Глава 1

– Гэгэ!^[1], которые она принесла.

Деньги на месте, но перепроверить не помешает. Как-то раз мне недоплатили столько, что хватило бы на целую неделю. С тех пор я усвоил урок: внимательность превыше всего.

Удовлетворенный, я привязал небольшой мешочек с монетами к внутренней стороне своего халата.

– Ну что ж, цзецзе^[2], – сказал я с легкой улыбкой, – подними правую руку, вот так.

Она охотно повторила за мной, задержав дыхание от волнения. Трудолюбие оставило на ее руках след в виде мозолистых ладоней и крепких пальцев. Вероятно, она работала дни напролет на рисовых полях неподалеку. Однако порозовевшие руки и ногти были чисты, до скрипа вымыты в желании избавиться от любой грязи.

Ее внешний вид был скромен: простое коричневое платье из грубой ткани и длинные черные волосы, которые падали на спину мягкой косой, перевязанной на конце короткой темной лентой. Я чувствовал легкий запах цветочных духов – слабый аромат, говорящий о том, что она старалась выглядеть как можно лучше, вероятно, потратив на это больше, чем могла себе позволить. Но я ее и не осуждал.

Я бы тоже постарался выглядеть как можно лучше, если бы собирался встретить сегодня свою Судьбу.

Я видел ее красную нить^[3] столь же ясно, как и синее небо над головой. Поистине волшебная, она обвивала ее мизинец и тянулась к центру города. Она была натянута, без единого провисания, что говорило о близости ее возлюбленного.

– Ты готова?

Она быстро кивнула, ее волнение так и ощущалось в воздухе. Все еще мягко держа ее за руку, я указал путь.

Ее нить вела нас прямо через рынок у гавани. Узкие улицы Цзяошаня^[4] были переполнены торговцами и покупателями. Продавцы бойко предлагали свои товары, рабочие наслаждались заслуженным обедом – пряным мясом, паровыми булочками и супом с пельменями.

В гавани было прохладно – первый зимний мороз покрыл крыши, – но холод не оторвал людей от их повседневных дел. Здесь можно было найти и красители для одежды, только что привезенные из западных царств, и экзотические специи из-за моря, и изысканные заколки для волос, и столь редкий в этих краях шелк, привезенный с торговых путей на севере.

Из южных земель не было ничего: торговля с нашими южными соседями прекратилась почти год назад, после объявления императором войны.

Город Цзяошань, как мне рассказывали, когда-то состоял всего из нескольких соломенных хижин вокруг крупного озера.

С каждым годом людей собиралось все больше и они все сильнее вычерпывали из озера воду. Годы шли, озеро постепенно мелело, пока не высохло полностью, оставив город разрастаться прямо на бывшем илистом дне. Так даже лучше. Ненавижу плавать.

Гомон рынка наполнял мои уши, но, сколько бы мы ни продвигались вперед, шепот и любопытные взгляды неотступно следовали за нами. Даже полуодетые куртизанки из местного дома удовольствий высовывались из окон, чтобы одарить нас осуждающими взглядами.

– Разве это не он? – спросила одна из них. – Искатель Нитей?

– Кто?

– Выглядит как простой бродяга.

– Почему он до сих пор здесь? Ему бы присоединиться к остальным новобранцам.

– Выкрутился, скорее всего.

– Трус.

– Он не обманывает бедную девушку?

– Нет, нет, это он, я уверена. Сай помог моему кузену найти супругу всего два месяца назад!

Я отмахнулся от их слов и сосредоточился на своей задаче. Потому что, хотя я и вижу ее нить Судьбы, также я вижу нити всех остальных – яркие красные линии, идущие в разные стороны. Они пересекаются и переплетаются, как запутанный клубок, двигаясь туда, куда пожелают те, кто находится на их концах. Постоянная запутанная паутина магии, к которой я со временем привык, как к толпе незнакомцев. Нити неосязаемы, легко проходят сквозь меня, так что мне не грозит запутаться в них. Держась за руку девушки, я чувствую себя компасом, указывающим верное направление.

Нить начала дрожать, от нее исходило ощутимое тепло. Девушка нервно сглотнула и покрылась легким потом, несмотря на холодное утро.

Я вел ее через рынок, поднимаясь все выше, туда, где начинался Жемчужный район^[5]. Лачуги вдоль улиц постепенно исчезали, уступая место величественным особнякам с высокими кремовыми стенами, заостренными крышами и водными садами, которые уже начал сковывать лед.

На нас продолжали смотреть, но теперь в этих взглядах было больше раздражения, чем интереса. Аристократки перешептывались за дорогими шелковыми веерами, хмурили напудренные лица, но мы просто шли дальше.

– Ты уверен, что мы на месте, гэгэ? – спросила она, когда мы подошли к воротам, украшенным изображением позолоченного дракона, который защищает жилище от злых духов.

Я снова взглянул на ее руку. Нить натянулась и вибрировала, ее цвет стал ярко-красным и мерцал, как далекие звезды. Только я мог видеть эту магию. Девушка же смотрела на меня, ни о чем не подозревая.

Я ободряюще кивнул.

– Это точно здесь. Твой Судьбоносный находится прямо за этими воротами.

Она сделала шаг назад, ее лицо исказилось ужасом.

– Но это же дом советника! Это какая-то ошибка.

– Твоя красная нить Судьбы не может ошибаться, – отвечаю я ей. – Тебе предначертано быть с тем, кто находится прямо за этими воротами.

– Но посмотри на меня. Мне не место здесь.

Ее губы дрожали, а тонкие брови сошлись в печальном выражении. Она дернула за конец своей косы, перебирая между пальцами черную ленту.

– А что, если они взглянут на меня и начнут смеяться? Они сразу поймут, что у меня нет никакого приданого^[6]. Это была ошибка. Мне не следовало сюда приходить. Все это просто глупая затея.

Я положил ей руки на плечи и заглянул прямо в глаза, стараясь успокоить.

– Я понимаю твои страхи, но поверь, твой Судьбоносный полюбит тебя всем сердцем. Не важно, как ты выглядишь и сколько у тебя денег. Истинная любовь никогда не подведет, но тебе нужно быть достаточно смелой, чтобы ее принять.

Я слегка подтолкнул ее вперед и отступил, наблюдая за тем, как все произойдет, пока вокруг нас собиралась толпа.

Она неуверенно протянула руку к массивному дверному молотку и постучала – раз, второй.

Наступила вязкая, тяжелая тишина. Даже ветер затих, словно опасаясь нарушить напряжение, сгустившееся в воздухе.

На пороге появился мужчина в пурпурных одеждах с тяжелой золотой цепью, на которой висела печать городского совета. Он взглянул на девушку, и его короткое замешательство быстро сменилось любопытством. В его глазах появилось тепло, а уголки губ приподнялись в легкой улыбке.

Красная нить запела между ними, засияла ярче девяти солнц^[7], ведь их связь была чистой и нерушимой. Никто, кроме меня, не видел этого ослепительного света, но этого и не требовалось. Хватило одного взгляда, полного трепета, восхищения и благоговения, чтобы все понять.

Это невероятное чудо, не сравнимое ни с чем в этом мире или за его пределами. Счастье заразительно, но я изо всех сил старался не смотреть на свою собственную нить, обвивающую мизинец. Обычно вид этого зрелища только портил мне настроение.

Я незаметно исчез в толпе. Мое скромное дело здесь было завершено.

Как бы ни хотелось мне отдохнуть после утреннего сватовства, работы в чайном домике еще оставалось предостаточно.

К часу Змеи^[8] я протер все столы и взбил подушки для отдыха, готовя заведение к приходу первых утренних гостей.

К полудню, в час Лошади^[9], починил сломанные ставни на окнах, которые выходили на улицу, чтобы впустить больше света, надеясь, что уютная атмосфера привлечет посетителей в наше скромное заведение. Пока никто не зашел, но я не терял надежды.

К часу Обезьяны^[10] солнце начало опускаться, и мой оптимизм слегка ослабел. Однако я надеялся, что время ужина привлечет тех, кто закончил свой рабочий день, – фермеров и рыбаков. Возможно, удастся убедить пару из них зайти на чашку чая и тарелку сладких миндальных печений.

Оставшуюся часть дня я листал бухгалтерскую книгу, сокрушаясь над низкими доходами. Заработанные сегодня деньги помогли бы покрыть убытки чайной, но почти не оставляли средств на еду. Возможно, если бы я ел меньше и наполнял желудок водой, то смог бы обеспечить маму полноценным обедом. Я все еще был молод и силен, так что пропущенный прием пищи не причинил бы мне особого вреда.

Как только я закончил сводить счета, услышал, как мать снова закашляла. Ступени заскрипели под ее шагами, когда она медленно спускалась, цепляясь за перила. Она спала весь день по наставлению врача.

– А-Ма^[11], почему ты не в постели? – воскликнул я, спеша проводить ее обратно наверх. – Ты должна отдыхать. Доктор велел...

Она отмахнулась, закашлявшись в локоть.

– Этот доктор – шарлатан, Сай. Настоящий шарлатан! Что плохого в том, чтобы иногда размять ноги?

Я тяжело вздохнул, подавляя раздражение.

– Пойдем, пойдем. Уложу тебя обратно. Доктор Ци сказал не нагружать суставы.

Мать недовольно фыркнула, но все же позволила мне помочь ей вернуться в комнату.

Мы жили на верхнем этаже чайного домика. Когда-то это пространство использовалось под склад, но после смерти отца и болезни матери стало нашим единственным жильем. Несколько месяцев после похорон выдались особенно тяжелыми. Частенько мне приходилось решать, что важнее – арендная плата или лекарства для матери, и хозяин дома, где мы жили прежде, моим решениям совсем не обрадовался.

Я был благодарен отцу за то, что он оставил мне чайный домик, пусть он и не приносил дохода.

Верхний этаж стал нашим домом после смерти А-Ба^[12] и начавшейся болезни матери. Места здесь было мало, а зимой по комнате гуляли сквозняки, но, как бы там ни было, у нас все же была крыша над головой, и за это я благодарил судьбу.

Мамина кровать, занимавшая почти всю комнату, была завалена одеялами и подушками, что удалось собрать у добросердечных соседей. Вокруг теснились высокие шкафы, в ящиках которых хранились засушенные чайные листья – запас на время, когда торговля замирала. С приходом зимних бурь дороги к городу становились опасными, и купцы редко решались ехать в такую погоду. Одним из первых уроков, которые дал мне отец, стало умение запасать все нужное для холодных месяцев.

Иногда мне казалось, что, будь А-Ба столь же бережлив с деньгами, как с чаем, нам было бы намного легче.

А-Ма устроилась в постели, но при этом надулась от недовольства. Она родилась в год Быка, что объясняло ее упрямство.

– Мне уже лучше, – настаивала она, тут же закашлявшись в локоть. Звук ее кашля был сухим и изматывающим, как скрежет ногтей по кирпичной стене. – Ну, как прошел твой день?

– Хорошо. Мы нашли его в Жемчужном районе. Советник.

– А, это хорошо для нее. Пусть у них будет счастливая и крепкая семья.

Я снял верхний халат и накинул его на мамины худые колени. С каждым днем она становилась все тоньше и слабее, часто мерзла.

– Теперь у нас достаточно средств, чтобы купить новое лекарство у доктора Ци, – объяснил я. – Он говорит, что его коллеги из Южного Царства считают это лекарство одним из лучших.

– Говорит, говорит, – ворчит мать с горечью. – Монеты в его карман, вот что это. Ты должен откладывать деньги, чтобы отправиться на поиски своей половинки.

Я вздохнул:

– Матушка, мы это уже обсуждали. Я не оставлю тебя здесь одну.

– Тебе уже пора быть при супруге! С полным домом детишек.

Мать сжала мою руку, ее тонкие пальцы крепко ухватили меня за предплечье.

– Кто бы не захотел иметь в мужьях такого красивого и сильного юношу, как ты?

Естественно, для матери ее сын – самый лучший. Я закатил глаза и невольно заметил свое отражение в небольшом зеркале на столике в углу комнаты. Правда, мне уже почти двадцать пять, хотя выглядел я едва ли на девятнадцать. Доктор Ци говорил, что, вероятно, мое старение просто замедлилось. А-Ма утверждала, что это следствие отличной генетики. Мне же нравится думать, что я один из избранников богов^[13], благословленный привлекательной внешностью и обаянием.

Внешностью я больше всего пошел в отца: широкие плечи, сильные руки, но при этом стройные ноги. Мои темно-каштановые волосы кажутся почти черными, но стоит мне выйти на солнце, как в них проступают теплые красноватые оттенки. Признаюсь, я немного мягковат в талии, и это порой меня смущает. Жизнь в чайном доме означала неограниченный доступ к сладостям в любое время, а А-Бa был настоящим проказником, когда дело касалось того, чтобы подкинуть мне лишнее миндальное печенье или два – а то и пять, – пока А-Ма занималась гостями. Позже она нас за это журила, ведь крошки в уголках губ всегда нас выдавали. Удивительно, что мы вообще не лишились чайного домика из-за наших аппетитов.

Мать покачала головой.

– Ты обладаешь этим чудесным даром богов! Разве тебе не интересно, кто твоя Судьба?

Я опустил взгляд на руку А-Ма. Ее красная нить Судьбы исчезла. Вместо нее вокруг мизинца обвивалась замкнутая черная петля.

В день, когда умер отец, я с ужасом смотрел, как нить, соединявшая моих родителей – две половинки единого целого, – растворилась прямо у меня на глазах, разрушенная смертью.

Неприятно размышлять о смерти родителей. Но бывают дни, когда мне кажется несправедливым, что они не ушли вместе. Когда А-Ба покинул этот мир и нить соскользнула с его пальца, нить А-Ма почернела.

Я часто вижу такие нити, выходя в город. Один лишь взгляд на них заставляет меня испытывать сострадание.

С тех пор как отец ушел – десять лет назад, мать уже не та. Ее свет угас. Она больше не смеется так громко, как раньше, и не улыбается так широко, как я помню. Иногда мне кажется, что ее горе только усугубляет болезнь.

Тем более я не мог откладывать визит к доктору Ци.

– Ты мог бы уже трижды найти свою половину, – настаивала мать. – Ты должен найти свою судьбу, пока не стало слишком поздно.

– Слишком поздно? – переспросил я с легкой улыбкой. – Я еще молод, так что не нужно настолько драматизировать.

– А если она решит остепениться и выйти замуж за не того? Это будет трагедия на века, говорю тебе. Возьми деньги, которые заработал сегодня, и отправляйся в путь. У тебя есть только одно настоящее, Сай. Иди по своей нити и найди ее, пока кости твои не отяжелели от старости.

Я покачал головой и рассмеялся:

– А как же ты?

– Что – я?

– Кто будет заботиться о тебе, если я уйду?

– Твоя тетя Ин.

– Насколько я знаю, тетя Ин тебя терпеть не может.

– Ненавидит, но все равно обязана помогать сестре своего покойного брата.

А-Ма снова закашлялась, и приступ сотряс ее до костей. Я быстро налил ей воды из кувшина, который поставил рядом с ее постелью, и поднес чашку к ее губам, чтобы она сделала длинный осторожный глоток.

Я медленно рисовал круги на ее спине, как делала она, когда я был ребенком, и меня тревожило, насколько хрупкой она стала. Казалось, совсем недавно у нее было столько энергии, что она успевала и упрекать меня за беспорядок в чайном домике, и смеяться. Мне тогда исполнилось всего четыре или пять лет, хотя воспоминание уже размыто. Теперь моя очередь проявлять заботу – следить, чтобы она пила больше воды, лежала в постели, принимала лекарства.

– Отдыхай. Я пойду приготовлю конджи^[14].

– Добавь побольше имбиря и соевого соуса, а то я совсем не чувствую вкуса.

Я поцеловал ее руку и аккуратно укрыл мать одеялами.

– Так и сделаю. Я даже купил на рынке яйца, чтобы добавить в рис.

Мать тихо вздохнула, ее глаза слегка увлажнились.

– Ты у меня слишком добрый, мой мальчик. Постоянно заботишься о других. Но когда ты позволишь кому-то позаботиться о тебе?

Я лишь пожал плечами, оставив ее вопрос без ответа.

Спустившись, я прибрался на нашей маленькой кухне, а затем с усердием принялся готовить конджи для матери. Одна часть риса на десять частей воды. Щепотка соли, немного нарезанного имбиря, мелко нарезанный зеленый лук – именно так А-Ма готовила рисовую кашу для меня, когда я болел в детстве.

Я бы добавил курицу сверху, но мясо стало дефицитом после указа императора. Почти все продовольствие отправлялось на нужды армии – война уже была в самом разгаре.

Когда я накладывал кашу в большую миску для матери и в маленькую для себя, мой взгляд непроизвольно опустился на руку. Правда в том, что я действительно испытывал любопытство. Но у меня были свои причины, по которым я не отправлялся на поиски своей Судьбы. Я много раз думал о том, чтобы наконец решиться, но мне не хватало храбрости.

Звучит лицемерно, я понимаю. Болезнь матери стала для меня удобным оправданием, чтобы оставаться дома.

Нити Судьбы обычно красные, нерушимые, соединяющие две половинки души, и разрываются они лишь со смертью. Но моя нить была тусклой, серой и, кажется, изнашивалась прямо у меня на глазах. Она давно пребывала в таком состоянии – без тепла и магического красного блеска, который я видел у других. Я никогда прежде не встречал ничего подобного и не знал, что это значит. И, честно говоря, мне было слишком страшно выяснять правду.

Глава 2

СОГЛАСНО ЛЕГЕНДЕ, это была семья из трех.

Редкость, учитывая, что их род славился своей замкнутостью и недоверчивым нравом. И все же, как гласит предание, эти могучие существа любили и защищали земли, а вместе с ними – всех, кто на них обитал.

Его Величество Красный дракон, повелитель горных вершин и бескрайних небес, даровал людям обильные дожди в засушливые месяцы и щедрое солнце в холодное время года.

Ее Величество Зеленый дракон, повелительница бамбуковых лесов и золотых пшеничных полей, приносила народу богатые урожаи и изобилие дичи.

Его Высочество Синий дракон, юный принц сверкающих морей и переливчатых рек, одаривал людей спокойными водами, несметными косяками рыбы и редкими жемчужинами – для тех, кто осмеливался нырнуть за ними в глубины.

Веками драконы жили в мире и благополучии. А затем из земель за горизонтом пришел незнакомец.

Глава 3

Найти клиентов, которым понадобятся мои... уникальные услуги, всегда было куда сложнее, чем можно было бы подумать. Большинство не верило мне, когда я говорил, что могу помочь найти их Судьбоносного всего за десять бронзовых монет или четверть серебряного самородка^[15]. Если я запрашивал больше, меня называли шарлатаном. Если просил меньше – тоже называли шарлатаном. И даже когда люди соглашались на цену, многие, конечно же, все равно не упускали случая назвать меня обманщиком.

Время от времени довольные клиенты рекомендовали меня другим, но стабильного дохода это не приносило. Я лишь недавно занялся сватовством всерьез и пока не успел заработать себе репутацию. Многие сомневались в моих способностях и лишь посмеивались при одном упоминании магии и нитей Судьбы.

– Сказки для детей, – говорили они.

С другой стороны, разве их сомнения не были оправданны? Вместо того чтобы верить мне на слово, они могли обратиться к местному свату – у того и опыт за плечами, и влияние в обществе. Впрочем, я отвлекся.

Солнце еще не взошло, когда я проснулся на следующее утро. Мать спала спокойно, лежа на боку. Она говорила, что так ей легче дышать. Осторожно выбравшись из-под одеял, я накрыл ее хрупкое тело, чтобы ей было теплее, затем натянул халат, спасаясь от утреннего холода.

Спустившись, я достал из тайника под половицами четыре полных кошеля с монетами. Когда-то мой отец прятал там выручку чайного дома от воров, а теперь и я перенял эту привычку. Я пересчитал каждую бронзовую монету и серебряный самородок, одновременно торопливо расчесывая свои темно-каштановые волосы. Затем собрал их в высокий пучок и перевязал тонкой красной лентой.

В Северном царстве Сюэ^[16] и мужчины, и женщины носили длинные волосы – ведь отрезать даже прядь означало бы неуважение к родителям, подарившим нам эти локоны. Именно поэтому среди самых ходовых товаров у странствующих торговцев были сверкающие заколки и шпильки. Они делали на этом завидное состояние, гораздо большее, чем приносил мой чайный дом.

Богачи из Жемчужного района могли позволить себе украшать волосы шпильками из золота и серебра, рубинов и нефрита. Остальные довольствовались лентами: чем ярче цвет, тем дороже краска, а значит, и цена за такую роскошь была выше.

Когда последняя монета была пересчитана, я отправился к доктору Ци еще до первых лучей солнца. Его лавка находилась на другом конце города, рядом с рынками, в покосившейся лачуге. Все здание слегка накренилось влево – десятилетия дождей и ветров размыли его основание, и теперь оно медленно погружалось в грязные застывшие остатки высохшего озера.

Над дверным косяком возвышались две небольшие фигурки драконов, вырезанные из бамбука, – они неустанно отгоняли злых духов.

Я заметил мужчину, осматривающего расшатанные петли входной двери.

– Ах, как раз тот, кого я искал, – сказал я с широкой улыбкой. – Как поживаете в этот прекрасный день, доктор?

Доктор Ци поднял на меня сердитый взгляд, его мертвый глаз слегка сместился влево в глазнице.

– Всегда нужно так кричать, мальчишка?

Он был маленьким, едва доходил мне до груди. Мне рассказывали, что когда-то доктор Ци славился невероятной красотой, длинными черными волосами и силой, способной сдвигать горы. Но сколько я себя помню, он всегда был лысым, хмурым и таким сутулым, что его спина казалась сложенной вдвое. Не будь у него трости, я сомневался, что он смог бы сделать и два шага, не споткнувшись о собственные ноги.

– Но только на днях вы сказали, что у меня приветливый голос. Разве я могу лишить вас удовольствия услышать его снова?

– Надоедливый, – поправил он. – Я сказал, что у тебя надоедливый голос.

– Ах, кокетливый голос? Это, пожалуй, слишком щедрый комплимент.

Его здоровый глаз дернулся.

– Прекрати эту ненужную болтовню и говори, зачем пришел.

– Зачем? Разумеется, чтобы провести немного времени с одним из самых мудрых старейшин.

Доктор Ци фыркнул и легким ударом трости стукнул меня по голове.

– Проходи быстрее! У меня сегодня много пациентов. В деревне к северо-востоку вспышка оспы, и я предпочел бы отправиться туда как можно скорее.

Внутри лачуги доктора царил полный хаос: все поверхности были завалены развернутыми свитками, флаконами с мазями, сушеными травами и множеством мелочей, название которым я даже не мог придумать. В воздухе стоял резкий запах измельченного корня имбиря и сушеных грибов – ингредиентов, которые он, без сомнения, выменял на рынке.

А в углу я заметил жену доктора, которая тихо прибиралась, сжимая в маленьких руках большую метлу. Она вежливо поклонилась мне, но, похоже, не была расположена к разговору.

Мне не составило труда заметить их красные нити, тянущиеся в противоположные стороны. Союз не по любви. Такие браки здесь, на Севере, да и в других местах встречались часто. Женщин на выданье было слишком мало, холостяков – напротив, слишком много, а брачные союзы заключались семьями с расчетом на выгодное приданое. Когда вероятность счастливого брака столь мала, неудивительно, что многим достаточно хотя бы сносного.

– Деньги-то есть? – хрипло спросил доктор Ци.

Я залез в карман верхнего халата и развязал кошели. Они были увесистыми (каждый весил не меньше четырех-пяти фунтов), набитыми бронзовыми монетами и серебряными самородками, которые я с трудом заработал за последние луны^[17].

– Все на месте, – уверил я его. – Даже трижды пересчитал, специально для вас.

Старик лишь хмыкнул и, развернувшись, вытащил из-под рабочего стола тяжелый сундук, который был заперт сразу на три толстых железных замка, а ключи висели у мужчины на цепочке на шее.

Доктор Ци отомкнул их один за другим, затем откинул крышку, открывая спрятанный внутри стеклянный флакон, надежно уложенный в подстилку из желтой соломы. Он поднял флакон, зажав его между большим и указательным пальцами, и поднес к свету, что пробивался сквозь оконное стекло.

На дне флакона покоились две чешуйки, переливающиеся, словно звездный свет, несмотря на их глубокий зеленоватый оттенок. Я не мог объяснить, почему, глядя на них, чувствовал, как в груди разливалось тепло, и почему сердце вдруг забилось громче, эхом отдаваясь в ушах. Эти драгоценности, прекраснее изумруда и нефрита, – неужели именно они должны стать лекарством для А-Ма?

– Разотри их в мелкий порошок, – заговорщицким шепотом произнес доктор Ци. – Одну дай утром, другую вечером. Подмешивай в завтрак и ужин твоей матери. Этого должно хватить, чтобы облегчить ее состояние как минимум на месяц.

– На месяц? – переспросил я, беря у него флакон. – Вы сказали, что это полностью ее исцелит.

Он покачал головой:

– Я сказал, что это может ее исцелить, но только если я смогу достать больше. Драконьи чешуйки – не самый легкий товар для добычи. Считай, тебе повезло, что мой человек на Юге вообще сумел провезти их через границу.

Мои глаза расширились. Чтоб меня, вот кто настоящий шарлатан.

– Драконов не существует, – заявил я.

– Больше не существует, – поправил он. – Когда-то они были так же реальны, как воздух, которым мы дышим. Наши предки веками использовали то, что от них осталось. Их когти ковали в оружие, их зубы пилили на украшения, а осколки чешуи... – он кивнул на флакон в моих руках, – использовали как сильнейшее лекарство.

С моих губ сорвался смешок.

– Вы ведь не ждете, что я поверю в это, правда?

– Есть немало вещей, которых твой крохотный ум никогда не поймет, мальчишка.

– Грубить совсем необязательно.

– Как я уже сказал, сейчас драконы и магия считаются мифами, но так было не всегда. – Доктор Ци фыркнул. – Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы достать это? Если бы меня поймали солдаты императора за контрабанду, они бы тут же отрубили мне голову. Думаешь, я ковылял туда и обратно просто так?

Я замер. Неужели я сам звучал так же, когда пытался убедить людей в своих способностях? Дико, дерзко и совершенно неправдоподобно? Мне стало неловко от одной только этой мысли, в животе что-то неприятно сжалось.

Медленно потерев мизинец, я тупо уставился на свою серую нить. Она тянулась по земле: моя Судьба находилась где-то очень, очень далеко, возможно, даже за пределами досягаемости. Может, доктор Ци и вправду был прав. Есть немало вещей, которых я не знаю. Но в одном я был уверен: магия существует. Возможно, драконы тоже существовали.

Я спрятал флакон в карман и глубоко вздохнул. Терять мне было уже нечего – отчаяние и так сдавливало горло. Если это поможет матери почувствовать себя хоть немного лучше, значит, все было не зря.

– Квитанции выдаете? – шутливо поинтересовался я, стараясь скрыть собственное беспокойство. – На случай, если мне вдруг понадобится возврат.

Доктор Ци замахнулся на меня тростью, но на этот раз я успел увернуться.

– Никаких возвратов. А теперь убирайся!

Я вышел, тихо усмехнувшись, ощущая, как во мне разгорается крошечная искра надежды. Что бы я только ни отдал, лишь бы снова увидеть искреннюю улыбку А-Ма! Когда я направился домой, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Я буквально чувствовал этот взгляд, тяжелый и пристальный, прожигающий спину, пока я двигался по улицам. Но когда я осторожно оглянулся через плечо, там никого не было. Интересно, однако.

Я решил срезать путь через рынок – не для того, чтобы разглядывать товары дня, а чтобы сократить дорогу домой хотя бы на несколько минут. У меня не было времени неторопливо рассматривать прилавки с их чудесными безделушками, а уж тем более болтать с торговцами.

Когда я был маленьким, к великому огорчению А-Ма, я мог часами слушать их яркие, захватывающие истории, совершенно забывая о времени. С тех пор мало что изменилось – стоило мне остановиться, и воображение тут же уносило меня прочь. Да, лучше просто идти дальше.

Протискиваясь сквозь толпу, я не мог не заметить тяжелое присутствие вооруженных солдат. Многие из них выглядели совсем юными, с широко раскрытыми глазами – скорее всего, новобранцы из небольших северных деревень. Вполне возможно, что они лишь проходили через Цзяошань, направляясь на военную базу Шэянь^[18] к югу.

– Пожалуйста, добрый господин. Мне нужно идти, – говорила молодая женщина. Ее шелковые одежды были однотонными, но все же слишком яркими для обычной крестьянки. Короткие ногти и обветренные руки стали для меня первой подсказкой. Отсутствие украшений и заколок в волосах – второй. Если бы у меня были монеты, я бы поставил на то, что она служанка из одного из знатных домов Жемчужного района.

– Прошу вас, мне еще так много нужно сделать, – робко повторила она.

Ее путь преграждала группа солдат, но впереди всех стоял самый крупный из них, явно намереваясь завладеть ее вниманием. Он был куда более груб, чем его товарищи, а по правой его щеке проходил уродливый шрам. Его доспехи мало отличались от доспехов остальных, разве что выглядели потрепанными, испещренными вмятинами и царапинами. Значок на плече указывал на его звание – капитан.

Когда я взглянул на руки капитана, то заметил, что его нить тянулась вдаль. Ее же нить была замкнутым черным кольцом.

– Куда же ты так спешишь, юная дама? – с усмешкой спросил он. – Разве ты не составишь компанию доблестному солдату за чашкой чая перед тем, как я отправлюсь на войну?

– Моя госпожа поручила мне множество дел. Я действительно должна идти.

– Уверен, у тебя найдется время на них позже.

Один из его подчиненных прикоснулся к плечу капитана, словно к дорогому трофею.

– Ты хоть знаешь, кто перед тобой? Капитан Тянь получил свой чин из рук самого императора.

Шум начал привлекать внимание окружающих, но никто не спешил прийти девушке на помощь. Зеваки лишь застыли разинув рты. Любопытные и приглушенные перешептывания донеслись до моих ушей, и от одного лишь упоминания императора у меня мурашки побежали по спине.

Император Жун^[19] – имя с весьма символичным значением. Никто не решался произносить его вслух, и не только потому, что простолюдины не смели осквернять это имя своими грубыми голосами.

Когда я был мальчишкой, А-Ма рассказывала мне истории об императоре, когда я не мог заснуть. Говорили, что он принес пресную воду народу Севера, изгнал диких зверей во тьму и правил землями тысячи лет. Конечно, полнейшая нелепица, но в качестве сказки на ночь звучало впечатляюще. К тому времени, как А-Ма доходила до того момента, где императора якобы короновало само солнце, я обычно уже крепко спал. Он был больше мифом, чем человеком, и, возможно, именно поэтому мне стало не по себе после слов солдата. Никто не видел императора уже долгие годы. Я слышал, что он уединился в одном из своих многочисленных дворцов, разбросанных по Северному Царству Сюэ. Частый слух, гулявший по чайному дому, гласил, что император переезжает из одной резиденции в другую по прихоти, чтобы держать врагов в напряжении. И капитан Тянь не только видел нашего неуловимого императора, но и лично встречался с ним? В это было слишком трудно поверить.

Девушка тяжело вздохнула, явно раздраженная. Ее попытка обойти капитана и его людей ничем не увенчалась.

– Господин, мне действительно нужно... – начала она.

– Не упрямься. Пойдем, составь мне компанию.

Я больше не мог слушать этот бред. Мне нужно было возвращаться домой, но и оставить это просто так я тоже не мог. Быстро подойдя к девушке, я встал между ней и воином.

– Вот ты где, – сказал я, придавая голосу легкую нервозность. – Госпожа уже заждалась. Ты действительно собираешься заставлять ее ждать?

Девушка моргнула, ошеломленная.

– Кто вы...

– Быстрее, нам нужно идти.

Я уже собирался уйти, когда тяжелая рука схватила меня за шиворот.

– Эй! – рявкнул капитан. – Ищешь проблем?

Я сжал челюсти и спокойно посмотрел на него.

– Никаких проблем, друг мой. Мы с сестрицей как раз собирались уходить.

Он фыркнул, раздув ноздри, словно жеребец.

– Почему ты не в доспехах? Где твой меч и щит, мальчишка?

– Они мне ни к чему. Меня не призвали.

– Тогда тебя заберут в следующем наборе. Мы отправляемся на Юг к концу недели.

– Вы неправильно меня поняли, господин. У меня есть освобождение.

Губы капитана скривились в презрительной ухмылке.

– Что за вздор? Служить императору – священный долг каждого мужчины.

– Я понимаю, но...

– Калека? – холодно перебил он.

Я сжал кулаки, ногти больно впились в ладони.

– Нет.

– Немощен?

– Нет.

– Монах?

Капитан сделал шаг вперед, нависая надо мной. От него несло чесноком и прокисшим молоком.

– Или, может, ты просто трус?

Злость вспыхнула под кожей.

– Я не монах, – ответил я.

А затем ударил его прямо в лицо.

Капитан пошатнулся, схватившись за челюсть от неожиданности. Оступившись, он нелепо замахал руками, словно новорожденный козленок, и с глухим звуком рухнул на землю.

– Да как ты сме...

Мы сбежали слишком быстро, чтобы он успел договорить. Солдаты остались позади, а мы с девушкой не останавливались, пока не свернули за угол и не скрылись из виду. Она поклонилась мне, ее щеки слегка порозовели.

– Спасибо, гэгэ. Этот человек никак не хотел меня оставить.

– Не стоит благодарности, – отозвался я с легким смешком. – Думаю, тебе лучше поспешить.

– Да, конечно.

Мы быстро поклонились друг другу напоследок, после чего разошлись в разные стороны.

– Куда ты умчался с утра пораньше? – раздался голос матери из другой комнаты.

Я стоял на кухне, разогревая остатки вчерашнего конджи, который оставил томиться на слабом огне на ночь. Он был таким же клейким, как и безвкусным, но хотя бы сытным. Сегодня я не смог побаловать А-Ма перепелиными яйцами – покупка у доктора Ци полностью опустошила мои карманы. Впрочем, я и не жаловался. Есть на завтрак вчерашний ужин – невелика плата, если это лекарство и правда способно помочь избавиться от изнуряющего кашля.

– Всего лишь на рынок, – легко солгал я, стараясь не выдать себя голосом. Последнее, чего мне хотелось, – заставить ее волноваться. – Думал взять нам окуня на ужин, но оказалось, что свежий улов привезут только завтра. Вот и решил подождать.

– Правильное решение, – отзывается она. – Нет смысла платить за недельного окуня.

Она уселась за один из пустующих столиков чайного дома, подложив под себя плоскую подушку, и разлила нам чай. Ее черные волосы, ставшие редкими, сальными и давно нуждавшиеся в мытье, были собраны в небрежный пучок. Я бы отвел ее в общественные бани^[20], если бы у нее хватило сил дойти со мной туда и обратно.

Я сосредоточенно занимался делом, стоя у кухонного стола спиной к матери. Как можно тише быстренько вытряхнул одну чешуйку из флакона, позволив ей упасть на дно каменной ступки. Она была завораживающей – больше похожей на драгоценный камень, чем на лекарственный ингредиент. Даже жаль, что такую красоту придется растереть в пыль. Но, вздохнув, я все же взял пестик и начал молоть чешуйку, затаив дыхание, пока внутри ступки не вспыхнули крошечные ослепительные искры. Чудеса.

– Сай? – позвала мать. – Тебе помочь?

У меня не осталось времени восхищаться сверкающей зеленой пылью. Я поспешно высыпал все в ее чашу с конджи, тщательно размешал и посыпал блюдо зеленым луком, чтобы скрыть любые изменения цвета. Присев напротив, я поставил перед матерью еду.

– Приятного аппетита, – сказал я. – Съешь все до последней ложки.

– Ты же знаешь, что в последнее время у меня нет аппетита.

Она поднесла ложку ко рту и отхлебнула немного. А потом еще. И еще, и еще. Даже не заметив, как вдруг опустошила всю чашку. Эффект не заставил себя ждать.

Ее бледные щеки налились розовым румянцем. Глубокие темные круги под глазами исчезли бесследно. Волосы приобрели густоту и блеск. Мамины дрожащие руки наконец перестали трястись, спина выпрямилась, а мышцы и кости наполнились силой. Всего за несколько минут она словно помолодела лет на двадцать.

– Я же учила тебя, что пялиться невежливо, – поддразнила А-Ма.

Я моргнул, приходя в себя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хочется еще. Можно добавки?

– Возьми мою порцию, – ответил я, стараясь удержать сердцебиение в норме и пододвигая к ней тарелку. От осознания успеха внутри разлетелись искры, словно вспыхнувший фейерверк. Неужели? Неужели и правда сработало?

Радовался я недолго, ведь вскоре сдвижные двери чайного дома внезапно распахнулись с такой силой, что стены задрожали, а немногочисленные каллиграфические свитки на стенах перекосились. Внутрь вошли пятеро тяжеловооруженных людей – те самые, с кем мне не повезло столкнуться меньше часа назад на рынке.

– Ты! – рявкнул ближайший ко мне.

Я узнал его по свежему багровому синяку, который оставил мой кулак на его челюсти. Это был капитан Тянь. Он обвинительно ткнул в меня пальцем, а злобный оскал обнажил кривые передние зубы.

– Именем его императорского величества, ты арестован.

Мать ахнула и тут же вскочила на ноги.

– Арестован? За что же?

– За уклонение от призыва и нападение на капитана при исполнении.

– Что за вздор?! Мой сын никогда бы не сделал ничего подобного!

– В сторону! – прорычал другой солдат, грубо оттолкнув ее.

Его рука замерла у рукояти меча, угроза оставалась невысказанной, но очевидной. Я не успел возразить, как трое из них окружили меня, скрутили руки за спиной и поставили меня на колени. Один обыскал карманы и вытащил маленький стеклянный флакон, который мне дал доктор Ци. Оставшаяся внутри чешуйка глухо звякнула по стеклу.

– Похоже, к твоему списку преступлений можно добавить покупку и хранение запрещенного вещества, – усмехнулся стражник, и его взгляд потемнел. – Возможно, сегодня вечером у нас будет казнь.

Мать закричала, умоляя поверить, что это недоразумение, пока они волокли меня прочь. Я подумал о том, чтобы дать отпор, но пятеро против одного – слишком большой перевес сил.

Слезы стекали по щекам А-Ма, когда меня швырнули в уже ожидавшую телегу. Ее высокие железные решетки надежно запирали заключенных. На улицах уже столпилось немало народу. Некоторые смотрели с удивлением, другие шептались, обсуждая происшествие.

– Разве это не тот самый...

– Видимо, облапошил не того господина.

– В ссылку его, в ледяные пустоши, я считаю.

Мать отчаянно вцепилась в меня через решетку, дергая за край халата.

– Сай! Сай, что происходит?!

– Не волнуйся, А-Ма, – сказал я, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее, несмотря на бешеный стук сердца. – Иди домой, там тепло. Я быстро разберусь с этим и вернусь к вечеру.

– Но, Сай...

Громкий щелчок плети прервал ее. Две лошади взбрыкнули и рванулись вперед с недовольным ржанием. Колеса заскрипели в знак протеста, когда телега покатилась по неровным земляным улицам. Внутренний голос приказывал хотя бы попытаться сбежать. Что-то так и подсказывало – впереди меня ждет беда. Но с руками, стянутыми за спиной, железными прутьями вокруг и вооруженными солдатами, идущими следом, это было бы верным приговором. Оставалось лишь позволить им увезти меня. И молиться, что я смогу выпутаться из этого.

Глава 4

В тюрьме пахло потом, мочой и фекалиями. Меня волокли по извилистому каменному лабиринту, освещенному лишь дрожащими языками факелов. Место заключения располагалось на самом краю Цзяошаня, тщательно скрытого от глаз горожан. Я не знал, насколько глубоко под землю мы спустились, но затхлая сырость цеплялась к коже, пробирая до костей.

Стены гулко отражали мучительные стоны и хриплые всхлипы заключенных, сопровождаемые зловещим бряцанием цепей. Мои глаза еще не привыкли к темноте, но я все равно различал белки их воспаленных глаз, когда они хватались за решетки своих камер, умоляя о воде, еде – или милосердной смерти.

Солдаты срезали веревки с моих запястий и бросили меня в тесную камеру, словно мешок с мукой, швырнув на прогнивший тюфяк из заплесневелой соломы. Вся камера была неприятно склизкой, грязь моментально размазалась по моим ладоням и коленям, когда я попытался подняться. Дверь с лязгом захлопнулась, и в нос ударил резкий запах ржавчины.

– Пожалуйста, – торопливо сказал я. – Это какое-то недоразумение. Вы должны меня отпустить. Моей матери нужно лекарс...

Капитан резко шагнул вперед и со всей силы ударил ножнами по прутьям. Металл зазвенел, словно колокол, пронзая мои уши.

– Молчать!

– Послушайте, друг мой, – с трудом выдавил я, изобразив натянутую улыбку. – Все, что случилось между нами ранее... Я ужасно сожалею. Может, просто забудем об этом? Я готов бесплатно кормить вас в чайном доме хоть до конца ваших дней. Что скажете?

– Скажу, что вырву тебе язык, если произнесешь еще хоть слово.

Отчаяние сдавливало горло.

– Моя мать тяжело больна. Я ее единственный сын и обязан заботиться о ней. Прошу вас!

– Слушай сюда, щенок...

– Довольно, капитан Тянь.

Голос принадлежал кому-то, кого я не мог увидеть, – он раздался из безопасной тени. Кем бы этот человек ни был, он явно обладал властью, потому что капитан тут же напрягся, а затем глубоко поклонился.

Из темноты шагнул мужчина, и пламя факелов осветило его черты. Его присутствие захватывало и подавляло одновременно. Одетый в безупречные шелковые одежды, сотканные из редчайших золотых нитей, этот человек словно сам воплощал все величие царства. По ткани извивался вышитый узор – синий дракон с пятью когтями. Рисунок начинался у нижнего правого угла верхнего платья, огибая спину мужчины и поднимаясь через плечо, пока когти дракона не замирали на груди.

Даже в тусклом свете тюрьмы волосы мужчины сохраняли безупречный блеск. Они были собраны в величественный пучок и закреплены изящной шпилькой из сверкающего золота. На пальцах поблескивали массивные нефритовые перстни, а мизинцы и безымянные пальцы обеих рук защищали острые, похожие на когти футляры для ногтей^[21].

Большинство наверняка поразилось бы его явному непомерному богатству, но меня привлекло совсем другое. Его нить Судьбы. Серая, как и моя. Но в отличие от моей, его нить была полностью перерезана, ее свободный конец болтался в воздухе всего в нескольких дюймах от мизинца.

Как такое возможно? Если бы его Судьбоносный был мертв, на его руке осталось бы замкнутое черное кольцо. Разрез выглядел намеренным, словно он сам провел по нити лезвием. Но это невозможно. Наши нити нерушимы – дары богов, связывающие две предначертанные души. Я никогда не мог прикоснуться к ним физически – они казались живыми, но их можно было лишь видеть, а не трогать или изменять. Разорвать нить Судьбы самолично невозможно.

Я слишком долго смотрел на него – и понял это, когда рука капитана Тяня молниеносно проскользнула в промежуток между прутьями и вцепилась в мои волосы, заставляя опуститься в подобие поклона.

– Наглец! – рявкнул он. – Ты что, не знаешь, как проявлять почтение к своему императору?!

Мое сердце глухо застучало в груди. Мне не послышалось? Или это шум крови в ушах сыграл со мной злую шутку? Прикованный взглядом к полу, я вдруг обнаружил, что не могу подобрать слов, – нечастое для меня явление. Я не осмелился заговорить. Теперь вероятность лишиться языка за малейшее неуважение к его императорскому величеству казалась слишком реальной.

Не зная, что еще делать, я рискнул бросить взгляд вверх. Император сунул руку в рукав и вытащил флакон, который солдаты конфисковали у меня. Повисла долгая тишина.

Я неловко поерзал, а он лишь разглядывал чешуйку, на губах его играла едва заметная усмешка. Я воспользовался моментом, чтобы изучить его лицо. Он выглядел на удивление молодо для человека, который правил Северным Царством дольше, чем я жил на этом свете. Сними с него роскошные одежды – и мы могли бы сойти за братьев. Но вот его глаза...

Они казались старыми, нет, даже древними. Через них проглядывала мудрость, накопленная за века, и... что-то еще. Жестокость.

Заключенные рядом тут же принялись шептаться.

– Это же...

– Нет, не может быть, – пробормотал кто-то. – Он должен был давно состариться и дряхнуть в покоях.

– У него есть шаманы, – донесся еще один приглушенный голос. – Говорят, они используют кровавую магию... Приносят в жертву невинных наложниц, и это дарует ему вечную молодость.

– Он Сын Неба^[22], назначенный богами! Он и есть божество! Зачем ему такие глупости?

Капитан Тянь снова ударил ножнами по прутьям моей камеры, металлический лязг эхом разлетелся по коридору, мгновенно погружая всех в тишину.

– Кто скажет еще хоть слово, лишится головы.

Я резко втянул воздух обратно в легкие. По спине скользнул холод, оставляя за собой дорожку мурашек. Император сделал еще один шаг вперед, совершенно невозмутимый перед лицом бессмысленных слухов.

– Знаешь, что это, мальчишка? – спросил он, поднимая флакон к мерцающему свету факелов.

Его голос звучал отрывисто, четко. А я не знал, что ответить. Если скажу правду, он сочтет меня сумасшедшим? Дураком? Не могло быть ничего унизительнее, чем увидеть, как его императорское величество рассмеется мне в лицо.

Император нахмурился.

– Если ты не хочешь отвечать, возможно, твой друг окажется сговорчивее. Приведите его.

Из-за угла вывели еще одного пленника, поддерживаемого под руки двумя стражниками. Маленькое тело мужчины безжизненно обвисло, его ноги волочились по каменному полу. Его лицо превратили в кровавое месиво. Глаза заплыли, опухли и побагровели. Сломанный нос испачкал губы и подбородок засохшей кровью. И все же, когда он, к моему удивлению, нашел силы поднять голову, я узнал его мгновенно. Доктор Ци.

Из моих легких вырвался рваный выдох.

– З-зачем он вам? – выдавил я сквозь стук зубов.

Император смотрел на него без особого интереса. В его взоре темнел холодный оттенок превосходства. Для него мы были не больше чем тараканами под вышитыми золотом туфлями.

– Где ты это взял? – спросил он доктора, поднеся флакон к его разбитому лицу. – Отвечай честно, и, возможно, я сохраню тебе жизнь.

Голова доктора поникла, слюна и кровь стекали сквозь его выбитые зубы. Кажется, его губы полностью потрескались от ударов.

– Юг, – прохрипел он. – С... с Юга...

– Ты провез это через границу контрабандой, верно?

Доктор Ци выглядел до предела напуганным.

– Да, ваше императорское величество.

– И ты знаешь, что это?

Доктор сглотнул.

– Д-драконья чешуя.

– Знаешь, где достать еще?

Доктор опустил взгляд на холодный каменный пол.

– Этого я не ведаю, но знаю того, кто может. Мой человек на Юге. Охотница. Она верит, что дракон все еще жив. Говорит, что выслеживает его... д-довольно давно.

Мои уши горели. Я не мог до конца осознать, что только что услышал, лишь застыл, вцепившись в прутья камеры, рот беспомощно приоткрылся в потрясении. Настоящий живой дракон? Нет, это невозможно. Может, та охотница приняла за него змею? Или какого-нибудь иного зверя?

Губы императора медленно изогнулись в улыбке.

– Где она сейчас?

– Последний раз ее видели в джунглях... н-неподалеку от горной границы.

– У нее есть имя? – спросил император.

– Думаю, ее зовут Фэн, господин.

– Ты найдешь ее для меня.

– Ваше императорское величество, пощадите, мои ноги... Они... уже не так сильны, как прежде.

Император Жун задумчиво покачал головой:

– Ты прав, доктор. Благодарю тебя за сотрудничество в этом деле.

Доктор Ци поднял голову, в его глазах промелькнула искорка надежды.

– Значит, я свобод...

Договорить он уже не успел. Император поднял руку и резко опустил ее, словно топор. Его молчаливое, но безошибочно понятное распоряжение было выполнено мгновенно.

Капитан Тянь двинулся стремительно, обнажив меч с пугающей скоростью. Он занес клинок над головой доктора, и острие резко свистнуло, прорезав воздух. В следующий момент капитан отрубил голову доктору.

Все мое тело охватила неконтролируемая дрожь. Кожа горела, но мне было так холодно, что я едва мог дышать. Мир вокруг завертелся, и головокружение заполнило разум. Как только я наклонился, опираясь на руки и колени, желудок начало выворачивать наизнанку. Мне едва хватило времени вытереть рот рукавом, как я заметил ее. Нить Судьбы, обвивающая палец доктора Ци, потемнела, превратившись в черную полоску. Она исчезала, как фитиль, что догорал до конца. Затем она пропала совсем.

Император щелкнул языком, разочарованно взглянув на меня.

– А вот у тебя, похоже, крепкие ноги, – сказал он. – Скажи мне, мальчишка, ты хочешь жить?

Ответ был очевиден, но я не мог произнести ни слова.

Император шагнул через еще теплое тело доктора, не проявив никаких эмоций, и его длинные одежды начали пропитываться кровью. Он присел передо мной, по ту сторону клетки. Он пах дорогими духами, но смрад тюрьмы все же был сильнее.

– Я о тебе слышал, – прошептал он. – Тебя называют Искателем Нитей.

Все внутри сжалось, и воздух, что я успел вдохнуть, застрял в груди. Глаза мужчины были словно мертвыми, совсем без души.

– Это правда? – спросил он. – Ты действительно видишь красные нити Судьбы? Или мои информаторы ошиблись?

Подрагивая всем телом, я осторожно кивнул.

– Я вижу их, ваше императорское величество.

Он поднял руку и протянул ее ближе ко мне.

– Так говори. Скажи мне, что ты видишь.

Меня охватило замешательство. Я совсем не знал, что ответить. Я с сожалением смотрел на его перерезанную серую нить. Если я скажу правду, это точно его разозлит. Никто не жалует того, кто приносит плохие новости. Разве не будет лучше восхищаться той великой любовью, которая его ожидает?

Но все же я предпочел ответить честно.

– Прошу прощения, ваше императорское величество, но, похоже, вашей связи с Судьбоносным... больше не существует.

Его лицо окаменело, стало непроницаемым. На мгновение мне показалось, что капитан Тянь вот-вот разрубит меня на месте, не задумываясь. Мое сердце было готово вырваться из груди, а в легких не хватало воздуха. Вокруг стало слишком тихо и душно. А потом...

Император еле заметно улыбнулся.

– Что ты слышал о Южном царстве Цзянь? – спросил он.

– Только то, что граница закрыта, а ваша императорская армия, эм... встречает серьезное сопротивление в последние месяцы.

– Но ты понимаешь, почему мы в состоянии войны?

– На самом деле нет, – признался я.

– Ресурсы, мальчишка. Великие империи столь же сильны, сколь и богаты. Я уже освободил царства Лан, Фэнь, Мин и ваше Сюэ, и посмотри, как процветают народы под моим руководством.

Освободил? Я едва не рассмеялся императору в лицо, но сумел сдержаться. Сегодня достаточно и одной отрубленной головы. Когда империя захватила мой родной край, меня еще и на свете не было, но, если верить А-Ма, людям не стало ни лучше, ни хуже. Да, теперь у нас общий язык и единая валюта, но огромные территории несли с собой бесконечные проблемы.

В царстве Лан засухи уничтожали посевы, а крестьяне из последних сил пытались выполнить годовую норму сбора урожая, установленную императорскими советниками. В царстве Фэнь, у самого восточного побережья, по дорогам разгуливали банды, грабя деревни. Царство Мин, что к западу, на границе с Пустошами, уже почти необитаемо – его жители бежали в Цзяошань в поисках лучшей жизни, но и здесь она была далеко не сахар. Из-за годового торгового запрета многие товары стали дефицитом, а бесконечные призывы на войну лишили город рабочих рук. И при всем этом император хотел подчинить себе еще и Южное царство?

Я не правитель. Меня вполне устраивала моя простая жизнь – заваривать чай, подавать печенье, может, свести пару-другую счастливых влюбленных. Я никогда не претендовал на знание политики, экономики или военного искусства, но одно знал точно: императорские походы на Юг принесут пользу только ему.

– Похоже, тебе удалось избежать призыва в армию, – заметил император, вопросительно изогнув густую бровь.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки – воспоминания о том дне обрушились на память, словно пенистые волны моря на берег. Задолго до того, как я увидел военных, я услышал их: глухой ритм барабанов разносился по улицам. В небе развевались алые знамена, солдаты выстроились на главной площади, а затем растеклись по городу, зачитывая указ.

– У меня есть официальное освобождение, – ответил я устало. – Я единственный ребенок в семье. А-Ма тяжело больна и не может работать, так что долг велит мне оставаться рядом и заботиться о ней.

– Ах, вот что, это все объясняет, – кивнул император, подняв к свету стеклянный флакон. – Ты ведь знаешь, что это такое?

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

– Да, знаю.

– Этот дракон... – Его императорское величество выдержал паузу, изучая мою реакцию. – Последний оставшийся в живых.

– Откуда вам известно?

Император внимательно наблюдал за мной, в его взгляде мелькнул зловещий отблеск. Что бы он ни задумал, мне вряд ли это понравится.

– Я хочу предложить тебе сделку, – продолжил он, игнорируя мой вопрос.

– Какую еще сделку?

– Ты отправишься на Юг и найдешь эту охотницу. Выследишь моего дракона и приведешь его ко мне. Взамен получишь полное помилование.

Сердце билось так быстро, что я едва мог различить отдельные удары. Император сошел с ума? Я не мог отрицать, что видел силу чешуек собственными глазами, но...

– Я не разведчик, – возразил я. – И говорю это не из скромности, ваше императорское величество. Я просто отвратительно ориентируюсь на местности.

– Предпочтешь смерть?

Я поднял на него взгляд, все еще стоя на коленях:

– На сколько времени мне предстоит уйти?

– На столько, сколько потребуется.

– А потом я свободен?

– Даю тебе свое слово. Более того, я представлю тебя к награде.

– Награде?

– Найди моего дракона, – сказал он, – и я позволю тебе взять столько чешуек, сколько потребуется, чтобы исцелить твою мать.

Внутри все сжалось в тугой узел. Щемящее чувство в груди подсказывало мне, что выбора у меня нет. Конечно, я хочу, чтобы А-Ма поправилась. Но как бы я ни пытался казаться глупцом, дураком я не был. Когда император просит – это всегда приказ.

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросил я осторожно. – С этим драконом?

– Это не твое дело, мальчишка. Отвечай немедленно: мы договорились?

Я глубоко вдохнул:

– Как угодно его императорскому величеству.

Император довольно кивнул и спрятал флакон обратно в рукав.

– Отлично. Ты отправляешься немедленно.

Тревога пронзила меня с головы до ног.

– Но мне нужно сообщить матери! Она должна получить последнюю чешуйку, иначе...

Капитан Тянь с грохотом ударил ножнами по прутьям, заставив меня замолчать.

– Император выразил свою волю.

Глава 5

Капитан Тянь и я ехали всю ночь, держась главной дороги. Он сидел в седле, а я – сзади, мои запястья были связаны веревкой, которую капитан привязал к поясу, чтобы я не попытался сбежать. Вокруг стояла кромешная тьма, и лишь лунный свет и редкие мерцающие звезды освещали путь. У капитана на конце длинной палки балансировал бумажный фонарь, укрепленный в специальном держателе на седле. Мы двигались в ровном, неторопливом темпе. Змеевидный горный перевал, что разделял Север и Юг, постепенно приближался, становясь все больше и больше, пока каменные громады не начали нависать над нами, словно древние великаны.

У подножия горы я заметил военный лагерь – около пяти тысяч человек, лишь малая часть императорской армии. Это была база Шэяня – «Глаз змеи», названная так из-за своего расположения у начала извилистого горного пути. Тканевые шатры стояли ровными рядами, расходясь от центра лагеря, где горел огромный костер, даря тепло и свет. Несмотря на поздний час, здесь царило необычайное оживление. Солдаты уже облачились в доспехи: одни точили мечи, другие стояли на коленях в укромных уголках лагеря, сложив руки в молитве.

Капитан Тянь потянул за поводья, останавливая коня. Он развязал веревку у себя на поясе и легко спрыгнул с седла. Я последовал его примеру, но мое приземление вышло далеко не таким грациозным. Я едва удержался на ногах, стиснув зубы от боли, – внутренние стороны бедер саднило от долгой поездки. Капитан грубо дернул за узел на моих запястьях, освобождая их после мучительных часов путешествия.

– За мной, – бросил он.

А потом почти толкнул меня вперед, направляя к походной кузнице на краю лагеря. Она была больше остальных построек, а ее защитный навес был окрашен в темно-красный цвет. Внутри – настоящий кладезь оружия и доспехов. Я, пожалуй, никогда в жизни не видел столько сверкающего металла.

Кузнецы сновали по кузнице, лица их были покрыты слоем сажи, пота и усталости. Они работали не покладая рук, закидывая в огонь свежий уголь. В печах горел жаркий огонь, в котором закалялись клинки. Некоторые мечи уже отдыхали на боковых стойках, дожидаясь заточки. Один из кузнецов как раз погружал раскаленный меч в ведро с водой, когда неожиданно заметил нас.

– Чего вам? – рявкнул он, не отрываясь от дела.

