Катриона Силви

Любовь и прочие парадоксы

Catriona Silvey

LOVE AND OTHER PARADOXES

Copyright © 2025 by Catriona Silvey

This edition published by arrangement with Diamond Kahn & Woods Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

© В. Г. Яковлева, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Глава первая

Запрокинув голову, Джо в тишине библиотеки имени Рена смотрел в холодные глаза прославленного поэта.

Скульптор поместил его среди развалин древнегреческого храма: вытянутая нога покоится на обломке колонны, в изящных пальцах одной руки зажат карандаш, кончик которого упирается в подбородок, в другой поэт держит уже готовую книжку своих стихов. Красивый лоб нахмурен, взгляд устремлен в пространство. Джо поймал себя на том, что он бессознательно копирует позу поэта: одной рукой подпер подбородок, взгляд скользит по черно-белой плитке библиотечного пола. Сидящая у окна в нише девушка подняла глаза от книги, и их взгляды встретились. Ей, видимо, показалось, что он смотрит на нее, и она улыбнулась. Джо уже хотел улыбнуться в ответ, но вовремя вспомнил, что сейчас ему надо выглядеть исполненным глубоких и поэтичных дум. Он нахмурился, перевел глаза на окно с витражом. Потом незаметно покосился на девушку, но та уже снова погрузилась в свою книжку.

– Лорд Байрон, – раздался у него за спиной чей-то голос. – Знаете, он тоже учился здесь.

От неожиданности Джо вздрогнул и, по обыкновению, виновато ссутулился. Говоривший был одним из сотрудников Кембриджа в черной форменной одежде – эти люди встречались здесь повсюду. Их называли по-разному: прелекторы, прокторы или просто дежурные, и, казалось, они всегда появляются перед тобой словно из ниоткуда. У Джо на сей счет была своя гипотеза: он считал, что, когда долго стоишь не двигаясь, эти люди оказываются рядом, просачиваясь сквозь мраморные стены.

– Знаю, – отозвался Джо.

Он оказался здесь именно затем, чтобы напомнить себе, что и Байрон когда-то стоял, где стоит теперь он, а это значит, что его собственный удел будущего великого поэта не столь уж недостижим. Байрон, конечно, не смотрел на статую, изображающую его самого, если только наряду с сочинением стихов и бесконечными любовными похождениями он не изобрел машину времени.

– Держал у себя в комнате живого медведя, – заметил человек в черной форме. – Любовник был легендарный, конечно.

Джо почувствовал, что его распирает смех.

– Кто, медведь?

Мужчина посмотрел на него взглядом, в котором читалась жалость, изрядно приправленная досадой:

– А вы, собственно, кто? Вы учитесь в этом колледже?

Джо напрягся, в очередной раз почувствовав себя тут лишним; ощущение это не покидало его последние два года.

– Нет. То есть я, конечно, студент Кембриджа, но не Тринити.

Мужчина тяжелой рукой похлопал его по плечу:

– В таком случае, боюсь, придется попросить вас уйти отсюда.

Трава снаружи была обильно покрыта росой, в каплях которой сверкало осеннее солнце. От реки дул прохладный октябрьский ветер, насквозь пронизывающий его дешевое пальто. Джо поспешил мимо немыслимо красивых, словно великолепные театральные декорации, зданий колледжа, так непохожих на приземистые рыбацкие домики, среди которых он прожил первые восемнадцать лет жизни. Теперь, в начале третьего года студенчества, он почти не обращал на архитектуру внимания. Красота бросалась в глаза лишь в такие минуты, когда он вдруг отчетливо понимал: через восемь коротких месяцев учеба окончится и его выбросят из Нарнии обратно в охваченную войной Англию. Вернее, в глушь Шотландии, где он продолжит работу в деревенском пабе, не имея никаких доказательств того, что пребывание здесь, в ином мире, ему не приснилось. Если только не найдет способа доказать всем, что его место всегда было тут, среди творцов истории страны; что впустили его сюда по праву и это не оказалось ужасной, постыдной ошибкой.

Выходя через сводчатую арку Больших ворот за территорию Тринити-колледжа, Джо был настолько погружен в свои невеселые думы, что на кого-то налетел.

– Извините! – выпалил Джо и посмотрел, кого же чуть не сбил с ног.

Это оказалась девушка с бледным лицом и необычными светло-зелеными глазами. Она откинула темные волосы на одну сторону, как делают здесь все шикарные девушки, словно их лицо обдувает ветер, которого остальные совсем не ощущают. Что-то в ней показалось ему отдаленно знакомым. Что именно – он не мог понять, пока не увидел надпись на ее толстовке: «Макбет 2004». Джо смотрел этот спектакль: в прошлом году он шел в театре «Эй-ди-си»^[1], и девушка исполняла роль леди Макбет. Он помнил, что на сцене она была потрясающе, головокружительно хороша, своей игрой затмевала остальных актеров, как солнце затмевает пламя свечей.

Девушка, глядя на него, слегка вскинула изящные брови. Джо чувствовал, что у него появилась возможность что-то сказать, что в эту минуту он может изменить будущее, но никак не мог придумать ничего остроумного. Во взгляде девушки появилось презрение, и она пошла себе дальше.

Джо сжался в комок и поморщился.

– Вот Байрон не стоял бы как болван, – пробормотал он. – Байрон бы обязательно что-нибудь ей сказал.

На мостовую и тротуары Тринити-стрит падали косые лучи утреннего солнца, превращая опавшие листья в золотые пятна. Где-то в глубинах сознания откладывались эти яркие подробности; они всплывут позже, а сейчас в мозгу вертелась мысль о том, что с самого начала учебы в университете он так и не закончил ни одного своего стихотворения.

Возле церкви Святой Марии Великой, как обычно, толпились группы туристов, которые, вытянув шеи и задрав головы, глазели на башню. Джо хотел было боком протолкаться мимо, как вдруг с тревогой заметил, что туристы одной из групп все как один с любопытством пялятся прямо на него.

Он остановился и воззрился на них в ответ. Большая часть смотревших отвернулись. Только одна девица взгляд не опустила и шагнула вперед. Какая-то странная, асимметричная стрижка, штаны в стиле милитари со множеством карманов – такие считались модными лет пять назад... Она смотрела на него, раскрыв от удивления рот, словно не верила собственным глазам. Джо тут же забеспокоился: а вдруг забыл вытереть на губах зубную пасту? Хотел было сделать это немедленно, но девицу схватила за руку и потащила за собой смуглокожая женщина лет тридцати, с завязанными в хвост каштановыми волосами и в форменном жилете, по которому в ней можно было опознать экскурсовода.

– Все, время вышло, – сказала она, сбила всех в кучку и повела прочь.

Джо смотрел, как группа уходит по Кингс-Парейд, а девушка в милитари-штанах украдкой бросает на него взгляды через плечо. Он поставил в уме галочку: как только вернется к себе в комнату, обязательно посмотрится в зеркало.

В каменных стенах его собственного колледжа никто почему-то не обращал на Джо никакого внимания. Успокоенный, он зашел проверить свою почтовую ячейку. Обычно в ней не было ничего, кроме бесплатных презервативов и листовок от Христианского союза, но в последнее время Джо обнаруживал странные предметы, словно бы подарки. То одинокую белую розу, то перьевую ручку, то брелок для ключей с цитатой из стихотворения, которого, как он выяснил, не существовало на свете. А сегодня там лежала бумажка с одним-единственным небрежно написанным словом: «Спасибо». С растущим ощущением смутной тревоги он скомкал ее, бросил в урну и направился вверх по лестнице.

В колледже существовало строгое правило: в комнатах общежития должны жить только друзья, но не пары, поскольку студенческие романы слишком непрочны и вряд ли продержатся девять месяцев учебного года. Против такой логики начальства Джо нисколько не роптал. Они с Робом дружили с первого курса – это уже было в девять раз дольше самых длительных его отношений с девушкой.

Прыгая через две ступеньки, Джо взбежал по лестнице: после лета, практически целиком проведенного на ногах, когда он бегом таскал приморским туристам бесконечные пинты с пивом, он взлетал до самого верхнего этажа, нисколько не запыхавшись. Джо отпер дверь и зажмурился от ярких солнечных лучей, сквозь высокие окна льющихся в комнату. Он любил их с Робом жилье горячо и безоговорочно. Любил общую гостиную, ее продавленный диван и неработающий камин, полка которого была вся уставлена бутылками дешевого вина; любил свою спальню, откуда виднелся крошечный отрезок зубчатой крепостной стены, – при известной доле фантазии даже казалось, что живешь в замке. По узкому карнизу и водосточной трубе можно было попасть на тайную террасу, откуда открывался вид на Кингс-колледж. Правда, Джо так ни разу и не попробовал это сделать: страшно было, что он оступится, разобьется насмерть и память о нем останется лишь в виде коротенькой заметки в местной газете, где посетуют о его пропавших втуне способностях.

Роб изучал физику, но его истинной страстью была игра под названием «Ассасины». Когда Джо вошел, он, раскрасневшийся, предельно сосредоточенный, с разметавшимися по лицу волосами песочного цвета, как раз мастерил из старых экземпляров студенческой газеты требушет.

– Доброе утро, Грини, – не поднимая головы, приветствовал Роб друга.

Джо пробормотал что-то невнятное и сразу прошел в свою спальню. Открыв ящик письменного стола, достал игрушечную шотландскую корову, которую подарила мать-шотландка, чтобы он не забывал о своих корнях, игрушечный лондонский автобус, подарок отца-англичанина, и игрушечного пингвина, подаренного сестрой Кирсти: пингвин, мол, очень напоминает ей брата. Под всем этим была спрятана стопка тетрадок, исписанных стихами. Джо пролистал их, хотя заранее знал, что того самого стихотворения не найдет. Ни одно из этих произведений – ни эпические поэмы, которые он лихорадочно набрасывал еще подростком, ни отрывки, которые он с муками выдавливал из себя слово за словом после приезда в Кембридж, – не удовлетворяло его даже приблизительно. Голова пылала, мозг словно раскалился добела и непрерывно искрил, но на страницу ни одна искорка так и не попала.

Закрыв лицо ладонями, он застонал.

– О чем ты там стонешь, у тебя трагедия, что ли, случилась? – окликнул его из гостиной Роб.

Слегка пошатываясь, Джо вышел из спальни и рухнул ничком на диван.

– Я никогда не стану великим поэтом, – пожаловался он в подушку. – С таким же успехом можно просто сидеть в мусорном баке и ждать смерти.

– Но ведь есть нечто среднее между «великим поэтом» и «смертью в мусорном баке». Например, неплохая работа на государственной службе. Как тебе?

– Ну нет, лучше уж помереть в мусорном баке. Да и вообще, чтобы получить неплохую работу на государственной службе, нужен хороший диплом, а, по словам доктора Льюис, мне его не видать как собственных ушей.

Джо поморщился, предвкушая, что скажет завтра утром его научная руководительница, когда они встретятся на еженедельной консультации по дипломной работе. Вероятность провала была вполне реальной и постоянно росла. По ночам ему иногда снились кошмары: возвращение домой в Шотландию, плохо скрываемое разочарование на лицах родителей, самодовольное злорадство на лицах всех, кто считал Джо идиотом уже за то, что он вообще подал заявление в университет.

– Это предложение, конечно, радикальное, но почему бы, Грини, не прислушаться к ее советам? В этом году у тебя диплом. Может, с поэзией лучше пока повременить и сосредоточиться на том, ради чего ты, собственно, и находишься здесь?

Джо перевернулся на спину и уставился в потолок. Ожидания его семьи, растущая задолженность банку, ссуды, которые он так или иначе должен отдавать, – все говорило о том, что Роб прав: главное – закончить университет, получить работу, и тогда не придется жить, а то, глядишь, и умирать в мусорном баке. Но на самом-то деле от жизни он хотел только одного, и невозможность исполнения мечты в настоящий момент не делала ее менее значимой.

– На себя посмотри. – Джо перевел стрелки. – Может, хватит уже понарошку убивать людей, пора сосредоточиться на том, для чего ты сам здесь торчишь?

– Ты же в курсе, в чем дело, Грини. Я должен нанести окончательное поражение своему заклятому врагу.

– Ну да, конечно. Смертоносному мистеру Дарси.

Вообще-то, Джо заклятого врага Роба ни разу не видел. Знал только, что в конце первого курса у них была стычка, которая закончилась гибелью Роба от выстрела синим конфетти.

– Напомни, какой у тебя псевдоним?

– Энтропия, – ответил Роб и принял драматическую позу. – В конце концов она накроет тебя.

– Для физика, который знает, что это такое, совсем не смешно.

– Хватит менять тему. У тебя-то заклятого врага нет. Какое тогда у тебя оправдание?

Джо вспомнил про статую, стоящую уже сто восемьдесят лет после того, как поэт испустил последний вздох, и ответ пришел в голову легко:

– Хочу, чтобы меня помнили.

Признаться в этом было до смешного претенциозно. Но Роб просто кивнул, как будто и для него в таком заявлении имелся какой-то смысл.

– Ладно. Значит, чтоб не забыли. А я-то думал, что ты уже давно начал. Разве не ты выиграл конкурс лимериков^[2], как его, «Тартан», что ли?

– Шотландскую премию молодого поэта, – поправил его Джо. – Это когда было? Мне тогда только пятнадцать лет исполнилось. И что я сделал с тех пор? На первом курсе предложил стихотворение в антологию Мэйса^[3], и его отклонили, сказали – «слишком наивно».

Эта фраза до сих пор звучала у него в ушах каждый раз, когда он садился что-нибудь сотворить.

– И смотри, с чем я столкнулся. – Он взял из стопки Роба журнал «Универ» и, пролистав, остановился на случайной странице. – Вот, пожалуйста. Какой-то второкурсник, и уже получил заказ от Би-би-си.

– Выскочка, – презрительно фыркнул Роб. – Не обращай внимания. Плюнь и разотри.

– Не могу позволить себе. Из моей школы я первый, кто поступил в Кембридж, насколько мне известно. Дома все ждут, что я... ну не знаю... создам Луну или еще что-нибудь этакое...

– Луна уже есть, Грини. Придется придумать что-то другое.

– А моей стихией всегда была поэзия. Это моя настоящая работа. Это как... как...

– Как дыхание, – подсказал Роб, положив ладонь на сердце.

– Нет. Это не то же самое, что дыхание. Дышать неинтересно, дышать легко, дышать всякий умеет. Поэзия – это... раньше это было и весело, и трудно в лучшем смысле слова, и появлялось такое чувство, что я – больше, чем просто я.

Джо покраснел: если бы перед ним был не Роб, а кто-то другой, он ни за что бы не пустился в такие откровенности.

– Я подал заявление сюда, думая, что здесь превращусь в настоящего поэта, которым и должен стать. Но все вышло наоборот. Я вспоминаю о великих поэтах, которые учились тут раньше, и вижу, что мне до них бесконечно далеко.

– Грини, – сказал Роб, предварительно откашлявшись. – Ты помнишь, что случилось, когда я на первом курсе вступил в Гильдию ассасинов?

– Кто-то расстрелял тебя в упор из банана.

– Верно, – подтвердил Роб и сложил пальцы домиком. – И как же я на это ответил?

Джо скривился:

– Может, я плохой друг, но не помню.

– Я читал отчеты о каждой игре, начиная с великопостной девяносто третьего года, перерыл благословенные архивы, в которых и меня, надеюсь, когда-нибудь упомянут как мастера-ассасина. Я усвоил самый важный принцип игры: стань невидимкой. Но самое главное, я продолжал играть. Результат? Хотя мне еще ни разу не удалось победить, в каждой игре, в которой я с тех пор участвовал, я оставался жив как минимум до пятой недели.

– Ну и что ты хочешь этим сказать?

– А то, что ты попытался попасть в один претенциозный студенческий сборник и тебя не взяли. И что? Продолжай работать, продолжай пытаться.

Роб полез в карман и достал розовый лист бумаги. Скомкал в шарик, зарядил в свой требушет и запустил в Джо. Шарик попал тому прямо в лоб и отскочил в щель между диванными подушками.

– Но-но, полегче, – проворчал Джо.

Он вытащил шарик и развернул его.

Это была рекламная листовка, в которой сообщалось о поэтическом конкурсе. Его название было окружено ореолом из маленьких сердечек: «Стихи о любви на века». Идея конкурса заключалась в том, чтобы объединить начинающих студентов-писателей с актерами, которые исполнят лучшие стихи на празднике в День святого Валентина.

Джо представил, как в полной тишине театра «Эй-ди-си» со сцены несутся сочиненные им строчки. И живо нарисовал себе будущее, которое начнется с этого момента, жизнь, которая в искусстве, слава, когда люди знают твои стихи и ценят их, передают из поколения в поколение, пока хаос твоего существования не будет перезаписан в созданных тобой совершенных произведениях.

– Ну, что скажешь? – спросил Роб.

– Когда крайний срок подачи? – выдохнул Джо.

– Не смотрел. Кажется, где-то здесь.

Он нашел искомое в самом низу листовки. Первое ноября 2005 года. То есть завтра.

Идеальное стихотворение, которое он уже отчетливо представлял, вдруг куда-то испарилось, оставив после себя ужас девственно-чистой страницы. О ком же писать любовные стихи? О девушке, с которой он встречался на первом курсе и которая бросила его через три месяца после знакомства, когда им стало совершенно не о чем говорить друг с другом? Или о девушке, которую он поцеловал возле туалета, когда в последний раз ходил в клуб, и которая пробормотала ему на ухо что-то о том, как любит фильм «Храброе сердце» и тут же отрубилась у него на плече, а потом так и не перезвонила?

– Только не это, – сказал Роб, угадав по лицу Джо, о чем он думает. – У тебя ведь есть какая-то великая Мысль, верно?

Откровение снизошло на него как стихотворение, элегантное и неотвратимое, концовка которого уже видится в первых строках.

– Все это время я думал примерно так: «Не могу поверить, что Роб сравнивает мою поэзию с пребыванием в Гильдии ассасинов». В том смысле, что ты убиваешь людей из банановых пистолетов и картонными мечами. Это же сущее притворство. Дешевая и бесстыдная насмешка над реальным, подлинным миром.

– Ладно, – пробормотал Роб. – Я вот твои увлечения не осуждаю.

– Так и моя поэзия точно такая же, – развел руками Джо. – Я сидел и пытался смастерить требушет из старых газет. Ведь я ни разу даже не был по-настоящему влюблен.

Все равно что смотреть на статую поэта и понимать огромную пропасть между тем, кто ты есть, и тем, кем ты хочешь быть.

– Ну да, в этом-то вся и штука, – добавил он.

– Нет. Штука не в этом. Штука в том, что на тебя давит само место. То есть ты пытаешься сочинять стихи, а сам все время чувствуешь, как на тебя пялится призрак лорда Байрона.

Джо даже вздрогнул:

– Откуда ты знаешь?

– У тебя на подбородке чернила. Ты опять сидел там в той же позе с ручкой в руке. Скажешь, нет?

Джо облизал палец и потер им подбородок.

– Грини! Брось ты читать этот несчастный «Универ». И пялиться на статуи идиотов-аристократов, которые заводили грязные отношения с собственными сестрами. – Лицо Роба вдруг осветилось новой мыслью. – Да и вообще, почему бы не сменить обстановку? Отправиться куда-нибудь в совершенно неожиданное место. Скажем... на Милл-роуд.

– Ты уже называешь совершенно определенное место.

– Вот и отлично. – Роб постучал пальцем по висящей на стенке таблице, где отмечал свой прогресс в игре. – По правде говоря, у меня в Хьюз-холле есть дела, но идти туда одному не очень хочется.

– Ладно, – вздохнул Джо. – Но потом я сразу вернусь, сяду в мусорный бак и буду ждать смерти.

– Договорились, – сказал Роб и посмотрел на часы. – Подожди минутку.

Он юркнул в свою спальню, через несколько минут появился снова, уже в зеленом жилете и соломенной шляпе.

Джо оглядел его с ног до головы:

– Это что, твой наряд убийцы?

– Без четверти час у меня на реке начинается смена. Переодеться не будет времени.

Роб подрабатывал, возя экскурсантов на лодке, что студентам формально было запрещено. Катая туристов по реке, он рассказывал им разные дикие выдумки про всех знаменитостей, которые когда-то учились в Кембридже.

– Давай-давай, шевелись, Грини! – Роб хлопнул в ладоши. – Стихи сами себя не напишут.

Джо сунул в карман чистый блокнот, рекламную листовку и двинулся за Робом. Они вышли за пределы территории колледжа. На другой стороне улицы скучающим взглядом на него смотрела женщина-экскурсовод в форменном жилете. Джо повернул налево, и она направила свою группу по противоположному тротуару в ту же сторону.

– Видишь вон ту женщину? – наклонившись к Робу, негромко спросил Джо.

– Какую? – повертел головой Роб.

– Не смотри туда!

– Интересно, как я увижу ее, если не буду туда смотреть? Тоже мне философ!

– Тоже мне ассасин! – отпарировал Джо. – Целых два года оттачивал навыки быть незаметным.

Роб вздохнул, и они свернули на Пембрук-стрит.

– Я понимаю, ты считаешь корнем своих проблем то, что ты ни разу не был влюблен. Но хвататься за первую попавшуюся на улице женщину... не думаю, что от этого будет какой-то толк.

– Я за нее не хватаюсь. Это она ко мне прицепилась. Ходит за мной по пятам. Смотри! И всю группу за собой тащит!

Один из туристов поднял одноразовый фотоаппарат и сделал снимок.

– Они меня фотографируют!

– Грини, я не стану тебе говорить, что ты несешь сущий бред. Мы живем в чуть ли не самом оживленном туристическом месте Западной Европы. Как думаешь, может ли быть такое, что они фотографируют не тебя, первого попавшегося студента, а находящийся прямо у тебя за спиной потрясающей красоты двор Пембрук-колледжа, которому уже двадцать четыре века?

– Он четырнадцатого века. Не вешай лапшу, я не на твоей дурацкой экскурсии.

И все же Джо никак не мог избавиться от чувства, что за ним наблюдают.

– Я нахожу какие-то странные вещи у себя в почтовой ячейке, а тут еще и это... Вокруг меня явно что-то происходит.

Роб покосился на друга:

– Ну да, это я без спроса записал тебя в ассасины, и теперь все жаждут твоей крови.

– Не могу понять, шутишь ты или нет.

– Конечно шучу, – усмехнулся Роб. – Это же абсурд.

Джо посмотрел на требушет из газетной бумаги под мышкой у Роба.

– Да, точно абсурд.

Они пересекли засеянное травой пространство Паркерс-Пис. Без оправы моря небо казалось слишком огромным, словно гигантский глаз, что внимательно следил за ним сверху. И только когда они миновали фонарный столб, известный как Контрольно-пропускной пункт в реальный мир, где кончалась территория университета и начинался собственно город, ощущение, что за ним наблюдают, ослабело.

– Мне сюда, – сказал Роб, сворачивая на боковую улицу.

– Удачи, перебей там всех! – ободряюще крикнул ему вслед Джо.

Какой-то прохожий, шагая мимо, удивленно окинул его взглядом.

– Потише ты, Грини! – обернувшись, откликнулся Роб. – Теперь мы с тобой в реальном мире. Не забудь, что сегодня вечеринка в честь Хэллоуина. Только не приходи в образе какого-нибудь поэта, про которого никто никогда не слышал.

– Не волнуйся!

Джо отвернулся и нащупал в кармане листовку конкурса. Полтора дня, чтобы написать стихотворение о любви, настолько необычное, чтобы оно определило все его будущее. От этой мысли захлестнуло чувство собственной несостоятельности. Он двинулся дальше по улице, похожей на множество других, застроенной домами с магазинчиками и захудалыми забегаловками. Ну разве можно здесь найти поэтическое вдохновение? Он уже собирался повернуть назад, как вдруг кое-что привлекло его внимание.

Джо заметил витрину кофейни, оформленную как раз к Хэллоуину. В ней стоял мешок с кофейными зернами, на который напали вампиры, изображенные в виде чашек для эспрессо. С выпученными глазами, нарисованными острыми зубами, вампиры со всех сторон облепили бедный, отчаянно вскинувший брови, жалобно разинувший рот, истекающий ручьями крови в виде потоков кофейных зерен мешок. Эта картина так его восхитила, что он заулыбался, но тут вдруг увидел в стекле свое отражение. Джо отбросил со лба вечно непричесанные волосы и, хмурясь, наклонился поближе. Человек в отражении был совсем не похож на того, в честь кого хочется изваять статую. Странный тип, болезненно-бледный, лохматый и утомленный.

Может, кофе немного взбодрит?

Он вошел в заведение. Довольно уютно, хотя обстановка видала виды: и стулья, и столы, да и вообще все остальное, казалось, держится на честном слове. Мимо книжных полок он направился к стойке, за которой стояла темнокожая скуластая девушка и чистила кофеварку; ее короткие косички вздрагивали в такт движениям. Наконец она наполнила машину водой.

– Подождите минутку, – сказала девушка, не глядя на Джо.

– Ничего страшного, не торопитесь, – отозвался он и огляделся.

За одним столом друг напротив друга сидели, держась за руки, влюбленные. Другой занимала девочка-подросток, с серьезным видом нависающая над своим ноутбуком. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Он даже сконфузился. Как все-таки глупо было думать, что за ним следит какая-то экскурсионная группа. Роб прав: он просто случайный студент, ни для кого не представляющий никакого интереса.

– Извините, что заставила ждать, – сказала девушка за стойкой. – Что будете заказывать?..

Джо обернулся к ней. И утонул в широко расставленных, бездонных карих глазах. А потом вдруг понял, что и она удивленно на него смотрит, правда вовсе не потому, что хочет утонуть в его глазах. Нет, на лице ее было выражение полнейшего, всепоглощающего ужаса.

– Это вы, – сказала она таким голосом, словно ждала, что вот-вот грянет конец света и виноват в этом будет именно он.

Глава вторая

– Что? – спросил Джо.

Девушка даже вздрогнула, словно услышала не его голос, а тиканье бомбы с часовым механизмом, который отсчитывает последние секунды. Но взрыва не последовало, и она, кажется, задумалась, словно переосмысливая происходящее.

– Что? – как эхо, повторила она его вопрос.

Он пытался найти причину своего замешательства.

– Вы сказали мне «это вы». Как будто... как будто... – Он никак не мог подобрать нужных слов. – Как будто вы не хотите меня видеть.

– Нет, сначала я спросила, что будете заказывать, – возразила девушка, сжав салфетку так сильно, что ногтем прорезала в ней дыру. – Ну так что? Будем делать заказ?

– Будем, – ответил он и взглядом пробежал по доске у нее за спиной, где мелом было написано меню, едва понимая смысл слов. – Можно, пожалуйста, латте?

Дрожащими пальцами девушка выбила на кассе несколько цифр.

Расплатившись – правда, получилось не сразу, так как она какое-то время тупо смотрела на горстку его монет, – он смущенно ждал, когда ему сварят кофе. Заметив, что он все еще торчит у стойки, девушка тут же его прогнала:

– Садитесь, сейчас принесу.

Все еще сбитый с толку, он сел за стол, который, как показалось, меньше всего угрожал немедленно развалиться. Достал листовку «Стихи о любви на века» и на чистой странице открыл блокнот. Сидел с ручкой в руке, глядел на бумагу, а сам все думал о девушке за стойкой, не в силах выбросить ее из головы. Она ведь смотрела на него такими глазами, словно он для нее опасен, словно он изменит всю ее жизнь. Он поднял глаза, ожидая, что девушка и сейчас за ним наблюдает, как и та женщина-экскурсовод; но нет, она решительно не обращала на него внимания: склонила голову над кофеваркой, и косички свесились вдоль ее тонкой шеи. Девушка казалась примерно его ровесницей: можно было предположить, что она тоже студентка, если бы он не знал про строгий запрет для студентов на подработку во время учебы.

Вот она направилась к нему. Он отвел глаза. Она наклонилась, чтобы поставить кофе, и он непроизвольно закрыл блокнот.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь подглядывать и читать ваши стихи, – сказала девушка, подавляя смешок.

Джо удивленно поднял на нее глаза. Девушка вздрогнула, будто его внимание ее испугало. Его это немного задело и вместе с тем вызвало такое жгучее любопытство, что он не выдержал:

– Вы что, не любите поэзию?

Она застыла, прислонившись спиной к стойке. Джо показалось, что ей хочется поскорее уйти от него. Но появилось и другое, противоречащее первому впечатление, будто она не в силах удержаться от ответа на его вопрос.

– Не знаю, – сказала она наконец. – В школе мы проходили одного поэта, и мне показалось, что его уж слишком переоценили: так себе стишки, ничего особенного.

– В школе обычно проходят самых плохих. Я даже думаю, что кто-то нарочно так постановил. В учебный план вставлять только дерьмовых поэтов.

– Мм... – промычала девушка, и щека у нее задрожала, будто она боролась с каким-то сильным чувством.

– Но все равно плохой поэт не может оттолкнуть от поэзии вообще. Ведь есть и замечательные вещи.

– О да, – сказала она все тем же неопределенным тоном. – Могу поспорить, некоторые из лучших поэтов еще даже не опубликованы.

Джо склонил голову набок: уж не смеется ли она над ним?

– Верно.

Щека ее снова дернулась. Она отвела взгляд и ненадолго закрыла глаза. Потом, похоже, пришла в себя, откашлялась:

– Наверное, я просто ее не понимаю. Поэзию, я имею в виду. Почему бы, например, не написать и не спеть песню?

– Если бы вы когда-нибудь послушали, как я пою, таких вопросов не задавали бы.

Лицо ее преобразилось, так и засияло живой и широкой улыбкой.

– Ну хорошо, – сказала она, скрестив руки на бесформенном черном свитере. – Выходит, поэты – это просто лишенные музыкального слуха авторы текстов для песен, так, что ли?

Он откинулся на спинку стула:

– Я бы мог порассуждать о том, что в песне текст всегда живет за счет мелодии, а в поэзии музыка звучит в ритме и звуках самого языка. Но это было бы пафосно и скучно, такое никто не захочет слушать.

– Вот-вот, – согласилась она; из-за щелки между передними зубами ее улыбка показалась заговорщицкой: словно прозвучала шутка, понятная только им двоим. – Поэтому и рассуждать вы об этом не станете.

– Ну да. И еще потому, что в принципе дело в другом. – Желая продолжить ее мысль, Джо, уже не осознавая, что делает, наклонился вперед. – Дело в том, что поэзия – это когда наши чувства толкаются, чтобы выйти наружу. И когда все идет правильно, усилия и не требуются, – продолжил он, понимая, что описывает то, чего не испытывал уже много лет. – Это просто происходит как бы само по себе.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, вся внимание. И Джо никак не мог понять, что в этих глазах: восхищение или смятение. Он запустил пальцы в волосы и рассмеялся.

– Простите. Наверное, вы думаете, что я просто сошел с ума.

Из ее лица ушло напряжение.

– Нет. Кажется, я понимаю, – удивленно сказала она, отвернувшись к витрине. – Только у меня это не поэзия или что-нибудь в таком роде, но я занимаюсь... в принципе, чем-то похожим.

– Правда? И чем же?

Она указала на витрину.

Джо посмотрел туда и снова повернулся к ней.

– Так это придумали вы? – восхищенно спросил он.

Девушка кивнула все с той же заговорщицкой улыбкой.

– Не может быть... Простите, я хотел сказать, из-за этой витрины я и зашел к вам сюда.

– Еще бы! – сказала она, как-то странно оживившись. – Ведь из всех кофеен, существующих в Кембридже в благословенном две тысячи пятом году, вы должны были прийти сочинять свои стихи именно в то, где я сейчас работаю.

Джо нерешительно засмеялся. Она тоже засмеялась в ответ, глядя на него своими шальными глазами. Было ясно, что девушка пошутила, а он шутки не понял; впрочем, его это не особо волновало. Продолжая улыбаться, Джо заглянул в свой блокнот. Ручка его двигалась бессознательно, оставляя след на пустой странице.

– Погодите-погодите. – Джо снова поднял глаза на девушку. – Откуда вы знаете, что я пишу стихи?

Мгновенный испуг. Она потеребила в пальцах косичку, потом сказала:

– Просто так... показалось.

– Правда? – Видимо, повлиял визит в библиотеку Рена: от него так и несло Байроном. – Что именно меня выдало?

Она оглядела его с ног до головы.

– Во-первых, волосы. – Она пошевелила в воздухе пальцами, видимо желая изобразить хаос. – Пальто... Кажется, что вы его и по ночам не снимаете, так и спите в нем. Про свитер и говорить нечего.

Джемпер ему подарила на Рождество тетя; она связала его сама, украсив бесхитростным морским пейзажем с корабликами и облачками.

– Понятно. Ну надо же.

– Простите. Вы спросили, и я ответила.

Она произнесла эти слова с привычной легкостью, будто знает его уже много лет и, откровенно говоря, успела немного устать от него. Это для Джо было неожиданно и необъяснимо, но не сказать, что совсем не понравилось.

– Ну ладно, хватит болтать. Пейте кофе. А я пойду к себе... – Она на прощание махнула ему рукой.

Не успел он придумать, чем ее удержать, как за стойкой возникла пожилая женщина.

– Изи! – окликнула она девушку. – Давно уже у тебя в кассе нет бумаги?

Изи бросила в сторону Джо шутливо-растерянный взгляд, будто услышала какую-то нелепицу.

– А что, ей нужна бумага? – спросила она.

– А ты как думала? Как же без нее она станет печатать чеки?

Женщина покачала головой и направилась к двери в служебное помещение.

– Скажу тебе откровенно, когда я брала тебя на работу, ты показалась мне довольно смышленой, но выходит, не знаешь самых элементарных вещей.

Изи стиснула зубы.

– Еще бы, – процедила она себе под нос. – Простите, не заметила, что у нас кончились останки мертвых деревьев, в которые нужно вдавливать мелко помолотый камень, и теперь, когда мы опустим в счетную машину блестящие кругляши, люди не смогут забрать домой материальное напоминание о том, во сколько им обошелся кофе.

Она прошла за стойку и взяла там потрепанную сумку. Еще одна бариста, девушка с короткой стрижкой на африканских волосах и в футболке с надписью «Магистратура Хомертон-колледжа», по которой можно было догадаться, где она учится, в знак солидарности закатила глаза, но Изи этого не заметила.

– Давай поскорее! – крикнула начальница откуда-то сзади. – И поменьше гонора.

У Изи был такой взгляд, словно она готова убивать. Она вышла на улицу, аккуратно закрыв за собой дверь.

Джо не раздумывал. Закрыл блокнот, допил остатки кофе и выскочил вслед за ней.

Изи сразу развернулась к нему. На лице ее читался испуг.

– Ты меня преследуешь?

Он сделал шаг назад:

– Не преследую. То есть, в общем-то, преследую, но я просто... – Он перевел дыхание и начал снова: – Я иду в город, вот и подумал, что мы могли бы прогуляться вдвоем.

– Ох, див... – Она вздохнула и закрыла глаза.

– Что?

– Мм... Я сказала... хорошо. Это так хорошо, ей-богу, просто невероятно хорошо, даже сказочно, великолепно! Кто бы мог подумать, именно ты решил, что мы с тобой должны прогуляться вдвоем. – Тут Изи с тревогой оглянулась. – Который час?

– Половина двенадцатого, – ответил он, взглянув на часы.

– Перерыв на обед, – шепотом сказала она. – Прекрасно. Прогуляемся, только быстро.

