, она решила, что у меня какой-то припадок. Всё порывалась вызвать скорую. Очень удивилась, увидев Листера, но впустила и его.

А дальше – всё по стандартной схеме: расспросы, вызов Кюля, Коппеля и Гросса... На этот раз с Листером остались Кюль и Гросс, а Коппель поехал со мной и Нилой в Мэгуру.

У ворот академии нас ждал Ферка. Новые расспросы, мы простояли на улице в обществе терпеливого Коппеля около часа. Пришедшая в себя Нила кипела от ярости, Листер опять не сказал ничего конкретного и просто сослал её в эту проклятую Мэгуру, она уже ненавидит Мэгуру, от Мэгуры её уже тошнит, она сбежит от этого дерьмового папаши в поместье Даскалу, и пусть Листер выковыривает её у деда. Тонна выразительных итальянских ругательств, «Дядя Мати, вы со мной согласны?» – «О, это очень интересный вопрос», да-да-да...

«У моего тоже были длинные волосы», – сказал мне Ферка, поджигая сигарету. Я даже не знал, что он курит.

«Стан не вампир, – сказал мне Листер. – Алин. Пожалуйста. Послушай меня. Стан не вампир. Я не знаю, кого вы видели, но это был не он. Он даже не живёт по этому адресу – он купил эту квартиру за пару месяцев до своего прыжка веры, его фактическое место жительства – у мамочки под крылышком в пяти районах отсюда».

«Стан не вампир, но он самоубийца, который покупает неотделанные квартиры, навещает их вечерами, чтобы просто постоять у двери и уйти. А как только туда заходим мы, на нас нападает вампир с точно такими же волосами, как у него, – сказал я Листеру. – Да, это именно те аргументы, к которым хочется прислушиваться».

«Алин, я начинаю от этого уставать. Ты правда думаешь, в Брашове физически не может существовать вампира, не являющегося этим чёртовым Станом? И что я не способен определить, вампир твой проклятый Стан или нет? За кого ты меня принимаешь?»

«О, я могу сказать, за кого я тебя принимаю, – ответил я. – Но почему-то мне всё ещё не хочется тебя обижать. Впрочем, возможно, когда ты в очередной раз проигнорируешь все наши доводы, я уже не найду ничего плохого в прямых оскорблениях».

Ферка, кажется, нам поверил. Или нет – чёрт знает, что творится у него в голове, но, главное, ему удалось хоть немного успокоить Нилу, а это уже что-то.

Нам очень повезло, что Флорин – полный идиот, а Дан никогда не задаёт лишних вопросов. Флорина ничуть не смутило появление Коппеля в наших апартаментах, Ниле он тут же отсалютовал выкидным клинком, а с Феркой поздоровался так, словно Ферка сидит с нами в гостиной с первого дня обучения.

Дан просто очень внимательно на нас посмотрел. Он сильно изменился за это время – возможно, под влиянием Томы, а возможно, под бременем безродного. Стал тише, сдержаннее, почти перестал отпускать в адрес преподавателей ехидные замечания, которыми с удовольствием баловались мы с Флорином и Сильваной. Я не подумал об одном, когда он уткнулся в телефон: Тома.

– Какая интересная компания, Алин, – прерывает голос Томы пространные рассуждения Коппеля о математической теории азартных игр. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

Тома стоит в дверях. Переводит взгляд с меня на Нилу, с Нилы на Ферку, с Ферки на Коппеля.

– Нет, – отвечаю я. – А ты мне?

Тома кривит губы в горькой усмешке.

– Нет, – отвечает и она – и разворачивается к выходу.

– С каких пор ты начала пользоваться мылом? – спрашиваю я. – Ты всегда предпочитала гель для душа и молочко для лица.

Тома замирает на мгновение. Напрягается её спина – это видно даже под короткой кожаной курткой. Напрягается и сидящий напротив меня Ферка.

Тома оборачивается с той же кривой улыбкой на губах.

– Приятного вечера с мастером Коппелем, Алин, – говорит она. – Забавно – визитов в квартиры преподавателей тебе уже не хватает, ты решил приглашать их прямо сюда? Никогда не замечала в тебе такой общительности.

– Странно, – отвечаю я. – За двенадцать лет можно было и заметить.

Утром, ещё затемно, Жюли снова забирается в нашу комнату – что-то вечно.

– Жюли, – бормочу я сквозь сон – очень крепкий, сладкий, удивительно приятный сон, – я же написал в общем чате – Лист... мастер Даскалу просил передать, что сегодня у нас выходной и все занятия с ним переносятся на субботу. Вместе с домашними заданиями. У меня ничего...

Я отключаюсь, даже не договорив.

В следующий раз я просыпаюсь оттого, что мою щёку холодит сталь.

На подушке лежит мой короткий клинок. Под ним – небрежно вырванный из тетради в клетку лист. Почерк отвратительный, едва разборчивый – автор как будто в первый раз взял в пальцы ручку.

Или просто не видел букв, которые выводил.

«Вампиры не очень любят фунарскую сталь, Алин, – гласит записка. – Возвращаю Ваш подарок Вам».

Глава 18

Антидот

– Завалил, – лаконично говорит Дан, выходя из аудитории.

Жюли бледнеет.

– Как это? – хмурится Тома. – Какой попался билет? Сотрудничество с крестоносцами?

– Ага, конечно, – морщится Дан. – Как тебе история создания и использования антивампирского оружия в Османской империи?

– Это... – тянет Флорин. – Что это? У нас есть такой билет?

– Нет, это дополнительный вопрос после того, как я не рассказал ему о связи между вампирами и какими-то японскими демонами, – мрачно отвечает Дан. – А японские демоны пошли после вампирских культов майя и ацтеков. А вот до них мы добрались после того, как я не смог назвать всех десятерых детей Екатерины Фунар... простите, Петре, и рассказать, кто из них умер в младенчестве, а чьи потомки, спустя чёрт знает сколько веков, отделились в ветвь Коппелей. Билет номер один, вопрос первый: «Екатерина Петре и её наследие». Второй вопрос – «Интеграция бюрократических процессов в охотничьи протоколы действий с раннего Средневековья до Новейшего времени». На него тоже не надейтесь – Саркади требует точные даты, города и фамилии. На дурачка проскочить не получится.

Хороший билет. По счастливому стечению обстоятельств он достался и мне – и Петер Саркади, в чьи лапы я попал первым, не выпускал меня из аудитории целый час. А сколько Екатерине было лет, а каковы её точные корни, а есть ли документальные свидетельства её происхождения, а как, когда и где состоялось первое охотничье собрание, нет, это не то охотничье собрание, Алин, я говорю о первом, а не о первом официальном? А было ли среди охотников сопротивление бюрократизации, а какие аргументы они приводили, а назовите их имена, а как именно бюрократизация повлияла на стандартизацию оружия, снаряжения и методов охоты, а не знаете ли вы случайно форму первых типовых охотничьих отчётов? Ну я не прошу вас рассказывать её наизусть, просто хотелось бы услышать некоторые наиболее важные формулировки, которые, кстати, можно и сегодня встретить в некоторых странах...

Но Петер Саркади не на того напал. Наша группа уже пережила три экзамена с Листером – что нам какая-то история?

Листер поставил свои экзамены подряд – по дню на каждый. И говоря «по дню», я имею в виду именно это – первый человек входил в аудиторию в половине десятого утра, а последний выходил в шесть вечера.

Основы вампирской психологии. Давай, Фунар, начинай. Какой билет? Нет, билеты – это слишком банально для того, чья мать работала психологом-консультантом для малокровников. Давай-давай, выкладывай всё, что знаешь. Ну хорошо, раз тебе так неймётся, начнём с самых распространённых типов психологических профилей вампирских личностей. К какому, например, относится наш любимый друг Константин? Учти: промахнёшься слишком сильно – сразу помаршируешь на пересдачу.

Основы вампирской физиологии. Господа, что с лицами? Ну да, это труп полнокровника. Ну да, он на столе. А где ещё, чёрт возьми, он должен быть, на полу? Тогда вам будет неудобно к нему нагибаться. А что ты думала, Трипон, я приволок его сюда для красоты? Нет-нет, Попеску, не убирай блокнот – билеты никто не отменял. Виолон, рисовать схемы ты будешь для мастера Коппеля, мне нужно, чтобы ты поковырялась у этого очаровательного мужчины во рту и показала, откуда именно у него появляются клыки, а потом пробежалась по его кровеносной системе. Фунар, ты в своём уме, с какой стати вы «могли бы сделать всё это с мастером Даскалу»? Ты спишь и видишь, как бы залезть мне в рот или перерезать вены? Оставь эти фантазии для кого-нибудь другого, я хочу ещё пожить. Давай, Трипон, я предупреждал тебя, вампирский метаболизм всецело твой. А какой у нас главный орган, отвечающий за метаболизм?

Основы использования сыворотки...

...ох, боже. Весь протокол введения наизусть, без права пользоваться записями, все формулы расчёта дозировки в зависимости от толерантности, возраста, пола, веса, роста, все противопоказания, побочные эффекты, методы контроля и самоконтроля процессов трансформации, первая помощь при осложнениях, вызванных применением, правила хранения и транспортировки, разница между внутривенным, внутриартериальным и внутримышечным введением и выбор оптимального для конкретного случая... А потом антидот – и всё сначала: весь протокол введения наизусть, формулы расчёта дозировки в зависимости от...

После Даскалу, принимающего экзамен по сыворотке, Петер Саркади со всеми своими «Нет, вы всё-таки можете сказать мне точный год?» кажется ангелом, спустившимся с небес. «Это неправильная формула, Фунар! – рычал Листер так, что у меня звенело в ушах и я начинал сомневаться, что он не в вампирском статусе. – Ты только что отправил безродного на круиз в лодке Харона или, наоборот, подарил ему вечную жизнь – в зависимости от того, решит ли его организм сдаться сразу или поборется и отрастит клыки! Что за бред ты мне тут нацарапал? Двести миллилитров? Ты соображаешь, что такое двести миллилитров? Это почти банка грёбаного виолонского энергетика! В следующем году вы будете сдавать мне экзамен по введению сыворотки в себя – я посмотрю, как ты введёшь себе двести миллилитров, если вообще найдёшь инъектор такого объёма! Или ты абсорбируешь все пятьсот из-за высокой толерантности? Стирай это, Фунар, стирай, не доводи меня до греха!»

Благодушная улыбка Мати Коппеля, чей предмет должен был оцениваться на смотрах, казалось, не предвещала ничего плохого.

Казалось.

Мати Коппель предупредил нас заранее, что раздаст нам на последней паре «небольшие задачки». По пять штук на каждого, с предсказуемой системой получения отлично или неуда. Своеобразный допуск к экзамену.

«О, они правда будут небольшие, – пообещал он. – И очень простые. Да, но вам придётся немного над ними подумать. Иначе это будут не совсем задачки...»

«Вампиры могут напасть в любой момент, – гласила моя первая задачка. – Именно это и произошло. Мэгура окружена полнокровниками. Задание:

1) Создайте её модель в виде графа, где вершины – это здания, а рёбра – улицы.

2) Предположите, по каким маршрутам движутся по графу агенты 100X, представленные вампирами, – маршруты могут быть статичными или динамичными. Или не могут? Обоснуйте своё решение.

3) Оптимизируйте размещение агентов 50Y, представленных охотниками, на вершинах и рёбрах графа таким образом, чтобы минимизировать ущерб, наносимый агентами X ключевым объектам. Обоснуйте своё решение.

Примечание: приступайте к п. 3 после согласования с экзаменатором п. 1 и 2. Расстановка агентов X, не соответствующая минимальным законам логики и благоразумия и немедленно приводящая к победе агентов Y, принята не будет».

И я понял, что Листер был ещё ничего.

Мати Коппель продержал нас в аудитории почти до двенадцати ночи, хотя по расписанию занятие должно было занять полтора часа – как обычная пара.

«О, я даже не знаю, что на это сказать, Элиза. Вы уверены, что хотите мне это сдать? На вашем месте я бы ещё немного подумал. Над чем? О, это очень хороший вопрос. Над всем».

«О, как много вы написали, Жюли. Хм. Хм. Хм. Поразительно. Я ничего не понял».

«Хм. Флорин, 25X – это количество вампиров, а не имя одного из них. Да, наверное, я не слишком ясно выразил эту мысль. Да, но я почему-то рассчитывал на то, что у вас в школе была математика. Что значит, вы не ходили в школу? Хм. Математика – довольно важный предмет. Да, я очень надеялся, что вы знаете, что такое графы. Кто-то ещё не знает, что такое графы? О, как интересно. Похоже, мы крайне преждевременно начали этот экзамен».

Жюли упорно пыталась решить все эти «небольшие задачки» с помощью нейросетей. Через час к ней присоединился сдавшийся в самостоятельной борьбе с этой напастью Ферка. Флорин написал старшим братьям в надежде, что у них сохранилось хоть что-то со времён обучения у Коппеля. Сохраниться-то сохранилось, но наши экземпляры были исключительно индивидуальными, и вскоре нам пришлось объединить усилия – мне, Флорину, Элизе и Сильване.

Единственными, кто вышел из аудитории не затемно, были севшие рядом и в стороне от всех Дан с Томой.

«Я учился в математическом классе, – улыбнулся Дан в дверях слегка виновато. – Там правда нет ничего сложного. Просто вчитайтесь повнимательнее».

«М-да, – протянула Сильвана. – Томка знала, с кем садиться».

«Не волнуйся, Сильви! – бодро прошептал Флорин. – Мы с Алином уже почти разобрались со вторым заданием – они типовые, мы тоже скоро отсюда уйдём!»

«О, – сказал Коппель, глядя на наши листы полчаса спустя. – О, вы, должно быть, подумали, что это типовые задачи. Да, я вижу, все решения очень похожи. Да, но это не совсем так. Хм... Нет, вернее, это совсем не так. Хм. Что-то я немного запутался. А почему вампир летает у вас в воздухе, Сильвана?»

– Господа, я уже не могу здесь стоять, – решительно хрустит пальцами Флорин сейчас. – Дамы, желаю удачи и наилучших результатов, которых достойна каждая из вас, но мне жизненно необходимо немного размяться. Алин, Дан, э-э-э... Ферка, как вы смотрите на то, чтобы навестить... ну, скажем, доамну Власчану? Я умру, если она не угостит меня печеньем из своего шкафчика! Алин, ты же должен был занести ей ведомость от мастера Коппеля?

– Ага, – отвечаю я. – И забрать ведомость для Кюля. Дан, спокойно. Мастер Даскалу же сказал – это просто формальность, он не ставит никому недопуски.

– Формальность, – повторяет Дан без особого энтузиазма. – Может, это и было формальностью. Пока он не увидел меня.

– Не вешать нос! – фамильярно приобнимает нас за плечи Флорин. – Вот... – Он кое-как выуживает из нагрудного кармана телефон, заходит в нашу общую беседу. – Что там у нас? Подтягивания, приседания, марш-бросок с отягощением, спринт, вис на перекладине, шпагат – ничего особенного, мы делаем это на каждом... Погодите, какой ещё шпагат?.. Алин, что это за фотография? Это ты записал, а потом сфотографировал?

– Нет, Флорин, – отвечаю я, сдерживая смех. – Я умею пользоваться заметками в телефоне – если бы Кюль мне это продиктовал, я бы записал там. Это его личный список.

– Так, стоп, – хмурится Флорин. – Продольный и поперечный шпагат, мостик, какой-то... скорпион, что это вообще такое, господи, свечка, складочка, кувырок... Он что, с ума сошёл?! Я поступал не в школу художественной гимнастики! Да он издевается, мы ведь даже не занимались этим на парах!

– Я же написал – он сказал обратить внимание на нижние пункты, – веду плечом я. – Флорин. Ты хоть прочитал этот список до конца?

– Ну... нет, – признаётся Флорин. – Я увидел спринт и обрадовался. Спринт – это моё!

– Ну, надейся, что продольный шпагат – тоже, – хмыкает Дан.

– Это безобразие! – Флорин трескает по моей спине свободным кулаком. – Ой, извини, Алин, но что он тут понаписал? Вот ты можешь сделать этот чёртов шпагат?

– Могу, – отвечаю я.

Флорин смотрит на меня так, словно я отлучил его от рода.

– Я тоже могу, – вставляет Жюли – но Флорину нет до неё никакого дела. – Дан, а ты помнишь, какие даты он просил? Дни рождения детей, да?

– Как?.. – только и спрашивает Флорин.

– Вот так, – отвечаю я. – Флорин, на самом деле это не такие уж безумные требования. Охотнику никогда не помешает гибкость. Другое дело, что...

– О да, другое дело, что мы абсолютно не соответствуем этим требованиям, потому что весь учебный год бегали по лестницам и кидались друг в друга теннисными мячами! Нет, ну что это? Дан, теперь я тебя понимаю. Дан, теперь я тоже не уверен, что получу на этом экзамене очередное отлично! А я думал, что самое страшное было на основах введения сыворотки, когда у меня выпала шпаргалка прямо перед мастером...

– Скузаць-мэ, – высовывается из аудитории голова Саркади. – Ох-х-х, скузаць-мэ, но не мог бы кто-нибудь... не мог бы кто-нибудь, наконец, зайти в кабинет, я сижу там один уже пять минут, а экзамен всё ещё продолжается... А остальные не могли бы обсуждать список упражнений мистера Кюля потише... Кроме того, не вижу ничего невозможного в шпагате...

Субтильный Саркади, садящийся на шпагат. Иногда я жалею, что у меня хорошее воображение.

– Я пойду, мастер Саркади, – не слишком охотно вызывается Тома.

– Хорошо, хорошо, – бормочет Саркади. – Надеюсь, вы обрадуете меня больше, чем ваш коллега...

– Всё, пошли, пошли, – зачем-то шепчет Флорин, когда за Томой закрывается дверь. – У него отменный слух, я его знаю – притворяется глухим, а потом пересказывает всё другим преподавателям в учительской... Девочки, ещё раз удачи, целую, увидимся у Кюля! Парни, значит, решено, к доамне Власчану, да? Алин, Дан, э-э-э, Ферка...

«Э-э-э, Ферка», сидевший всё это время на каменном подоконнике узкого окна, усмехается.

– Спасибо за приглашение, но я лучше пойду попробую сдать всё это Кюлю.

– Что, прямо сейчас? – озадаченно спрашивает Флорин.

– Флорин, – прищёлкиваю я языком. – Ты вообще читаешь, что я пишу в этом чате? Кюль сказал, что будет принимать сегодня нормативы весь учебный день, кому когда удобно.

– Вот так сюрприз, – растерянно говорит Флорин. – Нет, это я тоже как-то пропустил.

– Зачем тогда поставил под этим сообщением палец вверх?

Дан хрюкает.

– Потому что это написал его ста-а-ароста, – жеманно тянет он. – А под всеми сообщениями ста-а-аросты нужно ставить добрые реа-а-акции...

– Иначе ста-а-ароста не будет с пеной у рта доказывать мастеру Даскалу, что Флорин бо-о-олен, когда Флорин просто не подготовился к па-а-аре... – мгновенно подхватывает Сильвана.

– Ребята, ну хватит! – не выдерживает Элиза. – Дайте спокойно повторить – не все ещё сдали!

– Дан, ну так что он спрашивал? – не успокаивается Жюли. – А о Коппелях что спрашивал? Нужно говорить дату рождения основателя рода или хватит года отделения? А про Османскую империю он сказал что-нибудь сам или только говорил тебе, что всё не так? А...

Жюли не отстаёт от нас даже у дирекции – так и просачивается за нами внутрь и немедленно интересуется у доамны Власчану, не нужна ли какая-нибудь помощь.

Доамна Власчану взмахивает руками и говорит, что совершенно не нужна: вчера ей уже помогала Томочка Фунар, позавчера – Июлианочка Соломон, а ещё каждый день – милый Ферка Вульпе. Да уж. Какие же альтруистичные у нас студенты. Всё для других, ничего для себя.

Мастера Хэнрика в дирекции, разумеется, нет – мастер Хэнрик с позавчерашнего вечера занял приветственный пост у аэропорта Бухареста, встречая прибывающих на завтрашний смотр гостей. Первые гости, впрочем, прибудут только сегодня, а доамна Власчану проболталась нам, что мастер Хэнрик просто воспользовался возможностью снять на эту ночь номер в пятизвёздочном бухарестском отеле. Утомился от тяжкого бремени директора академии, бедняга. Или от трёхмесячного тура по всем мало-мальски достойным его статуса светским сборищам, в который он отправился сразу после...

После...

После того, как эта академия в очередной раз послала меня к чёрту, ещё и выставив при этом полным идиотом.

Павел Стан, напавший на нас с Нилой три месяца назад. Павел Стан, беспрепятственно проникший на территорию академии и вернувший мне короткий клинок. Павел Стан, та самая таинственная длинноволосая «женщина», скорее всего подарившая нашей академии как минимум трёх безродных – Ферку, Левенте и Кингу, – до сих пор преподаёт в брашовской школе. По-прежнему ходит со своей тростью по улицам Брашова. По-прежнему может делать всё, что заблагорассудится, – потому что с ним не сделали ничего.

Я долго смотрел на записку тем утром. Я хотел сфотографировать её Листеру. Хотел ему позвонить. Страха во мне не было – спасибо основам вампирской психологии и здравому смыслу. Если бы Стан желал убить меня, он бы это сделал. Очевидно, он просто со мной играл. Забавлялся. С полнокровниками такое случается – обычно, правда, когда им уже за сотню лет и жизнь становится скучна и пресна, но бог знает, что творится в голове конкретно у этой особи.

Листеру я так ничего и не сказал. Боже, зачем, если я мог простроить этот бессмысленный диалог у себя в голове? Листер бы наверняка придумал что-нибудь, чтобы отмахнуться от меня снова, – я знал это, я проходил через это уже много раз, хоть и не понимал, зачем Листер это делает. Не для того же, чтобы позлить меня себе на потеху – для этого у него есть множество других, куда более безобидных способов. Да и весёлыми эти бесконечные «Он вампир – нет, он не вампир – нет, он вампир» перестали быть с того самого момента, как я столкнулся с первым в своей жизни полнокровником лицом к лицу.

Возможно, Листер просто не хочет, чтобы я в это ввязывался. Совсем как отец. Ха, ну уж нет.

Я направился прямиком в дирекцию, к Генри Лазареску. Никакого секрета Даскалу на личность Павла Стана и наши с Нилой расследования Листер не накладывал, поэтому я рассказал Генри всё. Абсолютно всё – от первого появления Стана в окне Нилиной школы до клинка, оставленного вместе с запиской на моей подушке.

Генри выслушал меня очень внимательно.

И сказал, что, скорее всего, это просто глупый студенческий розыгрыш. Кто-то из старшекурсников над нами с Нилой подшутил – как в сентябре над Июлианой Соломон, вы же помните этот случай, дорогой Алин? Это своего рода посвящение в студенты, дорогой Алин. О, мы все проходили через что-то подобное – помнится, когда строился новый студенческий кампус...

Большего я от него не добился. Никак. Ничем. На Генри не действовали ни аргументы, ни угрозы, ни предупреждения о возможных последствиях его халатности. Разговор с Генри стал огромной ошибкой – большей, чем все попытки достучаться до Листера, даже когда тот был в наипоганейшем настроении: Генри просто беседовал со мной как с клиническим идиотом. Мягко, деликатно, понимающе – и постоянно с намёком поглядывая на золотые наручные часы: ну когда же ты от меня отстанешь, дорогой Алин?

«Вы ведь понимаете, что секреты академии не распространяются на всё, что происходит за её стенами, мастер Хэнрик? – не выдержал я наконец. – А большинство описанных инцидентов произошли именно там. Я имею полное право сообщить об этом родителям, и пусть они решают, насколько всё это похоже на розыгрыш. Пока что всё выглядит так, будто вы полностью игнорируете мои слова, не даёте ни одного адекватного объяснения ситуации и не собираетесь предпринимать никаких действий по поводу случившегося. Мне не очень понятно такое... отрицание реальности. Возможно, разговор с отцом поможет мне найти целесообразность в вашей линии поведения».