Капитан Тянь подтолкнул меня вперед:

– Новобранец. Подбери ему доспехи и меч.

Я нахмурился:

– Разве этим не оружейник занимается?

– Оружейник мертв, – буркнул кузнец, сплюнув себе под ноги. – Дурак попытался сбежать. Хочешь на него посмотреть? Его повесили возле отхожего места.

Я с трудом сглотнул, ощущая, как комок застрял в горле. Лучше не задавать слишком много вопросов.

– Подготовь его в течение часа, – приказал капитан и, не теряя времени, развернулся на пятках.

Мне ничего не оставалось, кроме как остаться стоять на месте, пока кузнец окидывал меня оценивающим взглядом. И, видимо, должного впечатления я не произвел.

– Высокий, но тощий, – пробормотал он. – Ты из Сюэ, так?

– Да, мастер.

– Почему от тебя разит рвотой?

Во рту пересохло, отвечать совсем не хотелось. С того самого момента, как мы покинули Цзяошань, картина казни доктора Ци не переставала мелькать перед глазами.

Кузнец фыркнул и направился к стойке с ламеллярными^[23] доспехами. Он вытащил один комплект и грубо бросил мне. Я не был экспертом в военном деле, но сразу заметил, что доспехи изготовлены на скорую руку: некоторые пластины не совпадали, а швы выглядели небрежными, словно могли разойтись при первой же нагрузке. Когда я присмотрелся внимательнее, то увидел царапины и вмятины на нагруднике.

– Эти уже использовали, – заметил я.

– Используем все, что есть, – равнодушно ответил кузнец.

– Что случилось с прежним владельцем?

– Его раздавила собственная лошадь. Бедняга.

Я сжал зубы, желудок болезненно сжался от мысли о том, что я буду носить доспехи мертвеца. Кузнец заметил мое отвращение и фыркнул:

– Хочешь пойти совсем без них?

Как и с императором, вопрос не требовал ответа. Я нахмурился, натягивая нагрудник. Доспех сидел нелепо – в области шеи было слишком тесно, а в талии, наоборот, все болталось. Вдобавок мне выдали наплечники с печатью императорского дворца и сапоги, оказавшиеся чуть маловатыми – пальцы ног неприятно сдавило.

Кузнец протянул уже готовый меч. Я неуклюже принял оружие, держа его в стороне, словно мотыгу. У меня не было ни малейшего представления, как обращаться с этим проклятым клинком, не говоря уже о том, чтобы достать его из ножен.

Сутулясь, я направился прочь, неловко покачиваясь под тяжестью своего «нового» доспеха. Все это казалось нелепой игрой в переодевание, точно я просто ребенок, решивший представить себя воином. Но чем внимательнее я рассматривал лагерь, тем яснее понимал: не мне одному не по себе. Большинство солдат были не старше меня, вероятно, набраны с самых северных земель – а может, даже с ледяных пустошей, куда ссылали преступников. Самому младшему, казалось, едва исполнилось четырнадцать. Ему бы играть с братьями и сестрами, а не держать в руках наточенный меч.

Я обнаружил капитана Тяня неподалеку. Он беседовал с другим офицером, и их разговор звучал отрывисто и приглушенно, словно они замышляли заговор. Как только я приблизился, его собеседник тут же ретировался.

– Я не знал, что для исполнения императорского поручения требуется моя служба в армии.

– Войска выступают на рассвете! – рявкнул капитан Тянь. – В хаосе боя мы переправим тебя через границу.

– В хаосе? – переспросил я, охваченный тревогой.

– Враги ждут нас прямо за перевалом. Эти южные псы используют его как ловушку, раз за разом прореживая наши ряды.

Я огляделся, и беспокойство только усилилось.

– Так вот почему здесь собралось столько людей?

– Чем нас больше, тем выше шанс прорваться. Внезапная атака на рассвете увеличит наши шансы на успех.

Я содрогнулся. Перед глазами тут же вспыхнула картина: пять тысяч человек, несущихся вниз по горному ущелью, чтобы сойтись в битве с вражеским войском. А мне предстояло быть среди них? Скорее меня затопчут братья по оружию, чем я выберусь живым.

– Должен же быть другой способ, – попытался я возразить, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ведь если я умру, так и не начав поиски, какое мне будет дело до императорского поручения? – Почему бы просто не обойти перевал?

– Это займет не меньше двух недель. А если пойдем напрямик, доберемся за несколько часов.

– Это безумие.

– Боишься? – ухмыльнулся капитан, самодовольно прищурившись.

– Разумеется. Я же в своем уме.

– Если попытаешься сбежать, у меня есть приказ пронзить тебя копьем, – добавил он с кривой ухмылкой. – Просто чтобы ты знал.

Я стиснул челюсти, обдумывая все возможные варианты, – и понял, что их у меня попросту не имелось. Я попал в сильное течение, и теперь оно несло меня вперед. Пока что моя голова была над водой, но стоило сделать неверный шаг – и меня утянет на дно. Попробую сбежать домой, меня убьют. А пойду вместе с армией, шансов выжить будет немногим больше, но хотя бы они будут.

Вблизи лагерного костра начала собираться толпа. Все вставали на колени перед мужчиной, облаченным в одежды приглушенного багряного оттенка. Мое внимание тут же приковал его головной убор, искусно сделанный из длинных серебристых перьев фазана. Императорский шаман. В руках он держал бамбуковую кисть, ее кончик был густо пропитан красными чернилами. Шаман читал заклинание на незнакомом мне диалекте и медленно двигался вдоль шеренги солдат, выводя иероглифы прямо на их нагрудниках. За ним следовал ученик, бережно неся глиняную чашу, над которой поднимались клубы густого белого дыма.

Я присмотрелся. Работа шамана оставляла желать лучшего. Иероглифы, что должны были отгонять зло и приносить удачу, едва можно было разобрать. В некоторых даже не хватало важных черт, и от этого их магия попросту рассыпалась на глазах. Но шаман не тратил времени на исправления. Солдат было чересчур много, а времени до начала битвы – слишком мало. Капитан, который стоял рядом со мной, даже не подумал присоединиться к очереди.

– Не желаете получить благословение? – спросил я.

Он фыркнул:

– Мой меч приведет меня к победе.

Я пожал плечами и опустился на колени в конце очереди. Мне была нужна любая помощь, какую только можно получить. Возможно, я окажусь одним из счастливчиков, чей талисман действительно сработает.

Наконец шаман приблизился ко мне, держа кисть в сантиметре от моего доспеха. Он не спешил делать отметину. Вместо этого наклонился ближе и прищурился, глядя на меня так, словно пытался рассмотреть что-то невидимое для других.

– Ты... – медленно пробормотал он, и его зубы, как и язык, почерневшие от древесного угля, мелькнули в тусклом свете. Взгляд шамана остекленел, будто он впал в транс. – От тебя несет магией.

В голове закружился рой мыслей. Так он не обманщик, а ищейка? Он и правда чует магию? Странно, хотя он и был прав, я ведь держал в руках драконью чешую.

– Правда? – спросил я. – И как ты это понял?

Шаман не ответил. Вместо этого он бросил взгляд на своего ученика, который вытянул перед собой чашу с тлеющими травами и мелкими частями животных. Теперь я разглядел их четче: когтистая куриная лапка, череп змеи, а сверху – серебряные стружки. Шаман втянул носом дым, и из его груди вырвался глухой звериный стон. Он затрясся, а его глаза затянула мутная серая пелена, скрывая радужку. Теперь он смотрел куда-то сквозь меня.

– Сломанный, отвергнутый сын... – прохрипел он. – Трое, теперь двое... скоро останется совсем один.

Мурашки побежали по моей коже, волосы на затылке встали дыбом.

– Простите, что?

Капитан Тянь громко фыркнул у меня за спиной. Он резко схватил меня за ворот и дернул на себя, поставив на ноги.

– Закончил? Мы тратим время на бредни этого выжившего из ума старика.

Шаман сверкнул глазами и медленно поднял длинный костлявый палец, указывая прямо на капитана.

– Жестокая смерть ждет тебя, – пробормотал он. – Свой последний вздох ты испустишь в объятиях Его Алого Величества.

Капитан хмыкнул и закатил глаза.

– Чушь, – проворчал он без лишних слов, потянул меня за собой, сжимая мое предплечье железной хваткой.

Сердце бешено колотилось. Все происходило слишком быстро, слишком нелепо. Не было времени осмыслить услышанное. Пока мы шли к самому входу в горный перевал, я бросил последний взгляд на шамана. Он глубоко склонился, касаясь земли лбом, и продолжал бормотать что-то себе под нос. Не могу даже представить, что этот дым делал с разумом человека.

Глава 6

Солдаты готовились к бою, собирали оружие, проверяли доспехи, а затем вставали в строй. Позади длинной колонны пехотинцев находились офицеры верхом на лошадях. В самом хвосте двигались повозки с припасами, почти без охраны. Капитан потащил меня ближе к середине строя и встал прямо за моей спиной, явно намекая, что бежать мне даже в мыслях не стоит.

– Вперед! – раздался приказ командира из задних рядов.

Но я застыл на месте. Ноги налились свинцом, горло сжалось, ладони вспотели, а живот скрутило так сильно, что я всерьез опасался вновь испачкать все вокруг. Меня не успокаивало даже то, что некоторых солдат уже вывернуло. Но затем я подумал о матери, ждущей меня дома, совсем одной. Если я хочу вернуться к ней, страх не должен взять надо мной верх... хотя он явно пытался.

Вперед двинулась передняя шеренга, за ней следующая, и еще одна. Когда очередь дошла до нас, капитан сильно толкнул меня в спину. Выбора не было, я только и успел шагнуть вперед, позволяя армии воинов увлечь меня в бой.

Вход в горный перевал был гораздо шире, чем его середина. По мере продвижения солдаты вынуждены были сбиваться в более узкие колонны, пока авангард не перестроился так, что плечом к плечу шли всего четверо. Пространства для разворота не оставалось – только дорога вперед.

Грубые каменные стены высились по обе стороны, уходя высоко в небо, заслоняя от нас тепло и солнечный свет. Гул тысяч шагов отдавался эхом, звучал одновременно громоподобно и приглушенно. Воздух вокруг был тяжелый, а запах смерти, холодный и безжалостный, стелился по коже, пробирая до костей. Никто не смел прервать молчание.

Чем ближе мы подходили к выходу из перевала, тем сильнее натягивалась эта тишина, словно туго скрученная струна. Солдаты впереди уже заняли боевые позиции, готовые встретить удар. Шаг ускорился, нервы предательски начали сдавать. Боевые кличи разорвали воздух тревожными, пронзительными нотами, отдаваясь эхом. Впереди, за узким проходом, наконец показался свет. После долгих часов в тени гор ослепительное сияние дня казалось нестерпимо ярким.

Шаг сменился полноценным бегом. Сердце заколотилось в бешеном ритме, гул барабанов позади слился с пульсацией крови в висках. Я чувствовал, как вихрь разъяренных воинов утягивает меня за собой. Не было ни времени, ни возможности приготовиться. Я шагнул за границу прохода, и... Моя серая нить Судьбы дернулась влево. Никогда – и я имею в виду ни разу прежде – я не чувствовал свою Судьбу. Шанса на раздумья не было. Прямо сейчас – я должен, обязан выжить.

В нос ударил резкий тошнотворный запах крови. Глаза болезненно зажмурились от слепящего солнца, и я заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть в ослепительной белизне. Уши пронзили крики – отчаянные мольбы о пощаде, яростные боевые вопли. Прямо передо мной разверзся хаос войны – беспощадный, не знающий жалости.

Мы были подобны яростной волне, обрушившейся на непоколебимый скалистый берег. Но в конце концов волна разбивалась. Солдаты впереди рассыпались, растекаясь по полю боя, подгоняемые давлением тех, кто напирал сзади. Грохот мечей и ударов по доспехам отдавался в ушах оглушительным звоном. А картина мертвых тел, падающих прямо к моим ногам, не давала и шанса оставаться в твердом уме. Не успел я перевести дух, осознать происходящее, как сам оказался в первых рядах.

На меня несся солдат. Я не видел его лица – лишь цвет брони. Бледно-голубой металл резко контрастировал с моим алым. Он бросился вперед с яростным боевым кличем, изо рта летели брызги слюны, меч взвился в воздух. Я отшатнулся. Лезвие просвистело у самого глаза – близко, слишком близко.

В спешке я выхватил меч, пальцы так сильно дрожали, что я едва не выронил проклятую штуковину. Наши клинки встретились – это была чистая случайность, но я сумел парировать удар. Грохот стал отзываться дрожью в костях.

– Стой! – крикнул я, спотыкаясь и пятясь назад, но тут же повалился на землю, запнувшись о груду тел. – Прошу, я не хочу драться!

Противник вновь бросился на меня, не обращая внимания на мольбы. Неужели это конец?

Капитан прорвался вперед, рассекая мечом воздух с такой скоростью, что я не успел даже уследить за движением. Кровь солдата брызнула в воздух, обдав мое лицо и доспехи алым дождем. Я почувствовал во рту металлический привкус крови, и меня стошнило прямо себе под ноги.

– Вставай, болван! – гаркнул капитан Тянь.

Но я был слишком напуган, чтобы сдвинуться с места.

– Ты что, совсем рехнулся?! – прошипел капитан Тянь, подбежав ко мне и сжав мою руку.

– Это безумие! – закричал я в ответ. – Я не смогу!

– Сражайся или умри, трус!

Мимо уха пронеслась стрела. Она попала точно в цель – наконечник был настолько острым и тяжелым, что пронзил грудную клетку капитана насквозь с влажным хлюпающим звуком. Он повалился набок, еще живой, но явно застывший от неожиданности.

Стена солдат Севера позади не останавливалась. Они продолжали движение вперед, наступая на врага с поднятыми мечами и копьями. Солдаты протискивались мимо меня, шли прямо по телу капитана, не проявляя ни малейшей жалости к раненому товарищу. Я был так близко, что слышал, как он хрипит.

На мгновение мне захотелось сбежать. Мог бы вернуться домой, подальше от этой бессмысленной бойни. Матери я был нужен куда больше. Я находился не на своем месте и не хотел браться за навязанную мне задачу. Мое сердце не испытывало симпатии к человеку, который умирал прямо передо мной, и все же... Я схватил его под руки и оттащил с дороги к краю поля боя. Несколько раз поскользнулся, ботинки съезжали по земле, пропитанной кровью. От запаха меня сильно мутило.

– Г-глупец, – прохрипел капитан. Каждое слово давалось ему с невероятным усилием. – Оставь меня... умирать.

– Лежи спокойно, – отрезал я. – Лекарь! Нужен лекарь!

Мир вокруг меня закружился. Я не мог сосчитать тела, которых становилось все больше. Наши потери были велики, но у врага – еще больше. Нам хотя бы выдали доспехи, пусть и сомнительного качества, а эти люди выглядели как обычные крестьяне, призванные в последний момент. Мы превосходили их числом: двадцать к одному. Императорская армия не оставляла им и шанса. Но именно жестокость наших воинов заставляла мою кровь стыть в жилах.

Даже когда южане подняли белые флаги, бой не прекратился. Головы слетали с плеч, их владельцы исчезали в бурлящей мясорубке сражения. Юные и старые, без разбора, пронзались насквозь. Одни молили о пощаде, другие уже смирились со своей гибелью.

Вокруг меня красные нити раз за разом темнели, превращались в черные, а затем исчезали вовсе. Клянусь, в тот миг я услышал тысячи голосов сразу – все они рыдали. Отцы, братья, сыновья, возлюбленные падали один за другим, так и не вернувшись домой.

Из тягостных мыслей меня вырвал капитан Тянь, вцепившийся в мой воротник. Дрожащие пальцы капитана выдернули из-за пояса свиток, вдавили его мне в грудь.

– Твой приказ^[24], – выдохнул он. – Выполни поручения.

– Не трать силы, – сказал я. – Я найду тебе лекаря.

– Иди, воин! – взревел он, напрягая последние силы.

– Я не могу бросить тебя здесь!

На его лице вдруг отразилось странное спокойствие. Он смотрел в небо пустым взглядом, опухшие и посиневшие губы едва шевельнулись.

– Его... императорское величество... дал мне обещание...

Я наклонился ниже, изо всех сил вслушиваясь в его шепот. Удивительно, что он еще держался.

– Обещание? О чем ты?

– Он... пообещал... что моя семья будет в безопасности... Я должен был... довести тебя... за границу...

– Потерпи, – выдохнул я. – Потерпи еще немного. Я найду чешую дракона... Она сможет тебя исцелить и...

Глаза капитана оставались открытыми, но в них больше не было жизни – темные, пустые колодцы. Его пугающая неподвижность стала для меня вторым знаком. А то, как его красная нить почернела, а затем рассыпалась в прах, – третьим и последним.

Я медленно поднялся, сжимая в руке свиток с приказом императора. Одежда была грязной, измазанной землей, пропитанной потом и запекшейся кровью. Войска добивали последних выживших из армии Южного царства. Те, кто не сражался, были заняты грабежом припасов и складыванием тел в один огромный костер. Никто не обращал на меня никакого внимания.

Я буквально заставил себя двигаться вперед, шаг за шагом. Спотыкаясь, подошел к ближайшей боевой лошади. Темно-бурой кобыле, с накидкой на спине, что была расшита цветами императорского дворца. Но всадник отсутствовал. Скорее всего, он был уже мертв.

Осторожно я похлопал лошадь по шее, пытаясь рассеять густую пелену в собственной голове. Мне предстояло двигаться дальше на Юг, чтобы узнать, существует ли дракон на самом деле. Вряд ли в крупный город – лучше выбрать небольшую деревню, где можно будет затеряться. Весть о наступлении императорской армии разлетится по торговым путям быстрее, чем дойдет до удаленных поселений. Я содрогнулся, вспоминая все, что увидел, с ужасом осознавая, что моя родная армия творит во имя императора.

Запрыгнув в седло, я крепко сжал поводья и ударил пятками по бокам кобылы. Мне нужно было опередить солдат, пока они не сожгли все дотла. Я не смогу собрать информацию, если не останется никого, кто мог бы ее дать.

– Эй! – раздался резкий окрик.

Я обернулся. По высоким красным перьям на шлеме сразу понял, что передо мной офицер высокого ранга.

– Куда ты собрался? – рявкнул он. – Наш приказ – не оставлять в живых никого.

Я посмотрел на него с ужасом.

– Я не стану участвовать в этом безумии.

– Немедленно спешиться! Иначе будешь обвинен в неподчинении!

– Пусть так, – горько бросил я.

– Дезертир! – закричал он, выхватывая меч. – Предатель!

Я хлестнул поводьями, заставляя кобылу сорваться в бешеный галоп, оставляя за спиной кровавую бойню.

Глава 7

Теплые ветра, дующие с моря Альбеон, даровали Южному царству Цзянь тропический климат. Воздух здесь был не сухим и разреженным, как в Западных Пустошах, а скорее влажным и тяжелым, с удушающим запахом. Даже в зимние месяцы влага в воздухе прилипала к коже, образуя пленку. Я не привык к этим густым джунглям и к мерзким кусачим насекомым, что обосновались в листьях и на ветках деревьев.

Моя боевая лошадка пронесла меня далеко, как минимум на сто ли. Усталость наступила только тогда, когда солнце оказалось прямо в зените. Я не отдыхал с той ночи, когда был у доктора Ци, и теперь мое тело ломило от путешествия и всего, что пришлось пережить за последние два дня.

Запах крови застрял в носу. Крики умирающих мужчин до сих пор гудели в голове. Каждый раз, как только я закрывал глаза, видел безжизненные глаза капитана, что смотрели прямо на меня. «Предатель!»

Я провел влажной рукой по груди, чувствуя, как тяжело бьется сердце, отдавая глухой болью по ребрам. Что, если до А-Ма дойдут новости? Она сойдет с ума, узнав, что ее сын пропал и потерялся в бою, отправившись на войну. Ее нервы не выдержат. Сначала муж, а теперь и сын... Доктор Ци погиб, никто не сможет дать ей должного ухода.

Я буквально заставил себя сделать глубокий, хоть и прерывистый вдох. Нет. Никто, кроме императора Жуна и капитана Тяня – второй теперь уже мертв, забрав с собой все свои секреты, – не знал, что я здесь. Насколько я понимал, мое имя никогда не было внесено в военный реестр. У меня не было ранга, не было подразделения, к которому я бы принадлежал. Я пробыл в Шэяне меньше суток, так что сомневаюсь, что другие солдаты могли бы меня узнать или вспомнить про мой побег. Мое задание – секрет, как и мое местоположение. Чем быстрее я найду этого дракона, тем быстрее смогу вернуться домой.

Лошадь замедлила шаг и немного свернула с заросшей тропы, привлеченная звуками журчащей воды поблизости. Вскоре показался узкий ручей, что извивался среди высокой травы, словно змея. Он был настолько мелким и узким, что едва ли смог бы намочить мою обувь. Что ж, небольшой перерыв нам точно не повредит. Кобыла пробралась сквозь низкие заросли папоротников и жадно припала к воде. Я соскользнул с седла, чувствуя ноющую боль в тех местах, о существовании которых раньше даже и не подозревал, и глухо выругался, когда ступни коснулись земли.

– Хотел было пошутить, как у меня все болит, но боюсь, такие речи не для утонченной дамы вроде тебя, – сказал я, поглаживая спутанную черную гриву.

Лошадь лишь громко фыркнула, но, кажется, не возражала. Я отошел на несколько шагов, оглядываясь по сторонам и пытаясь сориентироваться. Заодно расстегнул ремни и начал снимать доспехи, бросая тяжелые пластины прямо на землю. Если я не найду ни еды, ни укрытия до наступления темноты, то рискую либо умереть с голоду, либо стать добычей для какого-нибудь прожорливого хищника. Честно говоря, умирать так глупо мне бы не хотелось. Я даже не успел напасть на след легендарного существа. Если это все не было вымыслом.

По какой-то чудесной случайности я перешел границу в Южное царство и должен теперь признаться, что был абсолютно растерян. Я не лгал его императорскому величеству, когда говорил, что плохо ориентируюсь на местности. Даже если бы я мог отличить Север от Юга, я мало что знал об этом регионе, ведь всю жизнь провел в Цзяошане. Ближайший город мог быть как прямо за поворотом, так и в нескольких днях пути от меня. У меня не было карт, а местность не давала подсказок. И где может быть эта охотница, о которой говорил доктор Ци? Конечно, я с радостью предпочел бы не блуждать по джунглям без цели, но у меня не было ни малейшего представления, с чего начать. Отчаяние на цыпочках подкрадывалось прямо ко мне.

Но и просто развернуться и вернуться домой я не мог. Даже если мне как-то удастся избежать бойни на горном перевале, если я вернусь без добычи, то все равно потеряю голову, а может быть, даже и поставлю под угрозу жизнь матери.

Взгляд невольно опустился на руку. Изношенная серая нить, обвивающая палец, оставалась неподвижной с утренней битвы. Показалось? Возможно, были лишь игры моего разума, пытавшегося отвлечь меня от неминуемой гибели? Нет, я знал, что это не так. Пусть всего на мгновение, но я был ближе к своей Судьбе, чем когда-либо. Я почувствовал ее. А значит... возможно, и она почувствовала меня. Мысль и волновала, и пугала одновременно.

– Как ты думаешь, моя верная подруга? – вздохнул я, поглаживая лошадь по шее. – Ставлю все императорские монеты на то, что моя возлюбленная – самое прекрасное создание во всех мирах.

Лошадь фыркнула, вскидывая голову, едва утолив жажду.

– Надеюсь, она любит смеяться, – продолжил я вслух, поправляя ремни седла. Желудок требовательно сжался, напоминая, что пора поскорее отправляться в путь.

– Интересно, чем она любит заниматься? Может, петь? Я, конечно, в этом деле никуда не гожусь, так что мы идеально дополнили бы друг друга.

Кобыла топнула копытом, словно и правда выражая свое мнение.

– Не любишь болтать? – усмехнулся я. – Хорошо, что мне хватает собственной компании.

Сзади хрустнула ветка. Резко обернулся на звук. Никого. Осмотрелся, всматриваясь в зеленые заросли, выискивая хоть какое-то движение. Вряд ли это имперский солдат – я внимательно проверял, не следят ли за мной, когда мчался прочь. Тогда, может, зверь? Или... что-то похуже?

Когда я был ребенком, торговцы, что частенько наведывались в Цзяошань, любили рассказывать страшные истории о диких тварях, что обитают в южных джунглях. Рассказывали о лисьих духах с девятью хвостами^[25]. Духи завораживали и уводили жертву с собой, чтобы питаться ее жизненной силой.

Но больше всего мне нравились истории о демонах, которых называли яогуаями^[26], – существах, некогда бывших богами, но низвергнутых в мир людей за нарушение небесных законов. Говорили, что они чудовищные создания, чья жажда разрушения не знает предела. Если драконы древних легенд действительно существуют, почему бы и им не таиться в тенях? Я напряженно всматривался в верхушки деревьев, ощущая, как тревога сковывает грудь. Ничего, ничего и никого.

– Вперед, – прошептал я лошади, взбираясь в седло.

Я окончательно и бесповоротно заблудился. Проселочная дорога, по которой мы ехали, оборвалась почти два ли назад. Я был уверен, что мы кружили по одному и тому же месту. Не помогало и то, что каждое дерево, выбранное мной как ориентир, выглядело в точности как предыдущее. Скоро солнце начнет клониться к горизонту. Я не переживал, что ночью станет невыносимо холодно, перспектива остаться без еды пугала куда больше. Я знал, как поставить палатку, но вот охотиться? Развести огонь без кремня и кресала? А-Ба так и не успел научить меня этим вещам до своей смерти.

Хруст. Я резко обернулся, и ледяной страх сковал все тело. Что-то было там, среди деревьев. Пряталось. Следило. Я затаил дыхание, стараясь не паниковать. Последнее, что мне сейчас нужно, – чтобы лошадь испугалась и сбросила меня. Зашелестела листва.

– Кто здесь?! – крикнул я, надеясь, что мой звонкий голос отпугнет преследователя. – Выходи, если не трус, встретимся лицом к лицу!

И тут – нить дернулась. Воздух вырвался из легких. Нить Судьбы натянулась, как туго зажатая струна. Моя половина была где-то рядом. Но когда я посмотрел в сторону, куда указывала нить... Она тянулась прямо в небо, теряясь среди облаков.

Горькое разочарование кольнуло в груди, а разум охватило смятение. Как такое возможно? Это какая-то ошибка? Я давно подозревал, что с моей нитью что-то не так: пепельный оттенок, потрепанность, едва держащиеся волокна. А теперь, когда она указывала в невозможном направлении, мои худшие опасения только подтвердились.

Что-то со мной не так? Неужели я обречен на одиночество? Краем глаза я уловил движение. Чья-то тень скользнула между деревьями. Огромная, неузнаваемая. Существо двигалось слишком быстро, то мелькая в просветах между пальмовыми стволами, то вновь скрываясь за листвой. Я успел заметить лишь обрывки его силуэта: извивающийся змеиный хвост... тело и ноги, как у оленя... острые изогнутые рога, голова быка... и один-единственный красный глаз посреди лица. Ужас.

Лошадь истерично заржала, дергаясь в попытке вырваться. Существо выбралось из подлеска, его зубы были длинными и заостренными, когти блестели, как бритвы. Нечто зарычало – низко, глухо, с такой силой, что дрожь прокатилась по земле, пробрала до самых костей. Оно медленно двинулось вперед, не отрывая от меня единственного бездушного глаза.

– Че... ловек... – прохрипело оно.

Я застыл. Умеет говорить?

– Гряз... ный... че... ловек...

Бежать? Догонит. Остаться? Сожрет. Нужно было сражаться. Но монстр был вдвое больше меня и, скорее всего, втрое сильнее. Я почувствовал, как сердце подкатило к самому горлу, когда тварь припала к земле, готовясь к прыжку.

Это ловушка. Бежать некуда. Внезапно мне пришло в голову, что, возможно, моя удача подошла к концу. Я сумел выжить в бойне, но, может, это было последнее благоволение судьбы?

Тварь рванула вперед, обнажив клыки и когти. Все, что я успел сделать, – так это рефлекторно вскинуть руку перед собой, надеясь защититься. Но чудовище вцепилось в предплечье, его челюсти захлопнулись, как капкан. Меня сорвало с седла, и я с глухим стуком рухнул на землю. Подо мной треснули ветки, острые обломки вонзились в спину. Из горла вырвался истошный крик. Я почувствовал, как тварь рвет мою плоть, как по руке струится горячая кровь, пропитывая одежду.

Чудовище было так близко, что я чувствовал его зловонное дыхание. Оно все терзало меня, пыталось вывернуть мне руку, вырвать ее прямо из сустава. Смерть, казалось, была полна решимости забрать меня в этот день. Чем сильнее я сопротивлялся, тем темнее становилось вокруг и перед глазами все расплывалось, а края реальности растворялись в густом мраке.

И тут над головой раздался оглушительный рев. Крики птиц разорвали воздух, и они с шумом взмыли в небо, спеша скрыться в кронах деревьев. Мелкие зверьки бросились врассыпную, ныряя в укрытия. Лошадь заржала от страха, встала на дыбы, бешено лягаясь передними копытами, отбиваясь от чудовища, что напало на меня.

А после нас накрыло огромной тенью. С небес стремительно рухнуло огромное тело, и воздух обжег кожу ледяным вихрем, рассекая щеки. Существо молниеносным движением вцепилось в красноглазого монстра, сомкнув челюсти у него на горле. Тварь дернулась, попыталась вырваться, но не успела. Через мгновение она обмякла. Чудовище умерло с жалобным всхлипом, безжизненно повалившись на землю. Хищник, что возвышался над добычей, разорвал плоть и мышцы, впиваясь в кости рядами зазубренных зубов, с легкостью прокусывая их, словно сухие ветви.

Повисла хрупкая, почти нереальная тишина. Я не мог перестать дрожать. Казалось, каждая частичка моего тела содрогалась. Стук сердца отзывался в ушах, заглушая мысли. Что это было? Это чудовище с головой быка? Я окончательно сошел с ума? Я медленно приподнялся, осознавая случившееся. И замер, совсем не готовый к величию того, кто предстал передо мной.

Мой спаситель был длинным и гибким, как змей, но с четырьмя мощными лапами, каждая из которых заканчивалась пятью острыми когтями. Чешуя, покрывавшая все его тело, переливалась глубоким изумрудным цветом, вспыхивая золотыми бликами в свете заходящего солнца. По его шее и спине тянулась густая грива, мягкая, как весенняя трава, неспешно колыхаясь на ветру. Он был настолько огромен, что почти доставал до верхушек деревьев, с легкостью раздвигая их в стороны, прокладывая себе путь.

Дракон. Мой рот непроизвольно приоткрылся, но я не смог найти в себе сил заговорить. Особенно когда заметил нечто странное. То, что обвивало коготь божественного создания. Нить Судьбы. Серая и потрепанная. И ее конец был связан с моей.

Дракон неподвижно смотрел на меня, застыв величественной статуей. Глаза поразительного изумрудного цвета с золотыми и янтарными искрами переливались в стремительно угасающем свете. Мне следовало бы обезуметь от страха. Кто знает, вдруг оно решит съесть меня на ужин? Но в его взгляде было... что-то знакомое.

Я не мог объяснить этот странный жар, разливающийся в груди. Но в присутствии дракона мне было спокойно. Несмотря на кровь, что капала с его губ, несмотря на раздувающиеся ноздри, полные раздражения. Среди всех возможных эмоций мне точно не стоило ощущать спокойствие. И все же...

Я знал, что меня не тронут. Медленно, осторожно сделал шаг вперед. Дракон зашипел, обнажая клыки и хлестнув хвостом по земле – сделав предупреждение. Я поднял руки, не двигаясь дальше.

– Тихо, тихо, – пробормотал я, стараясь говорить как можно мягче. – Я не причиню тебе зла.

Настоящее удивление накрыло меня, когда дракон позволил приблизиться аж на целых три шага. Я протянул руку, ощущая теплое дыхание, щекочущее ладонь. Мы пристально смотрели друг другу в глаза, будто ответы на все тайны Пяти Царств и Небес над ними скрывались в этом взгляде.

Я понимал душу существа, хотя и не мог этого объяснить. Но именно сейчас я чувствовал себя настоящим, я был дома.

Осознание облило ледяной водой. Дракон, которого приказал отыскать император... и моя судьба... Они были одним и тем же существом.

– Как это возможно? – прошептал я скорее себе, чем дракону, но слова тут же растворились в шуме листвы.

Мои вопросы не имели конца. Но время было мне неподвластно. Когда оно вообще было на моей стороне?

Позади раздался резкий шорох. Дракон взревел, оскалив зубы, острые, как зазубренный клинок. Я обернулся, встревоженный, и увидел ее – охотницу с копьем в руках.

– Отойди! – выкрикнула она, выскакивая из зарослей. Взмахнула рукой, готовясь метнуть оружие.

– Нет! – крикнул я, но было слишком поздно.

Снаряд вонзился в переднюю лапу дракона. Существо взревело, взметая в воздух клубы пыли, и, не медля ни секунды, взмыло в небо, скрываясь в сгущающейся темноте. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как сжимается грудь, а нить Судьбы натягивается и тянется вверх вслед за ним.

– Ты! – раздался громкий голос.

Я обернулся. Женщина стояла передо мной – дикая, неистовая. Выхватила нож, размахивая им перед моим лицом.

– Ты что, совсем безмозглый? Ты спугнул его!

– Пожалуйста... – пробормотал я, чувствуя, как голова начинает кружиться. – Моя рука... Мне нужно...

– Ох, чтоб тебя. Ладно, иди сюда, пока не истек кровью.

– Спасибо, добрая госпожа...

Она громко фыркнула.

– Ничего доброго во мне нет.

– Тогда как мне тебя называть?

Женщина посмотрела на меня пристально, с толикой насмешки.

– Враги зовут меня Охотницей. Но ты можешь звать меня Фэн.

Глава 8

– МНЕ НУЖНЫ ЗНАНИЯ, – объяснил незнакомец.

Он пришел издалека, его родина была опустошена повсеместным голодом, чумой и коварными ночными существами. Услышав о щедрости драконов, незнакомец отправился в путь в надежде узнать секреты, которые могли бы спасти дорогих ему людей.

Незнакомец попросил Красного дракона, повелителя всех, кто живет в небесах, научить его управлять дождями, чтобы помочь увядающим полям его родины. Красный дракон покачал могучей головой.

– Ветер, дождь, солнце и снег невозможно подчинить воле одного человека. Ни один смертный не будет обладать силой управлять Небесами, если только не пожелает разгневать богов.

Затем незнакомец обратился к Зеленому дракону, владычице всех живых существ, с просьбой научить его усмирять диких зверей, скрывающихся в тенях.

Она тоже отказала ему:

– Звери будут поступать так, как всегда. Ни один смертный не имеет силы препятствовать их свободной воле.

Незнакомец пал на колени перед Синим драконом, принцем всех свежих рек, горных источников и прудов. Он умолял могущественное существо найти способ облегчить страдания его умирающего народа.

Убедившись в благородстве и искренности намерений незнакомца, молодой принц, Синий дракон, был тронут его словами. Его форма уменьшилась, и он принял облик человека. У него было выразительное лицо и завораживающие голубые глаза.

– Я научу тебя исцелять твой народ и приносить ему облегчение, – сказал он незнакомцу.

По какой-то причине, которую он сам не мог объяснить, молодой принц почувствовал непередаваемую связь с путешественником перед собой. Когда он взглянул на свою руку, он понял почему. Он, как и все потомки древней кровной линии, мог видеть магию, которая текла между ними. Они были связаны красной нитью Судьбы.

Глава 9

По моему мнению, Фэн обладала худшими манерами обращения с больными на этой стороне горной границы, но я все равно был благодарен ей за мазь из растертых корней и трав, которую она нанесла на мою рану. Теперь в руке чувствовалась лишь тупая боль и небольшая пульсация под повязкой на предплечье, которая была плотно закреплена льняными полосками. Нельзя не признать, что из Фэн получился отличный целитель, несмотря на ее грубое обращение.

Она была необыкновенно привлекательна, дика и необузданна, возможно, чуть старше меня. Ее одежда была сшита из шкур разных животных – кабана, тигра и, как я предполагал, змеи. Ее кожа была темнее моей от долгих часов на свежем воздухе, черные волосы обрезаны чуть выше плеч, передние пряди обрамляли ее лицо, скрывая темно-коричневые глаза.

– Сколько еще? – спросил я.

– Спросишь еще хотя бы раз, и... – Фэн вздохнула. – Я уже говорила тебе, доедем к полуночи.

Фэн усадила меня на лошадь, а сама вела ее за повод, проходя через джунгли с поразительным мастерством. Хотя изначально я и был безнадежно потерян в этом лабиринте зеленых просторов, со временем я быстро научился распознавать метки, по которым она ориентировалась. Раньше я их не замечал: разные символы, вырезанные на коре деревьев, некоторые из них были выделены яркими красками.

Колонка из трех горизонтальных линий пророчила звук текущей воды впереди. Большой красный крест предупреждал о темных зарослях сразу за поворотом, где злые звери начинали рычать громче, когда мы проходили по их территории. Были и треугольники, указывающие направление на дым, – костер где-то вдали. Однако вскоре эти метки уступили место более постоянным ориентирам местности.

Маленькие статуи, вырезанные из камня, сидели на поваленных пнях или аккуратно сложенных каменных кучах. Было заметно, что за ними тщательно ухаживали, ведь хотя статуи были явно старые, им уже десятки лет, повреждены ветром, дождем и временем, ни одна не покрылась мхом или листвой. У подножий многих фигурок лежали маленькие подарки – растаявшие свечи, кусочки украшений и свежие фрукты.

Каждая статуя изображала дракона – его пасть была раскрыта в беззвучном рычании, длинный хвост изгибался позади, а передняя лапа была поднята, демонстрируя устрашающие когти. Они напоминали тех самых драконов, которых мы вырезаем на дверях домов в Цзяошане. Похоже, некоторые суеверия не знали границ. Возможно, мы не так уж и отличались от наших южных братьев.

– Как долго ты его выслеживаешь? – спросил я Фэн, пытаясь удобнее устроиться в седле. Внутренние стороны бедер все еще болели. – Как узнала, где искать дракона?

– Да никак, – сухо ответила она. – Просто удачное совпадение. Я шла по следу Фэй.

– Будь здорова.

– Я не чихала, идиот, – огрызнулась Фэн. – Зверь Фэй^[27]. Именно он на тебя напал.

От одного воспоминания о его уродливом облике ладони стали влажными. В голове вновь зазвучало то жуткое эхо – голос, который был ни полностью человеческим, ни совсем звериным. Я слышал о Фэй, как слышал о злых духах, потерянных призраках, демонах... и драконах. Все это до недавнего времени казалось мне лишь выдумками, древними мифами и суевериями.

– Часто охотишься на них? – спросил я.

– Только когда они создают проблемы для моей деревни.

– Какие проблемы?

– Звери Фэй – предвестники разложения. Они убивают каждое растение, на которое наступят, и отравляют воды, в которых плавают.

Я поджал губы, сдерживая желание сказать, что любое растение погибнет, если на него наступить, но решил промолчать. Нож на ее поясе выглядел опасно острым.

– Хотя я давно уже их не встречала, – продолжила она. – Плохая примета. Грядут изменения, и большие. А теперь еще и дракон этот.

Задержав дыхание, я слегка наклонился вперед в седле:

– Ты не выглядела такой уж удивленной, когда увидела его. Уже сталкивалась с ним раньше?

Фэн покачала головой:

– Никогда напрямую, но чешуи этого я нашла, они разбросаны по всем джунглям. Яркие, как изумруды, скажу тебе, но стоят гораздо, гораздо больше.

– А откуда ты знаешь об этом?

Она прищурилась, подозрение отразилось на ее лице.

– Я продала парочку старому северному ублюдку несколько лун назад. Какому-то доктору. Он отдал целое состояние за те две чешуйки, что у меня были. Было непросто их пронести через пограничников.

Мое сердце пропустило удар. Доктор Ци. Так вот она, женщина, о которой он говорил в свои последние минуты. Не могу поверить, как мне повезло найти ее так быстро, хотя, разумеется, она должна была оставаться где-то поблизости от границы, раз регулярно продавала такие товары за северные монеты.

Смерть шла за мной по пятам и тяжким грузом давила на плечи. Я старался не думать о влажном звуке, с которым клинок капитана Тяня вонзался в тело врагов. Отгонял воспоминания о капитане, растоптанном собственными солдатами, о том, что его почетный ранг никак не смог предотвратить страшный исход. И потом я думал об А-Ма, почти сдавшейся болезни, пока я не подсыпал драконью чешую в ее еду. Мне нужно выполнить свою миссию и позаботиться о ее здоровье.

С помощью знаний Фэн о джунглях и ее навыков охотницы у меня есть гораздо больше шансов снова найти это существо. Но как мне убедить ее взять меня с собой? И даже если мы его найдем, я не уверен, что мне делать с той нитью, что связывает меня с тем, кого я должен поймать. Я не мог позволить ей навредить дракону, пока все не выясню. Но в физическом поединке с охотницей я не имел ни малейшего шанса на победу, даже если бы у меня не было ран.

Прежде чем я успел предложить присоединиться к ней, Фэн повела нас за последний поворот. Она отодвинула большие пальмовые листья, открывая вид на деревню, скрытую в самом сердце джунглей. Дома были построены из коричневой глины и покрыты соломенными крышами; на дверных косяках сушились гирлянды из перца, чеснока и местных трав. Земля была относительно ровной, выжженной десятками лет человеческого труда, а высокая ограда из водяных тростников окружала всю деревню, защищая ее от хищников.

В деревне Фэн жило не больше пятидесяти человек, все они носили похожие лохмотья из шкур – трофеи охот. Жители деревни собрались у большого костра, делились историями за чашами с похлебкой в столь поздний час. Когда Фэн и я подошли, разговоры постепенно затихли. Я заметил по выражению лиц местных, что никто особо не обрадовался нашему прибытию.

– Что она тут делает? – пробормотал кто-то едва слышно.

– Ее запрет был снят? – ворчала молодая женщина в глубине толпы.

– Кто этот мужчина? Торговец с Севера?

– Не может быть. Они давно уже перестали заходить в эти края.

– Так чего она тащит его сюда?

Я осторожно спешился, ласково похлопав уставшую лошадь по шее.

– А ты популярна, – тихо сказал я Фэн.

В ответ она лишь бросила на меня колкий взгляд.

– Закрой пасть и дай мне разобраться, – ответила она, поворачиваясь к людям. – Где глава? Хочу поговорить с бабушкой.

Все взгляды в толпе одновременно обратились к пожилой женщине. Она медленно поднялась, на ее лице отпечатался след тяжкого бремени, что она несла на себе все эти годы. Она была невысокой, едва ли доставала мне до плеча, но уважение, с которым к ней относились, было невозможно не заметить. Люди склоняли головы, пока она шла, и с каждым ее шагом пространство вокруг, казалось, заполнялось ее присутствием. Ее белые как снег волосы мягкими волнами спадали на плечи. Глубокие морщины на лбу и обвислые щеки придавали ей грузный вид, а шаркающая походка только подчеркивала это.

Я и сам невольно склонил голову, не зная, что сказать. Напряжение в воздухе было столь густым, что оно прилипало к коже, становясь тяжелым и невыносимым. Матриарх деревни даже не удостоила меня взглядом, ее тусклые серые глаза были сосредоточены исключительно на Фэн.

– Осмелилась вернуться? – пропела пожилая женщина. – Значит, убила его?

– Нет, бабушка. Но я видела его. Мы оба видели. – Она подтолкнула меня локтем. – Дракона. Так ведь?

Во рту окончательно пересохло.

– Да, это правда.

Выражение лица главы стало жестким, полным явного неодобрения.

– Совсем ничему не научилась? Ты правда хочешь его убить?

– Да, бабушка.

– Тогда тебе не место здесь.

Фэн шагнула вперед, преисполненная решимости.

– Бабушка, послушай...

– Это неземные создания, они созданы магией. Божества, что живут среди смертных. Убить одного – навлечь беду на всех нас.

– Они такие же, как и другие бессмысленные звери, – возразила Фэн.

– Ты порочишь их честь, дитя, а значит, позоришь нас. Убирайтесь оба, или в следующий раз не выживете, когда мы встретимся.

Очевидно, я встрял в чужую проблему. Боюсь, это моя величайшая слабость – совать нос не в свои дела, но я не могу с собой ничего поделать.

– Дорогая госпожа, – сказал я, шагнув вперед. – Видимо, произошло какое-то недоразумение. Мы проделали долгий путь. Не могли бы мы остаться здесь на ночь и уйти с рассветом?

Старушка лишь фыркнула в ответ. Ее родство с Фэн было заметно невооруженным глазом.

– Заткнись, чужак. Мы не любим северных шпионов.

– Вовсе не шпион, – настаивал я. – Может, я и с Севера, но я всего лишь скромный владелец чайного домика, не больше.

После моих слов Фэн испустила вздох раздражения.

– Вода с листьями? Мерзость.

Я оставил ее комментарий без ответа.

– Пожалуйста, госпожа, лишь одна ночь отдыха. Утром мы уедем.

– Что еще за «мы»? – удивилась охотница.

Но я лишь отмахнулся от Фэн и продолжил смотреть на матриарха. Несомненно, ночь в джунглях полна опасностей. Если Фэй и драконы действительно существуют, что еще за чудовища могли поджидать нас в темноте? Старушка молчала, погруженная в размышления. В ней совсем не чувствовалось слепого упрямства. Поэтому ее слова оправдали мои ожидания.

– Используйте заброшенную хижину на краю деревни. К вам никто не подойдет, и вам никто не поможет. Убирайтесь с первым лучом.

Жители разошлись молча, но несколько из них плюнули нам под ноги. Фэн не отреагировала. Вместо этого она приосанилась, гордо подняв голову и расправив грудь. Лишь когда все разошлись, охотница зашагала прочь.

– Пошли уже, Заварник воды с листьями, – крикнула она мне через спину.

Хижина, про которую говорила матриарх, находилась в ужасающем запустении. Стены были треснутыми, а соломенная крыша зияла дырами. Как это строение до сих пор не развалилось – оставалось загадкой. Я осторожно опустился на бамбуковую циновку в углу. Фэн, похоже, не заботили ни плачевное состояние этого места, ни ее недавняя встреча с жителями деревни. Она выглядела слишком энергичной для такого крошечного жилища, даже на одну ночь. Двигалась по комнате с привычной легкостью, не натыкаясь на низкую мебель, несмотря на темноту. Подозрения только усилились, когда Фэн остановилась у одной из деревянных половиц, присела и без труда подняла ее, открывая тайник с мазями и лечебными снадобьями. Покопавшись в нем, вытащила маленькую глиняную банку и небрежно бросила ее мне.

– Намажь рану перед сном.

Я склонил голову набок, разглядывая ее девушку с любопытством.

– Это твой дом?

– Родителей, – отрезала она.

– А сейчас они...

– Я уйду раньше тебя, – перебила Фэн. – Как заметят мое отсутствие, деревенские, может, дадут тебе поесть.

– Значит, разделяемся?

– Охота на дракона в самом разгаре. Вчера я впервые за долгое время его увидела. Нужно идти по следу, а ты мне только мешаешь.

Я неловко поерзал на жесткой подстилке.

– Что глава имела в виду, когда говорила о гневе и бесчестии?

Фэн фыркнула:

– Они просто дураки. Жители моей деревни считают этих тварей божествами.

– А ты не считаешь?

– Боги не истекают кровью. Их нельзя ранить. А я ранила. Вот тебе и правда.

Странно, но в ее рассуждениях была логика. Я откинулся назад, разглядывая лицо Фэн в лунном свете. Девушка словно состояла из одних лишь острых углов и резких граней, воительница до кончиков пальцев.

– Но если дракона можно ранить, это еще не значит, что его нужно убивать, – возразил я. – Может, твои соседи в чем-то правы?

– У них опилки в голове! – огрызнулась она. – Представляешь, какое имя я могу себе сделать? Как звучит: Фэн – убийца драконов!

Я нахмурился:

– То есть гонишься за славой?

– Не только. За богатством тоже. Ты знал, что раньше из драконьих костей делали украшения? А из чешуи – лекарства? Такие деньги могли бы кормить всю деревню годами.

Я вздрогнул и с трудом сглотнул при упоминании драконьей чешуи.

– Любопытно.

Фэн кивнула:

– Ничего. Придет время, и они поймут, как сильно ошибались.

– Убьешь его, даже если он последний в своем роде?

– Тем более убью! Я бы уже давно прикончила тварь, но никто в деревне не помогал выследить добычу.

– Почему ты просто не уйдешь? – спросил я. – Они ведь не слишком-то тепло тебя принимают.

– У тебя есть семья, Заварник?

Я сжал зубы.

– Только мать.

– Спорил с ней хоть раз?

Я пожал плечами:

– Бывало.

– И все равно любишь?

– Конечно.

Фэн вновь медленно кивнула:

– Мы можем быть не в ладах, но они все равно моя семья. Когда я убью этого дракона, слава и богатство будут у меня в кармане. Я смогу прокормить их всех. Может, сейчас они не понимают, ради чего это все, но когда-нибудь точно поймут.

Она занялась костром у давно потухшего очага, собирая сухую траву и тонкие ветки. Действовала молча, будто привыкла к одиночеству. Достала из одного из многочисленных мешочков на поясе два кремня и методично высекала искры, пока одна из них наконец не вспыхнула. Фэн была так поглощена работой, что на мгновение мне даже показалось, будто она забыла о моем присутствии.

– Ты очень находчива, – заметил я. – Охотишься, готовишь себе лекарства, разводишь огонь... Впечатляет.

– Трехлетний бы справился.

– Я не справлюсь.

– Значит, ты идиот. – Фэн бросила на меня тяжелый взгляд. – Хотя я поняла это, едва увидев тебя.

Я фыркнул:

– Не обязательно быть такой грубой. У меня тоже множество талантов.

Она лишь приподняла бровь, но дальше расспрашивать не стала. Ее равнодушие было почти осязаемым. Вдруг до меня дошло – это мой шанс! Если сумею втереться в доверие к этой колючей охотнице, смогу узнать больше о Южном царстве. Я бросил взгляд на свою нить Судьбы. Она вновь безжизненно лежала на земле. Даже если бы я мог пойти по ней прямо к дракону, вряд ли пережил бы такое путешествие без навыков Фэн.

– Госпожа, – заговорил я спустя некоторое время. Огонь уже разгорелся, теплые языки пламени растопили холод, пробравший меня до костей. – Позвольте мне сопровождать вас в поисках дракона.

Фэн усмехнулась:

– С какой стати?

– Я превосходный повар. Смогу нас кормить. Что бы ты ни поймала, я поджарю.

– Ничего сложного. Насаживаешь на палку, держишь над огнем – и готово.

– Я могу рассказывать истории, развлекать тебя в дороге, – не сдавался я.

– От твоей болтовни даже зверь сам сбежит куда подальше.

Я вздохнул:

– Чем больше рук, тем быстрее работа?

– Ты просто хочешь убить его и забрать всю славу себе.

Это было неправдой. Я не желал дракону зла, даже если он мог бы проглотить меня целиком одним движением. Связь между нами, пусть и мимолетная, казалась неоспоримой. У меня было слишком много вопросов. Вопросов, которые так и останутся без ответа, если Фэн первой найдет и прикончит его.

– Признаю, мне могли бы пригодиться несколько чешуек, – ответил я, частично приоткрывая правду. – Для моей больной матери. Мне наплевать на саму охоту. Но ты ведь и сама понимаешь, что идти против такого существа в одиночку – безрассудство. Думаю, наша встреча была предначертана. Я... я умею сражаться.

– Ты же говорил, что владелец чайного дома.

– А человек не может знать два дела сразу? К тому же этот дракон явно умен, раз столько лет ускользает от людей. Разве не было бы разумно, если бы кто-то прикрывал твою спину?

Фэн не ответила.

– Я у тебя в долгу, – продолжил я. – Ты спасла мне жизнь. Остальные не торопятся присоединиться к твоей охоте, так возьми меня. Можешь даже использовать в качестве приманки. С напарником ты точно добьешься желаемой славы.

Девушка молчала. Тени вокруг удлинялись, серебряная луна поднималась все выше. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Фэн наконец заговорила.

– Ладно, Заварник. Можешь пойти со мной. Но запомни – встанешь у меня на пути или попробуешь украсть мою добычу, распорю тебя от горла до живота.

Я медленно кивнул, стараясь не смотреть на ее нож.

– В этом я даже не сомневаюсь.

Глава 10

Мы провели в пути четыре дня и три ночи, деля одну лошадь на двоих, продвигаясь все дальше на юг и приближаясь к полуострову Бошань. Я слышал немало историй о Лунхао, столице Южного царства. Говорили, что это крепость в крепости. В самом ее сердце стоял Нефритовый дворец – когда-то дом императорской династии, высеченный из цельного куска нефрита, от основания до самой вершины. Именно благодаря этому он и получил свое название. Но это было века назад. Правлению династии пришел конец – говорят, именно восстание смело правление с лица земли.

Сейчас Южным царством управляли провинциальные министры, хотя, если верить слухам, они куда больше занимались междоусобными ссорами, чем государственными делами. А страдал простой народ. Неудивительно, что император Жун решил начать войну. Завоевать врага, который уже сам по себе был расколот на части, куда проще.

Теперь Нефритовый дворец пустовал и гнил, а по его залам бродили призраки владык былых времен, их наложниц и евнухов. Говорили, что охотники за сокровищами пробирались туда по ночам, прихватив с собой инструменты, чтобы отколоть куски нефрита и продать их за большие деньги. Они брали столько, сколько успевали, пока не обращались в бегство из-за странных звуков в коридорах. Некоторые уверяли, будто в покоях дворца рыщут два девятихвостых лиса, охотясь за неосторожными душами. Правда, ни один смельчак так и не осмелился проверить это.

По крайней мере, так рассказывали странствующие торговцы. Я был еще мальчишкой, когда слушал их истории, впитывая каждое слово. Все, что лежало за горной границей, оставалось для меня тайной. Возможно, я бы даже воспринял это путешествие как великую авантюру, если бы не беспокойство о матери, которое преследовало меня на каждом шагу.

Но так было не всегда. Я четко помнил тот день, когда мой мир перевернулся, а беззаботное детство оборвалось в одночасье. Утро после похорон А-Ба. Обычно мама всегда вставала первой, но в тот день я нашел ее в спальне, свернувшуюся калачиком в одном из старых халатов отца. Сказала, что он все еще пахнет им. Несколько дней она не ела, не спала. А-Ма не двигалась, словно ее пригвоздило к постели горем. В пятнадцать лет я вдруг остался единственным мужчиной в доме. И был полон решимости позаботиться о матери любой ценой.

За неделю я научился готовить. Часами стоял у прилавков с уличной едой, наблюдая, как торговцы готовят горячие блюда в кипящих котлах, запоминая специи, вникая в каждый шаг рецепта. Одни прогоняли меня, ворчали, что мешаю работать, но другие жалели. Бедный мальчик потерял отца. Пусть учится.

Однако больше всего меня пугал чайный домик. Я не умел обращаться с гостями. У меня не было ни той харизмы, что была у А-Ба, ни его добродушного юмора. Я не мог болтать со взрослыми о политике или философии, да и обсуждать погоду мне было неинтересно. Но я знал одно – если хозяин в чайном доме плох, долго ему не продержаться.

Поэтому я и начал проводить больше времени на рынках по утрам, внимательно слушая истории странствующих торговцев. Это было своего рода обучением, открывающим мне каждый уголок Пяти царств, и для этого не требовалось покидать земли Цзяошаня. Я возвращался в чайный домик каждый день с новой историей и, рассказывая ее матери, старался как можно точнее имитировать отцовскую живость и уверенность.

И понял, что на верном пути, когда наконец заставил А-Ма рассмеяться. Минуло много лун после похорон. Был поздний вечер, когда мы только что доели ужин. Я едва ли помню саму историю – что-то о говорящих рыбах, жалующихся в животе кита. Она смеялась так сильно, что слезы выступили у нее на глаза, и этот звук окутал меня, словно теплое одеяло в самую холодную зиму. В тот день я поклялся, что буду стремиться повторить это мгновение вновь и вновь.

Тогда я решил, что стану для нее шутом, раз ей было это так нужно. А сейчас молился, чтобы А-Ма пребывала в здравии и не заболела еще больше от беспокойства. Боюсь представить себе, что император Жун выместит свою злость на ней, если я не вернусь вовремя, но надеюсь, что он не опустится до такого чудовищного поступка. Мне интересно, смогу ли я отправить ей сообщение через закрытую границу? Самый быстрый способ – это голубиная почта, но мы не узнаем, долетит ли птица домой. Тем не менее я должен был попробовать. Первое место назначения – почта, если в Лунхао вообще имелась таковая. Скорее бы рассказать матери обо всем, что произошло. О встрече с императором, о страшной скачке в разгар боя – и о встрече с настоящим, живым драконом.

К вечеру, когда Фэн резко потянула поводья и остановила лошадь у самых ворот города, я вздохнул с облегчением. Она врезала мне локтем в живот, когда перебрасывала ногу через лошадь, спешиваясь. Я последовал за ней, стараясь побыстрее размять уставшие ноги. Наездник из меня вышел совсем никчемный.

– Держи. – Фэн швырнула мне плащ с капюшоном.

От него несло затхлостью, смесью земли и пота. Я скривился от запаха. Но даже не решился спросить, где она его хранила все это время.