Она двинулась вперед, а Джо замялся:

– Извини. Не знаю, что я такого сделал, но я все понял. Оставляю тебя в покое.

Изи остановилась. Она вся была как натянутая струна.

– Ты ничего такого не сделал. Это я все делаю. – Изи ткнула в пальцем себе в грудь. – Вымещаю свои страхи на людях, когда они ни в чем не виноваты. И это еще далеко не все мои грехи.

– У тебя что-то случилось? – Джо шагнул к ней.

– Да. – Она повернулась к нему лицом и хрипло засмеялась. – Да, очень даже случилось. – Она посмотрела на него пристально, словно никогда раньше не видела. – Спасибо за вопрос.

– Тебя зовут Изи, да? – спросил он, и она кивнула. – А меня Джо.

– Привет, Джо, – сказала Изи со странной, какой-то безнадежной улыбкой.

Чудачка какая-то. Но на душе стало даже легче. Не нужно самому корчить из себя нормального.

– Ну так что, погуляем?

– Давай. – Она широко взмахнула рукой, мол, гулять так гулять. – Но не больше чем полчаса, иначе сбегу.

Джо опять не понял, шутит она или нет, но начал уже к этому привыкать.

– Это была твоя начальница? – спросил он, стараясь своим тоном ясно дать понять, что разговаривать с привлекательными незнакомками для него обычное дело.

– Да, – с отвращением ответила она.

– Почему она так с тобой обращается?

– Она и так делает мне одолжение. Неофициально приняла на работу, платит в конверте. – Она отвела взгляд. – Я здесь не совсем легально.

– Да что ты? А выговор у тебя такой, словно ты из Лондона.

– Буду, только надо подождать немного.

– Прости? – озадаченно заморгал Джо.

– Нет, ничего, это ты меня прости. Не обращай внимания.

Не обращать внимания Джо никак не мог, даже если бы очень старался. Изи казалась живым клубком нервов: глаза метались из стороны в сторону, голова вертелась, словно прекрати девушка следить за всем вокруг, настанет конец света.

– Ты давно в Кембридже?

– Несколько недель.

– Ну и как тебе здесь нравится? – Задав этот вопрос, он поежился от неловкости. Разговаривает с ней, как с какой-нибудь туристкой-иностранкой.

– Честно? Народ тут у вас грубоватый. И все дорого... Да уж ладно, чего там. Надолго я здесь не задержусь.

Она остановилась, чтобы заглянуть в витрину магазина фермерских продуктов, но, явно разочарованная, пошла дальше.

– Поживу здесь до двадцать третьего июня. А потом уеду.

Он даже не удивился. Натура у нее, значит, такая, она и ведет себя так же – перекати-поле, не иначе.

– А что случится двадцать третьего июня?

– Кое-что очень для меня важное. – Она скользнула по нему взглядом. – Семейные дела. Понятно? Вообще-то, не твое это дело.

– Ладно, – хмурясь, сказал он. – Извини.

Молча они миновали Контрольно-пропускной пункт в реальный мир. Чем ближе подходили к центру, тем более напряженной казалась Изи. Он уже прощался с ней, бросая на нее быстрые взгляды: на ее глаза, которые, казалось, вбирали в себя все и вся; на ее руки, судорожно сжимающие концы рукавов; на ее почти соскользнувшую с плеча сумочку. Ремешок усеивали значки. На большинстве из них было два слова: «The Swerves».

– Это что, группа такая?

– Да, – усмехнулась Изи. – Но вряд ли ты про нее что-нибудь слышал... и никогда не услышишь.

Слова его задели: странно, что она произнесла их с оттенком превосходства.

– Что ж, хорошо.

Она сразу все поняла.

– Да нет, я не то имела в виду. Я хотела сказать, что ты буквально не мог про нее ничего слышать, потому что на самом деле ее не существует.

Он бросил на нее быстрый взгляд:

– Ты что, фанатка несуществующей группы?

– Да, и что из этого? – отозвалась она и слегка поморщилась.

– Ты очень странная девушка.

– Знаю. Прости, я...

– Считай, что это комплимент, – сказал он и несколько расстроенно усмехнулся.

Изи остановилась:

– Послушай, Джо.

Его имя она произнесла с такой загадочной интонацией, расшифровывать смысл которой он мог бы, наверное, годами: в ней слышалась усталость, раздражение, намек на шутку, понятную лишь посвященным и слишком сложную, чтобы объяснять остальным.

– Мне кажется, что человек ты довольно милый. Даже на удивление. Честно говоря, я думала, что ты окажешься совершенно... – Изи закрыла глаза и приложила палец к губам. – В общем, было даже забавно. Я уверена, что когда-нибудь посмеюсь над этим, пока не забыла, что со мной вообще такое случилось, потому что оно не случится. Но ты должен кое-что знать обо мне. – Она наклонилась к нему, ее голос понизился до шепота. – Я не женщина, а стихийное бедствие. Не человек, а настоящая воронка от бомбы. Так что, если мы с тобой никогда больше не увидимся, а именно так и будет, знай: ты ничего не потеряешь.

Джо недоумевающе покачал головой:

– Не думаю, что все это правда.

– Еще какая правда. Ты даже не представляешь масштабов. Мы с тобой только что познакомились. А теперь возьмем и раззнакомимся. Вот здесь мы и расстанемся. – Она указала пальцем в землю, как бы отмечая на ней точку.

– Ну хорошо, – сказал он, беспомощно разводя руками.

Девушка повернулась и пошла в сторону магазина канцелярских товаров. Покупать для кассы рулон из останков мертвых деревьев. Он смотрел ей в спину, испытывая странное чувство неприятной утраты. Вдруг с ней столкнулся какой-то человек. Изи качнулась, сумочка соскользнула с плеча и упала на землю; из нее что-то выпало.

– Черт побери! – испуганно выругалась она.

Испуг ее был явно несоразмерен случившемуся. Ну книжка в твердом переплете... Она хотела было ее поднять, но не успела.

– Позволь-ка мне.

– Нет! – протестующе крикнула она, но было поздно.

Он уже успел прочитать на обложке имя. Свое собственное имя.

Джо поднял книжку, но ей не отдал. Прочитал полное название: «Джозеф Грин. „Предначертано судьбой: Стихи для Дианы“». Над его именем помещалась фотография обнимающихся темноволосых мужчины и женщины. Мужчине с виду уже перевалило за тридцать, но это явно был сам Джо.

В голове у него зашумело.

– Что это значит? – едва слышно проговорил он.

Выражение лица Изи заворожило его. Такого выражения он ни у кого раньше не видел, да и у нее оно было просто удивительное.

– Это шутка, – отчаянно глядя на него, заявила девушка. – Глупый розыгрыш, прикол, понимаешь? Твои друзья меня подговорили. Дай сюда... – Она попыталась выхватить у него книжку.

Он сделал шаг назад, причем движения его были замедленные, как у попавшей в мед мухи.

– Если шутка, почему не смеешься?

Ее лицо исказилось, на губах заиграла испуганная, умоляющая улыбка, точнее, пародия на нее.

– Это же самая настоящая шутка, неужели не понимаешь? – промямлила она. – Иначе какой тут может быть смысл?

– Нет-нет, погоди...

Он прокрутил в памяти их разговор: про музыкальную группу, которой не существует на свете; про странные слова Изи, когда он предположил, что она из Лондона: «Буду, только надо подождать немного».

– Так ты из будущего. – Джо едва верил тому, что произнес.

По идее, она должна была сейчас рассмеяться. Назвать его идиотом и уйти. Но нет, Изи смотрела на книжку у него в руках, и в глазах у нее читалось полное отчаяние.

– Есть такая компания, «Ретрофлекс» называется. – Организует туристические поездки в прошлое, чтобы можно было повстречать знаменитых людей в то время, когда они еще молодые.

Он чувствовал себя так, точно с нераскрытым парашютом за спиной оказался в состоянии свободного падения.

– Так я, значит, стану знаменитым. Благодаря стихам.

– Да. Каким-то образом станешь. – Изи испуганно посмотрела куда-то через его плечо. – И через пять минут у экскурсовода закончится обеденный перерыв, и она приведет сюда еще одну группу, которая будет рада поглазеть на тебя, а это значит... – Она протянула руку. – В общем, лучше отдай мне книжку. Ну!

Девушка ухватилась за томик. Он потянул его на себя. Она не отпускала, еще крепче сжимая пальцы.

Тут пронзительно зазвенел велосипедный звонок, совсем близко. Чтобы пропустить велосипедиста, оба отпрыгнули, но в разные стороны. Книжка осталась в руке Джо.

Глаза их встретились.

И Джо бросился наутек.

Глава третья

Он бежал, но за спиной все время слышал топот ног Изи. Промчался мимо церкви Святой Марии Великой, едва не столкнувшись с вереницей туристов, которые вместо того, чтобы смотреть под ноги или перед собой, задрав головы, глазели на башню; пронесся по узкой улочке Сенат-Хаус-Пасседж. С обеих сторон теснились высокие стены: если Изи настигнет его здесь, спасаться будет негде. Джо проскочил строй велосипедов, пролавировал между первокурсниками в студенческих шарфах – те шагали по четыре человека в ряд. С опаской бросил взгляд через плечо. Изи неумолимо приближалась, используя брешь в толпе, которую он пробил, лихорадочно спасаясь бегством. Он вырвался из узенькой улочки, метнулся направо, потом налево, куда указывала нацарапанная мелом на кирпичах надпись: «К РЕКЕ».

Продвижение Изи замедлилось, ей приходилось делать неожиданные повороты и бежать зигзагами: эту часть города она знала не так хорошо, как Джо, и он этим воспользовался. Вместо того чтобы помчаться через горбатый мостик, он взял вправо, надеясь, что преследовательница не заметит его и он проскочит по мостику. Но ошибся. Еще не добежав до мостика, Изи завертела головой, стараясь отыскать его взглядом, и тут их глаза встретились.

Дальше бежать было некуда: с одной стороны – Изи, с другой – зеленая вода. Прыгнуть в воду и переплыть реку? Книга намокнет. Джо судорожно искал выход, глядя то на книгу, то на реку.

– Перед вами, – вдруг услышал он голос слева, – мост Гаррета Хостела, названный, конечно, в честь доктора Гаррета Хостела, человека, который открыл нам лебедя^[4].

Сердце Джо так и подпрыгнуло. Роб в зеленом жилете вел по вялотекущей речке деревянную лодку-плоскодонку. В ней, закутавшись в одеяла, сидели туристы, которых, казалось, абсолютно не трогала выдуманная экскурсоводом информация.

– Роб! – закричал Джо. – Может, подбросишь?

Увидев друга, Роб чуть не вывалился из своей плоскодонки.

– Грини! Да я всегда с удовольствием, но... понимаешь, вот эти люди заплатили мне... у нас экскурсия...

Но Джо не стал дожидаться, когда он договорит. Прыгнул, как Фродо на паром в Баклбери, рухнул прямо в лодку, ногой раздавив чей-то контейнер с клубникой. Пошатываясь, кое-как добрался до носа и сел. Лодка страшно раскачивалась, пассажиры кричали, а Роб, усердно работая шестом, старался увести всех от внезапных объятий ивовых веток и во весь голос успокаивал путешественников: мол, все в порядке, все под контролем.

Джо оглянулся посмотреть на Изи: она склонилась над водой на берегу. На секунду ему показалось, что она сейчас прыгнет в воду и поплывет за ними. Но нет, она просто стояла: грудь вздымается и опускается, руки опущены, пальцы сжаты в кулаки. Пока лодка неторопливо уплывала от нее прочь, он успел заметить, что лицо у нее не злое, а страшно напуганное.

– Вы, наверное, сейчас спросите, что это было? – как ни в чем не бывало произнес Роб поставленным голосом экскурсовода. – И я вам отвечу. Это зловещее явление – подарок для всех нас в ознаменование Хэллоуина. К нам пожаловал сам Джозеф Грин! Хотя он и кажется живым и даже дышит, недоучка этакий, лично для меня он мертвец.

Джо неуверенно улыбнулся перепуганным туристам.

– Можешь высадить меня на обратном пути у Математического моста? – громким шепотом попросил он.

Роб его просьбу проигнорировал и направился прямо к берегу. Концом шеста, с которого капала вода, он выталкивал Джо из лодки, пока тот не вывалился на сушу.

– Сгинь, поганый дух! – закричал он, плавно направляя лодку на середину реки.

Джо выпрямился, прижал к себе книгу и снова побежал. В колледж он вернулся кружным путем, то и дело оглядываясь. Книга обжигала руки, как раскаленный уголь. Он не решался даже взглянуть на нее: вдруг слова на обложке просто привиделись, вдруг воспаленное воображение выдумало будущее, о котором он так мечтал? Поднимаясь по лестнице, он все вспоминал принесшую ему удачу Изи: словно загнанный зверек, она часто дышит на берегу, в глазах ужас, оттого что он уплывает и ей его не догнать. Если ей так нужна была эта книга, значит ничего ему не привиделось.

Когда он добрался до спальни, в голове стоял такой шум, словно она была заряжена статическим электричеством. Он положил свою ношу на стол перед собой.

Стихи. Написаны Джозефом Грином. Джо отвел взгляд от заголовка, потом снова на него посмотрел. И почувствовал, как эти слова зажгли в сердце крошечный, горячий огонек. Он внимательно всматривался в лицо человека на обложке, столь знакомое и вместе с тем жутковатое: серебристая пыль на висках, хмурые морщинки между бровями. Глаза поэта – он еще не мог считать их своими глазами – смотрели на женщину, которую он держал в объятиях. Джо никогда и ни на кого так не смотрел. Это немного нервировало: он словно увидел фотографию, снятую как раз в тот момент, когда он был всецело поглощен сильным чувством, которого никак не мог вспомнить.

Джо прикоснулся к изящному твердому переплету. Книга словно вибрировала энергией, невидимой и мощной, как радиоактивное излучение. Обложка многообещающая, но пока неизвестно, какой книга окажется на самом деле. Пока он не заглянул под обложку, можно представить все, что угодно. Вдруг возникло странное, суеверное желание выбросить томик за окно. Но Джо понимал, что не сделает этого. С той минуты, как он увидел сборник на мостовой, стало ясно, что иного выбора у него нет: книгу надо прочитать.

Затаив дыхание, он открыл первую страницу.

Вступление. Эту часть он всегда пропускал: обычно тут были претенциозные, часто заумные тексты, обещающие «рассматривать стихотворения в контексте эпохи», но сейчас он чувствовал, что нужно увидеть все от и до.

Книга «Предначертано судьбой» представляла собой сборник стихотворений о некоей Диане Дартнелл. Во введении сообщалось, что она актриса, причем в своем поколении самая знаменитая. И они с Джо были – или же будут – влюбленной парой. Причем потрясающей, «покуда смерть не разлучит нас», легендарной парой. Они будут любить друг друга так, как никто на всем свете никогда не любил, и слова, которые он написал, желая увековечить эту неземную страсть, люди станут читать, передавать друг другу, декламировать на свадьбах, изучать в школах. И помнить наизусть. Джо бегло просмотрел стихи, не решаясь поверить, что их сочинил он сам, но всеми фибрами души желая этого.

Он снова вернулся к обложке, посмотрел на женщину, которой суждено стать его музой. Ее изящный черно-белый профиль был почему-то ему знаком, словно их души где-то уже встречались.

Джо читал вступление дальше, голова шла кругом. В нем описывалась его жизнь, увиденная как бы сверху – плоской и искаженной картинкой. Автор рассказывал о детстве своего героя, детстве, в котором Джо совсем не узнавал собственное. Поэт рос в бедности (вообще-то, его родители прочно укрепились в низшем среднем классе), и единственным его утешением было уходить из дома и бродить по Шотландскому высокогорью в поисках вдохновения (на самом деле он жил в восточной части Файфа в шестидесяти милях от ближайшей настоящей горы). Время, проведенное им в Кембридже, описывалось довольно схематично, но с захватывающим дух восторгом, как в рекламном проспекте; о Робе не говорилось ни единого слова. Диана, конечно же, училась в Кембридже тоже; она получила диплом второго низшего класса, ему же каким-то образом удалось получить второй высший^[5]. Джо прочитал это со смешанным чувством удивления и облегчения. Единственный персонаж из студенческих времен, удостоившийся упоминания во вступлении, был бывший бойфренд Дианы по имени Криспин, за которого она потом выскочила замуж, но этот брак оказался неудачным и продлился недолго. Намек на то, что в идеальную во всем остальном историю его любви вмешалась размолвка, закончившаяся браком возлюбленной с другим человеком, прозвучал странной неприятной ноткой. Джо попытался успокоить себя тем, что путь настоящей любви не бывает гладким; он прочесывал глазами текст, чтобы узнать, когда же они с Дианой познакомятся: может быть, уже сегодня? Или через месяц? После экзаменов, в лучах майского солнца? Но во введении оказалось досадно мало подробностей: создавалось впечатление, будто их история настолько известна, что повторяться не стоит труда.

Он добрался до страницы с фотографиями. Увидел себя студентом на костылях, с перебинтованной правой ногой. Внизу указывалось, что на третьем курсе его сбил какой-то велосипедист, отчего на ноге на всю жизнь останется шрам («Значит, в этом году», – подумал Джо, и по спине у него пробежали мурашки). На другой фотографии он увидел Диану – того же примерно возраста, что и он, или, может, чуть моложе, под руку с подругой на какой-то вечеринке. Подруга эта тоже привлекла его внимание – лицо чем-то озабоченное, но решительное и волевое, вспышка фотоаппарата выхватила блеск темной кожи, – но скоро он перешел к последней фотографии, на которой они с Дианой были вдвоем. Оба уже старше, где-то за тридцать, глаза устремлены друг на друга, руки переплетены – будто все еще влюблены друг в друга так же, как в начале отношений.

Он с лихорадочной скоростью прочитал оставшуюся часть вступления: за стихи о Диане он, малоизвестный поэт, сразу вознесся на пьедестал славы, был провозглашен национальным достоянием; последовали награды и почести; достоинство его стихов признано непреходящим, свидетельствующим о силе и красоте всепоглощающей любви, его произведения по праву заняли свое место в ряду таких непререкаемых авторитетов, как Шекспир и Байрон (этот пассаж он перечитал несколько раз). Наконец, Джо с огромной радостью узнал, что история этой счастливой любви не закончилась: на момент завершения книги они с Дианой продолжают жить вместе в Лондоне.

Когда же она написана? Он открыл страницу с текстом про авторские права. Там указывалось, что это специальная серия издательства компании «Ретрофлекс», что подтверждал логотип в виде заглавной буквы Р, кончик которой, делая изящную петлю, переходил в стоящую за ней вторую Р, уже бледную, словно тень, отброшенная первой. Год издания – 2044. Джо быстро подсчитал.

– Шестьдесят, – пробормотал он.

Прямо сейчас, когда сердце колотилось, а в жилах бурлила кровь, мысль о том, что он может быть таким стариком, казалась нелепой.

Он дочитал вступление до конца. На следующей странице стояло одно аскетически простое слово: «СТИХИ».

Джо перевернул ее, и стук сердца показался ему обратным отсчетом.

«Стихи сами себя не напишут», – сказал Роб час (или несколько жизней) назад. Однако нет, написали. Стихи были прямо перед ним – страница за страницей аккуратно напечатанных строф. И они оказались хороши. Даже лучше, чем просто хороши: он читал именно такие стихи, которые хотел бы писать, но всегда терял где-то на пути между отважно кипящими в голове мыслями и бумагой. А эти каким-то чудом до бумаги добрались в целости и сохранности. Чем дольше он читал, тем больше забывал о том, что́ читает, и всем существом растворялся в поэтическом мире, где все вращалось вокруг одного-единственного светила – женщины, красота которой столь живо проступала сквозь вязь слов, что к последней странице он уже жаждал ее той глубокой и несбыточной жаждой, которую испытываешь к персонажу книги.

Джо закрыл «Предначертано судьбой» и какое-то время сидел, погруженный в приятные чувства. Он никогда еще не был влюблен, но теперь знал, что это за чувство и зачем ему нужен такой опыт, – чтобы писать стихи, которые полностью раскроют его поэтический дар. Автор этой книги писал о любви как о преображении, о жертвенном расчленении всего своего существа и переделке его в нечто бесконечно лучшее, чем оно было прежде. И Джо уже жаждал пройти через горнило этого чувства и появиться из него обновленным, каким в мечтах видел себя всегда.

Джо открыл книгу и стал перечитывать стихи. Снова и снова, до тех пор пока ему больше не требовалось смотреть на слова, чтобы слышать их. Они зазвучали в сознании так, будто вечно были там. В голове мелькнула мысль: не стал ли он первым в мире поэтом, который выучил свои произведения наизусть еще прежде их создания?

И тут в душу закралось беспокойство; зародившись где-то в глубинах его существа, достигло кончиков пальцев, которые покалывали, когда касались страниц. Разве это не парадокс? Разве пространственно-временной континуум не должен прямо сейчас разрушиться? Он оторвал взгляд от книги, ожидая увидеть, как стены на глазах начнут растворяться в воздухе. Но они выглядели такими же прочными, как и всегда. И тут вдруг Джо увидел свое отражение в зеркале, разительно отличающееся от лощеного человека на обложке, и в голову пришла еще более жуткая мысль. Читая книгу про собственное будущее, не изменил ли он его ненароком?

Его охватил ужас. Он отшвырнул книгу в сторону. Ударившись о край кровати, она отскочила, упала на пол и раскрылась. Из нее вылетел листочек бумаги.

Джо поднял его. В верхней части были изображены песочные часы с приветливыми глазками, а ниже заголовок.

Джо повалился спиной на ковер: от сердца у него отлегло. Будущее, о котором он только что читал, оказалось безопасным. Изменить его не может ничто.

Когда сердце немного успокоилось, Джо встал. Подошел к зеркалу и стал разглядывать свое отражение: лицо раскраснелось, глаза широко раскрыты, словно он только что проснулся и обнаружил, что все, что ему приснилось, теперь происходит наяву. Он поднес книгу к зеркалу на уровне своей головы, глядя на отражение фотографии поэта. Повернул голову под тем же углом, одной рукой несколько неуклюже обнимая воображаемую Диану. Сходство получилось не совсем идеальное: помимо очевидной проблемы с музой, которой в данный момент рядом не было, в глубине глаз этого поэта, взгляд которых у него, как он ни бился, воспроизвести не получалось, таилось нечто непостижимое. «Не „этого поэта“, – напомнил себе он, – а Джозефа Грина». Он даже произнес это имя вслух, стараясь английским акцентом придать ему значимости, чтобы звучало под стать шрифту с засечками на обложке.

Он вдруг посмотрел на ситуацию иначе, словно голограмму повернул. Джо увидел себя со стороны, и то, что он увидел, было очень смешно. Он расхохотался и, прижимая книгу к лицу, повалился на кровать.

– Черт бы меня побрал, это же все реально, – промычал он в страницы. – Это все случится на самом деле.

Он смеялся, извиваясь всем телом, и никак не мог остановиться: вобрав в себя всю энергию стихов, сжавшуюся в нем, подобно пружине, он отпустил ее, пружина разжалась и выбросила энергию радости во внешний мир.

Наконец отсмеявшись, Джо сел. Оглядел знакомые предметы в комнате: разбросанные по полу игрушки (шотландскую корову, автобус и пингвина); философские книги – так и не прочитанные, они лежали на подоконнике; потрепанное пальто, наброшенное на спинку стула, куда он его швырнул. Из кармана пальто торчало что-то розовое.

Не то чтобы Джо решил все сейчас. Да, в общем-то, действительно не решал. «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло». Джо встал – тело двигалось будто само по себе, без участия его воли – и расправил на столе рекламку. «Стихи о любви на века». Он представил в зале «Эй-ди-си» зрителей, охваченных восторгом оттого, что увидели начало его блестящего будущего. Он отбросил это видение, поскольку еще не испытал такой любви, о которой стоило бы писать. Но его будущая версия таких сложностей не имела. Он влюблялся и становился просветленным, более интересным для окружающих, готовым сочинять стихи, которые ему всегда было суждено сочинять.

Джо снова открыл книгу. Листал, читал и размышлял, оценивая каждое стихотворение, и наконец остановился на одном, посвященном поцелую, – экспрессивном, но отнюдь не инфантильном, чувственном, но без неловкости. Открыл ноутбук, свернул окно мессенджера, которым пользовался в основном для того, чтобы попросить Роба приготовить чай, и открыл университетскую почтовую программу. Нажал на «Новое письмо» набрал текст этого стихотворения, строка за строкой, постоянно проверяя, не допустила ли его несовершенная, юная ипостась ошибку. Процесс был странный, медитативный, взгляд его метался между печатным листом книги будущего и светящимся экраном настоящего. Он чувствовал, как слова одно за другим проходят сквозь его существо, словно писал под диктовку кого-то более могущественного, чем он, – не музы, но лучшей версии себя самого.

Джо перечитал набранный текст и удовлетворенно кивнул. Ввел указанный в листовке адрес почты. Рука зависла над клавишей «отправить», и тут его вдруг охватила дрожь сомнения. Он попытался себя успокоить. Ведь это его стихи. Тот факт, что он, строго говоря, их никогда не писал, к делу не относится. Но все же никак не получалось избавиться от мысли о том, что он поступает неправильно, если не с моральной, то с метафизической точки зрения. Взгляд метнулся к подоконнику, где лежали книги по философии. Если бы он их читал, возможно, лучше бы понял, каковы могут быть последствия того, что он сейчас собирается сделать.

Дверь гостиной хлопнула, возвещая приход Роба.

– Грини, что я говорил тебе по поводу захвата моего судна, когда на борту платежеспособные клиенты? Пришлось сказать начальнице, что ты несчастный сумасбродный мальчишка, воспитанный лебедями... Иначе она бы меня точно уволила. – Шаги его звучали все ближе. – Чем ты там занимаешься? Работаешь? Я должен это увидеть своими глазами.

Джо запаниковал, опустил веки и нажал «Отправить».

Глава четвертая

Джо закрыл ноутбук и поспешил спрятать книгу под подушку. Когда Роб распахнул дверь, он уже уткнулся в учебник по философии, что почти наверняка выглядело для друга весьма подозрительно.

– Извини, – рассеянно откликнулся он.

– Да ладно, ничего страшного не случилось. Пожаловался только один. Остальные все проглотили. Я раздул целую историю, рассказал, что ты призрак студента, который провалил экзамен, пошел на реку и утопился.

– Но-но, – запротестовал Джо, хотя и не слишком уверенно.

– Получилось очень трогательно. Особенно та часть повествования, где я изображал твой труп. – Роб сделал паузу, пристально вглядываясь в друга. – Да-да, именно такое лицо и сделал. Жутко похоже.

Так, с мимикой надо что-то делать. Джо закрыл учебник и повернулся на стуле:

– К твоему сведению, я получу диплом второго высшего класса.

Произнеся это вслух, Джо вдруг понял: больше не нужно волноваться о том, что провалишься. Ощущение сокрушительного давления в груди пропало, дышать стало легче.

– Прекрасно, рад за тебя. На Хэллоуин в этом костюме пойдешь?

Джо опустил голову, окинул себя взглядом:

– Нет. Но до вечера еще далеко.

Роб указал на окно, за которым было уже темно:

– Посредством магии, позволяющей властвовать над потоком времени, я сделал так, что вечер уже наступил. Так что давай превращайся в какого-нибудь жуткого призрака. Через пять минут мы должны быть на месте.

Он хлопнул дверью и отправился к себе в спальню.

Джо посмотрел в окно; над зубчатыми стенами висел ноготок полумесяца. Пока он блуждал по страницам, написанным в будущем и попавшим в настоящее, прошел не один час. Он переоделся в костюм, хотя сердце его к наряду теперь не лежало. Джо казалось, что за эти часы он постарел на годы и только разыгрывает из себя студента.

Роба вид Джо озадачил.

– А зачем у тебя на свитере висит игрушечный поезд?

– Я «Крушение моста через реку Тей». – Джо ткнул пальцем в вывязанный на джемпере мост и на нарочно проделанную дырку посередине.

– А тебе не кажется, что это немного дурной тон? – поморщился Роб.

Джо схватился за джемпер для пущего эффекта.

– Уильям Топаз МакГонагалл. «Крушение моста через реку Тей».

В глазах Роба он не нашел ни намека на то, что друг понимает, о чем речь.

– Худшее стихотворение в истории? Рифма «опоры» – «кошмары»?^[6]

– Послушай, Грини. – Роб покачал головой. – Костюм надо выбрать такой, чтобы и другие могли понимать, кого ты изображаешь.

Джо оглядел Роба с ног до головы. Тот был одет как обычный студент Кембриджа: рубашка, черный пиджак, а сверху мантия.

– А сам-то ты кто?

– Я – Роб, который явился из будущего, – ответил Роб, спускаясь по лестнице.

Джо вытаращил глаза. Неужели Роб, когда Джо ненадолго отвернулся, умудрился тайком заглянуть в его книгу?

– Ты что, и до шестидесяти лет будешь таскать эту мантию? – спросил он, стараясь говорить как можно более непринужденно.

– А кто говорит, что мне шестьдесят?

– Ладно. – Джо говорил с подчеркнутым терпением. – И насколько же далеко в будущем ты находишься?

– В десяти минутах, – ответил Роб и последний пролет лестницы преодолел, прыгая через две ступеньки. – Я вернулся оттуда, чтобы сообщить тебе, что салат был очень вкусный.

Они вошли в столовую колледжа, где на длинных столах горели оплывающие свечи и лежали оскалившиеся тыквы. Джо сел напротив Роба, рядом с группой общих друзей. Двое поинтересовались, что у него за костюм, и Джо отвечал машинально, едва слыша самого себя: в голове у него грохотали стихи.

Роб посмотрел на Джо и похлопал в ладоши перед его лицом:

– Грини, ты где? Очнись! Что-то случилось?

Немного захмелевший от выпитого вина, Джо взял себя в руки и сосредоточил внимание на друге. Ему внезапно захотелось рассказать Робу обо всем случившемся. Отчаянно захотелось, ведь с одним только Робом он мог говорить о самых важных вещах, а эта вещь многократно превосходила по важности все остальные в его жизни. Но ведь Роб был физиком. Джо не очень разбирался в физике, но подозревал, что, если он заговорит о том, что путешествия во времени реальны и у него под подушкой тому доказательство, Робу будет нелегко перейти к обсуждению гораздо более интересной для Джо темы его, Джо, будущей поэтической славы.

Он непременно должен обо всем рассказать Робу. Нет-нет, рассказывать обо всем Робу он не станет ни за что на свете. Джо метался, его разрывало между двумя антагонистическими желаниями, но тут вдруг рот открылся сам по себе и из него вырвался какой-то невнятный звук.

– Что? – переспросил Роб, наклонившись к другу через стол.

Нет, надо сначала прощупать почву. Задать гипотетический вопрос, а потом по реакции Роба решить, стоит ли говорить начистоту.

– Как думаешь, можно ли в принципе путешествовать во времени?

– Ты серьезно хочешь об этом поговорить именно сейчас? – Роб беспокойно заглянул ему в глаза. – Ты уже выдул почти целую бутылку.

– Ты что, считаешь, что со мной об этом говорить бесполезно? – обиделся Джо.

– Ничего я не считаю. Просто напоминаю, что в прошлый раз, когда я пытался поговорить с тобой об интересных проблемах физики, ты спрятался под бильярдным столом и распевал какую-то чушь и я тогда плюнул и ушел.

Джо пропустил эти слова мимо ушей.

– Нет, я серьезно. Мне очень хочется знать, что ты об этом думаешь.

Лицо Роба осветилось.

– Что ж, общая теория относительности допускает существование замкнутых временеподобных кривых. Наиболее простое представление пространственно-временного континуума с такими кривыми включает так называемые кротовые норы...

Джо пытался его слушать, но научная абракадабра меркла перед тем чудом, когда он воочию увидел свое, напечатанное черным по белому будущее. Он попробовал представить, как будет выглядеть их с Дианой лондонский дом. Наверное, огромный: она ведь успешная актриса, да и книжка его «Предначертано судьбой», наверное, разошлась в будущем немалым тиражом. Поэзией ради денег никто, конечно, не занимается, но любовь во все времена ходовой товар, и он гордился тем, что эти стихи написаны простым, незатейливым языком, доступным любому, но и не упрощенным до абсурда. Он станет народным поэтом, расширит круг людей, сердца которых раскроются для восприятия истинной поэзии. И молодые поэты из мало представленных слоев населения, социальных меньшинств будут писать ему письма, благодаря за то, что он сделал их творчество возможным.

А Роб продолжал говорить:

– Итак, чтобы создать такую кротовую нору, требуется некоторое количество отрицательной энергии, а это задача весьма непростая; по крайней мере, на данный момент это чисто гипотетический конструкт...

Внимание Джо переместилось в зал, к возвышению, где за профессорским столом сидели глава колледжа и члены академического сообщества, а также гости. На этот праздничный обед иногда приглашали знаменитых выпускников университета. Джо представил среди таких гостей и себя с Дианой: они сидят на почетных местах и время от времени обмениваются со своими бывшими преподавателями остроумными репликами...

– Мистер Грин, разумеется, был первым в своей школе учеником, который поступил в Кембриджский университет, – говорит глава колледжа, и Диана нежно сжимает руку Джо, – и от этого его достижения кажутся еще более замечательными...

А Роб, похоже, совсем разгорячился и уже чуть ли не кричал:

– Но лично я считаю, что единственная модель, которая имеет хоть какой-то реальный смысл, – это гипотеза Дойча, которая опирается на концепцию многомировой интерпретации квантовой механики...

Вероятно, они оба получат по ордену Британской империи. Или ему пожалуют титул рыцаря, а Диане – титул дамы. К Британской империи или королевской семье он относился без большого пиетета, но почти не сомневался в том, что все-таки готов поступиться принципами ради того, чтобы до конца жизни к нему обращались «сэр». Сэр Джозеф Грин. Он беззвучно прошептал эту фразу. А что, звучит довольно неплохо. Но это значит, что в дальнейшем его будут называть полным именем. А пока и «Джо» в самый раз.

– ...ну что, я ответил на твой вопрос?

Джо вернулся в настоящее. Роб смотрел на него выжидательно.

– Выходит, ты хочешь сказать, – сказал Джо, ориентируясь скорее на интонацию Роба, чем на смысл его слов, – что, если бы кто-нибудь придумал, как можно путешествовать во времени, открытие было бы сногсшибательное. С точки зрения физики. И людям, которые интересуются физикой, было бы о чем поговорить.

– Ты что, смеешься? – усмехнулся Роб. – Они только об этом и будут говорить, ни о чем другом!

Сердце Джо сжалось.

– Ну хорошо, – сказал он и опрокинул в себя остатки вина. – Спасибо, что просветил.

– Без проблем, – ответил Роб, озираясь: люди потихоньку расходились, направляясь, скорее всего, в бар, где предстояла развлекательная часть. – С каких это пор ты стал интересоваться такими вещами?

Джо попытался уклониться от ответа и жестом указал на карнавальный костюм Роба, вернее, на отсутствие костюма:

– Да просто хотелось спросить, мог бы какой-нибудь будущий Роб осчастливить нас своим визитом.

– О чем ты говоришь? Будущий Роб существует на самом деле. Сейчас докажу. – Он приложил ладонь к виску и закрыл глаза. – Я вернулся из бара, чтобы сообщить тебе, что там вот-вот начнут играть Thriller^[7].

Они вышли из столовой, спустились по ступенькам в бар, и тут же зазвучала знакомая басовая партия.