«Конечно, Алин, – улыбнулся Генри. – Ну конечно, ты можешь позвонить своему отцу. Разве я запрещал тебе это делать? Не помню, чтобы я накладывал на тебя какие-либо секреты академии. Можешь даже рассказать ему о своём клинке – очень хорошо, что его вернули, это лишний раз доказывает, что наши студенты порой ударяются в юмористические крайности, но очень бережно относятся к чужой собственности. В отличие, к сожалению, от вас с Нилой... Мне очень жаль, но, наверное, я должен применить к тебе за это какое-нибудь дисциплинарное взыскание. Проникновение в чужую квартиру, даже если ты думал, что там живёт полнокровник, – это серьёзное нарушение нашего морально-этического кодекса. Возможно, мне придётся на некоторое время запретить тебе покидать территорию академии... Совсем ненадолго. Думаю, месяца будет достаточно. И попроси своего отца связаться потом со мной – к сожалению, ты также нарушил комендантский час и не отметился о выезде в город у доамны Власчану, что влечёт за собой крайне символический, но, увы, предписанный правилами академии штраф – тут я ничего поделать не могу...»

И я совершил ещё большую ошибку.

Действительно набрал номер отца подрагивающими от злости пальцами, едва выйдя из дирекции.

Отец не воспринял всерьёз ни одного моего слова.

«Алин, мне бы очень не хотелось, чтобы ты продолжал в этом участвовать. Мастер Хэнрик предлагает вполне разумное объяснение, и я не вижу причин с ним не согласиться. Пожалуйста, последуй примеру Томы и сосредоточься на учёбе. Мастер Хэнрик очень ею доволен».

Вот и всё.

Я не сказал отцу о просьбе перезвонить Генри Лазареску, но Генри Лазареску позвонил ему сам – а потом вызвал на ковёр Листера и «очень удивился» тому, что Листер по загадочной причине отменил в тот день все свои занятия.

«Ну что, Алин? – поинтересовался Листер, после того как я, сам не зная зачем, нажал на дверной звонок его квартиры. – Как продвигается правосудие? Надо же было додуматься – доложить Лазареску, что вы вскрыли чужую квартиру. Спасибо, что не втянул в это Мати, а то мастер Хэнрик давно присмотрел на его место одного из своих бездарных племянников».

«Какая чушь, – устало сказал я. – Вы все как будто издеваетесь. Ты серьёзно не собираешься ничего делать после того, как Павел Стан забрался в нашу с Томой комнату, как к себе домой? Даже ты? А если завтра он полезет в окно Нилы?»

Листер посмотрел на меня очень серьёзно. Впрочем, эта серьёзность уже давно перестала меня обманывать – она почти всегда оставалась лишь у Листера в глазах.

«Ну почему же «ничего», – сказал он. – Я повторю тебе ещё раз: Павел Стан не вампир. И пожалуй, соглашусь с мастером Хэнриком – мне очень понравилась теория о невинной студенческой шалости. Совсем как с Соломон, а? Какая ирония судьбы. Или скорее карма? Может, это Соломон всё и устроила? Хотя вампирский гипноз у неё паршивенький».

Кое-что Листер всё же сделал: перевёл Нилу в другую школу. Вряд ли это была защита от Павла Стана – скорее Листеру просто не хотелось выслушивать ежедневные отчёты о том, что подозрительного сделал Нилин историк сегодня, кого он обязательно сожрёт завтра и какой Листер безответственный гад.

Однако и вряд ли Листер был полным идиотом, чтобы отправлять Нилу в город с заинтересовавшимся ею полнокровником, – не был и тайным детоубийцей, желающим Ниле скорейшей смерти.

Я перестал понимать что-либо окончательно.

А Павел Стан перестал появляться на радарах.

И в этом, наверное, крылся какой-то смысл. Пытаясь систематизировать детали произошедшего, пережёвывая все события раз в десятый, мы с Нилой наконец пришли к одному элементарному выводу, почему-то не посетившему наши головы раньше.

Стан никогда не лез к нам первым. Мы всегда приходили к нему сами – и, что ж, он каждый раз давал нам то, что мы хотели. Проявлял себя.

На фоне этой догадки поведение Листера уже не казалось таким уж необъяснимым. Необъяснимым было другое: почему он так упорно отказывается признать, что Стан – полнокровник? Может, опасается, что это подтолкнёт нас с Нилой к решительным действиям? Как будто мы не предпринимали их и так. Как будто мы не собирались предпринимать их дальше.

Но с начала семетра накопилось немало небольших проблем, образующих, однако, целую череду непреодолимых препятствий.

Во-первых, любезный мастер Хэнрик, посоветовавшись с моим отцом, заключил меня в безвыходные объятия академии не на месяц, а до конца семестра. Надзирательницей он назначил Тому... Не думаю, что мне нужно продолжать.

Во-вторых, Листер перенёс все свои занятия на вторую половину дня – потому что отвозил Нилу в школу и обратно лично. Никаких такси, никаких посиделок в Брашове до ночи. Нила хочет погулять с подружками? Отлично, Листер высадит её вместе с ними в Мэгуре, и пусть развлекаются там как хотят. К Ниле был приставлен Ферка, которого та возненавидела: он не поддавался ни на какие уговоры, а во время своих пар отводил её либо к дяде Мати, либо к дяде Беттерсу, либо к Кристиану Гроссу. «Ты довела меня, Нила, – сказал ей Листер. – Я предупреждал тебя, что когда-нибудь мне всё это надоест. Можешь поблагодарить за это своего блаженного друга Алина Фунара, решившего, что сдать Генри Лазареску твоё проникновение в чужую квартиру – отличная идея. И скажи мне спасибо, что я отговорил Генри Лазареску от звонка твоему деду. Почему-то мне кажется, что после этого ты бы враз перестала быть его любимицей».

В-третьих, новая школа Нилы оказалась международной гимназией – ещё более серьёзной, чем предыдущая. У Нилы банально не оставалось никаких сил даже с её отменной небрежностью в получении знаний.

В-четвёртых, то же самое можно было сказать и обо мне. Листер с его пятью предметами, Кюль с его зимне-весенним активным отдыхом на природе, по колено в снегу и грязи, Александра Гросс, крайне недовольная успехами группы в освоении охотничьих танцев и попросившая дирекцию удвоить пары, Петер Саркади и тысяча и одна ночь всё более занудных эссе, Мати Коппель с такой же тонной «задачек»... Даже если бы Генри Лазареску предоставил мне телепорт в Брашов, я бы вряд ли им воспользовался: не сделанное к паре того же мастера Даскалу домашнее задание – вещь, возможно, пострашнее, чем гуляющий по соседнему городу полнокровник.

И в-пятых, самым логичным завершением всей этой павлостановской эпопеи было бы обращение в КРВВК – однако доказательная база у меня подобралась просто потрясающая.

Бесполезные интервью с бывшими коллегами Стана, скриншоты его лица на дюжине школьных сайтов, скриншоты новостных сообщений о кровавых происшествиях незадолго до его очередного переезда, Ферка, Кинга и Левенте, пережившие нападение недалеко от места жительства Стана и описывающие полнокровника как человека с длинными тёмными волосами – идеальный фоторобот, – и мои собственные рассказы о том, как:

А) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, испугался и убежал.

Б) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, этим кем-то оказался якобы пытавшийся покончить с жизнью Стан – а потом я опять испугался и убежал.

В) Я вломился в недавно купленную Станом квартиру, увидел в окне то ли полнокровника, то ли действительно блестяще освоившего вампирский гипноз студента, испугался, бросил в него клинок и убежал, а на следующее утро клинок вернули в мою комнату.

Как ни прискорбно это признавать, версии Листера и Лазареску звучат убедительнее моей. Самую малость.

Так что я очень даже не против, что Лазареску исчез из академии на три месяца, едва приведя карательные меры в действие. Его узкое, хитрое, лисье лицо стало невообразимо раздражать меня ещё во время нашего бесполезного разговора – не знаю, как бы я терпел его даже периодическое появление весь второй семестр.

– Шпагат? – смеётся тем временем доамна Власчану, подливая Флорину чай. Вот и началось разграбление директорских закромов. – Ой, как необычно... Шпагат... Ну и придумают же, да? Хотя мы тоже каждый год сдавали этот шпагат. Ещё отцу... ох, нет, дедушке Кристиана – я всё пыталась, ха-ха-ха, уломать его, всё говорила ему: «Ну мастер Гросс, мы с родителями уже всё решили, я буду работать здесь, в дирекции, зачем мне шпагат?» А он мне: «Никогда не знаешь, что тебя ждёт, Власчану!» И так оно и вышло – дирекция от меня, конечно, никуда не убежала, но я сама не поняла, как стала инструктором! Четыре группы с первого до последнего года, подумать только, двадцать лет... Так что и правда – никогда не знаешь, что тебя ждёт, Флорин...

– Но, доамна Власчану, – заявляет Флорин с набитым ртом – поразительно, как в комфортной обстановке с него вмиг слетают все манеры, исчезает даже идеальная осанка. – Но, доамна Власчану, шпагат! Нет, я всё понимаю, но шпагат!.. Без всякой подготовки! А он ведь не успокоится, пока я на него не сяду! Он сделает меня калекой!

– Ой, ну что ты такое говоришь, – ещё сильнее смеётся доамна Власчану. – Калекой, скажешь тоже! Ну хочешь, я с ним поговорю? В каком он сейчас кабинете?

– Не думаю, что это хорошая идея, доамна Власчану, – замечаю я.

– Нет, это очень хорошая идея, Алин! – оживляется Флорин. – Может, если к нему подойдёте вы с доамной Власчану, он послушает хотя бы вас!

– Как интересно. А почему это «мы с доамной Власчану», если шпагат не устраивает тебя? Ты в этом участвовать не собираешься?

– Ну ты же староста...

– А ты – главный недовольный.

– Вот уж нет! Вот уж абсолютно не «главный»! По крайней мере, не единственный! Дан! Дан, скажи же, я хорошо придумал, верно?

Я могу долго распинаться о недостатках академии, могу написать об этом целый трактат, и у него есть все шансы приблизиться по объёму к самому толстому учебнику авторства Листера, но к одному не придраться: румынский.

На английском занятия ведут только Кюль и Александра Гросс; Дан всё ещё предпочитает румынский – на нём мы и говорим во внеурочное время; доамна Власчану не знает английского совершенно; Листер обращается к нему в личных беседах, только если его очень настойчиво попросить, – и неизбежно соскакивает на родной язык минут через десять. Иногда мне кажется, что, если бы не Нила (впрочем, выбирающая язык в зависимости от настроения и периодически переходящая на дивную смесь двух, а то и трёх сразу), я мог бы забыть здесь родной английский. На румынском заговорили все – даже Сильвана, с трудом вспоминавшая в начале курса стандартное «Привет, как дела?». Порой я сам не осознаю, как легко и непринуждённо вылетают из меня витиеватые румынские конструкции, над которыми девять месяцев назад пришлось бы крепко задуматься.

Вот как сейчас, например, – потому что общались мы всё это время исключительно на румынском. Даже у кабинета Саркади.

– Ага, – хмыкает Дан. – Как всегда, Флорин. Ладно, ребят, я пойду. Переоденусь в спортивную форму спокойно, может, гляну какие-нибудь видеоуроки по всем этим шпагатам... Вы меня у Кюля не ждите – я, наверное, ближе к вечеру приду. Что-то я пока не хочу к нему соваться.

– Дан, как это – «пойдёшь»? – сводит брови Флорин. – Да сейчас только двенадцать дня! Форма с видеоуроками никуда не убегут!

– Ага, – повторяет Дан. – Убегать придётся только мне. От Кюля, который захочет меня убить. Флорин, правда, я лучше посижу немного в апартаментах один.

– Ну как хочешь, – разочарованно тянет Флорин. – Так. Алин. Я не понял, ты идёшь к Кюлю с доамной Власчану или нет?

– Нет.

– Алин!..

– М-м-м... Ну-ну, – говорит мне Кюль.

Сегодня я понял, почему за весь год Кюль ни разу не провёл занятия в спортзале: единственный на всю академию спортивный зал находится, оказывается, в глубине подземелий – ещё дальше, чем комнаты для перехода. К счастью, доамна Власчану проводила часть нашей группы – но я не уверен, что сюда доберутся остальные, хоть и снял извилистый путь на видео и отправил в общий чат.

– Это значит, что я могу перейти к следующей позиции, мистер Кюль? – терпеливо спрашиваю я. Я сижу в этом продольном шпагате уже около минуты – а Кюль всё это время сидит в телефоне.

На истязание к Кюлю меня уже стандартно отправили первым – ну почти. Фактически первым через этот чудесный допуск к экзаменам прошёл Ферка, но Ферке не напишешь: «Ну что, как там?»

Поэтому общим решением на проверку «как там?» был выдвинут я. Я не возражал – даже когда под равнодушное «Ну, заходите» Кюля в зал набились все присутствующие: Флорин, Элиза, Жюли и даже Тома, окинувшая их спины довольно снисходительным взглядом. «А надо было тренироваться до академии, а не жрать чипсы под фильмы про вампиров», – говорил этот взгляд.

– К какой следующей позиции? – поднимает на меня глаза Кюль. – А, ну переходи, переходи... Фунар, а что ты мне тут показываешь, я всё не пойму? Растяжка хороша, молодец, не спорю, но зачем детородными органами-то на холодный пол? Бережное. Отношение. К здоровью. Я какой раз вам это...

– К мостику, – прерываю я его поспешно: если Кюль сейчас начнёт лекцию о здоровом образе жизни, это надолго.

– Не понял, – говорит Кюль. – К какому на хрен мостику?

Ну понеслась.

– К мостику из вашего списка.

Кюль решает придерживаться излюбленной формулы:

– Из какого на хрен списка?

О господи.

– Из списка, который вы дали мне в начале семестра, – отвечаю я ещё терпеливее. Кюль снова открывает рот, в его глазах зарождается раздражение. О нет. Нет-нет-нет. – Мистер Кюль, третьего... нет, четвёртого февраля я спросил вас, правда ли, что ваш предмет будет оцениваться только на смотрах. Вы ответили мне, цитирую: «Ха-ха, да щас же». Я попросил у вас список необходимых нормативов для допуска к экзамену, вы попросили у Дана Попеску блокнот с ручкой и всё написали.

– М-да? – тянет Кюль чуть спокойнее. – И что я там написал?

– Мне показать вам фотографию?

– Думаешь, у меня совсем проблемы с головой? – Кюль вновь нехорошо сужает глаза. – Я что, похож на маразматика? Ты, может, мне ещё аудиозапись разговора предоставишь? Отставить! Опять эта клоунада!

– Мистер Кюль. Вы сами попросили меня только что...

– Фунар, я не понимаю, – раздосадованно перебивает меня Кюль, – ты совсем тупой? Ты думаешь, я не поставлю тебе допуск к экзамену? Тебе? Да на кой чёрт мне твои шпагаты, я прекрасно видел, как ты машешь ногами на занятиях! А вы что тут стоите? Я что вам сказал?

– Что вы нам сказали, мистер Кюль? – осторожно спрашивает Флорин.

Кюль начинает закипать.

– Что, опять проблемы с английским? Я вам сказал – быстро подошли сюда, расписались в ведомости под допуском и пошли по своим делам! Где Попеску? Где Ковач? Почему, чёрт возьми, их тут нет? Я что, поселиться должен в этих подземельях?! Какого чёрта Вульпе подошёл ко мне в двенадцать дня, а вы, бездельники, припёрлись сюда в пять вечера?! Да только я ни хрена не мог с Вульпе сделать – ведомость-то у старосты, а староста-то хрен пойми где! Я не понимаю! Я очень сильно этого не понимаю, Фунар!

Я даже не хочу разбираться, что творится у Кюля в голове. Ясно только одно: он готов раздать нам допуски просто так.

– Я распишусь за Попеску с Ковач, мистер Кюль, – быстро говорю я, вскакивая на ноги. – И за Вульпе. Прошу прощения за небольшое недоразумение. Мы просто только что с экзамена у мастера Саркади.

Краем уха я слышу, как Элиза с Жюли разочарованно вздыхают. Всё время моих гимнастических увеселений они обе смотрели на меня неотрывно, спасибо, что не снимали на телефон, чтобы поделиться потом с Июлианой и далее по списку. Впрочем, я уверен, Июлиане всё обрисуют в красках.

– Жаль, – говорит Тома, когда заветная ведомость с главной наградой – размашистой подписью Кюля – у меня в сумке, а мы выходим в коридор. – Я бы не отказалась немного размяться. Не знаю, конечно, как вы...

– О, Тома, перестань быть такой врединой! – восклицает Флорин, улыбаясь до ушей. – Это надо отпраздновать! Алин, пиши в чат, пиши Сильване, пиши Дан... О, а вот и Дан! Дан! Да-а-ан! Дан, дружище, всё не так плохо, как мы думали! Легчайше! Лег-чай-ше! Самый лёгкий... Дан, ты куда?..

– Дан, нам всем проставили допуски, – говорю я – но он ничего не отвечает, проносясь мимо нас так быстро, что у меня вздрагивают волосы.

– Эм, – говорит Флорин. – Алин, по-моему, он тебя не понял! Дан, у тебя тоже допуск! Тебе не нужно идти к мистеру Кюлю, Алин за тебя уже распис...

Дан уже в этом жутковатом «спортивном зале». Флорин заканчивает слово «расписался» – почему-то эта секунда растягивается для меня в бесконечность.

Наверное, потому, что мозг заканчивает обрабатывать одну смутившую меня в Дане деталь: странную серость кровеносных сосудов, проступающую даже в полумраке подземелий.

Дан под...

– Первая позиция! – рявкает Кюль из зала. – Чёрт! Быстро все сюда!

Похоже, Кюль выкрикнул эту «первую позицию» на автомате. Мои руки заученно вскидываются к клинкам, но ожидаемо ничего не находят: на мне простая футболка, а куртка и клинки остались в апартаментах.

И уж точно после команды о первой, защитной позиции никто не начинает орать «Быстро все сюда».

Мы врываемся обратно в зал.

На полу лежит Дан.

Тело Дана бьётся в конвульсиях. В одной руке у стоящего над ним Кюля зажат средний выкидной клинок, в другой – что-то, очень напоминающее инъектор для сыворотки.

Или антидота.

– Да скажи спасибо, что я не разрубил его пополам! – огрызается Кюль. – Я не отвечаю за свои рефлексы! Он был не в адеквате, а у меня за стеной стояло пять студентов! Я что ему должен был, реверанс сделать или кофе предложить? Это второй долбаный Вульпе! Я говорю тебе – это второй грёбаный Вульпе! Только Вульпе додумывался припираться на зачёты по физре в вампирском статусе! Вульпе ему эту сыворотку и подогнал, так и знай! А я-то думал, чему этот урод так радуется? Гнилая, гнилая душонка, лишь бы кому-нибудь подгад...

– Никогда, – произносит Листер ровным, ледяным голосом, поднимая взгляд с Дана на Кюля, – никогда не вводи моим студентам свой антидот, Петер. Ты мог его убить. Твоя дозировка не подходит ему совершенно.

Я никогда не слышал, чтобы Листер разговаривал так. Я никогда не слышал, чтобы он обращался к Кюлю по настоящему имени. Листер влетел в зал минуты через три после того, как я набрал его номер. Мгновенно приставил к запястью Дана, у которого уже пошла пена изо рта, ещё один инъектор. Щёлкнул им несколько раз, явно корректируя дозу. Антидот на антидот? Не знаю. В какой-то момент из этих нескончаемых трёх минут я подумал, что Дан умрёт у меня на руках. Потом, когда появился Листер, страх отступил.

– А дозировка того, что он всосал, не могла его убить? – фыркает Кюль. – Я знал, что эта группа покатится ко всем чертям, как только увидел в ней Вульпе. Я предупреждал тебя, что так и будет. Попеску бы не додумался до этого сам, ему помог твой...

– Я повторю тебе ещё раз, Михалаке, – медленно произносит Листер, поднимаясь с колен. – Если ты ещё раз попытаешься ткнуть в моего студента своим инъектором, я сломаю сначала его, потом – твою руку, потом – твою шею. Ты не имеешь права это делать. Ты не имеешь права делать это ни при каких обстоятельствах. Закрыл свой рот и пошёл вон, пока я не позаботился о том, чтобы тебя вышвырнули отсюда к чёртовой матери. Если ты не способен справиться со студентом в вампирском статусе своими силами, твоё место явно не здесь. У нас есть протокол. Я написал этот протокол. Ты не имеешь права игнорировать мои протоколы в отношении моих студентов.

– Если твои студенты думают, что самовольное применение сыворотки закончится для них букетом цветов, а не инъекцией антидота в задницу, это не мои...

– Я не писал ничего о букетах цветов. Я сейчас не в настроении для твоих остроумных сравнений, Петер. Не зли меня. Я попросил тебя уйти. Угомонись и убирайся отсюда.

– Да не мне тут нужно угомонитьс...

– Ох, – слышу я из дверей голос Генри Лазареску.

Мы встречаемся с Листером взглядами.

И как бы хорошо я ни овладел за последние девять месяцев румынским, каким бы обширным словарным запасом ни обладал в родном английском, во всём мире, наверное, нет языка, способного описать то, что я вижу в его глазах.

Глава 19

Лебединая песнь

– О, месяц Май, весёлый месяц Май! – громким, хорошо поставленным голосом декламирует Флорин с каменного балкона. – Как много света, света, света! Ах, душеньку влюблённую не май и стань моею Королевой Лета!

Генри Лазареску, стоящий рядом, смотрит на него с очень сложным выражением лица. Привычная безмятежно-благодушная улыбка на губах – и полный ужас в глазах. Так вам и надо, мастер Хэнрик. Если бы вы присутствовали в жизни своих студентов почаще, то знали бы, что позволять Флорину Ротару выступить с приветственной речью – идея даже хуже, чем передать академию под контроль полнокровников.

– И соловей, чудесный соловей, – не успокаивается Флорин, – так жалобно поёт и упоённо...

– Я сейчас сдохну, – сдавленно шепчет мне на ухо Сильвана.

– Да уж, – шепчу я в ответ.

– Посмотри на Элизку...

Я кошусь налево.

Элиза смотрит на Флорина такими глазами, что впору подвешивать над его головой веточку омелы. Рот Элизы слегка приоткрыт, поднесённые к нему руки замерли в подрагивающей от обуревающих чувств лодочке. Если бы Флорин, тоже не отрывающий от Элизы взгляда, догадался выбрать стихотворение на французском, а не на английском, Элиза могла бы перестать быть Трипон уже к сегодняшнему вечеру.

– ...не май влюблённой душеньки моей и выслушай признанье благосклонно...

Листер опирается на каменную перегородку у края балкона и закрывает лицо левой рукой, сотрясаясь то ли от вызванных этой проникновенной поэмой рыданий, то ли от беззвучного хохота. Почему-то я бы поставил на последнее. «О, ну конечно, Флорин, – широко оскалился Листер пару месяцев назад, когда Флорин обратился к нему со своей блестящей идеей «слегка разбавить приветственное обращение мастера Хэнрика». – Конечно, я передам мастеру Хэнрику твою идею. И сделаю всё возможное, чтобы он согласился. Стихи у нас ещё не читали».

Впрочем, шалость удалась не на сто процентов. Возможно, даже не на пятьдесят: не то чтобы мастеру Хэнрику было кого «приветствовать».

Потому что мастер Хэнрик «трагически ошибся с разосланными для официальных представителей учащихся датами охотничьих смотров».

Если не выражаться витиеватым хэнриковским языком, мастер Хэнрик знатно облажался, сделав для наших родителей почтовую рассылку откуда-то ещё с испанских берегов и указав, что смотры будут после бала, а не перед ним.

Поэтому на деревянных скамейках для пикников, сдвинутых в дюжину рядов во внутреннем дворике, сидят лишь полсотни студентов академии. Никаких родителей.

Ну почти.

– Он всегда был очень творческим мальчиком, – шепчет дрожащий голос справа от меня. – Ох, Алин, вы знаете, он выучил свой первый стих в полгода, я помню этот день, как сейчас...

Первый стих. В полгода. Да Флорина Ротару надо делать национальным достоянием.

– О да, – негромко отвечаю я. – Он настоящее сокровище, доамна Ротару. А каждый день с ним – как сказка. Не представляю, как проживу без него три месяца.

Сильвана издаёт уже действительно предсмертный звук.

– О, так приезжайте в наше поместье, Алин! – хватает меня за руку доамна Ротару – и её голос тут же теряет всякий трепет, становясь очень деловитым. – Хоть на всё лето! Мои дорогие девочки будут очень рады вас видеть! Ох, старшей уже восемнадцать, этой осенью – в академию, на первый курс, она так волнуется – думаю, вы её очень поддержите!