– Так понимаю, ты хочешь, чтобы я это надел? – спросил я, зажимая грубую ткань пальцами и морщась.

– Все в тебе выдает чужака, – ответила она. – Постарайся не привлекать много внимания. Люди здесь нервные. Не забывай, война в самом разгаре.

Фэн провела лошадь через главные ворота города. На внешних стенах остались следы недавних работ, каменные плиты были сложены, а между ними виднелись трещины, покрытые высохшей, потрескавшейся грязью. Основная дорога, ведущая в город, тоже была в плохом состоянии, но одного взгляда на уникальное строение Лунхао было достаточно, чтобы понять почему.

Город возвели на воде. Узкие каналы протекали мимо домов, выстроенных вдоль них, а серые арочные мосты обеспечивали пешеходам безопасный проход через мутную воду. Блеклые деревья глициний склонялись над водной гладью, их ветви были тонкими и голыми, а сморщенные фиолетовые лепестки осыпались и уносились течением. Длинные плоские лодки, сделанные из гладких деревянных досок, с бортами, наполненными пустыми плетеными корзинами, беспорядочно стояли вдоль каналов. Это был водный рынок, хотя товары для покупки казались редкостью.

Закрытие границ оставило свой след. Люди здесь голодали. Возможно, это была часть плана императора Жуна. Империя тянулась с востока на запад, запирая Южное царство Цзянь с другой стороны горного перевала. Без прямого прохода для свободной торговли товары поступали только по жестоким, непредсказуемым водам. Торговцы, часто посещавшие Цзяошань, приносили с собой новости о еще одном затонувшем корабле, который погиб из-за непредсказуемой природы моря Альбеон. Год без нормального доступа к еде ослабил народ, лишив его сил для сопротивления.

– Надо пополнить запасы перед охотой, – сказала Фэн, шлепнув мне в ладонь небольшой мешочек с монетами. – Я найду конюшню и возьму припасы для дороги. А ты отвечаешь за еду. Встретимся у главных ворот на закате.

Я кивнул неуверенно, искренне надеясь, что не заблужусь. Натянув капюшон поглубже, я направился в противоположную от Фэн сторону. Несомненно, мне нужно было найти еду, как она и велела, но сначала – голубиная почта.

Улицы Лунхао отличались узостью, водные пути здесь имели большее значение, чем обычные дороги. Для двух человек с трудом хватало места, а если кто-то спешил, неизбежно задевал прохожих плечом. Но дело было не столько в тесноте, сколько в разрухе и бедности, что прятались за каждым поворотом.

Я слышал, что Лунхао – это живой, процветающий город, несмотря на заброшенный дворец. Но вместо ожидаемой пышности я оказался в море нищих. Мужчины, женщины, дети – все в рваной, пропитанной грязью одежде. Они протягивали руки, надеясь получить хоть пару монет. Жалость комом застряла в горле. Бедняки были повсюду, забытые и брошенные, такие изможденные, что даже не поднимали голов, когда я проходил мимо.

Что-то дернуло за край плаща. Я опустил глаза. Маленькая ручонка цеплялась за угол ткани.

– Пожалуйста, господин, – раздался едва слышный голосок. – У вас есть еда?

Фэн дала мне монет ровно столько, чтобы хватило на двоих, так что предложить я мог разве что добрые намерения. Но я не мог просто отвернуться. Почти слышал голос А-Ма: «Всегда поступай правильно, Сай, – сказала бы она. – Это хорошая карма. Ты ведь не хочешь в следующей жизни родиться навозным жуком?»

Я уже потянулся к кошелю, но чья-то рука неожиданно сжала меня за плечо.

– Стой.

Я резко обернулся. Передо мной стоял мужчина в шафрановых одеяниях, простая ткань плотно обтягивала его худощавую фигуру. Голова была гладко выбрита, а на ногах – сандалии из потертой кожи. Монах из Альбеона. Странное зрелище, учитывая, что они всегда были затворниками. Я слышал, что, прежде чем новичков посвящают, они должны три луны медитировать без воды и еды. Выживешь – станешь монахом. Не выживешь... ну...

В одной руке он перебирал четки из гладких деревянных бусин, в другой держал большую чашу для подаяний.

– Твоя милость лучше послужит храму, – произнес он ровным голосом. – Будь добр, господин, одари нас своим пожертвованием.

– Но этот мальчик...

Ребенок, с которым я разговаривал, тут же юркнул за монаха, спрятавшись за ним, словно за щитом. Мужчина лишь усмехнулся, глядя на меня с самодовольной искоркой в глазах.

– Мы с братьями покупаем на собранное еду и раздаем нуждающимся, – продолжил монах. – Я видел, как слишком многие тратят щедрость добрых людей на выпивку. Так что лучше отдай монеты в надежные руки.

Звучало убедительно, и я знал, что должен верить святому человеку. Но что-то было не так. Выражение его лица казалось слишком правильным, чересчур отрепетированным. И почему он собирал подаяние в переулках города, а не в храме? Он появился буквально из ниоткуда, как только я раскрыл кошель.

Я медленно сделал шаг назад.

– Мне пора, – пробормотал я, стараясь сохранять непринужденность в голосе. – День короток, нужно столько успеть.

Ложная приветливость монаха мгновенно испарилась, на лице появилась злобная гримаса.

– Куда это ты собрался?

Краем глаза я заметил, как из-за угла вышли еще четверо. На них тоже были рясы, но самодовольные ухмылки и сбитые костяшки выдавали их истинную натуру. Они явно были далеки от учения о смирении. Пятеро преградили мне путь – впереди и позади не осталось ни единого шанса на спасение.

– Отдавай деньги! – прорычал один из самозванцев, его южный акцент сделал слова почти неразборчивыми.

Я задумался лишь на мгновение. Возможно, будет разумнее не сопротивляться. Если я объясню Фэн, почему лишился ее монет, может, она поймет. А может, просто ударит меня ножом. Выбор так себе – быть избитым сейчас или позже. Я медленно потянулся к поясной сумке...

А затем, собрав всю силу воли и хорошенько разогнавшись, я практически взлетел вдоль шаткой стены стоявшей рядом лачуги. Мужчины ругнулись и рванули за мной. Один успел схватить меня за лодыжку, когда я почти забрался на крышу, но получил пяткой прямо по лицу, которое, стоит заметить, послужило мне неплохой точкой опоры, и я с силой оттолкнулся. Он рухнул вниз с глухим ударом.

– Прости! – по привычке извинился я.

– Не дай ему сбежать! – взревел самозваный монах.

Я неуклюже перекатился по скату крыши и свалился на узкую улочку с другой стороны. Здесь было менее многолюдно, но отнюдь не более безопасно. Без раздумий я бросился бежать дальше. Преследователи не отставали. Дышали в спину, выкрикивали оскорбления, насмехались, но я не останавливался.

Левый поворот, правый, еще один – я протискивался в узкие переулки, надеясь запутать их. И вот я снова бежал, снова спасал свою жизнь, словно моя судьба – вечное бегство. Слишком резкий поворот – и я чуть не упал в канал. Глупая ошибка. Ведь я совсем не умел плавать.

Я не знал, куда мчался, этот город казался слишком запутанным. Один неверный шаг, и я окажусь в воде. Или, что хуже, в ловушке. Именно это и произошло. Я остановился, задыхаясь, уткнувшись в тупик. Медленно обернулся – мошенники вновь загнали меня в угол.

– Господа, – произнес я как можно ровнее. – Давайте просто забудем об этом недоразумении, а? Я никому не скажу, если и вы...

Один из монахов вытащил нож, его ухмылка была уродливой и мерзкой.

– Отдавай деньги, и я обещаю, что расправлюсь с тобой быстро.

Пот струился по вискам, легкие горели, но я поднял подбородок. Все было безнадежно.

– Ну, давай, – прошипел я, сжав кулаки. – Попробуй забрать!

– С превеликим удовольствием, щенок...

В этот момент кто-то ударил монаха с такой силой, что я почти услышал, как у него перехватило дыхание. Он рухнул лицом вниз, нос хрустнул, а зубы разлетелись по мостовой. Его сообщники ошеломленно обернулись. Их лица вспыхнули гневом.

– Кто...

Еще один лжепроповедник получил удар костяшками прямо в челюсть и отшатнулся с болезненным стоном. Все взгляды обратились к незнакомой фигуре, что стояла в начале узкого переулка. Лицо скрывала маска, а фигуру полностью укутывал темно-зеленый плащ с капюшоном – настолько темный, что казался почти черным. Меня пронзило странное чувство. Еще один вор? Кто-то, решивший отнять у меня последнее? Но почему тогда я ощущал... что меня тянет навстречу, словно сильным порывом ветра?

Новоприбывший двинулся с пугающей стремительностью – движения были едва уловимы, словно размытые тенью. Один резкий удар ногой – и еще один монах отлетел к стене, череп с глухим звуком встретился с треснувшими, а потому и острыми кирпичами. Следующий нападающий рухнул без сознания после жесткого удара по ребрам, звук хруста эхом отдался в ушах. Один за другим самозванцы падали, сраженные точными, безжалостными атаками, но мой спаситель даже не думал останавливаться.

Он бросился ко мне. Так быстро, что я споткнулся и выставил руки в бесполезном жесте защиты, сердце заколотилось в панике.

– Подожди, пожалуйста, я...

Рука незнакомца метнулась вперед, но он не схватился за мой пояс с деньгами. Вместо этого выхватил мой свиток с императорским указом.

Я в изумлении наблюдал, как свиток ловко развернули, обнажив три бумажных талисмана, приклеенных к его внутренней стороне. Они были тонкими, желтыми, покрытыми искусными символами, выведенными красными чернилами. Я узнал знаки, но эти древние письмена оставались для меня непостижимыми.

Прежде чем я успел осознать происходящее, незнакомец без слов разорвал свиток в клочья. И в этот момент я увидел руку моего спасителя. На мизинце висела та самая серая изношенная нить... ее конец был связан с моей. Я застыл, чувствуя, как от шока пересыхает во рту, не в силах поверить своим глазам.

Попытался разглядеть лицо, но оно полностью скрывалось под маской и капюшоном.

– Ты...

Незнакомец отбросил разорванные обрывки свитка, а затем меня с силой толкнули в грудь. Я отлетел назад, ударившись спиной о каменную стену. Контакт был мимолетным, но я не мог не заметить вспышку тепла, пронзившую меня в том месте, где рука коснулась моего тела. Ощущение было подобно взрыву фейерверков – сначала пугающее, а затем... странно приятное.

– Уходи, – прошипел голос.

Женский голос. Голос моей Судьбы.

– Подожди! – Я сорвался с места, задыхаясь, весь дрожал. – Подожди, прошу тебя!

Но она развернулась и бросилась прочь. Мое сердце сжалось. Нет, так не должно быть. Я не мог просто отпустить ее, не получив ответов.

Я едва не потерял ее из виду, когда свернул за угол, но краем глаза заметил ее силуэт. Без раздумий рванул следом, гнался до самого края канала, но внезапно остановился – путь вперед преградила черная вода. Оставалось только смотреть, как она перепрыгнула с берега на лодку, затем на следующую, скрываясь в плотном тумане, что начал стелиться над Лунхао. Я в смятении следил за тем, как серая нить Судьбы слабо тянулась за ней... а затем вдруг изменила направление. Указывая прямо в дождливое, затянутое облаками небо.

Глава 11

– Вот ты где! – раздраженно выдохнула Фэн.

Она топнула ногой, словно капризный ребенок, и откинула назад мокрые пряди волос. Дождь уже почти закончился, оставляя после себя липкую сырость и запах промытой дождем земли.

– Что за девять солнц тебя так задержало?

Я открыл рот, но тут же захлопнул его. Как мне объяснить, что я только что столкнулся лицом к лицу со своей Судьбой – драконом, который, похоже, способен принимать человеческий облик? В легендах о таком точно не упоминалось. Не мог ли я все это выдумать? Но ведь и раньше я убедился, что конец моей нити Судьбы связан именно с тем Зеленым драконом.

– У меня голова раскалывается, – пробормотал я, потирая виски. Давящая боль за глазами грозила вот-вот разорвать мой череп, точно он скорлупа, сквозь которую пробивался цыпленок.

– Ты хотя бы достал еду?

Я небрежно бросил в ее сторону мешок с провизией. Фэн развернула его, заглянула внутрь и скривилась.

– И это все? – Она вытащила наполовину сгнивший лук. – У северян совсем нет вкуса?

– Это все, что мне удалось найти на рынке, – попытался я оправдаться. – Будет нормально, если срезать подгнившие куски. У торговцев перебои с поставками с тех пор, как Север начал блокаду.

Фэн закатила глаза:

– А может, они просто не хотят продавать тебе хоть что-то хорошее. Дай угадаю, монет не осталось?

Я покачал головой и вывернул карманы своего одеяния наружу.

– Ни медяшки.

– Ладно. Если провизии не хватит, в следующем городе придется меняться на что-нибудь.

Она вскочила на мою лошадь, которая, кажется, полюбила Фэн больше, чем меня, потому что стоило мне подойти ближе, как та попыталась прикусить мои волосы. Фэн протянула мне мозолистую грязную руку и без особых церемоний втащила меня в седло позади нее.

Путь выдался тяжелым. Я до сих пор не привык к влажному южному климату, и, несмотря на наступление зимы, моя кожа горела от жары, а одежда быстро пропиталась потом. Мы ехали несколько часов, пока Лунхао не превратился в едва различимую точку на горизонте. Вечерело, и воздух заметно похолодел.

– Мы скоро? – жалобно спросил я.

– Да замолчи ты уже. Северяне такие неженки.

– Я бы сказал: «изысканные и утонченные».

Мы двигались по проселочной дороге, что тянулась вдоль густых джунглей, ее земля еще не успела высохнуть после дневного дождя. Небо над нами затянули густые серые тучи, предвещая новую, более суровую бурю. Ветер отчаянно завывал, принося с собой едва уловимый запах... гари.

– Ты это чувствуешь? – спросил я.

Фэн натянула поводья, настороженно оглядываясь по сторонам. Она втянула носом воздух, тоже заметив неладное. И лишь когда я снова поднял голову, то понял – это были не дождевые облака.

Это был дым.

– Отныне – ни звука, – сказала Фэн, бросая на меня предупреждающий взгляд. – Знаю, для тебя это, возможно, невыполнимая задача, но это для твоего же блага.

Я поднял руки в притворной покорности, сжав губы в тонкую линию. Вопреки всеобщему мнению, иногда я все же умею воспринимать вещи всерьез.

Мы двинулись дальше по вытоптанной дороге, но вскоре путь перегородило нечто разбросанное прямо на земле. Тело.

Спрыгнув с лошади, я подошел осторожно и присел, изучая покойника. Он был убит недавно – тело еще не успело остыть. И смерть его, судя по всему, была ужасной. Лицо – сплошная рана, а когда-то длинные волосы кто-то безжалостно состриг до самого черепа – не иначе как из ненависти. На пальце не осталось нити Судьбы – смерть забрала ее вместе с жизнью.

Покойник выглядел простым крестьянином, его рваная одежда пропиталась грязью и запекшейся кровью. На одежде и теле не осталось ничего ценного. Одна туфля куда-то пропала, а его левая рука была вывернута под неестественным углом. Зверь не мог сделать такого. Или мог. Ведь самый страшный хищник – человек.

Впереди послышался пронзительный женский крик.

Я рванул вперед раньше, чем разум осознал, что происходит. Фэн что-то выкрикнула вслед, но ее слова потонули в шуме крови, стучащей в ушах. Мы не могли просто стоять в стороне, когда кто-то звал на помощь.

Я услышал их прежде, чем увидел, – грубые мужские голоса, говорившие на моем родном северном диалекте. Метнулся в сторону и спрятался в густых зарослях, затаив дыхание. Посреди дороги стоял отряд имперских солдат, они окружили крестьян. Воины устроили здесь импровизированный блокпост, отбирая у людей товары, вырывая из рук безделушки, едва те пытались пройти мимо. Несколько телег уже горело, а вместе с ними – чьи-то жизни и надежды. Безжалостные удары сыпались на мужчин; женщин и детей загоняли в кучу, пока крестьяне молили о пощаде.

Гнев вспыхнул в груди, обжег затылок, пробежался по спине раскаленной искрой.

– Ублюдки, – процедил я.

Фэн скользнула в укрытие рядом, бросив быстрый взгляд по сторонам. Лошадь оставила позади, чтобы не привлекать внимания.

– Обойдем их, – тихо прошептала она. – Два дня пути в обход, но так хотя бы не встрянем в это.

Я нахмурился:

– Ты просто бросишь их?

– Мы ничем не поможем, Заварник.

– Значит, твой нож – для украшения?

– Это нас не касается. И потом, ты правда хочешь убить своих же соотечественников?

Тяжесть давила на грудь, не давая дышать. Я никогда в жизни не поднимал руку на человека. Никогда не испытывал такой пылающей ярости. Как они смеют терзать беззащитных? Война – одно, но это... Это совсем другое.

– Мы должны помочь, – твердо сказал я. – Мы не можем оставить их.

– И что ты собираешься делать? Вломиться туда, размахивая руками? А дальше что? Не будь дураком, не пытайся играть в героя.

Молчание повисло между нами, разрываемое лишь далекими пронзительными криками.

И как бы я ни отказывался это признавать, Фэн была права.

Я вспомнил, как люди императора схватили меня в чайном доме. Тогда я не смог справиться даже с пятерыми. Вряд ли лобовая атака против десяти окажется более успешной. Могу сколько угодно твердить, что хочу поступить правильно, но правда в том, что против них мне не выстоять.

Я стоял на коленях в зарослях, задыхаясь от собственной беспомощности. Я не был силен, не знал, как драться. Единственное мое оружие – острый как бритва ум да цепкий язык, но все это бесполезно перед клинками.

– Прошу! – раздалась мольба.

Женщина вцепилась в руку мужа, в отчаянии заслоняя его своим телом, словно живой щит.

– Забирайте что хотите, но не трогайте нас!

Солдат ударил ее по лицу с глухим треском, а затем метнулся, как змея, схватив мужчину за плечо.

– Прочь с дороги, болотная тварь.

– Ч-что вы с ним сделаете?

– Он присоединится к нам на передовой, будет сражаться за его императорское величество.

Женщина затряслась от рыданий, ее плечи вздрагивали, но в голосе горел гнев.

– Сражаться за этого безумца? Хотите, чтобы он убивал своих же?

Солдат выхватил меч и двинулся к ней.

– Хватит чуши! Отпусти его, или я отрублю тебе голову.

– Прошу, не надо...

Он схватил ее еще грубее, рывком разорвав ее одежду. Женщина закричала.

К черту все это. Здравый смысл и инстинкт самосохранения улетучились, как дым, когда я выскочил из укрытия и рванул к солдату изо всех сил, с громким криком сбивая его с ног. Мы рухнули вместе, его меч вылетел из руки, со стуком ударившись о землю. Ошеломленный солдат замахнулся на меня.

Мне удалось отбить только один удар. Второй пришелся прямо в челюсть, и я услышал, как мои коренные зубы клацнули друг о друга, треснув от удара.

– Бегите! – заорал я женщине и ее мужу. – Быстрее!

Мне понадобилось всего два вздоха, чтобы понять, какую ошибку я совершил. Решив поступить правильно, я сам подписал себе смертный приговор. Солдаты бросились на меня всей толпой. Люди Севера. Люди, с которыми мы жили под одним флагом. Но для них я был ничем. Грязью под ногами. И все же я не сожалел.

Даже когда меня избивали, когда плевали в лицо, я испытывал странное облегчение, видя, как пара скрывается в зарослях.

Меня пинали в грудь, били по голове. Мое тело стало для них мишенью, грушей для битья, способом выпустить гнев. Не помню, когда все закончилось. Только то, что я каким-то чудом еще дышал. Но сколько мне оставалось – другой вопрос. Кости, наверное, сломаны. Кровь залила рот. Взгляд застилала темнота. Я лежал на спине, глядя в пасмурное небо, и вдруг увидел себя в полете.

Не знаю, было ли это воспоминанием или бредом, но я видел это ясно, как день. Я парил в облаках, ветер проносился сквозь мои волосы... По обе стороны от меня летели два дракона. Один – ослепительно-зеленый. Другой – сияюще-синий.

Я моргнул раз. Два. Определенно галлюцинация. Кончики пальцев и ног онемели, все тело пронизал ледяной холод. Веки налились тяжестью. Но что-то внутри твердило: нельзя засыпать. Я боролся за ясность сознания, хватал ртом воздух. В груди словно что-то лопнуло – одно из легких могло быть пробито.

– Ты это заслужил, червь, – прошипел один из солдат, склонившись надо мной.

Я оскалился:

– Этот червь сожрет твои останки, когда они сгниют в земле, ублюдок!

– Гори в аду.

Он занес меч. Нить дернулась. А над головой раздался рев чудовища. Дракон.

Связь между нами запела, жар разлился по жилам. Я не мог пошевелить головой, чтобы посмотреть, – шея онемела, ключица была сломана, – но я знал. Она здесь. Неожиданно я ощутил странное спокойствие, пока вокруг раздавались предсмертные крики тех, кто только что избивал меня за попытку защитить невинных.

Я не знал, что именно происходит. Лежал парализованный на земле, слушая, как рвется плоть, как взрослые мужчины молят о той самой пощаде, которую не захотели даровать мне, как звенит металл, пробивая доспехи. В какой-то момент я перестал прислушиваться. Я не смог найти в себе ни капли сочувствия к этим омерзительным людям. Когда сон начал затягивать меня в свои объятия, я невольно задался вопросом: делало ли это безразличие меня таким же, как они?

А затем время размылось. Прошла минута? Или целая вечность? Я больше ничего не чувствовал. И вот, когда я почти провалился в темноту, увидел, как девушка склонилась рядом, ее ладонь бережно прижалась к моей груди. Она была прекрасна. Даже находясь на грани смерти, я знал – это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее сверкающие зеленые глаза напоминали густые бамбуковые леса в разгар лета. Она пахла травой после дождя. Черные волосы ниспадали на плечо небрежной длинной косой. Легкие зеленые одежды, расшитые нежным цветочным узором, струились, словно шелковый водопад. В воздухе витал запах жасмина – глоток свежести среди грязи, крови и пепла.

– Сай? – прошептала она.

Голос теплый, полный беспокойства, но в нем звучала тихая мелодия, легкая, как весенний ветер. На ее лице застыла тревога. Я бы дотронулся до него, попытался разгладить морщинку между бровями, если бы только мог чувствовать руки.

– Я... знаю тебя, – выдохнул я.

Голос был хриплым, горло сжалось, я закашлялся. Не знаю, почему сказал это. Я никогда раньше не видел ее лица. Но казалось, что знал ее тысячу жизней.

И тут меня осенило. Она была там, в Лунхао. Таинственная фигура в капюшоне, что спасла меня от разбойников. Но было что-то еще. Я чувствовал это тогда и чувствовал сейчас. Ее присутствие – это бальзам на раны, тепло костра в холодную ночь. Сам воздух вокруг нее дрожал, пульсировал, оставляя искрящиеся следы на моей коже. Все переломы, вся боль, терзающая тело, не шли ни в какое сравнение с покоем, который она приносила.

У меня было тысяча вопросов: что она здесь делает? Где дракон? Успела ли Фэн навредить ему? Но мрак подкрадывался все ближе, и мне не хватало сил спросить.

Она покачала головой. Разочарование пронеслось по нити Судьбы холодной и тяжелой волной. Я не понимал, как это возможно, но не мог отрицать того, что чувствовал. Сердце застучало с новой силой – или это сломанные ребра вонзались в легкие?

– Какой же ты дурак, – сказала она, касаясь моего лба.

Ее пальцы были прохладными, мягкими, нежными.

– Кто... – прошептал я.

– Спи.

Сил возразить совсем не осталось. Веки слипались, становились тяжелыми. Последнее, что я ощутил, – как меня поднимают в воздух. А затем все исчезло.

Глава 12

Я открыл глаза. И закричал что есть мочи. Я не только ощущал невообразимую боль, но и внезапно обнаружил, что нахожусь на тысячах ли в воздухе, что само по себе вызвало панику и заставило меня снова потерять сознание.

Ветер ревел у меня в ушах, оглушая. Сложно было оценить красоту земель внизу, когда я мог упасть в любой момент. Поворачивая шею, чтобы взглянуть наверх, я понял, что крепко зажат в огромном когте существа.

– Пожалуйста... не... ешь меня, – выдохнул я, удивляясь, что вообще могу говорить.

Дракон не ответил, не удостоил меня даже взглядом. Сомневался, что он услышит мое жалкое хриплое бормотание на фоне шума ветра вокруг нас. Но на мгновение я почувствовал его страх.

Этот страх накатывал на меня волнами, пульсируя в центре спины и поднимаясь по шее, тяжестью отдаваясь в голове. Он был холодным, смешанным с ошеломляющим отчаянием. Я бы хотел как-то успокоить дракона, но был не в силах. Честно говоря, чудо, что я хотя бы открыл глаза.

Я не понимал, куда мы летим и сколько времени провели в воздухе. Все, что я знал, – ветер был ужасно горячим и сухим, что говорило о том, что мы больше не в жарком влажном климате Южного царства Цзянь. Паника охватила меня на мгновение. Неужели дракон несет меня в свое логово? Сожрет меня целиком, пока я так слаб? Прежде чем я успел подумать об этом, темнота снова окутала меня.

Только небеса знали, сколько времени я провел без сознания. Дни? Недели? Полные луны? Я не понимал, где нахожусь, и не знал, который сейчас час. Я едва в состоянии был осознать мягкость одеял, на которых лежал, и нежность женского голоса. Прекрасный звук. Магический, неземной и снова такой знакомый, что сердце сжималось до боли. Я знал этот голос, но при этом не знал. Я знал эту песню, но мог поклясться, что никогда не слышал ее раньше. Это была безмолвная мелодия, которая тянула меня прямо за нити души. Ее сладкие нотки отзывались, пробирали до дрожи.

Я застрял где-то между бодрствованием и сном и снова видел их – видения, где я свободен и в полете. Облака прохладные и освежающие, ветер обвевал меня, пока я мчался по небесам без оглядки. Я был горд и смел, защищал все между вершинами гор и Небесами. А рядом со мной была моя прекрасная жена.

– Цзинь, – выдохнул я в бреду.

Не знаю, почему произнес это имя. Наверное, из-за лихорадки. Но это имя было таким комфортным на языке, как будто я произносил его тысячи раз до этого.

Я ощутил прохладное прикосновение влажной ткани на лбу. Мое тело излучало жар, но внутри меня царил холод, и я начал дрожать. Пение прекратилось. Хотя мои глаза опухли и были закрыты, я чувствовал движение рядом со мной.

– Пей, – раздался голос, и твердый ободок чаши прижался к моим губам.

Повиновался, но тут же закашлялся: по горлу потекла вязкая жидкость с резким металлическим привкусом. Он был настолько отвратительным, что язык свело судорогой, а легкие сжались. Это же яд, не иначе! Но чем дольше жидкость оставалась во рту, тем яснее становилось, что именно мне дают выпить. Кровь.

Я распахнул глаза и дернулся, протестующе содрогаясь всем телом. Сказать, что это было неприятно, – значит ничего не сказать. Просто омерзительно. К тому же я почти ничего не видел. Рядом едва угадывался женский силуэт.

– Расслабься. – Ее голос звучал спокойно, но твердо. – Ты должен выпить все до последней капли.

Протест застрял у меня в горле.

– Где дракон? – хрипло выдохнул я, пытаясь говорить, несмотря на мерзкую жидкость во рту.

– Успокойся.

– Нет, скажи, где...

Моя спасительница, или скорее мучительница, резко наклонила чашу, выливая остатки крови мне в рот. Я попытался ее выплюнуть, но не успел – она обхватила мое лицо ладонями и накрыла губы своими. От шока я рефлекторно сглотнул все до последней капли. Я часто заморгал, изо всех сил пытаясь прояснить зрение. Что-то странное происходило со мной. Только что я был уверен, что умираю, – боль разрывала тело, каждое движение отзывалось мучением. Воспоминания нахлынули разом: нападение на дороге, удары сапог, кулаки, сжимающие мое горло... Я был на грани смерти, но потом...

Я резко сел и посмотрел на себя. Одежды на мне не было, я был абсолютно голым, но даже это сейчас волновало меня меньше, чем одно простое наблюдение. Я больше не был ранен.

Кости, которые я буквально ощущал сломанными, теперь были целы. Глубокие раны, из которых еще недавно сочилась кровь, исчезли без следа. Лихорадка прошла в одно мгновение вместе с болью и слабостью. Словно меня исцелила... магия?

Я огляделся. Мы находились под естественным каменным навесом в самом центре сверкающего оазиса. Со всех сторон нас окружали пышные растения и высокие пальмы, а в центре поблескивал глубокий пруд. За пределами этой маленькой крепости простирались бескрайние дюны и золотые пески – Западные Пустоши. Торговцы из Цзяошаня не раз рассказывали о том, насколько опасен этот регион. Лучше было обойти пустыню, чем пытаться пересечь ее и бросить вызов беспощадному климату.

Я перевел взгляд на девушку рядом. Та самая, которую видел на дороге. Я был уверен, что выдумал ее, но теперь, когда сознание прояснилось, я мог в полной мере оценить ее красоту.

Определить возраст было непросто – А-Ма всегда говорила, что спрашивать об этом у дамы невежливо, – но я бы дал ей не больше двадцати пяти. Волосы густые и шелковистые. Кожа, светлая, словно из деликатного и дорогого фарфора, наводила на мысль об изящных чайных сервизах, которые остались дома.

Правда, она сама не выглядела хрупкой или утонченной. В теле ощущалась сила: мышцы, спрятанные под бледной кожей, говорили о выносливости, а осанка – о внутреннем стержне. Но больше всего меня завораживали глаза. Ярко-зеленые, как молодой бамбук, они сверкали в полуденном солнце, пронзая меня до самой души. От одного взгляда сердце билось быстрее, но, странное дело, глядя именно на нее, я чувствовал умиротворение.

В ней было что-то древнее. Как в императоре Жуне. Мудрость, перемешанная с бременем ответственности.

А потом я заметил ее руку. Это не был сон. Мы действительно были связаны одной и той же серой нитью. Теперь, когда она была рядом, нить укоротилась, но все равно оставалась ослабленной, будто лодочная веревка, а не натянутой, как должно быть у Судьбоносных.

– Ты, – выдохнул я, не зная, что еще сказать. Моя Судьба.

Осторожно я взял один из лежавших подо мной пледов и прикрылся, понимая, что она видела меня совершенно голым и к тому же поцеловала всего спустя пару минут знакомства. Если честно, мне было слегка не по себе.

– Тебе лучше? – спросила она ровным голосом. Он резко отличался от нежного пения, что я слышал не так давно.

Я кивнул:

– Да. Спасибо.

– Хорошо. – Она встала и отвернулась. – Теперь уходи.

Выражение ее лица заставило меня замереть на месте, но поток бесконечных вопросов разрывал меня изнутри.

– Подожди! – Я вскочил, пошатываясь, как жеребенок, который пытается сделать первые шаги. – Прошу тебя, подожди...

– Немедленно, – только и продолжила она. – Я больше не стану спасать тебя от твоей же глупости.

Я рванулся вперед, уже не думая о том, что прикрываюсь всего лишь куском ткани, пытаясь схватить ее за руку.

– Прошу, госпожа!

Она обернулась и бросилась на меня с дикой скоростью, ее острые ногти лишь скользнули по моей щеке. Я едва успел отпрянуть, но тут же получил сокрушительный удар тыльной стороной ее ладони в висок, и меня пластом отбросило на песок.

Девушка не оставила мне ни секунды, чтобы перевести дыхание или хоть что-то осмыслить. Вложив всю силу в следующий удар, она промахнулась всего на сантиметр, но этого оказалось достаточно, чтобы каменная стена позади меня осыпалась, подняв в воздух облако пыли.

Я споткнулся, едва успевая отскочить, сердце бешено колотилось в горле.

– Я не собираюсь тебе вредить! Лишь хочу поговорить! Думаю, ты можешь быть моей...

Она двигалась быстрее, чем я успел моргнуть. Развернувшись, ударила меня ногой в грудь, отбросив на землю. Я рухнул на спину, отчаянно хватая ртом воздух, удивляясь, что боль оказалась не такой сильной, как я ожидал.

С ее нечеловеческой силой и скоростью девушка могла бы разорвать меня на части за считаные секунды. Она сдерживалась. Ее удары... лишь предупреждение. Но зачем тогда спасать меня, а теперь нападать?

Я поднял руки в знак капитуляции и бросил взгляд на нашу слабую, потертую серую нить. Это точно было не так, как я представлял нашу встречу, но я не мог позволить шансу ускользнуть. Я провел все свои двадцать пять лет, задаваясь вопросом, найду ли ее когда-нибудь. И вот она передо мной – а я одновременно поражен и напуган.

– Пожалуйста, – прохрипел я. – Думаю, ты моя Судьбоносная.

– Я знаю. – Ее зеленые глаза оставались холодными. – А теперь оставь меня в покое, черт побери.

Глава 13

Она бормотала себе под нос, ее слова сливались в невнятный поток. Девушка вышла в оазис, беспокойно меряя шагами берег сверкающего пруда с кристально чистой водой, массируя виски.

– Чтоб меня! Почему я такая дура?!

Я поспешно натянул остатки одежды. Моя накидка была разорвана в клочья, штаны пропитались засохшей кровью. Моей кровью. Неудивительно, что она меня раздела.

– Госпожа? – позвал я, следуя за ней вдоль воды.

Не услышала, слишком поглощенная разговором с самой собой. Ругалась на незнакомом мне языке – древнем диалекте? – но мне не нужно было понимать слов, чтобы ощутить ее тревогу, пульсирующую через нашу нить.

Меня тут же скрутило тошнотой, словно внутренности завязались в тугой узел, а желудок свело болезненной судорогой. Это ее эмоции? Почему я чувствовал их так ясно, что едва мог отличить от собственных?

– Госпожа?

– Что?! – рявкнула она, резко оборачиваясь.

Я едва не остолбенел. Моя Судьба была так прекрасна, что я на мгновение потерял дар речи. Невольно задержал взгляд на ее плотно сжатых губах, длинных ресницах. Колючие, как ледяные иглы, они отбрасывали тень на глаза. Особенно меня завораживала маленькая родинка чуть ниже уголка ее левого глаза. Но я не стал бы сравнивать ее красоту с сиянием звезд – она была ослепительнее всего, что существовало на Небесах, на земле и в мире между ними.

– Я... Я хотел поблагодарить тебя, – выдавил я, чувствуя, как сердце грохочет в груди. – За то, что позаботилась обо мне. И за спасение тоже. Это была ты, верно?

Она стиснула зубы, сжав кулаки. Когда уголок ее губ скривился в оскале, я заметил, что ее зубы были чуть острее, чем у обычных людей. Она выглядела так, будто внутри нее ревел настоящий ураган.

– Ты... должен уйти, – сказала она, и ее плечи напряглись. В голосе прозвучала нотка колебания, но слова она произнесла твердо. – Немедленно. Насколько хватит силы ног.

– Насколько хватит силы ног... – пробормотал я, качая головой. – Но мы ведь в самом центре Западных Пустошей. Я умру от жажды намного раньше, чем доберусь домой. И у меня слишком много вопросов.

– Это не моя проблема.

– Меня зовут Сай, – быстро сказал я, прижимая руку к сердцу, отчаянно надеясь, что она хотя бы это услышит. – Можно узнать твое имя?

Она запустила пальцы в волосы, но вместо ответа продолжила нервно расхаживать по берегу.

– Притащить тебя сюда было ошибкой.

Я, не раздумывая, пошел следом.

– Все, что мне нужно, – это твое имя. Разве это слишком? Я просто хочу поблагодарить тебя как следует.

– А мне бы очень хотелось, чтобы ты исчез.

– Напомню, солнце мое, что именно благодаря тебе я здесь.

Она резко обернулась, направив на меня палец, словно кинжал.

– Не смей так меня называть, если жизнь дорога.

Я только шире улыбнулся, наслаждаясь тем, как ее прекрасные глаза сверкают в гневе. Даже разъяренная, она была самым завораживающим существом, что когда-либо дышало. Голос ее звучал низко, почти рычаще, но я был уверен, что угроза пуста. Ведь зачем тогда спасать меня – уже в третий раз – только для того, чтобы прикончить?

– Но у меня просто нет другого имени для тебя, моя булочка. Разве что ты сама даруешь мне свое?

– Еще одно прозвище – и я откушу тебе лицо.

– Если это доставит тебе удовольствие, госпожа, я всецело даю свое согласие. – Я чуть наклонился вперед. – Вот, теперь тебе будет удобнее.

Она прижала ладонь к моему лицу и резко оттолкнула меня от себя.

– Надо было оставить тебя умирать.

– Твои слова как нож по сердцу, мой пряничек...^[28]

В этот раз она не стала отвечать – просто столкнула меня прямо в пруд. Холодная вода сомкнулась вокруг меня, сбив дыхание. В жаре пустыни это могло бы показаться освежающим, но вместо спасительной прохлады меня охватила паника. Рефлексы взяли верх, я начал судорожно бить руками и ногами, стремительно погружаясь на дно. Глотнул воды, и тело пронзила волна адреналина. Случайное падение в реку в детстве навсегда вселило в меня страх перед глубиной.

Но, несмотря на панику, я ясно видел дно. Вода была такой прозрачной, что солнечные лучи играли на серых камнях, а стайки пестрых рыбок юрко скользили между подводными растениями.

И снова перед глазами мелькнуло что-то странное. Это не могло быть просто грезами, но и воспоминанием казалось слишком невероятным. Четко, до мельчайших деталей, я увидел извивающегося синего дракона, что плавал рядом со мной. Он был меньше того зеленого, которого я знал, – моложе, подвижнее, он с весельем гонялся за собственным хвостом. Я моргнул – видение исчезло. А над водой раздался всплеск, и меня рывком вытащили на поверхность.

– Ты что, утопиться решил, идиот?! – рявкнула моя Судьба.

– Сама меня толкнула! – отозвался я, кашляя и отплевываясь от воды.

Она только покачала головой и ушла, а я выбрался из воды. Одежда тяжело облепила тело. Впрочем, теперь хотя бы кровь смылась. Я снял накидку, выжал ее, позволяя солнцу согреть кожу. В такую жару одежда высохнет быстро.

– Почему ты всегда такая заноза в заднице? – проворчала она.

– Всегда? – переспросил я, прищурившись. – Что ты имеешь в виду? Мы ведь только встретились.

Она замерла на другой стороне пруда, бросив на меня взгляд, в котором смешались раздражение и... печаль?

– Неважно. Просто уходи.

Мои ладони мгновенно вспотели. Как я мог уйти, когда наконец встретил свою Судьбу? Неужели она не чувствовала то же самое – это необъяснимое притяжение? Зачем вообще помогать мне, если она так хочет прогнать меня прочь?

Я стиснул зубы, подавляя желание задать еще тысячу вопросов. Ее слова – лишь попытка оттолкнуть меня, но почему? В глубине ее взгляда пряталось что-то еще: неуверенность, а может, даже страх.

– Хорошо. Если ты так хочешь, я уйду, – сказал я медленно. – Но только после того, как ты ответишь на мои вопросы.

Девушка тяжело вздохнула:

– Ладно. Но давай быстрее.

Я замялся, не зная, с чего начать.

– Я был уверен, что умру, – наконец выдавил я. – Что ты мне дала?

– Кровь. Мою кровь. У нее... есть целебные свойства.

– Как это возможно? Разве только если ты... наполовину дракон?

Сказать это вслух было безумием, но, видимо, я решил стать безумцем.

– Я не наполовину дракон, – с явным раздражением произнесла она. – Я и есть дракон. Могу менять облик.

– Как?

– Так же, как божества выбирают форму по своему желанию, я тоже могу менять ее по прихоти.

– Ты сказала, что знала, что мы связаны судьбой. Как?

Девушка переступила с ноги на ногу, ее губы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но передумала. Даже с этого расстояния я видел, как тщательно она подбирала слова.

– Следующий вопрос, – отрезала она.

Я обошел водоем по краю и осторожно приблизился.

– Пожалуйста, ответь мне.

– Я тоже их вижу.

Я нахмурился. Теперь вопросов стало только больше.

– Нити? Как это возможно?

– Это... сложно объяснить.

– Я готов к долгим объяснениям.

– Даже если так, тебе это не поможет.

– Почему?

– Потому что... – Она осеклась, ее взгляд затуманился, на глазах заблестели слезы.

Я сделал шаг ближе, кончики пальцев зудели от желания коснуться ее. Между нами оставалась всего пара шагов, воздух вдруг стал густым, словно его можно было потрогать. Медленно и осторожно я поднял руку и с искренним изумлением обнаружил, что девушка не отстранилась, позволив мне провести тыльной стороной ладони по ее щеке. Прикосновение было мимолетным, но разрядом пронеслось по коже.

Теперь я точно знал, что чувствовали все мои подопечные, когда я впервые приводил их к их Судьбам. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. По телу разлилось приятное тепло, а душу окутало редкостное умиротворение. Точно так же я чувствовал себя, когда, измученный, ложился в постель после долгого дня – спокойно, безопасно и так правильно. А потом она отстранилась, и я снова остался один.

– Значит, ты видишь нашу нить Судьбы? – поспешно спросил я.

– Да.

– Почему она серая?

Она посмотрела на меня, глубоко вздохнула и отвела взгляд, стараясь вновь тщательно подобрать слова. Мне это совсем не нравилось.

– Я не знаю, – ответила она наконец.

– Но ты хотя бы догадываешься...

– Довольно вопросов, – перебила она. – Больше ты от меня ничего не услышишь.

– Только один, – уступил я. – И я оставлю эту тему.

– Какой?

– Как тебя зовут, госпожа? Хотя бы это.

Она злобно сверкнула глазами, но злость в ее взгляде почти угасла. Решимость пошатнулась.

– Ты уже знаешь.

Я растерянно уставился на нее. Как я мог знать ее имя? А потом меня осенило. Внезапно, словно кто-то распахнул запертый ящик в глубине моей памяти. Я увидел этот невероятный зеленый цвет, ее улыбку, разбросанные осколки нашей жизни. Услышал ее голос, ее бессловесные мелодии, рев ветра, проносящегося мимо ушей. Почувствовал запах морских брызг, сырой весенней земли после сильного дождя.

Когда я снова посмотрел на нее, я почти слышал собственный голос – более грубый, более зрелый, – зовущий ее по имени.

– Цзинь, – сказал я, сам того не осознавая.

Она кивнула, но не выглядела ни удивленной, ни обрадованной. Напротив – ее глаза наполнились слезами.

– Прости, я не хотел тебя расстроить. Если как-то обидел...

Она вытерла лицо, но по нашей связи отчетливо пробилась ее боль.

– Хватит! – резко бросила она и зашагала к тени под навесом скалы. – Оставь меня в покое.

Я не собирался этого делать. Если я смогу уговорить ее позволить мне остаться хоть ненадолго, возможно, она начнет раскрываться. Я огляделся, в голове выстроился приблизительный план.

– Как скажешь, – произнес я, наигранно вздохнув. – Раз ты так хочешь, не буду настаивать. Хорошего тебе дня.

Я направился... куда-то на восток? Палящее солнце било по плечам, у меня не было ни воды, ни припасов. Продолжай я идти в этом направлении, и через пару часов из меня останется только поджаренная корка. Я выбрался за пределы зеленого оазиса и шагнул на горячий песок, обжигающий босые ступни.

– Не туда! – окликнула меня Цзинь.

– Тогда сюда? – Я повернул в противоположную сторону и сделал еще одну попытку.

В этот раз она дала мне уйти дальше, но потом со злостью бросилась следом.

– Нет, глупый! – воскликнула она, схватив меня за запястье.

– Знаешь, ты могла бы просто унести меня отсюда, раз уж ты дракон.

– Я не могу.

– Почему?

– Мне нужно отдохнуть. Черт, замолчи уже. Я нарисую тебе карту. Можешь переночевать, а утром убирайся.

Я радостно засиял. Это, конечно, не так много времени, как мне хотелось бы, но уже что-то. После всего увиденного и пережитого ее присутствие рядом казалось спасением.

– Как скажете, госпожа.

Глава 14

Я быстро понял, что это место не просто укромный уголок в пустыне. Это ее дом.

Признаки уюта, пусть и незатейливого, виднелись повсюду. У воды стояли плетеные корзины из высушенных листьев, в них лежали спелые манго и красные ягоды, названия которых я не знал. Между двумя высокими пальмами была натянута толстая веревка из скрученной травы, на ней сушилась одежда.

Но больше всего меня поразило то, что скрывалось под низким навесом скалы. У самой стены было устроено настоящее гнездо из мягких подушек и разноцветных одеял. Шелк, хлопок, шерстяные ткани – все в уютном хаосе, словно здесь можно не только раскинуться человеку в зной, но и свернуться кольцами дракону. Недалеко оттуда располагалось кострище, земля под которым запеклась в твердую глину от многократного использования. В дальнем углу штабелем были сложены деревянные ящики, их содержимое оставалось мне неизвестным.

Цзинь не говорила – молчала уже несколько часов. И это раздражало меня больше всего. Я, обычно блестящий и, смею надеяться, обаятельный собеседник, оказался связан судьбой с девушкой, которая предпочитала рычать и ворчать вместо того, чтобы вести беседу. Похоже, лунные боги, сведшие нас, обладали весьма извращенным чувством юмора.

– Как ты нашла меня в первый раз? – спросил я. – Когда меня атаковал Фэй?

Цзинь не ответила. Она сидела у воды, опустив ступни в прохладную гладь, и смотрела, как солнце медленно клонилось к закату. Я устроился у кострища в нескольких шагах от нее – боялся, что, если подсяду ближе, наше и без того шаткое взаимопонимание может оборваться. Я решил продолжить – вдруг мне удастся вытянуть из нее хоть слово.

– Я почувствовал тебя, когда пересек горную границу. А ты меня?

Тишина.

– В любом случае я благодарен тебе за спасение. Иначе я бы уже был мертв.

Цзинь поднялась и молча направилась к кострищу. Достала из корзины сухие листья и траву, аккуратно сложила их в ровную кучу, затем вытащила кремень и огниво. Я тоже встал, сложил руки за спиной и стал наблюдать за ней с почтительного расстояния.

– Для костра немного жарковато, не находишь?

– В пустыне ночью холодно, – проворчала она раздраженно.

– Драконы страдают от холода? – спросил я, обрадованный тем, что наконец-то услышал ее голос. – И чем они питаются? Чем занимаются целыми днями? Часто ли принимают человеческий облик?

Цзинь одарила меня мрачным взглядом.

– Костер для тебя. Все подряд. Люблю спать. Да, так легче прятаться. А теперь, будь добр, заткнись и не мешай.

Я снова сел у кострища, наблюдая, как первые языки пламени поднимаются вверх.

– Интересно.

Цзинь бросила на меня быстрый взгляд.

– Что именно?

– Ты не изрыгаешь пламя? – Я откинулся назад, опираясь на руки. – Мне говорили, что драконы плюются огнем.

– Какая безмозглая форель тебе это наплела?

– Странствующие торговцы, – пожал я плечами. – Когда я был маленьким, они наполняли мою голову всякими историями. Один рассказывал, что за Лунными островами, в неизведанных землях, обитают драконы с огромными крыльями, которые выпускают из глоток пламя.

Цзинь фыркнула.

– Должно быть, это чертовски больно.

– Значит, нет?

– У меня нет нужды в таком разрушении, – тихо произнесла она, взгляд ее затуманился, будто она унеслась мыслями куда-то далеко. – Я видела его более чем достаточно.

– Что? – напрягся я, стараясь расслышать. – Ты всегда так тихо говоришь.

Цзинь повернулась ко мне, ее зеленые глаза вспыхнули.

– Может, у тебя просто дерьмовый слух.

Я ковырял ногти, с каждой минутой все сильнее сомневаясь в нашей связи. Почему я ей так не нравлюсь? Что мне нужно сделать, чтобы она заговорила? Сейчас мне больше всего хотелось заставить ее улыбнуться, хоть немного облегчить груз, который она несла. С А-Ма всегда работало – может, и с Цзинь поможет?

– Что можно положить в ведро, чтобы оно стало легче? – небрежно спросил я.

– Дырку, – ответила она без малейшей заминки.

– Уже слышала эту загадку?

– Нет.

В ее голосе не было ни капли веселья.

– А как насчет...

Цзинь бросила на меня такой взгляд, что я моментально замолчал. Ну вот, и этот план провалился.

Постепенно мое внимание переключилось на ящики, сложенные под навесом. Любопытство взяло верх, и я подошел ближе, разглядывая черные маркировки сбоку. Это был незнакомый мне язык, ни разу не встречавшийся мне раньше. Один из верхних ящиков оказался приоткрыт, внутри лежали небольшие белые полотняные мешочки. Я взял один в руки, и мой нос тут же узнал этот аромат. Чай.

– Лунцзин^[29], – усмехнулся я. – Также известен как «Драконов колодец».

– И что?

– Я уже говорил, что владею чайным домиком? – продолжил я, вдыхая сладковатый запах сухих листьев. – Заведение скромное, но чай завариваю отменный. Это один из любимых сортов наших гостей. Вернее, был, когда они еще заходили. В последнее время все заглохло. Думаю, из-за войны. Нет смысла тратить деньги на излишества, хотя я бы сказал, что чай – не роскошь, а необходимость. Даже образ жизни.

– Не помню, чтобы ты был таким болтливым, – пробормотала она себе под нос.

– Прости, что?

– Ничего.

Я пожал плечами.

– Ты знаешь легенду о Лунцзине?

– Чувствую, ты ее все равно расскажешь, даже если я не прошу.

– Давным-давно случилась страшная засуха, – начал я с ухмылкой. – Земля растрескалась, растения засохли. В отчаянной попытке найти решение молодой человек взобрался на самую высокую вершину самой высокой горы, где, как говорили, находился колодец, а внутри спал добрый дракон. Три дня и три ночи длился его путь. Добравшись до цели, он взмолился, прося дракона послать дождь. Тронутый решимостью путника, дракон разбудил бурю. Дождь оказался столь чистым, что чайные деревья впитали каждую каплю, и их листья приобрели сладкий, мягкий вкус. С тех пор чай стали называть «Драконов колодец» в честь великого существа и его доброты.

Я украдкой бросил взгляд на Цзинь, но на ее лице не было ни тени одобрения. Я торопливо добавил:

– Если сказка не по душе, могу предложить еще одну загадку?

– Нет.

– Песню?

– Ни за что.

Я скрестил руки:

– Так понимаю, гостей у тебя немного.

– И мне так нравится.

Цзинь сжала челюсти, а потом, тяжело вздохнув, добавила:

– История неплохая, но неправдивая.

– Просвети же меня.

– Это был не юноша, а маленькая девочка, которая поднялась в горы, чтобы молить дракона о дожде.

– И откуда тебе это известно?

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Я там была.

У меня пересохло во рту.

– Но этой легенде семь тысяч лет, если не больше. Она старше письменности. Если ты была там, значит, тебе...

Цзинь злобно сощурилась:

– Ну и что?

– Ты выглядишь... э-э... весьма хорошо для кого-то столь...

– Старого?

– Я бы никогда так не сказал.

Она фыркнула, но все же ответила:

– Должно быть, все дело в чае. Омолаживает.

Я не сдержал улыбку:

– Это была шутка? Невероятно. Я уж было подумал, что подобное тебя убьет.

– Ты будешь стоять тут всю ночь или наконец заваришь нам чаю?

Мое сердце радостно подпрыгнуло.

– Какой предпочитаешь, моя дорогая?

– Крепкий.

– Прекрасный выбор, дама моего сердца. Или дракон моего сердца? Прости, я не совсем понимаю, как это работает.

Цзинь снова замолчала, роясь в своих немногочисленных вещах. Их у нее было совсем мало – несколько сколотых тарелок, пара треснутых чашек. Это совсем не походило на легендарные сокровища дракона, но я приятно удивился, когда она достала старый чайник из буровато-красной глины. Молча набрала свежей воды из пруда, затем поставила чайник рядом с огнем, но не на него. Я был рад, что она понимает: нам нужна горячая вода, а не бурлящий кипяток, иначе мы просто загубим чай, заварив его слишком крепко.

– Почему ты выглядишь так молодо? – спросил я после паузы.

Ее губы оставались плотно сжатыми так долго, что я уже подумал, будто она вовсе не ответит. Стараясь не обращать внимания на неловкое молчание, я занялся чаем. Разлил его по чашкам, затем пододвинул одну к ней, стараясь не расплескать.

Цзинь приняла чашку, поднесла к губам и, сделав неспешный, задумчивый глоток, наконец произнесла:

– Я никогда особо об этом не задумывалась. Думаю, драконы очень медленно стареют после того, как достигают зрелости. Людям кажется, что время для нас останавливается.

– Сколько же живут драконы?

Цзинь приподняла бровь:

– Иногда слишком долго, а иногда недостаточно.

– Я не понимаю.

– Неважно.

– Какие из легенд правдивы? – спросил я, делая первый глоток чая. Он оказался восхитительным – терпким, насыщенным, с приятной землистой ноткой.

– Откуда мне знать?

– Если ты жила достаточно долго, чтобы увидеть появление письменности, наверняка стала свидетельницей и других значимых событий. Ведь в каждой легенде есть доля правды, верно? Именно так мифы и суеверия запечатлеваются в нашей памяти.

Цзинь лишь пожала плечами:

– В одних – да. В других – нет.

Я наполнил ее чашку, перебирая в памяти любимые истории детства.

– Легендарный лучник Хоу И?

– Что с ним?

– Он действительно существовал? И боги вручили ему эликсир бессмертия за то, что он сбил девять солнц с неба?

Цзинь напряглась:

– Да, это правда.

Я подался вперед, заинтригованный:

– А его жена, Чанъэ? Она и впрямь украла эликсир и улетела на луну?

– Вот что тебе рассказывали?

– Я ошибаюсь?

– Чанъэ была преданной женой. Она выпила эликсир бессмертия, чтобы он не попал не в те руки. Она поступила правильно, но была изгнана на луну^[30].

Я нахмурился:

– Мне не нравится эта версия. Она слишком трагична.

– Ты сам спросил, – хмыкнула Цзинь, не испытывая ни капли сочувствия.

– А как насчет истории о трех драконах и чужаке? – выпалил я, даже не успев осознать свои слова.

Воздух между нами вдруг похолодел. Цзинь застыла, словно звездное небо, далекая и недосягаемая. Я не мог объяснить почему, но что-то в ее молчании заставило меня содрогнуться. Огонь отбрасывал на ее лицо пляшущие тени, подчеркивая усталость, что залегла темными кругами под глазами.

– Я ненавижу эту историю, – наконец с трудом выговорила она.

– Но почему? Это была одна из моих любимых легенд в детстве. «По преданию, они были семьей из трех драконов...»

– Я знаю, как она звучит! – крикнула Цзинь, вскочив на ноги.

Чашка выпала из ее рук, чай впитался в иссушенную землю. Она резко развернулась и зашагала вдоль берега.

– Прости, я не хотел...

– Ложись спать. Ты уйдешь на рассвете.

– Но...

– Оставь меня в покое!

Она изменилась прямо у меня на глазах. Ее пальцы вытянулись, превращаясь в мощные когти. Зубы удлинились, обнажив два ряда острых, как лезвия, клыков. По коже разлился ослепительный блеск – мерцающая изумрудная чешуя покрыла ее с головы до ног. Ее тело стремительно увеличивалось в размерах, пока передо мной не возникла могучая фигура дракона.

Она была поистине завораживающей. Ужасающе сильной и безгранично прекрасной. Я не мог отвести взгляд, зачарованный ее грацией и мощью. Но стоило мне ощутить хлынувший через нашу связь поток эмоций, как дыхание перехватило.

Это было словно цунами – холодное, неумолимое, сокрушающее изнутри. Я никогда не ощущал такой боли, такой безысходности. Горе и ярость сплелись в одно, и этот вихрь отчаяния сдавил мне горло, душа словно треснула под его натиском. Что это было за разбитое сердце, эта безысходность? Я ли стал причиной всего этого для нее?

Я хотел что-то сказать, извиниться, но Цзинь взмыла в воздух раньше, чем я успел моргнуть. Моя нить Судьбы рванулась вверх, туда, куда я не мог последовать.

Глава 15

ПОКА ПОВЕЛИТЕЛЬ И ЕГО СУПРУГА правили своими владениями, незнакомец и юный принц отправились к морю, наслаждаясь соленым ветром и криками морских птиц. Этот участок берега принадлежал только им – укромное место, где они прятались от мира, встречая теплыми улыбками рассвет и гуляя под серебряной луной. Их сердца стучали в унисон, хотя они познакомились всего несколько дней назад.

– Скажи мне, принц, – спросил незнакомец, – как я могу исцелить свой народ?

Юный принц протянул ему сапфировую чешуйку.

– Положи ее на дно ближайшего горного источника, – объяснил он. – Магия, заключенная в ней, очистит воды, исцелив не только тех, кто пьет из них, но и всю землю, растения и животных.

Незнакомец искренне поблагодарил принца за его доброту.

– Идем со мной, – просил незнакомец. – За горизонтом ждут тысячи людей, которым мы еще можем помочь!

Но юный принц лишь покачал головой. Нет, его мудрые и заботливые родители никогда не позволили бы ему уйти.

Полный решимости, незнакомец поклялся вернуться с рассказами о своих приключениях. Потом он ушел, сжимая в руке драконью чешуйку, преисполненный желания спасти свой народ. Синий дракон, исполненный надежды и благородства, не сомневался, что поступает правильно, раскрывая свою тайну.