– Ого! – воскликнул Джо с напускным изумлением. – А я в тебе уж засомневался... прости.

Вечеринка была в самом разгаре, на стенках уже оседали следы испарений разгоряченных тел. Вампиры, дьяволы и весьма привлекательная Великая хартия вольностей рвали подошвами служивший танцплощадкой небольшой квадрат ковра на полу. Джо сделал несмелую попытку присоединиться к танцующим, но отплясывать в свитере было жарковато, тем более что мозги у него и без того раскалились. Он кое-как протиснулся к выходу и встал во дворе, подняв глаза на тонкий серп месяца в небе. Душа горела нетерпением, хотелось быстро перемотать настоящее и высадиться прямехонько в будущем.

Кто-то толкнул его в плечо. Ага, это Роб, потный и возбужденный, в окружении банды друзей.

– Грини! Ты идешь с нами в «Кэм-бар». И никаких возражений.

«Кэм-бар» был наименее жутким из всего ассортимента жутких клубов Кембриджа, поскольку в нем играли инди, а не бесконечную попсу типа Build Me Up Buttercup, а еще там имелись кресла-мешки. Джо пристроился в хвост к Робу и его друзьям, и они двинулись по Бенет-стрит. Постепенно отставая, Джо наконец остался совсем один. Откуда-то издалека, словно радиосигналы с далекой планеты, до него доносился чей-то смех. Он представил, что будет делать следующие несколько часов: подчиняясь рутине настоящего, притворяться, что наслаждается ночной вылазкой, делать вид, что проживает данный момент, тогда как все его существо стремилось вырваться за его пределы.

Он повернул к рыночной площади. Казалось, улица не имеет конца, а крыша Гилдхолла указывает путь в бесконечность. Возле Кембриджского театра искусств, сбившись в кружок, стояли девушки; от холода они тесно прижимались друг к другу. Одна из них была в наряде ангела. Белое шелковое платье, темные локоны, а вокруг них нимб из блестящей мишуры. Она засмеялась какой-то шутке, которой Джо не расслышал, потом посмотрела через плечи своих подружек вдаль, словно пронзая настоящее и вглядываясь в будущее: что ждет ее там, по ту сторону?

– Грини! – донесся окрик Роба. – Давай к нам! Догоняй!

Девушка слегка покачивалась на месте, ее платье повторяло невероятно изящные движения тела. Что-то в ней было такое, что показалось ему очень знакомым. Он подошел ближе, пытаясь понять, откуда ее знает. Нет, раньше они ни в коридорах колледжа, ни на семинарах не встречались, и на нескладном благотворительном свидании вслепую, где он и его визави-незнакомка сошлись на том, что она должна вернуться к своему парню, – тоже. Нет, он смотрел на эту девушку и чувствовал, что она так далека и вместе с тем очень близка ему, словно они однажды встретились во сне и провели там вместе целую жизнь.

Вот она повернула голову и посмотрела на месяц в небе. На мгновение в свете уличного фонаря мелькнул ее профиль. Сердце его замерло.

– Грини! – продолжал кричать Роб. – Даю последний шанс, потом уходим без тебя!

Джо ничего не ответил. Он только что понял: эта девушка – Диана.

Глава пятая

Сначала он не поверил собственным глазам. Ведь она – душа его книги: ее здесь быть просто не должно. Неужели это он непонятно как вызвал к жизни ее чудесный образ, словно безумец-ученый, силой мысли, слов и желаний? Но, подойдя ближе, Джо понял, что девушка, несомненно, настоящая. С теми самыми бледно-зелеными глазами, «точно стекло, морем обточенное»; с той самой улыбкой, загадочной, непостоянной, которую он сравнил с «колеблющейся на ветру тенью». Он шагал к Диане так, словно нашел наконец конечную и безусловную цель, словно всю жизнь долго, мучительно двигался именно к этой точке.

Но не успел Джо приблизиться, как его охватило сомнение. В книге не говорилось, где и когда они познакомились. Как можно быть уверенным в том, что это произошло именно здесь и сейчас?

Колебания Джо длились недолго: он вдруг вспомнил про листок, найденный в книге. «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло». Он бы не оказался здесь, всего в каких-то нескольких дюймах от нее, если бы это не было предначертано судьбой. На лице его расцвела блаженная улыбка. «И в эту судьбоносную ночь, – пророкотал у Джо голове голос, каким должен говорить автор вступления к его книге стихов, – Джозеф Грин встретил наконец свою вечную музу, свою единственную великую любовь».

– Диана Дартнелл, – громко произнес Джо ее имя.

Она внимательно посмотрела в его сторону. Джо застыл перед ней ни жив ни мертв. Будто он стоял в картинной галерее, любовался портретом давно умершей красавицы, и вдруг она выступила из рамы и поманила его к себе. Взгляды их встретились, и тут Джо вспомнил, где он видел ее раньше. Это с ней он столкнулся, когда шел из Тринити-колледжа после посещения библиотеки Рена. Его охватило ощущение правильности происходящего, неизбежности хода событий, и это чувство в душе все нарастало. Да, муза появилась перед ним именно в тот миг, когда это было нужно, просто у него не хватило ума узнать ее.

– Да? – откликнулась она, с любопытством его разглядывая.

Но он продолжал стоять перед ней как столб и молчал. Ему выпал шанс поговорить с любовью всей его жизни, а он понятия не имел, что сказать. Он напрягал извилины, стараясь придумать хоть что-нибудь, но в мыслях вертелся только ее наряд и дурацкий вопрос-подкат: не было ли ей больно падать с небес. Он уже собирался повернуться и уйти, сделать вид, что произошло недоразумение, как неожиданно все в голове сошлось в одной точке, словно солнечный луч попал в увеличительное стекло. Чтобы говорить с Дианой, не нужно искать никаких новых слов, у него их целая книга. Он откашлялся и продекламировал по памяти:

Широко раскрыв глаза, Диана посмотрела на него в полном замешательстве:

– Простите, что вы сказали?

Ему казалось, что он ступил на готовый вот-вот рухнуть мост. Перед ним зияла пропасть, волны внизу алкали его плоти. Джо сразу захотелось спрятаться, как улитка в раковину.

– Это... это поэзия, – пролепетал он.

– Да, я представляю, что это за штука такая, поэзия.

Голос у Дианы был низкий, с резковатым, как ломкое стекло, акцентом. Она опустила глаза, ее безупречные брови сложились в одну ниточку: она хмурилась.

– А зачем вы повесили на свитер игрушечный поезд? – спросила она.

– Я изображаю «Крушение моста через реку Тей», – объяснил он, почему-то уверенный, что она все сразу поймет.

Диана бросила взгляд на одну из своих подружек:

– А вам не кажется, что это отдает дурным вкусом?

– Нет-нет, есть стихотворение... – он запустил пальцы в волосы, – поэта МакГонагалла, может, слышали? «Чем крепче мы строим свои дома, / Тем меньше у нас шансов сойти с ума»?

Мгновение она смотрела на него с совершенным презрением, потом произнесла:

– Первое мне понравилось больше. – И повернулась к своим подружкам.

– Нам давно пора идти, – сказала одна из них с таким видом, будто Джо ничего не говорил, будто не падал вовсе с отчаянным криком в бурный ледяной поток. – В «Синдис» свободный вход только до десяти.

– Да, – вздохнула Диана, – если не попадем в «Синдис», это будет трагедия.

Под ее показной томностью Джо успел уловить страстную тоску по чему-то еще, мечту о чем-то высоком, запредельно совершенном.

Подруга Дианы подтолкнула ее и многозначительно заглянула ей в глаза:

– Криспин наверняка давно уже там.

Звук этого имени заметался в пьяном мозгу Джо. Ах, Криспин! Будущий кратковременный муж Дианы: единственное пятно на истории их идеальной любви. Если, конечно, у нее нет и других знакомых по имени Криспин, а такое, учитывая, что Диана учится в Тринити, не было совершенно исключено.

Имя Криспина подействовало и на Диану. Она распрямилась и как будто даже стала выше ростом, затем нарочито небрежно поправила нимб в волосах.

– Прекрасно, – отрывисто сказала она. – Пошли.

И величавой походкой зашагала прочь, как королева, за которой семенят фрейлины. Не веря собственным глазам, Джо с бессильным изумлением смотрел ей вслед. Они ведь только встретились. Она не может вот так взять и уйти.

– Диана! – позвал он.

Она обернулась, глядя на него с раздраженным недоумением:

– Простите. Мы разве знакомы?

– Пока не очень, – ответил Джо, стараясь говорить убедительно и вместе с тем загадочно. Он надеялся, что получается делать именно так, а не просто глупо прищуриваться. – Но скоро вы меня хорошо узнаете.

Она улыбнулась, и он обмяк от облегчения.

– Ну хорошо, парень с поездом. Считай, что я клюнула. Зачем это я должна тебя хорошо узнать?

Он двинулся к ней. Чем ближе подходил, тем реальнее она становилась: легкий розовый румянец на бледных щеках, почти невидимые веснушки вокруг глаз. Он протянул руку и прикоснулся к ореолу из мишуры над ее волосами:

– Потому что это предначертано судьбой.

Одна из ее подруг так и охнула.

Рука Дианы потянулась к его руке. Их пальцы впервые соприкоснулись. Он не почувствовал что-то вроде электрического разряда, нет, эта метафора здесь не слишком подходила. Над Джо словно провели алхимический опыт: его естество распалось, а потом собралось воедино.

– Это... – Ее глаза зачарованно блуждали по его лицу. – Просто отвратительно. – Быстрым, хладнокровным толчком она отпихнула его. – Прощай навсегда.

Диана пошла прочь, подруги окружили ее, как бы желая защитить от него.

Он смотрел ей в спину, не совсем понимая, что случилось, почему его будущее уходит.

* * *

И тогда Джо отправился в «Кэм-бар». Ему надо было забыться, заглушить гнетущее чувство унижения, а чем еще это можно сделать, если не отчаянными плясками и дешевым сидром. Свой игрушечный поезд он в процессе нечаянно смыл в унитаз. Последнее, что помнил Джо, – это как он пытается объяснить девушке, нарядившейся в хитон Сократа, что все вполне логично, ведь у МакГонагалла ясно сказано: «поезд в воду полетел, и все пассажиры с ним вместе в Тей», но девушке, кажется, слушать его не очень интересно.

Джо проснулся за собственным письменным столом.

Сел и хрипло закашлялся. Что-то прилипло к его щеке. Он оторвал: это оказалась исписанная страница одного из его поэтических блокнотов. Большинство слов было не разобрать; с некоторым усилием он расшифровал «блистательный», «одержимость», а также, что серьезно его озадачило, «банан». Причем это слово было трижды подчеркнуто, а рядом на полях имелась приписка: «рифмы!!!»

Мозг пытался пробиться сквозь эту неразбериху, но мысли словно увязали в меду. Кажется, он хотел написать стихотворение о Диане.

Нахлынула волна воспоминаний о том, что произошло минувшей ночью. Джо закрыл глаза, заново переживая каждую долю секунды, за которую испытывал острый стыд: Диана смотрит на него после того, как он продекламировал стихотворение, с ужасающей смесью недоумения и жалости; она уходит, и ему кажется, что жизнь кончена. Но больше всего мучило воспоминание о том, что выражало ее лицо в последний момент, – насмешливое презрение, оскорбленное достоинство и, может, даже капелька совершенного ужаса.

Когда Джо наконец открыл глаза, то заметил, что крышка его ноутбука откинута. Снова стало жутко. Неужели он пытался отправить ей письмо? В груди вспыхнуло негодование на прочие версии себя – завтрашнего поэта и вчерашнего пьяницы, – которые совершают поступки без ведома его сегодняшнего. Он подтянул ноутбук поближе. В отправленных сообщениях не было ничего нового, но во «Входящих» появилось непрочитанное письмо.

Не от Дианы. От некоего СОЛНВ с темой «Re: Подача заявки».

От радости сердце Джо чуть не разорвалось на части. Вот оно: он сделал первый шаг и получил доказательство того, что его мечты, его страстные порывы и желания не напрасны. Ощутив мгновение чистого, незамутненного счастья, он прочитал следующую строчку:

Сначала его бросило в жар, потом в холод, а потом засосало под ложечкой. Чувство прекрасное, но вместе с тем и ужасное. Он читал дальше, а перед глазами плыли звезды.

Через три дня ему предстоит встретиться с Дианой Дартнелл и убедить ее, что он вовсе не навязчивый ухажер и помешанный на поездах фетишист, а не кто иной, как мужчина ее мечты.

Он мысленно нарисовал этот момент: Диана сидит на сцене, все еще в белом платье и с нимбом из мишуры, а он идет к ней по проходу зрительного зала. Он попытался представить, как встречаются их взгляды, как она признает глубокое родство их душ. Но выражение ее лица неизменно становилось таким же, как прошлым вечером: ужас и презрение.

Джо вскочил на ноги, но, кажется, слишком быстро: кровь застучала в висках. Нащупал под подушкой книжку стихов. В глубине души он опасался, что сборник исчез либо стихи превратились в полуграмотную тарабарщину, но, вытянув книгу, Джо убедился: стихотворения нисколько не изменились, а на обложке по-прежнему его имя, то же название и фотография вместе с Дианой. Он вытащил листовку, перечитал вопросы и ответы и понемногу успокоился. Черным по белому здесь было написано: прошлого не изменить. Хотя вчерашняя встреча с Дианой казалась нелепой ошибкой, им суждено было встретиться именно так.

Джо опустился на край кровати. Он понял, почему во вступлении не говорится о том, как они познакомились. Теперь он уже знал: потому, что их первое общение закончилось полным провалом. Она, конечно, простит его, должна простить ради их общего будущего, но Джо никак не мог представить, каким образом это произойдет. Пропасть между ним прежним и тем, кем ему суждено стать, зияла бездной, и он не знал, как ее преодолеть.

Комната сомкнулась вокруг него: шотландская корова и автобус валяются на полу, пингвин кажется собственным нелепым отражением в зеркале. Все здесь назойливо напоминало ему о том, каков он сейчас: полный кавардак в голове и полная путаница в жизни. Захотелось поскорей выйти куда-нибудь на воздух. Он сунул книжку в карман пальто и вышел, захлопнув за собой дверь.

Часы на часовне уже показывали полдень. Стоило только ему, щурясь после яркого солнечного света, переступить порог колледжа, путь преградила Изи.

– Верни книгу, – потребовала она.

Увидев девушку, Джо в замешательстве остановился. В хаотическом вихре событий, последовавших за неожиданным открытием и поглотивших последние двадцать четыре часа, он совсем забыл, что все началось именно с нее. До встречи он ведь совсем ее не знал, а вот она с самого начала знала, кто он такой. Сердце странно екнуло: ее уже знакомую, несколько насмешливую манеру поведения он увидел совсем в новом свете.

– Откуда она у тебя? Ты что, моя фанатка?

Она вздрогнула, и он сразу ухватился за это:

– Ага, ты видишь во мне поэта, которого пришлось изучать в школе. Которого, как ты считаешь, переоценили. Ты меня имела в виду?

Его вопрос она пропустила мимо ушей.

– Книга – подарок от фирмы. Я хотела забрать ее у тебя, потому что... – Изи судорожно выдохнула. – Я должна кое-что изменить здесь у вас, в прошлом, а если ты начнешь вносить собственные изменения, потому что узнал то, чего знать не должен, тогда могут отмениться мои изменения, и я...

– Погоди-погоди, – перебил он ее с колотящимся сердцем. – Ты говоришь, что прошлое может измениться?

Глава шестая

– Что-то я не совсем понимаю, – продолжал Джо. – Ведь в твоей бумажке написано...

– Я знаю, что там написано, – перебила она, глядя куда-то ему через плечо. – Главное, скажи, прошу тебя, пожалуйста, скажи, что ты не читал эту книгу.

Он рассмеялся ей в лицо:

– Как не читал, конечно читал! Хочешь сказать, если бы кто-нибудь дал тебе книгу о твоем будущем, ты бы не стала ее читать?

– Я ничего тебе не давала. Ты сам ее взял без спросу, – сказала она и в отчаянии закрыла глаза. – Да, я бы ее прочитала, – тихо призналась Изи.

Ветер гонял по земле опавшие красные листья, они носились вокруг их ног.

– Слушай. Пошли куда-нибудь выпьем кофе?

Изи посмотрела на него такими глазами, словно он предложил ей купить хомяка.

– Что?

– Просто... Мой друг Роб считает, что про путешествия во времени со мной говорить бесполезно даже в самой благоприятной для этого обстановке. А сейчас она, увы, не самая благоприятная, потому что у меня страшное похмелье. Так что мне лучше всего влить в организм немного кофеина, а уж потом переходить к временеподобным как-их-там... Ты не против?

– Да и бросать тебя наедине со всей этой информацией о будущем не очень, – сказала она и неуверенно помолчала. – Ладно, кофе так кофе.

Джо подумал, куда повести Изи, но вспомнил, что она не его предназначенная судьбой возлюбленная: значит, вести можно куда угодно. Подойдет и «Индиго», крошечное кафе на узкой улочке Сент-Эдвардс-Пасседж.

– Кстати, я угощаю, – сказал он, когда они уже стояли у стойки. – Это меньшее, чем я могу порадовать свою самую горячую поклонницу.

Изи с каменным лицом просмотрела прейскурант.

– Большой мокко с маршмеллоу, – попросила она и потопала по лестнице наверх.

Он заказал латте для себя и поднялся по скрипучим ступенькам с напитками. Столики в этом кафе оказались соразмерно крошечными: усевшись напротив Изи, Джо даже слегка встревожился, насколько близко они оказались друг к другу. А Изи еще и наклонилась к нему и скользнула взглядом по его щеке. Сердце у Джо гулко заколотилось.

– У тебя что-то на щеке... – Она прищурилась, и палец ее завис в дюйме от его кожи. – Похоже на слово «банан», только написано в обратную сторону.

Он покраснел и потер щеку. Изи сдерживалась, чтобы не засмеяться, но у нее это плохо получалось.

– Шекспир нашего времени, – пробормотала она.

Джо прокашлялся: он чувствовал себя неловко, словно на первом свидании.

– В общем, так. Посмотри-ка сюда, – сказал он, достал из кармана книжку и нашел в ней листок. – Вот что здесь говорится: «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло».

– Ну и что? Это официальная версия, – объяснила она, откинувшись на спинку кресла. – Лично я думаю, чушь собачья.

– Вот, значит, как, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – Что ты имеешь в виду?

– Таковы условия договора.

Джо засмеялся:

– Я ожидал чего-нибудь хоть чуточку более пафосного.

На лице ее промелькнула улыбка.

– Не торопись. Сейчас будет самое интересное. Нас заставляют принять следующие условия. Туристам, путешествующим во времени, запрещается брать с собой предметы, изготовленные по технологиям будущего. – Она загибала пальцы. – Туристы должны постоянно быть рядом с экскурсоводом. Входить в кротовую нору туристам разрешается только с девяти утра до двенадцати часов дня и с часу дня до пяти часов вечера ежедневно...

– Кротовая нора? – перебил он ее. – Она существует?

Она бросила на него бесстрастный взгляд:

– А ты что, думал, мы на автобусе приехали?

Он засмеялся; и похоже, помимо воли ей это даже понравилось.

– Полегче! Я все еще пытаюсь осмыслить сам факт того, что объект туристической экскурсии – это я. – Он сделал глоток кофе. – А где находится кротовая нора?

Изи подцепила ложечкой плавающий на поверхности мокко кусочек маршмеллоу и, на секунду закрыв глаза, положила в рот.

– На Кингс-лейн.

Кингс-лейн представлял собой покрытый бетоном переулок, прицепившийся к готическому зданию Кингс-колледжа, как консервная банка к хвосту породистой лошади. Если кто и забредал туда, то с единственной целью: облегчиться после ночной тусовки.

– Извини, ты говоришь, что существует кротовая нора, ведущая в будущее, и она находится на Мочевой аллее?

Изи заозиралась:

– Конечно, расскажи об этом всем и каждому.

– Не бери в голову. Это же Кембридж. Все просто будут думать, что мы репетируем пьесу.

Она закатила глаза, и он улыбнулся:

– В чем дело, боишься, что кто-то попробует туда попасть?

– Никто не сможет туда попасть, – раздраженно сказала она. – Во-первых, кротовины не видно. Во-вторых, чтобы она открылась, нужно назвать пароль. А я тебе его не скажу. И сама не вернусь, пока не закончу все, что мне нужно здесь сделать. Внести кое-какие изменения. В общем, позволишь ли ты мне, наконец, поговорить о своем деле?

– Хорошо-хорошо. Прости. Ты повторяла мне то, что пишут мелким шрифтом.

– Во многом это касается объекта экскурсии... То есть тебя, – продолжила она, погрозив ему пальцем. – Туристам нельзя следовать за объектом в любые частные помещения или выходить за пределы радиуса длиной в полумилю от кротовины. Туристы могут оставлять объекту подарки, но те не должны содержать никаких текстов или медиаинформации из будущего. Туристам запрещается взаимодействовать с объектом напрямую...

– Прости, просто хочу уточнить, – прервал он ее, – ты сама согласилась на эти условия?

– Само собой. Иначе меня никуда бы не пустили. Но я при первой возможности от экскурсовода сбежала и теперь стараюсь не попадаться ей на глаза.

– А что компания – поисковую группу за тобой не отправили? Неужели смирились, что ты пропала?

– Кто его знает, смирились там или нет. Честно говоря, мне наплевать. Дело не в этом. Дело в том, что... – Она наклонилась к нему через стол, глядя в упор. – Там не хотят, чтобы мы вообще подходили к тебе близко. Будто хотят помешать нам сделать что-то такое, что может изменить твое будущее. Если то, что написано в листовке, правда, твое будущее изменить ничто не может. Но тогда зачем нужно, чтобы мы соглашались на эти условия?

«Логично», – подумал Джо.

– Значит, ты подозреваешь, что путешествия во времени все-таки способны изменить будущее, а компания просто врет?

– Да, – кивнула Изи.

– Но... так быть не может. Если бы будущее менялось, всем бы стало это известно. Люди бы заметили.

– Заметили бы? – Она вздернула подбородок. – А что, если будущее меняется, а вместе с ним меняются и наши воспоминания? Никто тогда и не поймет, что происходит.

Представив себе такое, он почувствовал, что сознание дало фантасмагорический крен. Если она права, то вся жизнь секунда за секундой, возможно, постоянно переписывается, а его ощущение собственного бытия как непрерывного – всего лишь иллюзия. Хуже того. Его славное будущее в любую секунду может рассосаться.

Нет, это неправда. Он никак не мог такого допустить.

– Нет, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки.

– Что значит «нет»? – Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Это значит, что я в это не верю. Есть тысяча других причин, по которым компания разработала такие условия. Может, тут дело в простом уважении к частной жизни, личному пространству. И к конспирологии это не имеет никакого отношения.

– Конспирологии? – повторила она, подавляя смешок.

– Ни одна уважающая себя компания не решилась бы на подобное. Ты только представь: путешествия во времени и в самом деле изменяют прошлое и руководство об этом знает. Нет, слишком велик риск. Это все равно что вычеркнуть своих клиентов из жизни. Все равно что вычеркнуть из жизни самих себя. Никакие надуманные и несостоятельные условия договора от такого не защитят.

Она тихо и разочарованно вздохнула:

– Ты вот сидишь тут с книжкой стихов, которых еще не написал, и серьезно пытаешься доказать мне, что я, вернувшись в прошлое, ничего не могу изменить?

Кофе уже почти остыл, но Джо не обращал на это внимания: уж слишком он был поглощен спором.

– Нет, я это понимаю. У меня тоже мелькала такая мысль. Но подумай вот о чем. Что, если тебе всегда было суждено вернуться в прошлое? – Он перегнулся через стол, не отрывая от нее взгляда. – Ты в любом случае уронила бы книгу. И я в любом случае ее прочитал бы. И эта книга в любом случае стала бы частью моей жизни.

Изи выдержала его взгляд:

– И что ты хочешь этим сказать?

– А то, что, возможно, будущее от этого никак не изменится. Может быть, все эти события как раз и создают будущее. – Он положил руку на книжку. – Если честно, раньше я не верил, что могу стать знаменитым поэтом. Да, я хотел этого – господи, как же хотел! – но думал ли я, что у меня получится? Да ни за что! А теперь? Я знаю, что могу этого достичь. Потому что смотри-ка: это случилось.

Она не отрывала от него пристального взгляда, но он этого не замечал. Его уже понесло, как будто он сидел на консультации у своего научного руководителя, но на удивление, эта консультация шла как по маслу.

– Так что лично я в политике компании вижу рациональное зерно. Эта политика не слишком расходится с идеями многих философов, размышлявших о путешествиях во времени. Наше прошлое измениться не может, – торжествующе закончил он, – потому что любая попытка его изменить была предопределена.

Лицо Изи сморщилось. Она закрыла ладонью рот, глаза ее наполнились слезами.

Увидев это, он отпрянул:

– Господи... Черт возьми, извини. Я... я что-то не то сказал?

По ее щеке покатилась слеза, и она смахнула ее:

– Ты все об этом знаешь, да? Как глупо. Зря я с тобой разговаривала.

Она встала, ножки кресла пронзительно взвизгнули, проехавшись по полу.

Его мысли лихорадочно метались, он пытался понять ее. Она сейчас здесь, чтобы что-то изменить, что-то настолько важное, что она чуть было не прыгнула в реку, чтобы только он не помешал ей это сделать.

– Изи, погоди! – окликнул Джо.

Девушка повернулась к нему, глаза у нее были красные. Минута была решающая: уйдет она сейчас или останется – это зависело от того, что он ей скажет. И он от отчаяния решился на невероятное предположение:

– Ты прибыла сюда для того, чтобы кого-то спасти, так?

Изи опустила веки. Кивнула, и слезы заструились снова. Пока она шагала обратно к столу, он не спускал с нее глаз.

– И кого же? – спросил Джо.

– Маму, – ответила она и села, энергично вытирая заплаканные глаза. – Говорила же, что я – как воронка от разорвавшейся бомбы, помнишь? А этой бомбой была моя мама.

– Что с ней случилось? – спросил Джо, проглотив комок в горле.

– Автокатастрофа. Она была за рулем, и в нее врезался грузовик. Она оказалась не в том месте и не в то время.

Изи опустила глаза и почесала тыльную сторону кисти.

– Мне тогда было восемь лет. Достаточно взрослая, чтобы понять, что ее больше нет, но недостаточно, чтобы справиться с этим.

– Жаль это слышать, – пробормотал он, поерзав на стуле.

– Ну да. Всем было жаль, – сказала Изи и вытерла лицо рукавом. – Моим сестрам, например, младшим. Но прошло не так уж много времени, и они даже перестали ее вспоминать. В итоге мамой для них стала я. Ну и мои тетки, конечно. А мой отец... да, он очень горевал, но друзья по церковному приходу помогли ему справиться с горем. А я... меня горе сломило.

Она подняла глаза, и он на мгновение ощутил всю глубину ее утраты.

– Люди бездумно бросаются этим словом, но я говорю серьезно. Когда умерла мама, умер и тот человек, которым мне суждено было стать. И все, что осталось, – вот оно, то, что ты видишь перед собой. – Она сердито ткнула себя пальцем в грудь.

Джо хотел сказать, что нельзя о себе так говорить, что ее маме хотелось бы, чтобы она продолжала жить дальше, но понял, что перед лицом ее горя все его слова были бы пустым звуком.

– Но все-таки этого ведь еще не произошло? Книга издана в две тысячи сорок четвертом году. Если ты прибыла сюда из этого года, то тебе сейчас никак не может быть восемь лет.

– Ну да. Я даже еще не родилась.

– Тогда зачем тебе надо было возвращаться именно в наше время?

– Когда это случилось... – Она вздохнула. – ...Мама ехала сюда, в Кембридж, на двадцать пятую годовщину премии, которую она получила двадцать третьего июня две тысячи шестого года.

Искаженная перспектива у него в мозгу приобрела вдруг четкие очертания.

– Так она сейчас здесь учится!

– Да, поступила в том же году, что и ты, – кивнула Изи. – Когда компания «Ретрофлекс» объявила, что организует поездку в прошлое, чтобы показать туристам тебя, я поняла: это мой шанс. То самое место, то самое время. – Она прижала ладони к щекам. – Значит, так. Что там в листовке говорится? Что прошлое не изменить? Я не могу так думать. То, что с ней случилось... случится в будущем... – Ее пылающие глаза встретились с его взглядом. – Только не говори, что все предначертано судьбой.

Он снова заглянул в листовку. Что касается собственного будущего, ему как раз таки хотелось в это верить. Но теперь он понимал, почему она так отчаянно хотела верить в обратное.

– Я и не говорю, что все предначертано. Я не считаю, что это справедливо, или что этого хочет сам Господь Бог, или еще какая ерунда в этом роде. Я просто думаю... может, так все устроено во вселенной. Что должно случиться, то и случится, и нам не по силам это изменить, – сказал он, глядя в ее покрасневшие от слез глаза.

– Ты уверен в том, что это именно так?

– Да черта с два! – усмехнулся Джо. – Я же философски рассуждаю. А что там на самом деле – кто знает.

Она взболтала в чашке остатки кофе.

– Вот и я не знаю, изменится мамино будущее или нет. Но я в это верю. Потому что должна верить. Я найду маму и сделаю все возможное, чтобы она не получила эту чертову награду, и тогда у нее не будет повода приезжать сюда в этот день.

– И что потом? Вернешься через кротовину обратно в свое будущее? – Поморщившись, он потер виски. – В другое будущее, совсем не то, которое ты оставила?

– В лучшее будущее. Которое должно быть у меня и моей семьи. – Она опустила взгляд на свои руки. – И я стану такой, какой всегда должна была быть.

– Ну хорошо, – сказал он, откидываясь на спинку кресла. – Тогда сделай это. Пускай я не согласен, что такое возможно, но я не собираюсь тебе мешать. Попробуй.

– Все не так-то просто, – покачала головой Изи. – Про эффект бабочки слышал?

– Да, он в прошлом году вышел. Парень возвращается в прошлое и переписывает свое детство, но все становится еще хуже.

– Мм... – Она бросила на него озадаченный взгляд.

– Ой, я думал, ты имеешь в виду фильм. Видимо, он не выдержал испытания временем. – Джо нахмурился. – Эффект бабочки, говоришь? Это про то, что бабочка хлопает крыльями и в итоге начинается ураган?

– Про то, что крошечные изменения постепенно накапливаются, как снежный ком. – Она соединила большие пальцы рук и растопырила остальные. – Мне здесь нужно лишь помешать маме получить эту награду. Но ничто другое менять нельзя. Если я сделаю что-то не так, изменю что-то еще, хотя бы чуть-чуть, последствия могут быть огромными. Она, например, может не встретиться с моим отцом. Или остаться в университете и получить кандидатскую степень, или вернуться обратно в Гану, или... или выйдет еще какая-нибудь дрянь, от которой я не смогу ее уберечь. – Изи бросила на него печальный взгляд. – Я здесь вообще стараюсь держаться подальше от людей. Чтобы как можно меньше на них влиять. Вот это все, – она обвела руками пространство между ними, – огромный риск. Я могу внести миллион крошечных изменений, просто разговаривая с тобой. И я должна была убедиться, что из-за этой книжки ты не станешь ничего делать по-другому. Ты должен вести себя так, будто никогда ее не читал. Просто живи, как жил раньше, и все.

– Угу, – отозвался он и потер щеку, размазывая остатки слова из стихотворения, которое пытался создать в пьяном угаре.

– Что? – Изи смотрела на него с беспокойством.

Он вкратце, слегка кое-что подправляя, рассказал ей о событиях предыдущей ночи. Слушая его, Изи все больше мрачнела, на лице появилось почти такое же выражение смятения, как и тогда, когда она впервые увидела его в кофейне.

– Прости... – Она потерла лоб. – Я должна убедиться, что все поняла верно. Нарядившись железнодорожной катастрофой, ты подошел к Диане Дартнелл и заявил, что она твоя судьба?

Услышав это, Джо увидел себя глазами Дианы: подходит какой-то пьяный кретин и требует от нее внимания. Он поморщился:

– Увы, как бы ни хотелось признавать, но да.

– Это именно то, чего я больше всего боялась, – хрипло сказала Изи. – Мне нужно-то было всего лишь внести крохотное изменение, а теперь все пропало, и виновата в этом только я сама... – Она встряхнула головой, косички подпрыгнули. – Ты должен все исправить.

На лице ее был такой ужас, что Джо даже перестал терзаться стыдом.

– Я не понимаю. Почему мои поступки могут повлиять на твою маму?

Она взяла книжку и открыла ее на странице с фотографиями. Постучала пальцем по изображению девушки, обнимающей Диану за талию. Внезапно сквозь различия – холодный оттенок ее кожи, а не теплый, как у Изи, гладкий поток прямых волос, – Джо увидел похожие очертания скул, глаз, выразительную улыбку.

– Потому что они подруги. С Дианой Дартнелл. И не в будущем, а здесь и сейчас. – Она в отчаянии подняла на него глаза. – Если вы с Дианой не встретитесь в должное время, жизненный путь Дианы изменится. И тогда жизненный путь моей мамы изменится тоже, – сказала она и изобразила пальцами взрыв. – И от моего единственного изменения бабочка-ураган не оставит никакого смысла.

Глава седьмая

Джо вперил взгляд в сидящую напротив девушку. Изи представляла себе мир как нечто зыбкое, постоянно меняющееся – словом, нечто такое, что всегда можно переписать заново, и эта мысль завладела им. А если она права? Если, подойдя вчера вечером к Диане, он сбил собственное будущее с правильного курса?

– Что касается нас с Дианой... – Джо старался держаться спокойно. – Ты уверена в том, что мы с ней познакомились как-то иначе?

– Конечно иначе, – поморщилась Изи. – Это было бы совершенно нелепо...

– Ты точно знаешь? – перебил он ее. – Да ладно, кто, как не ты, должна знать, как мы познакомились. Черт побери, вы же проходили меня в школе.

– Честно говоря, мне это было неинтересно. Впрочем, погоди. Я просто не помню, чтобы нам на уроках рассказывали, как вы познакомились, – задумчиво посмотрела на него Изи. – Это вообще в Кембридже случилось?

– Ты кого спрашиваешь – меня?

Изи закусила губу:

– Скорее всего, да. Ведь именно так все крутые герои знакомятся, верно?

– Верно. Где бы еще я мог встретить такую, как она?

– Ну хорошо. Значит, вы познакомились здесь. Но ты же никак не мог просто подойти к ней на улице и брякнуть, что вы прямо-таки созданы друг для друга.

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда! – отрезала она. – Знаю, и все! Так отношения не начинаются.

– Ты что, в этом деле дока?

– Вообще-то, да. Читаю много романов, – смущенно ответила она, откинувшись на спинку кресла. – И больше обсуждать этот вопрос не желаю.

И вдруг в голове у Джо что-то щелкнуло.

– Теперь все понятно, – засмеялся он. – Неужели не ясно? – с сияющим лицом он наклонился к ней. – Ты и поможешь нам с Дианой сблизиться.

Она смотрела на него с явным замешательством:

– Не понимаю. Почему ты думаешь, что тебе нужна помощь, если веришь, что этому и так суждено быть?