– О, доамна Ротару, – улыбаюсь я. – Боюсь, я не сравнюсь с Флорином и в поддержке. Едва ли кто-то из нас может сравниться с ним хоть в чём-то. Нашей группе повезло, что сейчас мы будем с ним в одной команде.

Приехать сюда за неделю до бала могла только мать Флорина. А я ещё удивлялся – почему Ивона упорно обсуждает со мной свой наряд, не говоря ни слова о предшествующих балу смотрах? На Ивону это было совсем не похоже. Но ларчик открывался просто: Ивона, как и все остальные, была в полной уверенности, что смотры состоятся на следующий день после бала, а не за семь дней до него.

– Кукушечка твердит: ку-ку, ку-ку! – с чувственным пафосом возглашает Флорин. – Ну нет от соглядатаев отбою! Пускай другим твердит своё ку-ку...

Лазареску не выдерживает, громко кашляя.

– Да, спасибо, Флорин. Это было очень... это многое нам сказало. Уверен, каждый найдёт в этом что-то своё. Итак, господа охотн...

– ...и нынче не мешает нам с тобою! – непробиваемо заканчивает Флорин. – Господа охотники! Пусть вас не смущают ни этот пасмурный день, ни небольшое недоразумение с нашими самыми дорогими, самыми близкими, самыми ценными людьми! Помните, что они всегда тут... – Флорин торжественно прикладывает руку к груди в районе сердца. Сильвана утыкается в моё плечо, начиная сотрясаться точно так же, как Листер. – Тут, с нами, в наших сердцах и всегда готовых быть храбрыми, стойкими, находчивыми душах! Я уверен, что сегодня мы все постараемся, как если бы наши родители сидели сейчас на этих потрясающих местах для обзора!

О да, места и правда потрясающие – особенно учитывая то, что Кюль выделил для смотров не внутренний двор, а всю академию в целом, включая коридоры, подземелья и даже пространство у апартаментов. «Самые дорогие, самые близкие, самые ценные люди» увидели бы невообразимое количество освоенных нами техник в просветах окон и... может быть, на балконе Генри Лазареску, если кто-то осмелился бы нарушить его покой.

Сегодня Генри Лазареску любезно пригласил к себе на балкон весь преподавательский состав – совсем как в первый день, какая ностальгия. Однако даже выходка Листера с прыжками на фонтан не вызвала у собравшихся столько эмоций, сколько бесконечная речь Флорина, – губы Александры Гросс, например, сжаты в такую идеально прямую линию, что её можно использовать вместо линейки.

– Ротару, – говорит она. – Спасибо, мы поняли.

– Так начнём же наш показ, смотр, да что бы то ни было! – несёт Флорина дальше – и, кажется, он намеревается спрыгнуть с балкона на землю перед нами. Вот это уже нехорошо. – Выложимся на полную, как в последний раз, – и будь что буд...

– Да-да-да, – говорит Листер, молниеносно оказываясь рядом и хватая его за ворот охотничьей куртки. – Ротару, я поражён. Это было незабываемо. Ты уже выложился, отдохни немного. Так, третий, четвёртый, пятый ку...

Доамна Ротару разражается аплодисментами. Одинокими, неловкими и гулко скачущими меж каменных стен.

– Молодец, Флорин! – кричит Сильвана, всё ещё борясь с порывами хохота, но поддерживая рукоплескания доамны Ротару. Толкает меня в бок, пронзительно и ободряюще свистит на всю академию. – О-о-о, круто, круто, вау, бис! Бис, бис, бис!

Я послушно присоединяюсь к овациям. С немыслимой скоростью начинает хлопать Элиза, с недоумевающим «И что за дерьмо я только что услышала?» в глазах – Жюли. Листер, всё ещё придерживающий Флорина за шкирку и символически похлопывающий по своему запястью, Июлиана, доамна Власчану, добродушный Гросс, задумчиво улыбающийся Коппель, даже точно не оценивший этого выступления Саркади... Но на этом, в общем-то, всё. Большинство студентов либо давятся смехом, либо сидят в телефонах, остальные преподаватели смотрят на Флорина с разной степенью желания как можно скорее изгнать его туда, откуда он вылез. Тома лишь досадливо морщит нос, Ферка сидит на самом последнем ряду, и я его даже не вижу – но слышу, что никакие аплодисменты сзади не раздаются.

Дан...

Дана сегодня с нами нет.

Флорин, растерянно поникший было от такого быстрого окончания минуты славы, расцветает вновь. Ну слава богу.

– Спасибо! – растроганно восклицает Флорин. – Спасибо вам, друзья, спасибо вам, мои дорогие наставники, спасибо, дорогая мама! Ах, так хочется процитировать сейчас...

– Потом, – мягко прерывает его Листер. – Потом, Ротару, прибереги свою цитату для конца шоу. Она ведь подойдёт, да? Вот и отлично.

– Ну, мастер Даскалу, для завершения я подготовил несколько других...

– Спа-си-бо, Ротару. – Листер перемещает руку на плечи Флорина, крепко приобнимает и прикладывает к его рту указательный палец. Тактика оказывается выигрышной: от такой фамильярности со стороны любимого мастера Даскалу Флорин тает, кажется совершенно забыв все свои цитаты. – Итак, о чём я говорил? Ага, точно. Третий, четвёртый, пятый курс, все, кто будет в вампирском статусе, в медицинский кабинет, встречаемся там! Если кто-то забыл персональный инъектор, у вас пять минут, чтобы сбегать за ним в общежитие, – и чтобы в нём не было ничего, ничего, ты слышишь меня, Тамас? Если я увижу непростерилизованный инъектор, будете сдавать оставшиеся экзамены в формате «билет – ответ» всю неделю до бала, и никаких «А можно я буду охотником, мастер Даскалу?». Нельзя!

– Листер, – кашляет Лазареску. – Гм. Я очень рад, что тебе не терпится начать наше мероприятие, как и всем нам, – это замечательно, когда ведущий инструктор горит таким энтузиазмом. Но я буду очень признателен, если помимо Флорина несколько вступительных слов будет позволено сказать и мне. В конце концов, охотничьи смотры, особенно для наших первокурсников, пусть и в таком необычном...

– Кому вы собрались что-то говорить, мастер Хэнрик? – хмыкает Листер. – Доамне Ротару? Моему курсу лучше бы ещё раз прослушать инструктаж от мистера Кюля и посмотреть на своих старших помощников, чтобы ненароком не выкинуть из игры...

– ...смотров, Листер, смотров...

– ...чтобы случайно не лишить напарников со старших курсов ни с чем не сравнимого удовольствия участвовать в сегодняшнем умопомрачительном мероприятии, мастер Хэнрик, – сладко улыбается Листер. – Все меня слышали? Не верьте никому, кто скажет: «Да-да, конечно, я охотник». Всем, кто не идёт в медпункт, оставаться на местах и ждать мистера Кюля. Фаркаш, алло, подними глаза от телефона! На кой чёрт ты его вообще взяла? Будешь ослеплять вампиров фонариком?

Студенты торопливо поднимаются со скамеек (или не очень торопливо, в зависимости от того, могут ли твёрдо стоять на ногах после флоринского бенефиса или всё ещё трясутся от смеха). Выступление окончено – и из меня стремительно испаряется всё веселье.

Дан очень перед этими смотрами нервничал. Казалось бы, беспричинно: ни зрители, ни преподаватели не видят, что ты делаешь большую часть времени. То, что смотры – простая формальность, сказали Дану, кажется, все без исключения, даже Кюль. Правда, сразу после того, как назвал Дана «тормознутой каланчой». Смотры не воспринимал всерьёз абсолютно никто – только лениво грозил ими в начале семестра Листер, но быстро перестал этим заниматься, увидев лицо Дана.

Но возможно, один человек к нашим переубеждениям не присоединился. Тот самый человек, о существовании которого я вспоминал лишь изредка, когда случайно бросал взгляд на задние парты. Тот самый человек, с кем я порой сталкивался у Листера в дверях – а потом он быстро уходил.

Начинает моросить мелкий, едва ощутимый дождь. Флорин, уже сбежавший во двор, галантно предлагает свою охотничью куртку Элизе. Жюли, Дария Фаркаш и ещё десяток ожидающих здесь девушек – да я даже не помню ваши имена, когда же вы наконец отстанете? – с надеждой смотрят на меня. Сильвана хмыкает одновременно с Томой – но Томе явно не нравится такое единство мнений.

Я оглядываюсь.

Ферка преспокойно сидит в телефоне, даже не приподнявшись со скамейки.

Мастер Хэнрик не поведал нам, что привело его из комфортабельного пятизвёздочного отеля в Бухаресте в академический спортзал – причём как раз в тот момент, когда на полу лежал отходящий от антидота Дан. Я привык игнорировать параноидальные предположения Кюля, но одно, повторяемое им снова и снова в тот день, засело у меня в голове: Ферка. Именно Ферка вдохновил Дана принять сыворотку, а потом и помог её достать. Ферка и сообщил мастеру Хэнрику, как ответственный куратор группы, что один из студентов намерен сдавать нормативы по основам физической культуры не совсем законным способом, – и даже назвал примерное время сдачи. Ничем иным невозможно объяснить столь своевременную телепортацию мастера Хэнрика из Бухареста – ведь дорога оттуда в Мэгуру занимает в лучшем случае часа три.

Бог знает, додумался Дан о сыворотке сам или идею ему подкинул Ферка. Чем ближе были смотры, тем взвинченнее становилось состояние Дана – но мы, как обычно, не придавали этому особого значения. Ну это же Дан. Ну Дан же безродный. Ну наверное, все безродные волнуются перед такими событиями – особенно с такой неописуемой поддержкой от физрука. Да ладно, Дан, расслабься. Всё будет хорошо. Никто не собирается тебя заваливать.

Дан пришёл в себя ближе к ночи, но знаю я это только со слов: нас даже не пустили в лазарет, а потом в наших апартаментах объявился Листер, чтобы забрать его вещи.

«Спокойно, – сказал он, увидев побелевшее лицо Томы. – Фунар-дв... тьфу, ладно, чёрт с тобой, Тома, не паникуй. Я сказал, что у него был эпилептический припадок. Не связанный с сыворотками, антидотами и далее по списку. Лазареску любезно аттестовал его по всем предметам досрочно, включая этикет, и отправил домой. Дан уехал на каникулы. Увидите его в следующем году – или можете навестить его в Брашове хоть завтра, если вы не Фунар, который всё ещё под замком. Фунар, ты меня понял? Поговоришь с Даном по видеосвязи, я не выдержу ещё одного трёхчасового допроса в этой позолоченной пыточной».

«И что, – негромко спросила Тома, – мастер Хэнрик вам поверил? Что сыворотка ни при чём?»

«Нет», – просто ответил Листер.

И тут же добавил, потому что кровь снова отхлынула от Томиных щёк:

«Тома, я сказал: не паникуй. Здесь шестой год учится Ферка Вульпе. Ты серьёзно думаешь, что я не знаю, как убалтывать Генри в таких случаях? Как всегда, меня недооцениваешь».

«Ваш Ферка Вульпе, – ровно произнесла Тома, но я мог физически почувствовать жар от бурлящей в ней злости, – ваш Ферка Вульпе, мастер Даскалу, всё это и устроил. Что вы предпримете в связи с этим?»

«Ничего, – спокойно ответил Листер. – Потому что по официальной версии, на которой мы с мастером Хэнриком полюбовно сошлись, Дана просто подвёл организм, а мастера Хэнрика привела в подвал чуткая директорская интуиция, а не доклад со стороны. Что с лицом, Фунар-два? Ты бы хоть порадовалась – или ещё не поняла, что произошло? Безродных с эпилепсией в поле не посылают. Твой Попеску, скорее всего, будет освобождён от всех занятий, как-либо связанных с сывороткой, и займёт после обучения тёплое местечко канцелярской крыски в каком-нибудь бухарестском Кровавике... Ну ладно, с Кровавиком я что-то хватил лишнего. Хотя мастер Коппель Дана хвалил, а рекомендации Коппелей очень ценятся...»

«Мне трудно радоваться, когда настоящая крыска живёт со мной в одном доме, мастер Даскалу, – холодно улыбнулась Тома. – Что ж, похоже, придётся заниматься дератизацией самостоятельно».

Я не стал беспокоить Листера в тот день: выглядел он так, словно беседа с Генри Лазареску отняла у него пять лет жизни. Да и что я мог сказать? «Ферка – сволочь»? Едва ли Листер стал бы с этим спорить. «Скажи Лазареску, что Ферка сыворотку Дану и предоставил»? Отличная идея – а главное, как мгновенно перечёркивает всю и так держащуюся на честном слове легенду об эпилепсии.

Но зачем, зачем, зачем Ферка всё это устроил?

Разгадка пришла довольно быстро. Я вижу эту разгадку в лице Ферки сейчас, когда он всё-таки лениво поднимается со скамьи. Почтительно склоняет голову перед уже чем-то раздражённым Кюлем – но смотрит не на него, а на Тому.

Тома. Тома и её идиотская выходка после собрания старост, давнего, уже забытого всеми – но не Феркой. Тома и каждое её нелестное – и зачастую неправдивое – слово в адрес Ферки. Нила рассказала мне, что через пару дней мастер Хэнрик вызвал Ферку к себе в кабинет и мило поинтересовался, не забыл ли Ферка, как заканчивают безродные студенты, которые не относятся должным образом к образовательным благам – и тем более пренебрегают вторым шансом.

После этого разговора Ферка напился вусмерть и прорыдал на коленях Нилы и Листера попеременно до глубокой ночи; Нила предупредила меня сразу, чтобы я не появлялся в квартире ни при каких обстоятельствах, иначе Ферка просто обезумеет. Даже скидывала мне забытую прошлым вечером куртку с клинками из окна, тут же яростно маша руками: уходи, уходи, уходи отсюда скорее, не дай бог ему тебя увидеть.

Тома поступила подло, низко, недостойно – но своим ответным выпадом Ферка чуть не убил человека. Сразу двумя, нет, тремя способами. Из-за Ферки Дан воспользовался сывороткой, дозировка которой была явно не рассчитана на только начинающий привыкать организм. Затем – антидот Кюля. А лебединой песнью безродного стал донос Генри Лазареску; если бы домнуле директору не было наплевать на творящееся в академии чуть больше, чем полностью, Дана постигла бы участь, которая довела до истерики самого Ферку.

«Понятия не имею, о чём ты, Алин, – невозмутимо сказал мне Ферка, когда я отловил его с помощью доамны Власчану на следующий день. – Я просто сдал нормативы Кюлю и ушёл. Мы с Даном не пересекались с экзамена по истории».

«Кюлю не нужно было сдавать никаких нормативов, Вульпе, – сказал я. – Он выставлял допуски просто так, и ты прекрасно это знаешь. Очень жаль, что твой мозг пропитался твоей бесконечной брехнёй настолько, что ты врёшь даже там, где не надо».

«Очень жаль, что я расстроил домнуле Фунара до такой степени, что он опустился до столь неподобающего его благородному происхождению слова «брехня», – сочувственно оскалился Ферка. – Но я правда ничем не могу вам помочь, мой правдолюбивый господин. Разве только посоветовать провести столь любимые вами воспитательные беседы с вашей сестрой – кажется, она тоже питает пагубную страсть к так называемой брехне. Или вы твёрдо намерены наказать именно меня?»

«Моя сестра умеет ценить дружбу и любить, – устало ответил я. – А ты навредил другому человеку, чтобы причинить боль ей, – а ведь положение Дана тебе известно лучше, чем многим. Неудивительно, что ты не нашёл здесь друзей, Ферка. Листер трясётся над тобой из-за собственных травм, а Нила зовёт тебя в гости, когда ей скучно. Искажённое отражение умершей любимой женщины да друг выходного дня – вот и все твои роли. Кажется, жизнь и так достаточно тебя наказала».

Ферка открыл рот. Ферка хотел мне что-то сказать. Злость и растерянность отразились в его глазах – я ушёл раньше, чем Ферка успел облечь негодование в слова. Мне стало тошно. Мне просто стало очень тошно.

Сегодня я вижу Ферку впервые после той встречи: Ферка снова исчез из апартаментов, перебравшись дневать и ночевать в надёжные стены квартиры Листера. Я мог бы напомнить ему о нашем договоре, мог бы прийти и снова вытряхнуть его оттуда за шкирку, но мне уже было плевать. Потерпеть его сегодня, потерпеть его на балу – и прощай на долгие три месяца, так и не понятый никем Ферка Вульпе. Может, за это время в твоей голове сдвинется хоть что-то. А может, ты просто проведёшь всё лето в блаженном бреду вампирского статуса, как и все пять курсов до этого.

Я не слушаю Кюля, начинающего довольно агрессивно перечислять разрешенные локации и повторять условия, при которых смотры заканчиваются конкретно для тебя и при которых ты заканчиваешь их для кого-то другого. Пустышка. Фикция. Обычная пара основ физической подготовки, завёрнутая Генри Лазареску в позолоченную конфетную обёртку. Но угощать некого, а мы почему-то должны притворяться, что это всё ещё очень-очень важно. Ах, зачёты по четырём предметам, ах, старшекурсники, играющие роли вампиров... Каждую неделю этого учебного года занятия вели настоящий вампир и инструктор в статусе вампира, и они хотя бы за нами наблюдали, а не торчали на чёртовом балконе, размышляя, куда отправиться на каникулы после бала – обратно к тёплому морю или, может, навестить фамильный дом Трипонов во Франции?

Дождь моросит, моросит, моросит... Александра Гросс на балконе устало опирается на каменный парапет, с лёгким безразличием поглядывая на часть своей группы. Александра очень похожа на Тому: те же медные волосы, только чуть длиннее и прямее, миниатюрный рост, точёные черты лица... Александра Гросс ведёт пятый курс, но никаких чувств по поводу последних, казалось бы, самых ответственных охотничьих смотров своих подопечных явно не испытывает. Я рассеянно разглядываю её, выискивая сходства и различия с Томой, всё оставшееся до конца инструктажа Кюля время.

Возвращается на балкон Листер, забираясь на него из соседнего окна. Генри Лазареску это почему-то не нравится, хотя Листер в статусе вампира – как и Гроссы, как и Кюль с Коппелем. Остальные преподаватели, включая самого Лазареску и даже инструкторов второго и четвёртого курсов, до вампирского статуса не снисходят. Ну в самом деле, зачем лишний раз портить здоровье? Всего-то два десятка студентов, усиленных сывороткой, носящихся за студентами без сыворотки, – что может пойти не так?

«Вампиры» уже разбрелись по академии, Листер пытается напомнить об основах безопасности на таких увеселительных мероприятиях, но, конечно, Генри Лазареску не нравится и это, и он тут же перехватывает слово – не зря же он подготовил вступительную речь, пусть она и будет обращена сейчас к нелепо одинокой доамне Ротару, верно? Господа охотники и, небольшая заминка, лукавая улыбка, доамна Ротару, бла-бла-бла, дождь усиливается, те, кто догадался поддеть под охотничьи куртки толстовки, надвигают капюшоны, бла-бла-бла, Тома зябко обхватывает себя руками и недовольно морщится, когда я не удерживаюсь и шёпотом отпускаю в сторону Лазареску нелестный комментарий: «Лучше бы это всё-таки была техника безопасности». – «Он директор, Алин, техника безопасности от Листера? Это даже не смешно», бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-бла-бла...

Наконец директорский фонтан однообразных наставлений иссякает, и Лазареску милостиво приглашает нас в академию на поиски «вампиров». На лице доамны Ротару такое предвкушение, словно она пришла в зал Каннского кинофестиваля, а не сидит под надвигающимся майским ливнем с перспективой даже не увидеть сына ближайшие несколько часов. Она ведь не первый раз здесь, не второй и даже не в десятый – у Флорина три старших брата, и она не может не знать, как это обычно выглядит. Потрясающий оптимизм. Можно только позавидовать.

Флорин, впрочем, пышет энтузиазмом больше всех. «Я знаю, где их искать!» – провозглашает он – и мгновенно утаскивает Элизу, Жюли, Сильвану и даже Тому за ворота, ведущие на внутреннюю территорию. Пытается утащить и меня, но я делаю вид, что у меня есть свой тайный план выслеживания «вампиров» в самой академии. Листер, Гроссы, Коппель и поднявшийся обратно на балкон Кюль скидываются в «Камень, ножницы, бумага», кто пойдёт за Флорином и компанией. Забавно. Жребий падает на Кюля. Что ж, удачи, Флорин...

Листер окидывает взглядом студентов, всё ещё стоящих перед балконом, включая и меня, – больше энтузиастов вроде Флорина не нашлось – и лаконично интересуется:

– Ну?

«Ну?..»

Ну ладно.

Я напускаю на лицо относительно сосредоточенное выражение, которое не имеет никаких шансов обмануть Листера, но сойдёт для Генри Лазареску, а это самое главное, и бодрым шагом направляюсь... куда-то.

– О, какой интересный выбор! – слышу я себе в спину голос Лазареску. Он что, ещё и собирается всё комментировать? Недолго же ему осталось этим заниматься. – Но я думаю, что Алин вполне может там кого-нибудь найти!

«Там». Ноги несут меня в сторону старого преподавательского общежития – компактной башни с узкой лестницей и переходами в другое заброшенное крыло, то самое, с зияющими дырами вместо ступеней, где так любил гонять нас Кюль и откуда можно попасть в библиотеку и хитросплетения подземных коридоров. Коридоры – сразу нет, в них уж точно засел какой-нибудь не отличающийся оригинальностью Влад Матей, заброшенное крыло и пустующие преподавательские комнаты – тоже слишком привлекательные точки... Мне бы пойти куда-нибудь в главное здание, затеряться между репликами старинных гобеленов и однотипными аудиториями там, где пространства гораздо больше, а тёмных углов – гораздо меньше, но не разворачиваться же на полпути?

В конце концов я останавливаю выбор на бывшей преподавательской башне. Именно туда мы перелезли с Нилой однажды в сентябре, столкнувшись с намеренным помедитировать Листером, именно спускаясь по её винтовой лестнице, услышали рассуждения Июлианы Соломон о том, какие девушки мне нравятся и привлекут ли меня её «интеллектуальные» очки-пустышки... Забавное было время. Нилу я толком не знал, Листер вызывал у меня исключительно раздражение, Тома ещё пыталась контролировать каждый мой шаг, Ферка уже приоткрыл передо мной своё гнилое нутро, но всего масштаба катастрофы я пока не осознавал. Посиделки с Флорином в гостиной казались мучительной, но неизбежной тратой времени, а не приятным завершением учебного дня, от Июлианы я зачем-то убежал – боже, сейчас это кажется такой глупостью, – мы ещё не были с Сильваной ни в одном брашовском баре, а Дан озирался по сторонам с предвкушающим любопытством, засыпая нас десятками вопросов о вампирах. Ещё не успела приехать Жюли со своими энергетиками, «Алин, а ты написал эссе мастеру Даскалу? Мне только посмотреть!» и нейросетями, а Нила только-только поведала мне о своём историке-вампире – и я почему-то поверил ей сразу, хотя в вампирскую природу Павла Стана не верила тогда даже сама Нила, просто не знавшая, как позвать меня погулять.

Я поднимаюсь под самую крышу – крошечная комнатка встречает меня всё теми же догнивающими матрасами, сломанными манекенами и затхлой вонью. Впрочем, мне повезло, и её неплохо перебивает запах расходящегося дождя. Окно выходит на крышу преподавательского балкона, с которой мы когда-то с Нилой сюда и перебрались, так что лучше присесть: вряд ли, конечно, Генри Лазареску высунется под майский ливень по пояс, чтобы обозреть окрестные окна, но вдруг...

Экзальтированные вопли Флорина доносятся даже сюда. «Жюли, лови, лови его, нет, друг мой, от нас так просто не уйдёшь!» Кто-то всё-таки додумался пригласить его мать под каменный козырёк балкона, я слышу её оханья и аханья – возможно, она даже что-то видит. Флорин сегодня явно делает шоу.

Чтобы получить зачёты, нужно поймать хотя бы одного «вампира». Это небольшая проблема. Мне даже интересно – а что будет, если никого не поймаю я? Мастер Хэнрик откажет в аттестации наследнику Фунаров? Или мигом переиграет правила, заявив, что, по крайней мере, «вампир» не поймал меня, а это уже серьёзное достижение для первокурсника?