Красная нить Судьбы тянулась за горизонт, но, как бы далеко ни ушел незнакомец, она не рвалась. Синий дракон смотрел на мерцающее море, ожидая возвращения Судьбоносного.

Глава 16

Меня разбудила... тишина. Измученный дорогой, я вскоре заснул у костра сразу после того, как Цзинь улетела. Огонь давно погас, в оазисе не было ни малейшего движения. Похоже, драконица так и не вернулась.

Я медленно сел, протирая глаза ладонями, и, моргая, чтобы избавиться от сонливости, машинально потер мизинец, уставившись на свою серую нить. Вопросы крутились на кончике языка. Но я заставил себя вспомнить, зачем вообще согласился отправиться в этот путь.

А-Ма, несомненно, ждала моего возвращения. Когда-то она была настоящим ураганом. По крайней мере, так рассказывал А-Ба. Одна из самых красивых девушек Севера, дочь богатого торговца шелком – поговаривали, ее приданое было настолько велико, что его едва уместили в двадцати тяжелых сундуках. Очередь женихов, надеявшихся взять ее в жены, растянулась от одного края Пяти царств до другого. Но А-Ма отвергла их всех. Кроме моего отца.

Ходил слух, что ей хватило одного взгляда, чтобы понять: это ее Судьба. Она описывала это как чувство дома. Дед был в ярости – его дочь выбрала безденежного простолюдина без образования и стабильного дохода. Если она выйдет за него, твердил он, то лишится всего. Без гроша в кармане ее ждет лишь тяжелый, нищий труд. Но А-Ма не отступила, потому что нашла настоящую любовь.

Я думал о ней сейчас – о том, как она сидит в чайном доме, который А-Ба построил для нее собственными руками просто потому, что однажды она упомянула, что любит чай Лунцзин. И сердце сжималось от боли. Если я смогу уговорить Цзинь отдать мне несколько своих чешуек для лекарства, у меня будет хотя бы на одну проблему меньше. Если она, конечно, вернется.

А что насчет императора Жуна? Он словно впился в пятку шипом, который я не мог вытащить. Если я вернусь без Цзинь, причинит ли он вред А-Ма? Или просто позволит болезни взять свое? Но если я приведу ее в Цзяошань, нет никаких сомнений, что он попытается убить ее. Я раздраженно вздохнул. Как ни поступи, кто-то пострадает. Мне нужно было время, чтобы подумать. Пока я рядом с Цзинь, я смогу придумать план.

Кар! Кар! Кар!

Громкий крик ворона выдернул меня из мыслей. Я поднял голову и заметил среди пальм странное существо. Черная птица сидела на длинной ветке, но даже на таком расстоянии я понял, что с ней что-то не так.

У нее было три лапы^[31], а глаза горели красным.

– Здравствуй, друг, – пробормотал я, медленно вставая и внимательно разглядывая маленького зверя. – Как ты оказался так далеко от дома?

Ведь вороньих гнезд в пустыне быть не могло. Птица слетела вниз и приземлилась прямо передо мной у края воды, ее движения казались дергаными, неестественными. Она жадно принялась пить из пруда, затем стала чистить черные перья, постукивая третьей лапой по земле.

– Какое странное создание, – пробормотал я, изучая ворона. – Решил отдохнуть? Что ж, ладно. Здесь хватит места для нас обоих.

Но ворон продолжал стучать лапой, не сводя с меня пылающих глаз. Чем дольше я смотрел, тем сильнее холодело у меня в груди. Этот взгляд был... слишком осознанным. Мне это совсем не нравилось.

Прошло еще несколько минут. Ворон все смотрел. И смотрел. И смотрел. А затем бросился на меня. Он клевал мне лоб, нос, пытался добраться до глаз. Его когти рвали кожу на руках, когда я прикрывался, защищая шею. Птица пронзительно кричала, целясь мне в горло, но я успел схватить ее за крыло и сдернуть прочь. С резким вскриком я швырнул ее на землю, пылающие от боли руки покрылись царапинами.

Ворон вскочил на лапы, расправил крылья. И тогда я увидел – под его перьями был тонкий кусочек желтого пергамента, покрытый красными символами. Талисман? Сердце ухнуло в пятки. Что, во имя девяти солнц, это могло значить? Я не мог позволить этой твари сбежать. Что-то подсказывало мне, что это к добру не приведет. А у меня уже не осталось сил терпеть, глядя на то, как все идет наперекосяк.

Я сбросил накидку и кинул ее на птицу, накрыв ее до того, как она успела взлететь. Ворон дергался и вырывался, пронзительно крича, острыми когтями и клювом рвал ткань. К моему удивлению, он оказался невероятно сильным. Мне едва удавалось удерживать его в плену, пока я сжимал в кулаке свернутую ткань.

– Что ты творишь?

Я резко обернулся. Цзинь спускалась с неба, трансформируясь прямо в воздухе. Превращение заняло меньше мгновения, ее тело сжалось, черты обрели знакомый облик – до боли прекрасный, манящий, загадочный.

Наверное, я выглядел полным идиотом, стоя перед ней с отвисшей челюстью и выставляя напоказ свою добычу.

– Он напал на меня, – пробормотал я. – А ты куда пропала?

– Охраняла тебя, пока ты спал, – проворчала она, не глядя мне в глаза.

Я улыбнулся, все еще с трудом удерживая свою тканевую ловушку.

– Ты беспокоилась обо мне?

Цзинь вовсе меня не услышала или сделала вид, что не услышала. Она сунула руку в накидку, схватила ворона за шею и нахмурилась, заметив талисман под его крылом. Резким движением она сорвала его и стала разглядывать красные символы.

– Что это, госпожа? – спросил я. – Ты можешь прочитать?

Она даже не ответила, но я и так почувствовал, как ее настроение стало пугающе холодным. Как будто кто-то сбросил меня в ледяную бездну, где нет ни света, ни надежды.

– Заклинание отслеживания, – прошипела она, вонзив взгляд в ворона. – Точно такое же, как на твоем свитке.

У меня перехватило дыхание.

– Так вот что это было? Но как ты узнала?

– Я чувствовала его запах.

– Чей запах, моя дорогая?

– Попробуешь пойти за мной снова, – сказала она уже не ворону, а его хозяину, – и я тебя сожру. Не забывай: сердце за сердце.

Ворон клюнул ее в ладонь, проколов кожу. Цзинь дернулась, когда из раны потекла кровь, но в следующую секунду стиснула пальцы, сломав птице шею, и отбросила ее мертвое тело на землю.

Я уставился на нее, потрясенный.

– Зачем ты это сделала? – резко спросил я. – С кем ты говорила? Кто нас преследует?

Цзинь запрокинула голову, словно прислушиваясь к тому, что не могли уловить мои смертные уши. Затем осторожно втянула воздух, ее язык еле заметно скользнул по губе, пробуя ветер.

– Мы не можем больше здесь оставаться. Не знаю как, но он идет за мной.

– Кто?

Она сжала зубы в яростном оскале.

– Тот, чью славу вы так воспеваете.

Сердце гулко ударилось о ребра.

– Император Жун? Здесь? Как это возможно? Мне говорили, что он не знает, где находится дракон...

Цзинь, как молния, развернулась и вцепилась мне в плечи.

– Ты с ним разговаривал? – зарычала она.

– Да, моя госпожа, но клянусь, я не хотел причинить тебе вреда. Он просто отправил меня тебя искать.

В ее взгляде вспыхнула чистая ярость.

– И ты согласился работать на это чудовище?

– У меня не было выбора, – ответил я.

– Мне сразу показалось странным, когда я почувствовала тебя за горной границей. Теперь я знаю почему. Что он тебе предложил?

– Он не...

– Не лги мне! – Она сжала пальцы, вонзая ногти в мою кожу. Ее рука продолжала кровоточить. Красное пятно растекалось по ладони и оставляло след на моей одежде.

– Моя мать больна! – выпалил я. Лгать ей я просто не мог. – Но когда она приняла драконью чешую, ей стало лучше, и...

– Чешую? – Цзинь хрипло втянула воздух. – Какого цвета?

– О чем ты?

– Какого цвета была чешуя?

– Зеленого. Она была зеленой, моя дорогая. Но почему это...

Цзинь резко отвернулась, но я успел заметить, что ее глаза покраснели от слез.

– О... – сдавленно выдохнула она, словно этот звук застрял у нее в горле.

Я почувствовал, как ее страдание пронеслось по нашей нити, хлестнуло по нервам и выжгло грудь. Ее боль стала моей болью, ее горе – моим горем. От пустоты, что внезапно разверзлась внутри, хотелось закричать.

– Прости... – прошептал я, прижимая ладонь к груди, боясь, что сердце просто разорвется. – Я не знал, Цзинь. Мне сказали, что это лекарство. Я бы никогда не причинил тебе боль намеренно.

Она глубоко, прерывисто вдохнула.

– Нет... Я знаю.

Она быстро вытерла глаза.

– Значит, вот что он тебе пообещал? Лекарство?

Я медленно кивнул.

– И ты привел его ко мне.

– Не специально! Поверь мне, моя госпожа, я бы ни за что...

– Он знает, кто ты? – вдруг спросила Цзинь.

– Кто я?

– Да. Жун знает, кто ты на самом деле?

Я растерянно уставился на нее.

– Боюсь, я не понимаю, о чем ты.

Цзинь замерла, ее мысли были для меня тайной, хотя я чувствовал, как через нашу связь на меня обрушивается лавина эмоций. Что за карта сейчас разворачивалась у нее в голове?

Спустя мгновение она цокнула языком.

– Быстро собирайся. Берем все, что можем унести.

– Мы уходим?

Она метнулась к своим вещам, схватила бурдюки с водой, сушеные фрукты, пригоршню пряного вяленого мяса – все это отправилось в потрепанный мешок. Ее спешка была так заразительна, что я невольно начал помогать, а тревога жужжала между нами, как целая армия муравьев, ползающая по моей коже.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Подальше отсюда.

Я замер.

– Но моя мать... Мне нужно вернуться к ней.

– У нас нет времени.

– Цзинь, прошу тебя...

– Твоя смертная мать меня не волнует, Сай. Она уйдет, как и все люди.

Я тяжело сглотнул. Не мог оставить мать, но и не мог оставить свою Судьбу, как бы она ни пыталась держать меня на расстоянии.

– Она нуждается во мне, – сказал я твердо. – Я должен вернуться.

Цзинь остановила свои сборы и с прищуром посмотрела на меня.

– Тогда ты отправишься туда один. Я не пойду с тобой в логово этого монстра.

– Что ты знаешь об императоре? – спросил я, уставший от ее намеков.

– Что я... – Она посмотрела на меня, как будто я проткнул ее сердце.

Цзинь выбросила руки в стороны с разочарованным вздохом. Неукротимое чувство охватило нашу связь, такое тяжелое и древнее, что я ощутил, как оно сдавливает мои плечи. Затем ее выражение стало твердым.

– Я больше не могу это продолжать, Сай. Не могу. Все смертные умирают, и твоя мать – не исключение. Либо иди к ней, либо нет. Мне все равно.

Я открыл рот, но так и не смог подобрать слов для ответа. Стоя в изумлении, я увидел, как Цзинь забрала свои вещи и устремилась в пустыню, оставив меня одного. Разум говорил мне вернуться домой. Я слишком долго отсутствовал, а путешествие дальше в Западные Пустоши могло стать для меня последним. Здесь было легко погибнуть от голода или жажды.

Но сердце вело меня за ней. Мне нужно было узнать больше: о Цзинь, о моей Судьбе, о нашей тускнеющей серой нити. Всю свою жизнь я искал ее. Теперь, когда она так близка, как я мог отпустить ее?

Выбирая зов сердца, я отправился за ней под беспощадным палящим солнцем.

Глава 17

Я всегда плохо переносил жару. Моя бледная кожа слишком легко сгорала, а темные волосы поглощали все солнечные лучи. Я набросил на себя накидку, но острые когти ворона порвали ткань. Нет сомнений, что к ночи я буду покрыт неровными ожогами.

Мы шли уже несколько часов, не встретив ни единой живой души в этих бесплодных пустошах. К тому же воздух сушил горло, а безжизненная тишина в сочетании с палящей жарой буквально поджаривала мое тело. Мы продолжали идти, и на горизонте не было ни облачка, а солнце яростно палило нас.

– Госпожа, – прохрипел я. – Почему мы не поднимемся ввысь, как в прошлый раз?

– Вороны летают, – был ее короткий и загадочный ответ.

Я вытер свой уже довольно сильно вспотевший лоб рукой.

– Правильно. Вороны летают, – повторил я, совершенно выдохшийся и полностью обезвоженный. – Конечно.

– Он будет следить за небом, – продолжила Цзинь. – Мы быстрее уйдем от него пешком.

– «Уйти» подразумевает определенное направление. Ты так и не сказала, куда мы идем.

Она не удостоила меня ответом. Из-за нарастающего раздражения у меня так сильно напряглись плечи, что их едва не свело. Я ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на стертые до боли ноги. Следы, которые мы оставляли на песке, казались странными. У Цзинь они были гораздо глубже и тяжелее моих, несмотря на ее меньший человеческий рост. Однако ветер стирал их с лица земли, как только мы проходили дальше.

– Цзинь, тебе нужно отдохнуть, – сказал я. – Мы идем уже несколько часов.

– Чем дальше мы уйдем от этого ужаса, тем лучше, – ответила она, не глядя на меня.

Она выглядела спокойной, несмотря на палящий зной, но что-то в ее сгорбленной походке и руке, прижатой к груди, заставило меня задуматься. Я заметил рану, которую оставил ворон.

– У тебя все еще идет кровь? – спросил я, встревоженный. Я взял ее руку, чтобы осмотреть. Без раздумий я порвал часть своей накидки, чтобы перевязать ее нежную ладонь. Мои одежды все равно были испорчены, так что пусть хоть на что-то пойдут. – Почему ты не сказала об этом раньше?

Цзинь попыталась отдернуть руку, но я не позволил ей. Держал крепко, пока перевязывал рану.

– Это пустяк. Бывало и хуже, – сказала она.

Я завязал повязку и вздохнул. Цзинь намного сильнее меня, но она не сопротивлялась, когда я позволил себе нежно провести пальцами по изгибу ее запястья.

Она удивилась, но я ощущал ее восторг через нашу связь. Я заметил, что чем больше времени проводил с ней, тем легче мне передавались ее мысли и чувства. Это всегда было лишь мимолетным ощущением, но его вполне хватало.

Сейчас я знал, что она счастлива – по-настоящему, как не была уже много-много лет.

– Куда мы идем, моя дорогая? – спросил я тихо, сокращая расстояние между нами.

– Куда-нибудь подальше от этого монстра, – прошептала она.

– Тебе будет трудно найти землю, которую император Жун не присвоил себе. Если только Лунные острова и Южное царство, хотя последнее вполне может пасть под ударами императорской армии в течение нескольких лун.

Цзинь поджала губы.

– Да, я слышала об этой отвратительной попытке змея захватить больше земли для себя. Значит, остаются острова, хотя путешествие туда будет нелегким.

– Нет других вариантов? Я могу отвезти тебя в мой город и спрятать тебя там.

– Это не сработает.

– Почему же?

– Потому что если у зла есть лицо, – сказала она, и ее глаза потемнели, – то этот человек срезал его и носит как маску. Он не остановится, пока мы не... – Цзинь умолкла, ее взгляд стал более отстраненным.

Я заметил за время нашего путешествия, что она часто так поступает, убегает в какое-то невидимое место в своем разуме. Она часто разговаривала сама с собой. Возможно, результат долгого одиночества? Что бы там ни было, я хотел бы облегчить ее беспокойство – жаль, что не знал, как это сделать.

Цзинь выдернула свою руку из моей и продолжила идти.

– Значит, на Лунные острова, – сказала она и нервно прикусила внутреннюю сторону щеки, точно так же, как делал и я, когда терялся в мыслях. – Нам нужно как можно дальше уйти от императора. Каждая впустую потерянная секунда – это один ли, на который он приближается к нам.

– А каждый ли, который мы пройдем, – это еще дальше от дома.

Цзинь просто смотрела на меня, как всегда, когда ей было нечего сказать. В такие моменты она становилась твердой и безучастной, словно камень.

– Мы ничего не можем сделать для твоей матери.

– Ты хочешь, чтобы я совсем ее оставил?

– Я уже говорила.

Ее прямолинейность поразила меня, как удар в лицо.

– Я не думал, что ты серьезно.

– Будь логичным, Сай. У тебя есть два варианта: вернуться без меня и сдаться на милость императора – и поверь мне, ты ее не найдешь, – или сбежать со мной и жить остаток своей короткой смертной жизни.

– Оставшуюся жизнь? – эхом повторил я с недоумением, усмехнувшись. – Ты что, хочешь сказать, что у меня остались считаные дни?

– Почему ты всегда такой... – пробормотала она себе под нос, дергая себя за волосы и глубоко вдыхая. – Я не должна была этого делать. – Цзинь сжала кулаки у лба, закрыв глаза. – Этот раз не будет отличаться от предыдущих. Почему я думала, что он будет другим?

Этот раз?

Мне было тяжело наблюдать за ее мучениями и еще сложнее – ощущать их. Я замерз, несмотря на пылающую жару пустыни. И это вызывало не только страдание, но и неожиданную ярость, создающую такую бурю чувств, что мне стало не по себе. Я взял Цзинь за руки, встревоженный и растерянный оттого, что вижу ее в таком состоянии. Хотел помочь ей успокоиться, не только ради нее самой, но и ради себя. Если я проведу еще хоть минуту в таком состоянии – меня стошнит прямо в песок.

– Цзинь, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Наши взгляды встретились, хоть и не сразу.

– Я здесь, – успокаивал я ее тихим шепотом. Я осторожно прижал ее ладони к своей груди. – Я здесь, Цзинь. Тебе не нужно больше волноваться.

Ее дыхание выровнялось, но она все же выглядела мрачной, хотя ее щеки слегка покраснели.

– Если ты уверена, что мы не можем лететь, – проговорил я, – давай путешествовать ночью, а отдыхать днем. Солнце слишком палящее. Мы можем идти под лунным светом.

Я задержал дыхание, аккуратно поглаживая пальцами ее краснеющие щеки, в то время как она наконец перестала сопротивляться моим касаниям.

– Я не хочу, чтобы ты сгорела. Позволь мне устроить нам лагерь здесь, на ровном песке. К тому же нужно залечить твою рану на руке, и я... э-э-э... скажем, не привык так много ходить. Мне необходимо отдохнуть.

– Наверное, в этом плане есть... некоторая логика, – произнесла она.

Я не смог сдержать улыбки. Никак не смог.

– Не могла бы ты повторить это? Я так люблю слышать, что я прав.

Цзинь закатила глаза, фыркнула и села прямо на месте.

– Ну, начинай тогда.

– Как велит моя госпожа.

Создать хоть какое-то укрытие оказалось задачей не из легких, но я справился благодаря решимости и смекалке. Нас окружал раскаленный песок со всех сторон – ни деревьев, ни облаков, чтобы найти хоть какую-то тень. В какой-то момент до меня дошло, что нет смысла строить что-то над землей, когда можно просто копать вниз.

Это оказалось проще, чем я думал. Песок был мягким и легко насыпался в высокие горки, мелкие песчинки проскакивали между пальцами, как тонкий шелк. Через несколько минут я вырыл яму, достаточно большую для нас обоих.

– После тебя, – сказал я, протягивая руку.

Когда она взяла ее, я поклялся, что почувствовал, как наша связь запела.

Контакт получился недолгим, но от него перевернулась жизнь. На мгновение все в мире стало правильным. Легкое прикосновение ее пальцев к моим удерживало меня в реальности. Каждое мое сомнение и неуверенность испарились, как дым, в тот момент, когда я обхватил ее ладонь своей. Дыхание перехватило, легкость наполнила меня, будто я парил. И, что самое главное, я знал – она чувствовала то же самое.

Я чувствовал это в ее мягком вдохе, в том, как чуть приоткрылись ее полные губы. В том, как легко ее глаза нашли мои. В том, как время остановилось, подарив нам мгновение бесконечности, чтобы просто побыть вдвоем. Этот мирный покой, который охватывал меня, был непохож на все, что я когда-либо ощущал. Моя душа успокоилась, мое место в мире вдруг стало таким же ясным, как небо над головой.

Затем она отстранилась, и мир снова потерял краски.

– Нам стоит... – Цзинь прочистила горло. – Нам стоит спуститься.

– Конечно, – сказал я быстро.

Я скинул верхнюю накидку и положил ее сверху на яму, засыпая края ткани песком, чтобы удержать ее на месте. Натянувшись, ткань образовала достаточно тени и защиты для нас обоих. Временная крыша. Тени, которую она давала, хватило лишь на три четверти ямы, но мы смогли укрыться в ней. Воздух был тяжелым, пространство – тесным, но облегчение оттого, что мы наконец скрылись от солнца, наступило незамедлительно.

Цзинь и я лежали рядом, почти не касаясь друг друга, и теплый воздух усиливал усталость. Лишь мои ноги частично остались на солнце, но я улыбался и терпел. Все лучше, чем ничего.

– Где ты научился строить такие вещи? – прошептала она.

Я зарывался кончиками пальцев в песок, чувствуя, как песчинки скользят на коже.

– Не знаю, – признался я. – Наверное, инстинкт?

Я смотрел на низ своей накидки, которая теперь служила нам крышей, и вспоминал.

– Я помню одно особенно жаркое лето, когда нельзя было выйти на улицу, не сварившись на солнце. Единственным способом укрыться от жары было остаться дома. В детстве я отправлялся к каменному колодцу, который нашел на горе. Я спускался в него и спал там в тени, пока не наступал вечер... – Я запнулся в недоумении. Что я сейчас рассказал? Ведь не было никакого колодца, а лето на Севере всегда казалось достаточно мягким. Но я так четко видел мягкий зеленый мох на холодных серых камнях, чувствовал запах влажной земли под ногами. Я ощущал прохладу тени на теле, растяжение мышц, когда я сворачивался в нужную позу для дневного сна, и слышал голос маленькой девочки...

Что это только что было? Эти видения не только участились, но и становились намного яснее, нежели раньше. И чем дольше я находился рядом с Цзинь, тем сильнее они начинали проникать в меня. Она пробудила во мне что-то, чего я не мог назвать.

Цвета, ощущения, запахи – все было живым и ярким. Может, из-за обезвоживания? Вполне вероятно. Или я страдал от солнечного удара? Даже более вероятно. Но если это так, почему видения так сильно отзывались во мне? Я не понимал, как такое возможно: это мои воспоминания, но в то же время они не мои – эхом в моей памяти раздаются отголоски жизни, которая могла бы быть моей. Возможно, это воспоминания Цзинь и я каким-то образом становился свидетелем этих мимолетных вспышек прошлого.

Рядом со мной Цзинь лежала неподвижно, ее глаза были закрыты, грудь медленно поднималась и опускалась. Как ей удавалось заснуть так быстро, я никогда не понимал. Я уловил момент, чтобы полюбоваться ее изящно изогнутыми ресницами и серьезным выражением ее губ. Она была так близка. Так близка, что я не мог поверить в то, что все это реально.

Я теребил свой мизинец. Возможно, моя гипотеза была верна. Эти видения, которые я переживал, должны быть следствием нашей нити Судьбы. Если я мог ощущать эмоции Цзинь, тогда и видеть ее воспоминания тоже?

Повернувшись на бок, я решил взглянуть на девушку, которая лежала рядом со мной. Слова не могли передать ее красоту. В ней было нечто неземное, что балансировало на грани реальности. Она лежала неподвижно, можно было бы принять ее за вырезанную из мрамора статую. Ее длинные темные волосы струились по плечам, темным ореолом собираясь вокруг головы, а ее кожа была гладкой и мягкой. Я не мог поверить, что ей уже семь тысяч лет – она выглядела не старше меня.

Цзинь слегка шевельнулась, ее глаза медленно открылись. В тот миг, когда наши взгляды встретились, пусть даже на одно короткое мгновение, клянусь, что я увидел в них целые жизни – бесконечные годы мудрости, странствий... И боли.

Холодной и коварной боли, которая словно просачивалась сквозь ее кожу, заполняя нашу связь до предела. Меня поражало, как из-за этой тяжести еще не треснула ее безупречная мраморная оболочка. Столько горя в одном лишь взгляде. И я чувствовал, как оно проникало в самую глубину моего тела. Я жаждал узнать о ней все. Но теперь еще больше боялся. Какие ужасы видела Цзинь, чтобы выглядеть такой сломленной? Сколько ей пришлось вынести в одиночестве?

Почти задремав, я машинально взглянул вниз – и резко вздохнул от удивления. Наша нить Судьбы... светилась. Едва заметным оттенком красного. Словно еще не дозревшая хурма^[32]. Точно утреннее солнце, робко выглядывающее из-за горизонта. Связь между нами еще оставалась слабой, но уже не такой натянутой, как раньше. Раньше казалось, что нить вот-вот порвется, а теперь я видел, как она медленно, почти незаметно начинала срастаться.

Медленно. Почти незаметно. Но мне это не казалось.

– Цзинь, – прохрипел я. – Цзинь, наша нить...

Я повернулся к ней – и только тогда осознал, что она тоже смотрела на нее. Но, в отличие от меня, дрожащего от волнения, ее лицо оставалось напряженным. Глубокий хмурый взгляд, сжатая челюсть, плотно стиснутые губы. Вся радость испарилась, когда она отвернулась, повернувшись спиной ко мне.

Едва появившееся тепло угасло, словно последние искры в холодном очаге. Покрасневший узел в центре дрогнул, сжался... и вновь погас, возвращаясь к привычному серому цвету.

Я почувствовал, как между нами выросла преграда – стена, через которую я больше не мог ощутить ее эмоции. Моя Судьба отталкивала меня. Я должен был узнать почему. Мне нужно было понять.

– У меня есть просьба.

– Какая еще просьба? – настороженно спросила она.

– Если мы направляемся на Лунные острова, позволь мне отправить матери весточку, чтобы она знала, что я жив. Последний раз, когда она меня видела... – я сглотнул, – меня тащили в тюрьму.

– Ты так заботишься о ней, – произнесла она, словно это было чем-то плохим.

– Конечно. Я всегда думаю о тех, кого люблю.

Цзинь вздохнула, раздраженно, но... как будто уже смирившись.

– Ладно. Когда доберемся, найду почтовую птицу.

Надежда вспыхнула во мне, согревая лучше, чем дневное солнце. Между нами все еще царил холод, но ее сдержанное согласие значило куда больше, чем простое безразличие.

– Спасибо, Цзинь. – Ее имя сорвалось с губ мягко, осторожно, словно я нес хрупкий фарфор. Хотелось произнести его еще раз. Десять раз. Сотню. Тысячу. Но я сдержался.

– Спи, – сказала она. Не холодно. Не резко. Просто... сказала.

И вновь воцарилась тишина.

Ровное дыхание Цзинь было лучше колыбельной, а волны усталости мягко затягивали меня в дремоту, окутывая сознание.

Не прошло и нескольких минут, как я тоже погрузился в сон, в последний момент уловив, как серый узел нити Судьбы между нами снова едва заметно начал срастаться.

Глава 18

– Сай?

Что-то мягко коснулось моей щеки. Кончики пальцев? Нет, мягче. Может, губы? Веки были слишком тяжелыми, чтобы открыть глаза. Песок оказался удивительно комфортной постелью. Мое тело утонуло в нем, тонкие зерна обвили меня, создавая мягкую оболочку. Мне хотелось остаться здесь подольше, но...

– Сай!

Цзинь постучала двумя костяшками по моему лбу. Острая боль вывела меня из сна, и я сразу же схватился за голову.

– За что? – возмутился я, мгновенно став настороженным и бодрым.

– Уже вечер, – сказала она без всяких эмоций, сразу начав снимать мою накидку, превращенную в укрытие. – Воды почти не осталось. Нужно как можно скорее найти еще, а то ты не протянешь и трех дней.

Песок заполнил мой рот, когда мы встали. Воздух стал значительно прохладнее, легкий ветерок принес долгожданное облегчение. Луна, полная и яркая, серебристым диском освещала темное небо. Я смотрел на бескрайние звезды, очарованный их ослепительной красотой. Любовался полотном, на котором мерцали завораживающие узоры, более сложные, чем на лучших коврах в Пяти царствах.

– Я никогда не видел столько звезд, – прошептал я себе под нос.

Цзинь взглянула на меня с едва заметной улыбкой. Этот взгляд чуть не заставил меня потерять голову. О, как же я хотел видеть эту улыбку постоянно.

– Ты учился использовать их для ориентира? – спросила она.

– Не могу сказать, что учился.

Она грациозно подняла палец, указывая на небо, рисуя контуры созвездий.

– Вот это, – сказала она, – Черная Черепаха, Сюань У. Ты можешь разглядеть форму змеи, что лежит на ее спине. Она укажет тебе на север. А там – Белый Тигр, Бай Ху. Следуй за ним, если захочешь отправиться на запад.

– А эта группа там? – спросил я, пытаясь представить в голове формы.

– Это Красная Птица, Чжу Цюе. Следуй за ней на юг.

– А что насчет вот той? – спросил я.

Любопытство пульсировало в каждой клеточке тела. Мне так нравилось слушать, как она говорит. В детстве меня никогда не считали хорошим учеником, я слишком легко отвлекался и не мог сосредоточиться на уроках учителя. Но когда Цзинь что-то объясняла, я цеплялся за каждое ее слово, наслаждаясь мягким звучанием голоса, который проникал в самую душу.

Цзинь остановилась, задумчиво рассматривая последнее созвездие.

– Это Великий Дракон, Цин Лун^[33], – ответила она медленно. – Следуй за ним, если хочешь отправиться на восток.

– Это правда старые легенды? Говорят, что драконы когда-то рождались только на самых восточных островах.

– Откуда ты услышал такое?

– Наверное, мама рассказывала. В детстве у меня были проблемы со сном. Слишком бурное воображение. Она рассказывала мне всякие истории, чтобы я мог успокоиться и уснуть.

Ее губы тут же сжались в тонкую линию, челюсти напряглись.

– В некотором роде в вымысле есть доля правды, – сказала она.

– Ты оттуда? С востока?

Цзинь медленно кивнула:

– Да, но я покинула то место очень давно.

– А Цин Лун, лазурный дракон древности... Он был настоящим?

– Мой прапрадед.

Мои глаза широко раскрылись от удивления.

– Правда? Как он оказался среди звезд?

Цзинь покачала головой:

– Говорят, что он хотел узнать, как высоко сможет подняться в небо... и застрял там.

– О, вот как. – Смешок вырвался из горла против моей воли. Я пытался подавить его, но он прорвался с удвоенной силой. – Ужас какой.

Неожиданно Цзинь тоже начала смеяться. Ее смех был тихим, но все равно чудесным. В уголках ее глаз показались морщинки, когда она улыбнулась, и я не мог оторвать глаз от нее – смущенной и радостной. Такая милая, такая счастливая. Однако вскоре ее маска холодности вернулась, смех прекратился.

– Пошли, – сказала она, снова серьезная. – Не будем тратить лунный свет.

– Веди, госпожа.

Ночное путешествие по песчаным дюнам оказалось отличной идеей с моей стороны, если честно. Пустыня ночью гораздо легче проходима; без палящего солнца, которое обжигало нас, мы с Цзинь могли двигаться быстрее. Иногда ее язык на мгновение выскальзывал изо рта, почти неуловимо, но я все же замечал это.

– Сюда, – сказала она. – Там есть маленькое озеро.

– Как ты определила? – спросил я.

– Я чувствую его.

– Языком? – Я отступил с улыбкой, когда она метнула в меня раздраженный взгляд. – Просто любопытствую. Разве можно винить меня за желание узнать о тебе больше?

– Можно, – буркнула она, продолжая путь и резко выдохнув.

Ее длинная коса раскачивалась из стороны в сторону, переливаясь шелковыми прядями, собранными высоко и закрепленными изящной серебряной шпилькой.

Это украшение казалось единственным на ней, но именно поэтому притягивало взгляд. Я разглядывал его, шагая рядом, пораженный искусной работой мастера. Цветы были вырезаны с филигранной точностью, серебряные завитки сплетались, формируя тонкие лепестки. Без драгоценных камней – и правильно. Лишний блеск только бы отвлекал от ее изящности. Чем дольше я смотрел, тем больше шпилька завораживала меня. Где-то я ее уже видел.

В глазах вспыхнуло видение. Бамбуковый лес окружал меня, солнце пробивалось сквозь светло-зеленые листья. Передо мной сидела женщина, и мои пальцы скользили по ее длинным черным волосам. Это я украшал их шпилькой, ловко вплетая в тугие косы, пока полуденное солнце поднималось все выше. Она повернулась, и, хотя черты ее лица оставались размытыми, я безошибочно узнал эту лучистую улыбку.

«Это подарок для тебя, любовь моя.

Я буду беречь его вечно».

Реальность... и в то же время нет. Разве я не сплю?

– Сай?

Голос Цзинь выдернул меня из транса. Она уже опережала меня шагов на пять и теперь обернулась, нахмурившись.

– Прости, – пробормотал я, торопливо догоняя ее. – Я задумался...

Скрежещущий крик пронесся над пустыней. Сначала я не обратил внимания – наверняка обычный падальщик, кружащий в поисках добычи. Но вскоре крик стал громче, резче, от него зазвенело в ушах. В следующее мгновение в воздухе зашумели десятки пар крыльев.

Мы с Цзинь одновременно подняли головы и застыли. Небо почернело от воронов. Тысячи. Кроваво-красные глаза светились в темноте, а острые когти трехпалых лап были готовы рвать и терзать. Приказ императора Жуна – я не сомневался ни на мгновение. Они нашли нас. Несколько птиц резко сорвались вниз, начиная атаку. Одна из них задела меня, острое перо рассекло щеку – предупреждение.

Цзинь схватила меня за руку:

– Бежим!

Но убежать от них было невозможно. Крики раздирали барабанные перепонки, стая воронов окружала нас со всех сторон. Из-за слишком рыхлого песка под ногами любое движение замедлялось. На нас обрушились удары крыльев, клювы и когти разрывали плоть. Кошмар, из которого не вырваться.

Чем сильнее я боролся, тем больше они нападали. Чем быстрее бежал, тем сильнее горели мышцы. Чем крепче держал Цзинь, тем быстрее эти проклятые твари отдаляли ее от меня. Они сжимали нас в центре своего вихря, воздух становился гуще, душил. Они не хотели убивать нас сразу. Они хотели сломить.

Один из воронов чуть не выцарапал мне глаз. Острая боль пронзила нижнее веко, словно клюв пробил череп насквозь. Я рефлекторно разжал пальцы, и ее рука выскользнула из моей.

– Нет! – выдохнул я.

Паника разрывала на части.

Я должен был добраться до Цзинь. Должен. Но чем сильнее я пытался, тем беспомощнее становился. Что бы я ни делал, не мог прорваться сквозь этот ад. Стая разделила нас, оттаскивая ее прочь, скрывая ее от моего взгляда. Кровь застилала глаза, крики в ушах заглушали все вокруг.

Внезапно меня охватила другая сила. Паника сменилась яростью, вскипающей в крови от неумолимой атаки стаи. Я уже чувствовал это прежде – первобытную ярость, готовую вырваться наружу из глубин моего существа. Все вокруг окрасилось в алый цвет.

И тогда я ударил, движимый неожиданной неконтролируемой жаждой крови. Ворон вонзил когти в плечо, и эта боль стала последней искрой, взорвавшей меня. Не успел я осознать, что делаю, как уже схватил птицу за горло, сорвав ее с себя. Раздумывать было некогда – только убивать.

Я поразился самому себе, когда откусил ей голову. Железистый привкус крови заполнил рот. Я тут же сплюнул, содрогаясь от отвращения. Внутри всколыхнулось замешательство. Что со мной происходит? Что мы будем...

Нить Судьбы резко дернулась вверх. Цзинь взмыла в небо.

Раздался оглушительный рев, заставивший землю содрогнуться. Вороны разлетелись в стороны, а затем рванули вверх, преследуя дракона среди облаков. Изумрудная вспышка, она сворачивалась и ныряла, отчаянно пытаясь стряхнуть их. Но эти трехногие твари бросили меня, устремившись за своей истинной целью.

Цзинь не проявила к ним ни капли жалости. Ее челюсти клацали, кусая врагов, зубы впивались в их тела. Но и они клевали и рвали ее с такой же жестокостью, срывая чешую, раздирая гриву, оставляя на теле кровоточащие раны.

Я мог лишь стоять и смотреть, беспомощный перед этим безумием.

Еще один рев, и дракон резко, камнем рухнул вниз. Она падала, падала, падала. И в последний миг – развернулась, скользнув горизонтально всего в нескольких метрах от земли. Вороны, что гнались за ней, не успели сменить направление. Они рухнули в песок следом, их тела разлетелись в клочья при ударе. Песок впитал кровь, вокруг рассыпались перья, останки птиц валялись в бесплодной пустыне. Жара быстро сделает свое дело.

Цзинь все же долетела до меня, но, не успев приземлиться, снова обрела человеческий облик и рухнула.

Тело среагировало раньше разума. Я бросился вперед, подставляя руки, но приземление получилось далеко не идеальным. Ее вес сбил меня с ног, и я повалился назад. Тут же приподнялся, осматривая ее в панике. Глаза закрыты, дыхание прерывистое. Кровь стекала по ее лицу, рукам, ногам. Одежда пропиталась этим сладковатым запахом железа, тяжелым в ночном воздухе.

– Цзинь? – выдохнул я. Мои ладони дрожали. Сердце сжималось от ужаса.

Она не двигалась.

Я оглянулся в поисках помощи, хотя знал, что вокруг никого нет. Отчаяние сдавило грудь. Она едва дышала. Я должен был действовать, мы прошли только половину пустоши. Но Цзинь совершенно точно была не в состоянии двигаться дальше.

Было только три пути: вернуться и угодить в лапы императора, остаться здесь и умереть от жажды или идти вперед, надеясь, что на Лунных островах найдется целитель, что поможет ей.

Я осторожно убрал волосы с ее лица.

– Все будет хорошо, Цзинь, – прошептал я. – Просто держись.

Осторожно взвалил ее на спину и зашагал вперед. Тело болело, каждый шаг отзывался глухим спазмом по всему телу, а раненый глаз подрагивал от боли, но я не останавливался. Я не был воином. Не был лекарем. Не обладал силой дракона, но мог хотя бы попытаться быть таким же храбрым.

Шаг за шагом я продолжал путь, ощущая, как решимость пульсирует в моих венах. Однажды Цзинь уже спасла меня. Теперь моя очередь.

Глава 19

Несмотря на все мои старания, раны Цзинь продолжали кровоточить, и алая жидкость капала с израненной руки, оставляя за нами цепочку из точек на песке. Дыхание Цзинь было едва слышным, ее подбородок покоился у меня на плече. Она то приходила в сознание, то снова погружалась в беспокойное забытье, тихо постанывая даже во сне.

Я нес ее всю ночь. А затем весь день. К полудню моя кожа начала облезать, обожженная до волдырей под безжалостным солнцем. Я молился о дожде, хоть об одном облаке, но мои мольбы остались без ответа. Не знаю, сколько мы уже прошли, – каждый участок пустыни был как две капли воды похож на предыдущий. И, зная свою никудышную ориентацию в пространстве, я не исключал, что мы ходили кругами. Если это так, я обрек нас обоих на верную смерть.

Шея онемела, спина хрустела, каждый шаг давался с трудом. К тому же за последний час я совсем перестал видеть поврежденным глазом – кожа вокруг так распухла, что сомкнула его наглухо. Кто-то другой, возможно, испугался бы. Я же думал только о том, чтобы спасти Цзинь.

Я бы без колебаний отдал второй глаз, если бы это означало, что с ней все будет хорошо. Девушка застонала у меня за спиной. Слабый жалобный звук.

– Еще чуть-чуть, госпожа моя, – прохрипел я.

В горле скрипел песок, его крошки скрежетали на зубах. Во рту было слишком сухо, чтобы сглотнуть.

– Поставь меня... Сай... – еле выговорила она.

– Береги силы. Я понесу тебя до конца пути.

– Больно...

– Потерпи еще немного. Хочешь, расскажу историю? – спросил я, заставляя себя сделать еще один шаг. – Это поможет скоротать время.

Она пробормотала мне в плечо:

– Хорошо...

– Как насчет истории о первых Судьбоносных? Отец рассказывал ее мне сотни раз.

Шаг.

Острый, режущий разряд боли пронзил мышцы. Я продолжал идти, потому что обязан был это сделать. Я не мог ее подвести.

– Давным-давно, – начал я, переводя сбившееся дыхание, – мальчик возвращался домой после целого дня, проведенного на рыбалке у реки. Ночь была ясной, луна светила ярко, звезды усыпали небо. По пути ему встретился старик, стоявший на середине моста. «Мальчик, – сказал старик, привязывая к руке юнца красную нить. – Видишь ту девочку? Она суждена тебе в жены». Юный рыбак фыркнул, ведь девчонки казались ему отвратительными созданиями. Вечно чумазые, страшненькие и хлюпающие носом. Стоит подойти ближе – и точно чем-нибудь заразишься. Мальчик тут же пересек мост, поднял камень и запустил его в девочку, не желая связываться с «этим кошмаром». Затем гордо ушел прочь. Прошли годы. В ночь своей свадьбы юноша наконец встретил невесту, которую родители выбрали для него. Когда она сняла красную фату^[34], он увидел на ее лбу шрам. Юноша спросил, как она его получила, и девушка ответила: «В детстве мальчик бросил в меня камень. С тех пор шрам так и остался». В тот момент юноша понял, что старик был прав. Так и появились красные нити Судьбы.

Моя история повисла в воздухе, не встретив отклика. Не то чтобы я ожидал аплодисментов. Цзинь еле держалась.

– Не переживай, – пробормотал я, не зная, к кому обращаюсь больше – к ней или к себе. – Впереди огонь. Видишь?

Я прищурился, всматриваясь в даль. Солнце наконец клонилось к закату. Наконец-то. Мы шли весь день, а наши фляги давно опустели. Огонек впереди покачивался, как будто двигался. Фонарь? Кто в здравом уме отправится с ним в самую глушь Пустошей?

– Эй! – крикнул я, и мой голос разлетелся над песками, не встретив эха. От жары и жажды мое горло превратилось в наждак, и я сам прозвучал как хор старых жаб.

– Пожалуйста! Нам нужна помощь!

Вдруг огонь погас. Я сдавленно охнул:

– Мы не причиним вам вреда!

Мои слова утонули в песке, и без того слабый голос исчез вовсе.

– Прошу... моя... – Судьба, половина души, связанная нитью... – ...подруга ранена!

Огонек вспыхнул снова, теперь уже справа, на вершине соседней дюны. Я заморгал в замешательстве. Как он так быстро туда переместился? Охваченный новой решимостью, я зашагал к свету в надежде на помощь.

– Сай, – хрипло прошептала Цзинь. – Сай, стой...

– Все будет хорошо, моя дорогая. Все будет хорошо.

Но стоило мне добраться до вершины дюны, как свет вновь погас. Я не увидел ни следов на песке, ни силуэта убегающего вдаль человека. Уже начал думать, что схожу с ума, как светлячок снова вспыхнул по другую сторону дюны, будто указывая путь. Это начинало раздражать.

Я напряг свой единственный здоровый глаз, вглядываясь в таинственный огонек. Чем дольше смотрел, тем яснее понимал, что это не обычный фонарь. Передо мной парило бело-голубое пламя, висевшее в воздухе в нескольких метрах над землей, как светлячки в родном Цзяошане. По спине пробежал холодок. Что это за колдовство? Это не свет фонаря.

Это был блуждающий огонек. Целый ряд бело-голубых огней внезапно осветил путь впереди, их пламенные языки колыхались в сухом ветре. Я пошел за ними, шаг за шагом, чувствуя нарастающее любопытство. Неужели они хотят нам помочь?

Не знаю, как долго я шел и насколько далеко продвинулся. Казалось, мои мышцы вот-вот лопнут от напряжения. Все тело болело, меня мучила жажда. В ушах стучало, а живот скручивало от пустоты. Единственное, что я видел перед собой, – бесконечный ряд бело-голубых огней.

Вокруг нас простиралось море золотых песков, бесконечно движущихся под порывами ветра, словно волны в океане. Казалось, этому не было конца. Как далеко мы зашли? Сколько еще предстояло идти? Вперед, назад, по обе стороны – все выглядело одинаково. Ни гор, ни деревьев, ни далеких вод, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Мы были одни в этой бесплодной тюрьме, окруженные пустотой, безграничной и одинокой во всех направлениях.

Меня начало потрясывать. Куда мы вообще шли? Разве я уже не проходил мимо этого места? А Цзинь все еще на моей спине?

Я застревал. Песок затягивал, уже доходя до пояса. С каждым шагом меня засасывало все глубже. Вскоре песок оказался у груди. Я упрямо смотрел на огни впереди. Они точно выведут нас к спасению, если только я смогу выбраться из этой ямы...

Если я постараюсь сильнее, двинусь быстрее... Песок уже подбирался к подбородку. Та, кого я нес... Кто это был? Я больше не чувствовал чужого веса. Неужели ее уже поглотил песок? Почему я не мог дышать? Нос и рот оказались под толщей песка. Я задыхался.

Двигаться было невозможно. Единственный глаз едва различал что-то во тьме. Женская рука? Она торчала из песка, конвульсивно сжимаясь, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Кто это? Почему у нее на пальце серо-тусклая нить, такая же, как у...

Цзинь. Осознание пришло слишком поздно. Страх утонуть сменился страхом быть похороненным заживо. Как ни крути, я тонул. В своем отчаянии я сам завел нас в ловушку, прямиком в могилу. Нет ничего ужаснее, чем ясно осознавать момент своей смерти.

Мы с Цзинь падали, падали и падали... И когда мне уже показалось, что все кончено...

Я с глухим стуком рухнул на дно подземной пещеры. Тело пронзила боль, в голове гудело. Я закашлялся, хрипя, пытаясь избавиться от песка в горле. Вокруг была только тьма и холод. Паника схватила меня за горло. Что это за проклятое место? Неужели мы оказались в аду? В темноте раздался кашель.

– Цзинь? – хрипло позвал я, едва справляясь с болью в горле. Казалось, этот кошмар никогда не закончится.

Я вслепую пополз на звук ее голоса. Когда слух подвел, я сосредоточился на нашей нити. В этой тьме она светилась едва уловимым светом, слабым, но все еще ощутимым. Я пошел на этот свет, спотыкаясь, пока не наткнулся на Цзинь, свернувшуюся калачиком на холодном камне. Упал на колени и осторожно обнял ее, проводя пальцами по щеке.

– Цзинь? Пожалуйста, скажи что-нибудь!

– Блуждающие огоньки... – прохрипела она. – Маленькие ублюдки... Обманщики. Их магия... гипнотизирует жертв.

– Да, теперь я это понял, – выдохнул я с досадой. – Но как нам выбраться отсюда?

Во тьме раздалось шипение. Мы с Цзинь замерли. Я задержал дыхание, боясь, что даже слабейший звук привлечет внимание существа, прячущегося в темноте. Может, если будем вести себя тихо, оно нас не заметит и уйдет прочь.

Внезапно перед нами вспыхнул еще один огонек, мягкое голубое пламя озарило темную пещеру. Я скривился. Маленькие ублюдки, и правда. Но ужаснуло меня не то, что огонек выдал наше местоположение, а то, что в его свете я увидел существо, издававшее шипение. Ничего более отвратительного мне видеть не доводилось.

Перед нами стоял... человек? Хотя назвать его человеком было бы преувеличением. Он выглядел как живой скелет, обтянутый дряблой белесой кожей. Глаза вытаращены так, будто вот-вот вылезут из орбит, в них не было ни капли цвета. Вместо носа – кровавая дыра, а губы отсутствовали, словно их содрали с лица. Его тело судорожно дергалось, согнутые пальцы были скрючены, покрыты грязью и засохшей кровью. Он щелкал желтыми зубами, жуя что-то влажное и мясистое. Обглоданный кусок выпал из его рта и шлепнулся на пол пещеры. Нос. Боги, неужели его собственный нос?

– Д-друзья... – прохрипел он, его голос звучал как скрежет по камню. – Новые друзья... на ужин.

Глава 20

Я медленно поднялся, осторожно протягивая руку перед собой, прикрывая Цзинь.

– П-привет, – выдавил я, стараясь говорить ровно. – Мы, эм... кажется, заблудились.

Цзинь с трудом встала на ноги и вцепилась в мою спину. Я чувствовал, как она дрожит.

– Сай, беги!

«Беги, беги, беги...» – эхом повторил мужчина.

Его тело подергивалось, как у прыгающего паука. Он стоял перед нами нагой, ссохшиеся конечности торчали, как ветки мертвого дерева, а каждое ребро выделялось под обтягивающей кожей. В этом существе было мало человеческого, вся его человечность, казалось, умерла давным-давно.

– Убежать от меня? – Он склонил голову набок, будто обдумывал эту мысль. – Это... так грустно. Прошло столько времени с тех пор, как последние друзья приходили. Так давно... не было ужина.

Мое сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Я потянулся назад и крепко сжал руку Цзинь.

– Пожалуйста, – произнес я, стараясь удержать голос от дрожи. – Нам... нам нужно идти.

– Четыре луны, – прохрипел он, его шея скрипнула, когда он повернул голову. – Четыре луны прошло с тех пор, как огоньки заточили меня здесь. Я... так голоден.

Мой разум отказывался понимать, как он выжил в этой пещере. Я мог только предположить, что эти проклятые блуждающие огоньки как-то связаны с этим, удерживая его своей магией достаточно долго, чтобы дождаться новой жертвы. В данном случае – нас.

Страх Цзинь холодной волной обрушился на нашу нить, обжигая руку, словно я окунул ее в ведро со льдом. Я чувствовал ее разочарование. Она была в ужасном состоянии, еле держалась на ногах. Я понимал, как ей хочется обернуться драконом, принять свою мощную форму, но тошнота и слабость мешали ее магии течь свободно. После побега от воронов императора она не могла сражаться.

Ее безопасность зависела только от меня. Мы сделали осторожный шаг назад. Существо сделало шаг вперед. Под его ногой хрустнула кость. Человеческая кость.

– Сай, – напряженно прошептала Цзинь.

Мужчина сделал еще один шаг вперед, из его безгубого рта потекла слюна, крупные капли падали с острого подбородка.

– Только один кусочек, – прорычал он, а потом рассмеялся. Смех был безумным, рваным, как старое полотно. – Укушу всего разок!

Он бросился на нас с такой бешеной скоростью, что я не успел даже отшатнуться. Его острые ногти вонзились мне в руку, зубы впились в пальцы, отгрызая указательный палец у самого основания. Боль взорвалась в моей голове, я закричал, спотыкаясь и падая навзничь.

Он мгновенно оказался сверху, рвал кожу на моих руках, груди и шее, пока я извивался под ним. От его гнилостного запаха меня тошнило. Я бил его ногами, кулаками, как мог, но он был слишком силен. Его рот был перепачкан моей кровью, слюна капала мне на лицо, отдаваясь вкусом железа.

– Такой... сочный.

Отвращение и паника смешались в голове, но у меня не было времени обдумывать ситуацию. Я обвил ногами его истощенные бедра, крепко прижав его к себе, и прохрипел:

– Цзинь, беги!

– Я не оставлю тебя здесь! – закричала она, опираясь на стену пещеры, чтобы устоять.

– Не спорь! Найди выход, пока можешь!

Существо схватило меня за горло длинными скрюченными пальцами. Несколько его ногтей отвалились, парочка болталась на полосках отслаивающейся кожи. Оно сжало мое горло с такой силой, что хрустнула гортань. Наклонившись, оно провело шершавым языком по моей щеке. По телу пробежали мурашки.

– Ты... на потом, – прошептало оно. – Главное блюдо. А красавица... будет вкусной закуской.

– Убери от него свои лапы! – закричала Цзинь, бросаясь на него сзади. В руках она сжимала длинную кость – бедренную, кажется, – один конец которой был острым, как копье. Она пронзила его спину, острие вышло прямо из груди. Существо издало влажный, хлюпающий звук, но оно и не думало умирать. Оставалось закончить начатое.

Я сбросил его с себя, перекатился, оказавшись сверху, и прижал его к земле всем своим весом. Внутри меня вспыхнула ярость, сметающая все на своем пути. Разум затуманился, все исчезло, кроме желания уничтожить это чудовище. Мои кулаки раз за разом обрушивались на его голову, и свет в его глазах тускнел с каждым ударом.

Это был не я. Меня захлестнула чуждая, животная ярость. Жар расползался по венам, жег каждую клеточку, накапливаясь невыносимым давлением за глазами. Я чувствовал вкус горечи на языке, но ничего не мог с собой поделать. Что-то во мне менялось, превращалось в нечто дикое и разрушительное, и я ничего не мог с этим поделать, кроме как продолжать наносить удары.

Даже когда его красная нить Судьбы почернела и начала распадаться, я не мог остановиться. Не мог вернуть контроль над собой. И это было приятно. Быть тем, кто сильнее. Выпустить всю эту ярость и ненависть. Разве он не должен был быть с остальными новобранцами? Наверное, выкрутился. Я видел слишком много. Смерть за смертью. Дерись или сдохни, трус! Я видел слишком много страданий – своих и чужих. Ты это заслужил, червь.

Как приятно наконец-то быть тем, кто наносит удар. Если раню первым, он не сможет ранить меня. Хотелось выместить злобу на всем мире, разорвать этого человека на части. Я до ужаса боялся этого чувства. Все, чего я хотел, – уйти прочь. Защитить Цзинь. Если бы он дал нам уйти... Почему он не послушал?

– Сай! – Голос Цзинь прорезал мои мысли с кристальной ясностью. – Сай, хватит!

Она оттащила меня от тела, с ужасом глядя на ту кровавую кашу, что я оставил. Сознание медленно возвращалось ко мне. Руки дрожали, костяшки распухли, на них выступили синяки. Пальцы были измазаны кровью, под ногтями застряли кусочки плоти. Меня самого затошнило от того, что я натворил.

– Что... что это сейчас было?

Цзинь опустилась на колени и неуверенно протянула руки. Она обхватила мое лицо ладонями, глядя непонимающе.

– Что-то случилось? – спросил я.

Она замялась, покачала головой:

– Нет, ничего.

Я не мог отдышаться. Легкие сжались, словно в тисках. Теперь, когда адреналин начал отступать, боль отдавалась в каждой клеточке тела. По позвоночнику пополз холодный страх.

– Я... я убил его, – прошептал я. – Я не хотел...

Меня передернуло от всхлипа, застрявшего в горле. Осознание содеянного обрушилось с невыносимой тяжестью. Я уставился на липкую кровь на руках, чувствовал ее брызги на своем лице. Но больше всего меня потрясли осколки костей, прилипшие к коже. Слезы жгли глаза, сердце болезненно сжималось в груди. Я чувствовал себя чудовищем.

– Цзинь, что же я наделал... У него была Судьба. Я видел его нить... Кто-то ждал его, а я...

– Успокойся, Сай.

– Но это моя вина! Мы могли ему помочь. Почему я не остановился?

Цзинь посмотрела мне в глаза, наши лица оказались так близко, что я ощущал ее дыхание на своих щеках. Ее нос слегка коснулся моего.

– Это было милосердие, – твердо сказала она. – Ты облегчил его страдания, понимаешь? Ты видел, в каком он был состоянии.

– Нет, – прошептал я. – Это было убийство. Я почувствовал, как его жизнь уходит под моими руками.

– Ты правда считаешь, что его Судьба захотела бы увидеть его таким?

– А лучше совсем не знать, что с ним случилось?

Ее лицо исказилось от боли.

– Поверь мне, – прошептала она, опуская взгляд. – Иногда, когда ясно, что впереди только трагедия, это лучшее, что можно сделать.

Хотелось спросить, что она имела в виду. В каждом слове звучала неизмеримая скорбь, будто она ее испытывала тысячи раз, но не могла об этом рассказать. Что преследовало ее в прошлом? Ее печаль медленно отступила. Цзинь осторожно вытерла мои слезы подушечками больших пальцев. Ее прикосновение было таким мягким, что меня захлестнула волна умиротворения.

– Это был выбор: он или мы, – сказала она твердо. – Не позволяй этому разрывать твое сердце, Сай.

Мы еще долго оставались в том же положении: ее ладони обхватывали мое лицо, наши лбы касались друг друга, дыхание сливалось в едином ритме. Постепенно я перестал дрожать, приходя в себя. Стало легче. Совсем немного, но легче.

– Ты ранена? – спросил я, разрывая молчание.

– Лодыжка... – неохотно призналась она. – Кажется, я подвернула ее, когда мы упали. Но не думай обо мне, дай посмотреть на твою...

Она осторожно взяла меня за руку, и мы оба замерли. Мой палец отрос. Кожа была розовой, чувствительной, сустав слегка пульсировал. Я перевернул руку, потрясенно разглядывая ее. Теперь я вспомнил, что зрение на поврежденный глаз тоже вернулось. Если иссохший обитатель подземелья сам по себе еще не свел меня с ума, то это уж точно могло.

– Я не понимаю, – прошептал я. – Как такое возможно? Будто по...

– По волшебству, – закончила за меня Цзинь, ее голос дрожал от смятения.

– Это последствия той крови, что ты мне дала?

Она нахмурилась:

– Нет, это... что-то другое.

– Что именно?

В ее темных глазах отражалась внутренняя борьба.