– Потому что суждено быть всему этому. Всему, понимаешь? Тебе было суждено отправиться в прошлое. Тебе, эксперту в романтических историях, человеку, знающему будущее... – Он восхищенно покрутил головой. – Теперь я прекрасно понимаю, что другого пути, как все это может случиться, просто не существует. Я ведь Диане не ровня. Во всяком случае, так и думал бы, если бы не узнал, что мы с ней точно будем вместе.

Уголки губ у Изи приподнялись – сначала чуть-чуть, потом все больше, и наконец на лице у нее засияла широкая, ослепительная улыбка.

– Ты сумасшедший, – сказала она, покачивая головой.

– А тебе что, об этом в школе не рассказывали?

– Может, и рассказывали. Я же говорила, что не слушала. – Улыбка ее померкла. – Но... я все же не могу думать так – что все в итоге закончится как суждено, что ни делай.

– Ну и ладно. Какая нам разница, как это все работает. Главное, мы с тобой оба хотим, чтобы я и Диана сошлись. Верно же?

– Пожалуй, – неуверенно кивнула она.

– И пока ты помогаешь мне с этим, – он постучал по фотографии, – я могу помочь тебе найти маму.

– Зачем тебе помогать мне искать маму, – подозрительно спросила она, – если ты не считаешь, что я могу ее спасти?

Он пожал плечами:

– Ну почему бы все-таки не попробовать? На худой конец, хоть в последний раз увидеть ее.

Изи вскинула глаза к потолку:

– Ну хорошо. Договорились.

Изи взяла его протянутую руку. Странно: она уже успела так глубоко повлиять на всю его жизнь, а они только сейчас впервые коснулись друг друга. Ладонь ее была прохладная и мягкая – такая же нездешняя, как и вся Изи. Джо почти почувствовал ту временну́ю пропасть, которая пролегла между ними. У него даже слегка закружилась голова.

Она кашлянула, забрала руку. Не зная, куда спрятать глаза, Джо снова стал разглядывать фотографию. Ему было немного стыдно, что он так быстро перевел тему на себя, не скрывая, что собственное будущее его интересует больше. Теперь, зная, чем закончилась история девушки на фото, он чувствовал, что снимок словно притягивает его к себе: вздернутый подбородок, напряженные голые плечи, море белых лиц у нее за спиной.

– Ты знаешь, в каком колледже твоя мама? Что изучает?

– Она никогда не рассказывала о своей студенческой жизни, – покачала головой Изи. – Знаю, что ей было здесь очень нелегко. В Кембридже она никогда не чувствовала себя своей, и ей приходилось трудиться в два раза больше белых студентов, чтобы достичь хотя бы половины того, что достигали они. Думаю, она не хотела переживать такое еще раз. – Изи пожала плечами. – Я покопалась в вещах, которые после нее остались, но она либо избавилась от всего, что связывало ее с университетом, либо вообще подобного не хранила.

– Но двадцать пять лет спустя она все же приехала сюда. Выходит, награда была для нее значима, за что бы она ее ни получила. – Джо задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Можно спросить в студенческой канцелярии. Там должны храниться записи обо всех, кто здесь учился.

– Уже пробовала. Мне отказали. Сказали, не имеем, мол, права раскрывать персональные данные... – Она сердито сложила руки на груди. – Не знала, что у вас тут такое творится, прямо средневековье.

– Значит, надо действовать не через официальные каналы. У нас есть ее фотография. Можно сделать копии.

– Копии?..

– Да, напечатать несколько экземпляров.

– Ах да. Точно. – Она сморщила лоб. – Ты имеешь в виду, типа, чтобы развесить?

– Ну да. И еще можно просто походить поспрашивать. Кто-то наверняка знает кого-нибудь... кто знает еще кого-нибудь, кто...

– Нет, не надо. Ни расспрашивать, ни развешивать. Я же сказала, что не хочу ненароком влезть в ее жизнь. Расспросы, фото по всему городу... Представляешь, какие изменения это может вызвать? – покачала она головой. – Ее надо найти как-нибудь незаметно. Если все сделать правильно, она даже не узнает, что я здесь была.

По ее настороженной позе Джо почувствовал, что Изи что-то недоговаривает. Но интуиция подсказала ему, что давить не стоит.

– Главное, постоянно держать в уме награду. Если я узнаю, что это за награда, можно попробовать устроить все так, что ее получит кто-то другой. – Поймав его взгляд, она добавила: – Скажи, что такое вполне возможно, ну подыграй!

– За что она ее получила? За успеваемость? За спортивные достижения?

– Наверное, за что-то, связанное с учебой. – Изи встряхнула косичками. – Она всегда была умной и целеустремленной. Не могу представить, чтобы она думала о чем-то другом, кроме учебы.

– Значит, ищем академические награды, которые вручаются двадцать третьего июня. Могу спросить у научницы, – предложил Джо. – Она об этом все знает.

Изи кивнула. Джо почувствовал перемену в ее манере держаться, словно глубокое внутреннее напряжение рассосалось. Он вспомнил, что она недавно говорила: «Я вообще стараюсь держаться подальше от людей». До сих пор она была со своей задачей один на один.

– Ну хорошо, – решительно сказала она. – Теперь давай подумаем, что делать с Дианой. Наверняка ты с ней не виделся с тех пор, как...

– С нашей легендарно-романтической первой встречи? – помог он ей, и она усмехнулась. – Нет, не виделся. Но есть и хорошая новость: у меня появился отличный повод встретиться с ней еще раз. Я попал в группу избранных поэтов, и Диана будет исполнять мое стихотворение. А это значит, что в пятницу я встречусь с ней в «Эй-ди-си».

– В пятницу, то есть через три дня?

Изи оглядела его с ног до головы, словно прикидывала, сколько понадобится времени, чтобы превратить его в привлекательного для Дианы человека.

– Итак, буду откровенна, – вздохнула она. – Никакой конфиденциальной информации у меня нет. Про тебя и Диану я не знаю почти ничего, даже меньше, чем любой другой из нашей туристической группы. Зато могу помочь тебе в другом: сделаю так, что в следующий раз, когда ты с ней встретишься, уже не будешь вести себя как нуз.

– Нуз?

– Ты сам знаешь, что натворил. Только вспомни. – Она постаралась спрятать улыбку. – Хорошо, что в пятницу у меня выходной. Во сколько у тебя поэтическая тусовка?

– В пять.

– Давай встретимся за пару часов до этого и все обсудим. И купим тебе одежду получше. На какой бюджет мы можем рассчитывать?

– Практически на нулевой, – невольно рассмеялся Джо.

– Н-да, проблема. Если хочешь произвести на нее впечатление, надо идти в элитный магазин.

– А если в благотворительный? У меня есть знакомая, ее зовут Холли, так она все уши мне прожужжала, что на Берли-стрит есть магазин, где по дешевке можно купить дизайнерские вещи.

– Ладно, можно попробовать, – скептически произнесла Изи. – А пока... мы должны оставаться на связи. Телефон-то у тебя есть?

– Телефон-то есть, – передразнил он, доставая аппарат. – Давай без этого! Сейчас две тысячи пятый.

Как и все остальные его мобильники, этот достался ему от Кирсти, правда надоел он ей быстрее обычного, поэтому был на удивление современный: раскладушка-«Моторола» со вторым экраном на внешней стороне. Джо гордился своим телефоном. У Изи оказалась старомодная массивная «Нокиа», такой мобильник у него был еще в школе.

– Ух ты, – сказал он. – Настоящий винтаж.

Изи посмотрела на свой мобильник, потом на его «Моторолу».

– Не вижу особой разницы.

– У моего цветной экран.

– Вот это да. Может, это ты явился сюда из будущего?

Они обменялись номерами, Изи проворчала что-то про идиотские устройства с настоящими кнопками, и они вышли из кафе. На углу Бенет-стрит Изи повернула налево.

– Давай, счастливо, увидимся в пятницу, – махнула рукой она.

– До встречи, – откликнулся Джо, но тут ему вдруг кое-что пришло в голову. – Погоди. А как же экскурсии с туристами из будущего? Если экскурсовод увидит нас вместе, слетит с катушек...

– Не слетит. Берли-стрит вне ее территории, радиус полмили, забыл?

Он с улыбкой покачал головой:

– Надо же, условия договора не уважает, а все точно запомнила.

Она шикнула на него и быстро укрылась за банкоматом:

– Не очень-то запомнила... Забыла, что у них кончился обеденный перерыв.

Джо заглянул за угол. Женщина в форменном жилете с обычным скучающим видом ждала группу у входа на территорию колледжа.

– Это Вера, – сказала Изи. – Экскурсовод.

– Вера? – удивился Джо и присмотрелся внимательнее. – Всем Верам, которых я знаю, уже перевалило за сто.

– Значит, скоро имя снова станет популярным, – сказала Изи.

За спиной Веры уже стояла девушка в коротком узорчатом свитере и подросток в широких расклешенных брюках, оба с волнением смотрели на ворота. Изи покачала головой:

– Оставляю тебя с твоими поклонниками. Пока, Джозеф Грин.

Услышав, что она назвала его полным именем, Джо рассмеялся:

– Ладно, пока.

Изи двинулась дальше по Бенет-стрит, а Джо направился в сторону колледжа. Он попытался придать лицу поэтическое выражение, но так остро ощущал на себе пристальные взгляды экскурсантов из будущего, что, кажется, забыл, как надо ходить, и споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку. С горящими щеками выпрямился и юркнул в ворота. И это называется жить в соответствии со своей легендой!

Джо проверил почтовую ячейку, обнаружил зеленое перо, пресс-папье в виде кошки и нацарапанную записку в одно слово: «ЛЮБЛЮ».

Раньше он бы все это выбросил или сунул в пустую ячейку студента, который отсеялся, но теперь эти вещи служили напоминанием о его славном будущем. Он рассовал все по карманам и направился вверх по лестнице. Мимо вниз пробежал какой-то человек с пластмассовым мечом и явно расстроенным лицом. Джо вошел в гостиную и увидел, что Роб фотографируется, держа в одной руке шотландскую корову, а в другой – лондонский автобус.

– Что ты тут делаешь с Хеймишем и Клайвом? – спросил Джо, вытаращив глаза.

– Праздную победу, – с улыбкой ответил Роб. – Эти двое только что помогли мне предотвратить покушение на убийство.

– Каким образом?

– Оглушил злодея шотландской коровой, а потом переехал автобусом.

– Отлично. Поздравляю. – Джо вспомнил человека, с которым столкнулся на лестнице. – Так это и был твой заклятый враг?

Роб фыркнул:

– Думаешь, с Дарси можно справиться с помощью такой заурядной комбинации? Ну нет. В следующий раз, когда мы встретимся на поле боя, придется применить нечто по-настоящему беспрецедентное.

Он швырнул Хеймиша с Клайвом в Джо, но поймать их на лету тому не удалось.

– Ну а как у тебя дела? Подал что-нибудь на конкурс поэзии?

– Да, подал, – ответил Джо и прошел в свою комнату.

– И как? – Ожидая продолжения, Роб последовал за ним.

Джо позволил себе улыбнуться:

– Взяли.

Роб так и просиял:

– Отлично, Грини! А про кого твой стих?

– Мм... Про одну девушку.

– Про одну девушку, – передразнил Роб, прижав ладонь к сердцу. – Какое пленительное красноречие... Даже не ожидал от будущего победителя конкурса. – Он сел на кровать рядом с Джо. – А у этой «одной девушки» есть имя? Или ее совершенство не укладывается в наши земные ярлыки?

Джо мечтательно улыбнулся и сел проверять электронную почту.

– Ее зовут Диана.

Никаких сообщений от устроителей конкурса «Стихи о любви на века» больше не было, зато было от доктора Льюис, его научного руководителя. В графе «тема» стоял знак вопроса. Вместо текста самого письма – пустота.

– Интересно, почему это доктор Льюис присылает мне пустые электронные письма?

Роб заглянул Джо через плечо:

– Может, ей интересно, почему ты в данную минуту не находишься рядом с ней.

– Что-что?

Сердце Джо заколотилось. Он посмотрел на часы и мысленно сопоставил время со своим мятым расписанием. Роб был прав: сорок пять минут назад он должен был встретиться с доктором Льюис.

Он вскочил из-за стола и больно ушиб колено:

– Черт побери! Почему ты знаешь мое расписание лучше меня самого?

Роб наблюдал, как Джо сгребает с подоконника заброшенные книги по философии.

– Я – ассасин. Знать расписание каждого – моя работа.

– Ассасинами не работают! – возразил Джо и рванул к двери.

– И поэтами тоже! – крикнул ему в спину Роб.

Джо с грохотом сбежал по ступенькам вниз, пересек двор, так же бегом преодолел еще один пролет лестницы, но теперь вверх и, запыхавшись, оказался перед дверью с надписью «Доктор Дж. Льюис».

– Не тратьте время на стук, – раздался изнутри звонкий голос. – Вы и так уже опоздали.

Джо вошел внутрь. Кабинет доктора Льюис напоминал чудной музей с беспорядочно расставленными экспонатами – от копий бенинских бронз, величаво взирающих на посетителя из глубин Западной Африки XVI века, до сузафона^[8], на котором она по выходным играла в джаз-банде, и бюста Витгенштейна с дротиком, присосавшимся к щеке. В кресле, скорее похожем на трон, сидела научная руководительница Джо; ее обычное платье с ярким узором весьма контрастировало с выражением сурового недовольства на лице.

– Ну? Что у вас опять случилось?

Сердце его виновато сжалось. Уж кто-кто, а доктор Льюис прекрасно знала, что значит приехать учиться в Кембридж из нетрадиционной для университета социальной среды, а следовательно, не прочь была делать ему поблажки. Но сегодня, похоже, ее терпение иссякло. Он с трудом пытался найти хоть какое-нибудь оправдание. «Я пил кофе с путешественницей во времени» – соответствует действительности, но оно оставляет после себя больше вопросов, чем ответов. Он вспомнил фразу из разговора с Изи, а также пылкое выражение ее лица. «И нам не по силам это изменить».

– Все дело в детерминизме.

Доктор Льюис откинула с лица волосы с проседью:

– Так вот каково ваше оправдание тому, что вы пропустили консультацию? Все дело в детерминизме, да?

Джо кивнул.

Доктор Льюис сняла очки.

– Спаси и помилуй меня, Аристотель, – пробормотала она.

Когда она подняла глаза, в них горел нешуточный гнев:

– Вы знаете, в чем сложность моей работы? Точнее, одна из множества сложностей. Студенты, которые возомнили, что имеют право попусту тратить мое время. Хуже того, некоторые даже при этом пытаются умничать.

Джо испугался.

– Нет, – пролепетал он, – это не оправдание. Я... я видел кое-что такое... в общем, доказательство того, что наше будущее предопределено.

Она откинулась назад с таким видом, будто приняла его слова всерьез:

– Хорошо. И что из этого? Хотите сказать, вам было предопределено сегодня опоздать? Вы не можете контролировать свои поступки, вам проще прийти и жаловаться на злую судьбу?

Он прищурился, чувствуя, что попал в ловушку:

– Разве?

– Еще бы. Это как раз в вашем духе, Джо. У вас есть такая манера – делать логические прыжки, не подтверждаемые никакими фактами.

Доктор Льюис откашлялась. Джо понял, что его цепочка рассуждений сейчас подвергнется жестокой вивисекции.

– Представьте, что вы знаете свое будущее.

Джо едва сдержался, чтоб не расхохотаться.

– Хорошо.

– А теперь представьте, что в этом будущем вы получаете диплом с отличием первого класса.

– Второго высшего, – поправил он.

Она нахмурилась.

– Ну хорошо, если вы настаиваете. «Прекрасно, – думаете вы, – мне на роду написано получить диплом второго высшего класса». И как же теперь действовать? Решить: «Ну вот, судьба уже все предусмотрела, похоже, можно расслабиться»? – Доктор Льюис подалась всем телом вперед. – Нет. Ни в коем случае. Поскольку только упорный труд помог вам добиться этого. Если будете полагаться на детерминизм, ноги сами не понесут вас в библиотеку. Никто за вас не будет читать книги или постоянно прилагать упорные, целенаправленные усилия, в результате которых чтение преобразуется в оригинальные мысли. Не говоря уже о том, – она рукой обозначила в воздухе круглые скобки, – что, если вы человек не белой расы и не учились где-нибудь в Итоне, вам придется приложить гораздо больше усилий, чтобы убедить остальных воспринимать вас всерьез.

Джо вперился в пространство у нее за плечом, и в мозгу его вертелись шестеренки.

– Вы хотите сказать, что, даже если ты обречен на успех, тебе все равно придется много трудиться?

– Более того. Я говорю, что именно предопределенность делает эту работу крайне необходимой.

Явно озадаченный, Джо молчал. Доктор Льюис вздохнула.

– Просто деваться некуда от студентов, которым почему-то взбрело в голову, что они знают свое будущее. Считают, что хороший диплом у них уже в кармане, и вовсе не думают, что его еще нужно заработать тяжким трудом. Догадываетесь, что происходит с такими студентами? – Она протянула Джо его эссе, вдоль и поперек исписанное красным. – Их ждет полный провал.

Он сразу понял, что она хочет ему сказать. Но он не был похож на тех студентов, о которых она говорила. Он не считал, что имеет право на хороший диплом только потому, что учился в правильной школе, или потому, что у его родителей много денег. Он имел на него право в силу естественных законов Вселенной. А это уже совершенно другая ситуация.

– Да, я все понял. Я исправлюсь.

– Рада это слышать. Еще вопросы есть?

Он вспомнил про обещание, которое дал Изи.

– Да, вообще-то, есть. Существует ли у нас в университете академическая награда, которая вручается двадцать третьего июня?

– Двадцать третьего июня? – озадаченно переспросила доктор Льюис.

Она наклонилась к приставному столику, взяла академический календарь и стала его перелистывать.

– Это на Майской неделе^[9]. Что-то рановато для наград университетского уровня, – сообщила она и поджала губы. – Полагаю, в это время награды могут выдаваться от имени каких-нибудь общественных организаций.

– Общественных организаций. Отличная мысль. Спасибо.

Он сложил свое эссе пополам и вышел.

– Не слишком ли торопитесь? – голос доктора Льюис догнал его уже на лестнице. – Сначала труд, мистер Грин! Награды потом!

Глава восьмая

Если бы Джо продолжал существовать в условиях линейного времени, к совету доктора Льюис он бы прислушался обязательно и следующие несколько дней провел бы в библиотеке. Но диплом второго высшего класса, считай, ему обеспечен, и если он не проделает необходимую работу сейчас, то обязательно сделает ее позже. А теперь он лишь читал и перечитывал стихи из книги и мечтал о том, как влюбится в Диану.

В день судьбоносной репетиции с Дианой в «Эй-ди-си» Джо загодя отправился на встречу с Изи. Выходя из колледжа, он увидел на противоположной стороне улицы экскурсовода Веру, окруженную его странно одетыми поклонниками. Они потащились за ним по городу, о чем-то между собой переговариваясь, а когда он оборачивался, очень забавно прятались куда-нибудь в тень. Джо пытался все время напоминать себе, что эти люди явились сюда из будущего, отделенного от него десятками лет, только потому, что его поэзия для них что-то значит. Их присутствие здесь было ярким доказательством того, что его мечта непременно осуществится. Но из-за пристального, назойливого внимания казалось, словно он вернулся в школу, где одноклассники избрали его объектом насмешек. Джо ссутулился и зашагал быстрее. Как только он пересек покрытую травой поляну Крайст-Писес, бормотание за спиной затихло.

У парка Нью-Сквер он повернул и пошел обратно, время от времени приседая на корточки и делая вид, что любуется красотой осенних листьев. Экскурсанты из будущего выстроились в шеренгу на другой стороне дороги, жалкие, как дети, подглядывающие за жизнью большого мира сквозь прутья в воротах.

– Вот и молодцы, – пробормотал он себе под нос. – Хоть кто-то принимает условия договора всерьез.

Джо направился к торговому центру «Графтон» и свернул направо на Берли-стрит. Изи в черных легинсах и безразмерном свитере уплетала жареную картошку, прислонившись к велосипедной стойке.

– Хочешь? Здесь у вас картошка вкуснее. Не понимаю, как мы, общество будущего, умудрились испортить жареную картошку?

После того как другие путешественники во времени наблюдали за ним с благоговением, полное отсутствие подобных чувств у этой девушки стало для Джо облегчением. Он взял у нее из коробки немного. Картошка и вправду оказалась хороша – горячая, жирная.

– Хочешь сказать, что ради поэтического величия я пожертвую вкусной картошкой?

– Все мы в жизни чем-нибудь жертвуем.

Она вытерла руки и сунула пустую коробку в урну. Бросила короткий взгляд через плечо, словно выискивала кого-то в толпе, и повернулась к нему:

– Итак, Джозеф Грин.

– Итак, Изи... – под стать ей ответил он и засмеялся. – Я не знаю твоей фамилии.

– Кэмпбелл, – улыбнулась она.

– Ого! У тебя шотландские корни?

Улыбка ее сразу погасла.

– Наверное. Мой отец родом с Ямайки, его предки живут на острове с давних пор. Там эта фамилия довольно распространенная.

– Вот оно что. То есть шотландские корни не из веселых. – Он слегка поморщился. – Мне жаль, извини.

Она бросила на него косой взгляд:

– Послушай, по-твоему, все это просто судьба, так ведь? Насколько тебе может быть жаль, если ты считаешь, что так и должно было случиться?

Она будто бы дразнила его, а будто бы и нет, в глубине ее глаз таилась серьезность.

– В жизни все немного по-другому, – сказал он, вспомнив свой недавний разговор с доктором Льюис. – Даже если наши поступки предопределены, это не значит, что мы не несем за них никакой ответственности.

Изи снова улыбнулась, обнажив щелку между зубами:

– Глубоко копаете, Джозеф Грин. Уж не собираетесь ли изложить все это в стихах?

Ответить Джо не успел: она сморщила нос.

– Ну вот, опять я за свое. Прости. Не хотела общаться ни с кем из прошлого, а теперь разговариваю не с кем-нибудь, а именно с тобой, и это не только безобразие, это еще и единственный способ исправить гораздо большее безобразие, которое я уже сотворила, и я просто...

– Да все у тебя в порядке, – смеясь, перебил он. – Думаешь, я стоял бы сейчас здесь и просил твоей помощи в том, чтобы произвести впечатление на Диану Дартнелл, если бы принимал себя настолько всерьез?

Изи с легким удивлением ответила:

– Думаю, нет.

– Вот и хорошо. – Он раскинул руки. – Ну что? С чего начнем?

– С того, с чего начинается каждый хороший роман. С преображения. Она отступила на шаг назад, окинула его взглядом. – Твой образ надо подновить.

– Мой образ? – заморгал Джо. – Я и не знал, что у меня есть какой-то определенный образ.

Она махнула рукой:

– А как же еще назвать эту яркую эстетику немытых волос и грязных свитеров? Можно взять ее за основу, но придется поработать. Нужно подчеркнуть принадлежность к художественным кругам.

– Я уже к ним принадлежу! – запротестовал он.

– Художественные круги в духе «у моего отца своя картинная галерея», а не в духе «я вчера насыпался в библиотеке, а потом уснул в мусорном баке».

– Насыпался?

– Пользуйся контекстом, Джозеф Грин. И тогда сам догадаешься, что это значит.

Она повернулась и поманила его рукой:

– За мной. Пора нарядить тебя в лучший винтаж, писк моды начала двухтысячных.

– Может, хватит называть настоящее винтажем? Временная дезориентация начинается.

С неохотой он потопал за ней в магазин «Оксфама»^[10]. Изи сразу принялась за дело: перебирая вешалки с одеждой, скоро обнаружила приталенную рубашку синего цвета. Внимательно изучила этикетку, потом посмотрела на ценник и присвистнула.

– А твоя знакомая, видно, понимает, что к чему, – удивленно сказала она.

– В будущем нет благотворительных магазинов? – с любопытством спросил Джо.

– Да есть, как не бывать, но жутко дорогущие. Туда ходят только богатые.

– Это как-то неправильно.

Она бросила на него удивленный и вместе с тем веселый взгляд.

– А никто и не говорил, что в мире все идет только к лучшему, – сказала Изи, снимая рубашку с вешалки. – Вот, будет подчеркивать цвет глаз, – добавила она, быстро глянув в глаза Джо.

– Мм... Ладно, давай, – смущенно сказал он.

Изи двигалась между стойками, как сорока, выхватывая то одно, то другое, а потом вывалила ему в руки целую охапку одежды и отправила в примерочную:

– Давай, гусеница, превращайся в бабочку.

В занавеске примерочной оставалась щелка, которая никак не хотела закрываться. Через нее Джо увидел, что Изи уткнулась в мобильник. Похоже, играла в «Змейку».

– Да какая разница? – пожаловался он, стаскивая с себя джинсы. – Плевать, как я выгляжу, если не знаю, о чем с ней говорить.

Она повернулась к нему. Вплоть до трусов он был скрыт от нее занавеской.

– Терпение, Джозеф Грин. Это только первая фаза. Цель первой фазы – максимально увеличить шансы на то, что Диана подпустит тебя к себе.

– Понятно. Но это вряд ли, когда узнает во мне того самого парня, который... Как ты выразилась? Нарядившись железнодорожной катастрофой, подошел и заявил, что она его судьба?

Уголок ее рта дернулся.

– Вы только посмотрите: Джозеф Грин меня уже цитирует.

Застегивая рубашку, Джо поймал в зеркале свое отражение и тоже улыбнулся:

– А какая вторая фаза?

– Не спеши, всему свое время, – ответила Изи и опустила глаза в телефон.

Рубашка оказалась не совсем удобной, теснее, чем он привык носить. Джо влез в черные, слегка расклешенные от колена джинсы и накинул длинный черный тренч. Попытался поправить волосы, спутавшиеся, пока он снимал свитер, но со вздохом оставил бесполезное занятие.

– Все, – объявил он. – Выхожу.

Змейка Изи вцепилась в собственный хвост и издохла. Девушка подошла, поправила ему воротник и усмехнулась.

– Ну надо же. В общем, довольно неплохо. Сними, пожалуйста, на секундочку тренч.

Он повиновался, она отступила назад, с откровенным вниманием оценивая его внешний вид.

– Рубашка, если честно, была моей военной хитростью... Никак не могла понять, как ты смотришься без всех этих свитеров. И оказалось, что у тебя довольно красивые руки. – Она хлопнула его по плечу. – Покупай. Бери это все.

Джо так и сделал, потратив удивительно небольшую сумму. Изи ждала его у входа в магазин.

– Теперь нужно что-то сделать с твоей прической, – объявила она. – Ты пользуешься какими-нибудь средствами?

– Средствами?

Изи тяжело вздохнула и повела его в «Бутс». Вооружившись там тюбиком с какой-то голубой пастой, она затащила его в туалет торгового центра и поставила перед раковиной.

– Стой спокойно, – велела Изи и принялась наносить средство ему на голову.

Сначала Джо было очень не по себе. Потом он привык ощущать в своих волосах ее пальцы и почти расслабился. Она продолжала работать, тихонько мурлыкая какую-то мелодию; от усердия между бровями пролегла складочка. Джо остро чувствовал, как в разделяющем их пространстве ее дыхание смешивается с его собственным.

Взгляды их встретились. В глазах Изи мерцало удивление и что-то еще.

– Ну вот, – сказала она, отступая назад.

Он посмотрел в зеркало. Его волосы были уложены с нарочитой небрежностью – будто только что встал с постели.

– У меня такой вид, будто я возглавляю какой-то трастовый фонд.

– Как минимум, – усмехнулась она. – Первая фаза завершена.

Джо стоял перед зеркалом, разглядывая в нем мужчину, за которого себя выдавал. Его охватил какой-то сверхъестественный страх: а вдруг его отражение сейчас возьмет и уйдет в успешное будущее, а он сам навсегда останется здесь, в туалетах «Графтона» печальным и негигиеничным призраком?

А Изи уже шла на выход.

– Ну вот, – сказала она, когда он ее догнал, – если целью первой фазы было обеспечить тебе шанс поговорить с ней, то во второй фазе надо решить, о чем ты будешь с ней говорить.

– Ну да, – отозвался Джо, выходя на Берли-стрит.

Вдруг зазвенел велосипедный звонок, и он отпрыгнул назад.

Она бросила на него насмешливый взгляд:

– Что это с тобой? Ведешь себя так, будто по улице течет поток лавы!

Джо нервно огляделся:

– В книжке написано, что меня в этом году собьет велосипед.

– Понятно, – сказала она, сделав невинное лицо. – Но если уж этому суждено случиться, зачем дергаться?

Джо открыл рот, чтобы возразить, но Изи его подловила. Несмотря на то что это было невозможно, он не мог подавить в себе желание переписать будущее.

Удовлетворенно улыбаясь, Изи бросила взгляд куда-то в сторону:

– Прежде всего ты должен попросить у Дианы прощения. Она потребует объяснений, но на самом деле ей нужны не они. Ей нужно убедиться в том, что ты сознаешь, как плохо, даже отвратительно себя вел, как был навязчив, и впредь никогда ничего подобного не допустишь.

– Понял. Плохо, отвратительно, был навязчив, никогда больше не допущу.

Она сощурилась.

– Нет-нет, я не прикалываюсь, – объяснил он. – Я просто как бы ставлю в голове вешки. Техника такая, когда нужно запомнить что-то важное.

Изи вздохнула:

– Потом тебе нужно все свое внимание обратить на нее. А это совсем не то, что, например, сочинять про нее очередное стихотворение.

– Но Диана ведь будет моей музой, – запротестовал он. – Главное – думать о ней в поэтическом ключе, в этом вся штука.

– Я вовсе не запрещаю тебе о ней думать в поэтическом ключе. Просто хочу сказать, что не стоит уделять таким мыслям больше внимания, чем тому, о чем говорит она.

– Хорошо. Что еще?

– Не думай о будущем. И что бы ты ни делал, не говори о своем высоком предназначении. – Она повернулась к нему лицом и пошла спиной вперед. – Слушай ее. Принимай живое участие в разговоре. И не бойся быть уязвимым. Женщинам нравится, если мужчина не всегда выходит победителем.

– Ну, это не так уж трудно, – сказал он и почесал в затылке. – Еще что-нибудь?

Изи пожала плечами:

– Всегда помни, что она – личность, Джозеф Грин. И относись к ней как к личности.

Как ни странно, но Джо был даже несколько разочарован.

– Звучит не так уж и сложно.

– Да, несложно. Но, если честно, планка настолько низкая, что, если у тебя все получится, она подумает, что ты прямо волшебник.

Солнце уже закатилось за крыши зданий. Он посмотрел на часы: неизвестно как испарилась куча времени.

– Черт возьми! Через пятнадцать минут я должен быть в «Эй-ди-си».

Изи кивнула:

– Я бы тебя проводила, но, знаешь, твоим обожателям это вряд ли понравится.

– Ну да, – согласился он, глядя вдоль улицы в сторону центра города. – Вообще-то, приятно, что за тобой какое-то время никто не следит.

– Тебе что, не нравится внимание поклонников? – удивилась она.

Он рассмеялся:

– Я что, похож на человека, которому приятно, когда на него непрерывно глазеют?

Она так и впилась в него пристальным взглядом:

– Зачем же ты хочешь стать знаменитым поэтом?

Свой ответ он сформулировал не сразу:

– Я просто хочу создавать что-то значимое, важное. А сам быть важным совсем не хочу. Понимаешь?

Изи долго смотрела на него, потом рассмеялась. Ему очень нравилось, как она смеется. Смех у нее был теплый и безудержный.

– В чем дело? – улыбаясь, спросил Джо.

– Нет, ни в чем. Просто ты оказался полной противоположностью тому, что я ожидала.

На светофоре впереди загорелся зеленый, и по Ист-роуд с ревом промчалась машина. Изи вздрогнула и схватилась за его руку.

– Что, испугалась? – спросил он, чувствуя, как странно колотится сердце.

Изи отпустила его:

– Да, немножко. Просто... машины здесь такие шумные.

Джо глубокомысленно кивнул:

– Наверное, у себя ты обычно их не слышишь, потому что они высоко в небе.

Изи посмотрела на него с недоумением.

– Это я пошутил. Хотел сказать, что у вас машины летают, – объяснил Джо. – Ведь ты из будущего.

Она несколько секунд смотрела на него молча, потом расхохоталась:

– Ну какой же ты дурачок!

Вместо шуточек ему бы сейчас тренироваться с серьезным видом говорить о поэзии, но Джо нисколько не жалел о том, что его слова вызывают у нее смех.

– А я-то думал, что я просто нуз.

– Может быть. А может, и нет. Я еще не решила, – сказала Изи и качнулась к нему совсем близко, но потом, будто спохватившись, отступила назад и скрестила руки на груди. – Ты что-нибудь узнал про награду?

– Ах да, точно, – вспомнил он и откашлялся. – Моя научница сказала, что двадцать третье июня – рановато для академических наград. Но вот награды от общественных организаций в такое время года вполне могут вручать.

– Общественных, говоришь?

– Ну, за что-то вне учебной программы. За спортивные достижения, например, театральные и тому подобное. – Его вдруг осенило. – А что, может быть, театр? Неплохая идея. Если твоя мама дружит с Дианой, то, возможно, тоже состоит в труппе «Эй-ди-си».

– Она актриса? – скептически проговорила Изи. – Представить себе не могу.

– И тем не менее. Если я ее там увижу, пришлю тебе сообщение.

– Пришли в любом случае. Не хочу долго ждать и надеяться.

Еще одна ее черта, словно подсказка в квесте «поиск сокровищ». Джо подозревал, что он на месте Изи хотел бы как можно дольше хранить надежду.

Изи уже шагала по переходу через улицу.

– А удачи мне пожелать не хочешь? – крикнул он ей в спину.

Она обернулась:

– Удачи тебе будет маловато. Тут надо как следует потрудиться.

В меркнущем, торжественно-печальном свете дня она была похожа на жрицу, являя собой образ застывшего горя. Он осознал: она должна утратить то, что уже утратила. В эту минуту он остро ощутил свою ответственность как груз, поднять который у него нет сил. Странно, что он так хочет ей помочь, когда сам понимает: то, чего она жаждет, исполнить невозможно.

– Постараюсь, – пообещал он.

Глава девятая

Шагая в сторону театра «Эй-ди-си», Джо следовал к своему будущему. Казалось, на голове у него воронье гнездо, да и тренч тяжело давил на плечи. Он то и дело поводил ими, пытаясь приспособиться к новому облику. Странно, но он, совершенно уверенный в своем отдаленном будущем, с ужасом думал о том, что случится в ближайшие полчаса. Что бы там ни говорила Изи, им с Дианой суждено быть вместе, Джо истово в это верил. Но между ними и счастьем могло встать множество самых разных ужасных препятствий. И просто переждать их нет никакой возможности. Он должен продолжать попытки, всякий раз надеясь, что это будет переломный момент. Все так, как говорила доктор Льюис. Детерминизм хорош в теории, но на деле не избавляет от необходимости прилагать собственные усилия.

Через стеклянные двери Джо прошел в вестибюль. Он представлял себе Диану на сцене, но это оказалось фантазией: в глаза ему бросилось объявление о том, что встреча состоится наверху, в баре. Когда он туда вошел, какой-то мужчина в бархатном пиджаке громко рассуждал, что потенциал собравшихся в помещении способен обеспечить энергией тысячу ядерных реакторов, то есть гнал антинаучную чушь, услышав которую Роб не сдержал бы слез. Джо оглянулся по сторонам в поисках Дианы. «Вот сейчас он увидит ее, – вещал в голове рассказчик, – сияющую в толпе собравшихся, как изумруд среди...»