Телефон я с собой не взял, усиливающийся дождь барабанит по черепице слишком умиротворяюще... Я понимаю, что задремал, только вздрогнув от удивлённого:

– Ой! Алин!

Дария Фаркаш. Господи, и как её сюда занесло?

– Привет, Дария, – говорю я, стараясь, чтобы голос не звучал сонно, но неизбежно эту битву проигрывая. – А я тут... в засаде.

Дария серьёзно кивает.

Дария – одна из ближайших подруг Июлианы, и... это практически всё, что я о Дарии знаю. Дария красит волосы в огненно-рыжий (хотя, когда я пересекался с ней на охотничьих празднествах раньше, ей гораздо больше шёл родной каштановый), Дария вслед за Июлианой начала носить дизайнерские очки без диоптрий, Дария либо спит на большинстве собраний старост, либо с отсутствующим видом играет в игры на планшете. Дария... ну, наверное, красива. Даже не так: Дария – воплощение конвенциональной красоты, в ней не найти изъяна, как ни старайся, – даже веснушки рассеяны по её лицу такой тонкой и художественной росписью, словно их нарисовало само солнце. Хрупкая, изящная, с осиной талией, тонкими запястьями...

...и огромными, карими, пустыми, совершенно пустыми глазами.

– Прячешься от дождя, Алин? – улыбается Дария. В пустых глазах появляется сосредоточенный блеск: Дария очень старается придумать какую-нибудь шутку. – Да уж, не слишком удобно гоняться за вампирами... мокренькими.

О, забыл: Дария постоянно пытается рядом со мной шутить. Уж не знаю, доверяясь ли интуиции или просто копируя Июлиану, но каждый раз мне становится Дарию жаль. Шутки выдавливаются из неё просто с неимоверным трудом, а усилия совсем не окупаются: чаще всего я деликатно делаю вид, что ничего не слышал.

Но сейчас, к сожалению, игнорировать Дарию у меня возможности нет.

– О да, – отвечаю я. – Не слишком удобно. Поэтому я решил не гоняться за ними вовсе. Надеюсь, мастер Коппель оценит мою тактику вместе со стратегией и поставит мне автомат.

Дария начинает хохотать так, будто я рассказал ей лучшую шутку в мире. Конечно. Конечно, она зальётся смехом, покажи я ей хоть палец. Алин Фунар пошутил – значит, нужно смеяться во весь голос.

Что, кстати, не очень хорошо...

– Ш-ш-ш, – торопливо шиплю я. – Дария. Мы совсем рядом с балконом мастера Хэнрика. А он как раз очень хочет, чтобы мы побегали под этим дождём.

На Дарию обрушивается новая волна смеха, теперь беззвучного. Дария кивает, закрывает рот руками, но её плечи продолжают трястись, а из глаз текут слёзы... Мне хочется удушиться одним из гниющих матрасов. Боже. Почему она. Почему именно она. Надо было всё-таки идти с Флорином.

Впрочем, когда смех Дарии заканчивается, я понимаю, что это было не самое худшее, – потому что Дария пытается пошутить ещё раз:

– Да, мастер Хэнрик – большой любитель... э-э-э... пробежек под дождём. Может, его предки были лягушк...

– Бу!

– А-а-а!.. Чёрт возьми, Июлиана!

– Всё, попалась, – довольно ухмыляется схватившая Дарию за плечи со спины Июлиана.

Июлиана выскочила с винтовой лестницы – так стремительно и незаметно, как может только вампир.

В статусе вампира Июлиана и находится – хотя эта роль её очень расстроила, больше всего Июлиана хотела помогать кому-нибудь из нашей группы.

Нетрудно догадаться, кому именно.

– Нет, Июли!.. – разочарованно восклицает Дария. – Нет, только не это! Я как раз нашла... То есть я никого не искала, но... Нет, Июли, нет, нет, нет!

– Ш-ш-ш, – без особой веры в то, что это поможет, повторяю я.

И Дария всё-таки сдаёт моё укрытие: судя по мигом метнувшимся к окну глазам Июлианы, кто-то из оставшихся на балконе преподавателей высовывается под ливень на доносящиеся из башенки звуки.

– Мастер Даскалу, – шепчет Июлиана. – Чёрт. Мас-тер Дас-ка-лу, – повторяет она беззвучно, тщательно артикулируя и складывая ладони в молитвенном жесте, – нет. Нет-нет-нет. По-жа-луй-ста: нет.

Немая сцена продолжается секунд пять. Дария проворно присаживается рядом со мной, виновато улыбаясь, Июлиана смотрит в окно самым жалобным на свете взглядом, от которого растаял бы и антарктический ледник... Мне становится любопытно, и я встаю и подхожу к окну. Всё равно по правилам Листер должен подняться к нам и зафиксировать чью-то победу и чьё-то поражение.

Листер замечает меня и поднимает брови. Я пожимаю плечами: ну как-то так получилось, увы. Или ты правда думал, что после произошедшего с Даном я буду в настроении носиться за старшекурсниками, воображая, что они настоящие полнокровники?

«Ай-яй, Фунар», – произносит Листер одними губами – а потом машет рукой и скрывается под крышей балкона.

– Что там, Листер? – слышу я заинтересованный голос Лазареску.

– Да ничего, – лениво отвечает Листер. – Дурью маются. Греча́ну, Чоба́ну, вышвырнулись оттуда и марш искать вампиров, а не пугать друг друга! Не туда пошёл расход энергии!

Как же хорошо, что Лазареску даже не знает, что в академии нет никаких «Гречану» и «Чобану».

– Итак, – говорю я, вернувшись на своё безопасное место, присевшей напротив Июлиане, – мне конец? Очаровательная полнокровница Июлиана Соломон высушила меня досуха и уже готовится выбросить моё обескровленное тело во двор в назидание всем самонадеянным охотникам, которые осмелятся бросить ей вызов?

Июлиана хитро улыбается. Июлиана вновь в своём нелепом кожаном плаще, её духи – вновь сладкое облако самого банального цветочного аромата, который только можно представить, шелковистые каштановые волосы даже не собраны в хвост, идеально ровные стрелки на идеально подкрашенных глазах, ярко-красная помада на тонких, но чувственных губах... Июлиана до сих пор пытается пробиться в мои несуществующие фаворитки – а я до сих пор не чувствую к ней ровным счётом ничего.

– Нет, Июлиана Соломон сегодня в хорошем расположении духа, – весело шепчет она, подмигивая мне. – Она готова поболтать с охотником, сделавшим ей такой приятный комплимент, – но вот юная охотница со второго курса должна идти своей дорогой, иначе...

Июлиана проводит большим пальцем по горлу, скалясь в шутливой угрозе, – клыки у неё, однако, вполне человеческие; немногие третьекурсники могут похвастаться умением держать себя в руках при полной трансформации.

Мои губы вздрагивают в довольно искренней улыбке. Иногда я думаю: может, со мной что-то не так? Ну что меня в ней не устраивает? Июлиана весёлая, красивая, в основном – приятная, когда не слишком навязчивая, нам вроде бы всегда есть о чём поговорить, она даже нравится Томе и ещё больше нравится моим родителям...

Дария недоумённо сводит брови.

– Июли, погоди. Я пришла сюда перв...

– Дария, – с раздражённым нажимом говорит Июлиана, явно недовольная тем, что глуповатая подружка и не пытается скрыть свои истинные намерения. – Иди сдавай зачёт. Сейчас же.

Июлиана – своего рода местная предводительница (по крайней мере, у большинства девушек, не отличающихся, скажем так, развитой системой собственных суждений), и Дарии приходится подчиниться. Она поднимается, бормочет огорчённое «Пока, Алин...», плетётся к лестнице... Что ж, меня всё устраивает. Хотелось бы, конечно, продолжить сидеть здесь в полном одиночестве до конца смотров, но это изначально было чем-то из области фантастики.

– А почему ты не со своей группой, Алин? – интересуется Июлиана, подпирая голову пристроенными на коленях руками – не знаю, насколько это удобно, сидя на корточках, но опускаться на где-то пыльный, а где-то мокрый пол Июлиана определённо брезгует: на её плаще ни единого пятнышка. Эх, была бы здесь Сильвана – она бы плюхнулась прямо на один из матрасов, а потом предложила бы мне посмотреть «ТикТок». Вот на это я бы согласился куда охотнее, чем на обсуждение того, почему отделился от группы.

– Не хочу отнимать лавры у Флорина, – нахожу я самый безобидный ответ. – Его мать – единственная, кто сегодня приехал, пусть... Пусть. Пусть это будет его день. Он это заслужил. После такого-то выступления...

Июлиана смеётся.

– О, это ты ещё не был на прошлых смотрах, – говорит она. – Поэзия – это что-то новенькое, но у нас уже была Кинга... Ну, помнишь Кингу, эта безродная девочка со второго курса, серая мышка? Так вот, Кинга, оказывается, хочет стать писательницей... – Июлиана подавляет смех, – ...и, в общем, она попросила свою инструкторшу, как Флорин попросил мастера Даскалу, прочитать отрывок из своей книги. А её инструкторша – из новородных, так что, конечно, она согласилась. Боже, Алин... – Она качает головой. – Это было просто ужасно! Она ведь у нас такая... ну, знаешь, невзрачная, и у неё настолько занудный голос – я думала, что засну! Но когда я прислушалась, что она там зачитывает... Алин, это был кошмар. Она на полном серьёзе написала что-то о вампирах, о нашей академии, обо всём! Мне стало так... даже не знаю, как это описать, неловко... Знаешь ведь, когда безродные пытаются притвориться, что им здесь самое место, строят из себя умных...

Ах, точно.

Вот это.

Вот это меня в Июлиане и не устраивает.

Я вежливо улыбаюсь, выслушивая весь этот поток бреда... пардон, жития Июлианы Соломон из рода, между прочим, не какого-то там, а третьего порядка, рядом с ничтожной безродной Кингой. Не произношу ни слова – но улыбаюсь. Июлиана рассказывает, рассказывает...

И всё же начинает понимать, что что-то не так.

– Тебе не интересно, Алин? – осторожно спрашивает она, прервавшись. – Как будто... как будто ты немного не здесь.

Абсолютно верно – внимать стуку дождя я начал аккурат тогда, когда Июлиана переключилась на описание отвратительно глупой толстовки, в которой была Кинга в тот день, – чёрной, с белыми вампирскими клыками. Какой ужас. То ли дело плащ Июлианы – вот где кроется настоящий стиль.

– Что ты, Июли, – отвечаю я. – Я просто, понимаешь... Если уж мы говорим об искусстве, мне очень нравится, например, авангард. А ты как будто... мыслишь более традиционными категориями. От тебя так и веет, знаешь... тридцатыми годами прошлого века. Германией, скажем...

– Какой интересный выбор, – заинтересованно улыбается Июлиана. – Ну в Германии я пока не была, но немецкая культура мне действительно...

Я так и не узнаю, найдёт ли Июлиана в моём сомнительном комплименте подвох: окрестности академии разражаются оглушительным многоголосием, и мы с Июлианой резко поворачиваем головы к окну.

В испуганных криках я отчётливо слышу имя Томы.

И Ферки.

– Ах, мне так жаль, мастер Хэнрик, – лениво тянет Тома, рисуя невидимые узоры на красном дереве директорского стола. – Мне очень, очень жаль – вы не представляете как... В тот момент я совсем забыла, что Ферка из нашей группы и никак не может быть «вампиром». Просто увидела тень в наших апартаментах, когда мы с группой как раз осматривали окрестности, и... всё как в тумане. Мне очень неудобно, что так получилось. Конечно, я немедленно позвоню родителям, чтобы они возместили Ферке ущерб... О, как жаль – и прямо перед балом... У меня правда не найдётся слов, чтобы описать степень моего сожаления.

– Да уж, Фунар, – говорит сидящий на подоконнике Листер куда-то в воздух. – Трудно найти слова для того, чего нет.

– Полно, Листер, – мягко улыбается Генри Лазареску, расположившийся напротив Томы. – К сожалению, безродные студенты часто получают на смотрах различные травмы – сказывается не слишком большой опыт, пусть даже и у пяти... шести... ну, в общем, у Ферки Вульпе.

Мы с Листером переглядываемся.

По официальной версии, Тома действительно увидела Ферку в наших апартаментах, «случайно вошла в фокус» – я даже не знаю, что это значит, – и так же случайно сломала Ферке руку и нос. Ферку отправили в ближайшую больницу, всю нашу группу отправили в директорский кабинет. Ну во всяком случае, смотры для нас на этом точно закончены.

– Ферка просто очень неудачно выбрал место, – качает головой Тома, но глаза её полны абсолютного удовлетворения, как у хорошо накормленного питона. – Честно говоря, я даже не помню, чтобы нам разрешали пользоваться во время смотров апартаментами... Как будто Ферка, простите меня, мастер Хэнрик, но как будто Ферка просто пытался там отсидеться, пока остальные...

– Ну хватит, Фунар, – морщится Листер. – Тени, фокусы, туманы – оставь всю эту чепуху для своих родителей, когда будешь объяснять им, почему они должны раскошеливаться на таблетки для Вульпе. Можешь даже рассказать им лично, зачем тратить интернет? Покупай билет в свою Луизиану – и вперёд.

Тома недоумевающе моргает.

– Я не очень вас понимаю, мастер Даскалу, – говорит она вмиг потерявшим всю размеренность тоном.

Листер спрыгивает с подоконника. Неторопливо подходит к столу.

– А что тут понимать, Фунар? – интересуется он со сладкой улыбкой, опираясь ладонями на стол со стороны Лазареску и наклоняясь к Томе. – Экзамены ты завалила, основы техники боя и сопротивления – неуд, введение в основы охотничьего мастерства – неуд, что там у меня ещё... О, основы вампирской физиологии – поздравляю, тоже неуд, надо будет исправить отлично в ведомости. Какая тебе вампирская физиология, если ты не можешь отличить человека от охотника в вампирском статусе? Собирай вещи – на бал допускаются только те, кто сдал все экзамены, на кой чёрт тебе тут торчать?

– Мастер Даскалу, – цедит Тома. – Это была случайность. Мои однокурсники это подтвердят. Все. Например... Флорин?

Флорин, на которого устремляется её требовательный взгляд, сглатывает. Мгновенно опускают глаза остальные, кроме Сильваны. Что бы Тома ни сделала с Феркой, впечатлила она почти всех.

Почти.

– Ну... – неуверенно начинает Флорин.

– Да ни хрена это была не случайность, – заявляет Сильвана. Ведёт плечом, поймав прожигающий взгляд Томы. – Том, без обид, но это чё-то перебор. Никакой, реально, техники боя – только техника убоя.

Тома резко разворачивается к Лазареску.

– Мастер Хэнрик, – говорит она своим «вы-должны-слушать-только-меня» тоном. – Мастер Хэнрик. Я бы поспорила с...

– Поспоришь со своим чемоданом, Фунар, – прерывает Листер. – Я сказал тебе – всё. Финита ля комедия. Если ты думаешь, что я позволю тебе множить эту энтропию бесконечно, то сильно ошибаешься. Не всегда стоит опускаться до уровня противника – это зачастую путь к деградации, а не к прогрессу. А деградировать у меня не надо.

– Мастер Хэнрик, – отчаянно повторяет Тома.

– Да, мастер Хэнрик, – лениво говорит Листер, поворачивая к Лазареску голову. – Что скажете?

Лазареску тяжело вздыхает.

Тома так и не поняла одного: неважно, какие у тебя отношения с Генри Лазареску. Генри Лазареску всегда будет выбирать самый простой выход.

– К сожалению... – говорит Генри Лазареску. – К сожалению, моя дорогая Тома, Листер абсолютно прав. Если у тебя неаттестация хотя бы по одной дисциплине, твоё участие в бале придётся отложить до следующего года... А Листер, насколько я понял, не аттестовал тебя сразу по трём дисциплинам. Я ничего не могу с этим поделать.

Кажется, в этот момент Тома очень сожалеет, что «случайно вошла в фокус» перед Феркой, а не перед Листером.

Глава 20

Охотничий бал

– Господа охотники, – со свойственной ей сухостью и спокойствием говорит Александра Гросс. – Добрый вечер. Я вижу, все уже в традиционных костюмах – это хорошо. Несколько небольших замечаний: Виолон, пожалуйста, соберите волосы, это неуместный для нашего мероприятия вид. Ковач, покажите мне свои карманы. И приподнимите нагрудник. Ковач, пожалуйста, побыстрее, у нас не так много времени. Отдавайте всё это мне. Ковач, я верну вам всё после бала, я предупреждала вас, что электронные курительные приборы на мероприятии запрещены. Ротару, пожалуйста, выньте из нагрудника этот... цветок. Ротару, я не говорю, что он некрасивый, – вы можете надеть его обратно после бала, но во время бала, будьте так любезны, не нагружайте свой образ лишними элементами. Трипон, то же самое касается и цветов в вашей причёске. Мне не важно, искусственные ли они, Трипон, дело не в этом. Спасибо. Фунар... Спасибо, всё в порядке, Фунар. Нет, карманы показывать не нужно, это относилось только к Ковач. Отлично. Итак...

Александра замолкает на мгновение, окидывая нас чуть потеплевшим взглядом. Мне даже чудится тень улыбки в уголках её губ – событие настолько редкое, что этот день теперь по праву можно считать праздничным. Сильвана рядом со мной, наоборот, довольной ухмылки даже не скрывает – конечно, ведь её всевозможные электронные сигареты надёжно спрятаны в недрах моего нагрудника. То, что она отдала Александре, было лишь отвлекающим манёвром.

– Вся ваша группа очень хорошо показала себя на занятиях, – говорит Александра наконец. – И мне жаль, что не все из неё смогут присутствовать на сегодняшнем балу, но такова жизнь. Я была бы очень признательна, если бы вы передали Томе, Дану и Ферке, что я с нетерпением жду их на следующем. Особенно Ферку – он пропускает уже шестой бал, а мне было бы очень интересно посмотреть, чему я его всё-таки научила...

Улыбка на её губах становится отчётливее. Мы выдавливаем улыбки в ответ, хотя вряд ли кто-то сожалеет сейчас об отсутствии Ферки, – но, наверное, каждый из нас опасается, что без поддержки улыбка Александры Гросс имеет все шансы больше нас никогда не посетить.

– Ну хорошо, – говорит Александра. – Не смею вас больше задерживать. Листер, я закончила! Листер. Листер. Мастер Даскалу!.. Понятно. Прошу прощения, я сейчас.

– Да он сам подойдёт, доамна Гросс, – беззаботно говорит Флорин. – Мы подождём!

– Я знаю, что вы подождёте, Ротару, – бросает через плечо Александра. – Но мне бы очень не хотелось, чтобы его ждал мастер Хэнрик. Листер! Ты не мог бы отложить созвоны хотя бы до конца первого танца?

Мы стоим у одного из входов в бальный зал. Все курсы – с первого по пятый. Вход очень выгодно смотрится из самого зала, где уже собрались гости, и презабавнейше – с нашей позиции.

Потому что Листер сидит сейчас в проёме огромной, криво заколоченной дыры, украшающей одну из стен и открывающей взору внутреннюю территорию академии со студенческими домиками и пасторальными лужайками для пикников. Всё верно: именно через эту дыру мы попали к некогда парадным дверям в бальный зал, когда поднялась паника из-за напавшего на Июлиану «вампира» и заходящийся в предсмертных воплях громкоговоритель приглашал нас в «зону Б».

Впрочем, благодаря окружающей нас тьме (разумеется, мастер Хэнрик не удосужился включить здесь электричество) из зала эту дыру видно не будет – если студенты выключат фонарики на телефонах, служащие в данный момент единственным источником света. Для всех присутствующих мы эффектно выплывем в ослепляющие переливы золота бального зала из таинственной темноты. Вероятно, мастер Хэнрик рассчитывает, что помпезность нашего появления перебьёт все вопросы родителей о том, а откуда эта темнота вообще взялась. Или, если ему подобный вопрос всё же зададут, он скажет, что свет выключили перед самым нашим выходом. В общем, в находчивости мастера Хэнрика я не сомневаюсь.

Листер действительно разговаривает сейчас по телефону, хотя все остальные инструкторы, за исключением отошедшей к нам Александры, общаются со своими подопечными. Видимо, Листер решил, что мы обойдёмся без напутственной речи.

Листер – в традиционном охотничьем облачении, как и все мы, даже сетовавшая на запрет на платья Элиза: «А я привезла три, я привезла целых три, представляешь, Алин?» Плотный нагрудник-корсет из чёрной кожи с алыми, в цвет рода, бархатными вставками, грубые охотничьи ботинки с такой же алой шнуровкой, доходящие почти до колена, чтобы удобнее было прятать выкидные клинки, нашейник, выглядывающий из-под пышного красного воротника, кожаные напульсники... Только куртка, обязанная напульсники от посторонних глаз скрывать, но небрежно перекинутая через плечо, не «выходная», а самая обычная, современная и рабочая; эту тёмно-коричневую куртку я видел, должно быть, уже не одну сотню раз, потому что Листер из неё не вылезает. Элиза удивлённо моргнула, заметив её, а потом сразу же о чём-то с Жюли зашепталась. Однако Листер не был бы Листером, если бы не саботировал бал хотя бы так.

Александра пытается это телефонное совещание прекратить, Листер отмахивается от неё, отмахивается, отмахивается, перелезает через дыру на улицу, продолжает отмахиваться... нет, всё-таки сдаётся, когда Александра упрямо лезет за ним.

– Ладно, ладно, – недовольно говорит он, запихивая телефон в карман так и болтающейся на плече куртки. – Доамна Гросс, что-то вы разошлись. Первый курс, что, ни секунды без любимого инструктора?

– Мы сказали, что подождём, мастер Даскалу! – мигом откликается Ротару. – Никаких проблем! Можете разговаривать дальше!

Но, судя по многозначительному взгляду Александры, она так не считает – и Листер подходит к нам. Александра же наконец спешит к своим пятикурсникам: они открывают бал, и им явно есть что обсудить с инструктором.

– М-да, – говорит Листер, скользнув глазами по моему нагруднику. – Зелёный пошёл бы тебе больше, Фунар. Был бы прямо в цвет глаз. А тебе, Трипон, по такой системе наоборот нужен фунарский синий... Может, махнётесь, пока время есть?

Щёки Элизы мгновенно заливает румянец, заметный даже сквозь уверенный слой пудры. Элиза с надеждой смотрит на меня – хотя именно она пристроила на нагрудник Флорина розу. Возможно, когда-нибудь Листеру надоест ставить меня в эти идиотские неловкие положения и зубоскалить над неуёмным желанием большинства студенток стать доамной Фунар. Возможно, это закончится только тогда, когда эта несчастная доамна Фунар будет найдена.

– Ага, а может, подскажете товарища по обмену цветами мне, мастер Даскалу? – спасает меня фыркнувшая Сильвана. – Чё, кому хочется оранжевенького? Налетайте, охренительный оттенок – такой вырвиглазный, что не останетесь незамеченным ни на одном балу!

– О, Сильвана, не говори так, – всплескивает руками Элиза. Сработало. – У тебя очень даже интересный...

– А мне нравится мой цвет, – как всегда, не к месту вставляет Жюли. – Я его и в жизни ношу. Прикольный.

– Девочки, вы все прекрасны, как и все цвета! – восклицает Флорин. – Зелёный, оранжевый, розовый – они все вам очень идут! Клянусь жизнью, я не могу придумать ни одного цвета, который бы вам не шёл! Да-да, клянусь жизнью – можете достать один из своих клинков и проткнуть меня насквозь, если когда-нибудь я скажу вам, что...

Листер усмехается. Кажется, хочет отпустить какой-то комментарий о неуместности протыкания сокурсников на заветном балу мастера Хэнрика – но передумывает и просто смотрит на меня.

Тома отправилась домой пять дней назад. Один день на отрицание, второй – на гнев... До стадии принятия мы не дошли, потому что находиться с Томой в одних апартаментах стало невозможно, и я купил ей билет сам, а потом, пока она спала, с помощью Элизы собрал все её вещи. Конечно, Тому это разъярило ещё больше. Конечно, в наши разборки (ну как – «наши», разобраться со мной пыталась Тома, а я лишь повторял ей бесконечное «Тома, здесь тебе будет только хуже» на разные лады) была мгновенно втянута Ивона. Конечно, Ивона встала на мою сторону, как она делает всегда.