– Ты что-то знаешь, Цзинь?

– Нужно выбраться отсюда, пока голод не добрался до нас, – увернулась она от вопроса.

Я бросил взгляд на мертвого человека рядом с нами. Жестокая участь – закончить так же, как он. Он сказал, что был заперт здесь четыре луны. Я передернул плечами, глядя на кости под нами, и задумался, сколько еще несчастных душ было заманено сюда, только чтобы стать добычей.

Если бы не Цзинь, следующим мог оказаться я. Даже если девушка и заметила, как наша нить судьбы с каждым мгновением набирает цвет, то ничего не сказала. Я тоже не обращал на это внимания, хоть от осознания кружилась голова – боялся, что она вновь прервет этот процесс.

Нить все еще была далека от полного восстановления, но она менялась прямо у меня на глазах. Закручивалась и сплеталась, укрепляясь там, где раньше казалась готовой вот-вот разорваться. В самом центре цвет становился глубже, насыщеннее, приобретал оттенок густого алого. Концы, что соединяли нас, по-прежнему оставались серыми и распадались на отдельные волокна, но если дать им время...

– У тебя хватит сил, чтобы превратиться и выбраться отсюда? – спросил я.

– Мы не знаем, насколько глубоко под землей находимся. Если до поверхности еще далеко, а я попробую прорваться, пещера может обрушиться и похоронить нас заживо.

Я тяжело вздохнул:

– Не лучший вариант.

Мы помогли друг другу встать. Цзинь закинула руку мне на плечо, а я обнял ее за талию, поддерживая. Она едва держалась на ногах, болезненно опираясь на травмированную ступню. Молча мы стали искать путь из этого ужаса.

Перед нами возник блуждающий огонек, зловеще мерцая в нескольких шагах впереди. Затем появился еще один и еще – они выстраивались в линию, указывая на длинный узкий тоннель. Рядом с ним был другой, точно такой же, развилка уходила в две стороны. Огоньки звали нас направо.

– Нам сюда, – сказал я, разворачивая Цзинь так, чтобы мы пошли левее.

Я не дам обмануть себя дважды.

Глава 21

Извилистые тоннели оказались настоящим лабиринтом. Если бы не блуждающие огоньки и их простодушная натура, мы с Цзинь давно бы заблудились. При каждом разветвлении они настойчиво манили нас в определенном направлении. Мы ни разу не последовали за ними.

Проходы были узкими, а потолок низким. То и дело приходилось нагибаться, чтобы не удариться о свисающие сталактиты. Воздух был густым и затхлым. Не раз в голову закрадывались жуткие мысли о том, как стены рушатся и мы погибаем под обломками, как нас заживо хоронит под тоннами камня. Какая ужасная могила. Единственное, что не позволяло окончательно поддаться панике, – это ощущение теплого присутствия Цзинь рядом, ее едва заметные прикосновения, удерживающие меня в реальности.

Она хромала, стиснув зубы, пока мы пробирались все дальше вглубь, судя по наклонной поверхности под ногами и все более холодному воздуху. Мы отчаянно хотели выбраться наружу, но разве у нас был выбор? Я сомневался, что мы сумеем взобраться обратно по песчаной ловушке, в которую угодили. Надеялся лишь на то, что существо, создавшее эти тоннели, оставило себе путь к выходу.

Цзинь не пожаловалась ни разу, но я чувствовал ее боль. Мое собственное запястье начинало ныть в унисон с каждым ее шагом. Стало любопытно, ощущала ли она мою боль: саднящую в горле и пульсирующую в голове.

Мы плутали часами. Лабиринт казался бесконечным, стены словно двигались и меняли форму. Желудок болезненно сжимался от голода. Когда я в последний раз ел? Перед глазами возникли аппетитные образы риса с тушеными овощами. Вспомнилась жареная свинина, которую А-Ба готовил на Новый год. Все восхищались его специями, но он так и не поделился своим рецептом.

Я сглотнул, заставляя себя избавиться от этой мысли. Сейчас не время. В конце концов хитрые огоньки привели нас к обрыву. Поняв, что мы больше не поддаемся их уловкам, они принялись назойливо кружить вокруг, как капризные дети, требующие внимания. Легкий сквозняк, коснувшийся моего лица, подарил проблеск надежды. Свежий воздух. Значит, выход где-то рядом.

– Я спущусь первым, – сказал я, используя свет огоньков, чтобы оценить высоту.

Внизу виднелась земля. Не смертельный обрыв, но падение обещало быть болезненным.

Я глубоко вздохнул, осторожно свесился с края и, держась до последнего, наконец отпустил руки. Падение оказалось долгим, но мне удалось сгруппироваться и перекатиться, смягчив удар. Я застонал, поднимаясь на ноги. Все тело ломило – казалось, даже душа устала.

Я поднял голову:

– Здесь безопасно, моя дорогая.

– Ты уверен?

Я протянул руки:

– Доверься мне.

Цзинь села на край обрыва, глубоко вздохнула и позволила себе упасть. Я подхватил ее, мои руки обвились вокруг ее талии, а ее руки – вокруг моей шеи. Она вовсе не была легкой, врезалась в меня с силой... ну, с силой дракона. Я упал навзничь, приняв весь удар на себя, но не возражал.

Это было блаженство. Она была блаженством. Цзинь идеально устроилась в моих объятиях, ее волосы благоухали жасмином, наполняя мое сознание. Я утонул в ее глазах, в мягкости ее кожи. Мой взгляд задержался на ее губах дольше, чем следовало.

Наверное, я действительно был голоден. И, похоже, не я один. Цзинь смотрела на меня с неменьшей жадностью, ее пальцы скользнули по линии моей челюсти. Она изучала мое лицо, ее защита на мгновение пала. Наконец я ощутил ее радость. Отдал бы все на свете, чтобы остаться с ней вот так еще хоть немного. Жаль, что место для этого было неподходящее.

– Цзинь... – Ее имя слетело с моих губ шепотом. Ошибка. Заклинание, связавшее нас, разрушилось.

Щеки Цзинь окрасились легким румянцем. Она прочистила горло, нахмурив брови.

– Отпусти.

Я не стал сопротивляться. Освободив ее, с трудом поднялся на ноги и протянул руку. Сдержал вздох облегчения – и даже каплю радости, – когда она взяла ее без лишних слов. Наша нить светилась мягким багрянцем. Она еще не восстановилась до конца, не горела так ярко, как у других, но это было куда лучше, чем унылый серый оттенок, к которому я привык.

Я сделал шаг вперед и услышал, как подошва моего сапога гулко стукнула о гладкую поверхность. Это был не пол пещеры, а плитка. Я огляделся, пораженный, понимая, что каким-то образом мы оказались в заброшенной библиотеке.

Стены поднимались высоко вверх, а потолок сводился в величественный купол. Пространство заполняли ряды книжных полок, до отказа забитые древними бамбуковыми свитками и кожаными фолиантами. Мы очутились на самой верхней галерее, под нами уходило вниз не меньше сотни уровней. Дна не было видно. Толстый слой пыли покрывал каждую поверхность, а наши следы четко выделялись на грязном полу.

– Что это за место? – Мой голос эхом разнесся по бездонному атриуму, возвращаясь ко мне многократным шепотом, словно целая армия моих двойников делилась восторгом.

Цзинь, прихрамывая, подошла к резным гранитным перилам и заглянула вниз.

– Потерянная библиотека монахов Альбеона.

Я недоверчиво уставился на нее:

– Та самая, из легенд? Но что она делает здесь, посреди пустошей?

– Западные Пустоши не всегда были пустыми. Последний раз, когда я была здесь... – Она замолчала, заметив, как я жадно ловлю каждое ее слово.

– Продолжай, прошу.

Она глубоко вздохнула:

– Эти монахи были повсюду. Они строили монастыри по всем землям. Были не только набожными, но и учеными людьми, стремившимися поделиться своими знаниями с миром. Говорят, это был их самый крупный архив. По крайней мере, когда-то.

– Похоже, он был утерян во времени. – Я провел рукой по ближайшей стене, оставив чистую полосу на покрытой пылью поверхности. Ладонь стала черной. – Но как он оказался под землей?

– А что гласит легенда?

Я попытался вспомнить, как А-Ма готовила еду на кухне, рассказывая мне истории. Она всегда любила говорить во время работы, не терпела тишины. Хорошо, что у нее был такой болтливый сын.

– Много веков назад, – начал я вслух, – земли охватила война. Она прошлась по Пяти царствам, оставив после себя только разрушения. Монахи Альбеона бежали за море. Спасаясь, но не желая, чтобы их знания попали в чужие руки, они наложили заклятие, которое заставило библиотеку исчезнуть. – Я взглянул на нее. – И сколько в этом правды?

Цзинь слабо улыбнулась:

– Все это правда.

Я задумался о том, сколько всего она видела за свою жизнь. Сколько цивилизаций поднялось и пало на ее глазах. Сотни сражений между царствами, которых больше нет на картах... Сколько людей она любила и теряла.

Мы начали спускаться по винтовой лестнице на нижние этажи. Это оказалось нелегкой задачей, так как ее вывихнутая лодыжка мешала нормально передвигаться.

Мы едва осилили один пролет, прежде чем я повернулся к ней:

– Позволишь мне понести тебя?

Она заколебалась:

– Ты тоже ранен, Сай. Я справлюсь сама.

– Я чувствую себя лучше, – заверил я, и это действительно было правдой. Я не понимал почему, но быстрое исцеление дарило мне новые силы. Палец полностью отрос, боль в горле прошла, а мышцы почти восстановились. Разве что сильная жажда напоминала о себе, но в остальном я чувствовал себя отлично. Подозреваю, что причина моего чудесного выздоровления заключалась в крови, которой Цзинь напоила меня несколько дней назад.

Она провела языком по губам и вздохнула:

– Ладно.

Цзинь обвила рукой мои плечи, а я подхватил ее под спину и колени, прижимая к себе. Каждое мгновение в такой близости от нее казалось подарком судьбы. Когда-то я мечтал держать в объятиях свою Судьбу, хотя и представить не мог, что это произойдет в нескольких ли под землей под угрозой гибели. Не самое романтичное место, но все же...

Мы продолжили спуск, одолев целых десять этажей, прежде чем я окончательно выбился из сил.

– Если я такая тяжелая, просто поставь меня на землю, – фыркнула Цзинь.

Я покачал головой. Ее тепло в моих руках было мне дороже всего на свете.

– Ты легкая, как перышко, солнце. Проблема не в этом. Сколько еще этажей нам осталось?

– Согласно легендам, в Потерянной библиотеке монахов Альбеона была тысяча этажей, наполненных знаниями, что скопились за века. Если судить по нашему положению, думаю, осталось еще девятьсот девяносто, – произнесла Цзинь.

Я простонал:

– Во имя девяти солнц...

– Остановимся здесь на ночь, – предложила она. – Нам обоим нужно отдохнуть, а к утру моя лодыжка заживет.

Я удивленно приподнял бровь:

– Так быстро?

– Я исцеляюсь быстрее большинства, – кивнула она.

– Благодаря магии?

– Именно так. Поставь меня. Мы сможем поспать пару часов, а затем продолжим путь.

Удача оказалась на нашей стороне, посреди библиотечного этажа обнаружилась гостиная – несколько низких столиков, подушек, ставших каменными от вековой пыли, и деревянные стулья. Я помог Цзинь устроиться поудобнее и направился исследовать книжные ряды.

Вокруг меня все еще кружили коварные огоньки, настойчиво пытаясь заманить не туда. Я их игнорировал, но решил использовать как подсветку. Бродя между полками, я с интересом рассматривал забытые источники знаний. Истории царств, давно стертых с лица земли. Подробные описания экспериментов ученых в области медицины, астрономии и сельского хозяйства. А еще сокровищница легенд и мифов, пришедших из далеких времен и земель.

– Может, использовать те гобелены как одеяла? – предложила Цзинь, указывая на стену, покрытую большими ткаными полотнами.

Я подошел ближе. Гобелены оказались великолепно выполненными, узоры из нитей складывались в истории. Некоторые краски были настолько яркими, мне прежде такая сочность цвета не встречалась. Должно быть, рецепты красителей давно утеряны. Я провел рукой по одному из гобеленов, смахивая толстый слой пыли, и рассмотрел изображение десяти солнц и лучника, направившего стрелу в небеса.

– Легенда о Хоу И, – сказал я через плечо. – Говорят, когда-то на небе было десять солнц, и жара стала невыносимой. Урожай погибал, реки и моря пересыхали. Тогда Хоу И метко сбил девять солнц и навеки прославился как герой. Боги наградили его эликсиром бессмертия, но его жена... Что ж, конец этой истории знают все.

– Да, знаю, – тихо отозвалась Цзинь. – Бедная женщина.

Я снял гобелен, тяжелая ткань упала мне в руки, и я перешел к следующему. Детали поражали воображение, видно, что над ними трудился мастер.

– А это... – начал я, разглядывая узор. – Легенда о девятихвостой лисице^[35], одна из любимых историй моего отца.

– Почему? – поинтересовалась Цзинь.

– Думаю, ему нравилась мораль: даже те из нас, от кого никак не ожидаешь этого, могут стать героями. – Я слегка улыбнулся. – Ты когда-нибудь видела девятихвостую лису?

Цзинь задумалась:

– Один раз. Почти пять тысяч лет назад, но мы предпочли держаться друг от друга подальше.

– Почему же?

– Из уважения. Правители могут воевать за территории, но правительницы мудрее. К тому же я помню, что ее семья была рядом – ее Судьба и несколько людей под ее защитой. Я не хотела вторгаться в их мир и просто ушла.

Третий гобелен выглядел абстрактнее остальных, узоры были простыми и трудночитаемыми. Я аккуратно смахнул пыль и долго всматривался в изображение, пытаясь понять его смысл. Низ украшали нежные цветы, наверху плыли бело-голубые облака, а в центре стояла фигура мужчины, задумчиво глядящего не в небо, а на яркий мир под собой.

– Это одна из известных притч монахов Альбеона, – догадался я. – Говорят, у Небесных Врат душа может выбрать: подняться наверх такой, какая есть, или переродиться в мире смертных в надежде достичь бо́льших свершений и занять высшее место на Небесах.

Последний гобелен привлек меня больше всего. На нем были изображены три дракона: красный, зеленый и синий. Что-то в этом узоре отзывалось во мне, пробуждая необъяснимую тоску. Я не мог отвести взгляд от маленького синего дракона. Принц из моих снов... Необъяснимая печаль окутала меня. Кто он? Почему не дает мне покоя? Позади послышалось шуршание.

– Сай. Иди отдохни. – Голос Цзинь прозвучал резко.

Но я был слишком заворожен гобеленом, чтобы послушаться. Перевел взгляд на зеленого дракона, чья фигура вилась по всему полотну. Это была ее история. В самом верху красная нить Судьбы связывала ее с избранником.

– Сай.

Но в середине гобелена синего дракона больше не было. Он исчез. Красный лежал мертвым, пронзенный стрелами. А зеленая драконица осталась одна, с черной петлей на лапе. Время шло, но она оставалась в одиночестве.

Внизу к ее лапе прикреплялась новая красная нить, уходящая за край гобелена. История не была закончена, нижний край оставался растрепанным, словно ткач не успел завершить свою работу.

Цзинь подошла ближе, взглянула на гобелен и резко сорвала его со стены. Ее пальцы пробежали по изображению синего дракона, а в глазах блеснули слезы, так и не пролившись, замерев на покрасневших веках.

Наша связь отозвалась во мне агонией и скорбью, заполнив нос запахом пепла и оставив на языке привкус желчи. Кожа вспыхнула, обжигающий жар прорвался сквозь меня, разрывая изнутри.

– Цзинь...

Она выпустила ткань из рук, и та рухнула на пол, взметнув облако пыли.

– Я сказала, отдыхай, – холодно произнесла она, отвернувшись.

Я посмотрел на забытый гобелен, в голове вихрем проносились мысли, пытаясь сложиться в цельную картину. Невыносимо видеть Цзинь в таком состоянии, а наша связь лишь усиливала это чувство, заставляя меня ощущать ее боль как свою.

Мы больше не обменялись ни словом той ночью.

Глава 22

Когда я проснулся утром, в животе нещадно урчало. По крайней мере, я предположил, что уже было утро. Без солнечного света невозможно было отследить время. Цзинь уже бодрствовала, ее лодыжка и мелкие порезы чудесным образом зажили. Да и я чувствовал себя бодрее. Не говоря ни слова, мы продолжили спуск по бесконечной лестнице.

Было трудно не жалеть о том, что я не мог задержаться у свитков и книг, мимо которых мы проходили. Какие нерассказанные истории скрывались здесь? Они звали меня, но урчание в животе было громче. Если мы с Цзинь не выберемся отсюда поскорее, боюсь, на горизонте замаячит голодная смерть. А может, и каннибализм – хотя, разумеется, это я точно не стал бы выбирать.

Цзинь шла впереди, всегда держа между нами расстояние в две ступени. Я бы не сказал, что у нее было плохое настроение, скорее она казалась отстраненной. Окружив себя непробиваемой стеной, она не пропускала ни единой мысли по нашей связи. Я пытался дотянуться до нее, но натыкался на глухую тишину. Неужели я чем-то ее разозлил?

Я уже хотел задать ей вопрос, как вдруг она резко остановилась.

– Ты это слышишь? – Она напрягла слух, вытянув шею. – Это похоже на...

– ...Воду, – закончил я за нее. Доносившийся шум воды был неоспорим. Совсем рядом. – Может, это подземная река?

– А значит, есть и выход. – Ее глаза вспыхнули надеждой. – Идем.

Оставалось всего несколько пролетов лестницы. К тому моменту, как мы достигли нижнего уровня, мои колени дрожали от усталости. Я взглянул вверх и едва различил верхний этаж библиотеки, утонувший в темноте.

Главный вход рухнул, деревянные балки давно сгнили. Мелкий песок покрывал пол вестибюля, вокруг валялись разорванные талисманы, нарисованные на пожелтевшей бумаге. Я поднял один и стал разглядывать красные символы. Осмотревшись, понял, что весь нижний уровень был усыпан ими.

– Так монахи использовали магию, чтобы погрузить библиотеку под землю, – сказал я. – Видимо, они были в отчаянии, раз обратились к шаманским ритуалам.

Цзинь взяла талисман из моих рук, ее лицо помрачнело.

– Да, так и было. – Ее язык быстро коснулся уголка губ, прежде чем провести по нижней губе. – Я чувствую запах свежей воды. Течение быстрое.

Она тут же двинулась вперед, протискиваясь между двумя валунами, преграждавшими выход.

– Вряд ли пролезу, – пробормотал я, окидывая взглядом узкий проход.

Она вздохнула, ее взгляд скользнул по мне, оценивая мои габариты. Я был шире в плечах, чем она, но слишком далеко зашел, чтобы теперь оказаться в ловушке. Она кивнула, поманив меня пальцем.

– Давай. – Она легко сдвинула тяжелый валун одной рукой.

Я, изумившись нечеловеческой силе, уставился на Цзинь. Мои уши вспыхнули от смущения. Пришлось признать, что эта демонстрация силы меня взволновала. Тот, кто не восхищается сильной женщиной, в моих глазах – глупец.

– Шевелись! – рявкнула она.

– А, да. – Я поспешил протиснуться в щель, присоединившись к Цзинь по ту сторону.

Она аккуратно вернула валун на место, стараясь не потревожить остальную конструкцию.

Мы оказались в огромной пещере перед спокойным подземным озером. Вода светилась мягким голубоватым сиянием, настолько прозрачным, что я видел дно. К сожалению, выхода не наблюдалось. Очередной тупик.

– Поищем другой путь? – спросил я.

Цзинь покачала головой и подняла клочок талисмана, который забрала у меня. Подойдя к воде, она положила бумагу на поверхность и легонько подтолкнула, позволяя ей плыть к центру озера. Мы стояли в тишине, наблюдая, как талисман кружился по кругу, пока не ушел под воду, затянутый течением в узкую щель в стене пещеры.

– Вот наш выход, – сказала Цзинь, уже заходя в воду.

– П-подожди!

Она устало вздохнула, ее силуэт окутало мистическое свечение воды.

– Что еще?

Я нервно сглотнул:

– Я... не умею плавать.

Она прищурилась:

– Опять шутишь? Сейчас не время, Сай.

– Я серьезно, госпожа... Я ужасно боюсь воды.

– Почему?

Щеки мои загорелись от стыда.

– В детстве я играл слишком близко к реке. Мне было не больше пяти. Мама предупреждала, чтобы я был осторожнее, но я не послушался. Упал в воду и чуть не утонул. С тех пор стараюсь избегать глубокой воды.

Цзинь не стала смеяться над моим страхом, не проявила раздражения. На ее лице мелькнуло нечто, похожее на... вину? Но это казалось нелогичным, должно быть, я ошибся. После секундной паузы она кивнула и протянула мне руку. Наша серая нить Судьбы натянулась, ее середина засияла ярче, чем когда-либо прежде.

– Я все понимаю, – прошептала она. – Но это единственный путь, Сай.

– Мы не знаем, как далеко тянется эта подземная река, – в панике возразил я. – А что, если нам не хватит воздуха? Что, если течение унесет нас еще глубже под землю?

Сердце бешено колотилось, легкие словно сжимались заранее, предвкушая удушье. Я бы предпочел умереть от голода, чем захлебнуться в ледяной воде. Ладони вспотели, кожа покрылась мурашками.

– Прошу тебя, Цзинь, разве нет другого выхода?

– Нет, – твердо ответила она, но в голосе не было ни капли жестокости. – Ты мне доверяешь?

Я сглотнул. Доверяю ли я ей? Несмотря на то что она моя Судьба, Цзинь упорно хранила свои секреты, ничего не рассказывала о себе и отталкивала меня каждый раз, когда я пытался сократить расстояние между нами. Все мои попытки лучше узнать ее казались тщетными.

В животе болезненно заныло. Я знал, что она права. Это был наш единственный шанс выбраться отсюда. Сколько раз за эту неделю я уже заглядывал смерти в лицо? В конце концов, что мне стоит испытать удачу еще раз? Я крепко взял Цзинь за руку.

Вода оказалась ледяной, отчего по телу пробежала дрожь. Логично: река текла глубоко под землей, куда не доходило тепло солнца. Тем не менее от внезапного погружения в холод меня бросило в дрожь.

– Держись за меня, – сказала Цзинь, укладывая мои руки себе на плечи. – Что бы ни случилось, не отпускай. Понял?

Я кивнул, еще не успев до конца осознать ее слова. В следующее мгновение ее тело начало меняться. Теперь передо мной была уже не девушка, а длинная, изящная фигура дракона с извивающимся телом, которое растянулось подо мной. Я ухватился за ее мягкую гриву, стараясь не тянуть слишком сильно. Она повернула голову, глядя на меня. Ее глаза сияли тем же глубоким зеленым оттенком, что и ее чешуя. В каждом движении сквозила сила, в каждом взмахе хвоста – непреодолимая мощь. Наши взгляды пересеклись, и мне показалось, что я понял ее мысли.

«Приготовься. У тебя все получится».

Я сделал глубокий вдох. Потом еще один. На третьем я задержал воздух в легких, до боли раздув грудь. Мы нырнули прямо в глубину. Она двигалась стремительно, ее длинное тело легко скользило в воде. Я изо всех сил вцепился в ее гриву, вжимаясь в шею. Магия пульсировала вокруг нас, кожу покалывало от энергии. Цзинь проскользнула в узкую щель в скале и ринулась в быстрое течение подземной реки. Поток воды хлестал с такой силой, что я едва не сорвался с ее спины.

Река оказалась не прямой, а извивающейся, с крутыми поворотами и резкими обрывами. Несмотря на свою скорость, Цзинь едва успевала лавировать в бешеном потоке. Вода швыряла нас о скалы пещеры, безжалостно таща вперед. Легкие горели, воздуха катастрофически не хватало. Но я держался изо всех сил, потому что понял – я доверял ей. Цзинь вытащит нас отсюда. Я цеплялся за эту мысль, словно за последнюю надежду. И тут впереди я увидел свет.

Цзинь изо всех сил взмахнула хвостом, рванув к нему с удвоенной скоростью. Мы почти выбрались... почти... Течение выбросило нас наружу, швырнув в заболоченный оазис, заросший высокой травой и кишащий насекомыми. Я рухнул на бок в грязь, захлебываясь водой, пытаясь сделать долгожданный вдох. Надо мной сияло беспощадное послеобеденное солнце, но я никогда раньше так не радовался его жарким лучам.

Цзинь вернулась в человеческий облик и выбралась на берег, тяжело дыша. Она тут же подползла ко мне.

– Ты в порядке? – Ее голос дрожал от волнения.

– Да. А ты?

Она кивнула. Не сдержавшись, я обнял ее, прижимая к себе. Словно тяжелый груз упал с плеч. Мы чудом выбрались оттуда. Я вдыхал запах ее волос, все крепче сжимая ее в объятиях. И вдруг почувствовал, как она неуверенно и осторожно обняла меня в ответ.

– Цзинь...

Я неотрывно смотрел в ее глаза, не замечая ничего вокруг. На этот раз она не отступила, как всегда. Вместо этого шагнула ко мне, медленно и осторожно, и нежно прижала свои губы к моим. Поцелуй – чистый и сладкий, в котором не было ни спешки, ни тревоги. В тот момент мир будто замер, исчезнув вокруг нас. Когда она оторвалась, я увидел ее лицо, и на нем застыло какое-то робкое, почти ускользающее выражение. И что-то в моей душе подсказало мне, что это был ее первый поцелуй за долгие века, а может, и за целое тысячелетие.

– Прости, – прошептала она, отводя взгляд. – Я не должна была...

– Цзинь.

– Что?

Теперь уже я поцеловал ее, и в этот раз крепче, сильнее. Ее губы были сладкими, а тихий стон, что сорвался у нее, вскружил мне голову. Я обхватил ее лицо ладонями, чувствуя, как она вцепляется в мою накидку. Все встало на свои места, все было так правильно. Как я жил без нее раньше? До этого момента я не был по-настоящему жив. Каждое сомнение и каждый страх исчезли в ее поцелуе.

Почему я никак не мог избавиться от ощущения, что мы целовались уже бесчисленное количество раз? Когда наши губы снова соприкоснулись, когда мы утонули в этом поцелуе, который с каждой секундой становился все более жадным и отчаянным, в глубине моего сознания что-то щелкнуло. Осколки воспоминаний начали складываться в цельную картину прошлого. И я был уверен – оно мне не принадлежало.

Острые клыки и алые чешуйки, вспыхивающие в гневе. Три дракона. История на гобелене. Наша красная нить Судьбы. Это необъяснимое ощущение, что я знал Цзинь всегда.

– Цзинь? – прошептал я, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Да?

Я замялся:

– В древней легенде говорилось о трех драконах: о Красном драконе – повелителе небес; о Зеленом драконе – владычице бамбуковых лесов; о Синем драконе – принце сверкающих морей.

Цзинь дернулась, отстраняясь:

– Я уже говорила, что не люблю эту историю.

– Ты – Зеленый дракон из легенды, – медленно произнес я, внимательно наблюдая за выражением ее лица. Мои руки невольно ослабли, соскользнув с ее талии. – А Синий дракон, которого я вижу в своих видениях... Он был твоим сыном?

Ее челюсть напряглась.

– У тебя были видения?

Я судорожно вздохнул. Возможно, я ошибался... Но если был прав... Знала ли она, кто я такой?

– А Красный дракон... – прошептал я. – Это был я?

Лицо Цзинь исказилось, в глазах отразились ужас и боль. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала. Ее взгляд забегал, и она попыталась встать, чтобы уйти, но я схватил ее руки, крепко прижав их к своей груди. Я позволил ей почувствовать биение своего сердца, впуская ее в свои мысли, ничего не скрывая.

– Прошу, Цзинь. Скажи мне правду.

– Сай, я...

– О? А что у нас тут? – раздался незнакомый голос.

Мы одновременно обернулись и увидели молодую пару, идущую сквозь высокую траву оазиса. Они были одеты в просторные белые одежды с небесно-голубой вышивкой по краям. На спине женщины спал ребенок, а мужчина нес корзину со спелыми фруктами. Между ними тянулась яркая красная нить судьбы.

Честно говоря, после стольких дней вдали от цивилизации я даже не сразу поверил своим глазам. Эти люди выглядели настолько... обычными, что это казалось нереальным. В них не было ни капли магии или чего-то подозрительного. Особенно радовало то, что у них были носы и они не выглядели так, словно готовы были пожирать человеческую плоть.

– Вы заблудились? – мягко спросила женщина.

Я поднялся и помог встать Цзинь.

– Да, мы уже давно не можем найти дорогу. Мы пытаемся добраться до островов Лунной Звезды.

Мужчина обрадованно улыбнулся:

– Мы можем вас подвезти, если хотите. Мы живем там. Переправа через пролив недолгая, так что прибудем уже к вечеру.

Мы с Цзинь обменялись взглядами. Я осмотрелся вокруг и понял, что оазис находился всего в нескольких ли от моря. Мы действительно пересекли Западные Пустоши – точнее, прошли под ними. Чудом оставшись в живых.

– Было бы замечательно, – выдохнул я с облегчением.

– Мы причалили свою лодку вон там, – продолжил мужчина. – Хотите перекусить? У нас полно еды, да и в деревне нас ждет еще больше. Старейшина наверняка будет рад накормить вас.

– Спасибо вам, – вздохнула Цзинь.

– Меня зовут Чжоу, – представилась женщина. – А это мой муж, Мин, и наша дочь, Цзя.

– А меня Сай, – ответил я. – Это Цзинь, моя...

– Попутчица, – поспешно перебила она.

Я с усилием выпрямился, стараясь не выдать, как больно кольнуло в груди:

– Да. Моя попутчица.

Мы пошли за Чжоу и Мином к небольшой деревянной лодке, привязанной к скрипучему причалу. Пески пустыни плавно переходили в пляж, граница между ними была почти незаметной.

Море было спокойным, но в моей душе бушевала буря. Когда мы доберемся до Лунных островов, я наконец добьюсь от Цзинь ответов. Я должен узнать правду. Мое сердце больше не выдержит этой неопределенности. А пока нужно сосредоточиться на том, чтобы не вывалиться из лодки. Никаких больше заплывов.

Глава 23

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НЕЗНАКОМЕЦ ВЕРНУЛСЯ, одетый в роскошные шелка и увенчанный серебряным головным убором^[36]. Синий дракон с восторгом встретил свою Судьбу после столь долгой разлуки. Принц внимательно вглядывался в возмужавшие черты своей Судьбы, с тихим огорчением замечая тонкие морщины у его глаз и пряди седины в бороде.

– Меня сделали правителем царства, – сообщил незнакомец, – за мои заслуги перед народом. Тысячи людей воздают мне хвалу, и всем этим я обязан тебе.

Синий дракон был в восхищении, пораженный добротой сердца своей Судьбы, который использовал его дар на благо людей. Незнакомец предложил принцу вернуться с ним.

– Подумай обо всех людях, которым мы могли бы помочь!

Однако родители принца предостерегли его от этой затеи. Красный и Зеленый драконы знали об опасностях, скрывающихся на западных землях, полных болезней, свирепых тварей и людей с жадными сердцами. Они умоляли его остаться дома, в безопасности, где они могли бы оставаться семьей. Но Синий дракон не послушался, его душа жаждала приключений, он горел желанием помогать тем, кто нуждался в помощи.

Вместе со своей Судьбой он отправился в путь. Но так и не вернулся обратно.

Глава 24

Белоснежные шатры были разбиты группами, расходясь кольцом от центра деревни. Повсюду сновали люди в светлых льняных одеждах с красными украшениями в коротких черных волосах. Было заметно, что они не привыкли к гостям, но были не враждебны – скорее любопытны.

Лунные острова оказались тихим, идиллическим, гораздо более прекрасным местом, чем описывали торговцы на родине. Цепь небольших островков, каждый из которых был соединен с соседним аккуратными подвесными мостами из бамбуковых досок.

– Вон тот остров, – сказал Мин, гребя веслами, – это деревня. На соседнем мы разводим кур и овец. А еще дальше занимаемся земледелием. Земля там очень плодородная.

– А те острова, что дальше? – поинтересовался я.

– Мы оставили их дикой природе, – пояснила Чжоу. – Это наш дом, но и дом растений и животных. Мы берем лишь то, что нам нужно.

На спокойной глади воды между островами плавали бумажные фонарики, лениво покачиваясь среди длинных камышей, а светлячки мерцали, как звезды над головой. В воздухе витала праздничная музыка – бой барабанов и морские песни поднимали настроение. Здесь царило изобилие, не тронутое разрушительной войной Императора.

– Старейшина! – громко окликнул Мин, когда мы сошли на берег. – У нас гости!

Навстречу вышел мужчина с густой белоснежной бородой и собранными в пучок волосами. Его одежда была украшена богаче, чем у остальных: молочный шелк с голубыми цветами по подолу. Тяжелое ожерелье из белых нефритовых бус с резным кулоном висело у него на груди.

– Добро пожаловать, дорогие путники, – произнес он теплым, глубоким голосом. – О, придется ставить еще пару мисок к ужину! Давненько у нас не было столько гостей разом.

– Мы не первые? – удивился я.

– Молодая женщина из Южного царства прибыла три дня назад, – объяснил он. – Имени она не назвала, странная такая. Мы зовем ее охотни...

– Эй, Заварник! – раздался резкий оклик. К нам подошла Фэн, растрепанная, но с триумфальной улыбкой. – Я так и знала, что найду тебя здесь.

Я с трудом изобразил слабую улыбку, хотя обожженная кожа болезненно стянулась.

– О, какое счастье снова тебя видеть, Фэн.

– Еще бы! Я обыскалась тебя везде, где только можно.

– Ты волновалась за меня, охотница?

– Дракон унес твою тупую задницу, – процедила она сквозь зубы. – Конечно, волновалась.

– Но как ты узнала, что искать меня нужно здесь?

– Проклятое чудовище полетело на запад. Ни один дракон не выживет в Пустошах. Я нашла оазис, но он выглядел заброшенным. Следы борьбы, много крови и несколько чешуек. Я поняла, что дракон был ранен и продолжил путь на запад. Лунные острова – единственное логичное место для дальнейшего путешествия. Я поехала туда прямиком верхом, воды у меня было достаточно, чтобы двигаться днем и ночью. Потому и добралась раньше.

– Весьма впечатляюще, – пробормотал я.

– А это кто такая? – Фэн подозрительно оглядела Цзинь.

Я украдкой бросил взгляд на Цзинь, чувствуя, как внутренности скручиваются от беспокойства. Что будет, если Фэн узнает правду? Сможет ли она принять это? Интуиция подсказывала, что нет.

Цзинь осторожно ухватилась за край моей накидки. Я ощущал ее напряжение через нашу связь. Именно поэтому я решил ничего не объяснять и промолчал.

– О, вы знакомы? – с улыбкой удивился старейшина. – Какое удачное совпадение!

– Удачное, – пробормотал я.

– Как надолго вы с женой собираетесь остаться? – спросил он.

Щеки Цзинь вспыхнули.

– Мы не...

– Она не моя жена, – торопливо перебил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

– Ах, в таком случае я распоряжусь, чтобы вам выделили два свободных шатра, а не один. Чжоу, покажи нашим гостям дорогу.

Чжоу передала свою дочку мужу.

– Будет сделано.

– Оставайтесь сколько пожелаете, – продолжал старейшина. – У нас был богатый урожай и удачная охота. Еды хватит на всех. Сегодня вечером устроим пир в вашу честь. С нетерпением жду рассказов о ваших странствиях.

Цзинь поспешно направилась за Чжоу, держа себя настороженно и скованно.

– Спасибо за вашу доброту, – произнесла она.

Чжоу провела нас через лабиринт шатров к двум, что стояли на окраине деревни, у самого края бамбукового леса. Она откинула одну из створок. Внутри оказалось на удивление просторно: мягкие подушки и вязаные одеяла создавали уют.

– Этот – для тебя, Сай, – весело сказала она. – А вот этот – для тебя, цзецзе. – Пир скоро начнется, но внутри должно быть немного свежих фруктов. Если что-то понадобится, дайте знать.

Я поклонился:

– Спасибо за гостеприимство.

Чжоу тихонько хихикнула:

– Не нужно столько формальностей. Отдыхайте. Я зайду за вами, когда будет время пира.

Она ушла, оставив нас с Цзинь наедине впервые с тех пор, как мы выбрались из Затерянной библиотеки. Мы молча смотрели друг на друга, напряжение между нами было почти осязаемым. Вопрос, который я задал у оазиса, повис в воздухе, как топор, готовый обрушиться. Хотя Цзинь так и не ответила, ее молчание сказало достаточно. Я не знал всех деталей, но общее представление у меня сложилось.

Мне оставалось только дождаться, когда Цзинь подтвердит или опровергнет мои догадки. Она не сделала ни того ни другого.

– Я буду в своем шатре, – пробормотала она, разворачиваясь.

У меня заломило висок, раздражение начинало сверлить его.

– Ты просила меня доверять тебе, – сказал я, прежде чем она успела уйти. – И я доверяю, Цзинь. Что бы ты ни собиралась рассказать, я обещаю, что восприму это спокойно. Но мне нужны ответы.

Цзинь застыла на месте.

– Ничего хорошего не выйдет, если я расскажу правду.

– Почему ты так уверена?

– Ты не сможешь этого вынести.

– С чего ты взяла, что я не смогу?

– Я не собираюсь сейчас это обсуждать, Сай.

– А когда? – вспылил я. – Когда, Цзинь? Потому что, судя по всему, я быстрее окажусь на смертном одре, чем ты расскажешь, что здесь происходит!

Цзинь вздрогнула:

– Я пытаюсь тебя защитить!

Я сжал челюсти. Больше не было сил делать вид, что ее поведение меня не ранит.

– Почему ты все время отталкиваешь меня? – спросил я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. – Я чем-то тебя обидел?

– Эй, Заварник!

Я тяжело вздохнул. Боги, даруйте мне терпение. Фэн подошла, сверкая глазами от негодования.

– Не думай, что так легко от меня отделаешься. Нам нужно поговорить.

– Может, позже? Я только хотел... – Я посмотрел в сторону. Цзинь уже скрылась в своем шатре. Я бы удивился, если бы она осталась.

Фэн ткнула пальцем мне в грудь.

– Что произошло после того, как дракон унес тебя? Куда он делся? Как ты сбежал? Помнишь, где видел его в последний раз?

– Забавная штука память, – натянуто усмехнулся я. – Я совершенно не помню.

– И ты ожидаешь, что я в это поверю?

– Я был при смерти, когда она меня спасла. Так что прости за провалы в памяти.

– Она? – прищурилась Фэн.

– То есть оно, – поправился я, сжав зубы.

– Значит, улетело, но не сожрало тебя?

– Возможно, не было голодным.

– А она кто вообще такая? – Фэн подозрительно покосилась на шатер Цзинь. – Ты встретил ее во время своего чудесного спасения?

– Я наткнулся на ее дом, когда искал помощи, только и всего.

Фэн нахмурилась:

– Тогда почему она пошла с тобой?

– Захотела путешествовать, – ответил я, чувствуя, как раздражение вскипает в крови. – А мне было по пути. Разве есть что-то плохое в том, чтобы найти спутницу в дороге?

– Но как насчет...

– Хватит, – резко оборвал я. Я не выдержал. Фэн испытывала мое терпение, а настроение у меня и без того было скверное. Я заставил себя успокоиться. – Пожалуйста, дай мне немного отдохнуть, прежде чем продолжишь допрос. Я и так все рассказал. Дракон исчез, Фэн. Прими этот факт.

Ее лицо внезапно помрачнело, это застигло меня врасплох. Я знал, как сильно она жаждала славы, связанной с охотой на последнего дракона, но ее разочарование выглядело слишком сильным для обычной досады. Меня охватило любопытство.

Я сделал шаг вперед и понизил голос:

– Почему ты так отчаянно охотишься на дракона?

Фэн фыркнула, скрестив руки на груди:

– Потому что эта проклятая тварь убила моих родителей десять лет назад.

Ее признание ошеломило меня, слова звенели в ушах. Цзинь убила родителей Фэн? Значит, дело не в деньгах или славе, а в мести. Неудивительно, что она так одержима своей идеей.

– Как это произошло? – спросил я.

Челюсть Фэн напряглась.

– Они отправились на охоту. Я тогда болела, так что меня оставили у бабушки. Мне было лет шестнадцать, не больше. Они ушли на несколько дней, а когда отец вернулся... Он нес на руках мать. Искусанную, разорванную на куски. Они наткнулись на дракона, сказал он. Зеленого, как изумруд. Этот зверь сильно потрепал отца. Через неделю он умер от ран.

– И ты отправилась на поиски дракона, – предположил я.

– И в итоге меня изгнали из деревни, – ответила она с горьким смешком. – Все твердили, что нужно отпустить прошлое. Что месть того не стоит. Что я прогневлю богов.

Я представил Цзинь в облике дракона, свернувшуюся в густых зарослях джунглей, пытаясь спрятаться. Она бы не стала атаковать без причины. С тех пор как мы встретились, она лишь убегала от опасности, а не искала ее.

– Может, это был несчастный случай? – осторожно предположил я. – Возможно, они напугали дракона.

Фэн бросила на меня ледяной взгляд.

– Это существо слишком опасно, чтобы оставаться в живых. Пока дракон дышит, люди будут в опасности. Я уже почти десять лет ищу зверя. Я положу этому конец, и он больше не сможет никому навредить.

Я хотел продолжить спор, но охотница пробормотала что-то себе под нос и ушла, тяжело ступая. Ее решимость была несгибаемой, а готовность слушать ограничивалась лишь сведениями, которые помогли бы ей в охоте. Я сомневался, что смогу ее переубедить, ведь сам прошел через два царства и проклятую пустошь, лишь бы потом вернуться к матери с лекарством. Я слишком хорошо понимал, на что можно пойти ради близкого человека, чтобы осуждать ее одержимость.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул свежий морской воздух. Наконец-то покой и тишина. Хоть на время я избавился от назойливой охотницы.

Первым делом мне захотелось проведать Цзинь, но как я избегал Фэн, так Цзинь избегала меня. Она выставила перед собой щит и лишь сильнее отстранилась бы, если бы я продолжил ее донимать. Мы оба устали после долгого путешествия, нуждались в воде, еде и отдыхе. Я все равно потребую ответов позже, но сейчас мне хотелось только одного – завалиться на подушки в шатре и забыться в крепком сне под звук морского прибоя.

Как только я вошел в отведенный мне шатер, я рухнул на ближайшую груду подушек и мгновенно уснул.

Глава 25

Я проснулся уже после заката. Внутри шатра было уютно и тепло благодаря двум железным печам по бокам, где тлели угли. Моргая, отгоняя остатки сна, я огляделся, привыкая к окружающей обстановке.

Рядом на низком столике лежала свежая одежда и тяжелый зимний плащ. Меня почти полностью избавили от моих прежних одеяний – они превратились в лохмотья после атаки воронов. Я медленно потянулся, размял плечи и пальцы ног. Все тело ныло, но в остальном я чувствовал себя неплохо. Цзинь поблизости не было, хотя привкус засохшей крови на губах намекал, что мое быстрое восстановление – ее заслуга. Видимо, она пробралась в шатер, пока я спал, чтобы залечить мои раны.

Я встал и оделся. Когда вышел наружу, то увидел вдали горизонт, озаренный алыми и золотыми красками. Деревня оживленно гудела, доносились голоса, смех и треск большого костра. Ароматы жареного мяса и пряных приправ витали в воздухе, отчего живот тут же заурчал, напоминая, как давно я не ел и как сильно в этом нуждался.

Все собрались вокруг огромного костра, пляшущие языки пламени бросали причудливые тени на палатки поблизости. Вокруг костра стояли поваленные бревна, служившие скамьями, а в больших мисках местные передавали друг другу сладкие фрукты, овощи с чесноком, дымящийся рис. Тут же были кувшины с рисовым вином и чайники с ароматным чаем. В этой деревне царило по-настоящему теплое чувство единства. Людей было не так много, но их гостеприимству оставалось только позавидовать.

– А вот и второй гость нашего праздника! – провозгласил старейшина деревни, весело рассмеявшись и хлопнув меня по плечу. Он жестом пригласил меня присоединиться к общему веселью.

– Где Цзинь? – спросил я, едва подойдя. Эта мысль была первой и единственной в моей голове.

– Она сидит рядом со мной. Идем, друг, ты, должно быть, изголодался.

Я не мог этого отрицать. Цзинь сидела в окружении нескольких девочек, которые весело хихикали, вплетая в ее длинные волосы цветы. В маленьких плетеных корзинках у них лежали нежные зимние цветы^[37]: ярко-красные, белоснежные и солнечно-желтые лепестки. Я чувствовал ее неловкость, но она не пыталась прогнать девочек. Когда я подошел, Цзинь бросила на меня почти умоляющий взгляд.

– Заставь их прекратить, – прошептала она.

Я взял маленький белый цветок из корзинки одной из девочек и аккуратно заправил его за ее ухо.

– И зачем же мне это делать?

Она одарила меня испепеляющим взглядом, но не смогла скрыть теплого огонька в глазах и легкого румянца на щеках. Я мог бы любоваться ее красотой вечно – и, возможно, это дало бы моему сердцу такой желанный покой.

Но чем дольше я ею восхищался, тем яснее понимал, что ее красота – с оттенком печали. Каждый раз, когда мы с ней встречались взглядами, я видел сплетение любви и боли утраты. Я словно смотрел на нее глазами тысяч жизней, зная такие мелочи, как бледное родимое пятнышко у подбородка и едва заметный шрам над левым виском. Детали, скрытые от большинства, но только не от меня.

Потому что я знал ее – душу, что так отчаянно держала меня на расстоянии. Я видел ее очертания, сплетающиеся с моей судьбой, хотя и оставались пробелы, которые Цзинь упорно не хотела заполнять.

Мой взгляд скользнул в сторону, и я заметил Фэн. Она сидела по другую сторону костра, хмуро глядя на меня, пока набивала рот острым мясом. Слишком проницательная, слишком любопытная. Я вздохнул и отвернулся, чувствуя, как напряжение тихо поднимается, словно приливная волна.

Попытался сосредоточиться на еде, беря понемногу: кусочки фруктов, горсть ягод, миску наваристого рагу. Все было невероятно вкусным, но желудок все равно скручивало. Хотя я был благодарен за этот столь необходимый прием пищи, наслаждаться им было трудно под внимательным взглядом Фэн. Она наблюдала за нами, словно ястреб, выжидающий удачного момента для атаки на двух пугливых кроликов.

Слишком нервный, чтобы усидеть на месте, я встал и протянул Цзинь руку. Несколько пар уже встали, чтобы пуститься в пляс под ритм барабанов, сцепившись руками и образовав большой хоровод вокруг костра.

– Потанцуем? – с улыбкой спросил я.

Она нахмурилась:

– Я не танцую.

– Не умеешь или не любишь?

– И то и другое.

Я рассмеялся и потянул ее к хороводу, легко влившись в ряды танцующих. Цзинь попробовала было вывернуться, но в этот момент круг завертелся вокруг костра, и барабаны заиграли быстрее. Раздавался смех, крики, веселый гомон. Было трудно не запутаться в собственных ногах, но в этом и заключался смысл танца – успевай за ритмом или падай на траву.

Цзинь выглядела так, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь, – она хмурилась, внимательно следя за шагами. Кто бы мог подумать, что драконы могут быть такими застенчивыми? Но по мере того, как танец становился все быстрее, а круги вокруг костра – все стремительнее, произошло нечто удивительное. Она улыбнулась.

Самой настоящей, широкой, радостной, беззаботной улыбкой, от которой ее глаза засияли, словно звезды. Я надеялся, что эта улыбка будет первой из многих. Ее лицо озарилось, освещенное не только пляшущим светом костра, но и блаженством, которое я чувствовал через нашу связь, словно лучи утреннего солнца. Легкий смех сорвался с ее губ, когда мы оба споткнулись и вылетели из хоровода, рухнув на мягкую траву.

Я поймал ее, чувствуя тепло ее тела рядом с собой. Мы лежали, запыхавшись, смеясь и глядя друг на друга в теплом, радостном оцепенении. Ее волосы были хаотично разбросаны, щеки пылали румянцем, а несколько цветов было готово вот-вот выпасть из ее темных локонов. Я заметил, как ее взгляд скользнул вниз к моим губам и задержался чуть дольше, чем следовало бы, – не то чтобы я был против.

– Видишь? – произнес я, завороженный изгибом ее губ и упоенный ее ароматом жасмина. – Не так уж и плохо, правда?

– Нет, – тихо ответила она, глядя на танцующую толпу у костра. – Совсем не плохо.

Я не мог отвести глаз. И не хотел. Я с радостью любовался бы ею до конца времен. По венам разливалось горячее желание, в голове звучал тихий голос, умоляющий поцеловать ее снова. Когда я положил руку на изгиб ее бедра, она не отстранилась. Напротив, она подалась ко мне навстречу, ее губы слегка приоткрылись.

– Цзинь... – прошептал я.

Моя рука скользнула в ее волосы, нежные пряди прошли сквозь пальцы. В этот миг все в мире стало на свои места. Я не хотел, чтобы этот момент заканчивался, но...

– Браво, браво! – громогласно воскликнул старейшина деревни, весело хлопая в ладоши в честь двух последних танцоров – Чжоу и Мина. Счастливая пара обнялась под звездным небом, сияя от радости.

– А теперь – главное событие вечера! – продолжил он, указав на меня и Цзинь, когда мы снова заняли свои места. – В честь наших почетных гостей и божеств, дарующих нам изобилие, нас ждет представление!

Сначала я не понял, о чем говорил старейшина. Вечер был полон еды и танцев, чего еще можно было ожидать от праздника?

Ответом стал внезапный свист, а затем грохот фейерверка в небе. Яркие искры рассыпались в воздухе, вспыхивая алыми, зелеными и желтыми огнями. С тех пор как император объявил войну, фейерверки стали редкостью – порох использовали для оружия, а не радости.

В детстве я обожал их. Бегал по рынку, восторженно разглядывая огненные цветы, что распускались в небе в конце года. Вот и сейчас так же зачарованно смотрел на небеса, где вспышки соперничали в яркости с луной и звездами. Рядом со мной Цзинь вздрагивала при каждом взрыве. Каждый раз, когда раздавался грохот, ее плечи подрагивали, а тело напрягалось, готовое броситься прочь.

– Что случилось, госпожа? – спросил я, обеспокоенный.

Она покачала головой, опуская глаза.

– Ничего, – пробормотала она, но снова вздрогнула при очередном хлопке.

– Мы можем уйти, если хочешь.

– Нет, это будет невежливо.

– Тебе не нравится шум?

Цзинь закусила губу, ежась, когда в небе разорвался еще один фейерверк – громче и ярче предыдущих.

– Пушки, – едва слышно прошептала она. – Они напоминают мне о пушках, которыми он стрелял...

– Пушки? – переспросил я, нахмурившись.

Ее взгляд затуманился, она застыла, погруженная в воспоминания, которые мне были недоступны. Единственное, что я мог сделать, – это обхватить ее голову ладонями, закрыв уши. Я бережно приподнял ее лицо, чтобы она могла смотреть на яркие огни, не слыша оглушительных звуков. Напряжение в ее плечах исчезло, глаза распахнулись от восхищения, а губы слегка приоткрылись в изумлении.

Пока она смотрела на огненные цветы в небе, я смотрел на нее. Тени танцевали на ее лице, отражения вспышек играли в глазах. Ее редкая улыбка снова коснулась губ, на этот раз мягче, чем прежде. Я не мог объяснить, почему вдруг почувствовал такое сильное желание защитить ее.

Держа ее лицо в ладонях, я мягко склонился к ней. Все напряжение и тревога исчезли, когда наши губы соприкоснулись. Не нужно было никаких слов, чтобы понять: она – моя, а я – ее.

Я поклялся себе, что защищу Цзинь любой ценой. Но мне давно следовало понять, что удача мне не благоволит. Цзинь отстранилась и встала.

– Я.... пожалуй, пойду спать, – пробормотала она.

Прежде чем я успел возразить, она ушла в свой шатер, не сказав больше ни слова.

Глава 26

Утро выдалось холодным, с легким морозцем и свежим ветром. Мы провели последние два дня, приходя в себя после путешествия через Западные Пустоши, но мне так и не удалось по-настоящему расслабиться. Я чувствовал нарастающее беспокойство Цзинь, ее жгучее желание покинуть это место.

С тех пор как наш поцелуй оборвался так резко и неловко, она держалась на расстоянии.

– Милая моя, – пробормотала Чжоу, прижимая младенца к груди. – Почему же она никак не успокоится?

Мы сидели у небольшого костра перед шатром Чжоу и Мина, где в железном котелке над огнем кипел бульон с корнеплодами. Малышка Цзя плакала с самого утра, и никакие усилия матери не помогали: ни кормление, ни укачивание, ни смена пеленок, ни попытки развлечь. Единственное, что радовало, – у девочки, по крайней мере, были крепкие легкие, как иначе она могла бы столько кричать.

– Может, я попробую подержать ее немного? – предложил я. – Поешь спокойно, я присмотрю за ней. Пока Мин не вернется из курятников.

Чжоу благодарно улыбнулась, темные круги под ее глазами не оставляли сомнений в том, как сильно она устала.

– Спасибо, Сай.

Я осторожно прижал девочку к себе. У меня было немного опыта с детьми, но я всегда хорошо к ним относился. А-Ма любила говорить, что они маленькие свертки с бесконечным потенциалом. Кто знает, какими великими людьми они могут стать? Чжоу встала и потянулась, а затем налила себе миску супа.

– Я заметила, что твоей драгоценной здесь нет. Что-то случилось?

– Моей драгоценной? – переспросил я. – Ах, вы про Цзинь. Вы ошибаетесь. Мы просто...

– Попутчики? – поддразнила Чжоу, подняв брови. Она села рядом со мной, сделала глоток супа и добавила: – О, Сай. Неужели ты и правда думаешь, что попутчики могут вести себя так страстно? Мы все видели вчера вечером.

Мои уши вспыхнули от смущения. Я сосредоточился на малышке Цзя, которая наконец замолчала, видимо решив сделать паузу, чтобы перевести дух. Она шевелилась в одеяле, вытягивая руку вверх, словно пыталась ухватить небо, и ее крик постепенно стихал до недовольного всхлипывания. Любое лишнее движение, и она бы заплакала вновь.

– Все... сложно, – признался я.

– Ты испытываешь к ней чувства?

Я глубоко вздохнул:

– Да, но...

– Но что? Любовь никогда не бывает сложной, диди^[38].

– «Любовь» – слишком громко сказано. Мы только недавно познакомились.

– Правда? А выглядит так, словно вы знакомы целую вечность.

– Да, на самом деле это именно так и ощущается.

– Ты знаешь, чувствует ли она то же самое? – прямо спросила Чжоу. Я невольно восхитился ее прямотой – с ней удивительно легко было говорить начистоту.

– Не уверен, – признался я. – Но в любом случае не стану навязывать ей свои чувства. Это было бы неправильно. Мне кажется...

– Что? – мягко подтолкнула Чжоу.

Я задумался, прикусывая щеку:

– Думаю, она пережила что-то ужасное. Не знаю, что именно, и сомневаюсь, что она когда-либо расскажет, но я точно знаю – она несет этот груз в одиночку. Я не хочу обременять ее еще и своими чувствами.

Чжоу посмотрела на меня с сочувствием:

– Могу дать совет?

– Конечно.

– Думаю, тебе стоит быть с ней откровенным. Лучше сейчас, чем никогда.

Мой живот сжался от волнения.

– А если... – Я вздохнул. – А если она не ответит взаимностью?

– Тогда хотя бы будешь знать. И после ее ответа сможешь двигаться дальше... хотя я очень сомневаюсь, что дело дойдет до такого.

– Почему вы так думаете?

Чжоу лукаво улыбнулась:

– Ты что, совсем не замечаешь, как она на тебя смотрит?

– Как она... что?

Чжоу посмотрела куда-то вдаль. Я проследил за ее взглядом. За шатрами и мельтешащими жителями деревни заметил Цзинь у подножия холма, окруженную группой маленьких девочек, тех самых, что крутились вокруг нее на празднике. Они весело бегали вокруг нее, смеясь и играя. Цзинь сидела на траве, обхватив колени руками и подперев подбородок. Несмотря на притворное недовольство, я чувствовал ее спокойную радость через нашу связь. Даже на таком расстоянии я ощущал ее тихое веселье.

Что-то екнуло у меня в груди. Она выглядела так по-матерински естественно в окружении детей. В ее легкой улыбке была какая-то незнакомая мне нежность. Девочки дарили ей букеты из опавших листьев, перевязанные длинными травинками, а Цзинь бережно принимала эти маленькие подарки, слушая их щебетание.

На мгновение наши взгляды встретились. Она смотрела на меня или на младенца у меня на руках? Я не мог понять. Но в ее глазах было что-то теплое и нежное. Она осознала, что засмотрелась, и быстро отвела взгляд лишь для того, чтобы украдкой снова взглянуть на меня, думая, что я не замечу.

Сердце пропустило удар, когда Цзинь поднялась и направилась в мою сторону. Деревенские девчонки бросились за ней, одна даже ухватилась за ее руку, ступая по промерзшей земле. Споткнувшись, малышка чуть не упала, но Цзинь ловко подхватила ее, не дав удариться.

Чжоу широко улыбнулась, когда она подошла.

– Ах, как удачно! Цзинь, не хочешь похлебки из костного бульона?