Но ее нигде не было. Он снова осмотрелся, задерживаясь взглядом на каждой темноволосой женщине. Наконец заметил ее у стойки бара: Диана выглядела строго – в черной водолазке, с собранными в пучок волосами. Джо даже расстроился, что не сразу узнал ее. Душа-то ее должна была воззвать к нему, не важно, насколько иной сейчас внешний вид! Эта мысль сохранялась в голове до тех пор, пока он не коснулся волос, пропитанных гелем, и не вспомнил, что на нем теперь настоящий костюм.

Джо незаметно вытер руку о штаны и переключился на исполнение второстепенной задачи: поиска мамы Изи. Это было несколько проще: здесь собрались только белые. Обычно он не обращал особого внимания на подобные вещи, теперь же не мог этого не заметить. Чувство выполненного долга оказалось с кислинкой, как испорченное вино.

Бархатно-пиджачный мужчина начал представлять актеров, и Джо воспользовался моментом, чтобы послать сообщение Изи:

Через несколько секунд пришел ответ:

Джо закрыл мобильник, и мужчина в бархатном пиджаке как раз закончил свой спич с представлением.

– Дорогие поэты, надеюсь, вы все уже знаете, с кем из актеров вас поставили в пару, – сказал он и хлопнул в ладоши. – Итак, будущее начинается сегодня!

Джо сделал глубокий вдох и подошел к Диане.

Она как раз оглядывала помещение в поисках того, чьи строчки, видимо, создали у нее в голове определенный образ. Их глаза встретились, он пытался прочувствовать всю эмоциональную остроту этой минуты, но страшно боялся, что Диана его сразу узнает. Вот она заметила Джо: блуждающий взгляд с интересом остановился на нем. Нет, Диана не охнула и не бежала в ужасе. Магия Изи сработала. Он мысленно поблагодарил новую знакомую за то, что она дала ему еще один шанс произвести на Диану первое впечатление.

– Так, значит, – протянула Диана, указывая на него рукой, – вот Джозеф Грин. Гений, который создал стихотворение «Вкус звезд».

И тут все сразу пошло кувырком. Изи нарядила его в костюм, сделала прическу, объяснила, что и как надо говорить, но вот как нормально вести себя, когда будущая любовь всей жизни называет его гением, не подсказала. Плечи Джо поникли, рука автоматически потянулась к затылку.

– Э-э-э... ну да, – ответил он с нервным смешком. – Это... это я.

– Не может быть. – Она сощурила глаза и отпрянула назад. – Это же ты.

– Что? – Сердце его отчаянно заколотилось.

Она решительно ткнула пальцем ему в грудь.

– Это же ты, парень с поездом! Что за шутки? – Она протянула ему распечатку стихотворения. – Это стихотворение в самом деле написал ты?

– Никаких шуток. Я...

«...написал это стихотворение». Закончить предложение так Джо не смог. Он подумал, как бы сформулировать мысль, чтобы не погрешить против истины, и произнес:

– Это мое стихотворение. И меня зовут Джозеф Грин.

Она посмотрела на него, потом на стихотворение. Вздохнула:

– Ты должен знать: я не ухожу отсюда прямо сейчас только потому, что я настоящий профессионал.

Он выдохнул, у него словно камень с души свалился.

– Спасибо. Я...

– И еще потому что твое стихотворение – я нехотя вынуждена это признать – прекрасно.

Ее внимание действовало на Джо гипнотически: он не в силах был пошевелить и пальцем.

– О ком оно?

В его мозгу что-то заклинило – так случается короткое замыкание электропроводки.

– Простите, что?

– О ком твое стихотворение? – сказала она, по-видимому начиная терять терпение. – Кто вдохновил тебя его написать?

Он был не в силах что-то ответить, и она закатила глаза.

– Да боже ты мой... Я что, должна объяснять все на пальцах? С кем ты целовался?

– Ни с кем... просто с одной девушкой, – сказал Джо.

«Какое пленительное красноречие, даже не ожидал от будущего победителя конкурса», – прозвучал в голове издевательский голос Роба. Нет, надо срочно что-то придумать.

– Она... – начал он и сразу понял, в чем тут закавыка.

Стихотворение написано страстно влюбленным человеком. Но Джо никак нельзя допустить, чтобы Диана подумала, будто у него кто-то есть.

– Она была любовью всей моей жизни, – промямлил он.

Господи, как банально! В душе Джо даже содрогнулся. Диана красноречиво приподняла бровь:

– Была?

«Она умерла». Нет, Джо инстинктивно отверг эту ложь, как умел отвергать в стихотворении неточное слово. Еще одна банальность, не говоря уже о том, что это просто дурной тон, вдобавок пришлось бы выдумывать причину смерти воображаемой девушки и держать ее в голове на протяжении всего их с Дианой совместного будущего.

– У нас ничего не вышло.

Она бросила на него многозначительный взгляд:

– Другими словами, она тебя бросила.

Ему вдруг захотелось решительно отвергнуть такое предположение. Ведь если бы все было наоборот, он выглядел бы в ее глазах куда более желанным, разве не так? И вдруг Джо словно услышал, как Изи шепчет ему на ухо: «И не бойся быть уязвимым».

– Да, – сказал он и слегка усмехнулся. – Да, бросила.

Диана с важным видом кивнула:

– Иначе ты вряд ли смог бы написать такое стихотворение. Боль утраты – вот что привлекло меня в нем. Эта тоска, жажда вернуть то, чего больше нет и не может быть, – все это чувствуется в каждом слове.

– Да-да, ты права, именно это я и хотел выразить, – пролепетали его губы, в то время как мозг протестовал: «Что ты такое несешь, черт бы тебя побрал?»

Как могла она увидеть в стихотворении стенания по утраченной любви, когда в нем нет ничего, кроме торжества любви вечной?

Диана бросила на него лукавый взгляд:

– Так вот почему ты нес чушь тем вечером? Знал, что я участвую в конкурсе «Стихи о любви на века», и хотел... устроить пробу?

Джо вспомнил, что еще говорила Изи: «Она потребует объяснений, но на самом деле ей нужны не они».

– Это не важно. Важно то, что я понял: к тебе вот так подходить нельзя... Я был отвратителен и навязчив. Мне очень жаль, что так получилось. Клянусь, больше не поставлю тебя в столь неприятное положение.

Диана, казалось, оторопела. Джо с беспокойством подумал, что она, может, просто не привыкла к тому, что мужчина может просить у нее прощения. Он вспомнил о Криспине. На горизонте тенью маячил этот несчастный неизбежный брак, через который Диана была обречена пройти.

– Ну хорошо. Я принимаю твои извинения. В основном потому, что, если судить по этому тексту, – она потрясла листком с напечатанным стихотворением, – ты человек талантливый, и за это можно многое простить.

Он не был согласен с мнением, будто талант оправдывает любые мерзости. Но девушка, которая станет любовью всей его жизни, только что сделала ему комплимент, и от счастья голова у него шла кругом. Джо широко улыбнулся, потом понял, что талантливые люди, скорее всего, широко никогда не улыбаются, и перешел на улыбку понимающую.

Их глаза встретились. «Глаза-буравчики», – подумал Джо. Не только потому, что смотрят пронзительно, но и из-за цвета, точно такого же, как коктейль, – зеленого, но настолько светлого оттенка, что он кажется почти желтым^[11]. Эти глаза прожигали его насквозь, ища то, чего в нем, возможно, и не было.

– Я, вообще, склоняюсь к тому, – проговорила она низким, мелодичным голосом, – что творческое сотрудничество лучше идет в более интимной обстановке. – Может, придешь ко мне завтра утром и мы посмотрим, что получится?

Джо изо всех сил старался не лопнуть от счастья.

– Конечно. Безусловно. Обменяемся номерами. Запиши мой.

Она набрала цифры на своем мобильнике и сделала пробный звонок. Как по волшебству, на его экране возник номер Дианы Дартнелл.

– Адрес – эф пять, Уэвелл-Корт. Ворота с Тринити-стрит. Скажем, часов в одиннадцать? Когда будешь рядом, пришли сообщение. И я открою.

Она наклонилась вперед – на него пахнуло цветами апельсина и пачули – и оставила на щеке Джо едва ощутимый поцелуй.

– Ну, мне пора. Надо еще кое с кем пообщаться.

Джо проводил ее взглядом. Душа его пела. Получилось. Теперь будущее состоится. Но, несмотря на то, что существо его ликовало, он уже чувствовал, что по краям эта радость тускнеет. Он ведь, по сути, ничего не сделал. Он был пассажиром на корабле судьбы, плывущем по волнам житейского моря, и к своему успеху был причастен не больше, чем послание в бутылке, которое попало в нужные руки.

Был один человек, способный воздать ему должное. Выйдя из театра, он достал мобильник и отправил Изи сообщение:

«Не дразни» прозвучало слишком заманчиво.

Ему потребовалась минута, чтобы понять, что ее смущает.

Он набирал очередной ответ, хотел еще разок поддразнить ее, как вдруг мобильник прожужжал несколько раз.

В сердце больно кольнуло чувство вины. Слишком уж захватило его ощущение собственного триумфа, он совсем забыл, как много для Изи это значит. Быстро удалил свой ответ и набрал другой:

Прошло пару минут. Потом мобильник опять ожил.

Джо оторвал глаза от мобильника, чтобы определить, где он сейчас находится.

Он просмотрел улицу вдоль и поперек. Группа девушек в туфлях на танкетке явно собралась в клуб, а сейчас направляется предварительно чего-нибудь выпить. Растрепанный профессор на велосипеде едет к реке, а следом, стараясь не отставать, отчаянной рысью бежит его собака. Туристических групп, как из будущего, так и всех остальных, давно уже не видно.

Джо ждал у ворот, весь трепеща от охватившей его эйфории; наконец он увидел выходящую из-за угла Пембрук-стрит Изи. Когда она подошла к ступенькам, он отпер ворота и придержал их, приглашая ее войти.

Она остановилась:

– Погоди-ка, мы что, заходим?

– Ну да. Хочу пива, а здесь дешевле всего.

Она все медлила.

– В чем дело?? Только не говори про эффект бабочки. Ты же сама работаешь в кофейне. И постоянно с кем-то общаешься.

– То на Милл-роуд. А здесь университет. Здесь все по-другому.

Он начал было возражать, но она выразительно на него посмотрела:

– Хочешь сказать, что я в этом баре буду не единственная чернокожая?

Джо вспомнил про двух знакомых чернокожих студентов у них в колледже.

– Ну, Омар, вообще-то, по барам не ходит, но вот Ванесса тратит на игровые автоматы с викторинами больше времени, чем на диплом, так что шансы примерно пятьдесят на пятьдесят.

Она улыбнулась, но все еще казалась напряженной.

– Не будешь же ты вечно обходить универ стороной, – произнес Джо и мягко напомнил: – Где-то здесь сейчас учится твоя мама.

– Вот именно. Мама всегда ощущала себя тут не в своей тарелке, а ведь она была гением. По сравнению с ней я вообще не имею права здесь находиться.

– Я тебя приглашаю. – Он прислонился спиной к двери и, толкнув ее, открыл еще шире. – У тебя такое же право быть здесь, как и у всех остальных.

Она прикусила губу:

– А давай придумаем какой-нибудь специальный пароль? Если я его произнесу, значит мне нужно срочно убираться отсюда.

– Давай. Какой ты хочешь?

Взгляд Изи метнулся к величественной каменной арке.

– «Порог», – сказала она, улыбаясь, словно это была такая шутка, только для посвященных.

Он по-прежнему придерживал перед ней открытую дверь. Она нырнула внутрь, смущенно промычав что-то себе под нос.

– Ну, не хочешь узнать подробности о том, как я покорил Диану Дартнелл?

– Если даже отвечу «нет», ты ведь все равно расскажешь?

– Ладно, постараюсь в двух словах. Я делал все так, как ты мне велела, и это сработало. – Он поднял голову, посмотрел на висящий в небе полумесяц и вспомнил странное чувство пустоты, овладевшее им после прощания с Дианой. – То есть, конечно, все прекрасно сработало потому, что иначе и быть не могло.

– А про меня забыл, Джозеф Грин? Хочешь умалить мой вклад в это дело? Сработало потому, что в романтических ситуациях мои советы действуют безотказно. – Помолчав, она покосилась на него. – И собственных достоинств тоже не умаляй. Ты молодец, что меня выслушал и последовал моим советам. Это, думаю, было не так-то просто.

Он вел ее по длинному проходу со сводчатым потолком к бару, хотя чувствовал себя скорее ведомым, нежели ведущим.

– Ты что, думаешь, я не способен действовать в согласии с простейшими указаниями?

Его реакция удивила Изи.

– Да нет же. Я просто не ожидала, что ты захочешь.

Они вошли в помещение и окунулись в уютную атмосферу старомодного консервативного паба. Изи сморщила нос. Джо испытал минутное замешательство. Курение в пабах Шотландии собирались запретить в марте – в пабе дома завсегдатаи все лето ни о чем другом не говорили, – но при мысли о том, что привычная ему реальность уже давно устарела, Джо почувствовал себя глубоким стариком.

– Можно пойти куда-нибудь еще, – предложил он.

– Все в порядке, – сказала она, разгоняя дым. – Я уже почти привыкла.

Он заказал напитки: пиво для себя и «Голубую лагуну» для Изи и отнес их к столику в углу.

– Твое здоровье.

– Твое здоровье.

Они звонко чокнулись, но вдруг на ее лице появилось странное выражение.

– В чем дело?

– Прости, – рассмеялась она. – Не представляешь, каким странным мне все это кажется.

– Странным – тебе? А у меня была самая заурядная неделя, насколько могу припомнить.

Она потягивала свой голубой напиток, накручивая на палец кончик косички.

– То есть я это, конечно, понимаю, но хоть на секундочку посмотри на все с моей точки зрения. Например, кого из писателей, которых ты изучал в школе, ты терпеть не мог?

– Вальтера Скотта.

– Кого-кого?

Он раскрыл от удивления рот, но она нетерпеливо махнула рукой:

– Вообще-то, автор не имеет значения. Просто подумай, как бы ты себя чувствовал на моем месте, если бы на твоем был он.

– Так вот кто я для тебя? Вальтер, черт его дери, Скотт? – простонал он, глядя в свой бокал с пивом. – Господи, кажется, я начинаю понимать. Вальтер Скотт заявляется в мою кофейню, портит мне день, крадет мою книжку, потом я делаю из него человека, он угощает меня выпивкой... – проговорил Джо, в ужасе поднимая на нее глаза. – Погоди. Так тебе, выходит, противно? Я для тебя мерзкий старикашка?

– Да нет, успокойся, – рассмеялась она. – Я понимаю, о чем ты волнуешься, но нет, мне не противно. – Изи сделала глоток. – Кроме того, ты не старикашка. Во всяком случае, пока еще.

– Ну спасибо, – сухо произнес он. – Теперь мне намного лучше.

– Хочешь знать, что было бы самым странным? – Она подперла рукой подбородок и улыбнулась. – Если бы твой Вальтер Скотт на самом деле оказался не полным придурком.

Сердце его как-то странно сжалось.

– Нет уж, прости. Это слишком. Такое просто невозможно представить.

Ее слова пробудили мысль, которая таилась в глубинах его сознания с той самой минуты, как он увидел ее. Тогда она посмотрела такими глазами, будто меньше всего на свете хотела бы его видеть.

– Почему ты решила, что я такой? Неужели в будущем я таким стану?

– Сама не знаю. – Изи отрывала от подставки для кружки с пивом небольшие кусочки. – Может быть, просто не бывает так, чтобы известный поэт не превратился в совершенного придурка.

Она сказала это так небрежно и жестко, словно это было беспристрастное наблюдение. Точно влепила ему пощечину, задев самые чувствительные струны в глубинах души, до которых, по его убеждению, добраться никто не мог.

– Значит, мне суждено стать дурным человеком? – дрожащим голосом спросил он. – Какого черта ты так говоришь?

В смятении она широко раскрыла глаза.

– Потому что я вечно ляпаю не то, что надо. – Она яростно покачала головой. – Я не знаю, какой человек ты в будущем. Откуда? Там ты знаменит и счастлив, а я кто? Ноль без палочки.

Изи резко встала и направилась к двери.

– Это была ошибка, – бросила она на ходу.

Глава десятая

Джо вскочил на ноги:

– Подожди! Прости меня. Я просто... Ты задела меня за живое... наверное. Ведь ты сама не хочешь сейчас уходить.

Уверенность в своей правоте пришла к нему раньше, чем он сам успел это понять.

Изи остановилась, но все еще смотрела в сторону двери. Потом повернулась: видно было, что она очень расстроилась.

– Ты это о чем?

– Я не услышал слова «порог».

Она закатила глаза, будто он уличил ее в нарушении пустяковой формальности. Медленно вернулась к столу и села.

– Прости, что назвала тебя в будущем придурком. Я сказала это только потому, что ты не похож на него сейчас. И за это тоже прости. – Она махнула рукой в сторону двери. – Я всегда так делаю. Чуть что не по мне – убегаю.

– О-о, да я тоже такой, – весело сказал он. – Когда мне было десять лет, я убежал из дома и дошел до самой пристани. Потом, правда, испугался и вернулся.

Изи засмеялась и даже икнула от смеха:

– А я однажды протопала целых пол-Лондона.

– Ты это серьезно?

– Только мне было не десять, а уже двенадцать. Но да, серьезно. – Она взяла еще одну подставку для кружки и стала сверлить в ней дырку карандашом, который кто-то забыл на столе. – Мне хотелось убежать от самой себя. Я бродила по городу, бродила, а потом поняла: сколько ни броди, никем другим не стану. И тогда позвонила отцу, чтобы он приехал и забрал меня.

Она просунула одну подставку сквозь другую, и у нее получилась трехмерная звезда.

– Он очень сильно на меня рассердился. То и дело повторял, мол, никак не может поверить, что я могла так поступить. Что ему и в голову не могло прийти, что я такая. А я сказала, что, может быть, я и не была такая... до смерти мамы, но вот теперь...

Она выразительно передернула плечами.

Джо представил себе маленькую Изи, шагающую по огромному Лондону, чтобы убежать от себя самой. Сердце сжалось.

– Твой папа... – Он замолчал, подыскивая слова. – Он не хотел сказать, что ты плохой человек. Он просто за тебя испугался.

Погруженная в воспоминания о прошлом в своем будущем, Изи какое-то время молча вертела в пальцах самодельную звезду.

– Наверно, ты прав. Он всегда старался меня оберегать, особенно после того, что случилось с мамой. – Она бросила звезду на стол и подняла на него притворно сияющие глаза. – И вообще. Лучший способ все исправить – гарантировать, что этого разговора у нас с ним никогда не будет, потому что я никогда никуда не сбегу. Что ты там говорил про общественные организации?

Ему еще хотелось спросить у нее, говорила ли она с отцом, прежде чем пришла к выводу, что лучший способ разрешить конфликт – удостовериться, что его не произойдет. Но тут же вспомнил, что это не его ума дело.

– Ты можешь вспомнить, чем увлекалась твоя мама? Может, музыкой? Или греблей? Колокольным звоном?

Изи покачала головой:

– Я же тебе уже говорила. Она очень любила науку.

– Понимаешь, это Кембридж. Здесь полно разных довольно экзотических общественных организаций по интересам.

– Ну хорошо, – вздохнула она. – У тебя есть список?

– Он есть на сайте университета.

Джо допил пиво и встал. Она в замешательстве подняла голову:

– Ты куда?

– К своему компьютеру. Где еще можно заглянуть на этот сайт?

Она с забавным отчаянием посмотрела на свой мобильник:

– Точно. Где же еще?

Изи пошла было за ним, но потом вернулась и взяла со стола свою звезду, сработанную из подставок для кружек.

Джо поднялся по лестнице, провел спутницу в гостиную, и они увидели Роба, который дописывал последние буквы на картонной коробке: «ВЕС ДЕСЯТЬ ТОНН».

– Это Роб, – представил его Джо. – Он мой товарищ, мы живем тут вдвоем.

«А это Изи. Она прибыла к нам из будущего», – продолжил он мысленно, но вслух решил воздержаться от этой формы знакомства.

– Роб увлекается убийствами, но понарошку, – завершил он представление.

– А-а, ассасины! Да-да, я тоже играла в эту игру с двоюродными братьями, – откликнулась Изи с таким видом, словно это совершенно нормальное занятие, типа футбола, и протянула Робу свой шедевр из подставок для пивных кружек. – Хочешь, подарю? Можно использовать как метательную звездочку.

– Шикарная вещь, – сказал Роб, с восхищением принимая подарок. – Спасибо.

Они прошли в комнату Джо. Немного смущаясь, он быстро убрал с кровати книжку «Предначертано судьбой» и поправил покрывало.

– Извини. У меня только один стул.

– Ничего страшного, – пробормотала она, усаживаясь на кровать.

Джо закрыл дверь, придвинул стул к столу и уже начал набирать в поисковике «Студенческие общества Кембриджского университета», но потом остановился.

– Погоди-ка. Похоже, я усложняю. Как ее зовут?

– Эфуа Эшун. Нет, ты упрощаешь. Я уже искала ее по имени. Поверь мне на слово, ничего не нашлось.

– Даже на «Майспейсе»? Может, есть страница на «Геоситиз», которую она сделала в тринадцать лет? – Обратив внимание на выражение лица Изи, Джо осекся. – Я что, похож сейчас на колдуна, который бормочет заклинания? – поинтересовался он. – Я просто хочу сказать, что это странно. Она что, шпионка?

– Папа всегда говорил, что по характеру она просто очень закрытый человек, – пожала плечами Изи.

– Ну да, все шпионы так про себя говорят, – пробормотал Джо и открыл еще один сайт. – Может, попробовать «Фейсбук»?^[12]

– Что-что? – Изи подавила приступ смеха. – Фейс – бук? Лицо – книга?

– Да нет, как бы книга, где есть лица. В Оксфорде и Кембридже эта сеть появилась в прошлом году.

Он забил имя в поиск. Выскочило несколько Эфуа, но с другими фамилиями.

Изи склонилась над его плечом, ее дыхание согревало его щеку.

– Нет. Нет, нет, нет.

– Ладно. Вернемся к общественным организациям.

Джо вывел на экран список и развернул ноутбук к Изи.

Изи с любопытством разглядывала кнопки под трекпадом. Она не сразу поняла, как надо прокручивать список.

– Может, какие-то из этих, более научных. Шахматный клуб. А вот «Студенческая акция» – это что, волонтерство? – (Он кивнул.) – Африкано-карибское общество. Христианский союз. – Она прокрутила страницу обратно вверх, потом снова вниз. – Честно говоря, остальные, мне кажется, какие-то не очень серьезные.

– Хорошо, составь список тех, которые, по твоему мнению, заслуживают внимания. Я узнаю, когда у них в ближайшее время собрания, и ты можешь тоже туда завалиться.

– Завалиться? Это как?

– Обычно собрания проходят по колледжам. Ты можешь просто зайти поприсутствовать. Никто не прогонит.

Она улыбнулась ослепительной улыбкой:

– Уверен?

– Что ты имеешь в виду?

– Я уже пыталась зайти в первый попавшийся колледж, думала поискать ее там. Но меня остановили дежурные. Попросили студенческий билет, у меня его, естественно, не оказалось, и мне сказали, чтобы я немедленно уходила, иначе вызовут полицию.

Он никак не мог в это поверить.

– Странно... зачем тебя останавливать? Внешне ты обычная студентка.

Она покачала головой и ткнула в него пальцем:

– Ты. Это ты обычный студент, как раз подходишь и этому времени, и этому месту.

Джо охватило то же чувство, что и в баре «Эй-ди-си»: осознание, что он такой же, как все, вина за то, что так долго этого не замечал. Он так часто задумывался над тем, почему не вписывается в здешнее общество, что ему и в голову не приходило поразмыслить, почему, наоборот, вполне вписывается.

– Ну хорошо. Тогда я пойду с тобой.

– И что, будешь моим белым щитом? – рассмеялась она.

– Ну да. Станем ходить вдвоем, задавать вопросы про награды, пока нас не выгонят. – Он пожал плечами. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Ты ведь вон как помогла мне с Дианой.

– Если мне судьбой предначертано помогать тебе, – покосилась она на него, – значит выбора у меня не было.

– Ну тогда и у меня нет выбора.

Изи улыбнулась короткой, лучезарной улыбкой. Секунду они молча смотрели друг на друга. Потом Изи кашлянула и встала:

– Мне надо идти.

– Порог?

– Порог. – Она дотронулась до лежащей на столе книжки «Предначертано судьбой». – Удачи тебе завтра. Правда, не думаю, что она тебе там понадобится.

В голове у него вдруг мелькнула одна мысль. Он взял книжку и открыл на странице с фотографиями:

– А что, если я покажу фотку Диане?

Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

– С твоими будущими о ней стихами, да?

– Да нет же! Покажу только это. – Он ткнул пальцем в фотографию мамы Изи с Дианой.

– Слишком рискованно, – покачала она головой.

– Да в чем тут риск? Мы же не расклеиваем фотку по всему городу. Покажем только ей одной, потому что Диана, ясное дело, с твоей мамой знакома, – с горячей настойчивостью проговорил Джо, глядя ей в глаза. – Железная зацепка. Надо быть идиотом, чтобы этим не воспользоваться. Если они все еще дружат, Диана может просто привести нас прямо к ней, и все. А если нет, тогда выясним, в каком колледже она учится.

Видно было, что Изи колеблется и уверенность в своей правоте, которая привела ее в далекое прошлое, под напором его слов ослабевает. На мгновение Джо засомневался, правильно ли он поступает.

– Ну хорошо, – сдалась Изи. – Ты просто спроси, знает ли она эту девушку. Но не говори, зачем тебе информация.

– Буду действовать аккуратно, – пообещал Джо.

Она постучала по дверному косяку, отпустила голову и вышла.

– Ну что, – сказал Роб, поигрывая бровями, когда Джо закрыл за гостьей входную дверь. – Полагаю, это и была твоя Диана?

Джо обескураженно вытаращил на друга глаза:

– Что ты сказал?

– Диана, – медленно повторил Роб. – То есть девушка, о которой ты написал стихотворение.

– Нет... Нет, это была... – Он посмотрел на дверь, недоумевая, как Роб мог так ошибиться. – Это Изи. Она... мы с ней...

Он никак не мог подыскать слово, чтобы описать их с Изи отношения. Кто они друг другу? Друзья? Просто знакомые? Невольные заговорщики?

– В общем, она не Диана, – беспомощно заключил он.

– Ну ладно, – произнес Роб безразличным голосом, что означало: «как скажешь, Грини». – Зато вот умеет делать отличные метательные звездочки. – И он швырнул звездочку в Джо.

Тот, проявив нехарактерную для него реакцию, ловко поймал ее в воздухе. Повертел в пальцах, вспоминая, с какой сосредоточенностью Изи ее изготавливала. Подумал, как она чувствует себя чужой, находится в его мире, но не ощущает себя его частью.

– Не привязывайся слишком, – проговорил он, сам не вполне понимая, с кем сейчас разговаривает. – Имей в виду, надолго она здесь не задержится.

* * *

На следующее утро Джо стоял у ворот Уэвелл-Корта, ломая голову, как бы этак попоэтичнее сообщить Диане о том, что он уже здесь. В конце концов удовлетворился двумя словами:

На другой стороне улицы, у Больших ворот Тринити, толпились туристы. Среди них была и группа из будущего, которая тащилась за ним от самого колледжа. Вера сбивала подопечных в кучку, собираясь вести обратно в Кингс. Он удивился, с чего бы это, как вдруг вспомнил одно из условий договора: «Туристам нельзя следовать за объектом в любые частные помещения». А жаль, не смогут теперь стать свидетелями его исторической первой репетиции с Дианой. Может, позже он сможет устроить специально для них особую презентацию на открытом воздухе.

Ворота с жужжанием распахнулись. Он вошел во двор, куда не проникало никаких посторонних звуков, поднялся по лестнице, обозначенной буквой «F», и постучал в дверь под номером пять.

Пока ждал, внимание его привлекла сплошь разрисованная соседняя дверь. На ней сквозь монохромную радугу из разнообразных оттенков черного цвета в разные стороны прорастал целый лес золотистых линий. Что конкретно хотел изобразить автор, трудно было сказать. Но чем дольше Джо смотрел на эту дверь, тем больше видел возможностей для трактовок: косой разряд молнии; риф ветвящихся кораллов в темных глубинах океана; сотни тропинок, расходящихся от одной, первоначальной.

Додумать мысль он не успел: дверь под номером пять распахнулась. Перед ним в белой блузке и узкой юбке стояла Диана, глядя на Джо прохладным оценивающим взглядом.

– А-а, парень с поездом! – приветствовала она его.

Джо даже вздрогнул.

– Да сумею ли я хоть когда-нибудь искупить свои прежние грехи? – воскликнул он.

– Посмотрим. Если сможешь произвести на меня такое впечатление, чтобы я все забыла.

Ее внимание заставляло Джо ощущать себя чуть ли не самой важной персоной на свете. Как на это отреагировать? Сказать «конечно смогу» было бы слишком самонадеянно, сказать «нет» – слишком самокритично. Он лихорадочно искал третий вариант ответа, компромиссный, который обратит все в остроумную шутку и вызовет у нее смех. Но время прошло, пришлось напустить на себя таинственный вид и удовольствоваться молчанием.

– Ну? – Диана держала дверь открытой. – Будешь входить или нет?

Джо шагнул внутрь. Он надеялся, что интерьер помещения поведает ему что-нибудь о сущности хозяйки, но глаза натыкались лишь на всюду царивший беспорядок: высокие, готовые в любую минуту развалиться стопки книг, мягкие груды одежды, номера парижского «Вога», вываливающиеся из забитого ими камина. Вопреки правилам колледжа, стены были увешаны фотографиями спектаклей «Эй-ди-си» и посвященными театру вырезками из «Универа». Сквозь стенку доносились приглушенные звуки: пела женщина. Он уже собирался пошутить, не муза ли это напевает, но не успел.

– Я бы хотела, – неожиданно заявила Диана, – для начала послушать, как это стихотворение читаешь ты сам.

– Я? – Сердце Джо упало.

– Нет, призрак лорда Байрона, который стоит сейчас прямо у тебя за спиной.

Он машинально обернулся и только потом понял, что Диана пошутила.

– Конечно ты, кто же еще? Как иначе я могу понять твой творческий замысел?

«Но я не знаю своего творческого замысла», – подумал Джо, однако сосредоточился на более насущной проблеме.

– Я не актер.

– Да, ты не актер. Ты поэт. И если всерьез называешь себя поэтом, учись исполнять свои произведения сам.

Диана устроилась в кресле и махнула рукой: мол, давай, принимайся за дело.

Делать нечего. Джо прокашлялся, уперся взглядом в ковер неопределенного цвета под ногами и открыл рот. Слова произносил, стараясь сосредоточиться, прочувствовать каждое, но внимание Дианы было как прожектор, в свете которого все его старания сгорали дотла. Добравшись до слова «губы», он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. А как дошел до слова «язык», щеки его залила густая краска. Он уже проклинал себя за то, что выбрал именно это стихотворение, ведь мог же взять что-то более безобидное – что-нибудь о женской красоте и лунном свете. То и дело спотыкаясь, желая поскорее закончить, он с трудом дочитал последнюю строфу.

Набравшись смелости, Джо поднял голову и посмотрел на Диану: та сидела с закрытыми глазами.

– Можно спросить тебя кое о чем? – проговорила она.

Джо, в мозгу которого в этот момент стоял нескончаемо долгий, отчаянный крик, молча кивнул.

– Это стихотворение в самом деле написал ты?

Джо так и оцепенел. В прошлый раз, когда она задавала ему этот же вопрос, он сумел извернуться и избежал прямой лжи. Но если продолжать в том же духе, наверняка ее подозрения только усилятся.

– Да... – промямлил он.

Она хлопнула в ладоши так громко, будто раздался выстрел.

– Ну так и веди себя соответственно! – воскликнула Диана, встала и подошла к нему. – Вот смотри, как ты выглядишь.

Диана сгорбилась, обе руки повисли по бокам как макаронины, и, уставившись в пол, забормотала какую-то бессмыслицу.

– Ничего себе! – в ужасе уставился он на нее.

– Вот именно, – поддакнула она, выпрямилась, и в фигуре ее вновь появилась женская грация. – Для начала разберемся с твоей осанкой. Ну-ка, расправь плечи. – Она рывком, как сломанной марионетке, выпрямила Джо спину. – У тебя красивые руки. Стыдно не показывать их в выгодном свете. Когда говоришь, пользуйся ими. А голос должен звучать вот отсюда. – Она легко погладила нижнюю часть его живота, отчего кровь у Джо отхлынула от головы. – И ради бога, старайся не смущаться. Ты взрослый мужчина, а ведешь себя как малолетка, случайно наткнувшийся на сцену из любовного романа. А теперь, – важно закончила она, снова усевшись в кресло, – попробуй еще раз.

Эту минуту он представлял с тех самых пор, как пришло сообщение о том, что его допустили к участию в конкурсе «Стихи о любви на века». Джо мысленно рисовал, как он, купаясь в золотистом сиянии, наблюдает за выступлением своей музы и тут же отчаянно в нее влюбляется. Сейчас же ему казалось, что душу запихнули в блендер. Но делать нечего, он попробовал еще раз. Теперь Джо удалось держать голову прямо, но он так усердно думал о положении своих плеч, что напрочь забыл, как надо произносить слова.

– ...когда мрпогру... мир погрузился во тьму, – закончил он, весь взмокший и вконец обессиленный.

– Ну что ж, уже лучше, – сказала Диана, поднимаясь с кресла. – Но если учесть, каким было начало, это еще ничего не значит. – Она заинтересованно обошла вокруг Джо. – В жизни не видела, чтобы человеку было так неуютно в собственной шкуре и он так старался из нее вырваться.

Джо казалось, что она стоит перед ним, как прозектор перед лежащим на столе вскрытым трупом. «Неужели это любовь?» – с тревогой подумал он. Если да, то как бы сделать так, чтобы она поскорее прекратилась?

– И тем не менее, – весело сказала она, – прогресс налицо. – Давай-ка на следующей неделе мы с тобой все это повторим.

Она уже поворачивалась к нему спиной. Джо не ожидал, что его прогонят так быстро. Он нашарил в кармане фотографию, которую аккуратно вырвал из книжки стихов.

– Послушай, – сказал Джо, – я хотел кое о чем у тебя спросить. Ты, случайно, не знаешь эту девушку?

Она повернулась и, приподняв бровь, взглянула на фотографию.

– Ее зовут Эфуа Эшун, – добавил Джо.

В глазах Дианы не промелькнуло ни единой искорки, говорящей о том, что она узнала мать Изи.

– Нет, не могу припомнить.

– Но это ведь ты с ней рядом, она тебя обнимает, – заметил он.

– Мало ли кто меня обнимал, Джозеф. Всех не упомнишь. – Она постучала пальцем по своему изображению. – Хотя... это платье кажется знакомым. Ну да, тот самый две тысячи третий год. Я тогда училась на первом курсе. – Она посмотрела ему в глаза. – Уверена, что и ты на первом курсе познакомился с массой разных людей, которых сейчас вряд ли узнал бы.

– Ты хотя бы догадываешься, в каком она колледже учится?

– Может быть, на холме?^[13] – сказала она, направляясь к зеркалу. – Послушай, детектив-любитель, давай заканчивать допрос, мне нужно готовиться к спектаклю.