«Тома, я понимаю, что ваш... Пульпе сделал что-то очень плохое, – мягко сказала она. – И что тебе очень хотелось сделать что-то в ответ. Но тебя отстранил от бала сам Лазареску, и ты просто будешь сидеть всё это время в апартаментах. Я не вижу причин, почему тебе стоит оставаться в академии».

О, Тома их очень даже видела – а ещё Тома спала и видела, как бы отомстить за это унижение Листеру. Во многом поэтому я билет и приобрёл. Слушать по пятому, десятому, пятидесятому кругу, как Тома позаботится о том, чтобы в следующем году у нас был другой инструктор, потому что она вышвырнет Листера из академии к чёртовой матери... Нет, этого я уже не выдерживал. И хотел лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось.

Я читаю то же желание и в глазах Листера сейчас. Экзаменационный месяц побил все рекорды: сначала Дан в вампирском статусе, затем Ферка с переломанными Томой частями тела... Наша группа сократилась почти наполовину, и единственное, чего мне сейчас хочется, – оттанцевать на этом балу, обнять маму и Ивону, а потом спокойно вернуться в родную Луизиану и забыть обо всём этом на какое-то время. К чёрту даже Павла Стана – разберусь с ним на втором курсе, никуда он от нас с Нилой не убежит. Жаль только, что обратные билеты у нас с родителями и Ивоной не совпадают: мастер Хэнрик тянул с датами окончания семестра до последнего, а потом ещё и несколько раз их переносил, так что мы всей группой разъезжаемся по домам через целую неделю, а моя семья улетает завтра. Но ничего – зато будет время увидеться с Нилой. Да и Сильвана уже составила на эту неделю некий «культурно-образовательный» список...

– Построиться! – командует Александра, быстро проверившая что-то в телефоне. – Пятый курс, по парам, пожалуйста! Четвёртый, третий, второй, первый – за нами, как мы репетировали! Буду очень благодарна, если никто не полезет в зал за пятикурсниками раньше времени, как в прошлом году! Быстрее, быстрее, быстрее, пожалуйста...

На словах о «парах» лицо Жюли становится очень, очень недовольным. В традиционных охотничьих танцах пары – конструкт довольно символический, потому что обмен партнёрами начинается крайне стремительно, но стартовый напарник у тебя всё-таки быть должен – неважно какого пола, хоть какой-нибудь. По приезде Жюли вцепилась хваткой голодного клеща в Ферку – ей было всё равно, что Ферка безродный, что двигается он настолько лениво, насколько это возможно, чтобы не получить мгновенный выговор от Александры, что Ферка стабильно пропускает половину занятий; Жюли хватало того, что партнёр просто был. Когда Дана сразил антидот Кюля, Жюли начала очень настороженно поглядывать на Тому: не решит ли оставшаяся без пары однокурсница увести у неё Ферку?

Но когда возможности принять участие в бале лишился сначала Ферка, а через полчаса – Тома, Жюли пришла в настоящий ужас. Ей что, придётся танцевать с... о боже, нечётное количество студентов только на втором курсе, и к ней наверняка запихнут в стартовые партнёры сумасшедшего Левенте Трайстару, только не это!

Увы, Жюли, – именно это. Левенте уже оглядывается на Жюли с предвкушающей улыбкой, его глаза хитро поблёскивают за стёклами очков. Слава богу, он не в своём вездесущем камуфляже – Июлиана рассказывала мне, с каким трудом его уговорили Александра на пару с инструкторшей второго курса.

Выстраиваются пятикурсники, сдвигается за ними четвёртый курс, третий, очередь доходит до второго, Левенте уже намекающе протягивает в сторону Жюли руку, вот-вот откроются двери...

– Алин, – заполошно шепчет Жюли. – Алин, встань, пожалуйста, со мной! Сильвана, давай поменяемся партнёрами! Сильвана, Сильви, ну тебе же всё равно, с кем танцевать, я умру, если он ко мне прикоснётся! Алин, Сильвана, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

– Э, нет, – хмыкает Сильвана, фамильярно подхватывая меня под локоть. – Не-не-не, Жюли, сорян, никакого Левенте. Мы с Алином сразу забились, что будем вступать вместе. Да, Алин?

– Абсолютно верно, Сильвана, – киваю я. – Жюли, извини, но у нас с Сильваной потрясающая гармония. Я всегда забываю первое движение, а она – второе. Если нас разлучить, картина нашего авангарда будет неполной.

– Да, у нас здесь настоящее искусство, Жюли, – кивает и Сильвана. – Мы как эти... э-э-э... чёрт... ну как их, опять забыла...

– Попугайчики-неразлучники, – подсказываю я с усмешкой.

– Во, точно, они самые.

– Мастер Даскалу, – сверкает глазами обернувшаяся на нас Александра. – Почему ваши студенты ещё не выстроились?

Листер, снова проверяющий что-то в телефоне, поднимает на нас глаза.

– Действительно, – говорит он. – Ковач, Фунар, какие, к чёрту, попугайчики? Вы на выпускном балу или в контактном зоопарке? Виолон, ты тут что забыла? Давай, прямой курс к Трайстару, он тебя уже заждался.

– Мастер Даскалу... – Кажется, в голову Жюли приходит ещё одна блестящая идея. – Мастер Даскалу, а можно я с вами? Вы же как раз... Ну я понимаю, что вы инструктор, но вы можете просто встать рядом с нами и...

Листер моргает.

– Виолон, – вкрадчиво говорит он. – Ты перешла с таурина на что покрепче? Марш к Трайстару, иначе зачёта по этикету не будет. Ты меня поняла?

Магическое слово «зачёт» в сочетании со зловещим «не будет» действует на Жюли незамедлительно: её сдувает к Левенте так быстро, что Листеру приходится уклониться, чтобы она не сбила его с ног.

– Ну всё, по парам, – лениво говорит он нам – и отворачивается, даже не дождавшись, пока мы выполним требуемое. То ли бесконечное доверие, то ли бесконечное безразличие. Может, всё и сразу.

Страдальчески стонут массивные двери, механически отворяющиеся внутрь зала. На этом мастер Хэнрик решил не экономить: наверное, ему очень нравится нажимать каждый год со своего балкона волшебную кнопочку, активирующую систему автоматического открывания, – на такое можно и потратиться.

Грохочет торжественная мелодия из динамиков, подвешенных между жутковатыми фресками; живой оркестр – это уже слишком, такое мастеру Хэнрику не нужно. Трогается вперёд пятый курс, мастер Хэнрик продолжает упрямо докрикивать что-то с балкона, пытаясь перебить музыку, – а что-то вечно. Жаль, что в этот раз на балконе Флорин не смог присутствовать физически. Я бы с удовольствием послушал гулкое «Кукушечка твердит: ку-ку, ку-ку!» в окружении летающих на потолке окровавленных охотничьих клинков и выпущенных ими вампирских кишок.

Мои глаза привыкают к свету, хлынувшему на нас из зала, только когда пятикурсники уже вовсю кружатся в танце. Мелькают клинки, стремительно меняются позиции, хлопает в такт трубной мелодии наконец-то замолчавший Генри Лазареску. Домнуле директор очень рад, что высосанные досуха «символическими штрафными санкциями» и уже умеющие ловко их избегать пятикурсники наконец-то выпустятся из академии, а на смену им придёт свежая высокородная кровь... Я сразу же нахожу глазами родителей рядом с мечтательно улыбающимся Коппелем, а вот Ивону найти гораздо сложнее: почему-то она в стороне, в окружении многочисленных братьев и сестёр Листера, и все они что-то очень активно обсуждают – настолько активно, что привлечь внимание Ивоны мне не удаётся никак.

– Ох, чёрт, – говорит Сильвана, когда музыка затихает на пару мгновений, сигнализируя нам: пора. – Ну поехали.

А потом гаснет свет.

Нет, это не «удивительная случайность», не «небольшая заминка», или как там ещё называет подобное Лазареску, – так и задумано. За несколько секунд, пока приглушена мелодия и выключен свет, наша орава из добрых сорока человек должна донестись в зал и занять свои места. Мастер Хэнрик решил, что это очень хорошая идея. Мастер Хэнрик считает это очень хорошей идеей который год подряд – Листер рассказывал мне, что его группа в своё время пользовалась этой паузой, чтобы улизнуть в дыру в стене (да, она была и тогда) или добежать до родственников и при включении света невозмутимо стоять рядом с ними, а не размахивать клинками в центре зала. У нашей группы таких желаний, впрочем, пока не возникло. Может быть, в следующем году. Чтобы не заканчивать очередной порцией «символических штрафных санкций» хотя бы первый курс.

Нам повезло, что мы стоим в самом конце, – что творится сейчас между четвёртым и вторым курсом, лучше не представлять. Сильвана крепче перехватывает мой локоть, Листер хлопает меня по спине, подталкивая вперёд, я вытягиваю левую руку, чтобы не врезаться ненароком в дверь, – и мы влетаем в зал последними, пропустив вперёд всех, кого только можно. Вперёд – и сразу направо, в самый угол, вымоленный у Александры всеми правдами и неправдами: «Да мы там всех сшибём, если вы выдвинете нас ближе, доамна Гросс! – заявляла Сильвана. – Доамна Гросс, ну вы ваще меня видели? Куда мне в даже предпоследний ряд?»

«Вас – видела, Ковач, – с лёгкой усмешкой кивала Александра. – Поэтому нет причин загонять вас в угол. Впрочем, как хотите».

Александра права – прибеднялась Сильвана совершенно зря. Ни одного лишнего движения, ни одной ошибки, ни одного просчёта, непринуждённая лёгкость и магнетическая грация – на Сильвану во время репетиций завистливо косилась даже Элиза. Все наши шутки о забытых танцевальных элементах – всего лишь шутки. Сильвана не забыла ничего и ни разу, Сильвана будто родилась для этого танца – хотя и относилась к нему едва ли с меньшим скептицизмом, чем Листер.

Зажигается свет – и одновременно начинает виться тонкая лента лиричной мелодии. Пятый курс – в самом центре, в окружении остальных. В руках пятикурсников застыли клинки, в наших – пока нет.

Первый барабанный бой – выхватить клинки и перейти в первую же, защитную позицию. Второй – клинки вверх. Третий – крест-накрест. Четвёртый.

Ну и правда – «поехали».

Если хочешь поддразнить кого-то по поводу его охотничье-танцевальных навыков, просто скажи: «Ха, да он только в фокусе танцевать и может!» Это, кстати, не такая уж и редкая практика – из-за разнообразия фехтовальных движений, их молниеносности и, главное, того, что танцуют всегда исключительно с настоящими клинками, никакого тренировочного реквизита, для многих это превращается в пытку, с которой без фокуса не справиться. Ты фактически не танцуешь – ты фехтуешь. Бесконечно разворачиваешься. Постоянно меняешь позиции. Подсекаешь ноги партнёра. Уворачиваешься от его клинков, мелькающих в десятке сантиметров от твоей шеи. Максимально быстро прячешь под курткой одни клинки, выкидываешь новые, скрещиваешь их с чужими. Смена партнёра. Смена клинков. Смена позиции. Смена, смена, смена, и всё это – под грохот труб и барабанов...

Июлиана умудрилась распустить волосы – видимо, скрывшись от острого взора Александры в темноте, – и я в последний момент меняю траекторию движения, чтобы не отсечь их в воздухе. Чей-то клинок звенит в это же время об пол, отлетая мне прямо под ноги, – я перескакиваю через него, а вот Кинга, в чью сторону скользит клинок дальше, его не замечает. Хруст. Взвизг. Кинга едва не падает – хорошо, что я как раз стремительно перемещаюсь, меняясь местами с её напарником, и успеваю подхватить её за талию.

– Ой, Али... – начинает Кинга с удивлённой хрипотцой – и взвизгивает снова, потому что мне нужно как можно быстрее оттолкнуть её от себя и вернуть в исходное положение, что я и делаю.

– Не за что, – отвечаю я, скрещивая клинки с воздухом: Кинга свои элементы выполнять явно не собирается.

– Ой, да я как-то... – всё пытается вступить со мной в диалог она – но я уже за её спиной.

– Я же говорила – косолапка, – весело улыбается мне Июлиана, прогибаясь назад от летящего над ней лезвия моего длинного клинка.

– Я же говорил – Германия тридцатых годов, – улыбаюсь и я, подбрасывая одновременно с ней клинки в воздух и ловя чужие.

Июлиана снова ничего не понимает – и, после повторного обмена клинками, закрутив вихрь тёмных волос, отправляется резать воздух перед Флорином.

Элиза счастлива, что попадает со мной на движение, когда нужно обхватить талию партнёра одной рукой и сделать в этой сцепке небольшой круг, – её даже не смущает, что при этом мы приставляем к шеям друг друга короткие клинки. Жюли чуть не отрубает мне голову вместо того, чтобы просто прокрутиться с длинным клинком вокруг своей оси, чем, собственно, занимаюсь в этот момент я; едва подставляю под её клинок свой, вот и пригодился бы нашейник. Флорин исполняет передо мной нечто... флоринское, явно взятое из головы, – кажется, он вычерчивает в воздухе свои инициалы, и я просто терпеливо стою и жду в защитной позиции, хотя должен бы парировать. Сёстры Июлианы вообще не понимают, что происходит, и размахивают короткими клинками вместо длинных. Давид Тамас зачем-то пытается с победным воплем сбить меня ударом ноги в живот, но отлетает от моего ответного удара и сносит Влада Матея с ног. Левенте Трайстару спрашивает меня: «Ну что, поиграем?» – с полубезумным оскалом, а потом роняет на пол три клинка подряд. Дария Фаркаш предлагает не менять больше партнёров вовсе... Когда рядом со мной вновь оказывается Сильвана, а это значит, что мы сделали полный круг и танец подходит к концу, я всецело понимаю однокурсников Листера, сбегавших с этого праздника жизни.

– Идиоты, – говорю я Сильване перед тем, как музыка снова начинает стихать, готовя нас к финальному четырёхэтапному барабанному бою.

– Полные, – ухмыляется Сильвана и в последний раз скрещивает со мной клинки. Сильвана – единственная, кто делает это правильно, едва касаясь своими лезвиями моих, а не лупя со всей дури, словно действительно пытается выбить их у меня из рук.

Одинокие барабаны. Наконец-то. Крест-накрест. Выпрямить и сложить взмахом рук. Развернуть к себе. Одним движением – в куртку.

Всё.

– Ах, – говорит Генри Лазареску с балкона.

И начинает аплодировать.

Аплодисменты подхватывают все, даже танцевавшие – ну, кроме тех, кто бегает между рядами, тщась найти свои утерянные клинки или отбирая их у партнёров после неудачного обмена. Я снова гляжу на Ивону – о, на этот раз она тоже смотрит на меня, явно задыхаясь от с трудом сдерживаемого смеха. Ничего, Ивона. Всё впереди. Мне учиться здесь ещё четыре курса – теперь ты будешь наслаждаться этим балом ежегодно, пока я не выпущусь. А в следующем году познакомиться с танцевальным мастерством студентов в стрессовой обстановке придётся Томе... Уверен, для неё это тоже будет незабываемо.

– Ах, – повторяет Генри Лазареску, когда аплодисменты стихают. – Ах...

И понеслось.

Я привычно не слушаю ни единого его слова. Не слушает, кажется, никто, кроме всей семьи Ротару и нескольких второкурсников, видимо всё ещё надеющихся выловить в его пространных речах что-то существенное. Подходят к своим группам инструкторы, стоявшие всё это время в полумраке коридора, Генри делает едва заметное движение, оперативно двери закрывая, – а то вдруг кто-то всё же разглядит за ними очертания дыры...

– Ну как? – интересуется у нас Листер не слишком тихо.

Тишина, впрочем, царит здесь лишь в мечтах Генри Лазареску. Студенты преспокойно переговариваются почти в полный голос, почтительно помалкивает только пятый курс под бдительным надзором Александры – всё-таки директор распинается сейчас для них.

– Ну... – тянет Сильвана.

– Восхитительно! – влезает сияющий Флорин. – О, мастер Даскалу, я даже не думал, что всё будет так...

И тут Листер вскидывает на балкон очень озадаченный взгляд.

– Ого, – говорит Сильвана. – Алин, а чё ты нам не сказал?

– О, Алин, поздравляю! – всплескивает руками Элиза. – Это замечательно!

Да что происходит?

Я прислушиваюсь.

– ...не просто прощание, а начало, – мурлычет Генри с балкона. Так, хорошо, разумеется. И?.. – Начало новой жизни, начало новых свершений, начало новых семей! И я искренне счастлив, что мои дорогие, любимые бывшие студенты... Ну хорошо, тут я немного приврал, мой студент из них только один, но я всегда рад видеть прекрасную Ивону! Так вот, я искренне счастлив, что два любящих сердца решили объявить о своей помолвке именно здесь и сейчас, даря пример и вдохновение всем присутствующим! Ивона Фунар! Гален Даскалу! Пожалуйста, пожалуйста, выходите! Покажите нам, как это делается!

Я медленно перевожу взгляд на Листера.

Листер, так же медленно, на меня.

Какого чёрта?

Какая помолвка?

Ивона неторопливо трогается с места.

Ивона, моя черноволосая, зеленоглазая, такая мягкая и спокойная Ивона. Единственная, кто пришёл сегодня в платье, – потому что и единственная здесь, кто не окончил академию. Ивона всегда надевает на светские приёмы, даже с танцами, платья. Ивона никогда в этих танцах не участвует: говорит, что это полная чушь – рядиться в охотничьи наряды и танцевать охотничьи танцы той, кто и не охотница вовсе. Бархат длинной, в пол, изумрудной ткани вместо бархата синих вставок на кожаном нагруднике. Волнистые чёрные волосы до пояса. Россыпь родинок на обнажённых предплечьях.

Алый камешек кольца на безымянном пальце левой руки.

За Ивоной идёт Гален Даскалу, младший брат Листера, – они с Ивоной ровесники, могли бы учиться и выпуститься вместе, если бы не её болезнь. Впрочем, видимо, сблизиться им это не помешало.

И я вспоминаю. Вспоминаю, что в последнее время Ивона что-то зачастила в поместье Даскалу, отправляясь туда на совсем уж «домашние» праздники вроде рождения третьего ребёнка у какого-нибудь дальнего родственника или на румынские гуляния, названия которых вылетали у меня из головы, как только я их слышал. Ивону очень неплохо знала Нила, потому что в прошлом году Ивона гостила у Даскалу почти всё лето, а Нилу традиционно отправляли туда на каникулы. Ивона обронила при нашем последнем созвоне, что скоро ей «не придётся покупать в Румынию билеты», – а я не обратил на это внимания, потому что мне в другое ухо злобно шипела не желающая уезжать Тома...

Гален Даскалу очень похож на Листера. Те же пшеничные волосы в коротком хвосте с парой выбивающихся прядок, те же сизые глаза, тот же идеально прямой нос. Все братья и сёстры Листера – точные копии доамны Даскалу, в девичестве Трипон, и злые языки твердят, что это неспроста. Даскалу – чистейшие румыны, и появление белокурых детей от черноволосого, чернобрового, кареглазого и смуглого отца, пусть и женатого на светловолосой и белокожей француженке, вызывает некоторые вопросы. Однако вряд ли организм Листера смог бы выдерживать такое количество сыворотки на одной крови Трипонов.

– Ну давайте, – говорит Генри, когда Ивона с Галеном останавливаются под его балконом. – Давайте, давайте...

Гален заинтересованно вскидывает голову.

– Давать что, мастер Хэнрик? – любопытствует он. – Вы имеете в виду предложение руки и сердца? Ну вторая рука у меня, конечно, есть, а вот сердце...

– Гален хочет сказать, что мы уже обручились, мастер Хэнрик, – весело перебивает его Ивона, тоже поднимая голову. – И было бы немного странно повторять это... ещё раз. Честно говоря, я хотела сообщить об этом здесь только для того, чтобы увидеть лицо брата.

– Ну в этом она не прогадала, – задумчиво тянет Листер, покосившись на меня под аккомпанемент смешков со всех сторон.

– Хм... – говорит Генри. – Надо же. Так что же тогда, предложения не буд...

Всё – на Генри становится наплевать всем. Целиком и полностью.

Поздравлять Ивону с Галеном тут же устремляется целая лавина – срываются с места все курсы, мечутся гости: куда кинуться в первую очередь, к моим родителям или непосредственно к обручённым? Чета Даскалу сегодня, к их счастью, не присутствует – возможно, не случайно, учитывая, как не любят подхалимства прямолинейный и практичный домнуле и всегда слегка отстранённая доамна Даскалу. Ивона наслаждается моим ошарашенным видом недолго – вскоре её уже не видно за толпой желающих обнять и расцеловать в обе щёки. Зал стремительно пустеет, пульсируют лишь три высокородных «муравейника»: самый крупный – у Ивоны с Галеном, чуть поменьше – у моих родителей и, наконец, наиболее скромный, для оригиналов и обладателей хорошей памяти (у Листера, в конце концов, ещё четверо не состоящих в браке сиблингов), – у братьев и сестёр Даскалу.

– Фокус-покус, – говорит Листер. – А ты что здесь стоишь, Ковач?

– А чё? – хмыкает Сильвана. – Ну поздравляю, мастер Даскалу, поздравляю, Алин. Если чё, скажу маман, что пыталась подбить клинья к вам, вы же оба... О чёрт. А вот и маман.

– Ах, дорогой Алин! – И правда – к нам на всех парах летит доамна Ковач. – Ах, милый Листер!.. Как чудесно!

Доамне Ковач гораздо больше идёт оранжево-чёрная гамма, к которой обязывает род и мероприятие. Наверное, потому, что от рождения она не Ковач. Сильвана взяла всё от отца, вымученно улыбающегося сейчас моему: и нездоровую бледность, и квадратное лицо с выступающими скулами, и тонкие прямые волосы, и чрезмерную худобу вместе с неизящно высоким ростом. Доамна Ковач же – счастье, праздник, гедонизм. Пышные щёки, пухлые руки, розовый румянец, игривые кольца упругих светлых волос в коротком каре.

С волосами этими через несколько секунд я знакомлюсь чуть ближе, чем хотел бы: доамна Ковач сгребает меня в нежные, но цепкие объятия, и один особенно настойчивый локон тут же начинает лезть мне в нос.

– Ах, Сильвана, я так и знала, что ты здесь! – восклицает доамна Ковач – но отпускать меня не спешит. – Конечно, где же ещё тебе быть, как не рядом с нашим дорогим Алином? О, Алин, вы сделали очень хороший выбор! Моя дочь рождена для этого танца, как и вы, – ах, а если представить, какими могут быть ваши дети... В теории, конечно же, исключительно в теории, но...

Листер кашляет. По его губам начинает расползаться чрезвычайно довольная улыбка.

«Иди к чёрту», – отвечаю я ему глазами.

– Матушка, нас поставила вместе доамна Гросс, я же говорила вам, – замечает Сильвана, хоть это и не совсем правда. Впрочем, сама Сильвана сейчас – «не совсем правда»: чего только стоит её вежливый, выверенный, вмиг утративший всю насмешливую хрипотцу голос. – Алин сделал мне очень большое одолжение, согласившись. Открыть свой первый официальный танец с будущим главой рода Фунаров – честь для любой девушки. Я очень благодарна Алину за то, что он стал моим надёжным партнёром на этом волнительном пути.

– О, я думаю, ты тоже была для Алина надёжным партнёром, моя дорогая, – замечает и доамна Ковач, слегка отстраняя меня за плечи и лукаво подмигивая. – Надёжность – это вообще наше кредо, вы же знаете наш девиз, Алин? «Надёжный тыл». Ах, какой многогранный смысл заложен в этих двух, казалось бы, простых...

– Да, замечательный девиз! – гаркают мне во второе ухо, и по лицу доамны Ковач пробегает тень досады. Вот чёрт. Доамна Ротару. – Но может быть, Алин вспомнит и девиз нашего...

Высокородные доамны продолжают прибывать ко мне, как сговорившись. Соломон, Трипон, Фаркаш, многие другие – пытается даже пробиться Виолон, которую я вижу впервые, но быстро сдаётся, видимо, из-за отсутствия опыта: переорать остальных разошедшихся сводниц, особенно Ковач с Ротару, – операция повышенной сложности, в самый раз для задачек на отлично Мати Коппеля.