– Нет, спасибо. Может быть, позже, – ответила Цзинь и взглянула на малышку Цзя, которая снова начала ерзать. – Все никак не успокоится?

Чжоу устало выдохнула.

– Увы. Боюсь, вся деревня скоро выгонит нас за такие крики. Мы пытаемся приучить ее к твердой пище, но, как видишь... – Она кивнула на раскрасневшуюся от плача дочку.

– У вас есть мед и козье молоко? – спросила Цзинь.

– Думаю, в кладовой должно быть немного.

– Тогда принеси, пожалуйста. И еще чистую ткань.

Чжоу наклонила голову, раздумывая.

– Хорошо. Сейчас вернусь.

Цзинь грациозно опустилась на колени рядом со мной и протянула руки прямо к малышке.

– Можно?

Я молча кивнул, осторожно передавая ребенка. Ее жест казался таким естественным, таким теплым.

– Как ты? – спросил я, ощущая неприятную сухость в горле. – В последнее время тебя совсем не видно.

Цзинь медленно укачивала ребенка.

– Я... думала. О твоем вопросе.

Мое сердце замерло. Я изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя внутри все сжималось.

– И?

– Я решила рассказать тебе правду, Сай, но...

– Что?

– Ты должен пообещать, что выслушаешь меня до конца и не станешь действовать сгоряча.

Я наклонился ближе, подавляя дрожь, охватившую все мое тело.

– Клянусь, Цзинь.

Она кивнула, хотя я и чувствовал ее тревогу.

– Я скажу, когда будем наедине. Здесь неподходящее место.

И на этот раз я с ней согласился. Охотница все это время слонялась по деревне. Я не видел ее последние несколько дней, но был уверен, что она где-то рядом, наблюдает за нами. Обсуждать это в открытую было бы крайне опасно.

Чжоу вернулась с тем, что просила Цзинь. В чаше плескалось козье молоко.

– Что теперь?

– Смешай мед с молоком и пропитай смесью ткань, – спокойно объяснила Цзинь.

Она говорила так уверенно, будто делала это тысячу раз.

Когда Чжоу закончила, Цзинь взяла полотенце и поднесла его к губам малышки. Настоящее чудо – девочка сразу же приникла к ткани и начала пить, слишком увлекшись сладким вкусом, чтобы продолжать плакать. Вся деревня, казалось, выдохнула с облегчением.

– О, благодарение богам! – воскликнула Чжоу.

– Наконец-то я снова слышу мир вокруг, – усмехнулся я.

Цзинь закатила глаза:

– Это ненадолго, но на время поможет. Только не давай ей это слишком часто, используй в самых крайних случаях.

Чжоу благодарно кивнула, осторожно забрав дочь и прижимая ее к себе.

– Откуда ты знаешь об этом? У тебя есть дети?

Цзинь на мгновение замерла, затем едва заметно кивнула. Ее глаза стали бесконечно далекими, потемневшими от усталости и чего-то еще, чего я не мог до конца понять.

– Был... – Ее голос прозвучал почти неслышно. – Но он давно покинул меня.

Тяжесть этих простых слов сдавила грудь, и клянусь, что в этот момент мое сердце разрывалось в такт с ее. Я больше не мог просто сидеть на месте.

– Мы с Цзинь собирались прогуляться, – сказал я Чжоу. – Ты справишься без нас?

Чжоу отмахнулась с улыбкой:

– Конечно. Мин должен скоро вернуться. Вы и так сделали больше чем достаточно.

Я протянул руку Цзинь. Она приняла ее без колебаний. Мы направились к нашим шатрам. Внутри меня ворохом кружились вопросы. Я не сомневался, что Цзинь чувствовала мое нетерпение, потому что нить Судьбы между нами будто слегка натянулась, почти как если бы она пыталась притянуть меня ближе.

– Заварник! – раздался позади нас пронзительный голос Фэн, которая приближалась с решительным выражением на лице. – Нам нужно поговорить.

Боги, я все еще прошу дать мне терпения. Цзинь бросила на меня настороженный взгляд через плечо. Я лишь кивнул в ответ. Она пошла дальше, а я остался. Чем дальше друг от друга будут моя избранница и Фэн, тем лучше.

– Ты все еще здесь, вижу, – сказал я, скрестив руки на груди. – Я был уверен, что ты уже вернулась в Южное царство.

Она отразила мою позу, скрестив руки на куда более мускулистой груди, и фыркнула:

– Ты не ответил на мои вопросы.

– Я уже говорил тебе, я ничего не помню.

– Почему же я тебе не верю?

– Потому что, без обид, у тебя очень недоверчивый характер.

– Оно держало тебя в своих когтях, – продолжала давить Фэн. – Почему оно не съело тебя?

Я пожал плечами:

– Возможно, я слишком плохо пах.

Она прищурилась, пристально изучая каждую черту моего лица.

– Что ты от меня скрываешь, Заварник?

Неприятное чувство шевельнулось у меня под кожей, ладони внезапно стали липкими и онемели. Охотнице не занимать решимости, нужно отдать ей должное. Но Фэн придется постараться в сто раз больше, чтобы выудить из меня правду. Я не могу и не буду выдавать Цзинь. Даже если я скажу Фэн правду о том, что мы с Цзинь связаны судьбой, я сомневаюсь, что она откажется от своей охоты.

– Ты был на волосок от смерти, когда она тебя унесла, – уверенно произнесла Фэн. – Легкая добыча.

Зубы сжались с такой силой, что скрип отозвался в черепе глухим эхом.

– Звучит так, словно ты хотела увидеть меня съеденным, охотница.

– Не в этом дело. Просто это было бы логичней.

– Должно быть, оно выронило меня. Мне больше нечего сказать на этот счет.

– Как же ты выжил после такого падения? – Фэн нахмурилась. – Эти солдаты избили тебя до полусмерти. Я слышала, как хрустели твои кости.

Я скривился, чувствуя, как в груди поднимается гнев:

– Все слышала, но помогать не спешила?

– Я не могла выдать свое местоположение.

– Мне нужна была твоя помощь.

– Не моя вина, что ты полез в это очертя голову.

– Это был правильный поступок.

– И он чуть не убил тебя.

Я сделал всего шаг в сторону Цзинь, как Фэн хмыкнула:

– Эй, куда это ты собрался? У меня еще остались вопросы, Заварник.

– Мы закончили! – рявкнул я, разворачиваясь спиной к ней.

– Ты убил его, верно? Ты убил чудовище и спрятал где-то, чтобы потом присвоить себе славу и богатство! – Она схватила меня за плечо так резко, что я ощутил боль. – Если не скажешь мне, я спрошу у твоей женщины...

Гнев вспыхнул во мне мгновенно, ослепляющим пламенем. Это было мне не свойственно, и все же я не смог совладать с собой, когда развернулся и схватил Фэн за горло. Я прижал ее к столбу ближайшего шатра,

– Оставь нас в покое! – прорычал я ей в ухо с такой яростью, какой никогда прежде не знал. Вены пульсировали, сердце билось как военный барабан. – Я уже сказал тебе, что не знаю, где дракон. Хватит лаять без умолку, и возвращайся в горы, откуда пришла.

Фэн вытаращила глаза, ошеломленная моим внезапным выпадом. Она захрипела, ее руки вцепились в мои запястья.

– Твои глаза... – прохрипела она, ее лицо побледнело от страха. – Они... красные.

Глава 27

Я отшатнулся, искренне пораженный и испуганный собственным поведением. Это был не я. Я бы и мухи не обидел, не говоря уже о другом человеке... если не считать того безумного людоеда. Я не понимал, что происходит. Да, Фэн раздражала, но не настолько, чтобы я захотел причинить ей боль.

Меня шатало, руки дрожали безудержно. Я не мог вдохнуть. Все тело горело, кожа казалась слишком тесной. Запахи деревни становились невыносимыми, обжигая нос изнутри. Я провел языком по верхним зубам – и ужаснулся, обнаружив, что они... острые.

– Сай!

Голос Цзинь прорезал воздух. Она подбежала ко мне и обняла прежде, чем я успел ее увидеть.

– Что с ним такое? – прохрипела Фэн, приходя в себя.

– Сай, – прошептала Цзинь на ухо, крепко прижимая меня к себе. Ее рука зарылась в мои волосы, а я прижался лицом к ее шее. – Дыши, Сай. Успокойся, сейчас же.

Каким-то чудом я сумел сделать вдох, вбирая в себя аромат ее кожи, пахнущей жасмином. Ее голос был бальзамом на мои обнаженные нервы, ее прикосновение – теплым и успокаивающим. Лишь через несколько мгновений мне удалось развеять туман в голове.

– Госпожа? – раздался робкий голос одной из деревенских девочек. – Что с ним?

– Ему плохо, – быстро ответила Цзинь, увлекая меня к шатрам. – Беги к родителям.

– Но...

– Сейчас же, малышка.

– Постой-ка! – Фэн ринулась следом за нами. – Какого черта с ним происходит?

– Жар, – невозмутимо ответила Цзинь, очень убедительно. – Отойди, а то заразишься.

– Это не жар. Что с...

– Двигайся, – торопливо шептала она мне в ухо.

Цзинь повела меня прочь, но я ясно чувствовал гневный взгляд, который она бросила в сторону Фэн. Мы не остановились, пока не оказались в ее шатре. Она немедленно завязала вход.

– Садись, – приказала она.

Я не послушался, слишком взвинченный, чтобы подчиниться. Вместо этого я бросился к фарфоровому тазу в углу, вцепился в его края и в ужасе уставился на свое отражение в воде. Поверхность дрожала, но не могла скрыть очевидного. Я смотрел в алые, почти светящиеся глаза.

Паника пронзила меня.

– Что это? – задыхаясь, спросил я. – Что со мной происходит?

Цзинь взяла меня за руку и повела к груде подушек, которые она сложила в виде небольшого гнезда. Шелковые покрывала мягкими волнами окружали нас.

– Я не знаю, – призналась она. – Такого еще не было.

– Чего не было?

Она замерла и, прежде чем ответить, принюхалась к воздуху, кончиком языка коснувшись уголка рта. Убедившись, что поблизости никого нет, она прошептала:

– Твоя магия.

Мой разум закружился в водовороте мыслей. Это откровение оказалось одновременно шокирующим и в то же время... нет. Я вспомнил нашу встречу с воронами императора Жуна в Западных Пустошах. Тогда я был сам не свой, подчиняясь дикой жажде крови и инстинкту защищать. Я вспомнил случай с каннибалом в пещерах... как потерял над собой контроль, утонув в ярости и жажде убийства. Это и была та магия, о которой говорила Цзинь, или всего лишь побочные эффекты?

Я вспомнил нечто более далекое, воспоминание, которое казалось мне сном. Я был ребенком и играл у воды, несмотря на предупреждения матери. В один момент я стоял на берегу, а в следующий – уже захлебывался под водой. Я поскользнулся? Я не помнил точно, как это произошло. Я мотнул головой, отгоняя образы.

– Это бред. Я не владею магией. Я могу видеть нити Судьбы, но это все.

– Это Зрение, – объяснила Цзинь. – Во всех жизнях, в которых ты возвращался, это была единственная сила, которую ты сохранял. Но способность к превращению... Я думала, ты давно ее утратил.

– Превращение? – Я ошеломленно смотрел на нее. – Ты имеешь в виду... в дракона?

Мы долго молчали, прежде чем я наконец нашел в себе силы заговорить:

– Значит, я тот самый Красный дракон из легенд, и мои видения были не случайны. Но как... как это возможно?

Цзинь посмотрела мне прямо в глаза:

– Третья гобеленовая история в Затерянной библиотеке. О чем она рассказывала?

– О реинкарнации, – ответил я, все еще ошеломленный. – Но это... невозможно.

– Это правда, Сай. Все легенды – правда. Ты видишь красные нити Судьбы, столкнулся лицом к лицу со зверем Фэй, твоя судьба связана с последним драконом на земле... и ты по-прежнему считаешь, что перерождение невозможно?

– Прости, пряничек, – пробормотал я, слабой шуткой пытаясь справиться с охватившим меня страхом. – Это не так-то просто осознать.

Цзинь вздохнула:

– Пожалуйста, больше никогда так меня не называй.

Она оглянулась, проверяя, не услышала ли эти слова Фэн. Последнее, чего мы хотели, – чтобы охотница узнала правду. Когда Цзинь снова посмотрела на меня, я понял, что что-то в ней изменилось – часть ее защиты рухнула.

– Эти видения, которые я постоянно вижу... Это воспоминания из моей прошлой жизни?

– Одной из многих, да.

Я нахмурился:

– Ты хочешь сказать, что это не первый раз, когда я перерождаюсь? Мне начать угадывать, сколько всего раз это было?

– Нет.

– Это уже третий раз?

– Сай...

– Десятый?

Цзинь раздраженно пробормотала:

– Не десятый.

– Тогда сколько жизней я уже прожил? Я могу продолжать гадать, если тебе так угодно.

Тишина повисла между нами, такая тяжелая, оглушающая. Ее губы дрогнули, и сдавленный всхлип вырвался наружу, боль обрушилась на нашу связь. Цзинь разрыдалась по-настоящему, ее плечи затряслись, когда она попыталась заглушить звук своих рыданий.

Я осторожно протянул к ней руку, боясь, что она рассыплется под моим прикосновением. Хотелось утешить, сделать все, чтобы облегчить ее боль. Но когда она позволила мне погладить по щеке, запустить пальцы в ее длинные волосы, меня вдруг пронзила одна мысль:

– Почему нить серая? – спросил я.

Цзинь заплакала еще сильнее, ее тело задрожало в моих руках.

– Я совершила ошибку.

– Что ты имеешь в виду?

– Это была ошибка. Ошибка. Ты должен понять, я...

Она разрыдалась, не в силах больше говорить. Я крепко обнял ее, позволив уткнуться лицом мне в шею.

– Все в порядке, Цзинь. Спасибо, что рассказала мне.

Этого было достаточно – я почти забыл, как трудно ей самой разобраться во всем этом.

Мы долго оставались так, слушая отдаленный шум морских волн, голоса деревенских жителей, тихие всхлипы Цзинь и бешеный стук моего сердца. Наконец нас укутало успокоение, отгородившее нас от всего мира и его безумия. У меня была моя судьба, и у нее был я, и сейчас этого было достаточно. Мы держались друг за друга крепко, слишком крепко, будто какая-то сила могла разлучить нас в любой момент.

Я вдыхал ее запах, стараясь осознать сказанное ею. Драконы. Реинкарнация. Наши предначертанные души снова нашли друг друга. Это было ошеломляюще. Ошеломляюще и совершенно невероятно.

Я ожидал, что проведу свою жизнь в семейной чайной, возможно, сведу пару-тройку интересных людей в родном городке. А теперь я оказался дальше от дома, чем когда-либо мог представить, узнав, что являюсь частью наследия, которое, возможно, сформировало весь род человеческий.

Я – тот самый Красный дракон из древних легенд, о котором мне рассказывали в детстве. Я когда-то был правителем Небес! Какие еще воспоминания заперты внутри меня? Почему я помню лишь обрывки? Голова шла кругом, осознание происходящего парализовало мое тело. Легче всего было бы поддаться панике, отрицать все напрочь. Но глубоко внутри я знал, что Цзинь говорит правду.

К тому же я пообещал не принимать это близко к сердцу. Каждому ответу сопутствовало еще больше вопросов. Но я был уверен, что со временем получу на них ответы.

Вскоре Цзинь успокоилась. Она вытерла слезы и повернулась ко мне:

– Как ты себя чувствуешь? Не позволяй охотнице вывести тебя из себя.

– Ты права, – признался я. Мои руки все еще слегка дрожали от пережитого. – Это было ужасное чувство, Цзинь. Пугающее. Я не мог себя контролировать. А если бы... если бы я тогда обратился? Я мог убить Фэн. Боги, я мог ранить детей.

Цзинь обхватила мое лицо ладонями, заставляя смотреть на нее. Ее изумрудные глаза были одновременно нежными и полными решимости.

– Успокойся, Сай. Ничего не случится, если ты будешь держать себя в руках. Глубокий вдох, мой любим... – Она осеклась, но склонила голову, мягко прижавшись лбом к моему. – Дыши ровно. Все хорошо.

– Охотница, – пробормотал я. – Она видела мои глаза.

– Я сказала ей, что ты болен.

– Она ни за что в это не поверит.

– Придется.

– Или что?

– Или я ее заживо съем, – совершенно серьезно ответила Цзинь.

Я посмотрел на нее с укором:

– Ты считаешь это смешным?

Она пожала плечами:

– Просто пытаюсь разрядить обстановку.

По крайней мере, я мог оценить ее попытку, учитывая, как редко Цзинь шутила. Она обнимала меня, пока мое дыхание не стало ровнее, а сердце не вернулось к привычному ритму. Ее прохладные пальцы едва касались моей щеки, кончик ее носа чуть задевал мой. Я чувствовал легкое прикосновение ее дыхания к моим губам и тепло ее кожи, и душа моя находила в этом покой.

– Вот так, – прошептала она, вглядываясь в мои глаза. – Все пришло в норму.

– Спасибо, – тихо ответил я.

– Теперь нам нужно быть осторожнее.

– То есть мне стоит сдерживать свой нрав?

Цзинь надула губы в притворной обиде:

– Да, насколько сможешь.

– Тогда тебе лучше не отходить от меня, дорогая.

– Я буду рядом, – пообещала она.

– Фэн подозревает нас с самого момента прибытия.

– Тогда будем делать все, чтобы избегать ее.

– Долго так не продержимся.

– Можно связать ее, – предложила Цзинь. – Заткнуть рот, оставить где-нибудь. Пусть деревенские найдут ее через пару дней, когда нас уже и след простынет.

Я поморщился, не зная, говорила ли она всерьез. Я не смог бы так поступить даже с Фэн – несмотря на ее одержимость, она все же была другом.

– Думаю, она не нападет, пока вокруг есть свидетели. Но она намерена убить тебя сама.

– Но почему? Я не причиняла ей зла.

Я глубоко вздохнул:

– Она уверена, что ты убила ее родителей.

Цзинь застыла:

– Что я сделала?

– Десять лет назад, – объяснил я. – Они отправились на охоту и, по ее словам, наткнулись на тебя...

Ее взгляд потускнел, мысли унесли ее в прошлое.

– Десять лет, говоришь?

– Ты что-то вспомнила?

Она медленно кивнула:

– Да. Я все помню.

– Что случилось?

Цзинь нахмурилась, вспоминая:

– Двое охотников забрели в мои джунгли. Из-за этого мне пришлось уйти в Пустоши, чтобы избежать дальнейших встреч с людьми. На них напала стая Фэй. Разорвала в клочья. Я попыталась отпугнуть их, но охотники, видимо, приняли мои действия за враждебные. Или решили, что я была заодно с этими тварями. Я никого не убивала. Клянусь.

Я слышал правду в ее голосе, искренность в каждом слове. Да, порой Цзинь бывала резковата, но она никогда не казалась мне безжалостной убийцей. Она спасала меня раз за разом. И уж точно она не была союзницей Фэй.

– Мы должны рассказать ей, – сказал я. – Фэн должна знать, что произошло на самом деле.

– А достаточно ли она рассудительна, чтобы нас выслушать? – вздохнула Цзинь, и усталость ее тяжело легла на нашу связь. – Сердца смертных слишком непредсказуемы.

Я протянул руку и обнял ее:

– Пока... можешь просто полежать со мной?

Она кивнула и одарила меня самой нежной улыбкой:

– Как скажешь.

Теплая волна прокатилась по моему телу, а по венам разлился трепет. В этой жизни я знал ее всего пару недель, но любовь из прошлых воплощений пронзила меня насквозь. Потрясающе. Чистое блаженство.

Я запустил пальцы в ее волосы, а наши губы разделял всего лишь легкий вдох. Щеки Цзинь порозовели, зрачки расширились, сияющая зелень ее глаз завораживала. Она держалась за меня, словно за спасательный круг среди бушующего моря.

– Сай, – прошептала она, ее взгляд был почти мучительным. – Пожалуйста...

Я наклонился и поцеловал свою Судьбу, как будто от этого зависела моя жизнь. Потому что, так оно и было.

Глава 28

Никогда прежде я не чувствовал такого желания. Каждое мое чувство обострилось до предела из-за Цзинь. Меня захватило целиком: запах ее волос, невозможная мягкость фарфоровой кожи, вкус ее губ, звук приглушенных стонов, отражение моего желания в ее сияющих глазах.

Я медленно снимал с нее слои одежды, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Раздевая ее, я не мог не задуматься: сколько раз в прошлых жизнях мне выпадала честь переживать этот момент? Видеть ее в первый раз, быть ею очарованным... Возможно, это лишь первый из многих раз. Я был уверен, что нет благословения более великого.

Она целовала с такой жаждой, что я отвечал тем же, бесконечно наслаждаясь ею. Цзинь оказалась гораздо нетерпеливее меня, почти срывала с меня одежду, и я не находил причин возразить. Я опустил ее на мягкое ложе из подушек, с легкостью избавив от последних шелков... И замер.

Ее тело оказалось покрыто шрамами. Большинство из них были темно-красными, глубокими и рваными, пересекающими нежную кожу. Руки, грудь, ребра, живот, бедра – все испещрено следами невыразимой боли. Я не помнил, чтобы видел такие отметины, когда она была в своей истинной форме, но, возможно, я был слишком загипнотизирован ее величием, чтобы заметить. Сейчас же не мог отвести взгляда.

Особенно от шрамов на запястьях. Ряд за рядом, тонкие и неровные полосы, обычно скрытые под длинными рукавами.

Я осторожно провел пальцами по этим следам, стараясь скрыть горечь на лице.

– Кто это сделал с тобой?

Цзинь дернулась, пытаясь ускользнуть, но я крепче прижал ее к себе. Щеки залил румянец, взгляд упал вниз, словно она стыдилась. Долгое время она молчала, а когда наконец заговорила, ее голос был настолько тих, что почти растворился в ветре, гуляющем за пределами шатра.

– Я сама.

У меня сжалось сердце.

– Что?

Она так и не подняла глаз.

– Не думай обо мне плохо, Сай.

– Никогда. Я просто хочу понять почему.

– Было... слишком одиноко. Все семь тысяч лет.

Ее изумрудные глаза потускнели, а нижняя губа предательски дрогнула.

– Иногда я думала... так будет проще. Закончить все. Наконец обрести покой.

Я застыл, потрясенный ее признанием. Меня разрывало от страха, что она могла уйти из этого мира, но я был благодарен, что этого не произошло. Семь тысяч лет одиночества... Как я мог ее винить?

– Но ты все еще здесь, – прошептал я.

– Потому что я трусиха. Боялась переродиться.

– Почему?

– Я боялась забыть тебя, – призналась она. – Ты знаешь, каково это – видеть разрозненные куски, но не понимать целого. Если бы я забыла, кто ты для меня, я могла бы никогда не найти тебя снова. Я не могла смириться с этим.

Я переплел наши пальцы, осторожно сжимая ее ладони.

– Ты не трусиха. Ты самая храбрая душа из всех, кого я встречал. Не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти.

Мой взгляд упал на еще один шрам, глубокий и длинный, пересекающий ее торс. Стиснув зубы, я провел по нему пальцами.

– Все эти раны... Ты сама их нанесла?

– Не все. Некоторые – его рук дело. Я едва успела сбежать. После этого я ушла в изгнание, чтобы больше никто не мог найти меня.

Цзинь обхватила меня за шею, прижимаясь ко мне всем телом. Ее обнаженная кожа, горячая и гладкая, сводила меня с ума, наполняя жаждой близости.

– Пожалуйста... – Ее голос дрогнул. – Что бы ни случилось, Сай, держись подальше от императора. Этот человек... – Она всхлипнула. – Я не могу снова тебя потерять.

– Я обещаю, этого не случится.

– Но, Сай... случится.

Я нахмурился:

– О чем ты?

– Ты снова состаришься. – Ее взгляд пронзил меня болью. – Я смогу только наблюдать, как ты седеешь, слабеешь. Как ты уходишь... а я вновь остаюсь одна.

Я вдохнул ее запах, прижимая к себе бережнее, чем самое драгоценное шелковое полотно. Не знал, что сказать, – да и были ли вообще слова, способные выразить все, что рвалось наружу. Я бы и сам не смог смотреть, как моя Судьба угасает на глазах и покидает меня. Ее слезы предали ее, скользя по щекам, пока я целовал ее.

– Сай...

– В этот раз все будет иначе, – прошептал я, ласково проводя руками по ее бедрам.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

Я смотрел в ее глаза твердо, без колебаний. Ведь знал, что не должен давать пустых обещаний, – слишком много боли ей уже пришлось вынести. Я не мог стереть семь тысяч лет одиночества, но не собирался сдаваться. Никто не ведал, что сулит нам будущее, но я знал одно – что бы ни ждало впереди, я пройду через это, лишь бы уберечь ее. Я не мог сдвинуть горы, не мог повелевать Небесами, но если бы это было в моей власти, я бы сделал и то и другое, лишь бы она была в безопасности.

Как я ощущал ее сквозь нашу нить, так и она теперь могла чувствовать меня – мою решимость, мое обещание, мою безоговорочную преданность. Мне не нужны были слова, не нужны были клятвы. Я понял это в тот миг, когда встретил ее взгляд. Откуда я знал, что теперь все будет иначе? Потому что вопреки всему мы нашли друг друга. Судьба раз за разом сводила нас снова. И, может быть, в этой жизни у нас наконец появился шанс.

Цзинь подо мной расслабилась, ее дыхание стало ровным, тревога испарилась. Она скользнула пальцами по моей щеке, словно запоминая, закрепляя этот момент в своем сердце. Ее долгий, спокойный вздох – словно признание. Она знала. Как и я. Я больше никогда ее не оставлю.

– Можно, душа моя?

– Да, – прошептала она мне в губы.

Мы двигались в унисон, сплетаясь в единое целое. Ее наслаждение передавалось мне с каждым нежным прикосновением, с каждым движением наших тел. Каждый поцелуй отзывался в моей душе эхом, усиливая связь между нами. Мы идеально подходили друг другу, две половинки одного предназначения.

Жар внизу живота нарастал, распаляясь с каждым касанием. Приглушенные стоны Цзинь заполняли пространство шатра, звуча лишь для моих ушей. Она провела ногтями по моей спине, прижимаясь ко мне, жадно отвечая на мои движения.

– Ты можешь быть не таким осторожным, – рассмеялась она, когда я смахнул слезинку с уголка ее глаза.

Звук ее смеха был таким чистым и радостным, что у меня перехватило дыхание. Я бы отдал все, чтобы слышать этот смех каждый день.

– Я не хочу сделать тебе больно, любовь моя.

– Ты не сможешь ранить меня... ни в этой жизни, ни в прошлых, ни в будущих, – прошептала она у моего рта.

Я замер.

– Цзинь...

Мой взгляд упал на нить Судьбы, связывающую нас. В середине она сияла ярко-алым, но на концах, обвивающих наши пальцы, оставалась серой и растрепанной. Наша связь почти восстановилась, но все еще оставалась неполной.

Это была ошибка. Что она имела в виду? Какие еще секреты она скрывала и почему?

– Я так долго ждала, когда ты вернешься, когда вновь станешь собой, – прошептала она мне на ухо, сжав мои волосы у корней. Я тут же забыл обо всех тревогах, сосредоточившись на настоящем. – Возьмите меня, Ваше величество.

Наши губы встретились в бешеном порыве, движения стали жадными и дикими. Я никогда прежде не испытывал такого голода, этого животного желания обладать. Возможно, это результат многих упущенных жизней. Я решил не задумываться над этим, полностью отдаваясь ее удовольствию.

Она была воплощением божественности, ее красота не знала равных. Мы сливались в одно целое, забывая обо всем на свете. А когда вновь обрели рассудок, то лежали вместе, крепко обнявшись. Мы лениво целовались, дышали в унисон, заглядывали друг другу в глаза.

Наступила тишина, но она не была тягостной. В ней было умиротворение, словно весь мир исчез, оставив только наши сердца, шум ветра и пение птиц за шатром. Даже голоса деревенских жителей казались отдаленным успокаивающим фоном.

Я укутал ее в мягкие покрывала, нежно перебирая пальцами ее волосы. Я любовался румянцем на ее щеках, наблюдал, как ее глаза медленно закрывались. Я боялся нарушить это волшебство, поэтому лишь крепче прижал к себе, наслаждаясь размеренным ритмом ее дыхания.

Заснуть, как это сделала Цзинь, мне не удалось, поэтому, убедившись, что она крепко спит, я осторожно выбрался из ее объятий и оделся. Возможно, стоит сходить в центр деревни и обменять что-нибудь на еду. Я был уверен, что к пробуждению она изрядно проголодается.

Я не торопился, наслаждаясь возможностью размять ноги. Похоже, мы провели в шатре бо́льшую часть дня. На улице было оживленно: люди собирали дрова в бамбуковом лесу и приносили свежую воду из ручья, что бежал неподалеку. Здесь у каждого была своя роль, причем мужчины и женщины трудились наравне. Пока я шел по деревне, то заметил, что местные мужчины часто занимаются детьми, пока их жены точат инструменты.

– Сай, друг мой, могу я поговорить с тобой?

Я поднял глаза и увидел старейшину деревни, быстро шагающего мне навстречу.

– Конечно. Добрый день, почтенный.

– Хотелось бы сказать то же самое, – вздохнул он, и на его морщинистом лице отразилось беспокойство.

– Что-то случилось?

– Ты не видел Мэй? Она примерно вот такого роста. – Старейшина указал себе чуть выше колена. – Одна из самых младших у нас. Я видел, как твоя спутница играла с ней и другими девочками сегодня днем. Она пропала, а уже темнеет.

Я нахмурился. Дело действительно серьезное.

– Я ее не видел, но могу спросить у Цзинь.

– О чем спросить?

Я обернулся и увидел Цзинь, медленно направляющуюся ко мне. Она терла уставшие глаза тыльной стороной ладоней. Полностью одетая, но волосы были в очаровательном беспорядке.

– Почему ты не в постели, солнце мое?

– А тебя не было, когда я проснулась, – пробормотала она достаточно тихо, чтобы услышал только я. Она провела пальцами по волосам, пытаясь пригладить взъерошенные пряди, и поправила складки на одежде. – Я заволновалась.

– Я ушел, чтобы найти тебе поесть.

Неожиданно Цзинь одарила меня робкой, почти застенчивой улыбкой.

– Как заботливо с твоей стороны. – Затем она повернулась к старейшине: – Вы что-то говорили?

– Пропал ребенок, – объяснил он. – Мэй. Мы должны найти ее до наступления темноты. Собираем людей, чтобы прочесать лес.

Я наклонился к Цзинь и прошептал:

– Ты сможешь взять ее след?

Цзинь кивнула:

– Мы найдем ее.

Старейшина облегченно выдохнул:

– Спасибо вам обоим. Нужно поторопиться. Леса вокруг относительно безопасны, но Мэй слишком мала, чтобы оставаться там одной.

– Тогда я тоже с вами, – вмешалась Фэн, выходя вперед. Ее лук и колчан со стрелами уже были за спиной.

Я почувствовал, как напряглись мышцы шеи и спины, а ноздри расширились сами собой. Сколько времени она здесь стояла? Почему эта охотница никак не оставит нас в покое?

– Пошли, Заварник, – сказала она, уже направляясь в сторону леса. – Постарайся не попасться на обед местным хищникам.

Первым порывом было потребовать, чтобы она осталась. Меня не радовала перспектива того, что она будет так близко к Цзинь, но я быстро передумал. Фэн была лучшей ищейкой из всех, кого я знал. Если кто и мог найти пропавшего ребенка, то только она.

Цзинь мягко положила руку мне на спину. Я даже не заметил, как сильно был напряжен, пока не ощутил ее прикосновение.

– Пойдем, – сказала она. – Чем быстрее мы найдем девочку, тем лучше.

Я глубоко вздохнул, прекрасно зная, что Фэн не сводит с нас подозрительного взгляда. В ее напряженной позе чувствовалась явная настороженность. Нам придется быть крайне бдительными в ее присутствии. Невозможно предугадать, что она предпримет, если останется с нами наедине в лесу. Я легко сжал руку Цзинь, переплетая наши пальцы. Главное – будь рядом, любовь моя.

Глава 29

Бамбуковые леса – редкость в моих краях. Их вырубили много веков назад, освободив землю под бескрайние рисовые плантации и пшеничные поля. Здесь же чащи были настолько густыми, что стебли бамбука вырастали из холодной земли каждые пару шагов. Путь через такие заросли только осложнял поиски. К счастью, у нас было чутье Цзинь. Она действовала осторожно, лишь изредка высовывая язык, чтобы уловить запах в воздухе. Время от времени она тихо принюхивалась, всякий раз поворачиваясь спиной к охотнице, чтобы та ничего не заметила.

– Сюда, – сказала Цзинь, потянув меня... на север? Я не ослабил хватки, не желая отпускать ее руку, ведь тогда поисковой группе придется искать уже не одного, а сразу двух потерявшихся.

За нами, как тень, неотступно следовала охотница. Ее молчание нервировало. Она не проронила ни слова с тех самых пор, как мы вошли в лес. Держалась на несколько шагов позади, словно вовсе не собиралась искать ребенка, а только и ждала той минуты, когда сможет застать нас с Цзинь врасплох.

– Нашли что-нибудь? – крикнул один из деревенских, пока группа рассредоточивалась, прочесывая местность.

– Пока нет! – ответил я.

Дневной свет угасал, с каждым мгновением становилось все прохладнее. Я поежился, когда изо рта вырвалось облачко пара, зубы застучали, несмотря на все теплые одежды. Мы должны найти ребенка прежде, чем холод доберется до нее.

– Слишком долго, – проворчала охотница, снаряжая лук стрелой.

– Оружие здесь ни к чему, – заметил я, в голосе проскользнуло раздражение.

– Осторожность не помешает, – сказала она, недобро глянув в сторону Цзинь. – Никогда не знаешь, что за тварь прячется в тенях.

У меня все похолодело внутри, защитный инстинкт вспыхнул ярким пламенем. Я бы ответил ей, но Цзинь легонько коснулась моей руки, и это мгновенно меня успокоило. Сейчас не время терять над собой контроль. Мне ни в коем случае нельзя усиливать подозрения охотницы.

– Попробуем сюда, – сказала Цзинь, решительно зашагав вперед.

В этой части леса царила зловещая тишина. Не было ни проблеска света, ни единого звука, даже ветра. Мы зашли настолько далеко, что деревню стало ни видно, ни слышно. Земля под ногами мягко пружинила – человек здесь не ступал много веков.

– Ты уверена, что мы идем в правильном направлении? – спросил я, чувствуя, что окончательно потерялся в пространстве.

– Не понимаю. – Цзинь выглядела растерянной. – Ее запах здесь такой сильный, и все же...

Резкий крик ребенка прорезал тишину, ледяной холод прошел по моей спине. Плач доносился откуда-то совсем близко, перемешиваясь с тихими всхлипываниями.

– Мэй? – позвал я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. – Мы здесь, малышка. Мы отведем тебя домой.

Я шагнул вперед, но охотница вдруг резко дернула меня за руку.

– Подожди, – зашипела она, натягивая тетиву.

– Ты что творишь? – бросил я, вырывая руку.

– Нет, она права. – Цзинь внезапно побледнела. Ее глаза расширились от ужаса. – Что-то не так.

– О чем т...

Договорить я не успел. Огромная туша вылетела из зарослей, будто сотканная из самых страшных ночных кошмаров. Я видел немало жутких существ за последнее время, но ничего подобного даже представить не мог.

Лицо человека, а тело дикого быка. Длинный змеиный язык тянулся к нам, извиваясь, как хлыст. Человеческое лицо было покрыто бородавками, кожа отвратительно дряблая и морщинистая, словно натянутая на череп. Когда пасть раскрылась, из нее вновь вырвался детский крик.

Оказывается, мы слышали не маленькую девочку. Чудовище заманило нас в ловушку.

– Беги! – крикнула охотница, толкнув меня в сторону и выпуская первую стрелу.

Стрела просвистела в воздухе, но не попала в цель. Разъяренное чудище взревело, раздувая отвратительные ноздри, и бросилось прямо на меня, подминая под себя землю огромными копытами. Я развернулся и бросился бежать, уводя его подальше от Цзинь.

– Что это за тварь?! – крикнул я через плечо, схватился за бамбуковый ствол и, используя инерцию, резко сменил направление.

– Яюй^[39]. – Цзинь бежала за мной, ее голос дрожал от шока. – Я думала, они вымерли.

– Видимо, нет! – взревела Фэн, натягивая тетиву.

Ее стрела просвистела так близко, что я почувствовал, как оперение коснулось моей щеки. Если бы я не был занят бегством, то заподозрил бы, что она целилась в меня нарочно.

Сколько бы я ни мчался вперед, Яюй оставался прямо за мной, загоняя все глубже в лес. Легкие горели, ноги сводило от судорог. Сколько я еще смогу выдержать? Сможет ли охотница убить эту мерзкую тварь, прежде чем она меня сожрет? Я понял, в какой передряге оказался, когда внезапно опустился густой серый туман, скрывший все вокруг. Я больше не видел ни Цзинь, ни Фэн.

Я бежал, бежал, бежал... Пока чуть не сорвался с обрыва. Руки взметнулись в воздухе, пытаясь удержать равновесие, и я с глухим стуком упал назад на твердую землю. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда я взглянул вниз. Обрыв был настолько высок, что земли внизу не было видно, только темная бесконечная пропасть.

Я медленно обернулся. Яюй стоял в нескольких шагах, топая передним копытом, готовый к нападению. Спасаться было некуда. В этот раз мне придется сражаться одному.

С оглушающим, леденящим кровь визгом Яюй бросился в атаку. Я стоял на месте, ожидая до последнего мгновения, прежде чем отскочить в сторону. Сумел увернуться, но толстый хвост твари взметнулся и хлестнул меня по животу. Меня откинуло назад, и я, покачнувшись, рухнул вниз с обрыва. Я закричал. Или, по крайней мере, попытался.

Голос застрял в горле. Кишки сжались в тугой узел, пока я летел вниз, вниз, вниз, не видя конца падению. Воздух свистел в ушах, рвал волосы, обжигал легкие. Я был невесом, меня ничто не удерживало. И вдруг я понял, что падать – это почти как летать. Если бы не мрачная мысль о том, что меня ждет жестокая смерть – кости будут раздроблены, череп расколот, тело размажется по земле кровавым месивом, – возможно, я даже смог бы насладиться этим чувством.

Земля неумолимо приближалась. Пронзительная боль стрельнула в сердце. Я не хочу умирать. Не снова. Я взглянул смерти в лицо, и произошло чудо. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Не только эта. Все предыдущие тоже. Воспоминания обрушились на меня разом, со всей силой. Падая все ниже и ниже, я заново проживал каждую из этих жизней.

Глава 30

В ПЕРВЫЙ РАЗ КРАСНЫЙ ДРАКОН ВОЗРОДИЛСЯ в теле сына нищего. Он принимал воспоминания о прошлой жизни за яркие сны. Мальчик был очарован красной нитью, обвивающей его палец, хотя родители будто вовсе не замечали ее. Он прожил до четырех лет, прежде чем оспа пришла в их деревню.

Сначала болезнь забрала мать, потом отца. Ребенок плакал, пока не высохли слезы, а живот не начало сводить от голода. Спустя несколько дней его нашла странная женщина с самыми красивыми на свете зелеными глазами.

Но было уже слишком поздно. Жизнь покинула его тело минутой позже.

Во второй раз он возродился райской птицей, чьи переливчатые перья могли затмить своей красотой самые редкие драгоценные камни. Он парил в небесах, наслаждаясь полетом. Высота манила его, казалась такой родной, пробуждала смутные отголоски прошлой жизни, которую он едва помнил.

Но люди не умеют оставлять прекрасное в покое. Очарованный его утренними песнями и ослепленный сиянием его перьев, охотник выкрал птицу из гнезда среди ночи. Заточенный в золотой клетке, он больше не мог расправить крылья. Смирившись с неволей, он перестал петь, а его перья утратили былой блеск.

Через неделю он умер в одиночестве.

НА ДВАДЦАТЫЙ РАЗ он вернулся в мир смертных в облике зверя Фэй. Он жил один в тягучей жаре южных джунглей, скрываясь в тени густых зарослей. Особенно он боялся людей, что селились у излучины реки. У них были острые палки, они передвигались стаями, разукрашенные корневыми красками, узоры которых кружили ему голову. Все, что он мог делать, – это смотреть в небо, тоскуя по тому, что не мог назвать.

Чудесным образом он встретил Зеленого дракона, одинокого так же, как он сам. Не было слов, чтобы объяснить связь, что соединила их души, но, находясь рядом друг с другом, они чувствовали себя целыми, защищенными. Они не говорили на одном языке, но их связь была безупречна.

Утром они купались в лагуне, днем лениво грелись под солнцем. Дракон и зверь Фэй всегда были в пути, держась подальше от людей, чья численность с каждым годом росла. Они оба чуяли, когда человек оказывался слишком близко. Последнее, чего они хотели, – это неприятностей.

Однажды, переходя реку, зверь Фэй угодил копытом в топкое место. Он испуганно захрипел, дергаясь, но лишь вяз в грязи глубже. Зеленый дракон испугался, что тот причинит себе вред, и, сменив облик, предстал перед ним в человеческом виде. Она надеялась, что ее ловкие руки помогут ему куда лучше, чем когти.

Это было огромной ошибкой. Зверь Фэй в ужасе взревел, застигнутый врасплох внезапным появлением человека. Люди причиняли только боль. Они всегда кричали, преследовали, загоняли, убивали.

– Тише, любимый! Я не причиню тебе зла! – взмолилась она, вскинув руки.

Но его простой разум не понимал слов. Он выл, метался, бил копытами по земле, охваченный страхом и болью оттого, что его великая любовь вдруг исчезла. На шум выскочили охотники с оружием наготове. Люди видят лишь то, что хотят видеть. Они увидели женщину, кричащую в отчаянии, и чудовище, готовое на нее напасть.

Они изрешетили его стрелами – глаза, шею, живот, сердце. Он умирал долго, мучительно, слушая душераздирающие рыдания женщины с зелеными глазами. В свой последний миг он молился лишь о том, чтобы его дракон был в безопасности.

НА ПЯТИДЕСЯТЫЙ РАЗ ОН ПЕРЕРОДИЛСЯ в теле мертвого лисенка. Его семья ушла дальше, оставив его тело земле. Его Судьба ощутила, как на мгновение между ними возникла связь, но затем она исчезла, словно ее никогда и не было. Она так и не узнала, что же случилось.

НА СОТЫЙ РАЗ КРАСНЫЙ ДРАКОН РОДИЛСЯ человеческой девочкой. Она стала самой красивой девушкой в деревне. В день ее рождения шаман почувствовал, как в ее венах струится древняя магия – отголоски истории, запертой за сияющей улыбкой и светло-карими глазами. На солнце в ее радужке вспыхивал алый оттенок.

Она вышла замуж за сына старейшины деревни. У них родилось четверо прекрасных детей. Она была счастлива и прожила долгую жизнь. И в последний миг, перед тем как мир погрузился во тьму, она успела лишь подумать о том, почему душа на другом конце ее красной нити так и не пришла за ней.

Глава 31

Что-то схватило меня. Точнее, кто-то. Цзинь стремительно бросилась ко мне, ее когти вытянулись, и ее змеевидное тело обвило мое. Я вздохнул, потрясенный и опустошенный от своих воспоминаний. Я вцепился в нее, стараясь не тянуть за гриву. Резкое изменение направления вызвало у меня головокружение, но затем наш взлет в небо оказался таким же захватывающим, как и падение.

Когда она вновь подняла меня к краю утеса, я заметил блеск чего-то металлического, летящего прямо к нам. Стрела. На краю обрыва стояла охотница с натянутым луком, прицеливаясь в извивающуюся форму Цзинь.

– Нет! – крикнул я. Но было уже слишком поздно.

Стрела пробила грудь Цзинь, и она издала громкий вопль боли. Я не мог ничего сделать, кроме как держаться за нее, паника пронизывала наш союз. Драконица, моя любовь, мое сердце, начала падать.

Отчаяние охватило меня. Должно быть что-то, что я могу сделать. Я вспомнил свой всплеск гнева в деревне, как моя ярость каким-то образом стала первым шагом к превращению. Я вспомнил свои красные глаза, острые зубы и невообразимую силу. Если магия Красного дракона течет в моих венах, значит, я должен уметь управлять этой силой. Как жаль, что я не знал, как ее контролировать. Как мне спасти свою Судьбу?

– Цзинь! – крикнул я, готовясь встретить свою смерть во второй раз за этот день. – Цзинь, пожалуйста, ты должна...

Мне не хватило времени, чтобы подняться, и она приняла на себя весь удар падения. Громкий удар, когда мы врезались в холодную твердую землю, был достаточно силен, чтобы сотрясти меня до костей. Я почувствовал невыносимую боль, но, по крайней мере, я был жив.

Пыль поднялась под нами, покрывая кожу и щипля глаза. Где бы мы ни оказались, здесь было холодно и темно. Свет почти не проникал в пустое ущелье, как я думал, давно высохшее и покинутое людьми. Даже сорняки, обычно стойкие перед самыми суровыми условиями, погибли здесь.

Я встал на ноги, игнорируя резкую боль в лодыжке, которая, похоже, была сломана. Мне еще повезло. Моя любимая в облике дракона оставалась тревожно неподвижной. Из груди вырвался судорожный вздох, когда я потянулся к ней, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к ее холодной чешуе.

– Цзинь? – слабо позвал я, горло сдавило. – Цзинь.

Я взглянул на нашу нить Судьбы – она все еще связывала нас, но надолго ли? Жалко хромая, я добрался до головы Цзинь, осторожно очистил ее глаза от пыли. Цзинь застонала и зашевелилась, пытаясь выпрямиться. В ее груди торчала стрела, застрявшая острием глубоко внутри.

– Не двигайся, моя госпожа. Я найду... – Мои слова оборвались, когда я огляделся вокруг. Помощи ждать неоткуда. С трудом сглотнув, я поддержал ее голову под подбородком и прижал лоб к ее морде. – Пожалуйста, потерпи немного. Я выведу нас отсюда.

Тихое зловещее рычание донеслось до моих ушей. Я медленно повернулся, по коже пробежали мурашки. Тело заныло от перенапряжения. Теперь, когда пыль осела, я наконец понял, что это ущелье далеко не заброшено. Из темной бездны на меня смотрели две светящиеся красные точки. Я заметил отблеск острых клыков. Одна пара глаз становилась двумя, две – четырьмя, четыре – восемью. И вот уже я и Цзинь столкнулись с целым полчищем кровожадных тварей.

Целая семья тварей Яюй. Похоже, нам не повезло и мы свалились прямо в их логово. Они оскаливали зубы, с их желтых клыков капала густая слюна. Их ноздри раздувались. Монстры напряглись, готовые прыгнуть. Мы с Цзинь были в меньшинстве. Двадцать против одного. Отступать некуда. Мы либо сражаемся, либо умираем.

Они начали кружить вокруг нас, и я представлял, как они разрывают нас на части, наслаждаются нашими останками. Мысли о том, как моя Судьба погибнет, пробудили во мне что-то темное. Пока я дышал, я был готов бороться, чтобы никто не смог причинить ей боль. Если этим проклятым тварям хотелось крови дракона, пусть сначала пройдут через меня.

Я сделал глубокий вдох. А потом выпустил его. Каждая капля раздражения, ярости, безумия вырвалась наружу, черпая силу из неизведанного источника. Моя кожа вспыхнула жаром тысячи солнц, зубы заострились так быстро, что я порезал собственный язык, ногти вытянулись в опасные когти, смертоносные, как десять дикарских клинков. Рев, вырвавшийся из меня, не был похож на драконий, но и не был человеческим. Произошло неполное перевоплощение – я не знал, был ли вообще способен на это, – но такой формы вполне хватило, чтобы выплеснуть ярость.

Яюй прыгали, неистово рыча, но я был готов. Я не знал страха, чувствовал только неукротимую ненависть. Никто не тронет мою Судьбу. Никто. Это была кровавая битва.

Они кусали, царапали, и я отвечал тем же. Я уже не был собой, меня охватил гнев настолько, что мир вокруг исчезал. Я не мог отличить врага от врага. Все сливалось в одну огромную угрозу, которую должен был уничтожить только я. Я разрывал тварей голыми руками, скрежетал зубами, бросал грязь в их глаза. Один убитый, десять убитых – не имело значения. Сила, которой я обладал, была темной и опасной.

– Сай! – Цзинь кричала мое имя. – Сай, достаточно!

Но я не мог остановиться. Мой разум медленно ускользал. Эти движения, это сердцебиение, это всепоглощающее желание крови – не были моими. Я не сдерживался. Я бы не позволил себе сдерживаться. Я бы уничтожил каждое существо на своем пути, если это помогло бы защитить мою Судьбу. Даже если для этого мне бы нужно было уничтожить самого себя.

Цзинь приняла человеческую форму и бросилась ко мне в объятия.

– Они мертвы. – Ее голос дрожал. – Я в безопасности. Мы в порядке.

Без раздумий я отбросил ее от себя, и она упала прямо на землю. И лишь когда услышал ее крик и заметил кровь на руке, когда отдергивал ее, осознал, что потерял контроль. Мгновенная ясность накрыла меня, следом пришел ужас. Что я сделал?

– Прости меня, – сказал я, охваченный паникой, спеша поднять ее, бережно обнимая. Как я мог коснуться ее, когда я был здесь, чтобы защищать? – Прости, душа моя. Я не хотел...

Она вдыхала сквозь стиснутые зубы, невероятная боль отразилась на ее лице. Я осторожно снял с нее верхнюю одежду, чтобы осмотреть рану. Стрела охотницы застряла прямо под ключицей Цзинь. Кровь окрасила в багровый ее одежду, алые ручейки струились вниз.

– Мне нужно вытащить ее, – сказал я с сожалением.

Она слегка покачала головой, морщась от боли.

– Нет... не здесь. Тут могут быть другие.

Я знал, что она права. Свежая кровь только привлекла бы остальных тварей, заперев нас в ловушке. К тому же нужно было поскорее найти укрытие, пока ночной холод не поглотил нас.

– Держись за меня, – сказал я, поднимая ее и заключая в свои объятия.

Цзинь застонала, прижимаясь ко мне, ее голова наклонилась набок, а на лбу выступила испарина. Ее дыхание было прерывистым, а лицо стало настолько бледным, что я не мог не запаниковать. Она говорила, что исцеляется быстрее, чем другие, но что, если ее магия не справится? Что, если кровь унесет ее силы быстрее, чем она сможет исцелить себя? Я должен был как можно скорее вытащить стрелу, но сперва нужно было найти укрытие.

Я шел дальше по ущелью, и холод начинал пронизывать меня все глубже. Здесь было тихо, почти не было света. Я не мог понять, была ли это боль, или я ощущал страдания моей любимой через нашу связь, но, так или иначе, путь казался невыносимо тяжелым.

И вот, как только я уже потерял надежду, я нашел нишу в скале. Я почти закричал от радости. Отыскал именно то место, которое нам и было нужно. Положив Цзинь на землю, я сбросил зимнюю куртку и накрыл ее дрожащее тело. Теперь нам нужен был свет.

Сухих палок в округе было предостаточно: ветки, трава, мертвые кустарники. Но камни, которые я использовал для разжигания огня, отсырели. Я вздохнул, отчаявшись, чувствуя, что не выдержу, и едва не расплакался.

– Как бы я хотел, чтобы мы могли дышать огнем, – сказал я сквозь зубы. – Боги, пожалуйста...

И вот выскочила искра, опаляя листья. Маленькое пламя медленно разгорелось, и с облегчением я добавил еще пару веток. Вскоре костер уже горел ярко, отбрасывая тени на стены нашей ниши и медленно наполняя воздух теплом.

– Удалось! – выдохнул я.

– Да-а-а, – еле слышно ответила Цзинь, стараясь изо всех сил не закрывать глаза.

Я присел рядом с ней, осторожно осмотрел ее рану. Кожа стала красной и припухлой. Извлечь стрелу будет крайне сложно.

– Ты готова? – спросил я.

– Ты уверен, что нельзя оставить ее внутри?

– Будь храброй, моя госпожа.

Ее нижняя губа задрожала, и на усталом лице отчетливо читался страх.

– Хорошо, – прошептала она. – Тебе придется использовать наконечник стрелы, чтобы прижечь рану.

Я старался не показывать тревоги.

– Буду как можно осторожнее.

Когда я схватил стержень стрелы, Цзинь сделала глубокий вдох, стиснула зубы. Она дрожала, но сдерживала крик, а ее беспокойство рвалось сквозь нашу связь. Я собрал всю волю, чтобы не остановиться, не сломаться, не дать себе уступить, увидев ее в таком состоянии. Я с трудом извлек острие стрелы и, не теряя времени, поднес его к огню. Металл стал ярко-красным от жара, готовый к следующему шагу. Я взглянул на Цзинь, и она лишь кивнула.

Когда я прижал раскаленное железо к ее коже, слезы потекли из ее глаз, но она не издала ни звука. Мучительное дело завершилось всего за несколько секунд. Я отбросил стрелу и поднял Цзинь, усадил на свои колени, чтобы она была ко мне как можно ближе. Я мягко покачивал ее, целуя в виски, в щеки, в волосы. Мой единственный способ извиниться за доставленную ей боль, потому что никакие слова не смогли бы передать того, что я чувствовал на самом деле.

Когда ее глаза закрылись, это стало маленьким утешением. Я молча переживал случившееся, был настороже. Если я собираюсь защитить Цзинь, мне нужно стать намного сильнее. Любой ценой.

Глава 32

– Сай?

Прикосновение прохладных пальцев к моей щеке вырвало меня из легкого сна. В расщелину ущелья пробивался мягкий утренний свет. Я сразу же сел, сердце бешено заколотилось, когда по венам разлился резкий прилив адреналина.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, убирая с лица Цзинь несколько выбившихся прядей.

– Гораздо лучше, спасибо тебе.

– Я безмерно рад это слышать, мое солнышко.

– Нам нужно уходить, – сказала она, с трудом выпрямляясь. – Охотница может все еще нас искать.

– Но куда мы пойдем?

Цзинь покачала головой:

– Я не знаю. Иногда мне кажется, что в этом мире больше не осталось мест, куда мы могли бы сбежать.

– Мы что-нибудь придумаем, – уверенно сказал я. – Пока мы вместе, все будет хорошо.

Она медленно кивнула:

– Нам нужно найти место, чтобы смыть с себя кровь. Кто знает, какие твари могут выйти на наш след.

– Это ты так намекаешь, что мне пора помыться?

Цзинь с улыбкой сморщила нос и сжала его пальцами.

– Нет, конечно же.

Я тихо рассмеялся, с облегчением замечая тепло в ее глазах, когда она опустилась рядом со мной.

– Как думаешь, в моей крови достаточно магии, чтобы исцелить тебя?

Цзинь покачала головой:

– Я бы не стала рисковать. Мы оба слишком слабы, а количество крови, необходимое для полного исцеления, слишком велико.

– В оазисе... Сколько ты мне дала?

– Я истекала кровью почти час.

Я поморщился. Одна лишь мысль о том, чтобы истощить себя таким способом, вызывала у меня отвращение, да и времени на это у нас не было. Такой метод следовало оставить на крайний случай.

Вместо этого я мягко взял ее запястье, встретившись с ее опьяненным взглядом, и поцеловал ее. Ее палец нежно скользнул по моим губам, дыхание вырвалось из слегка приоткрытого рта. Я довольно зажмурился, оставляя цепочку поцелуев от уголка ее губ к линии челюсти и дальше, к изгибу шеи, наслаждаясь тем, как она вздрогнула от удовольствия.

– Нам пора, – выдохнула она, но в ее голосе не было уверенности. – Сохрани свой голод на потом.

– О, можешь не сомневаться.

Мы оба поднялись на ноги, осторожно оглядываясь. Цзинь была права – нужно поторопиться. За последние несколько недель мы усвоили одно: оставаться на одном месте слишком долго для нас губительно.

– Нам придется вылететь отсюда, – сказала она. – Держись крепче.

– Но так нас легче заметить.

– Я буду быстрой. Как только выберемся из ущелья, я снова превращусь в человека, и мы продолжим путь пешком.

Я медленно кивнул, обдумывая наши варианты. Безусловно, это был куда лучший способ выбраться из этого проклятого места, чем пытаться карабкаться наверх.

– Не бойся, – тихо сказала она. – Я тебя не уроню.

– Об этом я беспокоюсь меньше всего.

В одно мгновение она изменила форму. Я знал, что никогда не перестану восхищаться ее грацией и красотой в обличье дракона. Ее сверкающая чешуя поймала тусклый свет, засверкав, словно драгоценные камни. Цзинь вонзила когти в землю, склонив голову и мягко ткнув меня носом, подталкивая к себе на спину. Я забрался на нее и вцепился в гриву, резкий вдох вырвался из груди, когда она выпрямилась во весь рост.

Земля исчезла под нами, и мы взлетели, ветер взвыл, оглушая, пока Цзинь стремительно набирала высоту. Я прижался к ее спине, крепче сжимая пальцы в ее гриве, зажмурив глаза, пораженный ее скоростью. Еще мгновение назад нас окружала беспросветная тьма ущелья, а теперь...

Теперь мы уже касались облаков. Внутри меня вспыхнуло детское волнение. В детстве я часто мечтал узнать о том, как выглядит мир с высоты, действительно ли облака такие же мягкие, какими кажутся. Я был охвачен необъяснимым спокойствием, зачарован бескрайней лазурью неба. В этот миг все остальное перестало иметь значение – мир внизу, тревоги, страхи, даже наши враги. Все это осталось далеко, так далеко.