Он вышел, чувствуя себя пережаренным бифштексом. Все еще дрожащей рукой достал мобильник и набрал сообщение для Изи:

Во время разговора с Дианой странным это не казалось. Но ведь Изи была незнакома с Дианой. Она не слышала беззаботного равнодушия в голосе, которым та говорила обо всем, что не относилось к ее искусству. Он решил придерживаться фактов.

Улыбаясь, он убрал телефон в карман. Ну как не радоваться, если похвалили твои успехи.

Глава одиннадцатая

Диана оказалась верна своему слову. На следующей неделе они с Джо встретились снова, и на следующей тоже, и тогда ей уже, к счастью, поднадоело мучить его, и она решила исполнить стихотворение сама. Джо жаждал возвышенных переживаний оттого, что муза произнесет строки, на создание которых она его и вдохновила, но на деле опыт оказался не трансцендентный, а скорее просто странный. Ее подход к прочтению озадачил его: декламируя стихотворение, она выделяла слова, которые он сам оставил бы без особого внимания, выдумывала собственный ритм, идущий вразрез с тем ритмом, что слышался ему самому, скороговоркой проговаривала лучшие места. Он заартачился, сначала неуверенно, потом решительнее, однако помня совет Изи: «Относись к ней как к личности». Репетиции шли, внутри все реже что-то вспыхивало от ее взглядов, и наконец Джо пришел к совершенно огорошившему его открытию: эта женщина не в его вкусе.

И дело тут было вовсе не в ее внешности. Выглядела она – это не подлежало никакому сомнению – просто великолепно, но привлекательность, по его мнению, не исчерпывалась набором чисто физических достоинств. Ему, например, нравились девушки, которые разделяли его чувство юмора: склонные к самоиронии и даже самокритичности, в любой момент готовые перейти от бесхитростного чистосердечия к несуразице, несовместимой со здравым смыслом. Диане не чуждо было веселье, но проявлялось оно в какой-то сухой, порой даже резкой манере, от которой у него неприятно перехватывало дыхание и не оставалось сил реагировать. А когда Диана переходила на серьезный тон, это до смерти пугало Джо: она придавала большое значение себе и своему искусству и всякий раз, когда видела, что ему не удается держать ту же планку, накидывалась на него с упреками.

Все это его беспокоило. Почему же он до сих пор не влюбился в Диану, ведь она – величайшая любовь всей его жизни? Когда же в груди его вспыхнут все те чувства, которые описаны в стихах? Эта мысль не давала ему покоя, когда он шагал через мост Магдалины, направляясь к месту встречи с Изи. Параллельно его роману с Дианой продолжались и поиски ее мамы. Они уже успели посетить собрания Юридического, а также Инженерно-технического обществ. Большую часть времени Изи потратила на пререкания; Джо спешил встать на ее защиту, чем только ухудшал ситуацию, и они отправлялись восвояси, так и не получив никаких зацепок по поводу награды.

Он оглянулся. Преследовавшие его экскурсанты из будущего остановились на мосту. Одна из туристок бросила кумиру вслед белую розу, лепестки которой рассыпались по тротуару. Возглавляла группу все та же Вера, в своем обычном форменном наряде, хотя взгляд ее на этот раз был необычно озабоченный. Но задерживаться, чтобы узнать, что ее так беспокоит, Джо не стал. Он перешел дорогу и поспешил дальше в горку, пока наконец и она, и ее группа не скрылись из виду.

Изи ждала его возле галереи Кеттлс-Ярд, на безопасном расстоянии от полумильного рубежа. Увидев ее издали, он улыбнулся: не замечая его, она увлеченно играла на своем телефоне в «Змейку». Подойдя, Джо коснулся ее плеча:

– Ну что, готова дальше шерстить колледжи?

– Джозеф Грин! – Она обратила к нему сияющее лицо. – Еще как готова. Смотри, что я нашла себе на Берли-стрит! – Она ткнула пальцем в свою толстовку, на которой огромными буквами было написано: «КЕМБРИДЖСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ». – Бац! – и я уже студентка, верно?

– Такое носят только туристы, – покачал он головой. – С таким же успехом снизу можно приписать: «...не то место, где я учусь».

Изи расстроилась.

– Да ладно тебе, все в порядке. Мы просто сделаем вид, что ты абитуриентка, которой не терпится сюда поступить.

– Абитуриентка? – Она скорчила рожицу. – Да я ведь старше тебя.

С тех пор как они познакомились, Джо об этом не задумывался.

– И сколько же тебе лет?

– Двадцать один год.

– Так и мне столько же... через месяц будет.

И тут ему в голову вдруг пришла одна мысль.

– Когда ты... родилась... родишься... – Не зная, какое лучше употребить глагольное время, он сдался и попробовал иначе: – Какой у тебя год рождения?

– Две тысячи двадцать третий, – усмехнулась она.

– Так, значит, тебе... – Он быстро произвел в уме несложные арифметические подсчеты. – Минус восемнадцать. Совершеннолетняя наоборот. Я определенно старше.

– Мы что, так и будем стоять весь день и заниматься временно́й математикой? – театрально вздохнула Изи.

– Да, ты права. Пора двигать. Колледжи на холме довольно далеко от города.

Она попыталась скрыть улыбку.

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто, когда ты говоришь «довольно далеко», это значит пятнадцать минут ходьбы. – Она покачала головой. – И еще мне нравится, что ты считаешь Кембридж городом.

– Что ты хочешь этим сказать? Тут есть даже кинотеатр!

– Мм... – Ее улыбка померкла, когда она посмотрела на подъем. – Вот ты говоришь «шерстить колледжи»... Что это значит конкретно? Будем ходить от одной двери к другой?

В словах ее он уловил резкость.

– Что-то не так?

– Да, не так. Не хочу, чтобы она меня увидела.

Джо понял, что это не просто беспокойство. В голосе Изи явно звучал страх.

– Ходить от одной двери к другой нет никакой нужды, – успокоил он ее. – В каждом колледже есть почтовые ячейки с именами всех студентов. Нужно просто проверить, есть ли там ее имя, и все.

– Хорошо.

Изи прибавила шагу, плечи ее расслабились. Она всегда радовалась, если появлялся план. Джо не хотелось портить ей настроение, но ему очень нужен был ее совет.

– Я хотел бы кое о чем тебя спросить. Как у эксперта в области романтических отношений.

Она посмотрела на него со странной неловкостью.

– Ну?

– За какой срок человек обычно влюбляется?

На лице ее вспыхнула улыбка.

– По-настоящему? Через несколько месяцев после знакомства, не меньше. А то и через год, бывает и больше. Если люди подходят друг другу, то, думаю, они влюбляются друг в друга всю жизнь.

– Хорошо. Но как скоро, хотя бы примерно, ты уже точно знаешь, что влюблен?

Она опустила голову, размышляя.

– На самом-то деле, если тебе действительно кто-то понравился, ты ведь практически сразу это понимаешь.

– Ох, – тяжело вздохнул он.

Она посмотрела на него страдальческим взглядом:

– Прошу тебя, скажи, что ты это не про Диану.

– А про кого же еще?

– Не понимаю, – с досадой сказала она. – Я помогла тебе сделать самое трудное: добиться того, чтобы она захотела увидеть тебя еще раз. Теперь ты встречаешься с ней каждую неделю. В чем проблема?

– Не знаю, – ответил он, остро чувствуя собственную неблагодарность. – Она просто такая... в общем, совсем не похожа ни на одну девушку, с которыми я был раньше. Ни на одну, которой я мог бы заинтересоваться.

Она посмотрела на него удивленным взглядом, в котором читалось: а как же иначе?

– Она ведь любовь всей твоей жизни. Она и должна быть ни на кого не похожа, разве не так?

– Наверное. Просто понимаешь, проводить с ней время не очень-то... – Он подыскивал слово, чтобы описать состояние, противоположное стрессу, который постоянно испытывал, находясь рядом с Дианой, – в общем, не очень весело.

– Может, тебе просто нужно расслабиться. Ты, наверное, рядом с ней слишком сильно напрягаешься.

– Как я могу не напрягаться? Она же моя единственная и неповторимая! Кумир моей души! – Он так разволновался, что дернул себя за волосы. – Видишь ли, я думаю, тут все как раз наоборот. Мне нужно прилагать больше усилий. Относиться к этому как к проверке. Записать все ее замечательные достоинства на карточки и заучить их наизусть. Раз в неделю, например, писать эссе, где прославляется ее красота...

Изи остановилась, повернулась к нему лицом:

– При всем уважении, Джозеф Грин, но прекрати болтать эту чушь.

Он удивленно заморгал:

– Что-то не слышу особого уважения.

– Ты чувствуешь себя с Дианой странно потому, что на вашей первой встрече наломал дров. Если бы встреча прошла так, как и должно было быть, ты бы не накручивал себя, вспоминая о ней. Ты бы сейчас просто наслаждался собой и своей жизнью. Как всякий нормальный человек.

Она указала на висящую на углу табличку с надписью «Нью-холл».

– Нам туда?

Он кивнул. Изи переступила порог, тихонько мурлыча под нос монотонную мелодию, которую всегда напевала, когда волновалась. Она пробежала глазами по именам, ища заглавную букву «Э», ничего не нашла и покачала головой. Когда уходили, Изи оглянулась, точно ждала, что мама вдруг появится как раз в тот момент, когда она отвернулась. Увидев это мимолетное, инстинктивное движение, Джо очень огорчился.

– Ну ладно. – Пытаясь развлечь ее, пока они поднимались к Фицуильям-колледжу, он вернулся к недавнему разговору. – А как же, по-твоему, мы должны были встретиться? В этом гипотетическом мире, где я, как ты говоришь, наломал дров. Общих друзей у нас ведь нет. На одном курсе мы с Дианой не учимся. Как, впрочем, и в одном колледже. Если бы не книга, наши пути никогда бы не пересеклись.

На щеке у нее появилась ямочка. Явный знак, что она рада возможности подискутировать.

– Но ты же поэт, пишешь стихи, разве нет? Вот на этой почве вы бы и познакомились.

Он не стал признаваться, что отправил на конкурс стихотворение из книги, изданной в будущем. И наверное, поступил правильно.

– Мы так и познакомились, если, конечно, не считать наряд железнодорожной катастрофы. И пока что ничего романтичного в наших встречах нет. Большую часть времени она тратит на то, чтобы поправлять мою осанку.

Она рассмеялась.

– Тогда, возможно, у вас должно было быть какое-нибудь классическое знакомство, знаешь, случайная встреча при забавных обстоятельствах, – мечтательно проговорила Изи. – Например, в кафе. Вы с ней случайно столкнулись, и ты пролил на нее кофе. Она засмеялась, ты помог ей почиститься, и вы разговорились...

– Не думаю, что Диану это сильно бы рассмешило, – вставил Джо. – Ее одежда выглядит дорого.

– Тогда, может быть, это она пролила на тебя кофе. – Изи окинула взглядом его нынешний свитер, на котором была изображена дружелюбная мордочка барсука. – Сделала бы тебе одолжение.

Пряча улыбку, он покачал головой:

– И все равно не понимаю. Что романтичного в кофейне?

– Да дело тут вовсе не в кофейне... – Изи помолчала, словно бы сомневаясь в своей правоте. – Нет, вообще-то, все правильно. Кофейня – это место, где пересекаются пути и судьбы самых разных людей. Которые иначе никогда бы так и не встретились.

– Ага, как мы с тобой. Мы же познакомились как раз в кофейне.

Ее глаза округлились.

«Ой-ой-ой», – подумал Джо. Он был так увлечен их разговором, с подначками и шуточками – в такие беседы он вступал со всякой понравившейся ему девушкой, – что забыл, с кем разговаривает или, вернее, с кем не разговаривает. Изи казалась сначала взволнованной, а потом раздосадованной.

– Не хочешь воспринимать меня всерьез, тогда и совета не проси, – заявила она.

Изи обогнала его и скрылась в здании Фицуильям-колледжа. Когда он приблизился ко входу, она уже появилась оттуда, качая головой.

– Ты говорил, есть еще один?

– Да. Прямо по этой дороге.

Они двинулись дальше, и от ее молчания воздух казался наэлектризованным, как перед грозой. Джо все не мог придумать, как извиниться, и они уже успели добраться до массивных корпусов колледжа Черчилля.

Изи направилась к почтовым ячейкам, проверила букву «Э» и разочарованно повернула к выходу. Джо проследовал за ней на улицу. Она остановилась на краю площадки перед ступеньками и, чтобы защититься от ветра, обхватила себя руками.

– Я так и знала. Я знала, что Диана все врет.

Но Джо считал, что Изи несправедлива.

– Да ладно тебе. Зачем ей врать? Скорее всего, Диана просто не запомнила твою маму.

– Ага, так теперь ты ее защищаешь? – огрызнулась она. – Я-то думала, что она тебе не нравится.

Он сделал шаг назад:

– Господи. Разве я говорил что-то такое?

– Говорил? – Она горько рассмеялась. – Ох див! Да ты полчаса жалуешься, что будущая любовь всей жизни оказалась не в твоем вкусе.

Это был удар ниже пояса.

– Прости. Я не хотел...

– Ты же знаешь, как это важно для нас обоих. Если буквально, твоя единственная цель – исполнить свое жизненное предназначение.

– Я стараюсь! – запротестовал он. – Но... Загвоздка вот в чем: что именно сделать, чтобы предназначение исполнилось. Этого я не знаю.

Она вздохнула, плечи ее опустились. Он сел на ступеньки.

Через минуту она села рядом.

– Извини за дикий вопрос... Ты не пробовал пригласить ее на свидание?

Когда она произнесла эти слова, то показалось, это все очень просто.

– Нет.

Изи легонько похлопала его по спине:

– Тогда, может, начнешь с этого?

* * *

– И если это любовь... – произнесла Диана.

Она стояла у окна, выходящего во двор, и лучи бледного солнца освещали ее ключицы, превращая их в весьма чувственное произведение искусства.

– ...пусть накроет меня, зажжет и столкнет... – Она оборвала фразу.

Поза Дианы совершенно изменилась, в тело точно вселилась другая личность. Чарующее мастерство перевоплощения и, вынужден был он признать, сексуальность.

– Накроет меня... – задумчиво повторила она.

– Ох... Да, – сказал Джо и, пытаясь сосредоточиться, кашлянул.

– О чем тут речь?

– Я... мм... – Он забыл, что значит «накрывать», как, впрочем, и что значат все остальные слова. – А ты сама как думаешь, о чем?

– Об исчезновении. Как будто свечу накрывают колпаком, и огонь гаснет. – Изящным движением она накрыла воображаемую свечу. – Так любовь превращает поэта в ничто. Уничтожает его.

– Да, в этом есть смысл, – кивнул Джо с умным лицом. – Увидев, что она закатила глаза, он попытался оправдаться. – Послушай. Мало ли что я хотел сказать, когда сочинял стихотворение, – суть не в этом.

– Смерть автора – это уже старо, Джозеф.

– А вот я жду не дождусь своего бессмертия.

Диана неохотно, словно через силу, улыбнулась:

– Будь хоть немного серьезнее.

Джо попытался. И с удивлением обнаружил, что в корне с ней не согласен.

– Вряд ли я имел в виду «превращать в ничто». Думаю, скорее... м-м-м... пропитать. Так что поэт...

Он умолк, неопределенно жестикулируя. Сказать это лучше, чем уже сказано в стихотворении, он не смог.

– Насквозь пропитан любовью, – закончила она, понизив голос. – Пропитан до самого сердца.

Их взгляды встретились.

«И в этот момент, – проговорил рассказчик у него в голове, – Диана Дартнелл заглянула в глаза Джозефу Грину и поняла...».

С выдохом, который можно было принять и за тихий смех, Диана опустила голову:

– Ты знаешь, а я ведь искала его. Твоего МакГонагалла.

Ага, вспомнила про его костюм на Хэллоуин. Джо не понимал, польстило ли ему это признание или повергло в ужас.

– Так у тебя появился новый любимый поэт?

Его попытку пошутить Диана пропустила мимо ушей.

– Самое интересное здесь то, что ты решил своим нарядом процитировать человека, который, по всеобщему признанию, является худшим поэтом всех времен и народов. С психологической точки зрения весьма показательно. – Она вперила в него пристальный взгляд. – Посмеяться над собственными амбициями, пока никто другой этим не занялся. Классическая оборонительная тактика.

Джо показалось, что ее острые ногти впились ему в самую душу.

Надо срочно переводить стрелки.

– А ты почему нарядилась ангелом?

– Мы наряжаемся в то, чем сами не являемся. – На губах ее заиграла улыбка. – В этом-то вся и штука, разве нет?

Она явно намекала на его лицемерие.

– Или же тут двойной обман. Подбираешь наряд под сою истинную сущность, делая вид, что все совсем наоборот.

Диана откинула голову назад и засмеялась, весьма довольная собой.

– Если думаешь, что я ангел, то, очевидно, ты плохо меня знаешь.

– Я бы не прочь узнать тебя лучше. – Ответ возник в голове легко, словно произнести его было ему предначертано.

Она вскинула бровь. Он уловил призыв отступить, превратить все в шутку, но стоял на своем. Держал ее взгляд до тех пор, пока сомнений в смысле его слов не осталось.

– Джозеф, – слегка улыбнувшись, покачала она головой, – у меня есть молодой человек.

– Криспин? – Имя сорвалось у него с языка непроизвольно.

Глаза Дианы расширились, в них мелькнула тень выражения, которого он не видел с их первой злополучной встречи.

– Откуда ты знаешь?

Вот черт. Он лихорадочно искал объяснение, не включающее книгу, где он узнал о ее будущем. Если бы они учились в одном колледже или имели бы общих друзей, это было бы просто, но он сказал Изи чистую правду: они с Дианой существовали в разных, никак не пересекающихся мирах. «А как же поэзия?» – мелькнула мысль. Ну да, она эти миры все же столкнула. Он живо ухватился за эту возможность.

– Да слышал однажды, как кто-то в «Эй-ди-си» говорил про него.

Тело Дианы сразу расслабилось. Она прислонилась спиной к стене, скрестила на груди руки.

– Выходит, ты услышал, что я не свободна, но решил ко мне подкатить?

– Все, все! – Джо вскинул руки. – Извини. Если ты с ним и если ты счастлива, то я, каюсь, перегнул палку.

С ее лицом что-то происходило: в нем мелькнула обида, которая тут же сменилась холодным презрением.

– Да. Вот именно, перегнул. – Она подошла к двери и распахнула ее. – От этих репетиций никакого толку. Мне нужно продумать собственные отношения с твоим произведением. И чтобы никто не мешал.

Джо поверить не мог: неужели вот так, в одно мгновение он все испортил? Надо было что-то сказать, чтобы вернуть ситуацию в прежнее русло, но ее слова исключали возражения. Он смущенно направился к двери.

– Ах да... и ты должен знать, – ледяным тоном добавила Диана на прощание, – даже если бы Криспина не было, это ничего бы не изменило. Ты не в моем вкусе.

Глава двенадцатая

Он с грохотом спустился по лестнице; ярость, вспыхнувшая от слов Дианы, лишь слегка смягчалась сознанием того, что он сам относится к ней точно так же. Но ведь это бессмысленно! Им же на роду написано быть вместе. Значит, должно случиться что-то такое, чтобы она переменила свои вкусы, нужно только понять, что именно.

Джо сунул руку в карман пальто, нащупал книгу и вдруг вспомнил, где сейчас находится. Доставать ее и сверяться со вступлением здесь, в коридоре Дианы, никак нельзя. Но и на улице тоже нельзя: сейчас без четверти двенадцать, самое время экскурсий, можно подпортить репутацию перед гостями из будущего. Тогда он нырнул в ближайший туалет, сел на унитаз, запер дверцу кабинки, открыл книжку и стал читать, стараясь отыскать во вступлении хоть какое-нибудь указание на самый романтичный поступок, который он совершил ради Дианы. Как бывает почти всегда, текст оказался удручающе скуден на подробности. Джо уже готов был махнуть на это дело рукой, как вдруг его взгляд зацепился за фразу: «я влюбилась в него заново».

– Вот оно. Наконец-то, – пробормотал он, склонившись над страницами.

«Легендарная преданность Грина к Дартнелл не ограничивалась одними лишь словами. На протяжении их отношений он осыпал ее безумными подарками, например устроил неожиданную поездку на остров, принадлежащий одному его другу. „Как поразительно вдруг оказаться в таком уединенном месте, – сказала Дартнелл. – Словно во всем мире остались только мы вдвоем. Я влюбилась в него заново“».

Джо пустым взглядом уставился в сливное отверстие. Он проучился в Кембридже уже два года, но так и не завел ни одного друга, который владел собственным островом. Ну да, конечно, когда ты уже богат и знаменит, романтиком быть куда проще.

Он сунул книгу в карман и вышел на Тринити-стрит. Двенадцать часов уже давно пробило, Вера с последней группой ушла. Тем не менее он не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает.

– Грини! – послышался крик.

Прозвище словно ожгло Джо плеткой: так дико дисгармонировало оно с Джозефом Грином, о котором он сейчас читал. Джо наконец заметил Роба, который махал ему рукой, прячась за почтовым ящиком.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, подойдя к Робу поближе.

– Сижу в засаде. По Ассасин-стрит прошел слух, что Дарси уже в Тринити.

Роб казался слишком спокойным для человека, которому скоро предстоит встретиться со своим заклятым врагом.

– Постой. Теперь ты наконец-то охотишься на Дарси?

– Пока еще нет. Просто пытаюсь получить последние оперативные данные. Мой нынешний объект учится в Сидни. – Поманив Джо за собой, Роб направился в сторону Грин-стрит. – Пошли, пошли. Может, кое-что новенькое узнаешь.

– Сомневаюсь, – отозвался Джо, но тем не менее последовал за другом.

Это занятие – быть ассасином – превратило Роба в прекрасного знатока города, и его энциклопедические знания Джо мог бы использовать в своих интересах.

– Ты знаешь в Кембридже какое-нибудь такое место... ну, чтобы было совершенно уединенное?

– И жутковатое? – Роб бросил на него быстрый взгляд.

– Нет, я имею в виду, куда можно сводить девушку.

– Это вовсе не значит, что оно не может быть жутким.

– Не строй дурачка. Я хочу сводить Диану в такое место, где она еще не была.

Роб перевел его через дорогу – Джо испуганно озирался, ожидая неизбежного появления велосипеда, – и свернул на узкую пешеходную улочку Сассекс-стрит.

– На Честертон-роуд есть один ресторан. Тихий, уютный, еда невероятно...

– Понятно, но платить все-таки надо, – перебил его Джо. – А у меня сейчас денег кот наплакал. Нужно что-то бесплатное.

Он поднял голову и глазам своим не поверил. Возле магазина, где продают печеный картофель, на ступенях у балюстрады стояла Вера. Форменной жилетки на ней не было, и, если бы она не уставилась на него во все глаза, он бы ее не узнал.

Джо посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Ее здесь сейчас быть не должно. Вдруг захотелось демонстративно подойти к ней и повторить вслух условия договора для туристов из будущего. Но тут было еще кое-что странное. Рядом с ней не толпились экскурсанты: она стояла одна.

Джо довольно долго смотрел на женщину, не спуская глаз. Это Веру, судя по всему, обеспокоило, она торопливо спустилась, быстро зашагала прочь и растворилась в толпе. «Интересно, – думал Джо, – что привело ее сюда в неурочный час?» Может, она тоже поклонница его поэзии? Возможно, именно эта страсть и побудила ее здесь работать, и вот, пользуясь своим положением, она устроила себе личную экскурсию. Но какова бы ни была тут причина, ему стало досадно. Теперь придется остерегаться Веры каждый раз, когда он встречается с Изи.

– Грини! – Роб поманил его за собой в другую сторону.

Джо проследовал за ним через открытые ворота на задний двор Сидни-Сассекс-колледжа.

– Ну что? Есть идеи?

– Можешь попробовать пробраться на тайную террасу.

– Какую тайную террасу?

– На которую можно попасть с твоих крепостных стен.

Роб остановился перед окном и заглянул внутрь.

Джо поежился.

– По смертельно опасному узкому карнизу, а потом вверх по водосточной трубе?

– Да, именно так.

Роб потянул на себя оконную раму, и окно распахнулось.

– Есть! Мой сообщник сюда пролез. – Он повернулся к Джо. – Ну-ка, подсади.

Джо опустился на колени и поморщился, когда Роб встал ему на плечо и забрался на подоконник. Друг с удивительным проворством спрыгнул и повернулся к Джо, чтобы помочь ему тоже влезть внутрь.

– Возможно, идея не из лучших. Альпинист из тебя никакой. Не хотелось бы увидеть размазанный по Трампингтон-стрит джем со вкусом Грини.

Проснулась старая боязнь Джо, что его жизнь закончится ничем, кроме заметки на шестой странице газеты «Курьер».

– Да, было бы очень глупо так погибнуть.

– Кстати, о глупых смертях... – Роб склонился над прикроватной тумбочкой.

Джо подошел ближе, чтобы разглядеть, на что он там смотрит: это был старинный вечный календарь с круговыми шкалами для дней, месяцев и лет. Роб прокручивал цифры, пока не дошел до 2150 года. Он достал из тумбочки жертвы планшет и бумагу и написал: «Ты умер от старости».

– Ух ты, – сказал Джо. – Гениально.

Роб похлопал его по плечу:

– Давай-ка убираться отсюда, пока нас не затянуло во временной вихрь.

Но оказалось, что временной вихрь был меньшим из зол, которых опасался Роб. За окном его кто-то поджидал, вооружившись бананом.

– Бабах, – мрачно произнес убийца.

– Я убит. – Роб недоверчиво посмотрел на Джо.

– У тебя какие-то особые отношения с бананми?

– Бананы тут фактор не основной. Меня продал сообщник.

Роб уставился на своего убийцу, который уже делал снимок для потомков.

– Я забыл первое правило игры: стань невидимкой.

Джо вытаращился на друга:

– Так ты, выходит, погиб? И что, все кончено?

– Вообще-то, и да и нет. Есть еще игра Великопостного триместра^[14] и игра Майской недели. То есть еще два шанса встретиться с Дарси в бою и одержать победу, – сказал Роб, вскидывая подбородок. – Гибели я не боюсь, ибо в будущем меня ждет слава.

– Это ты кого-то цитируешь?

– Да. Роба Тревельяна, две тысячи пятый год, – ответил Роб и ткнул пальцем в Джо. – Если используешь фразу в стихах, я хочу получить свою долю авторского гонорара.

Джо вперил взгляд куда-то в пространство. «Гибели я не боюсь, ибо в будущем меня ждет слава».

В этой фразе было что-то для него важное, какая-то мысль, которая раскрывалась в сознании, как водоросли распускаются во время прилива. Роб мертв. А Джозеф Грин с Дианой Дартнелл живут в Лондоне.

У него появилось документальное подтверждение: он доживет по крайней мере до шестидесяти. Не надо беспокоиться о том, что он откуда-то сорвется и погибнет, потому что этого быть не может. По крайней мере, еще лет сорок.

– Грини? – Роб помахал рукой перед лицом друга. – Что с тобой?

– Да так, ничего особенного, – рассеянно ответил Джо. – Просто я вдруг понял, что бессмертен.

* * *

Уже через двадцать минут Джо стоял на краю крепостной стены и готовился прыгнуть с нее.

Где-то в глубинах его сознания звучал голос, очень похожий на голос доктора Льюис: «Чтобы убедиться в том, что доживешь до шестидесяти лет, не обязательно бросаться с крыши». Но он лишь отмахнулся от предупреждения. Книга ясно давала понять: что бы Джо ни сделал в промежутке между настоящим и будущим, он не погибнет.

Если, конечно, не ошибается.

Перед мысленным взором Джо предстала Изи, с нежностью разглядывающая мамину фотографию. Если права она, то никакого предопределения не существует, и никакая рука судьбы не удержит его от гибели. Если права она, то будущее – всего лишь возможность. Поверить в это он никак не мог. Ему нужно было четко определенное будущее, пусть даже на карту придется поставить свою жизнь.

Он собрался с духом, досчитал до трех и прыгнул.

Мгновения стремительного и страшного падения. Джо летел вниз, и между ним и древними, холодными камнями двора ничего не было. И вдруг обе ноги ударились о карниз, колени завибрировали. Джо вцепился в стену, нащупав пальцами трещину в кладке, и ему удалось удержаться.

Мокрый от пота, он, тяжело дыша, всем телом приник к стене, чувствуя себя неодолимо живым. Не отрывая подошв от узкого карниза, Джо осторожно пробрался к водосточной трубе, ухватился за нее и, ощущая в мышцах прилив какой-то сверхъестественной силы, вскарабкался вверх. Подтянулся, перевалил через край плоской крыши, встал на ноги и вышел к тайной террасе.

«Терраса» – это, конечно, сильно сказано. Просто плоская ниша между черепичными крышами, откуда за электрическими проводами виднеется капелла Кингс-колледжа. Здесь казалось, что весь Кембридж сложился сам в себе таким образом, что стал порталом в прошлое, настоящее и будущее одновременно. Потрясающе.

Дрожащими пальцами Джо открыл мобильник и сделал снимок. И отправил Диане, добавив короткий текст:

Она не ответила. Ни в тот же день, ни на следующий, ни через день. Сидя в сводчатых подвалах бара Клэр-колледжа и поджидая, когда придет Изи с заседания Африкано-Карибского общества, Джо заглядывал в мобильник уже почти без всякой надежды. Изи в шутку приглашала его с собой – «Может, тебе будет полезно для разнообразия выделиться», – но оба рассудили, что лучше всего им где-нибудь встретиться потом.

Когда собрание закончилось и члены общества стали постепенно перемещаться в бар, он увидел Изи: окруженная людьми, она весело смеялась; косички она заколола наверху, что подчеркнуло скулы. Обычный свитер и легинсы сменила на узорчатое черно-белое платье: казалось, на фигуру легли резкие тени в солнечном свете. Джо смотрел на Изи и едва узнавал: она словно стала совсем другим человеком. Она, извинившись, направилась к его скамейке, а он по-прежнему не мог оторвать от нее глаз.

– Ну, как все прошло?

Изи села на скамейку, и все ее тело обмякло. На мгновение ее голова опустилась на плечо Джо, и по его телу пробежала волна электричества.

– Что, ничего хорошего? – спросил он, изо всех сил стараясь держаться спокойно.

– Ее там не было, и я не слышала, чтобы кто-то упоминал о ней. Была забавная минутка, когда я спросила, выдает ли общество какие-нибудь награды. Все просто со смеху покатились.

Изи посмотрела на сгрудившуюся у музыкального автомата группу, с которой она пришла: ребята спорили, какую песню выбрать.

– Трудно представить, что в моем будущем все они – ровесники моего отца, – произнесла Изи.

По помещению бара гулко прокатились барабанные удары, а за ними и волна начальных аккордов песни Kiss Принса, и она закатила глаза.

– Впрочем, может, не так уж и трудно, – добавила Изи.

Он потрогал значок у нее на сумке.

– А ты не думала о том, чтобы познакомить их с этой группой, «The Swerves»?

– О да. – Она поперхнулась от смеха. – Достать из сумки пластинку и поставить на мегафон, так что ли?

– Ты хотела сказать, граммофон? Да ладно тебе. У нас, между прочим, давно уже компакт-диски.

– Какой кошмар.

Мысли ее явно были далеко, плечи будто сами собой задвигались в такт музыке, губы проговаривали слова.

– Эта песня что-то вроде вечериночного гимна для моего отца. – Радость в ее голосе была поистине заразительной.

– Он умеет устраивать хорошие вечеринки?

– Других таких в мире не найдешь. – Ее лицо так и сияло. – В гости к нам собираются все: и тетушки, и дядюшки, и двоюродные, и троюродные, соседи, друзья... Мы просто едим, разговариваем, шутим, смеемся и танцуем весь вечер. А иногда и всю ночь.

Он глянул через плечо: тусовка Африкано-Карибского общества постепенно расширялась: к ребятам присоединялись студенты со всего бара.

– Похоже, кое-кто и здесь тоже не прочь погулять до утра.

В глазах Изи мелькнула искорка, но девушка покачала головой.

– Нет, уже слишком поздно. И я, кажется, спалилась. Меня уже спрашивали, что я изучаю. – Изи серьезно посмотрела на Джо. – А ты знаешь, что науки о времени, по-видимому, не существует?

– Кто тебе сказал?

– Какой-то парень, зовут Адевале, которого, кажется, всерьез задела мысль, что можно изучать время. – Она тяжело вздохнула. – Стоило раньше догадаться, что из затеи с обществами ничего не выйдет. Мама была единственным ребенком иммигрантов из Ганы. На нее со всех сторон давили, мол, учись в Кембридже хорошо. Даже если бы она интересовалась чем-то помимо учебы, не факт, что у нее оставалось бы на это время.

– Все равно не сдавайся. Будем продолжать попытки. Можно поискать и в других колледжах. Должна же она где-то быть. А пока...

Почему-то менять тему не хотелось, но выбора у Джо не оставалось.

– Теперь давай поговорим о Диане. Есть... некоторое развитие событий.

Она выпрямилась, глаза ее наполнились ужасом.

– Что ты натворил на этот раз?

– Попытался пригласить ее на свидание. По твоему совету.

– И что?

– И... она меня прогнала и, собственно, сказала, чтобы я больше вообще к ней не приходил.

Изи опустила голову на руки:

– Давай поподробнее. От начала до конца. Что сказал ты, что сказала она, какое у нее было лицо... Словом, мне нужно все.

Рассказ Джо Изи слушала молча, с серьезным видом, подперев подбородок ладонью. Ее платье спустилось с одного плеча; и Джо замолчал, не в силах оторвать глаз от изящного изгиба ее шеи.

– Джозеф Грин! – Она щелкнула перед ним пальцами. – Ты закончил? Ощущение, что предложение оборвалось на середине.

Он растерянно заморгал:

– Ох, прости. Кажется, все сказал.

Смертельный испуг из ее глаз пропал, и он подумал, что это добрый знак.

– Ну хорошо. Итак. Есть шанс, что ты не испортил все полностью.

– Правда?

– Ты сказал, что хотел бы узнать ее получше. Она ответила, что у нее есть парень. Это значит, что она уже думала о тебе в романтическом ключе. И похоже, не была полностью против этой идеи, пока вы не заговорили о том, что она с Криспином счастлива.

– Черт побери. – Он постучал костяшками пальцев себе по лбу. – Я чувствовал, что зашел слишком далеко.

– Нет-нет, это как раз хорошо! То, что она отреагировала таким образом, говорит о многом. Это значит, что она с ним не счастлива и в глубине души ты ей интересен, даже если она пока сама не может себе в этом признаться.

Озадаченный, он откинулся на спинку:

– Не понимаю. Она же сказала, что я не в ее вкусе, а ты говоришь, это значит, что я ей нравлюсь. Тогда что бы она сделала, если бы я и в самом деле был ей неинтересен?

Изи посмотрела на него так, будто хотела сказать: это же очевидно.

– Она просто рассмеялась бы.

Джо покачал головой:

– Как хорошо, что у меня есть переводчик с женского.

– «Как хорошо, что у меня есть переводчик с женского», – передразнила его она и вздохнула. – И это Джозеф Грин, легендарный любовник. И с тех пор вы с Дианой не общались?

Он поднял свой мобильник:

– Сразу после того я отправил ей вот это сообщение. Ответа не получил.

Сощурившись, Изи заглянула в экран, потом посмотрела на него – в глазах разочарование.