Листер тоже не остаётся без внимания – однако ему доамны улыбаются с куда меньшим энтузиазмом. Тридцатитрёхлетний холостяк, старший сын главы рода – звучит, казалось бы, отлично, но... Домнуле Даскалу давно дал понять, что его место Листер не займёт, а сам Листер, при всей своей обходительности и ослепительных улыбках высокородным дамам, ни разу не был замечен ни с одной из них. В жизни Листера была только одна женщина, и новую он искать не собирался.

– Доамны, – слышу я спокойный, глубокий голос отца. – Добрый вечер. Приятно видеть сына в такой хорошей компании. Впрочем, она и не могла быть другой – именно поэтому мы и выбрали для него эту академию.

– Ах, домнуле Фунар!.. – в унисон восклицают доамны.

Моя мать остаётся для них незамеченной – и я тут же выбираюсь из бойцовского захвата доамны Ротару и погружаюсь в её лёгкие, немного рассеянные объятия.

Мама вообще среди всех доамн белая ворона. В ней очень много от Коппелей – и так мало того, что ценится в светских кругах. В своё время общественность была крайне отцовским выбором недовольна – так же, как и выбором домнуле Даскалу. Один взял в жёны непонятную эстонку, лишь задумчиво улыбающуюся на все лизоблюдские комплименты и намёки, второй – безразличную француженку, так не похожую на своих общительных сестёр и читающую на приёмах книги. Нет, это было совершенно для всех непостижимо. А как же «без труда не выловишь и рыбку из пруда»? Как они выловили таких крупных рыбок, если даже не старались?

– Отец не очень доволен, – шепчет мне на ухо мама, едва ощутимо касаясь моих волос.

Мама неважно говорит по-английски, гораздо лучше – по-румынски. Мама почему-то никогда не пыталась учить меня родному эстонскому – качала головой с мягкой улыбкой, произносила с таким же мягким, тягучим акцентом: «Тебе это не нужно».

– Не очень доволен? – тихо переспрашиваю я.

– Оценки, – просто отвечает мама, слегка, как обычно, спотыкаясь на непривычных согласных.

– Доамны, – говорит отец спустя минуту вежливо, но твёрдо. – Если позволите, я хотел бы поговорить с сыном наедине. Нет-нет, Сильвана, останьтесь, если я не слишком вас отвлекаю. Листер, пожалуйста, ты тоже.

Доамны, кажется, уже подвыдохлись и сами – тем более что, помимо лакомой вишенки на торте в моём лице, на первом курсе есть ещё и Флорин. Уже не такой лакомый, но тоже весьма желанный кусочек. Всё внимание переключается на доамну Ротару – а она и не против.

Отец ждёт, пока самозабвенно воркующая квинтэссенция браков по расчёту откатится от нас чуть подальше. Жмёт руку Листеру, касается губами тыльной стороны ладони Сильваны. Сильвана держится спокойно и непринуждённо – прямая спина, лёгкая полуулыбка, заинтригованное молчание. Зная, как Сильвана ненавидит всё светское и наносное, можно только восхититься.

– Алин, – говорит отец, кивнув мне. – Привет. Я бы хотел немного поговорить о твоих успехах.

– Привет, – отвечаю я. Мама слегка сжимает мою руку – но отпускает её после не слишком довольного взгляда отца. – А почему мне ничего не сказали о помолвке Ивоны?

Увы – отец никогда не попадается на переводы темы. Даже не знаю, зачем я каждый раз пытаюсь.

– Потому что мы не хотели отвлекать тебя от учёбы, – спокойно отвечает отец. – Но похоже, ты был склонен отвлекаться от неё и так. Хорошо по основам тактики и стратегии, удовлетворительно по основам использования сыворотки. Тактику и стратегию преподаёт Мати – это троюродный дядя твоей матери, мы думали, что с этим предметом у тебя не будет проблем. Но мы поговорили с Мати, и он сказал, что хорошо – это очень достойная оценка, а отлично – слишком сложное оценочное суждение. На вопрос, почему тогда отлично у твоей сестры и безродного студента, Мати ответить не смог.

– Думаю, тебе просто стоило поговорить с ним подольше, – невозмутимо отвечаю я. – Мастеру Коппелю иногда нужно время, чтобы найти ответы на сложные морально-этические вопросы. Может быть, если ты подойдёшь к нему сейчас...

– Оценки – это не морально-этический вопрос, – замечает отец. – Они лишь показывают, насколько добросовестно ты слушал преподавателя.

– О, – говорю я, улыбаясь уголком губ. – Да, это очень интересное предположение. Я даже не знаю, что на это ответить. Да, но подождите. Давайте начнём с...

Отец шутки не оценивает.

– Понятно, – только и говорит он. – Второй вопрос: удовлетворительно по основам использования сыворотки. Похожая картина: отлично у твоей сестры, уже двух безродных студентов и Сильваны. Преподаватель этой дисциплины – твой инструктор. Твой инструктор – один из ведущих специалистов по сыворотке, разработавший собственную модификацию, которая используется теперь повсеместно, автор многочисленных научных работ и пяти учебников, по каждому на курс. Мне кажется, что это неуважение в первую очередь по отношению к нему. Но сначала...

– О, да брось, – морщится Листер. – «Неуважение» – слишком громкое слово. У меня самого никогда не было отлично по сыворот...

– Но сначала, – повторяет отец, – если ты позволишь, Листер, я хотел бы узнать, что думает по этому поводу Сильвана. Я понимаю, что у большинства стоит хорошо по этому предмету, но Алин – единственный, у кого удовлетворительно, а Сильвана – единственная потомственная охотница, за исключением Томы, у которой отлично. Сильвана, скажи мне, пожалуйста, – неужели это было так сложно? Неужели мастер Даскалу требовал от вас чего-то выходящего за рамки составленной им же учебной программы? Почему-то я сильно в этом сомневаюсь.

Сильвана смотрит на него, продолжая всё так же легко улыбаться. Лёгкость эта, впрочем, – полупрозрачная, наводящая на размышления вуаль, прикрывающая вежливое удивление: домнуле Фунар, разве об этом стоит беседовать с прекрасной юной девушкой, только-только с отличием окончившей первый курс?

– Домнуле Фунар, – мягко говорит Сильвана – и одно это совсем капельку недоумевающее «домнуле Фунар» сразу же указывает на неуместность отцовского вопроса. Кажется, на этом Сильвана могла бы и остановиться, но она продолжает: – Прошу прощения, но воспитание не позволяет мне обсуждать методы моего инструктора и оценки моих однокурсников прямо перед ними. Точно так же как я считаю несколько неуместным обсуждать и собственные успехи – я могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что вы пытаетесь сопоставить мой интеллектуальный уровень с уровнем Алина. Это не совсем приятно для меня и, я уверена, для Алина. Вы ставите меня в довольно неловкое положение.

Отец моргает.

Потрясающе.

Я никогда не видел, чтобы он медлил с ответом.

На мамино лицо возвращается задумчивая улыбка.

– Нет, Сильвана, я... – растерянно начинает отец. Запинается. Кашляет. – Я вовсе не имел в виду то, что вы...

– Мастер Даскалу!

– Мастер Даскалу!

– О, мастер Даскалу, мастер Даскалу, мастер Даскалу!..

На нас несётся новая лавина. Всего шесть человек – но с такой скоростью и шумом, что на их фоне меркнут все доамны, вместе взятые. Молодые люди, лет двадцати пяти, пять шнуровок разных цветов и лишь одна, у невысокой полной девушки, – чёрная.

Предыдущий курс Листера.

– О, опомнились, – хмыкает Листер. – Пятый курс! Потише, а то обвалите на нас кишки с потолка – или балкон мастера Хэнр... Пятый курс!.. Успокоиться! Нет, нет, нет, отошли от меня! Брысь! Фу!

Тщетно – лавина полностью скрывает Листера под собой, чуть не сбивая его с ног.

Отец моргает ещё раз.

– Было приятно поговорить с вами, домнуле Фунар, – пользуется моментом Сильвана, подхватывая меня под локоть, – но нам с Алином нужно ненадолго отойти. Кажется, я слегка повредила во время танца свой клинок, и Алин обещал его посмотреть. А рядом с матушкой это делать небезопасно – она может расстроиться, что я была столь неловка...

Отец успевает лишь кивнуть. Сильвана успевает вытащить меня через официальный выход в беспрецедентно освещённый коридор прежде, чем наш уход замечает хоть кто-то.

– Спасибо, – выдыхаю я.

– Да обращайся, – усмехается Сильвана. – Чё, ты не выронил мои курилки, пока скакал с Июлианкой? Мне точно нужно проветриться.

– Да, – говорю я. – Мне тоже.

Глава 21

Отцовские методы

Со стороны преподавательского корпуса доносится какая-то музыка.

Неторопливая, текучая, как журчащий в полуденный летний зной ручей. Арфы, мягкие колокольчики, свирели, неспешный ритм.

– Чё, хочешь сходить? – интересуется Сильвана.

Мы вышли на внутреннюю территорию академии через двор – погашены огни во всех студенческих и преподавательских окнах, кроме одних, далёких-далёких: Листера и Нилы. Прикрывшаяся пуховым одеялом ночи академия словно сонно приоткрывает на эту мелодию один глаз: ну что, что такое?

– Давай, – пожимаю я плечами. – Я не против прогуляться.

Мелодия раздаётся из телефона, лежащего на ступеньках преподавательского подъезда.

А в паре шагов от него танцует Нила.

Сильвана присвистывает, попадая в такт одной из свирелей.

На Ниле, освещённой лишь рассеянным мерцанием телефонного экрана и собственными окнами, что-то лёгкое, воздушное и белое. Почему-то на ум сразу приходят древнегреческие хитоны. Мягкая, свободная ткань совсем не скрывает плечи и доходит до колен. Босые ноги. Струящиеся по плечам вишнёвые волосы. Такой же вишнёвый полупрозрачный шарфик.

Нила кружится по лужайке, не глядя ни на меня, ни на Сильвану – только в беззвёздное пасмурное небо. Растянут между руками шарфик, плавно покачивается в такт мелодии голова, переступают по тёмной зелени травы босые ноги, вычерчивая в воздухе невесомые круги.

– О, домнуле Фунар, – говорит она, заметив меня, но не прерываясь. – Как вам нравится мой танец? Я слышала, вы любите авангард.

Сильваны для Нилы сейчас явно не существует – как и едва ли существую для неё я. Нила словно здоровается со мной так, ради приличия – чтобы я не расстраивался.

На её лице нет ни капли макияжа. В её движениях нет ни капли фальши, хоть они и не всегда следуют ритму – Нила просто танцует, а танец Нилы просто есть. Как есть звёзды где-то за облаками, как есть клинки в моей охотничьей куртке, как есть лукавая полуулыбка на её губах – всё-таки представление это было устроено для меня.

– Ну ладно, – понимающе говорит Сильвана, тоже явно считавшая эту полуулыбку. – Я пошла. Алин, ты только на всю ночь не пропадай.

– Ага, – отвечаю я.

– Да, я бы с удовольствием показала свой танец не только вам, – задумчиво продолжает Нила, вскидывая шарфик над головой и прикрывая глаза. Влево-вправо, вправо-влево, плавно движется всё её тело за шарфиком. – Но к сожалению, меня пока не пускают в высшее общество – вот была бы я, скажем, домнуле Фунар, маленькой птичкой, я бы проскользнула в двери вместе с вами и летала, летала, летала бы под потолком...

Она взмахивает шарфиком, совсем как крыльями, – и вдруг накидывает его на мою шею, приблизившись с неуловимой, парящей быстротой.

Мои глаза встречаются с её. Моих губ касается её дыхание.

Наступит ли когда-нибудь момент, когда Нила сдастся?

Явно не сегодня.

– Надеюсь, это был не танец Саломеи? – спрашиваю я, улыбаясь. – Боюсь, я не смогу принести вам в благодарность ничьей головы, домнишоара Даскалу.

– Ну зачем же мне чья-то голова, домнуле Фунар, – легко ведёт плечом Нила. – Я не так кровожадна, как ваша сестра. Мне будет достаточно исполнения одного маленького желания...

– Да, именно так Саломея и сказала, – улыбаюсь я шире.

Нила закатывает глаза. Подходит к концу неспешная мелодия. Я замечаю лежащие на траве неподалёку белые кроссовки. Никаких грубых ботинок с алой шнуровкой – просто белые кроссовки.

– Я понятия не имею, кто такая Саломея, Алин, – заявляет Нила. – И моё желание совершенно безобидно. Поедешь со мной отметить окончание этого проклятого учебного года? В Брашов.

– Окончание учебного года? – поднимаю брови я. – В Брашов, почти в двенадцать часов ночи? Нила, обычно ты стараешься больше. Кроме того...

– Да-да, кроме того, мудрый и беспристрастный мастер Хэнрик запретил дисциплинированному домнуле Фунару высовывать нос за ворота академии до конца второго семестра и приставил к нему бдительную сторожевую сестру, а ко мне папочка для схожих целей приставил Ферку, – перебивает Нила. – Но, ой, второй семестр уже закончился, мастер Хэнрик занят своими делами и явно не заметит твоего отсутствия, твоей сестры здесь нет, как и Ферки, а мой папочка явно не выберется проверить, сижу ли я в квартире, в ближайшие три-четыре часа, потому что его взяли в осаду выпускники и отпускать не собираются. Я слышу их вопли даже отсюда.

Я прислушиваюсь. Лично я никаких воплей не слышу.

Ну ладно. Чёрт с ними.

– И где Ферка? – спрашиваю я.

– О, Алин, только давай без этого, – морщится Нила. – Не знаю. Я без понятия, где Ферка. Свалил куда-то – и я не спрашивала, куда и зачем. У него, знаешь ли, сейчас не самые простые деньки.

– О да, – говорю я. – В самый раз, чтобы получить облегчение от живительной дозы сыворотки. Она как раз залечит все переломы...

– ...и мне будет абсолютно плевать, если завтра он явится со здоровым носом и сросшейся лучевой костью, – заканчивает за меня Нила. – Я уже не могу слушать его стенания о том, как он не может дудеть из-за этого перелома в свой най и какая Томочка стерва. Я скажу тебе больше, – быстро добавляет она, – можешь считать стервой и меня, но мне также абсолютно плевать и на вашего Дана, и на то, что он там чуть не умер, и на то, что это всё из-за Ферки, и Ферка – козёл, но Томочка тоже не должна была бла-бла-бла... Всё. Хватит. Никаких Томочек, Ферок, Данов. Мои одноклассники собрались в свободной квартире одной из моих подружек этой ночью, чтобы повеселиться. Твои высокородные домнуле, доамны и домнишоары – в бальном зале академии, и, если ты здесь, а не там, значит, они уже опостылели тебе так же, как мне – Ферка. Я спрашиваю тебя ещё раз, домнуле Фунар: ты хочешь послать всё к чёрту и отправиться на окраину Брашова в полную подростков двушку, чтобы выйти вдвоём на балкон, запереться и встретить рассвет под мои планы на летние каникулы? Подумай над ответом хорошенько, Алин. Потому что я буду там через час – с тобой или без тебя.

Отец обязательно заметит, что меня нет. Если не сам, то с помощью зорких доамн. Листер обязательно позвонит Ниле, чтобы проверить, где она, – а её телефон, как обычно, будет на беззвучном режиме. Я так и не обнял Ивону, так и не поинтересовался у Галена, когда конкретно у них всё это началось – и почему никто из них не удосужился поставить меня в известность.

Но устаревший нашейник сжимает мне горло с того самого момента, как я его надел, а белые кроссовки продолжают лежать на траве.

– Мне нужно зайти в апартаменты и переодеться, – говорю я. – Полагаю, твоим одноклассникам не будет особого дела до моего внешнего вида, но лучше перестраховаться.

– Хорошая идея, домнуле Фунар, – усмехается Нила. – Синий всё равно вам не к лицу. Наденьте что-нибудь зелёное – в тон глазам.

– Нила, – говорю я в такси.

На подъезде к Брашову грянул дождь – очередной майский ливень, плавно переходящий в июньский. Дождь хлещет по окнам машины тяжёлыми, размашистыми косыми плевками, магнитола играет негромкий джаз, автомобиль старый, пропахший дешёвыми ароматизаторами, каркас прохудившегося кресла впивается в позвоночник на каждом повороте. Меня сразу же начало подташнивать – я думал, из-за тяжёлого запаха. Я думал, из-за тряски. Из-за джазовой композиции, повторяющейся снова и снова и не думающей сменяться другой. Из-за массивного распятия, висящего на зеркале заднего вида, – серебряного, сверкающего при каждой вспышке фар редких проезжающих машин – и подпрыгивающего вместе с автомобилем на всех неровностях дороги.

Но когда машина начинает замедляться, въезжая во дворы очередных новостроек, я понимаю, что это была не тошнота.

Моё сердце бьётся быстро-быстро. Распятие перед глазами, серебрящееся уже беспрестанно от ленивого света уличных фонарей, плывёт в сторону, хотя такси едет прямо. Горло нестерпимо сдавливает. Лёгкие – тоже. Трудно сделать вдох. Трудно заставить себя сделать выдох.

У меня начинают мелко подрагивать руки. И ноги. И всё остальное тело.

– Ни-ла, – повторяю я, неимоверным усилием размыкая губы и принуждая себя произнести эти два слога.

Нила сидит в телефоне. Чёрная толстовка наброшена на плечи, закинута нога на ногу, покачивающаяся белая кроссовка то и дело задевает моё колено.

Нила поднимает на меня недоумённый, слегка раздражённый взгляд:

– Что? Алин, я тут немного занята. Джеймс мне вообще не отвечает. Никто мне не отвечает. А я понятия не имею, какой там этаж. Мне что, обзванивать все квартиры подряд? И он ещё делает после этого мне какие-то намёки? Ха, да с таким отношением единственное, что ему светит, – это...

Такси останавливается.

– Ох, ла драку, – говорит таксист.

Таксист говорит ещё что-то. Кажется, спрашивает на румынском, точный ли мы дали ему адрес.

К асфальтовому квадрату перед подъездом не подъехать.

Скорая, полиция, ещё пара государственных машин. Колотится сердце, сжимается горло, трясётся всё тело, слепит глаза серебро распятия. Тротуар заполнен подростками. Людьми в форме. В машину скорой помощи загружают носилки. Бледная девочка с окровавленной фиксирующей повязкой на шее. Ровесница Нилы. Глаза открыты. Лицо заливает усиливающийся дождь.

«Беги, беги, беги, – надрывается инстинкт. – Беги, беги, беги. Беги, беги, беги. Беги, беги, беги, чёртов идиот, беги!»

А в стороне, у соседнего подъезда, под мечущимися в фонарном свете росчерками ливня, стоит Павел Стан.

Нила пытается выйти из такси, но я вдавливаю её в сиденье так резко, что она охает. Выдергиваю свободной рукой из её пальцев телефон. Переключаюсь на камеру, вжимаю кружок видеозаписи. Снимаю ещё не скрывшуюся в машине скорой помощи девочку. Перевожу объектив на Павла Стана. Приближаю его. Таксист начинает недоумевать, почему мы не выходим из машины. Я рявкаю название нового места сначала по-английски – одно название, без адреса, – таксист недоумевает. Беру себя в руки. Перехожу на румынский, вспоминаю адрес.

Таксист трогается, бормоча что-то об ужасе и бедных детях. Я всё ещё снимаю. Выгибаюсь всем телом, продолжая снимать Стана и через заднее стекло. Стан поворачивает за машиной голову, словно провожая нас любопытным взглядом, – но его глаза скрыты за привычными чёрными очками.

Позже, многим позже, когда мы подъезжаем к новой точке Х, Ниле удаётся дозвониться до Джеймса и я узнаю, как всё произошло. Девочка пошла в туалет, пропала там на час – никто этого и не заметил, пока туда не понадобилось другому Нилиному однокласснику. Он и забыл, что там кто-то сидит, – просто прожал дверную ручку, а потом закричал во весь голос: девочка с перерезанной от уха до уха шеей лежала на полу, рядом валялся покрытый уже подсохшей кровью нож для бумаги, но больше крови нигде не было.

Таксист отвозит нас в самый центр Брашова – здесь, в одном из низких исторических зданий, совсем недалеко от бывшей школы Нилы, располагается КРВВК, Комитет разрешения вопросов вампирского контроля, тот самый Кровавик, посещение которого я хотел отложить до следующего года.

– Право первого обращения, – выдыхаю я пожилому мужчине за стойкой регистрации, рассеянно поднявшему на меня глаза. – Алин Фунар. Право первого обращения. Полнокровник в Брашове. Я требую немедленного созыва комитета. Прямо сейчас.

Брашовский Кровавик почему-то маскируется под круглосуточную стоматологию – на плакате над стойкой ослепительно улыбается девушка со слегка удлинёнными клыками, – но сейчас мне совсем не до шуток.

Пожилой мужчина перегибается через стойку. Окидывает взглядом мои ботинки, задерживается на кроссовках Нилы.

– Полнокровница – юная леди? – невозмутимо интересуется он.

– Нет, – отвечаю я. – Юная леди – домнишоара Даскалу, дочь Листера Даскалу. И она тоже...

– М-м-м, нет, – задумчиво прерывает меня мужчина. – Нет-нет-нет. Обращения принимаются только от совершеннолетних. Вам ведь уже исполнилось восемнадцать, домнуле Фунар? Очень хорошо. Будьте добры, подпишите пару документов...

Я слышал, что Кровавик – это дикая бумажная волокита, даже хуже, чем в надзорных и классификационных ведомствах, но мне почему-то удаётся всего этого избежать. Не приходится заполнять бесконечные бланки отчётов, обводить кружком нужный вариант ответа и упихивать в предложенное поле свой, если не подходит ни один из вышеперечисленных. Подмахнув несколько явно типовых документов, я коротко сообщаю о случившемся – мужчина делает за мной записи.

– Понятно, – тянет он, когда мой рассказ заканчивается. – Понятно... Хорошо, домнуле Фунар, я вас понял. Пройдёмте, пожалуйста, за мной – вам нужно будет немного подождать у зала заседаний, пока не прибудут члены комитета. Думаю, это займёт не более часа. Нет-нет, домнишоара Даскалу, только домнуле Фунар. Мы как раз успеем с вами поговорить – это очень поможет делу.

Мужчина проводит меня на второй этаж: это место уже не напоминает стоматологическую приёмную, зато отчётливо отдаёт духом устаревшей позолоты и поддельных средневековых гобеленов Лазареску. Неудивительно – на высоких ботинках провожатого переливается золотая шнуровка.

Я понимаю, что совсем не подумал о том, как буду демонстрировать комитету заснятое видео. Устало опускаюсь на помпезную скамью слева от двери, ведущей в один из, видимо, судебных залов. Потом до меня доходит, что телефон с видео, который я всё ещё сжимаю в пальцах, Нилин – и что Нила даже не сможет связаться с Листером.

Хотя, наверное, Ниле поможет в этом местный Лазареску.

Дрожь понемногу отпускает. Хотя огромная, от пола до потолка, картина, распростёршаяся перед глазами, к спокойствию не располагает – на ней корчится приговорённый к ликвидации полнокровник.

Местный Лазареску возвращается ровно через час, как и обещал; я слышу внизу какой-то шум, слабый звон колокольчика над входной дверью, голоса – но не могу разобрать ни слова.

– Идёмте, – всё так же спокойно говорит мне мужчина, отпирая дверь. – Все уже здесь. Спасибо за своевременное обращение, домнуле Фунар. К нам скоро подойдут. Нет-нет, пожалуйста, следуйте за мной, вам лучше сесть поближе, у балконов.

Я моргаю. Тускло освещённый амфитеатр, неведомым образом скрытый в компактном трёхэтажном здании, тотчас мажет по глазам пустыми рядами красного дерева. У стен возвышаются ложи, на трёх центарльных балконах вырезаны девизы, по одному на каждый: наш «Грязный меч – чистая совесть», «Знание дороже золота» Лазареску и «Слушай» Даскалу.

– Прошу прощения, домнуле Лазареску, – говорю я, замирая в дверном проёме. – Но я... Право первого обращения. Да, спасибо за оперативность, но... Насколько я помню, всё не должно... То есть разве это не открытый судебный процесс?

– Конечно, открытый, – кивает мужчина. – Что вас смущает, домнуле Фунар?

Меня смущает то, что в зале никого нет.

Конечно, я потребовал немедленно созвать комитет. Конечно, было бы глупо полагать, что в этом зале круглосуточно сидят высокородные охотники, ожидая очередного сообщения о полнокровнике, обнаруженном каким-нибудь востроглазым Алином Фунаром.