Я летел. Впервые за семь тысяч лет я вновь мог взглянуть на королевство, что когда-то принадлежало мне. От вершин самых высоких гор до небес – мой дом. Мысли о том, что император отнял его у меня, вызывали лютую ярость.

Цзинь начала плавный спуск, осторожно приземляясь в самом сердце бамбукового леса, что покрывал бо́льшую часть Лунных островов. По счастливой случайности мы оказались рядом с горячими источниками – от воды поднимался густой пар, а со всех сторон нас окружала плотная стена деревьев. Она, должно быть, заметила этот лес с высоты. Это было идеальное укрытие, спрятанное от посторонних глаз.

Моя любимая в облике дракона осторожно вошла в воду, ее длинное тело с легкостью уместилось в горячем источнике. Цзинь нырнула, скрываясь под поверхностью, и спустя несколько мгновений всплыла уже в человеческом обличье. Она улыбнулась мне, скрываясь в завесе пара, и принялась стягивать с себя промокшую одежду, перекидывая ее через край источника.

Я с улыбкой поднял ее одеяния, отжал их и развесил на низкой ветке.

– Стирка и купание в одном флаконе, – заметил я. – Восхищаюсь твоей практичностью.

Цзинь подплыла к небольшому водопаду, где вода стекала вниз с каменного выступа, спрятанного в недрах земли. Из воды виднелась только ее голова, волосы черными змейками струились вокруг лица.

– Ты собираешься стоять там или все-таки зайдешь? – вкрадчиво спросила Цзинь, отплывая чуть дальше. – Тут мелко, – с улыбкой добавила она, будто бы успокаивая меня.

Мои губы дрогнули в улыбке. Как я мог ей отказать? Я быстро сбросил одежду и шагнул в воду, прокладывая путь через горячий источник к Цзинь, что ждала меня под водопадом. Дно здесь было ровным, и мне не пришлось бороться с паническим страхом утонуть, как обычно. Горячий пар проникал в легкие, пропитывал кожу, но ничто не могло удержать моего внимания так, как Цзинь.

Капли стекали по ее плечам, скользили по изгибам спины. Жар источника окрасил ее щеки и грудь, придавая коже глубокий, живой оттенок. Ее ресницы дрогнули, когда я приблизился, легко обвивая ее талию руками. Я не знал, кто из нас потянулся к кому первым, но это и не имело значения. Наши губы нашли друг друга, идеально совпав.

Мы потерялись в нетерпеливых прикосновениях, в сбивчивых поцелуях, в тихих стонах желания. Я не понимал, где заканчивается она и где начинаюсь я. Она заполняла каждую мою мысль. Мы двигались с жадностью, сливаясь в одно целое, пытаясь восполнить сотни потерянных жизней, сотни жизней, прожитых в разлуке.

Я молча молился богам, прося их лишь об одном. Пусть в этот раз я останусь с ней.

Цзинь провела языком по моей шее, впиваясь в кожу, оставляя свой след. Жадность в ее глазах вытеснила все прочие мысли. Я крепче сжал волосы девушки у корней, запрокидывая ее голову назад, и прижался губами к ее горлу, едва касаясь зубами нежной кожи.

– Давай же, – прошептала она с хитрым смешком. – Не сдерживайся, Сай. Заставь меня вспомнить, как это было прежде.

Я не удержался. Впился зубами в ее кожу, оставляя крошечные следы. На ее нежной шее, на изгибе плеча, на ключице – неведомый мне инстинкт требовал покрыть ее своими метками. Пусть весь мир знает, что она моя.

Ее удовольствие пронеслось по нашей связи, переплетаясь с моим в совершенной гармонии. Я удерживал ее, позволяя насладиться волной экстаза, а затем последовал за ней.

В тишине, что последовала после, была своя особая близость. Нам не нужны были слова, клятвы, заверения. Небеса сами предначертали нашу судьбу, соединив наши души. Я не мог представить, как смогу вынести даже мгновение без нее.

Мы оставались в воде еще какое-то время, неторопливо смывая следы ночи. Оба устали, заслуживали хотя бы короткой передышки. Цзинь зачерпнула горсть воды и вылила мне на голову с тихим смехом, после чего сжала мои плечи, мягко массируя напряженные мышцы. Я ловил каждую возможность украсть у нее поцелуй, позволяя себе в полной мере насладиться покоем этого мгновения, ведь знал, как быстро он может оборваться.

– Нам придется вернуться в деревню за припасами, – сказал я. – Я могу пойти один. Возьму все необходимое, и мы отправимся на запад так далеко, как сможем.

– А охотница? Если ты вернешься в деревню, не будет ли она тебя поджидать?

– Возможно. Но она не сможет заставить меня говорить или убедить остаться.

В ее взгляде промелькнуло сомнение, и я не винил ее за это.

– Это неразумно, Сай...

– Тогда давай ты будешь следить за мной, – предложил я. – Останься на краю леса, пока я схожу в деревню. Просто заберу припасы, поблагодарю за гостеприимство и исчезну. Фэн не рискнет ничего предпринять при свидетелях.

– А если она расскажет им? О том, кто мы на самом деле. Она видела меня. Как думаешь, они ей поверят?

– Не знаю, – признался я. – Тем более мне нужно действовать быстро. Если что-то пойдет не так, ты будешь рядом.

Я почувствовал ее тревогу сквозь нашу связь, но она сказала:

– Хорошо.

Мы выбрались из горячего источника, быстро вытерлись и оделись. Я заплел ее волосы, коротко поцеловав перед тем, как добавить в ее прическу серебряную заколку.

– Нам пора.

Глава 33

Мы шли пешком, зная, что охотница наверняка следит за небом. Цзинь, полагаясь на свое чутье, вела нас по тропе прямо к деревне. Я внимательно наблюдал за любым движением в зарослях, настороженно размышляя, какие еще существа могли прятаться там. По крайней мере, теперь я знал, что обладаю силой разорвать их в клочья, хотя отсутствие контроля по-прежнему оставалось серьезной проблемой.

Я не мог избавиться от воспоминания о том, как едва не утонул в той всепоглощающей силе. Если бы не Цзинь, которая остановила меня, кто знает, что бы я натворил?

– Как думаешь, у меня получится? – спросил я у Цзинь на ходу.

– Что именно?

– Полностью превратиться.

Цзинь взглянула на меня, когда я протянул ей руку, помогая перепрыгнуть узкий ручей.

– Ты уже на верном пути.

– Это всегда так непросто? Ты так легко меняешь формы.

– Я делала это всю свою жизнь, Сай, – ответила она. – А ты только вспоминаешь. С достаточной практикой это снова станет для тебя естественным.

Я прикусил щеку изнутри.

– А что ты чувствуешь, когда превращаешься? Злость, которая захлестывает меня... она будто разрывает меня изнутри.

Цзинь взяла мою руку, сплетая наши пальцы, пока мы шли дальше.

– Я чувствую не злость, а печаль.

Я замер на полушаге, всматриваясь в ее лицо.

– Мне это совсем не нравится. Мне жаль, моя дорогая.

– Ничего не поделаешь, – вздохнула она. – Сильные эмоции помогают нам управлять магией.

– Но почему?

– Никто не знает. Возможно, потому, что они исходят из самой глубины души. Нам легче использовать магию, когда мы сосредоточиваемся на одном чувстве.

Я задумался, а затем спросил:

– А как насчет принца? Синего дракона. На какую эмоцию он опирался, чтобы трансформироваться?

В глазах Цзинь мелькнула тоска, но она все же улыбнулась.

– На радость, – прошептала она. – Он черпал силу в чистом счастье.

Что-то болезненно сжалось в груди.

– Каким он был? – осторожно спросил я.

– Непоседой, – ответила она с нежностью в голосе. – А-Цянь был настоящим проказником. Прямо как ты.

– А-Цянь, – повторил я, пробуя имя на вкус. Оно ложилось на язык так же легко, как и имя Цзинь. Знакомое, родное, оно наполняло сердце тоской, о существовании которой я даже не подозревал. В этой жизни у меня не было детей, но стоило лишь вспомнить молодого Синего дракона из прошлого, как из глубины души поднялась какая-то необъяснимая отцовская гордость.

– Он любил плавать, – сказал я, сам удивленный тем, как из глубин памяти всплыло это знание. – И постоянно просил меня рассказывать ему истории.

Цзинь засветилась улыбкой.

– Каждый день. И твои шутки, и твои песни... хотя пел ты ужасно.

Я усмехнулся:

– Будешь рада узнать, что в этой жизни у меня превосходный голос. Мой доктор так сказал.

Цзинь тихо рассмеялась:

– Может, когда мы найдем безопасное место, ты меня серенадой одаришь?

– Для меня это будет величайшей честью.

Мы вместе взбирались на крутой холм, скользкий от опавших листьев и ночного дождя. В воздухе витали аппетитные ароматы жареного мяса и пряностей. Деревня была уже близко.

Я замялся на секунду, а затем задал вопрос, внезапно вспыхнувший в голове:

– Он когда-нибудь возвращался? Наш сын. Он переродился? Было бы чудесно снова найти его. Как думаешь...

Я осекся, когда понял, что Цзинь резко остановилась. Она вдруг замолчала, а ее лицо стало абсолютно непроницаемым.

– Любовь моя? – позвал я ее. – Что случилось?

– Он не может вернуться. – Ее голос прозвучал так тихо, что я едва его расслышал. – Никогда.

Я нахмурился:

– Почему?

Цзинь продолжила путь, ускоряя шаг, словно стараясь уйти от меня и моих вопросов. Тревожный холод прошел по моему телу, и я рванул за ней, схватил ее за руку и осторожно притянул к себе, обвив другой рукой ее талию.

– Но ведь та гобеленовая история... Та, что о монахах Альбеона и их учении о перерождении. На Ступенях Небес душа получает выбор – переродиться или нет.

Цзинь стиснула зубы, ее кулаки уперлись в мою грудь.

– Да, именно так и должно быть.

– Он выбрал вознестись к небесам и обрести покой?

Она покачала головой, плечи слегка задрожали.

– Он не успел дойти до этого выбора.

– Прошу, хватит этих загадок. – Я сжал ее руки в своих, глядя ей прямо в глаза. – Что случилось с нашим сыном?

Ее губы сжались в тонкую линию, а на лбу залегли морщины тревоги.

– Чтобы начать новый цикл, нужно обладать душой.

– И? – выдавил я.

Мое сердце билось оглушительно громко.

– Его душа была разрушена... и поглощена. – Голос ее дрогнул. – Он не смог двигаться дальше.

Ледяной ужас окутал меня, проникая в каждый нерв под кожей.

– Я не понимаю. Как это возможно? Что случилось?

Цзинь медленно подняла на меня взгляд:

– В тот день в наши земли из-за горизонта пришел незнакомец.

Глава 34

ПРИНЦ И ЕГО СУДЬБА СТРАНСТВОВАЛИ по многим землям и морям, проводя годы, десятилетия в помощи людям. Они переживали вместе голод, болезни, войны – и с каждой луной Синий дракон отдавал все больше себя.

Его чешую закапывали в поля, надеясь на щедрые урожаи. Его зубы вставляли в обереги, чтобы защититься от чудовищ, что скрывались в лесах. Его гриву остригли до корней, а волшебные пряди волос смешивали с отварами, пытаясь изгнать чуму. Он угасал, словно пламя свечи, – некогда великий небесный зверь, он стал лишь тенью самого себя.

А незнакомец тем временем пожинал плоды его жертвенности и с каждым днем все больше пьянел от своей славы.

– Они хотят сделать меня императором, – говорил он, ослепленный новым величием. – Судьба моя, дай мне силы. Когда я взойду на трон, ты мне понадобишься рядом.

– Я всегда был рядом, – отвечал принц, и голос его звучал устало. – Но действительно ли это то, чего ты хочешь?

– Разумеется! Мы будем править вечно. Подумай, сколько всего мы могли бы совершить!

Синий дракон покачал головой. Он чувствовал, как от Судьбы веяло жадностью. Что-то изменилось. И это пугало.

– Нет, – произнес он. – Это не ты. Это неправильно. Я хочу домой.

Лицо императора омрачилось.

– Ты бросишь людей? Бросишь меня? После всего, что мы построили вместе?

– Прошу, скажи, что вернешься со мной на Восток.

– Но зачем? У нас здесь есть все, что нужно.

– Я хочу снова увидеть свою семью.

– Семью? Ту самую мать и того самого отца, что держали тебя взаперти?

– Они лишь хотели защитить меня.

– Они хотели запереть тебя в клетке, – тихо сказал император. – А здесь мы свободны.

Синий дракон покачал головой. Воздух вокруг словно сгустился, стал душным, липким. Как же ошибочно было думать, что можно удержать дракона на земле.

– С меня хватит.

– Ты не можешь уйти. – Голос императора стал стальным. – Я не позволю.

Принц отвернулся, делая шаг прочь, желая лишь одного – вернуться домой. Как он скучал по матери и отцу. Он должен был послушаться их. Какой же ошибкой было уйти.

Но гнев его Судьбы закипал все сильнее.

– Ты не уйдешь! – взревел он, бросаясь вслед.

Принц попытался обратиться драконом, взлететь в небо, но сердце его было слишком тяжелым, слишком усталым. Магия не отзывалась на зов. И вскоре император догнал его.

– Ты останешься, – прошипел император, – потому что ты мой.

– Отпусти меня! – вскрикнул принц. – Нам не обязательно...

– Если ты не отдашь мне свою силу, я заберу ее сам.

Даже самое чистое сердце может быть отравлено. Достаточно лишь немного одержимости. Человеческое сердце подвержено гниению куда сильнее. А жажда обладания выжигает в нем любые остатки доброты и тепла. Император выхватил клинок и вырезал сердце из груди юного принца. Он проглотил его целиком. Поглотил магию Синего дракона. Сожрал его душу всего за четыре укуса. И даже не вздрогнул, когда их красная нить Судьбы оборвалась, превратившись в холодный, безжизненный серый клочок. Ведь зачем нужна Судьба, если у тебя есть богатство, власть и бессмертие?

Когда-то его почитали как героя, но теперь правление императора превратилось в кошмар. Без своей Судьбы он стал непредсказуем, оказался на грани безумия. Он пытался заполнить пустоту, оставшуюся после утраты, – золотом, слугами, новыми землями.

Он хотел покорить все. Но чем больше он брал, тем яснее понимал: ничто не сможет заглушить бездонную пустоту в его сердце.

Он пожирал все на своем пути, не заботясь ни о ком, больше не помня зачем. Все ради того, чтобы однажды – пусть даже на одно мгновение – избавиться от этой ненасытной боли и пустоты внутри, на которую он сам обрек себя.

Глава 35

– Это неправда, – прошептала Цзинь. – Говорят, что красная нить Судьбы может растягиваться и запутываться, но никогда не рваться... Но это не так.

Я задержал дыхание.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть способ разорвать связь.

Сердце болезненно сжалось, застряв в горле. Я вспомнил серую обрубленную нить императора. Тогда я не понял, что это значит, но теперь боялся худшего.

– Скажи мне. – Мой голос прозвучал хрипло, будто не принадлежал мне.

Она вздохнула, выдержала долгую паузу.

– Это осознанный выбор, – тихо сказала она. – И необратимый.

Я сжал ее плечи, прижался лбом к ее лбу.

– Прошу, просто скажи.

Она закрыла глаза, собираясь с мыслями.

– Это происходит, когда одна половина души сознательно отвергает другую. Умышленно, своими руками. Уровень злобы, необходимый для этого... Он способен разрушить любую, даже божественную связь.

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел осознать их:

– Ты говоришь об... убийстве.

– Да, – ответила она, а по ее покрасневшим щекам потекли слезы. – Это чудовище убило нашего сына. Любовь к власти опьянила его сильнее, чем любовь к своей Судьбе. А-Цянь отдавал ему все – себя, свою силу, свою веру, – но даже этого оказалось недостаточно.

Я пошатнулся назад, потрясенный.

– Значит, император и тот незнакомец...

Цзинь стиснула зубы, ее руки задрожали.

– Душа обитает в сердце, – прошептала она. – А тот монстр вырезал его из груди нашего сына, пока он был еще жив, и сожрал до последнего кусочка. Даже если бы А-Цянь захотел вернуться, его душа была бы разбита на осколки, заключенные в том, кто поглотил его.

Меня затошнило. От ужаса живот скрутило с невыносимой силой.

– Нет...

Цзинь вцепилась пальцами в свои волосы, ее дыхание сбилось.

– Но жажда власти все равно не была утолена. Раз он больше не мог использовать нашего сына, он пришел за нами. Почти шесть тысячелетий назад он явился с многочисленной армией. Они отрубили тебе хвост, вырвали язык. Они осыпали нас пушечным огнем, пронзили твою грудь копьями.

Мне казалось, что я проглотил миллион осколков стекла.

– Что было дальше? Как мы спаслись? – Я взял ее лицо в ладони, все вокруг исчезло, осталась только она. – Я должен знать, Цзинь. Прошу.

Тень вины в ее глазах пронзила меня.

– Я не знаю, как мы сумели бежать, – сорвалось с ее губ. – Мы укрылись в горах, но твои раны... – Она зажмурилась. – Ты умер у меня на руках, Сай. Я смотрела, как наша связь темнела, как она крошилась, пока твое тело остывало. А потом мне пришлось оставить тебя. Люди окружили тебя, как муравьи. Они рвали тебя на части, забирая себе куски твоей плоти, твоих костей, твоей силы...

Моя душа сжалась в мучительной агонии. Как она могла не сломаться под тяжестью всего этого?

– Но я вернулся, не так ли? – мягко спросил я. – У Ступеней Небес я снова и снова выбирал вернуться.

Цзинь кивнула, но не подняла взгляда.

– Ты вернулся. В первый раз, когда ты переродился, я увидела новую красную нить на своем пальце. Я сразу поняла, что это ты, и отправилась искать тебя... но это была ошибка.

– Почему?

– Потому что мы прокляты раз за разом повторять одну и ту же трагедию.

– Постой. – Я поднял руку, показывая ей нашу серую обтрепавшуюся нить. – Тогда объясни: как это случилось?

Но Цзинь лишь отвернулась, не в силах встретиться со мной взглядом.

– Цзинь.

Она покачала головой.

– Нам... нам нужно идти. Деревня уже близко.

– Нет, – твердо сказал я, сжимая ее руку так сильно, как только осмелился. – Почему наша нить серая, Цзинь? Ты избегала этого вопроса неделями. Скажи мне сейчас.

Ее молчание говорило само за себя, но я все равно решился произнести это вслух:

– Т-ты пыталась убить меня?

Слова застряли в горле, сломленные и сдавленные, а глаза защипало от слез. Этого не может быть. Все это было лишено смысла. Горечь предательства тяжелым грузом легла на плечи.

Наша нить медленно теряла цвет, ее алый оттенок растекался, будто кровь в воде. Она расплеталась между нами, весь прогресс, которого мы добились, рассыпался прямо на глазах.

– Почему? – прошептал я так тихо и жалобно, что едва сам услышал себя.

– Прошу, просто... – Она попыталась пройти мимо меня, но я не сдвинулся с места.

– Скажи хоть что-нибудь! – рявкнул я, сжимая ее за плечи. – Объясни мне, Цзинь. Как ты могла?

– Я обезумела! – выкрикнула она, и в ее глазах застыло раскаяние. – Ты не понимаешь, Сай. Ты знаешь, каково это – умереть. А я знаю, каково это – терять тебя сотни раз. Сколько раз ты смог бы пережить смерть любимого, прежде чем сойти с ума?

Я замер. Я не знал, смог бы ли я вынести даже один раз.

– Сколько раз я перерождался?

– Семьсот, – прошептала она. – Я считала. Каждый раз, когда ощущала, что наша связь загорается заново. И однажды это сломало меня.

– Когда?

– Двадцать лет назад. Я снова отправилась на поиски. Я была охвачена горем. Ты был ребенком, не старше пяти лет. Нашла тебя у реки.

Я напрягся, пытаясь вспомнить, но в голове было пусто. Возможно, был слишком мал, чтобы запомнить. Всю жизнь я думал, что случайно упал в воду в тот день, но ее признание бросало на все это зловещий новый свет. Цзинь затряслась от рыданий.

– Я просто хотела, чтобы все закончилось, – всхлипнула она. – Я знала, что тебя снова ждет трагическая смерть, так что я подумала...

– Ты подумала и решила убить меня, – прошептал я с ужасом.

– Это должно было быть милосердием, – настаивала она. – Я... я толкнула тебя. Держала под водой.

Я отшатнулся, внезапно ощущая к ней страх и отвращение. Вспомнил, что она говорила мне, когда мы были внизу, в ловушке. Те слова, которые она сказала, когда я убил того людоеда.

«Это было милосердие. Ты правда думаешь, что его Судьба хотела бы видеть его таким?»

– Как ты могла? – Мое дыхание стало прерывистым.

– Я тут же пожалела об этом, – в отчаянии сказала она, вцепившись в мои одежды, словно пыталась удержать меня. – Не смогла смотреть, как ты борешься со смертью. Я вытащила тебя, пока еще было не поздно, но наша нить... – Она сглотнула. – ...Наша нить уже была повреждена. Она посерела, начала разрушаться. Но не разорвалась. Потому что я... я не смогла довести это до конца.

– Ты не смогла довести до конца мое убийство?

Я отступил еще дальше, с ужасом глядя на нее, совсем не понимая, как мне реагировать. Кинуться на нее в ярости? Рухнуть на землю в слезах? Но вместо этого я не чувствовал ничего. Совсем.

– Скажи хоть что-то, Сай, – умоляла Цзинь. Голос ее задрожал.

– А что тут говорить?

– Прости меня, мой любимый. Я так сожалею.

– Я думаю... – Я сглотнул. – Думаю, мне нужно побыть одному.

Цзинь дернула меня за рукав:

– Нет, прошу...

– Просто останься здесь.

Собственный голос показался мне чужим. Пустым, холодным.

– Я вернусь в деревню, возьму припасы для пути. А ты... просто не попадайся мне на глаза.

Я развернулся и ушел. Абсолютно разбитый. Шел обратно в деревню, грубо раздвигая ветки и ломая сухие сучья под ногами. Часть меня жаждала вырвать собственное сердце, лишь бы избавиться от этой боли. Хотелось кричать, метаться, рвать землю под ногами. Как могла моя Судьба совершить столь ужасное? Цзинь говорила, что это было бы милосердием. Но для кого?

И все же чем больше я думал, чем глубже ставил себя на ее место, тем меньше мог ее винить. Если бы все было наоборот, смог бы я смотреть, как она умирает снова и снова на протяжении тысячелетий? Ответ пришел мгновенно – нет. Моя любовь к этому дракону простиралась сквозь жизни, сквозь тела, сквозь время. Я бы выбрал ее даже перед местом в Небесах. Если бы мы поменялись местами, я тоже бы обезумел.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я наконец достиг окраины деревни. Глубоко вдохнув, я двинулся вперед. Я не собирался ни с кем разговаривать. Я пришел за провизией и водой – не более.

Но не успел я сделать и пяти шагов, как понял, что что-то не так. Деревня, обычно наполненная звуками жизни, застыла в мертвой тишине. Не играли дети, не ходили по улицам крестьяне. Казалось, деревню покинули.

Тревога охватила меня, и я ускорил шаг, направляясь в центр деревни, надеясь встретить хоть кого-то. Я свернул за угол – и замер.

Жители деревни, связанные и с кляпами во ртах, сгрудились в центре площади. Вокруг них стояли имперские солдаты, держа мечи у их горла. Даже детей взяли в плен – они больше не могли спрятаться в объятиях своих матерей, их руки были скручены за спиной.

Высоко над деревней раздался каркающий крик ворона. По спине пробежал холод. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы знать: у него три лапы и алые глаза. Он здесь. Я чувствовал его присутствие в дыхании ветра – человека, чья жадность обрекла нас на бесконечные страдания.

– Приятно видеть тебя снова, – раздался знакомый голос.

Из главного шатра деревни, принадлежавшего старейшине, вышел император. Краем глаза я заметил, как ткань полога колыхнулась, открывая мне жуткий взгляд на тело старейшины. Он был мертв, его глаза остались открыты, но жизнь давно покинула их.

– Отпусти этих людей, – потребовал я.

– И почему я должен это сделать?

– Они невиновны.

– И кто ты такой, чтобы приказывать мне? – усмехнулся он. – Мне бы стоило вырезать тебе язык за такую дерзость.

– В этот раз ты сделаешь это сам?

Император улыбнулся, его темные глаза загорелись интересом.

– Ты вспомнил?

– Вспомнил.

Я моргнул, прогоняя вспышку воспоминаний – лезвие солдата, рассекшее мне рот, мой собственный крик, отдающийся эхом в голове.

– Ты заплатишь за все.

– Последний раз, когда я проверял, армия была у меня, а не у тебя.

Прежде чем я успел ответить, кто-то схватил меня сзади, прижав нож к моему горлу. Не солдат. Женщина, которую я знал.

– Прости, Заварник, – прошептала охотница мне на ухо. – Не двигайся, идиот. Порежешься так быстро, что не успеешь глазом моргнуть.

– Что ты делаешь? – прохрипел я, теряя равновесие.

Клинок прорезал кожу, теплая кровь скатилась вниз по шее.

– Зарабатываю себе на жизнь, конечно. – Ее голос был ровным, спокойным. – Теперь мне заплатят столько, сколько никому и не снилось. Так что говори, где прячется эта дрянь.

Гул крови в ушах заглушил все остальное.

– Ты совершаешь ошибку, Фэн, – задыхаясь, прошептал я. – Твою ненависть направили не в ту сторону. Она не убивала твоих родителей.

– Заткнись, – прошипела она.

– Это была стая Фэй. Она пыталась спасти их.

– Я тебе не верю.

Паника сковала меня. Я мог объяснять это хоть до посинения, но, если она не хочет слушать, все бесполезно. Император тихо рассмеялся.

– Ты что, уже забыл, наивный мальчишка? – сказал он, тряхнув головой, словно его это все развлекало. – Одно мое слово – и вся эта деревня будет казнена. Уверен, что хочешь этого?

Я едва мог дышать. Я знал, на что он способен. Это была не пустая угроза. Я не мог смотреть, как эти люди погибают. Но если солгу или промолчу, он убьет их. Если предам Цзинь, мне лучше умереть самому. Я застыл в нерешительности. Но за меня выбор уже сделали. В небе раздался яростный рев дракона. Тогда я и правда не знал, должен ли испытывать облегчение или страх. Цзинь была здесь. И я был не готов к тому, что случится дальше.

– Сверху! – крикнул один из солдат. – Готовьте луки! Цельтесь!

– Нет! – заорал я и вбил локоть в ребра охотницы.

Она охнула, ослабив хватку, и я тут же перехватил ее запястье, выкручивая его. Нож выпал из ее пальцев, и я сразу подхватил его, сжимая в руке. А затем все разом погрузилось в хаос.

Глава 36

Я бросился к пленникам, развязывая сначала самых сильных мужчин. Затем освободил Чжоу, ее ребенка и остальных женщин с детьми, пока солдаты были слишком заняты Цзинь в небе.

– Бегите! – крикнул я. – Как можно дальше и быстрее!

Тела падали на землю, лагерь превращался в руины, а запах крови густо висел в воздухе. Я попытался призвать свою магию, но ничего не вышло. Вместо ярости во мне кипели страх и беспомощность, и я не мог дотянуться до той силы, что недавно ощущал. У меня не оставалось выбора – только сражаться, полагаясь лишь на кулаки и клинок.

Со временем я уже потерял счет убитым и раненым. Лезвие вновь и вновь скользило сквозь плоть. С каждой вспоротой раной, с каждым разрубленным телом тошнота поднималась выше, но я продолжал атаковать, срезая тех, кто осмеливался броситься на меня.

Императора нигде не было видно. Сбежал. Трус. Над головой пронесся рев Цзинь. Она пикировала вниз, хватая солдат клыками и когтями, утаскивая их с собой в небо. Их крики разрывали воздух, но земля не знала пощады – их тела разбивались о нее с глухим треском.

Имперские лучники, подняв луки, выпускали стрелы одну за другой. К счастью, лишь немногие достигали цели. А те, что попадали, ломались о чешую Цзинь, рассыпаясь в щепки от скорости ее полета.

Пока солдаты были отвлечены, я бросился в атаку, прорубаясь сквозь тех, кто осмелился замахнуться на нее. Резкий вопль – и вдруг меня сбили с ног. Фэн прижала меня к земле, оседлав грудь, выхватила нож и занесла его. Я не успел даже вдохнуть, как лезвие пробило мое плечо, пронзив насквозь. Боль охватила все тело, выбивая из легких воздух. Она выдернула клинок, подняла его снова. Собиралась раскромсать меня на куски.

– Ничего личного, Заварник, – пробормотала она.

– Пожалуйста, – прохрипел я. – Не делай этого. Он тебя использует.

К моему ужасу и изумлению, охотница замерла. Ее нож замер всего в нескольких сантиметрах от моего глаза. Этот миг колебаний – мой единственный шанс.

– Ты и вправду веришь, что он сдержит слово? – торопливо заговорил я. – Что он не убьет тебя в ту же секунду, как получит желаемое?

– Я...

– Фэн, прошу тебя. Не позволяй мести затмить твой разум. Он пойдет на все, чтобы получить свое, ты сама видишь это! Он взял в заложники целую деревню! Представь, что это твои родные!

– Но ты лгал мне, – прошипела она. – Снова и снова. О драконе, о своей женщине, о том, кто ты такой.

– Потому что она моя Судьба! – отчаянно выдохнул я. – Я просто пытался защитить ее. И пытаюсь до сих пор. Умоляю, отпусти меня, пока не стало слишком поздно. Мы оба знаем, на что готовы пойти ради тех, кого любим.

Челюсти Фэн сжались. Взгляд ее был тяжелым, изучающим. Я не мог понять, достучался ли до нее. Все, что мне оставалось, – молиться. Если бы я только умел полностью превращаться... Я должен был быть рядом с Цзинь, защищать ее, а не лежать тут, раненый, беспомощный, пока она сражается за нас обоих. Я зажмурился и приготовился к удару. Неужели это конец?

Только когда я уже был уверен, что моя жизнь снова оборвется трагичным концом, Фэн метнула кинжал вверх. Рукоять завертелась в воздухе, прежде чем лезвие вонзилось солдату прямо в боковую часть шеи. Тот забулькал, захлебываясь собственной кровью, руки метнулись к горлу, но было поздно. Он рухнул на колени, а затем лицом вниз в грязь. Черная петля на его пальце говорила о том, что он был мертв еще до удара о землю.

– Вставай! – заорала Фэн, протягивая мне руку.

Я схватился за нее, чувствуя, как ноги дрожат от усталости.

– Спасибо, – выдохнул я. – Ты не пожалеешь...

– Не болтай – сражайся, идиот!

Нас все еще было мало, но с союзником битва больше не казалась безнадежной. Пока Цзинь носилась над полем боя, крушила целые отряды солдат своими когтями, Фэн и я методично вырезали их по одному.

Но вскоре стало ясно: я не был воином. Каждый мой успешный удар был скорее удачей, чем умением. А удары, которые наносили мне, не удивляли меня вовсе. Чудо, что я вообще еще держался на ногах.

Лезвие скользнуло по моему предплечью, и кровь потекла по коже, каплями срываясь с кончиков пальцев. Позади раздался яростный крик, и я успел развернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный меч летит мне прямо в шею.

Я не успел бы уклониться. Но Фэн оказалась быстрее. Она метнулась вперед и вонзила кинжал в голову нападавшего, полоснув его снизу, прямо через челюсть. Цзинь тоже не знала пощады – ее зубы сомкнулись на теле одного из солдат, и даже среди ужасающей какофонии битвы я слышал хруст костей.

Когда моя Судьба приземлилась, земля вздрогнула. Ее тело было утыкано стрелами. Голова тяжело свесилась, дыхание сбивалось. Я, шатаясь, сделал шаг к ней, вымотанный, полумертвый, но все равно вставая между ней и приближающимися солдатами.

– Ты должна бежать, – прохрипел я. – Уходи отсюда.

Цзинь зарычала, словно возражая.

– Я вернусь, – пообещал я. – Если он убьет меня, так тому и быть. Но ты знаешь, что я всегда возвращаюсь к тебе. Умоляю, уходи.

Она лишь зашипела в ответ.

– Я не прошу, – в отчаянии выкрикнул я. – Он охотится за тобой, Цзинь! Я не могу позволить, чтобы ты попала к нему в руки. Я задержу его, сколько смогу.

– Готовьтесь! – закричала нам Фэн. – Бой еще не окончен.

Мы оказались в кольце. Имперские солдаты медленно смыкали ряды. Мои руки дрожали так сильно, что я едва удерживал меч. Но все равно поднял его. Пусть только попробуют подойти ближе. Они бросились в атаку. Мы дрались отчаянно, слаженно, как единое целое. Фэн двигалась, словно дым, – ее невозможно было поймать, пока не становилось слишком поздно. Цзинь хватала солдат одного за другим, прорываясь сквозь их ряды. Я же... Просто бил, размахивая клинком, не считая ни ран, ни врагов. Один. Трое. Пятеро. Все войско.

Цзинь и я вырежем их всех. Сможем ли мы выжить? Я должен был знать ответ. Но удача никогда не была на моей стороне. Что-то тяжелое и раскаленное ударило нас обоих. Сеть из металла, разогретая докрасна, выброшенная из пушки. От удара нас сбило с ног. Цзынь дернулась, закричала – и ее драконий рык сменился женским, полным боли.

А тело сжалось, вернулось к человеческому облику. Горячий металл опалял кожу, прожигал одежду, запечатывал нас в ловушке. Я пытался подняться, но тяжесть сети вдавливала меня в землю, ломая остатки сил.

Я был раздавлен. И умирающий крик моей Судьбы разрывал меня изнутри. Император наконец вышел вперед, показывая свое лицо теперь, когда наше поражение казалось неизбежным. Он присел перед нами, осматривая меня и Цзинь с холодной, отстраненной усмешкой.

– А вот и ты, – ровным голосом произнес он. – Как приятно вновь увидеться со старыми друзьями спустя столько лет.

Цзинь взревела, ее голос разрезал воздух, наполненный запахом крови и пепла:

– Не называй меня другом, змей!

Император цокнул языком:

– Разве это не замечательно? Дружеская встреча спустя тысячи лет. Думаю, мы должны устроить в твою честь пир.

– Ты уже пожрал душу нашего сына! – рявкнул я. – Что тебе еще от нас нужно?!

Его глаза прищурились.

– С чего ты взял, что я стану раскрывать свои замыслы? Я мог бы казнить тебя прямо сейчас.

– Если ты причинишь ему вред, – прорычала Цзинь, – я не превращусь.

Император замер.

– Нет?

– Разве не этого ты хочешь? – Ее голос дрожал от ярости. – Разве не этого ты добивался, когда убивал А-Цяня?!

При упоминании имени нашего сына что-то изменилось в его взгляде. Впервые за все время он потерял самообладание. Его челюсть сжалась, рука с серой разорванной нитью Судьбы сжалась в кулак. Но мгновение спустя он снова обрел контроль.

– Свяжите их! – приказал он воинам рядом. – И сломайте ноги. Не хочу, чтобы наши почетные гости вдруг решили сбежать.

– А что с охотницей? – спросил кто-то из его солдат.

Император Жун скользнул по Фэн равнодушным взглядом, как человек смотрит на назойливую муху, а затем протянул руку с мечом.

– Она уже мне не нужна, – лениво обронил он, прежде чем вонзить кончик меча ей в спину.

– Нет! – заорал я, но было уже поздно.

Я видел, как ее глаза расширились, а затем померкли, как ее нить Судьбы оборвалась, исчезая в пустоте. Ее Судьба, где бы она ни находилась, больше никогда не узнает ее в этой жизни. Вина обрушилась на меня. Мы не всегда понимали друг друга. Но она не заслуживала такой смерти. Я молча поблагодарил Фэн за то, что она пощадила меня. Ее жертва не должна быть напрасной.

Когда с нас стянули металлическую сеть, солдаты тут же вдавили нас в землю, схватили за руки и ноги. Я потянулся к Цзинь, но мою руку резко выкрутили назад, защелкнув на запястьях металлические кандалы. Я дернулся, но механизм лишь сильнее вгрызся в кожу, затягиваясь все туже.

– Куда вы нас ведете? – спросил я, задыхаясь от боли.

Император вновь улыбнулся, но тепла в этой улыбке не было.

– В мой Зимний дворец, – с мягкой угрозой в голосе произнес он. – Уверен, вам понравится вид.

А затем он обернулся к своим людям и лениво махнул рукой в сторону деревни.

– Прочешите округу, – приказал он. – Убейте всех, кто выжил.

Мое сердце провалилось в пустоту. Женщины. Дети. Чжоу, Мин, маленькая Цзя...

Я захрипел:

– Нет...

Солдат ударил меня по затылку ножнами своего меча. Взрыв боли, рябь в глазах. А затем темнота.

Глава 37

СЛОЖНО СКАЗАТЬ, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ СИЛЬНЕЕ материнских инстинктов. Чувствуя, что случилась беда, ее величество с мольбой в голосе обратилась к своему супругу. В груди ее горело необъяснимое предчувствие, что терзало ее сердце.

– Наш сын в опасности. Я чувствую это так же ясно, как вижу свет дня. Прошу, счастье мое, мы должны отправиться на его поиски.

Красный дракон, несмотря на сомнения, не мог ей отказать. Ради своего единственного ребенка он был готов на все. Они оставили свой восточный рай и направились на запад – в земли, где обитали люди.

Люди были странными существами, способными вгрызаться в землю, подчинять себе течение рек, воздвигать из глины и камня целые города. Все в них было противоестественным. Они строили храмы и статуи, высекали свои образы на фасадах зданий, возводя себя до уровня богов.

Но, проходя через людские селения, ее величество заметила нечто тревожное.

На шеях деревенских жителей висели ожерелья, собранные из острых зубов, – обереги против злых духов. Солдаты держали в руках оружие, вырезанное из чьих-то костей. Торговцы предлагали лекарства, сверкающие синими чешуйками.

Зеленая драконица застыла, осознав, что произошло.

Громкий, пронзительный крик вырвался из ее груди. От его мощи завяли цветы, погибли леса и поля. Ей хотелось, чтобы все вокруг страдало так же, как и она сама в тот момент.

Они опоздали. Их ребенка уже не спасти.

И она знала лишь один способ утолить жажду мести.

– Приведите мне императора, – прошептала она, застывшая в своем горе. – Сердце за сердце.

Глава 38

Снег. Первое, что я заметил, когда наконец очнулся, – вокруг простиралось белое ледяное покрывало, укутывающее все на своем пути. Ветер был беспощадным, пробирал до костей одним лишь прикосновением. Металлические кандалы, впившиеся в мои запястья, лишь усиливали пронизывающий холод, раздирая нежную кожу, ставшую пугающе синей.

Зрение возвращалось ко мне мучительно медленно, размытые силуэты постепенно приобретали четкость. То ли от голода, то ли из-за тонкого слоя льда, осевшего на ресницах, я не мог понять, что мешало мне видеть. Мои ноги были сломаны, кости раздроблены, мышцы разорваны. Но я не кричал. Не потому, что терпел боль, – просто ее не чувствовал.

Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать, где я нахожусь. Это был открытый атриум, высеченный в самой вершине горы. Зимний дворец возвышался величественным монолитом, врезавшимся в скальный массив. Гладкие колонны подпирали заостренные крыши, крытые красной черепицей, а массивные красные двери-луны с золотыми драконьими головами в качестве дверных молотков были плотно заперты. В другое время я бы, возможно, восхитился этим зрелищем. Но сейчас я едва цеплялся за жизнь.

Когда зрение полностью прояснилось, я понял, почему больше не чувствовал рук и ног. Меня приковали в коленопреклоненной позе к железному столбу. Цепи тянули мои руки назад, запястья были стиснуты так, что я не мог даже пошевелиться. Лодыжки намертво закрепили к булыжникам подо мной.

Свободного провисания цепей хватало ровно настолько, чтобы держать меня в мучительной позе, не позволяя прилечь. Еще одна цепь охватывала горло, сковывая движения головы. Стоило мне попытаться откинуться назад – и боль в коленях становилась невыносимой. Стоило податься вперед – и я начинал задыхаться.

Я не знал, сколько прошло времени, но липкая дымка в сознании намекала, что люди императора могли подмешать мне что-то в еду или воду. Маковый экстракт? Какое бы зелье это ни было, оно постепенно переставало действовать – а вместе с ним возвращалась агония, оживляя каждую нервную клетку в теле.

Слишком поздно я заметил еще одну фигуру, склонившуюся в оковах на другом конце атриума. Ее волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо, одежды были разорваны и пропитаны запекшейся кровью. На ней было в три раза больше цепей, чем на мне. Но и количество вооруженных стражников, нацеливших копья в мою сторону, тоже превышало обычное. Лезвия угрожающе зависли в воздухе – в сантиметре от моего лица, груди, живота, готовые пронзить меня в любой момент.

– Цзинь!

Она не шелохнулась. Тихий смешок раздался где-то сбоку, пробирая меня до глубины души. Голос императора разжег во мне жгучую ярость. Я с усилием вытянул шею, чтобы его разглядеть. Он восседал под навесом большого шатра, с нескрываемым удовольствием поглощая жареное мясо, пышные паровые булочки и наваристое рагу. Живот болезненно свело от голода, слюна скопилась во рту. Сколько дней – или, может, недель? – прошло с тех пор, как я в последний раз ел?

– Рад наконец-то видеть тебя в сознании, – произнес император, небрежно жуя с открытым ртом. – Я уже начал беспокоиться, что убил очередное воплощение Красного дракона.

Мое лицо исказилось в замешательстве.

– Но... откуда ты...

– Откуда я знаю? – усмехнулся он. (Одна из его наложниц ловко взобралась к нему на колени и промокнула его губы шелковым платком.) – Ты был не особо осторожен, мой мальчик. Великий Искатель Нитей... Не каждому дано видеть красные нити Судьбы. Только тем, кто носит в себе древнюю магию. Истории о твоих находках разлетелись куда дальше, чем ты мог бы предположить. Найти тебя оказалось проще простого. Могучий Красный дракон, вернувшийся вновь.

Я сжал зубы:

– Значит, ты отправил меня на ее поиски специально?

– А почему бы и нет? Ты выполнил за меня всю работу. Стоило тебе отыскать свою Судьбу, мне оставалось лишь следить за тобой и ждать.

Я сплюнул в снег, выразив свое презрение без слов.

– Сотри с лица эту мерзкую ухмылку, крысеныш.

Император откинулся на спинку своего широкого низкого кресла, вырезанного из лакированного красного дерева. Взял с подноса квашеную сливу, бросил в рот и принялся жевать.

– Советую подбирать выражения, ты не в том положении, чтобы говорить со мной в подобном тоне.

Я дернулся в цепях, но они не поддались.

– Отпусти ее. Я сделаю все, что ты скажешь. Только, прошу, отпусти ее.

Император медленно поднялся, неторопливо оправляя длинные рукава халата. Затем, словно во время неспешной прогулки, направился ко мне, двигаясь медленно, с откровенным удовольствием. Остановившись передо мной, он склонился, его взгляд источал холодное удовлетворение.

– Умоляй сколько хочешь, – произнес он, проводя по моему лицу заостренным металлическим когтем, украшавшим его палец. – Ни один из вас никогда больше не вкусит свободы. Теперь, когда вы оба наконец у меня в руках.

В его голосе прозвучали такие мрачные нотки, что у меня перехватило дыхание. Я понял. Он не собирался нас убивать. Это было бы слишком просто. В смерти мы могли бы вырваться из его плена, могли бы вернуться вновь, переродиться. Но теперь мы в его власти. Связанные, пойманные, беспомощные. Его пленники – навсегда.

Я задумался, не стоит ли мне перекусить себе язык, утонув в собственной крови. Или отказаться от пищи, умереть от голода и прийти в этот мир снова. Я мог бы вернуться сколько угодно раз. Но что насчет Цзинь? Выдержала бы она еще одну разлуку после всего, что мы пережили? Или, когда ее нить снова ослабнет, она просто сдастся? Эта мысль ужасала. Оказалось, что даже смерть нас не спасет, и эта мысль приводила меня в ужас.

С другого конца атриума раздался сдавленный стон. Цзинь дрогнула и, моргнув, пришла в сознание. Как только ее взгляд сфокусировался на императоре, в ее глазах вспыхнул опасный темно-зеленый оттенок.

– Убери от него руки! – пронзительно закричала она, так яростно, что стражники шарахнулись назад.

Император засмеялся:

– Ну наконец-то. Теперь начнется самое интересное.

Я замер:

– Что ты имеешь в виду?

– Семь тысяч лет, семь тысяч лет я выслеживал вас. И наконец ты вернулся с магией дракона. Теперь у меня будет не один, а два могущественных зверя.

Я перестал чувствовать собственное тело. Холод размывал границы между мной и окружающим миром. Я понял его замысел. Он собирался забрать нас по частям. Постепенно или разом. Он убил свою родственную душу ради магии. Так на что же еще он был способен?

Император пугал меня больше, чем зверь Фэй или Яюй. Больше, чем война. Больше, чем смерть. Я смотрел на него, прикованный к земле, и понимал: в этом мире не существовало существа с более черным сердцем. Он и был демоном. И если я найду способ выбраться отсюда, я отправлю его прямиком в ад.

– Давай же, – усмехнулся император, легко толкнув меня носком сапога в бедро. – Превратись, мальчик. Покажи мне Красного дракона во всей его красе.

Я лишь бросил на него мрачный взгляд.

– Запомни мои слова: когда я убью тебя, я наслажусь каждым твоим криком.

И на мгновение – едва уловимое, мимолетное – я заметил в его глазах проблеск чего-то похожего на страх. Он был жесток, но он не был дураком. Он был смертным. Это я никак не должен был забывать.

– Ты превратишься, – повторил он, и голос его окреп. – Или же я принесу твоей Судьбе такую боль, какой ты еще не видел.

Я рванулся вперед, но цепи лишь глубже впились в запястья.

– Не смей ее трогать!

Император наклонился, его лицо оказалось всего в дюйме от моего.

– Хочешь проверить меня, мальчишка? – произнес он с тихим весельем. – Даже если я ее убью, она вернется. Я буду убивать ее снова и снова, пока она не переродится драконом. Сколько бы жизней это ни заняло – так же, как я поступил с тобой. Я заставлю тебя наблюдать за каждым разом, пока ты не подчинишься.

Лед пронзал мою обнаженную кожу. Я зажмурился, и сквозь боль и оцепенение разум наконец прояснился.

Первый раз, когда я вернулся, я был мальчишкой. Мою деревню выкосила беспощадная чума. Я видел его – незнакомца с флаконами, полными синих камней. Нет. Не камней – чешуек. Я вспомнил свою мать и своего отца из той жизни, как они умоляли его отдать им лекарство, что исцелило их соседей. Но тот отказал – потому что они не могли заплатить.

Когда я родился райской птицей, это была его клетка, в которой я сидел в одиночестве, пока не умер. А когда я переродился Фэй, кто возглавлял охотников, устроивших на меня засаду?

Император. Каждый раз он приходил за мной, проверяя наличие магии. Во всех жизнях. Во всех обличьях. Этот монстр следовал за мной. Оставался лишь один путь вырваться из его лап. Я должен был освободить его душу от тела, разорвать этот проклятый круг – освободить душу А-Цяня. Только тогда у моего сына появился бы шанс вернуться.

– Довольно! – закричала Цзинь. – Ты ошибаешься. Он не дракон.

Император прищурился, посмотрел на нее внимательно. Оставил меня и неторопливо направился к ней.

– Повтори?

– Сай – смертный, – твердо сказала она. – У него нет никаких сил.

– Ты лжешь. Охотница рассказала мне о его красных глазах. О его нечеловеческой силе.

Цзинь кивнула в мою сторону.

– Посмотри на него, – спокойно произнесла она. – Если бы это было правдой, разве он бы не освободился? Красный дракон был в три раза сильнее меня.

Император фыркнул, не скрывая сомнений.

– Думаешь, я идиот?

– Это правда.

– Думаю, я смогу это проверить.

– Ты просто убьешь его, – сказала Цзинь.

– Это риск, на который я готов пойти, – ответил император. – Пока что бремя лежит на тебе. Давай, высвободи свою силу, чтобы я наконец забрал то, что принадлежит мне.

– Прекрати! – закричал я, задыхаясь в своих оковах. – Если ты ее тронешь...

– Как, вот так? – Он схватил Цзинь за волосы и дернул ее голову назад. Она вскрикнула, ее глаза сразу наполнились слезами, которые мгновенно замерзли от холода. – Я могу перерезать ей горло прямо сейчас. А если не смогу получить ее чешую, могу высосать из нее кровь. Хотя бы тогда она принесет мне пользу.

Гнев, рвавшийся наружу, пульсировал во мне с невыносимой силой. Голова гудела, грудь горела. Я был на грани – стоило только отпустить последнюю нить самообладания, и магия, что текла в моей крови, разорвала бы императора на части.

Цзинь почувствовала это. Посмотрела на меня, умоляя взглядом. Ее отчаяние разлилось по нашей связи холодным водопадом на пылающий костер. Я стиснул зубы, едва ли справляясь с эмоциями. Нельзя было давать императору того, чего он жаждал. Двух драконов. Даже если я еще сам не был уверен, способен ли обратиться полностью, ему точно не стоило об этом знать.

Император замер, изучая меня долгую минуту. Потом медленно развернулся, его взгляд холодел с каждым шагом. Встав перед своим троном, он щелкнул пальцами, подзывая одну из множества своих наложниц, и та послушно наполнила кувшин рисовым вином.

– Ты все равно сдашься и превратишься, – бросил он Цзинь. – По своей воле. Или по принуждению.

Я запрокинул голову и уставился в бушующую метель. Ледяные осколки били в лицо, обжигая кожу, как раскаленный уголь.

– Мы не дадим тебе ничего, – выдохнул я.

Император ухмыльнулся.

– О нет, мальчик. Ты отдашь мне все. Я всегда получаю то, что хочу. – Он откинулся назад, с наслаждением отпил глоток вина. Затем щелкнул пальцами в сторону солдат. – На стол его.

Не успел я и глазом моргнуть, как стражники освободили меня от столба и, схватив под руки, поволокли к деревянному столу, установленному так, чтобы Цзинь видела все. Я не знал, чего ожидать. Он был похож на любой другой стол, если не считать металлических наручников, прикрученных к его поверхности.

– Что ты собираешься делать? – рыкнул я. – Клеймить меня? Ломать кости? Разрывать кожу?

Император ответил лишь медленной улыбкой, расплывающейся по его лицу.

– Принесите воду.

Глава 39

Я фыркнул:

– Ты собираешься заливать меня водой, пока я не сдамся?

Император даже не удостоил меня ответом, снова переключив все внимание на свой пир. Очевидно, я был недостоин даже его презрения. Пока он наслаждался бесконечным застольем, стражники тем временем занялись странной конструкцией надо мной, закрепляя массивное ведро с водой на крюке в нескольких футах над моей головой.

Меня уложили на холодный неудобный деревянный стол, поверхность которого была покрыта резными узорами, впивавшимися в спину. Запястья и лодыжки прочно зафиксировали по бокам, а железная скоба сдавила горло, не давая пошевелить шеей. Я услышал, как металл скребанул по дереву, – один из стражников снял восковую пробку, закрывавшую крошечное отверстие в ведре.

Первая капля сорвалась вниз и угодила мне прямо в лоб, заставив меня вздрогнуть. Даже здесь, на вершине горы, было холодно до онемения, но я не собирался пасть из-за каких-то капель. Он что, правда собирался сломить меня этим? Боль, пытки, раскаленное железо – я был готов ко всему, но это? Всего лишь вода?

Кап. Кап. Кап. Кап.

Капли падали хаотично, без всякого ритма. Иногда – тяжело и резко, иногда – едва касаясь кожи. От холода лоб начал неметь, затем появилась тупая боль. Спустя пару часов в голове запульсировало, за глазами сдавило невыносимой давящей болью. Вода стекала по вискам, за уши, сползала на шею, пропитывая воротник халата. А затем застывала ледяной коркой под натиском горной прохлады.

Я не мог пошевелить головой, не мог даже закрыть глаза – веки мгновенно промерзали.

Кап.

Я был скован так сильно, что мог лишь смотреть в небо. Мой дискомфорт рос – медленно, но ощутимо, с каждой секундой. Из-за того, что капли воды падали без всякого ритма, за долгими паузами следовал внезапный шквал быстрых ударов. Я пытался не зацикливаться на этом, но вскоре стало невозможно не ждать каждую новую каплю. Это сводило с ума.

Кап, кап, кап...

Моя шея напряглась. Любая попытка моргнуть, чтобы избавиться от влаги, скапливающейся на веках, была бесполезна. Вода либо застывала в глубине моих глаз, либо замерзала на ресницах. Я извивался на столе, пытаясь повернуть голову, чтобы избежать следующей капли, но зажим на шее не давал мне ни малейшего шанса.

Кап.

Чем сильнее я сопротивлялся, тем больше обострялись чувства. Вся уверенность, что была у меня раньше, растворялась вместе с водой. Паника сжимала мои легкие, не давая вдохнуть. К концу дня я превратился в жалкое, всхлипывающее подобие себя. Я хотел, чтобы все прекратилось. Когда же, черт возьми, опустеет это проклятое ведро?

– Сай! – донесся до меня голос Цзинь, приглушенный, едва различимый. – Ты должен сосредоточиться!

– Я.... я пытаюсь...

Кап. Кап.

Император весело причмокнул губами, разорвав мякоть сочного плода.

– Эффективно, не правда ли? – усмехнулся он. – Маленькая хитрость, которую придумали мои генералы для допросов. Кости срастаются, кожа заживает, но вот сломленный разум уже не починить.

Я услышал шорох одежды – он снова приблизился, наклонился так низко, что я почувствовал его дыхание у самого уха.

– Интересно, как ты продержишься всю ночь. Постарайся выспаться, мальчик, если сможешь.

– Да пошел ты, – выдавил я сквозь зубы.

Он ушел так же быстро, как пришел. Я снова оказался в одиночестве, все так же беспомощно скованный и подвластный воде. Боль накатывала волнами. Мое тело немело, но спустя несколько секунд отдельные его части вспыхивали агонией. Судороги сводили мышцы, ломило суставы, горло саднило от трения о стальной зажим. Я пытался сосредоточиться на дыхании – вдох, выдох, снова вдох, – но хаотичные капли не давали удержать внимание.

Так просто и в то же время так мучительно.

– Сай. – Голос Цзинь сорвался на всхлип. – Сай, прости меня... Я вытащу нас отсюда.

Кап.

Мои зубы стучали при каждой новой капле, обрушивавшейся на мой лоб. Из горла вырвался всхлип – сдавленный, отчаянный. Холод был таким резким и пронзительным, словно кто-то вонзал в меня острие кинжала.

– Я... Я не могу... дышать...

– Сай!

– Я хочу домой.

Слова сорвались с моих губ сами, вырвавшись из самой глубины души.

Домой.

Я хотел вернуться в чайный дом. Хотел снова ощутить тепло, укрыться от жестокости этого мира. Хотел увидеть мать. Я так сильно скучал по ее добрым рукам, по ее заботливому голосу. Как долго я был вдали от нее?

Она здорова? Она ждет меня? Я был глупцом, когда недооценил императора. Попытался очистить мысли, но с каждой новой каплей страх вгрызался в мой разум все глубже и глубже. Он оплетал меня липкими неумолимыми щупальцами, вгрызался в мозг, пришептывая, что выхода нет.

Выхода не будет, пока Цзинь не отдаст императору то, что он хочет. Ее же тем временем терзали, словно собирая урожай: чешую сдирали для лекарств, зубы вырывали, чтобы ковать из них оружие, глаза выдавливали просто ради забавы.

Я потянулся к ней через нашу связь, искал ее тепло, как мотылек, летящий к угасающему пламени. Но ей было не лучше, чем мне, – ее отчаяние было ледяным и невыносимо тяжелым. Видеть, как я страдаю, для нее было такой же пыткой, как и мои собственные мучения.

– Скажите императору, что я дам ему то, чего он хочет, – произнесла Цзинь, обращаясь к ближайшим стражникам. Ее голос дрожал.

– Нет! – взревел я.

– Сай...

– Я не потеряю тебя! – рявкнул я. – Никогда больше.

– Он сломает твой разум.

– Моя Судьба. Любовь всех моих жизней. Ради тебя я выдержу все.

Но даже говоря это, я содрогался, мое тело больше не подчинялось мне. Живот скручивало от тревоги, удушливого страха, тошноты.

– Ты должна найти способ сбежать, – выдохнул я. – Не дай этому чудовищу ничего.

– Сай...

Я больше не слышал ее слов. Воздух, стол, мое тело... Казалось, я вовсе перестал существовать. Оставалась только каждая падающая капля – хуже, чем стрела, пронзающая череп. Чем сильнее я пытался не замечать ее, тем острее становилось мучение.

Так продолжалось бесконечно, пока солнце не склонилось за горизонт, уступая место луне. В какой-то момент стражники пришли заменить ведро, наполнив его заново, – и свежая вода оказалась еще холоднее прежней. Я не нашел облегчения в тех нескольких минутах, что потребовались им на замену их орудия пытки, ведь я знал, что последует дальше.