– Ты просто взял и отправил ей вот это? Без всяких объяснений, никакого намека на ваш последний разговор? – Она откинула голову назад и воззвала к сводчатому потолку. – Вот! Вот почему так трудно быть женщиной, которая встречается с мужчинами.

Он старался не обращать внимания на мягкую впадинку у нее на шее.

– А что, мужчины в будущем ничем не лучше нынешних?

Она рассмеялась и опустила голову.

– Знаешь, на самом деле я думаю, могло быть гораздо хуже. Ты, по крайней мере, обучаемый. – Она положила обе ладони на скамейку между ними. – Вопрос на засыпку, Джозеф Грин. Что мы делаем в первую очередь, когда своими действиями причиняем кому-то боль?

Он сузил глаза, подумал.

– Просим прощения?

– Просим прощения. – Она потрепала его по голове. – Молодец. Заслужил медаль. – Она постукивала пальцами по губам. – Ладно... Может, написать так: «Прости за то, что случилось. Ты очень красивая, и меня занесло».

– Заодно и скрытый комплимент. Отлично. – Торопясь, он с жаром набрал сообщение. – Еще что-нибудь?

Изи закрыла глаза и сделала пасс рукой, пародируя работающего с испытуемым медиума.

– Иногда, – с чувством проговорила она, – я путаю поэзию и реальную жизнь.

– Я так буду похож на психопата! – возмутился Джо.

– Вовсе нет. Ты будешь похож на художника, исполненного страстью творчества, – проворчала она. – На того, кем она хочет тебя видеть.

Джо вздохнул и добавил фразу в сообщение.

– Ну хорошо. – Ему показалось, что он начинает понимать, о чем идет речь. – И теперь надо добавить, что этого никогда больше не повторится.

– Ни в коем случае! – Изи шлепнула его по руке. – Никудышний ты поэт!

– Что-о? А как же в прошлый раз? Ты сама тогда просила сказать эти слова!

– Сейчас совершенно другая ситуация. В прошлый раз ей не нужно было твое внимание. А в этот раз она его хочет.

– Как сложно! – простонал он.

– Вовсе нет.

Он еще раз перечитал сообщение и протянул мобильник Изи. Она пробежала по тексту глазами и кивнула:

– Отправляй.

Джо нажал на кнопку и с чувством только что выдержанного экзамена убрал телефон в карман.

Тем временем участники собрания Африкано-Карибского общества разделились: одни отплясывали на импровизированной танцевальной площадке, а другие составили неформальную учебную группу. Изи, повернув голову, наблюдала за болтающими и смеющимися студентами за столом. Джо почти видел того, кого видела она, – девушку, которая должна быть в этой компании, но ее там нет.

– Ну-ну, – тихо сказал он. – Не волнуйся. Мы ее обязательно найдем.

– А если не найдем? – спросила она, серьезно глядя на него огромными глазами.

Глава тринадцатая

Он не понимал, почему она так настроена.

– Да говорю же, найдем. У нас впереди еще несколько месяцев. Даже если твоя мама гений шпионажа... Это же Кембридж. Как ты сказала, даже почти и не город. И человек не иголка в стоге сена.

– Но в том-то вся и штука, – покачала головой Изи. – Найти ее, по идее, должно быть легко. Как тут не задуматься? Что, если ты прав? – Она окунула пальцы в лужицу пролитой воды на столе. – Что, если я не смогу ее спасти?

– Тогда тебе придется вернуться домой и постараться с этим смириться. – Он проговорил эти слова как можно более мягко.

– Ты говоришь прямо как мой отец, – сказала Изи, тихонько шмыгнула носом и пальцем вытянула воду из лужицы в замысловатую петляющую линию. – Он запретил мне отправляться сюда. Считал, что это неправильно.

– Считал, что прошлое не изменить?

– Не хотел, чтобы прошлое меняла я. – Изи продолжала водить пальцем по столу, и вода из лужицы разошлась по нему причудливыми, ветвящимися завитками, образуя как бы стебелек со множеством листиков. – Конечно, он не мог просто взять и прямо мне запретить. И тогда он рассказал одну историю. Это такая ямайская фишка – у нас любят говорить загадками. – На губах ее заиграла теплая и вместе с тем расстроенная улыбка.

– И что это была за история?

– Про одну девушку... Ее возлюбленный упал в реку и стал тонуть. Она прыгнула в воду, чтобы спасти его, но в итоге утонула сама. – Изи сокрушенно покачала головой. – Тогда я ему сказала, что тонуть не собираюсь. Спасу ее, а потом вернусь.

– И что он ответил?

Изи провела по своему рисунку ладонью и размазала его, отправив в небытие.

– Он сказал: «Из этой реки кто-то обязательно выйдет, но это будешь уже не ты».

Джо сразу все понял:

– Он не хочет, чтобы ты изменилась. Даже если вернешь маму.

Глаза Изи наполнились слезами. Джо отвернулся, чтобы дать ей время прийти в себя.

– Видно, что он хороший отец.

– Да, хороший.

Краем глаза он наблюдал, как она вытирает слезы.

– Я очень по нему скучаю. По его вечеринкам. Его шуткам. Глупым историям. По его стряпне. Ты знаешь, он выучился готовить все ганские блюда, которые готовила мама! Джолоф, фуфу^[15]. Не хотел, чтобы мы забывали свои корни, – с теплотой в голосе рассказывала она. – И мои сестры – им сейчас пятнадцать и семнадцать лет – они думают, что уже такие взрослые, а на самом деле куда там. Совсем еще маленькие. – Она уперлась взглядом в барную стойку. – Так было жалко с ними расставаться. Даже на время. Но... – Она беспомощно пожала плечами. – Я же старшая. И все исправить должна я.

Джо молчал, не зная, что сказать.

– Ты прости меня, – добавила Изи и снова шмыгнула носом. – Просто... иногда здесь все так действует на нервы. – Она задрала голову, желая остановить слезы. – Эти ваши шумные машины, дым отовсюду, старинные телефоны, глупая инди-музыка, которая везде и у всех звучит одинаково, и все остальное – тут совсем не то, к чему я привыкла.

– Ты просто тоскуешь по дому, – мягко сказал он. – Это неудивительно. Ты в далеком прошлом, это все равно что попасть в совсем чужую страну. Ты получила культурный шок высшей степени и пытаешься справиться с ним в одиночку.

Изи издала тихий звук; казалось, ей трудно дышать. Она быстро смахнула покатившуюся по щеке слезу, но Джо все же успел заметить движение. Ей было очень не по себе – это читалось в каждой линии тела, – но она явно не хотела показывать ему свою слабость. Он жаждал исправить ситуацию, но не знал, что нужно для этого сделать. И вдруг в голову пришла блестящая идея, яркая, как новое стихотворение. Глупая, конечно, в финансовом смысле, но оно того стоило.

– Пойдем-ка.

Дав ей немного времени, чтобы собраться с мыслями, он повел ее за собой. Выйдя за ворота колледжа, он окинул взглядом улицу, надеясь увидеть Веру-экскурсовода, но женщины нигде не было.

– Куда мы? – спросила Изи.

– Увидишь, – коротко ответил Джо, направляясь по темным улицам к обшарпанному торговому району Брэдвеллс-Корт.

Когда они добрались до места, Изи посмотрела на Джо широко открытыми глазами:

– Черт возьми, это что, лазертаг?

Они надели жилеты, взяли оружие и ступили на площадку. В мерцающей темноте он повернулся к ней лицом.

– Ты сказала, что скучаешь по своему времени? – Он обвел рукой неоново-картонную антиутопию. – Смотри. Оно перед тобой.

– Да, тут жутковато. – В ее невозмутимый тон прорывались истерические нотки. – Такое чувство, что я в родном доме.

– В бронежилете и с лазерной пушкой в руках?

– Не смейся надо мной, Джозеф Грин. Я же говорила, что тоже играю в ассасинов. – Она подняла пистолет. – Правда, я не сказала, что играю всегда до победного конца.

Изи сорвалась с места и помчалась прочь. С колотящимся сердцем он бросился следом. Радость распирала грудь, пока он полз вдоль стены, которая из картонной декорации превратилась в неоновый фасад города будущего. Он заглянул за угол, высматривая там Изи. Поначалу с ней надо поаккуратнее, ведь она в лазертаге впервые. Пусть сделает пару выстрелов, пусть поверит в свои силы, а уж потом...

Вдруг Джо услышал резкий звук. Он вздрогнул от печального пиканья жилета, сообщавшего о его виртуальной смерти.

– Эй-эй! – крикнул Джо.

Изи, которая каким-то непостижимым образом оказалась над ним, помахала ему рукой и снова взяла его на мушку. С воплем Джо бросился прочь, чтобы успеть восстановиться.

Такого поворота событий Джо никак не ожидал. Прочь рыцарские замашки, он разобьет ее в пух и прах. В своем флуоресцирующем в свете фонарей платье она станет для него легкой мишенью. Но все его выстрелы почему-то летели мимо: Изи, казалось, превратилась в призрак, в мираж. У него осталась всего одна жизнь, сердце колотилось, Джо дышал часто и тяжело. Он всматривался в клубящийся неоновый дым впереди, пытаясь угадать, что его там ждет, как вдруг кто-то бросился на него сбоку. Среагировать он не успел, оружие выбили из рук, а к виску прижали ствол.

– Бабах, – прошептала она ему в ухо.

По его телу пробежала дрожь.

– Лазерные пушки не бабахают, – сказал он прерывающимся голосом.

– Ну да, – отозвалась Изи. – Они стреляют вот так.

Она уперла ствол ему в грудь и выстрелила. С частым пиканьем из него выплеснулась цифровая кровь.

– Я с удовольствием убила тебя, Джозеф Грин, – сказала Изи.

– Я с удовольствием принял смерть от твоей руки, – отозвался Джо.

Изи плавной походкой направилась к дверям, и Джо последовал за ней, удивляясь, почему ему все еще кажется, что он бьется за свою жизнь.

Смеясь, они вышли на холод. Изи встала в соответствующую позу и сделала вид, будто сдувает дым из ствола пистолета.

– Меня называют Убийцей Поэтов, – произнесла она.

– Поэтов, как известно, убивать легко. Байрон, к примеру, умер в Греции от простуды.

Она рассмеялась теплым, безудержным смехом, и в груди у него словно взорвались фейерверки.

– С таким же успехом тебя могут называть Убийцей Овец или... или Убийцей Салата.

Изи зажмурила глаза и прижала руку к горлу.

– Джозеф Грин, – выдохнула она. – Как тебе удается постоянно меня удивлять?

– Ну, планка оказалась довольно низкой, учитывая, что ты ожидала увидеть во мне худшего человека в мире.

– Проблема в том, – вскинула она бровь, – что каждый раз, когда ты производишь на меня впечатление, планка повышается. Думаешь, у тебя получится и дальше продолжать в том же духе?

Он заглянул ей в глаза, где плясали веселые чертики. Он знал это ощущение: кровь кипела, воздух словно пульсировал волнами света. Они что, флиртуют? Она засмеялась, будто отвечая на его невысказанный вопрос. «Да». Почему бы и нет? Оба знали, что этого между ними не случится. И если они на цыпочках пройдут по краю, что тут плохого?

Изи перевела взгляд куда-то у него за спиной. Лицо ее словно окаменело.

– С тобой все в порядке? У тебя такое лицо, будто ты увидела...

Призрака.

Сердце его сжалось; еще до того, как она сорвалась с места и побежала, он понял, кого именно она разглядела в толпе.

Она бежала, позабыв обо всем, и отчаянно размахивала руками, как ребенок. Напрягая зрение, он разглядел в толпе невысокую, худощавую девушку в мешковатом пальто, сумел заметить краешек хорошо знакомой скулы, спадающие на плечи прямые темные волосы. Он бросился вслед за Изи по Сент-Эндрюс-стрит и пересек улицу под дружный трезвон велосипедных звонков, промчался за церковью вверх по склону к торговому центру «Лайон-Ярд». Догнал Изи уже в толпе ранних вечерних покупателей, бесплодно кружащих от прилавка к прилавку.

– Черт возьми. Она пропала. – Широко распахнутые глаза невидящим взглядом скользнули по Джо и вновь зашарили по толпе. – Я ее потеряла.

Джо пронзило какое-то странное чувство, и он задрожал. С тревогой он понял, что испытал облегчение. Он был рад, что Изи не нашла маму, ведь как только это случится, сразу на шаг приблизится час ее отбытия, а Джо очень не хотелось, чтобы она исчезала из его жизни. Но и видеть ее такой оглушенной, такой павшей духом, с болью вновь случившейся потери на лице, он не хотел тоже. Две силы боролись у него в душе, грозя разорвать ее на части.

– Эй, – сказал Джо, коснувшись ее плеча. – Это добрый знак. Нашли ее сейчас, найдем и в другой раз.

Ему хотелось подбодрить ее, но в глазах Изи он увидел лишь пустоту отчаяния.

– Мне надо идти.

– Разреши, я тебя провожу.

Она не возражала. Да и вообще ничего не говорила – ни когда они шли из города по Сент-Эндрюс-стрит, ни когда пересекали под пасмурным небом темную площадку Паркерс-Пис. К Джо снова подкралось ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он обернулся, но позади увидел только бредущего по тропинке случайного пьяницу.

Изи тоже оглянулась вместе с ним:

– Кого-то ищешь?

– Веру-экскурсовода.

Она непонимающе нахмурилась:

– Нам ее нечего опасаться. Уже далеко за пять вечера.

– Мне кажется, что она больше не придерживается условий договора. Я как-то видел ее одну, в нерабочее время. Она за мной наблюдала.

– Черт возьми. Наверное, ищет меня.

Их взгляды встретились, и в глазах Изи он увидел страх.

– Почему ты мне раньше ничего не сказал?

– Не думал, что это важно! Решил, что она, возможно, тоже просто поклонница.

Произнесенные вслух, эти слова прозвучали довольно глупо. Эта женщина и так вынуждена таскаться за ним каждый день, ее от него, должно быть, давно тошнит.

Проходя мимо Контрольно-пропускного пункта в реальный мир, Изи повернулась и, шагая спиной вперед, ощупала темноту взглядом.

– Теперь мне придется вести себя гораздо осторожнее, – покачала она головой.

«Ну вот, – мысленно укорил себя Джо, – только добавил ей лишнего беспокойства. Насколько проще была бы ее жизнь, если бы мы никогда не встречались», – с болью подумал он.

Они двинулись дальше по Милл-роуд, в обратную сторону повторяя первую совместную прогулку. Когда кофейня была уже близко, Изи замедлила шаги. В витрине взрывался фейерверк из кофейных зерен, а в эпицентре взрыва зерна складывались в слово «Помню».

– Еще один шедевр Изи Кэмпбелл, – похвалил Джо.

– Давно пора обновить. – Она даже не улыбнулась. – После пятого ноября прошло уже несколько недель^[16].

Изи полезла в сумку и достала звонкую связку ключей.

– Неужели хочешь обновить прямо сейчас? – с сомнением посмотрел на нее он.

– Ну да. – Она повернулась у двери и застыла, смущенно глядя на него. – Вот, значит, здесь я и ночую.

– Что? – выкатил он глаза.

– А что, довольно неплохо устроилась. В задней части есть туалет и, как выяснилось, мешки с кофейными зернами – спать на них довольно удобно...

– Не может быть. Это же... это ненормально.

– Не делай из мухи слона, – вздохнула Изи. – Ты говоришь прямо как Шола.

– Кто такая Шола?

Она махнула рукой на прилавок:

– Ну, девушка, с которой я работаю. Она студентка магистратуры. Узнала, что я здесь ночую, и предложила мне комнату в своем доме.

– Так соглашайся! Или... или ночуй у нас с Робом! У нас есть диван, и никто никогда не проверяет, остаются гости или нет...

– Джозеф Грин, – перебила она его, и во взгляде ее снова появилась теплота. – Как бы мне ни хотелось жить под одной крышей с тобой и твоим другом, который убивает людей, но из этого ничего не выйдет. И с Шолой я тоже не могу жить. Влезу в ее жизнь и в жизнь ее соседей, а ведь мне нельзя так рисковать. Не забудь, я стараюсь не оставлять здесь ни следа, кроме того одного, который мне нужно оставить. – Она пожала плечами. – Официально меня не существует. Лучше быть призраком.

«Но ты не призрак. Ты реальный, живой человек, и ты вправе занимать в этом мире место».

Джо чувствовал, что Изи не готова это услышать. Он вздохнул:

– Послушай. На следующей неделе я еду домой, чтобы встретить Рождество с семьей. Вдали от Веры, вдали от твоей мамы, вдали от Дианы. Все, что там будет с тобой происходить, никак не повлияет на... ну, вообще ни на что. – Он пожал плечами. – Поехали со мной.

– С тобой? – переспросила Изи надтреснутым голосом. – Просто вот так взять и поехать с Джозефом Грином в Шотландию? Пожить в доме Джозефа Грина, в кругу семьи Джозефа Грина?

– Есть овсяные хлопья Джозефа Грина. Гладить кота Джозефа Грина. Его, кстати, зовут Джили Пис. – Он взъерошил свою шевелюру. – И может, хватит называть меня полным именем? А то мне начинает казаться, что я уже умер.

– Так ты и в самом деле умер, забыл, что ли? Я же тебя раз пять, наверное, прикончила. – Она прислонилась к дверному косяку, глядя на него со странной смесью досады и восторга. – Ты идиот.

– Ну извини...

– Спасибо тебе. За сегодняшний день. И за предложение. Я... я подумаю.

Она наклонилась вперед и внезапно, как птичка, клюнула его губами в щеку.

Джо, чуть покачиваясь, отступил назад. Оба молча смотрели друг на друга. Вдруг он улыбнулся, а она рассмеялась.

– А хочешь... – начал он, но тут в кармане заверещал мобильник.

Он достал аппарат:

– Черт возьми. Это Диана.

Глава четырнадцатая

Джо показал этот текст Изи. Свет экрана упал на ее лицо: на нем читалось странное уныние.

– Прямо сейчас?

– Это первое послание за четыре дня. Если она хочет встречи сейчас, пусть будет сейчас. Правильно? – Он глянул на нее в поисках поддержки.

– Ты что, так и будешь вечно просить совета насчет отношений? – у Изи вырвался сдавленный смешок.

– Я должен с ней встретиться на террасе. – Он смотрел на Изи с едва сдерживаемой паникой. – Но... нет. Она же без меня не найдет это место. И... черт. Там же будет темно. И не в романтическом смысле. А в том смысле, что можно свалиться с крыши, и тогда нам обоим конец.

– О боже. Погоди. Напиши, что встретишь ее неподалеку. Жди меня здесь.

Она отперла кофейню и скрылась внутри. Пока он набирал текст Диане с просьбой встретиться возле колледжа, слышно было, как Изи копается в ящике стола.

– Вот. – Она появилась в дверях с полными руками свечей и неловко сунула их ему. – Расставь их там везде, где только можно. Много не мало.

– Ладно.

Он рассовал свечи по карманам, пригладил волосы. Гелем он их сегодня смазывать не стал, а теперь уже поздновато.

– А я... Как я выгляжу?

– Обалдеть какой красавчик, – ответила Изи, совершенно искренне глядя ему в глаза. – Шагай. – Она развернула его кругом и легонько толкнула в спину.

Джо побежал. Он бежал по Милл-роуд под вечерним небом с редеющими облаками и черными, усеянными звездами пятнами, что походили на проблески реальности, увиденной сквозь сон. Он бежал от своих чувств, от того, что все его существо словно разорвали на части и сшили, обнажив изнанку. Он бежал к Диане.

Диана ответила, когда он добрался до колледжа.

Джо взбежал по лестнице, ворвался в свою комнату, схватил зажигалку, которую один из его друзей-курильщиков оставил на зубчатой стене, и полез к тайной террасе. В темноте она выглядела таинственно и странно, словно палуба летучего корабля, плывущего по бескрайнему черному небу в окружении мириад звезд. Он зажег свечу и, ее пламенем подплавив основания других, расставил их небольшими группами, надеясь, что терраса будет походить не на логово призрака Оперы, а на романтический грот на каком-нибудь уединенном острове. Джо соскользнул по водосточной трубе, боком пробрался по карнизу, запрыгнул на зубчатую стену и ввалился к себе в гостиную, где, к его смятению, лежал на диване лицом вниз Роб.

Дрожа от нетерпения, Джо наклонился над головой друга:

– Что случилось?

– Только что узнал: у Дарси победа в игре Михайлова триместра. Опять хлопушка с конфетти. – Роб перевернулся на спину, на лице его читалось искреннее страдание. – Мой заклятый враг теперь официально признан мастером-ассасином.

Джо охватило сочувствие и в то же время острое желание выдворить друга отсюда чем скорее, тем лучше.

– Ты еще можешь победить в великопостной игре. Или на Майской неделе. – Он посадил Роба и дружески похлопал его по спине. – Давай-давай. Возвращайся на позицию. Бери свою лучшую рогатку и иди... выбей из кого-нибудь все потроха.

– Не могу, – объяснил Роб, когда Джо уже поднял его на ноги. – Я мертв, ты что, забыл? В правилах четко сказано, что покойнику никого убивать нельзя, если только он не вступит в полицию... Почему кажется, что ты пытаешься вытолкать меня из комнаты?

– Потому что тебе не кажется. Сейчас сюда придет Диана.

– А-а! Понятно. Очень рад, что хоть у кого-то из нас все идет как по маслу, – сказал Роб и угрюмо двинулся на выход. – Если понадоблюсь, буду топить свою скорбь в баре.

Джо промчался мимо него, обогнул двор и бросился к воротам колледжа. Диана уже ждала его, одетая в куртку в стиле милитари, поверх которой был накинут смехотворно узкий шарф.

– Привет, Джозеф, – сказала она, оглядывая его: очевидно, отметила взъерошенные волосы и прерывистое дыхание.

– Привет, Диана.

Джо распахнул ворота и жестом пригласил ее войти.

Спрашивать, куда он ее ведет, Диана не стала. Просто шла рядом, хотя в движениях ее ощущалось странное напряжение. Сердце у Джо заныло, будто он в чем-то перед ней провинился. Ее сообщение Джо считал своей победой, еще одним шагом на пути к собственному светлому будущему. О том, что может чувствовать Диана, он не задумывался, как не задумывался и о том, что заставило ее откликнуться после четырехдневного молчания.

У подножия лестницы Джо повернулся к спутнице:

– У тебя все в порядке?

Его вопрос ее скорее удивил, чем растрогал.

– Хм... Ты такой милый. – Она затянула шарф потуже. – Идти до самого верха?

Джо кивнул. Диана поднялась по лестнице впереди него, а потом, чинно опустив глаза, ждала у двери, пока он ее отпирал.

– Так это твое жилье?

Джо кивнул. Она вошла, окинула взглядом помещение с пятнами на ковре, бутылками с дешевым вином и висящей над камином таблицей убийств Роба.

– Если ты хотел хитростью затащить меня в свою спальню...

– Не затащить в, а протащить через, – объяснил он, открывая окно и выбираясь наружу.

Диана последовала за ним на зубчатую стену. Найдя устойчивое положение на ветру, окинула взглядом погруженный в тишину, освещенный фонарями двор колледжа.

– Неплохо, – сдержанно прокомментировала она.

– Мы еще не дошли. – Он перепрыгнул на карниз. – Нам сюда.

– А ты уверен, что это безопасно? – сурово спросила она, глядя на него.

– Нет, не уверен. Это очень опасно. – Джо протянул Диане руку, удивляясь тому, что ладонь не дрожит. – Зато я точно знаю, что сегодня мы с тобой не погибнем.

Она смотрела на него, стоя у зияющего провала. Потом глянула вниз, слегка покачала головой, как бы упрекая себя за излишнюю впечатлительность.

– Ну хорошо.

Она встала на самый край стены. Раскачалась – раз, два – прыгнула и легко приземлилась рядом с ним.

– Отлично, – хрипло сказала она. – Куда теперь?

– Иди за мной.

Он уверенно зашагал по узкому карнизу в сторону водосточной трубы. На третий раз это уже была чуть ли не привычная процедура. И он совершенно забыл, что для Дианы все иначе.

Как она падала, Джо не видел. Лишь услышал крик, тонкий и пронзительный. Он бросился к ней, протянул руку, другой рукой ухватившись за водосточную трубу. Диана поймала его ладонь, и он втащил ее обратно. Она прижалась к своему спасителю всем телом, громко и испуганно дыша ему в ухо.

– Черт. Твою мать. Черт!!!

Диану трясло от осознания, что она только что была на волосок от смерти. Он прижал ее к себе, чувствуя, как биение ее сердца заглушает его собственное.

– Не бойся, я тебя держу, – сказал он, поражаясь своему хладнокровию.

Диана осторожно отстранилась от Джо, будто кто-то незаметно разъединил их системы взаимного жизнеобеспечения.

– Дай угадаю, – как ни в чем не бывало сказала она. – Теперь взбираемся по водосточной трубе?

– Не обязательно. Если хочешь, можно вернуться.

Диана хохотнула, смех прозвучал в темноте низким, раскатистым звуком.

– Ну уж нет, Джозеф. Слишком поздно.

Она аккуратно обошла его и вскарабкалась первой. Когда сам Джо был на полпути вверх, он услышал, как она охнула. А выбравшись на террасу, увидел ее силуэт на фоне узкого пространства между двумя крышами: Диана смотрела на капеллу Кингс-колледжа.

– Ну как, нравится? – спросил он, не в силах сдержать улыбку.

Диана повернулась к нему. В свете горящих свечей ее лицо было более чем прекрасным: оно словно светилось изнутри мягким золотистым сиянием.

– Сколько времени ты потратил, чтобы все это устроить?

– Минут пять, – пожал он плечами. – Ну девять, если считать подъем сюда и обратный путь.

– А ты не испугался. Даже когда я чуть не упала. – Она оперлась ему на плечо и заглянула в провал.

Остро ощущая ее близость, Джо покачал головой:

– Ты бы не упала.

Диана с любопытством посмотрела на него. Не дождавшись ответа на свой немой вопрос, она села между двумя группами свечей, ставших естественными кулисами.

– Джозеф, я что-то не очень тебя понимаю. – Она откинулась назад и, опираясь на руки, выгнула шею. – Пишешь ты очень убедительно. Да и говоришь иногда... будто с некой непоколебимой верой в себя. Но вера эта словно берется не изнутри. – Она изучающе смотрела на него, ветерок гонял по ее лицу пятна света и тени от колеблющихся язычков пламени. – Такое впечатление, что вера эта почему-то приходит к тебе извне.

– О да, так оно и есть, – отозвался он, стараясь подражать ее сухому тону. – Один человек из будущего сообщил мне, что я стану знаменитым поэтом. Это единственное основание моей веры в себя.

Она покачала головой и едва заметно улыбнулась:

– Так, значит. И если ты не боишься высоты, то чего ты тогда боишься?

Джо поднял голову, всматриваясь в темное небо и ожидая, когда глаза привыкнут и он увидит звезды. Бояться больше нечего. Страх возникает от неизвестности, а ему известно все. Странное чувство, какое-то пустое.

И вдруг он понял, что на самом деле все не так. Страх никуда не девался, просто Джо сам не знал, чего он боится. В голове кружились разные образы. Бесконечное число жизненных путей на разрисованной двери у соседки Дианы, и один из этих путей предназначен ему. Ладонь Изи, сметающая со стола воду: водяной рисунок стирается так, как она хотела бы стереть собственную жизнь.

– Я скажу тебе, чего ты боишься, – сказала Диана, и Джо ощутил, как на него давит ее жгучее внимание. – Ты просто до смерти боишься выставить себя на посмешище.

Он рассмеялся, тем удивленным, словно ему дали под дых, смехом, который бывает, когда волей-неволей приходится признавать истину. В конце концов, так оно и есть: темное зеркало желания стать великим – выставить душу на всеобщее обозрение и вдруг обнаружить, что она признана ничтожной. Теперь он знал, что такое ему не грозит, но все равно никак не мог избавиться от этого томительного, неизбывного ужаса.

– Справедливо.

– Тут нет ничего смешного, Джозеф. – Защищаясь от холодного ветра, играющего пламенем свечей, Диана обхватила себя руками. – Страх может быть и полезен до определенной степени. Он держит тебя в тонусе, заставляет к чему-то стремиться. Но если страх слишком силен, он может парализовать.

– Знаю. – Джо сел рядом с ней. – Вот почему с тех пор, как приехал в Кембридж, я не закончил ни одного стихотворения.

– За исключением «Вкуса звезд», – нахмурившись, поправила она.

Он замер. Откровенность их разговора поразила и увлекла его: он говорил с ней словно с самим собой, и ему нечего было скрывать.

– Да, кроме него, – согласился он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Наверное, меня подстегнула возможность участвовать в конкурсе.

Диана смотрела на него как-то странно. Так, что он словно чувствовал вкус собственной лжи, кисловатый и щиплющий кончик языка. Джо прокашлялся.

– А ты сама? Чего ты сама боишься?

Диана отвернулась и вперила взгляд в темноту:

– Я боюсь проснуться однажды, когда мне будет уже тридцать лет, и понять, что упустила свой шанс.

Он бросил взгляд на ее профиль: в неверном пламени свечей лицо Дианы казалось серьезным. Сердце Джо наполнилось уверенностью: он-то знает, кем она станет и как исчерпывающе в будущем воплотятся все ее надежды.

– Уж ты своего шанса не упустишь, – улыбнулся он.

– Об этом тоже рассказал твой пришелец из будущего? – Она посмотрела на него из-под ресниц.

Пристально глядя на нее, Джо покачал головой.

– Зачем мне пришелец из будущего, и так видно, что ты станешь звездой.

Она тяжело, судорожно вздохнула, будто он преподнес ей какой-то удивительный подарок.

– А тебе никогда не хотелось стать... – Она опустила голову, глядя на свои руки, – чем-нибудь большим, чем ты есть на самом деле?

– Да, – ответил он, а душа его так и запела. – Каждую секунду хочется.

Она прильнула к нему, но прикосновение это было таким коротким, что могло ему просто почудиться.

Они сидели бок о бок, смотрели на крышу капеллы, звезды в свете городских фонарей были едва видны. Вот таким Джо и представлял себе истинный Кембридж. Ощущения должны были быть великолепными, непостижимыми, но Джо так остро отдавал себе отчет в огромной значимости момента, что, казалось, он наблюдает за происходящим со стороны.

Назойливо зажужжал телефон Дианы.

– Черт возьми, – выругалась она.

Не было нужды говорить, что звонит Криспин: плечи Дианы красноречиво напряглись, когда она прижала телефон к уху и отвернулась.

– Да.

В трубке зазвучал мужской голос, тихий и неразборчивый.

– Ты действительно хочешь знать почему?

Пауза, затем вопросительная интонация. Она вздохнула:

– Знаешь, Крисп, дело в том, что, когда я слышу такое, мне совсем не хочется быть с тобой рядом.

Голос в трубке смягчился, стал упрашивать.

– Ну хорошо, – закрыв глаза, прошептала она.

Диана дала отбой, поднялась и какое-то время стояла на месте, слегка покачиваясь.

– Мне нужно идти, – сказала она наконец.

– Давай провожу. – Он неуклюже встал на ноги.

Диана криво улыбнулась:

– Не волнуйся, Джозеф. Я буду осторожна, раз уж ты считаешь, что мое будущее стоит того, чтобы задержаться на свете. – Она окинула его холодным, оценивающим взглядом, и он ощутил себя букашкой под микроскопом. – Да, кстати, на Новый год ты чем-нибудь занят?

– Мм... нет. То есть... я поеду домой.

Надо было срочно что-то придумать – кто в здравом уме станет признаваться, что на Новый год у него нет никаких планов, кроме как пить с родителями?

– Звучит довольно тоскливо. – Она протянула ему ладонь. – Ручка у тебя есть?

– Что за вопрос? – сказал он, доставая ручку из кармана куртки.

– Готов сочинять стихи по первому зову музы, – улыбнулась Диана.

Она взяла ручку, потом его кисть – у нее самой ладонь уже превратилась в ледышку – и написала что-то у него на коже корявыми буквами. На глазах Джо на его ладони материализовался лондонский адрес.

– Приходи ко мне на вечеринку.

– Хорошо, – сказал Джо, стараясь держаться так, будто ничего особенно не происходит. Потом, испугавшись, что переборщил, добавил: – Спасибо.

– Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить, – игриво сказала она. – Ты ведь как-никак спас мне жизнь.

– Вряд ли это считается, – засмеялся он, – если учесть, что именно я сначала подверг тебя опасности.

– О, еще как считается.

Она поцеловала его в щеку и стала спускаться. Он прикоснулся к тому месту, где ее губы коснулись его щеки. И еще долго после того, как она ушла, ощущал там легкое жжение.

Глава пятнадцатая

Они подъехали к дому под послеполуденным моросящим дождем. Позади простирались коричневые зимние поля; впереди теснились домики с низкими скатами крыш, а за ними виднелось море. Джо вышел из машины и вдохнул пропитавшийся солью воздух. Странно, что такие вещи замечаешь, только когда возвращаешься после долгого отсутствия.

– Теперь я, кажется, понимаю, почему ты считаешь Кембридж большим городом, – сказала Изи и потянулась, выгнув шею; отец Джо тем временем уже доставал из багажника сумки. – Покажешь мне местные достопримечательности?

– У нас есть лишних полминутки? Чтобы осмотреть все самое интересное, этого хватит с лихвой.

Отец сгрузил сумки за входной дверью.

– Боюсь, у Джо и полминутки не найдется, – проворчал он. – Много надо наверстывать по учебе. Хорошо бы получить диплом первого класса, а не второго низшего.

Вообще-то, и насчет второго низшего класса Джо приукрашивал: сейчас он едва наскребал на третий класс, то есть был в шаге от провала. Когда Джо узнал, что судьбой ему предопределено получить диплом второго высшего класса, то испытал огромное облегчение. Так что нужно было умерить ожидания отца.

– Дотянуть до первого класса вряд ли получится.

– Ну конечно, с таким отношением к учебе.

– Нет, я серьезно. Второй высший, и не больше. Иное для меня метафизически невозможно.

Изи выразительно глянула на отца Джо:

– Я постоянно ему твержу, что будущее в наших руках. Если стараться как следует, все получится.

Отец Джо крепко пожал гостье руку:

– Приезжай к нам в любое время.

– Джо! – послышался женский крик.

С крыльца сбежала мать Джо, заключила сына в объятия, потом сразу же отпрянула, чтобы посмотреть на него.

– Боже мой, сыночек, как же ты похудел, тощий, совсем скелет! Чем тебя там кормят?

– Я сам кормлюсь, мама. Я уже взрослый.

Джо вглядывался в родителей: на веснушчатом лице мамы появились новые морщинки, отец еще больше сутулился. Уехав, он начал замечать, как с каждым его возвращением они потихоньку стареют.

Джо обратил внимание на то, что Изи смотрит на них с какой-то болезненной нежностью, и ему самому стало больно. Ее мама не стареет. Она застыла в памяти дочери, навсегда такая, какой Изи видела ее в последний раз.

Мама Джо повернулась к гостье.

– А вы, должно быть, та самая Изи, – с теплотой в голосе сказала она. – Я так много о вас слышала.

Глаза Изи в тревоге расширились. Мама Джо рассмеялась:

– Успокойтесь, только хорошее! Ну, проходите скорее.

Она провела их в дом, тут же устроила для Изи краткую экскурсию по первому этажу, а потом сразу же отправила обоих в деревенский магазин.