Но всё происходит как-то... быстро. Слишком быстро, неестественно быстро – я только приехал, и вот я уже в судебном зале. Где... что-нибудь? Малейшее бюрократическое препятствие, малейшая задержка, малейшая очередь, долгожданное «О, конечно, домнуле Фунар, мы зарегистрировали ваше заявление – слушание назначено на двадцатое число следующего месяца, надеюсь, вы ещё будете в Румынии?»

А ведь на это я в своё время и рассчитывал. Новости разлетаются в охотничьем сообществе с невообразимой скоростью, и на заседание с обратившимся в Кровавик Фунаром набился бы полный зал.

Если только это заседание не проводится в три часа ночи того же дня, когда новость не дойдёт ни до чьих ушей, потому что все просто спят. Или догуливают на балу у Генри Лазареску.

– Я бы хотел немного уточнить... условия предстоящей процедуры, – говорю я. – Правильно ли я понимаю, что заседание начнётся прямо сейчас? У меня есть фотографии и видео, которые я хотел бы показать. И... да, пожалуй, я также хотел бы пригласить сюда несколько свидетелей из своего учебного заведения. И Нила Даскалу – мне нужна Нила Даскалу. Не могли бы вы...

– Комитет рассмотрит при необходимости все ваши материалы и вызовет свидетелей, домнуле Фунар, – мягко прерывает меня мужчина. – В том числе и Нилу Даскалу.

– Но они сейчас все в...

– ...вашей академии, я понимаю. Ничего страшного – мы подождём, если понадобится. Идёмте, идёмте. Всё вот-вот начнётся.

Деревянный пол скрипит под ногами, пока я спускаюсь по проходу между безлюдных рядов. Мужчина подводит меня к самому первому. Ждёт, пока я сяду на скамью. Садится рядом. Опирается локтями на потрескавшийся лак длинного деревянного стола, достаёт телефон, заходит в заметки.

– Протокол, – поясняет он, поймав мой взгляд и улыбнувшись.

Я оглядываюсь на двери, через которые вошли мы. Почему-то жду, что весь обещанный комитет тоже войдёт через них.

«Комитет». Боже правый, «комитет». Каким смешным становится это громкое «комитет» через несколько минут.

«Такая фунарская непосредственность, – весело сказал Листер когда-то давным-давно. – Как я люблю за это ваш род...»

Не знаю, в ком ещё из моего рода Листер нашёл эту «непосредственность».

Явно не в моём отце, выходящем на левый балкон.

На центральный вплывает Генри Лазареску собственной персоной.

А на правом, самым последним, появляется Листер.

«Ну зачем, Алин, – устало мажет по мне его взгляд. – Ну зачем ты это устроил».

Зачем, зачем, зачем...

Слушай, слушай, слушай...

Я понимаю сразу – слушать меня здесь никто не собирается.

Меня просто втянут в очередной, может, даже отрепетированный заранее спектакль. Никакой бумажной волокиты. «Комитет», срывающийся с бала по первому свистку. Всепонимающая, всепрощающая улыбка Генри Лазареску. Золотая шнуровка на ботинках пожилого работника Кровавика. Никакой Нилы в зале. Никаких лишних людей. Возможно, Генри разработал эту стратегию давно. Очень давно – сразу после того, как я ворвался к нему в кабинет с историей о развлекающемся в Брашове полнокровнике, и Генри подумал: ой-ёй. Мальчик что-то слишком распалился. Мальчик может пойти дальше. Поэтому нужно сделать его путь быстрым и тупиковым.

– Нет, – говорю я, вскакивая на ноги. – Я отказ...

Теперь на меня смотрит отец.

А я смотрю на него. Неестественная бледность кожи. Суженные зрачки зелёных глаз. Серость кровеносных сосудов на лбу, на висках, на подбородке.

«СЯДЬ», – гремит в моей голове его оглушительный, строгий, ледяной голос – и мои ноги подкашиваются, а тело грузно падает обратно на скамью.

– Йоан, – резко говорит Листер. – Может, не так сразу? Он всё ещё мой студент. Не нужно насылать на моих студентов вампирский гипноз, как на...

– Довольно, – прерывает его отец. – Алин потребовал заседания. Так пусть сидит, а не пытается сорвать его в первую же секунду.

Я впервые вижу отца в вампирском статусе.

И уж тем более впервые отец применяет ко мне вампирский гипноз.

Мой рот немеет – я не чувствую языка. Мои глаза насильно переводятся на Лазареску. Я физически ощущаю, как приливает кровь к ушам, как чужая, злая, очень недовольная мной воля приказывает: «Мастер Хэнрик. Ты хотел комитет, ты хотел разбирательства, ты хотел устроить всё это, ты хотел быть здесь? Пожалуйста. Мастер Хэнрик будет говорить, а ты будешь слушать».

– Йоан, – повторяет Листер ещё резче. – Йоан! Прекрати сейчас же, или я выволоку тебя с этого балкона за...

– Ну полно, полно, – мягко говорит Лазареску. – Листер, пожалуйста, не вмешивайся. Йоан не делает Алину ничего плохого – просто немного помогает сосредоточиться. Мы все согласились, что заседание должно закончиться как можно скорее, чтобы Алин больше не мучился переживаниями и сомнениями, верно? Если Алин возьмёт слово первым, а он любит поговорить, мы не выйдем отсюда раньше обеда...

– Я не давал разрешения на то, чтобы моего студента приколачивали к скамейке, как кривой гвоздь, – выплёвывает Листер. – Я не собираюсь на это смотр...

– Мне не нужно разрешение на какие-либо действия с моим сыном, Листер, – холодно говорит отец. – И мне уж точно не нужны советы человека, который не в состоянии справиться с собственным ребёнком. Пожалуйста, не заставляй меня сообщать твоему отцу о роли твоей дочери в этой истории. Я поверил, что ты сам проведёшь с Нилой должную воспитательную беседу, но могу легко передумать. Будь любезен, предоставь слово Генри. В противном случае я приглашу твоего отца сюда – всё-таки ты занимаешь сейчас его место чисто символически.

Я замечаю краем глаза, как Листер дёргается. Дёргаются его губы, нос, даже пальцы, сжавшие перила, – на мгновение мне кажется, что он перепрыгнет через балкон Лазареску прямо на моего отца, но в следующую секунду Листер расслабляется.

– Хорошо, – ровно говорит он. – Хорошо, Йоан. Может, сойдёмся на небольшом компромиссе? Я не скажу больше ни слова, если ты слегка ослабишь над Алином контроль. Держи его на месте, приклеивай его язык к нёбу – но позволь ему хотя бы смотреть туда, куда он хочет. Погляди на него – у него уже лопнули все капилляры в глазах. Дай ему поблажку.

– Хорошо, – отвечает отец.

И невидимые, жуткие пальцы, будто вцепившиеся в мои глаза откуда-то изнутри черепа, разжимаются.

Я не могу смотреть на Лазареску. Я не могу смотреть на отца. Я мечусь бессильным взглядом сначала по дереву стола перед собой, потом – по потолку. Мажу глазами по лицу Листера. Мне страшно. Страшно. Страшно. Моему телу очень не нравится то, что со мной делают, – а инстинкт, должно быть, решает, что в беспомощный стазис ввёл меня не родной отец, а настоящий вампир. «Беги. Беги. Беги, беги, беги». Но я не могу бежать. Я не могу никуда бежать. Я обездвижен, беззащитен, я не могу сделать ничего. Я сейчас... меня сейчас... вампир сейчас...

«Смотри на меня, – говорит мне взгляд Листера. – Алин, смотри, смотри, смотри на меня».

Листер не в статусе вампира – но каким-то образом я понимаю его просьбу так же ясно, как и приказ отца.

И я смотрю. Смотрю в глаза Листера. Тёмно-синий вперемешку с глубоким серым, не отцовский зелёный, пошедший острой изумрудной крошкой, не небесно-добродушный кристально-голубой Лазареску. Только глаза Листера. Я смотрю только в них.

– Да, состав нашего сегодняшнего комитета, – говорит Лазареску – так непринуждённо, словно начинает обычное собрание старост. Хотя даже на этих собраниях Лазареску выглядит серьёзнее, чем сейчас. – Спасибо, что упомянул о нём, Йоан, – думаю, у Алина возник по этому поводу небольшой вопрос. Видишь ли, Алин, это не совсем стандартное заседание – но, конечно, не менее официальное. Просто не совсем стандартное и твоё обращение – поэтому мы решили ограничиться, скажем так, сильно урезанным Советом трёх родов. И как хорошо всё сложилось! Я, твой отец и мастер Даскалу – по одному представителю от каждого рода, и, главное, никаких посторонних, потому что результаты нашей сегодняшней встречи могут быть несколько... Ну да ладно, обо всём по порядку.

И Генри Лазареску действительно следует своему порядку, пересказывая о Стане всё, что когда-то выложил я – сначала в дирекции, а потом, по телефону, отцу.

– ...череда презабавнейших совпадений...

– ...и снова окно, и снова там кто-то есть...

– ...трагическая случайность...

– ...юношеский максимализм, у каждого из нас бывали моменты...

– ...невинная шутка студентов, которая только укрепила нашего Алина в его подозрениях...

– ...и, наконец...

Я продолжаю смотреть Листеру в глаза. Листер бросает многозначительный взгляд на свою грудь. Она движется мерно, глубокий вдох – пауза – медленный выдох. Глубокий вдох – пауза – медленный выдох. Вдох – пауза – выдох. Я не замечаю, как начинаю дышать так сам. Спасибо, что отец хотя бы не контролирует мои лёгкие.

– ...и, наконец, сегодняшнее душераздирающее завершение этой грустной, но поучительной истории – не связанной с вампирами, но связанной с другими, возможно, гораздо более глубокими и сложными вопросами. Вопросами о совести, о чести, о разрушительной страсти и о том, что внутри нас всегда есть человек – и что человек этот рано или поздно одержит верх.

Чушь, чушь, чушь. Боже, какая же чушь. Непрерывный поток абсолютнейшей чепухи, бурлящей и пенящейся в собственном идиотизме. Впрочем, ничего нового.

Но Генри внезапно замолкает. Кашляет, явно привлекая моё внимание. Мне не хочется смотреть на него совершенно, но Листер мгновенно стреляет в его сторону глазами.

Хорошо. Хо-ро-шо.

Я безразлично перевожу взгляд на очередной директорский балкончик.

– Павел Стан не был вампиром, – тут же говорит Генри, виновато улыбаясь. – Но он был большим поклонником своих учениц. Вернее, одной из них – несчастной восемнадцатилетней Дианы Илье́ску, скончавшейся от кровопотери час назад, упокой господь её душу. Именно их сложные, запутанные, пагубные отношения и привели к сегодняшнему ужасному финалу. Павел уже пытался однажды прервать свою жизнь и череду далеко не случайных встреч в вечерних школьных коридорах со своей ученицей – все мы помним этот инцидент, который закончился для него долгими месяцами в больнице. Однако сегодня этому было суждено повториться. Мы не знаем, о чём он говорил с Дианой по телефону целый час – тот самый час, в который она отлучилась в уборную, – но мы знаем, что звонок точно был и что, скорее всего, именно он послужил причиной трагедии. Положив трубку, Диана достала из сумки канцелярский нож, оставшийся ещё со школьных будней, и... ох, как тяжело это говорить, но придётся... и перерезала себе горло, а через полчаса в доме своей матери повесился Павел Стан, находившийся во время разговора буквально у соседнего подъезда. Нашей дежурной полевой бригаде сразу же была предоставлена полная свобода: мы провели осмотр тел и телефонов. К сожалению или к счастью, никаких следов нападения полнокровника на теле Дианы обнаружено не было, как и признаков вампиризма у Павла Стана. Зато тут же обнаружилась переписка, раскрывающая все подробности их отношений, – и я знаю, дорогой Алин, знаю, что ты сделал очень большой акцент на том, что в уборной, по словам видевших её Нилиных одноклассников, не было ни капли крови, а тело Дианы было обескровлено. Ах, слова, слова, эти юные, пылкие слова... В той уборной было ровно столько крови, сколько и должно быть при подобных трагедиях, – и тело Дианы потеряло ровно столько крови, сколько и предполагает такая рана. Однако я не хочу, чтобы после этой истории у тебя остались какие-либо вопросы. Пожалуйста, вносите.

– Генри, – говорит Листер. – Йоан.

– Пусть смотрит, – с тем же равнодушным хладнокровием произносит отец. – Мне нужно, чтобы он очень внимательно на это посмотрел.

– Власти одолжили их нам на время, – говорит Генри. – Всё для тебя, дорогой Алин. Всё ради твоего спокойствия.

Невидимые пальцы вновь впиваются в мои глазные яблоки.

В зал через два противоположных боковых прохода вносят два тела.

Я не вижу, кто их вносит. Я не вижу, как их вносят. Пальцы дёргают мои глаза туда-сюда, влево-вправо: смотри, смотри, смотри, Алин, смотри. Смотри внимательнее. Ещё внимательнее. На девочку, потом на Стана.

Труп девочки кладут на стол передо мной.

Труп Стана – тоже.

Девочка очень бледная. У девочки перерезана шея.

Стан не бледный. Но его шея то ли свёрнута, то ли сломана.

А его рот вскрыт длинными, специфическими хирургическими разрезами. Срезана верхняя губа. Срезана нижняя. Глубоко рассечены дёсны. Для обнажения скрытых клыков. Листер чуть не заставил делать эти разрезы трясущуюся Жюли во время экзамена по вампирской физиологии – потом, конечно, расхохотался, и выяснилось, что никакой перед нами был не мёртвый полнокровник, а всего лишь искусный муляж.

Но тела передо мной самые настоящие. Когда-то дышавшие. Евшие, спавшие, смеявшиеся.

И никаких вампирских клыков во рту Стана нет.

– Достаточно, – говорит Листер нехорошо дрогнувшим голосом. – Хватит, Йоан! Генри, что это... что это за дерьмо? Хватит! Я же сказал тебе остановиться, Йоан! Отпусти его сейчас же! Хватит заставлять его смотреть на это! Уберите это! Вы что, с ума сошли?!

– Это необходимая мера, Листер, – мягко отвечает Лазареску.

– Именно, – холодно подтверждает отец.

Мне не дают моргнуть. Не дают отвернуться. Я не могу закрыть глаза. Отвести взгляд. Мёртвая девочка с перерезанным горлом. Мёртвый Стан со сломанной шеей. На незрячих глазах нет очков. Смотри, смотри, смотри. Любуйся. Вот он, твой вампир. Вот он, твой чёртов несуществующий вампир. Наслаждайся. Доволен? Всё или остались ещё какие-то вопросы?

– Я покажу тебе твоё «именно», – шипит вдруг Листер.

– Листер!.. – испуганно восклицает Лазареску. – Листер, что ты... О, Листер, ради бога, не... Листер, да что же это такое!..

И гипноз внезапно отпускает меня.

Я отшатываюсь от трупов. Я отшатываюсь вправо, к проходу между скамьями, я пролетаю мимо мужчины, сидящего рядом со мной, – наступаю ему на ноги, задеваю локтем лицо. Мужчина вскрикивает – но мне всё равно. У меня почему-то очень колет сердце. И никак не получается сфокусировать взгляд – приходится задрать голову, чтобы понять, что происходит на балконе. Балконах.

А на левом балконе с нашим девизом по-прежнему стоит отец. Но как-то... неправильно. Я не сразу понимаю, что не так. Почему-то всё ещё болит сердце. Почему-то всё ещё расплывается картинка перед глазами.

Дело в том, что отец стоит на коленях, явно сбитый с ног ударом Листера, всё-таки перескочившего со своего балкона на его. Впечатан ногой Листера в каменные перила отцовский торс. Запрокинута голова, сжаты правой рукой Листера волосы. Левой рукой Листер держит у отцовского кадыка короткий клинок.

– Убирайся к чёрту, – цедит Листер, дёргая отца за волосы вверх. – Убирайся отсюда, Йоан, и не смей использовать свои ублюдочные трюки против сына или меня. Ты полетишь с этого балкона раньше, чем успеешь произнести свою фамилию. И мне плевать, кому и что ты там доложишь. Если думаешь, что мой отец не слышал обо мне и моей дочери историй похуже, то сильно ошибаешься. Пошёл. Вон.

– Листер, Листер, – торопливо бормочет Лазареску. – Давайте не будем превращать это в...

– Я бы сказал вам, во что это превратили вы, мастер Хэнрик, – бросает Листер через плечо, вздёргивая моего отца на ноги. – Но я лучше оставлю это до разговора с отцом. О, я обязательно расскажу ему, какие интересные вещи вы одобряете. Например, надругательства над психикой первокурсников со стороны взбесившихся отцов, решивших, что статус главы рода позволяет вытворять всё, что заблагорассудится. Моему отцу будет очень интересно послушать об этом. Он точно задастся вопросом, стоит ли поддерживать ежегодными пожертвованиями такое замечательное учебное заведение и отправлять туда своих детей. Пошли вон отсюда! Вы оба! Я сказал, оба, мастер Хэнрик!

Я опускаюсь на пол. Мой взгляд опускается туда же. Я слышу шаги, слышу грохот одной двери, шорох другой. Мне кажется, что я начинаю чувствовать запах, идущий откуда-то сзади. Запах... запах... нет, они... оно... разложение... не может же оно начаться так рано... а пол почему-то не деревянный – каменный...

– И ты тоже – вон, – рычит голос Листера уже гораздо ближе. – Вон, вон, вон! Заседание закрыто! Засунь себе в задницу свой телефон, домнуле как-тебя-там Лазареску, и вали отсюда! Что, не расслышал меня? Дедуле нужно купить слуховой аппарат? Старый тупой ублюдок, катись отсюда к чёртовой матери!

Широким, раздражённым шагом проносятся мимо меня чёрные ботинки с золотой шнуровкой: покидает зал пожилой служащий Кровавика.

– Алин, – говорит Листер, опускаясь на пол передо мной. – Алин, привет. Вот и всё. Все ушли. Больше никого нет. Здесь больше никого нет. Как ты? Посмотри на меня. Посмотри, пожалуйста, на меня, мне нужно проверить...

Я поворачиваю голову к столу.

К телам.

– Павел Стан не вампир, – отрешённо говорю я. – А ты ведь говорил.

Глава 22

Главный игрок

– Так, ещё раз! – деловито восклицает Флорин. – Девочки, пожалуйста, пожалуйста, это фото – точно для родителей! Кинга, спасибо за терпение, твоя первая рюмка в «Пинте» в следующем семестре – за мой счёт!

– Да я не пью... – бормочет Кинга – но Флорин её не слушает:

– Так, встаём, встаём, просто встаём! Девочки, отойдите от Алина! Мы уже сфотографировали вас с ним как только можно! Так, дайте-ка я к нему... Алин, а давай мы как будто жмём руки?

– Ага, – усмехается Сильвана. – То есть нам на фото для родителей рядом с ним даже стоять нельзя, а ты пожмёшь ему руку? Ну хорошо придумал, чё, Флорин.

– Рукопожатие – это официальный жест, – невозмутимо парирует Флорин. – А вот то, что вы делали до этого, – не очень! О, привет, Дария! О, нет-нет-нет, Дария, извини, это фотографии только нашего курса! Но ты можешь нам помочь, если хочешь! Да, это отличная идея – встань, пожалуйста, рядом с Кингой, пощёлкайте нас с разных ракурсов! Отправишь потом всё мне, да?

– О не-не-не, – говорит Сильвана. – Дария, отправляй всё Алину. Или мне. И ты, Кинга, тоже. Этот просто удалит все, где он хреново получился, и ни хрена мы не получим.

– Клевета! – ослепительно улыбается Флорин. – Я никогда не удаляю ничего!

Флорин всегда удаляет всё.

Началось всё довольно безобидно. Мило улыбающаяся Элиза – возможно, её улыбка была бы ещё милее, если бы не увязавшаяся за ней Жюли, – пришла в мои апартаменты и спросила, не хочу ли я сфотографироваться на память.

Сначала наш домик покинул Дан, потом – Ферка с Томой. Спать в одиночестве быстро стало неуютно, и сразу после отъезда Томы я предложил Сильване занять пустующую комнату Ферки и Дана. Сильвана согласилась мгновенно: с ней комнату делила Жюли, и... наверное, в объяснениях это не нуждается.

Поэтому в апартаментах, помимо меня, была и Сильвана, лениво помогавшая мне собирать вещи, и уже стандартно приходящий на «утреннюю чашечку кофе» Флорин. «Утренняя чашечка кофе» заключалась в том, что Флорин разваливался на диване в гостиной, открывал умыкнутую у Жюли банку энергетика и смотрел с Сильваной «ТикТок», периодически записывая что-то в телефон. Флорин проболтался мне на днях, что на следующем курсе хочет снять некий фильм.

«Для личных архивов, конечно! – заверил он меня. – Здесь так умопомрачительно, а мы ничего не документируем! Так не пойдёт! У меня как раз летом день рождения – кстати, Алин, приглашаю и отказов не принимаю! – я закажу у родителей профессиональную камеру, и-и-и... Да здравствуют учебные будни будущих охотников на вампиров!»

«Видеосъёмка любых фрагментов учебного процесса строго запрещена», – ответил я очень хорошо запомнившимся мне положением из кодекса академии.

«А мы никому не скажем», – подмигнул мне Флорин.

«О, фотографии! – оживился он, едва услышав просьбу Элизы. – Девочки, какая... какая потрясающая идея! Чёрт, и почему я сам до этого не додумался? У нас нет ни одной совместной фотографии, которую можно с гордостью показать родителям, а потом – и своим детям и сказать: вот он, мой первый курс! Вот они, мои любимые однокурсники! Супер! Белиссимо! Браво, Элиза!»

Флорин немного кривил душой: фотографий у нас предостаточно, и их даже вполне можно показывать теоретическим детям. Но насчёт родителей он, пожалуй, был прав. Нашу студенческую хронику можно разделить на две части: Флорин напился в «Пинте» и начал делать со всеми беспорядочные селфи и Сильвана заскучала на паре и начала фотографировать всех подряд, включая преподавателей. Самые забавные снимки получались на занятиях Коппеля и Листера. Коппель задумался у чьей-то тетради. Коппель задумался у доски. Моя любимая – Коппель задумался в дверях, едва увидев Жюли. Листер сидит с совершенно непередаваемым выражением лица, глядя на меня сквозь пальцы, пока я пытаюсь сделать на доске очередной сывороточный расчёт. Флорин максимально воодушевлённо о чём-то рассказывает – Листер смотрит на него точно так же. Сведя брови и придерживая гигантскую банку энергетика с засунутой трубочкой, Жюли тщится объяснить на вампирском черепе, как работают клыки, – Листер задумчиво смотрит не на неё, не на череп, только на банку энергетика...

Флорин очень долго не мог сообразить, как же «выстроить кадр» и «построить композицию». Флорина очень расстраивало, что камеру приходилось ставить на таймер и закреплять на стеклянном столике. Я в шутку подхватил Сильвану на руки, чтобы помочь Флорину с этой измучившей нас композицией – Флорин не мог никуда Сильвану пристроить из-за её высокого роста, – и это стало началом конца.

Разумеется, после Сильваны на моих руках понадобилось побывать всем. Элизе, Жюли, на них забрался даже сам Флорин. Затем Флорин заявил, что это «просто невозможно» и нам срочно нужны помощники.

Бедную Кингу цепкий взор Флорина отловил прямо за стеклом её домика. Вот Кинга просто читает – и вот уже Флорин врывается к ней в апартаменты с жизнерадостным «Кинга! Ты не могла бы мне немного поассистировать?».

Потом Флорина осенила следующая гениальная идея: боже, надо немедленно сфотографироваться с преподавателями! Они же провели нас через весь первый курс!

И поехали.

Смущённо хихикающая доамна Власчану, рассеянно улыбающийся Коппель, с вежливым недоумением смотрящая в камеру Александра Гросс, даже, прости господи, Беттерс Кюль, тут же наоравший на Флорина, что Флорин – полная бездарность и что Кюль сделает фотографию лучше «собственным очком». В коллекцию преподавателей не вошли лишь уже отчаливший в далёкие курортные дали Генри Лазареску да Листер, не иначе как благодаря развитой охотничьей интуиции находившийся в своей квартире.

Однако оставлять всё так Флорин не намерен.