Глава 40

ИМПЕРАТОР ЖДАЛ. ЕГО ЛЕГИОНЫ БЫЛИ ГОТОВЫ отдать жизни за человека, которого почитали, как бога. Как иначе объяснить тысячи спасенных от чумы и голода? Они с радостью и преданностью шли в бой, готовые уничтожить чудовищ любой ценой.

Луки были натянуты, мечи и копья наготове. Когда Красный и Зеленый драконы спикировали вниз, их яростный рев пронзил воздух. Армия встретила их, словно вал, несущийся на берег.

Началась бойня – бессмысленная, жестокая, беспощадная. Многие пали в этом сражении, их последние мысли были наполнены недоумением: чем же они прогневали этих драконов? Но битва продолжалась. Солдаты, с гордостью нося цвета императора, шаг за шагом загоняли чудовищ обратно к горному проходу.

Именно там их поджидала ловушка. В укромных местах, скрытые под листвой, стояли пушки, готовые открыть огонь в любой миг. Когда драконы оказались в нужном месте, раздались первые выстрелы. Огненный шквал обрушился на них, обжигая, разрывая плоть, заставляя падать с небес.

Но люди не дали им подняться. Армия бросилась вперед – словно тучи разъяренных муравьев, с мечами и копьями, пропитанными ядом. Они полосовали и кололи, сдирали кожу, разрубали крылья. Один из драконьих хвостов был оторван, язык рассечен.

Земля окрасилась алым, пропитываясь кровью драконов.

Глава 41

Император не пришел ни на следующее утро, ни на утро после него. Я потерял счет дням. Прошли недели? Или, быть может, целая луна? Это уже не имело значения. Все слилось в один нескончаемый кошмар.

Я умирал от жажды, несмотря на бесконечные капли воды, и был доведен до голодной агонии. У меня уже не осталось сил даже пошевелить пальцем. Стражники приходили кормить меня, но лишь настолько, чтобы я не умер. А иногда, когда им особенно хотелось развлечься, они ели прямо передо мной или, что еще хуже, нарочно роняли еду на пол.

Хотелось отгрызть им головы. Сны и явь больше не различались. Мне являлись видения в небе – яркие, настоящие, но я не мог понять, плод ли это моего воображения или очередная иллюзия, рождаемая трещинами в разуме.

Иногда мне казалось, что я вижу его. Моего маленького принца. Он был ярче, чем все сверкающие моря, летал в круге, преследуя собственный хвост, и был наполнен радостью. Снег не мешал ему, когда он скользил между облаками. Время от времени мой сын смотрел на меня, и в его сапфировых глазах отражалась знакомая тень. Жалость, наверное. Жалость к умирающему А-Ба.

«Где же твоя воля к борьбе, отец? – спрашивал он. – Ты не должен сдаваться. Ты должен спасти себя и маму».

Передо мной вспыхивали воспоминания – из прошлого, из настоящего, даже из будущих жизней. И во всех них я был без своей Судьбы. Я был неполноценен без нее. Совершенно, безнадежно одинок.

Был ли для нас хоть какой-то шанс? Или мы все же были обречены на трагедию в каждой новой жизни?

Я знал, что страдал не только я. Знал, что и она тоже задавала себе этот вопрос. Стоит ли все это боли утраты? Снова и снова, в бесконечном круговороте?

Цзинь заслуживала лучшей судьбы. Заслуживала долгожданной свободы.

Может, на этот раз, когда я доберусь до Ступеней Небес, я выберу не возвращаться. Может, я наконец позволю своей душе обрести покой и тем самым дам Цзинь шанс жить без моего бремени. Возможно, это будет милосердием для нас обоих. Возможно, это будет единственным способом разорвать порочный круг.

Что-то холодное скользнуло по моему мизинцу. Я не сразу это заметил – слишком онемевший, слишком сломленный. Но затем этот холод начал разъедать мою плоть, проникать глубже, прожигать мышцы. Я с трудом опустил взгляд, и сердце сжалось от ужаса.

Конец моей и без того изношенной серой нити начинал чернеть. Кажется, я слышал, как Цзинь выкрикивала мое имя, но звуки и образы больше не складывались воедино. Я был пустой оболочкой, мой разум рассыпался на крошечные осколки. Живот свело судорогой от голода, боль пронизывала меня до самых костей. Это была самая жестокая смерть из всех, что я когда-либо знал. Но, по крайней мере, она скоро закончится. И, быть может, в этот раз... Я решу не возвращаться и смогу обрести такой желанный сейчас покой.

Ради нее, так же как и ради себя... больше уже не вернусь. Освобожу ее от этого мучительного круга вечных страданий.

– Сай!

Звук ее голоса пронзил меня, вернув к реальности. О чем я только что думал? Я действительно почти потерял надежду? Едва не позволил себе угаснуть? Пока я еще дышал, пока у меня был шанс добраться до нее, я никогда бы не оставил ее добровольно. Должен же быть выход.

Раздался рев, настолько мощный, что задрожала земля, задрожал сам воздух. Вокруг началась паника. Я не мог ясно видеть, но различал силуэты стражников, мелькание длинного извивающегося зеленого хвоста. Воины кричали, их голоса были полны тревоги.

Кап. Кап. Кап.

Солдаты бросились на Цзинь с мечами, копьями и луками. Запах железа наполнил воздух, и тогда я понял, что на лоб мне капает уже не вода. Она была слишком теплой. Слишком густой. Слишком красной.

Я уловил слабый аромат жасмина, прежде чем увидел ее. Цзинь. Ее руки дрожали, пока она отчаянно возилась с замками на моих кандалах. Ее запястья были в синяках, глубокие порезы на руках и боку пропитали шелковые одежды кровью. Она вырвалась из оков, несмотря на всю слабость, несмотря на то, что пришлось ранить саму себя.

– Держись, – хрипло прошептала она. – Пожалуйста, держись, Сай!

Она сняла железный ошейник, и моя голова тут же безвольно откинулась вперед. Боль пронзила шею и плечи, но даже эта боль была лучше, чем прежнее оцепенение. Следующими пали кандалы на запястьях и лодыжках, но тело мое оставалось слишком изможденным, чтобы двигаться.

Раздался шум. Солдаты ринулись в атаку. С яростным рыком Цзинь вновь приняла свою истинную форму. Ее чешуя потускнела, но, даже ослабленная, она не собиралась сдаваться. Ее хвост резко взметнулся, сбивая треногу с ведром воды, и ледяная жидкость хлынула по камням атриума.

Я попытался подняться, но тело не слушалось. Цзинь сражалась. Сражалась так, словно от этого зависела ее жизнь. Потому что так оно и было. А я остолбенел и мог только смотреть, пока моя нить становилась все чернее, распространяясь дальше по нашей связи. Так, наверное, и ощущается смерть.

Окруженная бесконечными волнами солдат, Цзинь не замедлялась ни на миг. Одним взмахом когтей она разрубала людей надвое. Щелчком зубов сносила головы с плеч. Ударом хвоста отправляла тела врезаться в острые скалы. Она терпела копья, пронзающие ее ноги, стрелы, вонзающиеся в грудь, мечи, рассекающие лицо, – и все равно сражалась.

Ее отчаянная борьба пробудила во мне что-то глубинное. Я не мог просто позволить этому случиться. Она нуждалась во мне. Если уж нам и было суждено умереть, пусть это будет смерть в бою.

Шаг за шагом. Мне потребовалась вся моя воля, чтобы просто двигаться. Ноги действительно были сломаны, осколки костей впивались в мышцы изнутри. Но пытки, устроенные императором, сделали меня слишком онемевшим, чтобы чувствовать боль.

Я споткнулся и упал, но поднялся снова. Карабкался через груды тел, выхватил чей-то окровавленный меч. В глазах плыло, мир вокруг расплывался в неразличимые пятна. Но я продолжал рубить все, что оказывалось на моем пути.

И тоже получал раны – клинки рассекли мне подколенные сухожилия, острие копья проткнуло плечо, – но я не останавливался. Боль больше не страшила меня. Мне нужно было добраться до нее, до своей Судьбы.

Теперь, когда я принял неизбежность смерти, меня уже ничто не могло остановить. Имперские солдаты сомкнули кольцо. Мы оказались в ловушке. Лучники заняли позиции на крышах атриума, осыпая нас градом огненных стрел. Между ударами мечей, беспощадным снегом и огненным ливнем было чудом, что мы с Цзинь продержались так долго.

– Нет, идиоты! – раздался рев императора с безопасной высоты Зимнего дворца. Он наблюдал за хаосом из одного из множества окон, высеченных в горе. Должно быть, его подняли с постели при первых же известиях о битве. – Вы не должны убивать дракона!

Но мы продолжали сражаться, решив проредить их ряды. Воздух пропитался смертью. Часть солдат подчинились приказу императора и отступили, но те, кому не посчастливилось оказаться у нас на пути, были растерзаны без сожаления. Вскоре хаос утих. Армия перестроилась вдалеке, оставаясь готовой разорвать нас на куски по первому же сигналу.

Император покинул дворец, шагнув через массивную арочную дверь. Он с самодовольной ухмылкой стоял за спинами своих солдат.

– Что ж... – хлопая в ладоши, протянул он. – Я впечатлен. А я-то думал, что уже сломал тебя. Спасибо, что помог мне вызвать моего дракона.

Я встал между ним и Цзинь, оскалившись сквозь окровавленные зубы.

– Она не твоя! – прорычал я. – Ты уже лишил бессмертия нашего сына. Разве тебе было недостаточно того, что ты его убил?

Император застыл. Несколько долгих мгновений он молчал, глубоко вдыхая морозный воздух.

– Последние тысячелетия я сожалел об этом, – наконец произнес он. – Но мои шаманы уверяют, что мы можем вернуть его.

Я нахмурился:

– Вернуть?

– Для этого потребуется принести в жертву одного дракона ради другого. Но ты ведь понимаешь, так же как и я, что ради своей Судьбы мы готовы на все.

Глухой рык сорвался с моих губ:

– Ты убил свою половинку души. Нашего сына. Забрал его у нас ради своей выгоды!

Впервые на его лице мелькнуло нечто похожее на стыд.

– Я искуплю свою вину, вернув его к жизни. Но для этого мне нужно достаточно драконьей крови, чтобы призвать его душу.

Я покачал головой:

– Ты глупец.

– Что?

– Ты сожрал его сердце и вместе с ним – его душу. Пока его дух остается в тебе, вернуть его невозможно.

– Нет... ты лжешь. – Император резко замотал головой, в его взгляде металось замешательство. Он был не готов услышать правду. – Мои шаманы сказали...

– Ты не сможешь вернуть его без самопожертвования. Он все еще заточен в тебе, но даже если освободить его, он сможет лишь переродиться. А тот, кем он был, исчез навсегда.

Глаза императора потемнели.

– Драконья кровь может все. И я намерен испытать ее пределы.

– Ты безумен, – выдохнул я. – Совершенно безумен.

– Стража! Схватить их!

Солдаты бросились вперед, но Цзинь метнулась передо мной, заслоняя меня своим телом. Она принимала на себя копья, стрелы, удары мечей, защищая меня от тех, кто хотел нас уничтожить. Ее рев угас до сдавленного стона – она получила слишком много ран, чтобы выдержать больше.

– Цзинь, мы должны убираться отсюда!

Она не двинулась с места, но я чувствовал, как рушится ее решимость. Мы оба знали: из этого ада нет выхода. Сил на побег не осталось, но и сражаться дальше мы уже не могли. Все кончено.

Стрела пронзила воздух и вонзилась Цзинь прямо в грудь. Она пробила ее окровавленные чешуйки и ушла глубоко в плоть. Последний, разрывающий душу крик – и ее тело начало сжиматься, магия угасала.

Я успел поймать ее, но все равно рухнул на колени вместе с ней. Крепко прижал ее к себе, бережно убирая прядь волос с ее лица. Она была пугающе бледной, и с каждой секундой ее тело становилось все холоднее.

– Все будет хорошо, любовь моя, – прошептал я ей на ухо. Грудь сотрясала судорожная боль, дыхание перехватывало от рыданий. – Все будет хорошо.

Дрожащей рукой Цзинь коснулась моего подбородка.

– Я вернусь, – прошептала она.

– Нет, пожалуйста...

– Я обязательно вернусь.

– Цзинь, я.... – Я захлебывался собственными словами. – В этой жизни еще так много всего, что я хотел бы сделать с тобой.

Я прижался губами к ее лбу.

– Заплетать тебе волосы...

Легкий поцелуй в висок.

– Встречать с тобой рассветы...

И, наконец, поцеловал ее в губы.

– Докучать тебе своими историями.

Цзинь закашлялась, слабая улыбка тронула ее губы.

– Мне... нравятся твои истории.

Хотелось кричать, выть от боли. Боги небесные, молю... не сейчас. Не теперь, когда мы наконец обрели друг друга.

– Дай мне отдохнуть, – прошептала она.

Я услышал, как разбивается мое сердце.

– Я так устала...

Глаза защипало от слез, грудь сдавило от боли. Я чувствовал, как она покидает меня.

– Как же я буду жить без тебя?

– Обещай мне, – пробормотала она. – Ты должен вернуться, чтобы мы могли снова найти друг друга.

Ее свет угасал, исчезая туда, куда я не мог за ней последовать. Во рту совсем пересохло.

– Обещаю.

– Я люблю тебя, Сай, – прошептала она на выдохе. – Я любила тебя в каждой жизни и буду любить в каждой следующей.

– И я тебя люблю, – выдохнул я. – Всегда.

Это случилось тихо. Один последний вздох – и все. Она ушла. И в этот миг я понял лишь малую часть той боли, что она несла в своем сердце все эти годы. Когда она умерла, умер и я. Но мне, к сожалению, предстояло остаться на этой жестокой земле одному. Нить между нами – наша священная связь – почернела. А затем рассыпалась в пыль, унесенную ветром.

Я был пуст. Разбит. Он отнял ее у меня. Я поднял глаза на императора, который с приподнятой бровью смотрел на меня сверху вниз.

– Как жаль, – произнес он. – Кажется, я наконец уничтожил последнего дракона Востока. Но не беда. У нас еще останется немного ее крови, и мы сможем найти ей применение.

Я осторожно опустил тело Цзинь на холодную плитку, молча обещая ей упокоение, достойное ее статуса – забытой повелительницы. Медленно поднялся на ноги, ощущая, как с хрустом протестуют колени. Когда мой взгляд встретился с глазами императора, горе, которое я ощущал, переросло во что-то иное. Во что-то черное и всепоглощающее, готовое разорвать меня самого на части.

– Ты ошибся, – процедил я сквозь зубы.

А после потянулся к этой ярости, к бушующему в груди пожару. Я уже знал это чувство, но на этот раз оно было сильнее, чем в любой из моих прошлых жизней. Ярость зверя. Император ухмыльнулся.

– Вот как? И в чем же?

Магия, что была запечатана в моей крови, наконец вырвалась наружу. Тысячи искр пробежали по коже, вспыхнули алым пламенем, прежде чем она затвердела, превращаясь в чешую цвета неугасимого огня. Я оскалился, обнажая заостренные клыки.

– Цзинь не была последним драконом Востока. Последний – это я.

Глава 42

Я жаждал разрушения. Магия, долгие жизни запечатанная в моей крови, вырвалась наружу, вспыхнув с такой яростью, что грозила поглотить не только меня, но и весь мир.

Цзинь в своей истинной форме могла возвышаться над самыми роскошными зданиями Жемчужного квартала. Она была длиннее восьми карет, выстроенных в ряд, ее мышцы перекатывались под чешуей, каждая поза излучала мощь. Но если она была большой, то я – огромным.

Я нависал над императором и его воинами, ростом почти с половину соседней горы. Мое тело трижды обвило атриум, заостренный хвост хлестнул воздух, сметая всех, кто оказался на пути. Я сделал глубокий вдох, ощущая, как по венам течет необузданная сила.

Острые когти вспороли землю, вырывая камни, корни, комья мерзлого грунта. Мои зубы, выстроенные в безжалостные ряды, были острее любого клинка. Но больше всего меня поразили мои собственные чешуйки – глубокие, пылающие рубины, ослепительно-яркие на фоне бушующей снежной бури. Император привел с собой не меньше тысячи человек, но они знали, как и я: против древнего Красного дракона у них не было ни единого шанса.

Я был тем, кем всегда должен был стать. Я – Его Величество Владыка Небес. Мой гнев не знал границ, и спасения не было для тех, кто когда-либо перешел мне дорогу.

Растягивающаяся кожа, что превращалась в прочные, словно алмазы, чешуйки, пальцы, которые вытягивались в смертоносные когти, ветер, свистящий в моей алой гриве, – все это ощущалось так же естественно, как дыхание. Будто я вернулся в давно забытый дом, нашел потерянный плащ, заново надел идеально сидящие перчатки.

Я хлестнул хвостом по горной стене, и скала поддалась, обвалилась, открыв проход, – единственная милость, которую я собирался проявить к тем, у кого хватит ума бросить оружие и спасаться бегством. Долго ждать не пришлось: больше половины императорских воинов кинулось прочь, сбивая друг друга с ног в отчаянной попытке уцелеть.

– Куда же вы?! – взревел император, укрывшись за спинами самых преданных солдат. – Предатели! Немедленно вернитесь, или я лишу вас головы!

Я встретился с ним взглядом и насладился ужасом, застывшим в его глазах. Вот он – человек, что слишком поздно осознал: расплата приходит ко всем. Ни статус, ни золото, ни влияние не могли теперь защитить его.

– Чего же вы ждете?! – заорал он. – Убейте его! Немедленно!

Их попытки меня уничтожить были жалкими. Я был слишком велик, слишком мощен для их жалких клинков. Одним взмахом когтистой лапы я смел всех. Их предсмертные вопли не волновали меня, их кости трещали и крошились под моим весом. Те, кому повезло, умирали быстро. Те, кому не повезло, исчезали в моей пасти целиком, осознавая каждую мучительную секунду своей гибели.

Эти люди родились в эпоху, когда драконы были лишь легендой. Они не знали, с каким врагом столкнулись. Какое-то глупое везение позволило их предкам уничтожить нас давным-давно, но теперь удача покинула их. Теперь я был их возмездием.

Кое-кто из них сумел ударить меня, вонзая клинки между чешуйками, но и это оказалось их ошибкой. Мечи застряли в моей шкуре, и, прежде чем они смогли их вытащить, я дернулся, отшвыривая людей прочь. Их черепа трескались о землю, конечности выворачивало под неестественными углами. Большинство были уже мертвы еще до падения.

Остался лишь один, которого я загнал в угол. Я специально оставил его напоследок. Император прижался спиной к горе, его колени дрожали, сердце металось в клетке ребер. Он тяжело дышал, затравленный зверек перед ликом неминуемой гибели. Теперь его очередь узнать, что такое страх и боль. Узнать безнадежность.

И я собирался смаковать каждую секунду. И не успокоюсь, пока не обрушу на него ту же боль, что он причинил мне.

Страх имел отвратительный запах – едкий, кислый, гнилостный. Он был хуже запаха протухшего молока, лошадиного пота и гниющего мяса. Теперь этот смрад исходил от него сплошными волнами.

– П-по...пощади... – взмолился Жун.

Как же мне хотелось откусить ему голову после этих слов. Пощада? После всего, что он сделал с моей семьей? Какая же наглость. Время показать, где его место. Я подхватил его пастью, мои клыки легко прорвали золотые ткани его одеяний. Но я был осторожен: он не заслуживал быстрой смерти. Он кричал, бился в моей хватке и дергал ногами, отчего даже его императорский убор слетел с головы.

– Отпусти меня! Клянусь, я больше не стану преследовать тебя!

Вместе с ним я осторожно направился к телу Цзинь. Сердце сжалось от боли, когда я как можно бережнее поднял ее в своих когтях, стараясь не поцарапать. Глубоко вздохнув, я поднял взгляд к небу. Новое ощущение – надежда – зарождалось где-то в самой глубине моей души.

Я взмыл ввысь подобно алому шелковому свитку. Полет был для меня так же естественен, как дыхание, как ходьба по земле. Я снова был частью небес, вновь мог смотреть на земли с высоты. Когда-то, тысячи лет назад, я благословил эти горы, эти реки, эти зеленые долины.

Возвращение было горьким, ведь Цзинь не могла разделить его со мной. Если бы только мое сердце не было разбито, я бы, возможно, смог насладиться этим по-настоящему.

Жун надрывался в моей пасти, вопил, пока не охрип, а затем смирился, прекратив сопротивление. Я не был уверен, куда направлялся, но знал лишь одно: что-то вело меня вперед, тянуло в одном направлении. На восток. Домой.

Береговая линия уже скрылась за горизонтом, оставшись крошечной точкой в бескрайнем просторе синего неба и соленых вод. Я мчался сквозь облака все быстрее, сам не зная, к чему стремился. Когда наконец впереди показался остров, я начал снижаться, и теплая земля встретила меня, как старого друга.

Это был рай, спрятанный от всего мира густым туманом и беспокойными водами. Бамбуковые леса укрывали его, словно ласковые ладони, оберегающие самое ценное. Я приземлился у большого озера, где собрались создания всех мастей. Фэй, Яюй и другие спокойно пили воду у кромки берега. Завидев меня, они отступили, но я не почувствовал угрозы в их движениях.

Я раскрыл пасть и выплюнул Жуна в воду. Он вынырнул с хрипом и кашлем, барахтаясь в панике, словно тонущий поросенок. Намокшие роскошные одежды утягивали его вниз, делая каждый взмах рук неловким и бесполезным.

– Что ты собираешься со мной сделать? – прохрипел он. – Утопить? Сожрать? Какова бы ни была твоя воля, покончи со всем этим скорее.

Я не удостоил его ответом, лишь бережно уложил тело Цзинь на мягкую траву и принял свою человеческую форму. Осторожно убрал пряди волос с ее лица, которое теперь казалось таким спокойным в вечном сне. Наклонился и нежно коснулся ее лба губами – прощальный поцелуй, ставший клятвой, закрепив данное ранее обещание.

Поднявшись, я повернулся к императору, совершенно не впечатленный его жалкой попыткой атаковать меня. Одного шага в сторону и резкого удара по лицу хватило, чтобы он рухнул на землю.

Он с трудом сел, огляделся, и я заметил, как нервно он сглотнул. Вокруг нас собрались лесные создания, наблюдая за нами с хищным любопытством. Сколько лет прошло с тех пор, как человек забредал в их владения? Какой редкой, восхитительной добычей он мог бы стать.

Я шагнул ближе и ухватил Жуна за подбородок, вонзая ногти в его бледную кожу. Он всхлипнул, когда из проколотых мест выступили алые капли. Я позволил его крови стекать по моей ладони, оставляя темные разводы на запястье.

– Ты не заслуживаешь легкой смерти, – произнес я. – Ты убил мою жену. Моего сына. И теперь я дарую тебе прощальный подарок – последнюю охоту в честь тысячелетий, которые ты потратил на преследование нас.

Он взглянул на зверей, и его глаза расширились от ужаса, когда он заметил их оскаленные клыки и ребра, проступающие под тугой кожей.

– Ты... ты собираешься скормить меня им?

– Довольно уместный финал, не находишь?

– Подожди, я умоляю...

– Ну же. – Я смерил его взглядом. – На колени, мальчишка.

Глухой вздох сорвался с его губ, когда он с трудом встал на четвереньки, не сводя глаз с чудовищ, что таились среди деревьев. Лицо его пылало от унижения. Медленно, неуверенно он склонил голову, касаясь лбом земли. Все его тело дрожало – то ли от страха, то ли от ярости. Я хотел бы сказать, что нахожу удовлетворение в виде этой ползающей крысы, но нет. Ни капли.

– Беги! – приказал ему я. – Буду милосердным, дам тебе фору.

Жун поднялся на дрожащие ноги и, пошатываясь, попятился. Звери, затаившиеся в лесной чаще, зарычали, заставляя его резко развернуться и броситься бежать. Он метался между бамбуковыми стволами, жалобно поскуливая.

Я выдохнул тяжело и устало. Молча отсчитал до десяти, а затем стряхнул с ладони его кровь прямо на землю. Лесные твари тут же навострили уши, жадно втягивая запах, в то время как слюна стекала с их клыков. Теперь время смерти Жуна было предрешено. Осторожно отступив в сторону от их оскаленных пастей, я прошептал:

– Ешьте.

Они рванули с места единым звериным войском – рыча, скаля зубы, разрывая воздух лаем и утробными звуками охоты. Вскоре их голоса растворились в глубине леса. Они найдут его, рано или поздно. Я не удостою его честью достойной смерти от моей руки.

Когда-то он загонял нас с Цзинь, как беспомощных зверей. Теперь его настигнет та же участь. Я отвернулся, взяв тело Цзинь на руки, и направился к ближайшему холму, что возвышался над бескрайним полем мягкой травы. Очистив разум, я опустился на колени и начал рыть землю голыми руками. Теплая влажная почва оседала под ногтями, колени быстро покрылись коричневыми пятнами. Здесь было тепло – приятный контраст с ледяными зимами моего прошлого. С этого места открывался ясный вид на закат, солнце, тонувшее за океаном. Поля вокруг пестрели синими цветами.

Она бы одобрила, подумал я, если бы была здесь. Я с трепетом предал ее тело земле, осторожно расправляя пряди волос, чтобы она могла покоиться с миром. На душе было тяжело, горе сдавило горло, сделав дыхание рваным. Я уложил на ее могилу свежие цветы, пальцы бездумно скользили по черному кольцу нити Судьбы, охватившей мой мизинец. Страшно было не чувствовать ее, с другой стороны, как будто часть меня исчезла вместе с ней. Она ушла, забрав с собой и часть меня самого.

Я сидел у ее могилы, кажется, целую вечность, пока солнце не уступило небо холодному свету луны. Где-то в глубине души я чувствовал вину за то, что не плакал. Но даже среди всей этой боли слезы не текли. Она обещала вернуться. Теперь мне оставалось только верить ей.

Где-то вдали, возможно, с другой стороны этого райского острова, раздался предсмертный вопль императора Жуна. Крик, полный агонии. Пронзительный, отчаянный, пропитанный ужасом. Раздался и резко оборвался. Все кончено. Жун и его ненасытная жадность пали.

И в этот миг я бы поклялся, что услышал, как вздохнул океан. Легкий ветерок коснулся моих щек, словно шепот. Наш сын наконец обрел покой. Его душа освободилась, возвращаясь в естественный круг перерождений. Я молился, чтобы он тоже нашел дорогу обратно.

– Отдыхай, любовь моя, – прошептал я, кладя ладонь на камень, что поставил для Цзинь. – Я буду ждать твоего возвращения.

Глава 43

Вернуться домой спустя целую луну – странное ощущение. Все вроде бы осталось на своих местах и все же казалось чужим. Те же покосившиеся лачуги, пыльные дороги, шумный рынок. Люди живут своей жизнью: одни торгуются с продавцами, другие собираются группами, обсуждая последние слухи и новости с фронта. Может быть, изменился не город, а я.

Чайный домик А-Ба выглядел в точности таким, каким я его оставил, хотя мне казалось, что с тех пор прошли десятилетия. Тогда я был другим человеком – полным надежд, легкости и энергии. Теперь мне едва хватало сил дышать. Я отодвинул дверь и шагнул внутрь, заметив несколько посетителей, неспешно потягивающих чай. Судя по легкому аромату, это был наш самый дешевый сорт. Я испытал облегчение, увидев, что заведение все еще держится на плаву, но тревога тут же сменила его – я не видел А-Ма.

Она нигде не появлялась.

– Сай?

Я обернулся на знакомый голос. Ко мне поспешила женщина, чьи длинные черные волосы, остренький нос и округлые щеки напомнили мне А-Ба. Тетушка Ин вытерла руки о полотенце, оглядывая меня с явным изумлением.

– О, да это и правда ты! – Ее глаза расширились. – Где же ты был? Мы так волновались! Святые Небеса, да ты выглядишь так, словно тебя волочил за собой целый табун лошадей!

– Где А-Ма?

– На кухне, дорогой. Она будет безмерно рада тебя видеть.

Я поспешил к задней части чайной, быстро огибая угол. А-Ма сидела на деревянной табуретке у печи, поддерживая огонь, пока глиняные чайники доводились до кипения. Она снова похудела, но выглядела уже не так болезненно, как перед моим отъездом. Похоже, чешуйка зеленого дракона действительно помогла продержаться в мое отсутствие.

– Сай! – ахнула она, вскочив со своего места.

Ее ладони тут же легли на мои щеки, губы оставляли быстрые поцелуи на моих щеках.

– Мальчик мой родной, ты вернулся!

Я так соскучился по ее теплу, по запаху заваренного чая, пропитавшему ее одежду. После всех мучений, через которые мне довелось пройти, видеть ее снова было похоже на сон. Я с облегчением понял, что угрозы Жуна оказались пустыми – он так и не добрался до нее.

– Я так рад видеть тебя, – пробормотал я хриплым, едва узнаваемым голосом. Несмотря ни на что, было радостно вновь оказаться дома.

Но ее улыбка быстро померкла, когда она оглядела меня внимательнее.

– Милый Небосвод, да что с тобой случилось?

Я полез в карман и вытащил единственную красную чешуйку. В свете очага она переливалась, словно пламя, пойманное в мою ладонь.

Я быстро нашел на полке тяжелую ступку с пестиком, бросил чешуйку внутрь и начал растирать ее в пыль. Затем взял один из заваренных чайников и всыпал туда получившийся порошок. Наконец, налил полную чашку и протянул ее А-Ма.

– Выпей, пожалуйста, – тихо попросил я.

Она приподняла бровь:

– Это первые слова, что ты говоришь своей матери после стольких недель отсутствия? Я чуть с ума не сошла, когда сюда явились солдаты и увели тебя! И что это ты подмешал в мой чай?

– Прошу тебя, А-Ма. Я все объясню, пока ты пьешь. Просто доверься мне.

Она посмотрела на меня с подозрением, но все же взяла чашку. Сделав несколько глотков, она снова опустилась на табурет.

Эффект от моей чешуи оказался куда сильнее, чем в прошлый раз. Я видел, как с каждой секундой ее щеки наполнялись румянцем, а волосы вновь становились гладкими и блестящими. И с каждым глотком к ней возвращалась юная живость. Допив чай, она вытерла губы уголком рукава и сказала:

– Теперь рассказывай, где ты был все это время. Ты загорел – значит, путешествовал далеко? Неужели нельзя было написать своей бедной А-Ма хотя бы одно письмо, чтобы я знала, что с тобой все в порядке?

Она засыпала меня вопросами, энергично жестикулируя. Я был рад, что она не столько сердилась, сколько просто волновалась. Это был тот самый кусочек обыденной жизни, про который я думал, что потерял его навсегда. Благодарность сдавила грудь, смешиваясь с тоской, которую я носил в себе не только эти последние недели, но и целые века. Мои губы задрожали. А потом я сломался.

Упал на колени, стиснул мать в объятиях и разрыдался на ее плече. Она замерла от неожиданности, но тут же прижала меня к себе, осторожно гладя по спине.

– Сынок, что с тобой случилось?

– Это... – Я тяжело вздохнул. – Это долгая история, матушка.

Слезы, которые я не смог пролить на похоронах Цзинь, теперь текли потоком, обжигая кожу.

– Я встретил свою Судьбу. Она была...

Грудь резко сжалась, и я осекся. Мне не хватило сил договорить. А-Ма встала и усадила меня на кухонный табурет, крепко сжав мои руки...

– Расскажи мне, Сай. Я выслушаю.

Я сделал глубокий дрожащий вдох. И начал с самого начала:

– По легенде, когда-то они были семьей из трех...

Глава 44

Первым делом каждое утро я смотрел на свою руку. Черное кольцо оставалось на месте. Я изо всех сил старался не поддаваться разочарованию. Прошел почти год и три луны, но я не терял надежды. Цзинь обещала вернуться, а значит, это был лишь вопрос времени. Она ждала меня семь тысяч лет – неужели я не мог сделать для нее то же самое?

Работа в чайном доме служила хорошим отвлечением. Дел хватало, особенно теперь, когда война закончилась и торговцам с Юга снова позволили пересекать границы. С приходом Нового года^[40] дела пошли в гору, весенние месяцы принесли с собой теплую погоду и обещание нового начала.

– Это нелепо! – возмущенно воскликнул один из завсегдатаев, сидящий в дальнем конце зала. Он обернулся к своему собеседнику: – Ну не бред ли это какого-нибудь безумца?

– Клянусь, это правда! – горячо возразил тот. – Солдаты, которым удалось спастись, рассказывали об этом. Говорят, император держал в плену тех самых Красного и Зеленого драконов из древних легенд!

– Чушь собачья. – Посетитель с дружелюбным смешком повернулся ко мне. – Что скажешь, Сай? Ведь такого просто не может быть.

– Драконы? – спросил я, ставя на стол свежий чайник. – Невероятно, если хотите знать мое мнение. Драконов не существует.

– Тогда как ты объяснишь внезапное исчезновение императора? – вмешался второй, фыркнув. – Его величество пропал без следа. А свидетелей – сотни!

– А я думаю, – заговорил первый, понизив голос, – что это всего лишь сказка, придуманная одним из его советников. Кто-то явно метит на трон. Эти шаманы вечно что-то замышляют.

– Не стоило бы тебе говорить такое, – предостерег его собеседник. – Новый император может снять с тебя голову за подобную клевету. Верно, Сай?

– Я всего лишь хозяин чайного дома, – легко отозвался я, собирая пустые чашки на поднос. – Дворцовые дела меня мало интересуют.

– Ах, молодость! Как я тебе завидую!

– Новый император уже делает много полезного, – заметил его друг. – Говорят, он был одним из самых уважаемых советников. Он положил конец этой бессмысленной войне, а к лету обещает снизить налоги.

– Ты не шутишь? Вот это перемены!

– Подлить вам чаю, господа? – спросил я. – А еще А-Ма только что приготовила свежие булочки на пару.

– Прекрасно! Принеси нам также тарелку пельменей со свининой.

– Будет исполнено, – сказал я, направляясь на кухню.

А-Ма хлопотала у печи, погруженная в работу. Она готовила хрустящие жареные палочки из теста, слоеные луковые лепешки и суп с пельменями, любовно слепленными вручную. Ее волосы были аккуратно убраны в пучок, а рукава закатаны и перевязаны длинными белыми лентами. Жар огня разогнал бледность с ее лица, возвращая коже привычный румянец.

– Сегодня на удивление людно, – прокомментировала она. – Как обстоят дела в зале?

– Все столики заняты, – с гордостью сообщил я. – Скорее всего, будем работать до самой полуночи.

– Может, нам стоит нанять помощника? Лишняя пара рук нам бы не помешала.

– Думаю, ты права. Боюсь, что посетители скоро загонят меня в могилу.

– Загляни завтра к тетушке Ин по дороге на рынок, – посоветовала А-Ма. – Говорят, двоюродный брат ее зятя ищет работу.

– Хорошо, я...

Я резко замер. Что-то изменилось. Ощутил странное, легкое, чистое прикосновение, словно вспышку света. Ощущение чего-то нового. Я едва не выронил чайник с горячей водой, настолько ошеломлен был этим чувством. Мгновение – и разум опустел.

Это было нечто новое, но в то же время... до боли знакомое.

– Сай? – обеспокоенно окликнула меня А-Ма. – Что случилось? Все хорошо?

Невидимая сила потянула меня за руку. Я опустил взгляд, затаив дыхание. Вокруг моего мизинца была обвита новая нить. Ярко-красная. Надежда захлестнула меня с головой, оставив без дыхания.

Я улыбнулся.

– Хорошо, – тихо сказал я. – Теперь все хорошо.

Глава 45

– Ты взял с собой достаточно воды? – тревожно спросила А-Ма, суетясь вокруг меня и запихивая булочки с красной фасолью во все свободные карманы моего халата.

– Да, А-Ма, взял.

– А компас? Ты же знаешь, как легко тебе заблудиться.

– Знаю, мама.

– А сменное белье?

– Мам...

Она нервно сжала пальцы, переполненная таким волнением, что, казалось, еще немного – и она начнет подпрыгивать на месте от избытка эмоций.

– Просто хочу, чтобы ты был готов ко всему, – пробормотала она. – Кто знает, сколько времени займет это путешествие?

– Я уже нашел ее однажды, – улыбнулся я. – Значит, смогу сделать это снова.

– Только не забывай писать, иначе я буду волноваться, – напомнила А-Ма. – Я хочу услышать все о твоих великих приключениях.

– Обещаю.

Она крепко обняла меня:

– Будь осторожен, Сай. И удачи.

– Спасибо, А-Ма.

С легким кивком и ободряющей улыбкой я отправился в путь, вытянув перед собой руку. Красная нить тянулась свободно, указывая – согласно компасу – на север.

В тех краях было мало больших городов: почва была слишком холодной и твердой, чтобы выращивать достаточно еды для многочисленного населения. Пешком этот путь занял бы около двух недель.

Но в полете – значительно меньше. Когда я удалился от города на достаточное расстояние, то спрятался в тени высоких деревьев, быстро сменил облик и взмыл в небо. Взлетел под крутым углом, стараясь оставаться вне поля зрения людей. С тех пор как Зимний дворец пал, слухи о драконах распространились повсюду. К счастью, большинство людей не воспринимали эти слухи всерьез, считая небылицами, но я предпочитал лишний раз не рисковать.

Я следовал за своей красной нитью, позволяя ей вести меня сквозь облака. Понятия не имел, что меня ждет. В каком обличье родилась Цзинь? Вернутся ли к ней воспоминания прошлой жизни, как это случилось со мной? Я надеялся добраться до нее раньше, чем с ней случится что-то плохое. Жун был мертв, но мир по-прежнему таил в себе немало опасностей.

Чем дальше я продвигался, тем скуднее становилась растительность. Земля здесь была каменистой, покрытой инеем, почти без деревьев. Благодаря этому я легко заметил небольшую деревню у северного побережья.

Нить начала опускаться вниз. Моя Судьба была совсем рядом. Я спустился на землю в отдалении от деревни, сменил облик и пошел пешком, слившись с людским потоком. Поселение бурлило жизнью: местные жители занимались повседневными делами, торговцы, добравшиеся до этих холодных краев, бойко предлагали свой товар. Я беспрепятственно двигался по главной улице, никто не обращал на меня внимания.

Нить натянулась и завибрировала, распространяя по телу приятное тепло. Сердце забилось быстрее, но я постарался держать себя в руках. Я был близко.

На самом краю деревни я заметил скромный дом. Крыша из камыша, стены из обожженной белой глины. Вдоль периметра тянулась хрупкая изгородь из тонких веток, готовая рухнуть от первого же порыва ветра, но она, похоже, справлялась со своей задачей – удерживала кур на участке.

Над дверным проемом висели связки тимьяна, головки чеснока и красный перец, сушившиеся на воздухе. Рядом с домом располагалась простая летняя кухня: две печи, большой плетеный короб с неочищенным рисом. Все вокруг выглядело скромно, но вполне уютно. Я не был уверен, есть ли кто-то дома.

Ответ пришел сам по себе – раздался громкий плач младенца. Обошел дом и увидел женщину, сидящую на полене среди зеленого огорода. Ей было около тридцати пяти, длинные черные волосы совсем спутались.

Нить Судьбы указывала в ее сторону, но принадлежала не мне. Ее нить тянулась куда-то влево, в сторону центра деревни. Женщина тихонько напевала колыбельную, укачивая ребенка в руках. Новорожденный был всего нескольких дней от роду, с пухлыми щечками розового оттенка. Малыш беспокойно ерзал в теплых одеялах и безостановочно плакал.

– Пожалуйста, моя радость, – умоляла мать, нежно покачивая младенца. – Ну хватит плакать, прошу. Почему ты не хочешь уснуть?

Я откашлялся, привлекая ее внимание.

– Простите, госпожа?

Женщина вздрогнула и подняла на меня взгляд.

– Да?

– Простите за беспокойство, я проходил мимо и невольно услышал, как плачет ребенок. Все ли в порядке?

Женщина кивнула, выглядя вымотанной до предела.

– Ох, прошу прощения... Это моя дочь. Она не хочет пить грудное молоко, как бы я ни старалась. Муж скоро вернется с лекарем, но я боюсь... – Она тяжело вздохнула, и темные круги под глазами стали казаться еще глубже. Губы дрогнули. – Боюсь, что, если она не начнет есть, я потеряю ее. Зима была тяжелой. Я не уверена, что у нас хватит денег на лекарства.

У меня сжалось сердце. Я видел, что она делала все что могла.

– Я целитель, – произнес я. – С вашего позволения, могу ли я подержать ее?

Женщина нахмурилась, явно колеблясь. Ее осторожность была вполне обоснованной. Затем она указала на свободное место на бревне, приглашая меня сесть. Мы устроились рядом, и она аккуратно передала мне ребенка. Плач прекратился мгновенно.

Малышка уставилась на меня своими огромными карими глазами. По краям радужек сверкали зеленые искорки, сияющие, словно изумруды. Она извлекла одну крошечную ручку из-под одеяла, обнажая пальцы.

Мы были связаны. Я не сдержал смеха, а после и она засмеялась в ответ, радость разлилась по нашей связи теплой волной.

– Невероятно! – выдохнула ее мать, глаза расширились от восторга. – Как же так? Она не переставала плакать с момента рождения!

Я лишь слегка пожал плечами, стараясь держать девочку как можно бережнее.

– У вас есть козье молоко?

– Да, есть.

– Добавьте немного меда и замочите в смеси чистую ткань. Это поможет ей продержаться, пока она не научится сосать.

Женщина поспешила в дом, но не спускала с меня глаз, наблюдая за мной через небольшое окошко. Спустя мгновение она вернулась, держа в руках пропитанную молоком и медом ткань, и снова уселась рядом, ожидая.

Я поднес ткань к губам ребенка. Девочка тихонько всхлипнула, затем наконец приоткрыла рот и жадно впитала сладкую влагу.

Ее мать ахнула. В ее глазах заблестели слезы радости.

– Вы чудотворец! Пожалуйста, скажите, как вас зовут?

– Сай, – ответил я.

– Приятно познакомиться, Сай. Я Ло Бин.

– А малышка? Как же ее зовут?

Женщина слегка смутилась.

– Если честно, мой муж и я так и не смогли прийти к согласию, как назвать ее. – Она задумчиво поерзала на месте, затем посмотрела на меня с явным интересом. – Скажите, добрый странник, какое имя предложили бы вы?

– Вы доверите мне выбрать ее имя?

– Ведь именно вы пришли в тот самый момент, когда мне было хуже всего, и словно знали, что делать. Мне кажется, вы точно справитесь.

Малышка в моих руках тихонько замешкалась, широко распахнув глазенки. Она повторила мою улыбку и протянула ко мне свободную ладошку, медленно разжимая крохотные пальцы.

– Как удачно, – мягко сказал я. – Думаю, у меня есть одно.

Глава 46

Двадцать лет пролетели незаметно. Я поселился на небольшом участке земли среди холмов к северу от Цзяошаня. Вокруг высились деревья, а через местность извивалась река, полная рыбы, которой мне хватало на весь год. Свой дом я построил собственными руками, врывая фундамент в землю и терпеливо укладывая одну за другой глазированные черепицы крыши. Мое скромное жилище стояло в одиночестве на фоне густого леса, одинокое и гордое, на вершине крутого холма.

Время от времени я наведывался на рынок за припасами и заглядывал в семейную чайную. Дела шли в гору. Люди приезжали издалека, чтобы попробовать сдобную выпечку А-Ма. Говорили, что ее булочки с красной фасолью – лучшие во всех землях. Заведение стало полностью самостоятельным: целая команда поваров и официантов с утра до вечера обслуживала посетителей. Хоть я и был счастлив видеть свою мать – совершенно здоровую благодаря драконьим чешуйкам, что я дал ей много лет назад, – я находил удовольствие и в уединении.

Оно было и к лучшему. Годы шли, и я все чаще слышал любопытные шепотки и недоверчивые обсуждения, когда проходил по городу. Люди дивились моему чудесному отсутствию признаков старения. Сначала мне удавалось объяснить это здоровым питанием и целебными свойствами чая, но вскоре хитроумные уловки и природное обаяние перестали спасать ситуацию: я не знал ни морщин на лице, ни пигментных пятен, ни седых волос. Похоже, я навсегда застрял в теле двадцатипятилетнего юноши – оставаясь практически бессмертным.

«Думаю, драконы стареют очень медленно, когда достигают зрелости, – как-то сказала мне Цзинь. – Но для человеческого глаза это выглядит так, словно время для нас вовсе остановилось».

Здесь, вдали от людской суеты, я обрел покой. Дни мои проходили в заботах о саде и кормлении лесных зверей. Иногда ко мне на порог являлся путник, ищущий встречи с Искателем Нитей. Если я мог – помогал, но сердце уже не стремилось к этому так, как раньше. Когда-то соединение Судьбоносных пар приносило мне бесконечную радость, а теперь лишь напоминало о том, что я потерял.

Но я надеялся, что уже скоро моя любимая вновь вернется ко мне. Каждое утро начиналось с первых криков петуха, которого я держал в загоне. Я кормил кур, затем заготавливал дрова на следующий день, а после принимался за сытный завтрак: вареные яйца, зеленый лук и воздушный белый рис.

Днем я писал – не только для того, чтобы сберечь воспоминания детства, но и для того, чтобы сохранить свои великие странствия по Пяти царствам. Писал и письма, поддерживая связь с Ло Бин раз в несколько лун, но не стремился быть рядом.

Цзинь была слишком молода, когда я нашел ее. После тысячелетий страданий, что ей довелось пережить, я хотел дать ей шанс на обычную жизнь – на детство, юность, – прежде чем наши пути пересекутся вновь. Была ли эта дистанция эгоистичной? Вряд ли. Я знал, что когда она будет готова, то сама меня найдет. А пока я ждал, ведь я мог смириться с расстоянием между нами, зная, что она счастлива.

Одним жарким днем я работал в своем саду, поливая овощи. В этом году мне особенно удались ягоды годжи – после сушки они станут прекрасным дополнением к зимним супам. Я настолько погрузился в работу, что неожиданный рывок за мизинец застал меня врасплох, как и слабый аромат жасмина, прилетевший с ветром.

– Простите? – раздался мягкий, сладкий голос девушки.

Я обернулся, чтобы посмотреть на незнакомку, но... незнакомкой она не была. Передо мной стояла женщина такой ослепительной красоты, что у меня перехватило дыхание. Светло-зеленый оттенок ее одежд гармонировал с фарфоровой кожей, а длинные черные волосы были заплетены в простую, аккуратную косу, ниспадающую на спину.

В ней было достаточно знакомого, чтобы я сразу понял, кто она, но и достаточно нового, чтобы я мог с удовольствием изучать ее заново. Новая форма мягких губ, плавный изгиб носа, линия подбородка, высокие скулы... В этой жизни у нее были веснушки – легкая россыпь цвета корицы, разбросанная по лбу и переносице.

– Прошу прощения за беспокойство, добрый господин, но... – Цзинь резко втянула воздух, теребя пальцы. – Боюсь, это прозвучит довольно глупо.

Я слегка склонил голову набок, наслаждаясь ее смущенной улыбкой. Настоящее удовольствие – наблюдать, как она наконец набралась храбрости и посмотрела мне в глаза. Не удержался и от легкой шутки:

– Что-то случилось? У меня что-то на лице?

– Что? О, эм... нет.

Она нервно сглотнула, сжимая и разжимая кулаки.

– Вы ведь благодетель моей матери, верно?

– Благодетель?

– Да. Сколько я себя помню, моя семья ежемесячно получала щедрую сумму монет, без единого пропуска.

Она развязала шелковый кошелек на запястье и извлекла несколько аккуратно сложенных листков.

– У меня есть ваши письма, хоть вы их никогда и не подписывали.

– Что же заставляет вас думать, что это был я?

– Вы ведь до сих пор этого так и не опровергли.

Я усмехнулся:

– За деньгами пришли?

– Я не попрошайка, господин.

– Тогда скажите, что привело вас в мою скромную обитель?

Она переминалась с ноги на ногу, заметно смущенная. И хотя мое сердце ликовало, видеть ее расстроенной мне не хотелось.

– Вы сказали, что это может прозвучать нелепо? – осторожно подтолкнул я.

Цзинь глубоко вдохнула:

– Сколько себя помню, я... Я даже не знаю, как это объяснить, но я вижу красные нити Судьбы.

– О, вот как?

– Вы смеетесь надо мной.

– Нет, мой пряничек, никогда бы не посмел.

– Не зови меня...

Цзинь замерла, ее лицо исказилось недоумением.

– Подождите... Мы знакомы?

– Позволь предложить тебе чашку чая. – Я кивнул в сторону уличной кухни. – Я готовлю превосходный Лунцзин.

Она покачала головой:

– Нет. То есть... да, спасибо, но... Пожалуйста, скажите, как вас зовут?

Я сделал шаг вперед, вглядываясь в ее глаза. Как глубоко в памяти затаились воспоминания о прошлой жизни?

– Ты знаешь мое имя, Цзинь. Вспомни. Ответ прямо здесь.

Она смотрела на меня с плохо скрытым подозрением, но все же приняла приглашение на чай. Я с волнением наблюдал, как она шла за мной по саду, разглядывая собранные мной вещицы, которые я бережно хранил годами – все для нее. Свитки с поэзией, разложенные на столе на крыльце в надежде однажды читать их вместе. Редкие сорта чая, которые я обменивал на базарах, мечтая разделить их с ней. В саду буйно цвели нежные голубые цветы – те самые, что росли на нашей родине на Востоке. Я посадил их в изобилии, чтобы она чувствовала себя как дома.

В небольшой кухне я поставил воду на огонь, позволяя чаю настояться, и краем глаза наблюдал за Цзинь. Она села за низкий столик на крыльце, с благоговейным восхищением оглядываясь вокруг. Я знал, что ее переполняют вопросы, и с радостью ответил бы на каждый, если бы не опасался перегрузить ее. Когда я вспомнил все свои прошлые жизни разом, это потрясло меня до глубины души. С Цзинь я хотел поступить иначе – осторожно, шаг за шагом. Теперь у нас не было нужды спешить, опасность больше не маячила на горизонте. Впервые мы могли позволить себе все время мира.

– Удивительно, что вы вообще меня слушаете, – призналась она. – Я рассказывала о красных нитях всего нескольким людям, но все лишь смеялись.

– Не очень-то вежливо с их стороны, – ответил я, заливая высушенные листья кипятком. Наполняющий воздух звук, с которым вода плескалась в глиняный чайник, сливался с мягким потрескиванием огня в печи. – По моему опыту, люди часто смеются над тем, чего не понимают.

Цзинь приподняла бровь:

– Но вы понимаете?

– О да. Я вообще знатный всезнайка.

Я сел напротив нее и налил чай, улыбаясь, когда Цзинь поднесла чашку к губам и сделала задумчивый глоток.

– Я пришла за ответами, – спустя минуту произнесла она.

– И я с радостью тебе их дам.

– Даже не знаю, с чего начать. Вы подумаете, что я безумна... Я и сама так думаю.

Я налил себе чашку чая, вдыхая травяной пар.

– Здесь тебя никто не осудит. Скажи, что у тебя на сердце.

Цзинь прикусила внутреннюю сторону щеки – очаровательная привычка, которой она, похоже, обзавелась в этой жизни. И все же знакомый хмурый взгляд, а также напряженные плечи, выдающие сосредоточенность, остались прежними. Она глубоко вдохнула, собралась с духом и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я думаю, что вы моя Судьба, – сказала она.

Я улыбнулся так широко, что даже заболели щеки.

– Знаю. А теперь, пока ты пьешь свой чай, я расскажу тебе одну историю.

К тому времени, как я закончил, на улице уже стемнело. Цзинь сидела за столом, лицом к цветущему саду, ее утонченные черты были окрашены мягким оранжевым светом заката. Она закрыла глаза и потерла виски. За все время, пока я рассказывал нашу историю, она не произнесла ни слова.

– Я не помню, – наконец сказала она. – Совсем ничего не помню.

– Дай себе время, – терпеливо ответил я. – Слишком много всего сразу.

– А ты уверен, что не врешь?

– Нет, солнышко. Это слишком важно, чтобы лгать о таком.

Цзинь поерзала на месте, раздражение закипало прямо под поверхностью ее кожи. Было удивительно, насколько яснее теперь я чувствовал ее эмоции. Раньше ее голос звучал приглушенно, будто через стену, но теперь связь между нами была чистой и необремененной. Я ощущал ее неукротимое любопытство, легкое волнение, похожее на порхающих в животе бабочек, и даже головную боль, пульсирующую в ее висках, когда она пыталась вспомнить то, что так упорно ускользало от нее.

– Прости, – сказала она после долгого молчания. – Все, что ты рассказал, кажется таким знакомым. Будто сон... но я не могу ничего вспомнить.

«Я боялась забыть тебя».

Я прогнал разочарование, лелея в душе надежду. Конечно, я надеялся, что ее воспоминания окажутся ближе к поверхности, ведь ее душа не пережила столько перевоплощений, как моя. Но даже если Цзинь никогда не вспомнит всего, что было, важно лишь то, что она здесь. Что бы ни готовило нам будущее, я был уверен: мы справимся. Впереди нас ждала лишь бесконечная возможность быть вместе.

– Не стоит расстраиваться, – сказал я, поднимаясь со своего места. – У нас есть достаточно времени, чтобы узнать друг друга заново. Ты остановилась в городе?

Цзинь кивнула, ее глаза покраснели от слез. Я не выносил ее расстроенного вида.

– Попрошу комнату в гостевом доме.

– Уже поздно. Позволь мне проводить тебя.

Я протянул ей руку, и она взяла ее, мягкость кожи девушки контрастировала с грубостью моей ладони. Мое сердце пропустило удар, когда я заметил легкий румянец на ее щеках.

– Спасибо, очень любезно с твоей стороны.

Вдруг мне пришла в голову мысль.

– Прежде чем мы уйдем, у меня есть кое-что для тебя. Подарок.

Цзинь удивленно посмотрела на меня.

– Но... откуда ты знал, что я приду?

Я поднял руку, демонстрируя натянутую между нами красную нить.

– У меня было предчувствие.

Я ненадолго оставил ее, прошел в дом и направился к шкафчику рядом с письменным столом. Немного порывшись, я нашел маленькую коробочку, спрятанную в самом углу. Снаружи она была неприметной, коричневой, способной легко потеряться среди других вещей. Но то, что хранилось внутри, имело необыкновенную ценность.

Я вернулся к Цзинь и бережно положил коробочку в ее ладони.

– Что это? – спросила она, приоткрывая крышку и обнаруживая внутри что-то завернутое в мягкий зеленый шелк.

– То, что когда-то принадлежало тебе, – объяснил я. – Я хотел сохранить это для тебя.

Цзинь осторожно развернула слои ткани и увидела серебряную заколку – ту самую, что я подарил ей много жизней назад. Она смотрела на это изящное украшение так долго, что я испугался: вдруг ее мысли унесли ее слишком далеко? Она будто погрузилась в иной мир. Я молча молился, чтобы это помогло ей вспомнить. Может, что-то осязаемое, что-то, что можно держать в руках, пробудит ее память. Но этого не случилось.

– Спасибо, – сказала она, быстро закрепляя заколку в волосах. – Она прекрасна.

– Рад, что тебе понравилось. А теперь дай мне руку.

– Зачем?

– Чтобы ты могла забраться мне на спину.

– Зачем? – подозрительно переспросила она, приподняв бровь так, как она делала в каждой из жизней. – Ты же сказал, что проводишь меня в город.

– Так и есть, но я ничего не говорил про то, что мы будем идти пешком.

Я шагнул в сад и обернулся драконом, мое длинное тело извивалось вокруг грядок, курятника, моей хижины. Я чувствовал ее восхищение, ее трепет по нашей нити – без капли страха, который испытал бы любой другой. Подняв голову с гордостью, я опустился, позволяя ей взобраться.

– Ух ты, – выдохнула она, перекидывая ногу и осторожно садясь мне на спину, стараясь не зацепить мою гриву. Она наклонилась вперед, крепко держась. – Ты уверен, что это безопа...

Я взмыл в воздух. Сначала ее крик был полон ужаса, но вскоре он сменился восторженным заливистым смехом. Мы неслись все выше, над лесами, над облаками, так близко к серебристой луне, что, казалось, ее можно было коснуться. Ее ликование не знало границ, ее счастье захлестнуло меня волной неизмеримой радости.

Цзинь смотрела вниз, на мир, утопающий в ночной дреме, и я почувствовал что-то трепетно-трогательное, что пробежало по нашей связи. В ее памяти зашевелились образы; замки, наглухо удерживающие прошлое, начали размыкаться. Я повернул голову и взглянул на нее. На ее лице промелькнуло узнавание, совсем близкое, но еще неосознанное, и ее губы приоткрылись в изумлении. Все, что ей оставалось, – сосредоточиться и протянуть руку к этому воспоминанию.

– Сай? – прошептала она.

А после я внезапно почувствовал, как она соскользнула с моей спины.

Цзинь падала, но в ней не было ни капли паники. Она раскинула руки, и по ее коже побежали зеленые чешуйки. Ее глаза вспыхнули ослепительно-зеленым, и затем – она обратилась. Ее магия, так долго спавшая, наконец пробудилась. Я ринулся за ней, наши тела переплелись в воздухе, переплелись, как прежде, когда-то давно. В ее глазах блестели слезы, когда она прижала свою голову к моей.

Мы были Красным и Зеленым драконами былых времен, воссоединившимися спустя бесчисленные жизни. Судьбоносными, обреченными искать друг друга снова и снова.

Сай.

Ну здравствуй, любовь моя.