– Так, Алин! – хлопает в ладоши он, когда мы делаем просто потрясающий по сюрреалистичности совместный снимок с рукопожатием у бывшего фонтана. – А теперь веди нас к мастеру Даскалу!

– О боже, – говорю я.

– Нет, никаких «о боже», Алин! – грозит мне пальцем Флорин. – Я знаю, ты часто бываешь в его квартире! Вот мы все сейчас дружно туда и пойдём! Я не могу позволить себе уехать отсюда, пока не сфотографируюсь с мастером Даскалу! Как вы думаете, он согласится тоже пожать мне руку? Это будет фото моего профиля в мессенджере! Или... нет, ребята, может, поставим это на фотографию нашего чата?

Ну уж нет. Иконка нашего чата – великолепная зацикленная гифка с беззвучно говорящим «треш» Даном, выходящим из аудитории Саркади после промежуточного среза. Это – вершина документального мастерства Сильваны, и я очень рассчитываю, что гифка останется на своём законном месте до конца пятого курса.

– Флорин, я сомневаюсь, что мастер Даскалу согласится на какие-либо фотографии, если ты вломишься к нему в квартиру, – замечаю я.

Флорин задумчиво жуёт губами.

– Ну... да, наверное, ты прав, – признаёт он. – Но! Алин, Алин, Алин, нам нужен мастер Даскалу! Мне нужен мастер Даскалу! Мне он просто не-об-хо-дим! Как воздух, как вода, как пение птиц за окном на весеннем рассвете, как...

Ладно, ладно.

– Флорин, я могу попробовать сходить за мастером Даскалу, – прерываю его я. – Могу попробовать, слышишь? Я ничего не обещаю, но я могу ему... предложить.

– Отлично! – Теперь Флорин хлопает себя по колену. – Отлично, отлично, ты просто чудо, Алин! Но вообще-то было бы проще, если бы ты дал мне его номер, а я бы ему просто...

– О нет, – говорю я, улыбаясь. – Мастер Даскалу ясно дал понять, что его личный номер только для старосты. Прости, Флорин, я не могу нарушать субординацию.

– Ну ладно, – не слишком расстроенно отвечает Флорин. Хищно поворачивается к Сильване. – Хорошо, Сильви! Кинга, ещё раз спасибо тебе за помощь, можешь пока отдохнуть – у тебя не очень выходят портретные снимки, а мне нужен именно такой! Итак, Сильви, смотри, я встану вот здесь, а ты отойдёшь от меня где-то на метр, присядешь на корточки... Хм, хотя лучше, наверное, лечь...

– Чё-то знаешь, Флорин, – говорит Сильвана. – Я лучше пойду с Алином. Я уже в квартире мастера Даскалу была, мастер Даскалу меня любит... Вот вместе с Алином мы его и уговорим.

– Да, хорошая идея! – соглашается Флорин. – Так, значит, планы меняются! Элиза... нет, на Элизе слишком красивое платье, так что Жюли...

– Нет, – хмуро отвечает Жюли. – Я не буду ползать по грязи в толстовке.

– Ладно, хорошо, как скажешь! – вновь не огорчается Флорин. – Кинга, дорогая, что ж – включай обратно телефон, поработаем с тобой! Вот, вот где я стою сейчас – вот здесь ложись, пожалуйста, на землю, и кадр снизу, максимально снизу! А я как будто помогаю убить вампира! Да, отлично, это будет очень интересная композиция!

– Ну мне тоже не очень хочется... – печально бормочет Кинга.

Но Флорин привычно её не слушает.

– Ах да, Сильвана! – орёт он нам в спины, когда мы открываем дверь во внутреннюю территорию. – Сильви, дорогая, будь так добра... Вы же всё равно пойдёте мимо апартаментов? О, отлично! Ты не могла бы что-нибудь на себя накинуть? Твой топик прекрасен, но он, извини, пожалуйста, на снимках какая-то чистейшая порнография!..

– Обязательно, Флорин, – ухмыляется Сильвана.

– Ну и чё, реально пойдёшь к Листеру? – спрашивает она меня за дверями.

Я останавливаюсь, пройдя несколько шагов. Май выдался удивительно пасмурным – не радует он нас солнцем и сейчас, что очень огорчало Флорина: «Боже, это освещение никуда не годится!»

Но что-то в этом есть. Многие умудрённые опытом старшекурсники, привыкшие доверять интуиции, а не постоянно меняющимся датам окончания учебного года, уже разъехались по домам, и на территории академии непривычно тихо и пусто. Единственное, что нарушает эту тишину, – командирские вопли Флорина из внутреннего дворика, да и те скрадывает каменная кладка.

– Нет, конечно, – отвечаю я. – Я просто ему напишу. Пойдёшь со мной в апартаменты? Я бы немного вздремнул.

– Ну разумеется, я пойду с тобой в апартаменты, – скалится Сильвана. – Куда мне ещё идти – обратно к Флорину?

В сон меня клонит с самого утра – я толком этой ночью и не спал, потому что мне снилась какая-то ерунда: почему-то играющий на своём нае – я даже ни разу не видел, как он это делает, – Ферка с вампирскими клыками. А мне, в свою очередь, нужно было у Ферки этот най отобрать – но, как всегда бывает в таких снах, то ухмыляющийся Ферка ускользал у меня из-под пальцев, то я сам начинал двигаться медленно-медленно, словно увязшая в патоке муха.

Впрочем, после визита в Кровавик со сном у меня вообще начались проблемы. Как и с пониманием своего организма в целом.

Инстинкт.

Инстинкта у меня, похоже, нет и не было.

Вывернутый наизнанку рот Павла Стана – отрезана верхняя губа, отрезана нижняя, рассечены вдоль дёсны – снится мне почти каждую ночь. Павел Стан не вампир. Я видел это собственными глазами.

В мантре Даскалу нет слова «видеть». Услышать, почувствовать, успеть. «Слушай». Я прислушивался к себе, я чувствовал нечто, что принял за древний, утерянный в поколениях нашего рода инстинкт, я успел заснять Павла Стана в последний день его жизни – и, о, я всегда успевал убегать.

Но от кого я убегал?

Может, у меня просто что-то не так с головой?

Павел Стан не вампир. Все совпадения, похоже, действительно просто совпадения, а загипнотизировавшее нас чудовище, принятое мной за полнокровника, – разошедшийся студент. Может, это вообще был Ферка? Это вполне мог быть Ферка. Ферка знал о нашей одержимости Нилиным историком, а ещё Ферка терпеть не может меня.

А то, что гнало меня и от уборщиц в окнах, и от выпрыгивающего из них же Стана, и от этого возможно-Ферки, то, что вновь нахлынуло на меня, когда я увидел бледную девочку на носилках, – может, это лишь моя собственная трусость? Тщательно скрываемый от самого себя ужас перед полнокровниками, крепко засевший в моём ещё детском сознании после всех услышанных историй? Весь род Рошу, Нилина мать, множество смертей безродных на охотах... Дети очень восприимчивы – а ещё у детей прекрасная интуиция. Чутьё, можно сказать. Этим чутьём и объясняются все мои оказавшиеся правдой догадки о затаившихся неподалёку полнокровниках. А потом я вырос, и на смену детской интуиции пришёл обычный страх.

Я засыпаю в своей комнате, попросив Сильвану разбудить меня через полчаса и написав Листеру о просьбе Флорина. Сумка к отъезду почти собрана – осталось только снять охотничью куртку с клинками, аккуратно упаковать их в чехлы, не забыть положить документы в ручную кладь – и...

Сильвана не будит меня через полчаса. Когда я выныриваю из дрёмы, зелёный электронный циферблат на тумбочке показывает, что прошёл уже целый час, а погода успела испортиться окончательно: дождь заливает стол и серый ковролин.

Вот чёрт.

Я быстро приподнимаюсь на локтях, собираюсь встать и захлопнуть окно – и вдруг что-то падает с моей груди на ноги.

Най.

Най?..

Длинный изогнутый чёрный гребень из множества деревянных трубочек, соединённых между собой. Най точно Ферки – я запомнил его очень хорошо, он всегда лежал в гостиной Листера. Только там, видимо, Ферка на нём и играл: у нас в апартаментах музыка в исполнении Ферки не раздавалась никогда.

По чёрному дереву идёт продолговатая глубокая трещина.

Чёрное дерево уже не совсем чёрное – потому что оно всё в тёмно-бордовых подтёках, ещё свежих, не засохших, испачкавших и мою футболку.

А в самой большой трубочке виднеется свёрнутый листок бумаги.

«А кто же тогда вампир?» – спрашивает меня крупный, витиеватый, растянувшийся на весь лист почерк.

Я не открывал окно перед сном.

Дождь хлещет меня по щекам, стекает по шее, я забрызгал все джинсы и даже футболку, проносясь по лужам.

Листер до сих пор не ответил на моё сообщение, не отвечает и на звонки. Не откликается и Нила. Сильвана даже не успела спросить, куда я, – настолько стремительно я вылетел из апартаментов в сторону преподавательского корпуса.

Подъезд. Домофон. «Д-р Даскалу». «Д-р Даскалу», «д-р Даскалу», «д-р Даскалу», я вжимаю кнопку снова, и снова, и снова – ну же, открой, открой, подойди к этому чёртову домофону, только не это, только не пристроенная в вашей пустой квартире похожая записка...

– Ну что? – раздражённо спрашивает домофон голосом Листера. Прошла добрая минута, за которую я чуть не сошёл с ума. – Доамна Власчану, ради бога, я же сказал – я собираю Нилу к дедушк...

– Открой! – рявкаю я не своим голосом – удивительно, как Листер вообще понимает, что это я.

– Где Ферка? – спрашиваю я с лестницы, едва увидев Листера в дверном проёме.

– Что? – поднимает брови он. – Алин, не наобщался с ним за девять месяцев, решил наверстать упущенное? Не думаю, что это лучшее завершение последнего дня в Румын... Какого чёрта? Алин! Фунар, стоять! Куда ты ломанулся?

Я отталкиваю Листера от двери, врываясь в квартиру. Тут же встречаю Нилу, выглядывающую из гостиной, – и железная хватка, сдавившая моё нутро, немного ослабевает.

Немного.

– Вызови Коппеля, Гросса или Кюля, – говорю я, резко разворачиваясь к Листеру.

– Ого, – тянет он. – И что, мы возьмёмся все вместе за ручки и исполним прощальный тан...

Листер замолкает: видит най в моей руке.

Нила не добивается от меня ни слова. Нила уговаривает меня, хватается за мои руки, потом с протестующим воплем вцепляется уже в дверной проём, когда её вытаскивает из квартиры прибывший Кюль. Кюля покрывают итальянскими ругательствами, неслыханными мной ранее, хотя ругается Нила часто и со вкусом. «Ни черта не понял», – говорит Кюль – и всё же каким-то чудом выдёргивает её из квартиры, а Листер быстро захлопывает за ним дверь. Операция вполне могла закончиться неудачно: в Ниле проснулась такая титаническая сила, что казалось, в коридор она попадёт только с вырванным куском стены.

– Где Ферка, – выдыхаю я, как только протестующие крики за дверью слегка отдаляются. – Листер, где, чёрт возьми, Ферка? Когда ты видел его в последний раз? Мне подбросили это, – я взмахиваю наем, – пока я спал в своих апартаментах. Оно всё в крови, а ещё в нём была записка: «А кто же тогда вампир?» Это шутка? Это какая-то шутка? Он мог так пошутить? Он мог так надо мной пошутить?

– Нет, – лаконично отвечает Листер. – Дай мне посмотреть записку.

Листер изучает записку несколько секунд. Зачем-то её нюхает.

– Ого, – повторяет он почему-то совершенно спокойно.

– Где Ферк...

– Понятия не имею, – так же спокойно отвечает Листер, поднимая на меня глаза. – Я предполагал, что в недельных объятиях сыворотки. Он перестал выходить на связь сразу после бала. Но видимо, если сыворотка и была, то под ней он встретил очень интересных новых знакомых.

– И ты ни разу не попытался выяснить, где...

– Алин, – прерывает меня Листер. – Нет, я не пытался выяснить, где его носит. Ни разу. Потому что сначала было твоё бесславное путешествие в Кровавик, а потом меня таскали отсюда в родовое поместье и обратно, как чёртову собачку на поводке, потому что твой отец собирался лишить меня должности инструктора, мой отец заявил, что Йоан слишком много на себя берёт, а Генри решил стать голубем мира, ведь ему не нужна здесь потеря высокородной крови ни в лице инструктора, ни в лице студента. Ты серьёзно хочешь обсудить со мной, почему я не был так чертовски добр бросить все силы на поиски Ферки? Я звонил ему – он не отвечал. Вполне стандартная картина.

– А кто же тогда вампир, – говорю я.

Листер пытается дозвониться до Ферки. Листер пытается дозвониться до каких-то его дружков из местных брашовских безродных. Листер звонит, звонит, звонит...

– А кто же тогда вампир, – повторяю я.

– Алин, если бы я знал, я бы здесь сейчас не...

Я качаю головой. Я делаю к Листеру широкий шаг – и хватаю его за руку.

– А кто же тогда вампир, – говорю я в третий раз. Мои губы расплываются в улыбке. Листер озадаченно моргает. – А кто же тогда вампир, а кто же тогда вампир, а кто же тогда вампир? Вампир, вампир, вампир, чёрт возьми, вампир! Вампир был! Всё это время здесь был вампир! Да, Павел Стан не вампир, но кто-то – да! Я не выдумал всё это! Никаких чёртовых уборщиц в окнах, никаких чёртовых студентов в вампирском статусе – это был вампир! Это всё время был...

– Так, Алин, – произносит Листер очень ровным голосом. – Давай-ка мы с тобой...

Я хохочу. Я отбрасываю его руку от себя.

– О нет, – говорю я, грозя ему пальцем и делая шаг назад. – О нет, мастер Даскалу, на этот раз фокус не пройдёт. Это тот же самый вампир. Тот же самый проклятый вампир. Он следил за мной... и Нилой. Он был тогда во всех этих окнах, он был за спиной Стана в тот день, когда тот пытался покончить с собой, он был в его квартире, он был в доме одноклассницы Нилы после бала, он вернул мне клинок, а сейчас подбросил най Ферки – я чувствовал это, я действительно его чувствовал! Но он всегда был рядом со Станом – о, как же ладно он придумал, он всё это время прикрывался Станом, и я... мы решили, что...

– Алин, – повторяет Листер. – Успокойся. Ты делаешь слишком много поспешных...

– Нет, – вновь грожу я пальцем. – Нет-нет-нет, мастер Даскалу, я же сказал – не в этот раз. Только попробуйте сказать мне, что я снова что-то себе придумал. Только попробуйте. Давайте, мастер Даскалу, давай, Листер, – посмотри в мои чёртовы глаза и скажи мне своим чёртовым ртом, что я ошибаюсь. Что вампир не вёл всё это время со мной игру. Что всё это не складывается в удивительно целостную картину, что это не один и тот же modus operandi – особенно с этими проклятыми записками, пусть и выполненными разным почерком. Чёрт его знает, может, он и правда заставил накарябать предыдущую Стана? Но эту, о, эту он явно написал сам. Основы вампирской психологии, Листер, лекция восьмая: игры, в которые играют вампиры. И с какой тонкостью выбрана приманка! Никому не нужный безродный, известный своим пристрастием к сыворотке, – конечно, он не может не знать, что этот безродный на самом деле нужен тебе, но в этом-то и смысл. В этом-то и азарт игры. Выставить меня полным идиотом, заставить броситься в чёртов Кровавик, как ошпаренному кретину, заставить поверить, что я просто всё себе надумал, – а потом похитить этого чёртова Ферку. Но я не надумал, не на-ду-мал, я думал в совершенно верном направлении – просто...

– Я долго буду слушать эту балладу о гении Алина Фунара? – скрещивает Листер руки на груди. – Ты, случайно, не ведёшь дневник, Алин? Может, запишешь все эти оды самому себе туда? Я, если ты не заметил, пытаюсь вызвонить хоть кого-т...

– Ты согласен со мной? – перебиваю я. – Листер, ты согласен со мной? Ты согласен, что это игра? Игра того, кто...

– О боже, да, – отвечает Листер раздражённо. – Поздравляю, Алин, это действительно игра. И знаешь, почему с тобой в неё играют? Потому что ты очень даже не против. Потому что, когда я говорю, что Павел Стан не вампир, это на самом деле значит, что он не вампир. Дискуссию на этом нужно закончить, а не гадить своими бесполезными расследованиями мне под дверь и вовлекать в них всех, до кого можешь дотянуться! Потому что я ни разу не сказал тебе, что вокруг вас с Нилой не может ошиваться другой вампир, – но зато очень, очень просил ни во что не лезть и сидеть в грёбаной академии спокойно! Потому что, когда вампир затевает игру, самое главное – не ввязываться в неё, пока не окончишь хотя бы пять чёртовых курсов, чтобы не подогревать его интерес! Это ты хочешь от меня услышать? Такое подтверждение своих слов? Что ещё? Поаплодировать тебе? Может, поставить тебе памятник вместо этого чёртова фонтана? Что ты смотришь на меня? Что?

– О, не пытайся выставить меня виноватым, – огрызаюсь я. – Если ты не хотел, чтобы я ввязывался в эту игру, тебе следовало просто предупредить меня, что главный игрок в ней другой, и я бы никогда...

– Да? – Листер трахает телефоном об пол. – Да, Алин, правда, неужели? Вот так бы и никогда? Вот так бы сразу и никогда? Не заливай мне уши этим пустословным дерьмом – ты бы прописался в этом чёртовом Брашове, едва услышав от меня хоть малейший намёк, что там есть подтверждённый полнокровник! Да, есть. Да, есть, и что, чёрт тебя дери, и что? Чего ты добился? Что он стащил Ферку и свалил? Браво, Шерлок, браво! Почему же я ничего тебе не рассказывал? Первокурснику с желанием доказать, что его детские страхи – не пустой звук, а первородный инстинкт? Скажи мне спасибо, что чёрт знает где сейчас Ферка, а не ты! Из-за пропажи Ферки к нам хотя бы не вылетит из своей проклятой Америки папочка Фунар, который туда наконец-то свалил, а меня не четвертуют сразу же, как только скрывать это дерьмо станет невозможно и оно хлынет изо всех щелей!

– Скрывать, – повторяю я. – То есть ты не собираешься...

– А что, ты предлагаешь мне залезть на крышу и протрубить об этом в громкоговоритель? – щерится Листер. – Или, может, организовать с главами родов видеоконференцию? Я, конечно, одурел от воплей твоего папаши с одной стороны и своего – с другой, но, чёрт возьми, не настолько! Полнокровник спёр студента академии – не из самой академии, чёрт знает откуда, и студент безродный, но всё равно студент – и оставил милую записку с наводкой в комнате, а вот это уже интересно, Алина Фунара. И я должен об этом разливаться? Да Лазареску лично столкнёт Ферку в один из этих грёбаных провалов в лестнице, даже если я притащу его сюда за шкирку одной рукой, а в другой у меня будет икебана из скальпов целой вампирской коммуны! Ты ещё не понял, куда попал, Алин?

Я хочу было Листеру возразить. Хочу было сказать, что Лазареску, при всех его минусах, всё-таки не такой монстр, – но потом вспоминаю его спокойный, любопытный взгляд, устремлённый на меня в Кровавике. Отец лишил меня способности двигаться и говорить, отец погрузил меня в сильнейший вампирский гипноз – в такой едва ли вводят раньше пятого курса, – а Лазареску смотрел на это с непринуждённостью ребёнка, разглядывающего муравья, сжигаемого солнечным светом через увеличительное стекло.

– Что за наводка? – только и спрашиваю я.

– Что? – зло спрашивает Листер, поднимая с пола телефон.

– Ты сказал, что в записке была какая-то наводка, – говорю я. – Что за наводка? Строчка из песни? Из книги? Вампир прячет Ферку в библиотеке?..

Листер смотрит на меня как на кромешного идиота.

– М-да, – говорит он.

– Что это за наводка? Нет, – я перехватываю его руку, уже подносящую телефон к уху, – нет, сначала ответь мне. Что ты увидел в этой записке? Тебя навёл на какие-то мысли почерк? Да, он другой, но я уже говорил тебе – прошлую записку мог написать не вампир, а Ст...

– Это не почерк, – устало отвечает Листер вдруг. – Это типографика.

– Что?

– Шрифт. Вывеска.

Я озадаченно хмурюсь.

– Ну мне трудно представить вывеску с надписью «А кто тогда»...

– О господи. – Листер раздражённо дёргает запястьем, вырывая его из моих пальцев. Открывает браузер на телефоне. – Алин, серьёзно? Что, в Румынии тебя интересуют две вещи – «топ-10 мест, которые посетил Павел Стан» и «нажраться с Ковач в ближайшем баре Google-поиск»? Никогда не смотрел по сторонам, пока вы выполняли план по озолочению местных таксистов, гоняя по три часа по нашим дорогам до Бухареста и обратно?

– Я не понимаю, о чём ты говор...

Листер разворачивает телефон ко мне.

– Это сеть местных закусочных, совмещённых с мотелями, – поясняет он. – Очень удобно: пожрал, поспал – и снова в путь. Ну, доходит или мне придётся заниматься этим разжёвыванием очевидного до следующего семестра?

«Красный дворик», – гордо гласит по-румынски неоновая вывеска очень характерного здания – в Америке я видел их сплошь и рядом, но почему-то не думал, что они распространены и здесь.

И буквы, буквы, каким-то не поддающимся логике решением владельца выполненные в мудрёном викторианском стиле. Шрифт вывески идентичен почерку записки.

– «Красный дворик», – говорю я. – Понятно... И где здесь ближайший «Красный дворик»?

– Чёрт знает где, – бросает Листер, выключая браузер и возвращаясь к списку контактов. И кому он всё пытается дозвониться?

– Но ты сказал, что мы могли видеть его по дороге в Бухар...

– Ну мало ли что я сказал. Может, я скажу, что я Эдвард Каллен, ты что же, побежишь в органы надзора и классификации?

Листер зло проматывает весь список контактов одним движением вниз. Затем таким же движением – вверх.

– Ну что ж, – говорю я. – Значит, поедем «чёрт знает куда». Только схожу за сумкой – повезло, что я её уже собрал.

– Погоди, – моргает Листер. – Нет, о нет, Алин, мы не поедем никуда. Секрет Д...

– Секрет Фунаров, – легко отвечаю я, обернувшись через плечо.

– Что – «секрет Фунаров»? И что дальше? Что ты засекретил? Мой отказ? О, Алин, боюсь тебя расстроить, но это работает не...

– О, Листер, – передразниваю я. – Боюсь тебя расстроить, но это работает именно так. Я поеду с тобой – а ты никому об этом не скажешь. Так же как и я не скажу никому о пропаже Ферки – секрет за секрет. Мне всё-таки довольно неприятно, что отец считает меня самонадеянным идиотом, – и мне бы очень хотелось развеять его сомнения и доказать, что я не ошибался, а просто выбрал в полнокровники не того кандидата. А ещё мне довольно неприятно, что в произошедшем семейном конфликте замешан и мой инструктор, и не подумавший сообщить в Кровавике, что полнокровник всё-таки существует. Но я готов инструктору это простить – если он возьмёт меня с собой. Я хочу увидеть этого вампира, Листер. Это наша с ним игра. Иначе я расскажу всё отцу прямо сейчас.

– Ты этого не сделаешь, – говорит Листер.

– А ты не станешь это проверять, – отвечаю я.

Мы молча смотрим друг на друга. Долго-долго – целую минуту, а может, и две.

– Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, Алин, – наконец негромко говорит Листер.

– А ты не представляешь, что такое первородный инстинкт, – отвечаю я. – И как мне хочется посмотреть в глаза тому, кто заставлял меня испытывать это снова и снова. И я посмотрю. О, я обязательно в них посмотрю.

За стеной дождя едва проглядывается свет в студенческих апартаментах. Едва проглядывается само здание академии – мрачный, разваливающийся замок, который Генри Лазареску и не думает приводить в порядок.

Я не знаю, что скажу Сильване и остальным. Я не знаю, как объясню родителям, почему не сяду этой ночью в бухарестский самолёт. Не знаю, сколько времени всё это займёт, – и не знаю, будет ли «Красный дворик» нашей единственной остановкой или лишь точкой на долгом, запутанном, усеянном подсказками и ложными поворотами пути.

Но я знаю одно: я найду этого вампира. Я обязательно его найду.

И я улыбаюсь.