По дороге Джо то и дело искоса поглядывал на спутницу. Когда она согласилась принять его приглашение, он удивился и обрадовался, а также немного встревожился, хотя причин этой тревоги сам не понимал. Он опасался, что она передумает. Но вот Изи здесь, обхватив себя руками, чтобы защититься от морского ветра, по которому он так скучал, шагает по улицам, где он бегал в детстве. Сталкивались одна с другой разные реальности, стирая все жизненные ориентиры.

Джо почувствовал вспышку ее робкого, беспокойного внимания.

– Это твое стихотворение висит на стене в туалете внизу?

– Да, в самом деле, подлинный Джозеф Грин, – с изрядной долей иронии ответил он. – С этим стихотворением я участвовал в национальном поэтическом конкурсе и занял первое место... Это было еще в школе. Вот его и выставили на всеобщее обозрение.

– Но почему в туалете? – хмуря брови, спросила Изи.

– Родители хотели показать, что гордятся мной, но превратили все в шутку на тот случай, если кому-то покажется, что гордятся они слишком.

– Я тут меньше часа, – покачала она головой, – а кажется, уже понимаю тебя лучше, чем за два месяца в Кембридже.

– Хочешь сказать, что у вас в семье все не так?

– Да, не совсем так, – рассмеялась она. – Однажды я стала второй в классе по успеваемости, и отец только об этом и говорил. Незнакомым людям на улице хвастался. Даже написал, – перед тем как она произнесла следующее слово, на щеках у нее появились ямочки, – в «Фейсбуке». Причем это никогда не звучало, скажем, так: «У Изи вторые в классе результаты по математике, разве это не здорово?» Нет, он говорил: «Моя дочь первая ученица в школе! По каждому предмету! Она будущий гений!»

– А что, может, он и прав.

Она закатила глаза к небу:

– А ты, может, будущий актер-комик, а никакой не поэт.

Они дошли до деревенского магазина. Он купил булочек и масло, которые попросила мама, и потом нашел Изи в задней части помещения, где располагался крошечный отдел проката дисков. Увидев слезы у нее на глазах, Джо очень встревожился.

– У тебя что-то стряслось?

– Да нет, ничего. Просто... – Она показала ему один из дисков. – Любимый фильм мамы, когда она была подростком.

Он прочитал на упаковке, что это романтическая комедия с Мег Райан в главной роли. Об этом кино он раньше не слышал.

– А ты сама смотрела?

Изи покачала головой:

– У папы есть устройство, на котором можно смотреть штуки с лентой внутри, и мы ставили кое-что из маминой старой коллекции фильмов Нолливуда^[17]. Но у нас ничего нет для кино на... дисках или как это называется.

– У твоего отца остался кассетный видеомагнитофон, а сиди-проигрывателя нет? – (Изи непонимающе уставилась на Джо.) – Ладно, не важно. Давай возьмем напрокат, – покачал головой он и увидел все тот же непонимающий взгляд. – Мы заплатим немного денег, – стал объяснять он, помогая себе жестами. – Заберем диск домой. Посмотрим его. И вернем.

– Как физический объект? – спросила она и расхохоталась. – Очень смешно.

– А как же еще можно взять фильм напрокат?

– А вот не скажу. Уж очень весело смотреть, как ты ломаешь свою допотопную голову.

Они пошли обратно по другому маршруту, более живописному, и свернули на кривую дорожку, спускающуюся к морю. На пристани увидели компанию парней, которые о чем-то разговаривали, смеялись и плевали в воду. От застарелого страха, который было не изгнать никакими разумными доводами, у Джо засосало под ложечкой.

Один из парней поднял голову и заметил его:

– Да это же сам лорд Альфред Теннисон! Как поживают твои стишки?

Изи перевела взгляд с парней на Джо:

– Ты их что, знаешь?

Джо поднял руку и пошел дальше.

– Да, знаю. Это парни из нашей школы, те самые, которые совали меня головой в унитаз.

– Почему?

– Причин много. Я был тихий, странный и вдобавок писал стихи.

– Ну не знаю. Некоторым девчонкам такие парни даже нравятся. Правда, не мне, конечно. – Изи придвинулась к Джо и взяла его под руку. – Но им знать об этом не обязательно.

Один из парней присвистнул. Остальные засмеялись. Джо наконец понял, что она сделала, и сердце затрепетало от внезапно разлившегося внутри тепла.

– Но началось все не из-за этого. А прежде всего из-за того, что мой отец – англичанин.

– Неужели это настолько важно? – Она недоверчиво посмотрела на него.

Джо даже фыркнул:

– А ты спроси у моих бабушки с дедушкой. Они были готовы отречься от моей мамы, когда она сообщила, за кого выходит замуж.

– Ну надо же! Та же история и с моими родителями! – рассмеялась Изи. – Она африканка, а он карибец, ситуация очень непростая. Но обе семьи смирилась. В конце концов.

– А в школе тебя за это не обижали?

– Да нет, не очень. Люди моего поколения к подобному относятся проще. – Она оглянулась. – А кто такой лорд Альфред Теннисон?

– Викторианский поэт. Меня так прозвали, потому что... – Он закрыл глаза, помолчал. – Потому что я назвал его имя, когда учитель попросил сказать, кто у кого любимая знаменитость.

– Боже мой! – Она прильнула к нему, трясясь от смеха. – Это так умилительно, что даже не верится.

Он привел ее на пляж, где, стараясь перекричать шум прибоя, рассказывал про свои родные места. Изи наклонилась к кучке водорослей и стала раскладывать их по песку замысловатыми спиралями, а ветер играл ее косичками. Джо наблюдал за ее работой, а Изи наращивала слой за слоем, и вот из ничего постепенно проступило женское лицо, спокойное и задумчивое, обрамленное облаком африканских кудрей.

– Вот настоящее искусство. Это в самом деле прекрасно. Такой талант нельзя зарывать в землю.

Она подняла голову и глянула на него с веселым удивлением:

– Впервые слышу такие слова. Папа всегда говорил: «Изи, какой хороший рисунок, но разве тебе не надо учиться? За рисунки денег не платят».

– Да, звучит очень знакомо, – улыбнулся Джо. – А ты не говорила ему, что кое-кому за рисунки все-таки платят?

– Так ты это имел в виду? Что мне стоит зарабатывать творчеством?

– Не обязательно. Покажи свои работы людям. Дай полюбоваться ими, чтобы было потом что вспомнить.

Джо подумал о статуе Байрона в библиотеке Рена, которой любовались семь поколений почитателей поэта.

– Но я рисую для себя, потому что просто получаю от этого удовольствие. И еще потому что... – Она подняла голову, словно подыскивая в пасмурном небе правильные слова. – ...Мне нравится создавать то, чего раньше не существовало. То, что могу создать только я. Даже если никто больше этого не увидит.

Джо будто слушал собственные рассуждения об искусстве три года назад. Куда она подевалась, та радость, когда просто творишь, не задумываясь о том, что скажут люди и произведет ли твоя работа на них впечатление? Сможет ли он вернуть это чувство?

Дрожа от холода, Изи повернулась к накатывающим на берег серым волнам.

– Вот оно, например, вечно в движении, так ведь?

– Что, море? – рассмеялся он. – Да, обычно море неспокойное.

– Как же ты привыкаешь к этому?

– Это становится частью тебя самого, я так думаю. Когда я только приехал в Кембридж, чтобы не так сильно тосковать по дому, помню, подолгу сидел, прижав стакан к уху. – Он закрыл глаза, всем существом впитывая шум прибоя. – Потом понял, что скучаю не по самому месту. Дело в том, что я здесь вырос. И здесь осталась память обо мне, во всех моих проявлениях. – Произнеся это, он понял, что означали его слова. – Мы все путешественники по времени. Просто большинство никогда не сможет вернуться назад.

С трудом преодолевая порывы ветра, они поднялись по холму к дому. Джо выложил покупки на кухонный стол. Хриплое мяуканье возвестило о приходе угрюмого пятнадцатилетнего кота, который сразу же стал тереться о ногу Изи.

– Привет... – Изи замялась. – Как, говоришь, его зовут?

– Джили Пис. – Джо наклонился и потрепал старого кота по голове. – Это значит «бутерброд с вареньем», – пояснил он.

Она посмотрела на него пустыми глазами:

– Собираешься стать знаменитым поэтом, а сам даже кота не можешь нормально назвать.

– Протестую: когда он у нас появился, мне было всего пять лет.

– Мм... – Ее щеки подрагивали от едва сдерживаемого смеха.

Джо с ухмылкой опустил голову. На кухню вошла его мама и принялась разбирать покупки.

– Джо, может, покажешь наконец нашей гостье ее комнату? Ты же не хочешь выставить меня плохой матерью?

– О господи. Ну хорошо, – буркнул он и повел Изи вверх по лестнице в комнату сестры. – На Рождество Кирсти поехала к своей девушке, так что будь как дома.

Изи села на кровать и оглядела стены. Кирсти украсила их страницами из рок-журналов и меланхоличными угольными пейзажами с зимней пристанью.

– А сестра у тебя классная.

– Потому у нее и подружка есть.

Изи с деланой беспечностью потрепала его по руке:

– Дождись Нового года. В полночь вскружишь Диане голову, и дальше все пойдет как по маслу.

Джо вздрогнул, его сердце пропустило удар. Он вспомнил о Диане: она на террасе, лицо освещено пламенем свечей, за спиной сияющий мираж капеллы. Здесь, в привычном беспорядке комнаты сестры, это воспоминание показалось картиной из иной реальности.

Изи опустила голову, разглядывая свои руки.

– Ну как у вас с ней дела?

– Кажется, я узнал ее немного поближе. Иногда даже могу представить себе, что это такое – быть в нее влюбленным. Но до этого еще пока не дошел.

– Если постоянно будешь, – она говорила подчеркнуто ровным голосом, – сравнивать свои чувства с тем, что, по-твоему, должен испытывать в будущем, упустишь шанс по-настоящему прочувствовать то, что испытываешь сейчас.

– Но будущее – это единственное, что у меня с Дианой общего, – возразил Джо. – Когда мы с ней впервые не просто общались, а говорили по душам, речь шла как раз о том, кем нам суждено стать в будущем. И мне показалось, что она наконец-то стала воспринимать меня всерьез. – Он сел на кровать и вздохнул. – А может, просто на нее глубокое впечатление произвело наше ночное восхождение.

– Что-что?

– Ночное восхождение. Ну, понимаешь... По водосточной трубе мы добрались до таких мест на крыше колледжа, про которые никто не знает. Я показывал тебе фото.

Она смотрела на него так, словно он окончательно свихнулся.

– В общем, я пытался как бы воссоздать романтический момент из будущего, когда мы с ней отправимся на частный остров. Сейчас это, ясное дело, у меня не получится, так что...

– Как ты об этом узнал? – перебила она его.

– В книге написано.

Она встала, глядя на него широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

– Нельзя пытаться произвести на нее впечатление, используя информацию из сборника стихов. Сейчас ты еще ничего этого знать не должен!

Ну вот, опять начинается. Он вздохнул:

– Я понимаю, ты беспокоишься, что я изменю будущее. Но я не собираюсь его менять. Я делаю так, чтобы оно исполнилось.

– Ты же знаешь, я не верю в предопределенность. И вообще, это неправильно. – Она покачала головой. – Это манипуляция!

Обвинение прозвучало для него как пощечина.

– Прости, но не ты ли сама помогала мне манипулировать ею, чтобы понравиться?

– Помочь выглядеть прилично и не вести себя как нуз – это одно. – Пристальный взгляд Изи пригвоздил его к месту. – А использовать в своих интересах сведения о ее будущем, которых она сама не знает, – совсем другое.

Джо смотрел на Изи снизу вверх: она возвышалась над ним, скрестив руки на груди, – ни дать ни взять ангел, вестник Божьего суда. Он пытался найти оправдание своему поступку, веское оправдание, которое докажет, что он прав, но не находил. Он просто увидел способ получить желаемое и тут же воспользовался им. Джо ощутил болезненный укол стыда. Но сделанного не вернуть. Вся шаткая конструкция его отношений с Дианой была построена на зыбком фундаменте одного еще не написанного им стихотворения.

– Ты собираешься ей все рассказать? – тихо спросила Изи.

Сердце у него гулко заколотилось. Про стихотворение Изи ничего не знает. Или знает?

– О чем рассказать?

– О будущем. Ты когда-нибудь поговоришь с ней начистоту?

Джо представил, как Диана открывает сборник «Предначертано судьбой». Как смотрит на него горящими, обличающими глазами. И содрогнулся.

– Изи, она придет в ярость. Тебе нужно, чтобы мы с ней были вместе, так ведь? – (Она неохотно кивнула.) – Что ж, если мы хотим этого, рассказывать все как есть нельзя.

– Наверное, ты прав. Но это вовсе не значит, что мне такое положение дел нравится. – Она вздохнула, потирая щеки. – Мы должны подумать, как подготовить тебя к вечеринке. Что ты собираешься надеть?

– Одежду, – пожал он плечами.

Лицо Изи сразу ожило.

– Ну-ка, давай посмотрим, что у нас есть. – Она взяла его за руку и повела к дверям.

– Разве фазу преображения мы уже не прошли? – запротестовал он.

– Преображение, Джозеф Грин, не происходит за один раз. Это непрерывно продолжающийся процесс.

– Ну конечно.

В своей детской спальне он увидел ее глазами каждую неловкую подробность: односпальную кровать, где из под одеяла высовывалось плюшевое лох-несское чудовище; череп кролика на афише фантастического фильма «Донни Дарко»; фотографии маленькой двоюродной сестренки с пальцем во рту.

К счастью, Изи сразу нацелилась на содержимое шкафа.

– Не пойдет. Нет. О боже, нет. Что? Нет. Погоди-ка...

Раздался резкий скрип – она сдвинула все вешалки разом, кроме одной.

– Да!

Килт, пиджак «Принц Чарли» и жилет. Все это висело нетронутым с тех пор, как два года назад состоялась свадьба его двоюродного брата.

Она провела рукой по сине-зеленым квадратам юбки:

– Это что, тартан^[18] вашего клана?

– Вроде того. Принадлежность клану передается по мужской линии, но мой отец не принадлежит ни к одному, поскольку он англичанин и все такое. Это мамин клан.

– Матриархат, значит. А что, мне нравится.

Изи вытащила костюм на свет и тут же чуть не уронила его, настолько он оказался тяжелый. Она приподняла вешалку и пристроила ее на дверцу шкафа.

– Вот что ты наденешь на вечеринку.

– Нет!

– Да ладно тебе. Килты – это же винг.

– Винг?

Она закатила глаза:

– Продиктовать по буквам? Подлинная шотландская вещь – гениальный ход! Сколько уже понаписано романов, где главный герой – сексуальный лэрд^[19] или что-то в таком духе... – Она смущенно кашлянула. – То есть... ты только не подумай, что я их читаю. Просто... ну ты понимаешь. Я в курсе.

Джо, которого в данный момент обуревали противоречивые чувства, попытался сосредоточиться на ее предложении.

– Ну хорошо. Я надену килт. Но только при одном условии. – Он прочистил горло. – На вечеринку ты пойдешь со мной.

– Я с тобой? – с сомнением посмотрела она на него. – Я не собираюсь весь вечер нашептывать тебе на ухо подсказки.

– Нет-нет, ничего подобного. Просто... с тобой мне будет спокойнее.

Слова сорвались с губ легко, но, поймав слегка удивленный взгляд Изи, Джо вдруг ощутил себя беззащитным.

– А она? – спросила Изи. – Как думаешь, она там тоже будет?

Джо даже не сразу понял, кого она имеет в виду. Но тут же вспомнил фотографию, где ее мама снята с Дианой под руку.

– Ты все еще думаешь, что Диана врала, когда якобы не узнала твою маму?

– Не знаю, – пожала плечами Изи. – Но если вдруг да...

И снова страх, как призрак, тенью мелькнул в глубине ее глаз.

– Послушай. Если мы пойдем, а она окажется там, мы что-нибудь обязательно узнаем. Но я не хочу, чтобы ты делала что-то, что тебе не по душе.

Изи кивнула. Она снова посмотрела на килт, и на ее губах заиграла неуверенная улыбка.

– Ну хорошо. Я согласна.

* * *

Они устроили вечер просмотра кино: уселись на старом диване с пледом и Джили Писом, который, видно, решил, что колени Изи – его законное место. Начали с любимого фильма ее мамы, романтической комедии о том, как женщина из современного Нью-Йорка влюбилась в путешественника во времени.

– Мама очень любила исторические мелодрамы, – заметила Изи, когда герцог Олбани с криком провалился во временной портал. – Где мужчины носят бриджи, говорят «Да, миледи» и все такое. Лично мне всегда нравились более современные вещи.

Он искоса посмотрел на Изи: казалось, в темноте от нее исходит сияние.

– Ты ведь осознаешь, что твои «современные вещи» для нас научная фантастика?

– Прекрати, – жалобно попросила она. – От твоих слов у меня начинается временная дезориентация.

Джо изо всех сил старался следить за сюжетом, но исходящее от Изи приятное тепло отвлекало его, а техническая специфика переходов из одного времени в другое в фильме оказалась, мягко говоря, довольно запутанной.

– Погоди, значит... он изобретет лифт?

– Elevator, как сказали бы американцы, – произнесла Изи с довольно приличным американским акцентом.

– Elevator, – повторил Джо. – И из-за того что он побывал в будущем, лифты в Нью-Йорке стали то здесь, то там выходить из строя?

– Что ты так на меня смотришь? Я не знаю, как в реальности перемещаются из одного времени в другое. Откуда мне знать, как это происходит в кино?

Фильм продолжался.

– Значит, она просто останется с ним, в тысяча восемьсот семьдесят шестом?

– Похоже на то.

– И что ей там делать? Женщина-то она честолюбивая, карьеристка!

– А чего не делать? Подумай об этом! Она может, например, изобрести что угодно на целых сто лет раньше. Перевести все на лучшие рельсы.

– Ну еще бы ты сказала что-то другое. – Он с теплотой посмотрел на Изи.

Мгновение в воздухе висело напряжение нешуточного спора.

– Или, скажем, – пожала она плечами, – вдруг она решила, что и в прошлом есть свои положительные стороны.

Джо улыбнулся и снова уставился в экран.

– Что ж, – протянул он, когда фильм закончился, – не хотелось бы говорить, но после этого фильма мое отношение к твоей маме несколько изменилось... и не в лучшую сторону.

– Да ладно тебе. Кино вышло, когда ей было... – Она щелкнула пультом, подсчитывая в уме. – Шестнадцать лет. А в этом возрасте хорошего вкуса ни у кого нет. Судя по плакату в твоей спальне, тебе, например, нравились фильмы про кроликов-зомби.

– «Донни Дарко» – это совсем не про кроликов-зомби! – возмущенно запротестовал Джо.

– Докажи.

И они включили «Донни Дарко». Пока шел фильм, Изи молчала, только брови ее хмурились. Наконец побежали титры.

– Ну... Тут нет никакого смысла.

– Да я и сам прекрасно знаю! Но понял я это только после пятого просмотра. – Он повернулся к ней лицом. – Значит, так. Когда двигатель самолета упал на его комнату, Донни понял, что должен погибнуть. Но он не погиб, и возникла ситуация разбегающейся вселенной, что порождает парадоксальную ситуацию и разрушает реальность. Поэтому он через портал возвращается в исходную вселенную, чтобы оказаться в своей комнате в то время, когда упадет двигатель, – тогда он погибнет, как и было суждено, и все станет по своим местам.

– Почему истории о путешествиях во времени всегда заканчиваются тем, что нужно вернуться к изначальному положению дел? – спросила Изи, продолжая смотреть на экран.

Он пожал плечами:

– Может, это успокаивает зрителя. Идея о том, что все случится именно так, как на роду написано. И другого не дано.

Джо сразу почувствовал, что Изи напряглась. И запоздало понял, как для нее прозвучали его слова.

– Прости. Я не хотел...

– И тем не менее сказал. – Она повернулась к нему, и лицо ее в тусклом свете экрана было серьезно. – Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы дело обстояло именно так. Ведь тебе предначертано получить все, чего ты желаешь.

– А я понимаю, – сказал он, откинув голову на спинку дивана, – почему ты хочешь изменить прошлое. Почему тебе нужно его изменить.

– Но при этом мы не должны изменить твое будущее.

Он уставился в потолок, сердце туго сжимали холодные щупальца страха.

– Я просто... я все еще не верю, что такое возможно, если только будущее действительно не предопределено. Есть ли тут какая-то логика? Мой успех – он кажется настолько маловероятным, что если он не придет именно так, как всегда было предрешено, то не придет вообще.

Изи молчала. Джо слышал ее дыхание, чувствовал ее тепло, но взглянуть на нее не решался. Ему с самого начала было понятно, что у них разные представления о том, как работают путешествия во времени, но прежде это его не беспокоило. Теперь же, непонятно почему, ему отчаянно хотелось, чтобы они были заодно.

– Может, мы с тобой оба ошибаемся, – сказал Джо, наклонив к ней голову. – Роб всегда говорил что физика – наука намного более странная, чем мы способны себе представить. Путешествия во времени могут работать совсем иначе, чем думаем и я, и ты.

– Как они работают, совершенно не важно, – тихо сказала она, заглянув ему в глаза. – Но нам обоим желаемое получить не удастся.

Он попытался поразмышлять об этом глубже, как о какой-нибудь каверзной проблеме в эссе, но пришел к выводу, что Изи права. Не существует такого мира, в котором его будущее было бы определено, а вот прошлое ее мамы могло бы измениться. Так что придется и дальше действовать, как и прежде: вместе, но в то же время порознь, в параллельных, но не соприкасающихся друг с другом мирах.

Изи поднялась, убрав с колен Джили Писа. Тепло ее тела перестало греть его бок.

– Спокойной ночи, Джозеф Грин.

– Спокойной ночи, – отозвался он, глядя, как ее фигура растворяется в темноте.

Глава шестнадцатая

Три недели пронеслись и канули в прошлое, как песок сквозь пальцы. И вот настал их последний вечер. Джо сидел за кухонным столом, а его отец поднимал бокал за здоровье Изи:

– Спасибо, что приехала в такую глушь.

– Нам очень приятно, что ты решила у нас погостить, – добавила мама, обменявшись с мужем заговорщическими улыбками. – Давненько мы не видели Джо таким счастливым.

– Мама! – протестующе воскликнул Джо.

Мать и ему улыбнулась лучезарной улыбкой, глаза ее увлажнились. Он знал: этот взгляд означает, что мать достаточно захмелела, чтобы искренне, от всей души выражать свои чувства.

– Мы так гордимся тобой. И ты, Изи, ты тоже должна гордиться. Подумать только, поступить в Кембридж, продержаться до последнего курса – это же огромный успех!

Они вдвоем придумали эту легенду для прикрытия. Джо не задумывался о том, хороша ли идея, пока не увидел, с какой напряженностью Изи смотрит на его мать.

– Спасибо. Я... – Голос ее дрогнул. – Простите. Мне надо...

Изи встала, в глазах у нее сверкали слезы. Джо прошел за ней в коридор, где она уже надевала одолженные у подруги сапоги.

– Ты куда?

– Прости, мне нужно побыть одной, – ответила Изи прерывающимся голосом и вышла, закрыв за собой дверь.

– С ней все в порядке, – сообщил Джо, вернувшись на кухню и потирая щеки. – Сейчас вернется.

Мать с отцом переглянулись. Он догадался, о чем они подумали: будто у них с Изи любовная размолвка. И эта мысль почему-то его разозлила.

– Начинается дождь, – заметила мама, с тревогой глядя в окно.

– Она хоть дождевик-то накинула?

– Нет, – сказал он, делая вид, что не заметил ее укоризненного взгляда. – Мама, с ней все хорошо. Она живет в Лондоне, так что не растает, не сахарная.

Мать повела его к порогу и сунула в руки плащ.

– Найди ее обязательно, – велела она и вытолкала Джо за дверь.

Он накинул капюшон и пошел по улице. Она уже исчезла из виду, но здесь было не так уж много мест, куда она могла бы пойти. Ноги, как и всегда, сами привели его к морю.

Он нашел ее на скамейке недалеко от пристани: она смотрела в серый сумеречный мрак, откуда доносился раскатистый шум прибоя. Ее толстовка промокла и влажными пятнами прилипала к коже. Джо молча протянул Изи дождевик. Она стащила толстовку и просунула дрожащие руки в рукава плаща.

– Извини. Я понимаю, ты хотела побыть одна, но мама заявила, что если я тебя не найду, она выгонит меня из дома.

– Просто это тяжело. – Ее лицо сморщилось. – Видеть тебя с родителями. С обоими родителями. Они тебя так любят. Так гордятся тобой. У тебя как будто бы есть все, что я потеряла.

– Но твой отец тоже гордится тобой. И мама тоже гордилась бы, если бы могла тебя видеть.

Ее уже сотрясали рыдания.

– Нет, она бы мной не гордилась. Я бы ее разочаровала. Она была такая умная, такой успешная, а я... я никто. Ничего из меня не получится.

Он наконец понял, почему на самом деле Изи так боялась, что мама увидит ее, почему хотела вмешаться в мамину судьбу, не оставив после себя никаких следов.

– О чем ты говоришь? Ты пытаешься изменить мир, в прямом смысле слов. Решиться на такое я, например, ни за что бы не смог. – Он наклонился к ней поближе. – Я уж не говорю о том, что тебе удалось сделать поистине невозможное... произвести приятное впечатление на моих родителей.

– Только потому, – сказала она дрожащим голосом, – что они считают, будто я тоже учусь в Кембридже.

– Да при чем здесь это! Поверь мне, они не раз жаловались на многих моих друзей по университету. А вот тебя они сразу полюбили, – проговорил он, и сердце в груди почему-то заколотилось. – Да они бы хотели, чтобы мы поженились прямо завтра, если бы не было очевидно, что я до тебя недотягиваю.

– До всего ты дотягиваешь, – фыркнула Изи. – Это я до тебя недотягиваю. Да-да. – Она бросила на него косой взгляд. – Я совсем не ожидала, что ты такой привлекательный, а еще ты забавный, добрый, и к тому же тебе в спутницы жизни уготована великолепная знаменитая актриса. А я, – она отчаянно пожала плечами, – я уже ни на что не гожусь.

Он постарался отгородиться от фразы «не ожидала, что ты такой привлекательный», которая пробудила в груди самые разные чувства, и думать только о главном.

– Тебе кто-нибудь и когда-нибудь говорил об этом? – мягко спросил он. – Что ты ни на что не годишься?

– Прямо в лицо нет, никто не говорил. – Изи глубоко вдохнула морской воздух. – Но я слышала разговор отца с одной моей тетушкой, вскоре после того, как это случилось. И он сказал... – Она сглотнула. – Сказал, что, когда смотрит на меня, больше не видит своей прежней маленькой девочки. Это прозвучало... прозвучало так, будто он ее навсегда потерял.

Джо потянулся к ней. Ничего не смог поделать: обнял дрожащее тело, словно так мог вернуть ей присутствие духа.

– Изи, ты ошибаешься, – прошептал он. – Отец просто беспокоился о тебе. Он вовсе не хотел сказать... он совсем не имел в виду...

Сверкнув глазами, она оттолкнула его:

– Да что ты об этом знаешь? Ты что, рядом стоял? Ты был где-то далеко – старик в своем особняке. И когда я вернусь, ты снова будешь такой же старик.

Джо отодвинулся от Изи. И остро почувствовал разделяющее их расстояние как в дюймах, так и в десятилетиях: ни с чем не соизмеримую пропасть между двумя душами.

– И как же все это будет? – тихо спросил он. – Когда ты вернешься.

– Я же говорила: не знаю...

– А как надеешься, что будет?

– Наверное... – Она посмотрела куда-то вдаль, туда, где шумел невидимый океан. – Пойду к кротовой норе. Ступлю внутрь. И исчезну. По крайней мере, исчезнет эта версия меня. Я буду новой собой. Такой, какой и должна была стать.

Он вгляделся в ее лицо, ставшее за эти несколько недель, проведенных вместе, столь близким: изящная линия скул, благородно очерченные губы, любопытные глаза, которые сразу же вспыхивали, как только в голове рождалась интересная мысль. Какой-то другой Изи он себе и представить не мог. Она была такой особенной, такой неповторимой, что любой другой ее образ сразу превращался в прах. Ну что может в ней измениться? Широко раскрытые, восторженные глаза? Вспышки сарказма, словно горячие искры, вылетающие из горящего костра? Ее молчаливая задумчивость, когда, кажется, она уходит куда-то глубоко в себя и возвращается с едва заметной дрожью и смущенной улыбкой? В ту минуту потеря любой из этих черт представлялась Джо трагедией.

– Из этой реки кто-то обязательно выйдет, – сказал он, вспомнив слова ее отца.

Изи посмотрела на него странным, берущим за душу взглядом:

– Но это буду уже не я.

– Если ты права, то, когда вернешься, не вспомнишь ничего из того, что случилось здесь. Ни минуты пребывания в Кембридже. Не вспомнишь меня. Этот разговор не вспомнишь. Словно ничего этого и не было.

– Думаю, да. – Она искоса посмотрела на Джо грустным, долгим взглядом, будто хотела навсегда запомнить его лицо.

В его груди пробудилось какое-то чувство – мощное и глубокое, как море, пронизанное подводными течениями. Джо отдался ему, и чувство подняло его на ноги.

– Пойдем. Если не вернемся в ближайшее время, мама вызовет береговую охрану.

Они добрались до дома, в коридоре сняли дождевики. Пройдя в свою комнату, Джо стащил мокрые джинсы и трусы, нашел в ящике шкафа пижаму.

Дверь в комнату вдруг распахнулась, и прикрыться он не успел.

– О боже! Извини! – крикнула Изи и тут же исчезла.

Чертыхаясь вполголоса, он надел пижаму. Изи убежала, и дверь была плотно закрыта. От запоздалого испуга Джо засмеялся нервным, судорожным смехом и, подождав, пока уймется дрожь, постучал к Изи.

– Войдите! – отозвалась та странно высоким голосом.

Джо вошел. Она сидела на кровати, в пижаме Кирсти с нарисованным скелетом, на голове – выцветший шелковый платок персикового цвета. Казалось, от лица ее исходит жар. На Джо она не смотрела.

Джо откашлялся:

– Прости. Я уже прилично выгляжу. Что... что ты хотела?

Изи, не поднимая глаз, завозилась с одеялом.

– Просто тебя поблагодарить. Ты мог и не приглашать меня. Не знаю, стоило ли мне приезжать. Может, и не стоило. Но у вас было хорошо. И вдруг у нее вырвался шальной смешок. – А еще я теперь самого Джозефа Грина видела голым.

– И отныне все будет совсем по-другому, – сказал он и выпятил грудь.

– Не знаю, не знаю, – лукаво улыбнулась она. – Как ты там говорил? Что происходит в Шотландии, остается в Шотландии, верно?

В эту ночь Джо почти не спал. Лежал в постели, остро ощущая, что Изи сейчас совсем близко, по другую сторону лестничной площадки, всего в нескольких шагах между комнатами.

Он перевернулся на другой бок и застонал в подушку. Нет, этого никогда не случится. Сделав над собой усилие, Джо переключил мысли на Диану. Представил, как она застыла у дверей своего дома в Лондоне, словно ее жизнь до его приезда поставлена на паузу. Когда он наконец уснул, ему приснилась Изи: она снова и снова писала у него на ладони свое имя, и буквы расходились по коже бесконечными зигзагами.

* * *

Следующим вечером они стояли у дверей белоснежного особняка в Челси. Джо старался держаться непринужденно, что было довольно непросто в традиционном шотландском наряде. Изи так и сияла в белом платье, которое она отыскала в благотворительном магазине на Сент-Эндрюс-стрит. Платье было в бельевом стиле, что вносило еще большую сумятицу в мысли Джо.

– Твой наряд – настоящий винг, – галантно произнес он.

Казалось, у Изи сейчас случится припадок.

– Прошу тебя, никогда больше не употребляй это слово!

Он усмехнулся, наслаждаясь ее реакцией.

– Вечеринка будет просто див. Поскорее бы насыпаться!

Разглядывая величественные дома, выстроившиеся вдоль улицы, Изи одернула платье:

– Не нравится мне все это. Мне здесь быть нельзя. По многим причинам.

Он повернулся к ней:

– Эй, если захочешь уйти – в любое время. Ты знаешь, что сказать.

Их взгляды встретились.

– Порог, – произнесла Изи.

Но дверь им уже открыл парень высокого роста с бледным лицом и модной растрепанной прической; он подозрительно оглядел обоих по очереди.

– Я понятия не имею, кто вы такие, а это значит, разбираться с вами будет Диана. Ди! – рявкнул он через плечо. – Тут твой шотландский стриптизер!

– Мм... вот, это от нас. – Изи протянула парню бутылку вина.

С едва скрываемым презрением он взглянул на этикетку.

– О, зачем же, стоило ли трудиться, – сказал он, но бутылку все-таки взял и повернулся, ловко щелкнув каблуками по мраморному полу.

Джо едва успел догадаться, что познакомился с Криспином, как в дверном проеме возникла сама Диана, вся в синем, словно богиня сумерек. Он уже почти забыл о ее магнитизме, о физически ощутимой ауре, которая, казалось, притягивала к себе все на свете. Теперь, когда Джо стоял с ней лицом к лицу, у него в прямом смысле слова перехватило дыхание.

Изи смотрела на него в тревоге. «Скажи хоть что-нибудь», – было написано на ее лице.

– Э-э... привет, – учтиво проговорил Джо. – Я... Джозеф Грин... Я... поэт...

Диана покосилась на Изи, словно говоря ей: «Ну и что мы будем с ним делать?»

– Да знаю я, кто ты такой, Джозеф.

Она с явным одобрением окинула взглядом его наряд. И сразу переключила внимание на Изи; в глазах Дианы промелькнуло замешательство, но затем она протянула руку:

– Диана. Приятно познакомиться.

В будущем Изи, должно быть, не раз видела это лицо на экранах и рекламных щитах – лицо кумира миллионов в сиянии софитов. «Интересно, – подумал Джо, – как она себя поведет, вживую встретившись с такой знаменитостью». Но Изи спокойно, с высоко поднятой головой, даже чуть ли не с вызовом пожала Диане руку:

– Изи.

Джо чувствовал, что они, все трое, ступили на грань.

Вдруг откуда ни возьмись выскочила собака и бесцеремонно сунула нос ему прямо под килт.

Диана засмеялась:

– О, простите. Чемберлен весьма... любвеобилен. – Она схватила пса за ошейник и оттащила его назад. – Чуть позже обязательно меня отыщи, – уходя, обернулась она к Джо. – Нам надо поговорить.

Он поправил килт, и сердцебиение успокоилось.

– Прости. Кажется, я на секунду выпал из реальности. Что тут только что было?

– Ей понравился твой килт. – Изи, напряженно поводя плечами, смотрела вслед уходящей Диане. – А если с ней не выйдет, есть Чемберлен.

– Сборник стихов о собаке, – он бросил на нее мрачный взгляд, – я посвящу тебе.

– О-о, – протянула Изи, – я глубоко тронута.

По коридору с высокими потолками эхом разносились обрывки светской болтовни.

– Ты должен ее отыскать, – напомнила она ему.

Ее слова говорили одно, а движения – совсем другое. Еще никогда он не видел, чтобы Изи было так неуютно. Сердце его сжалось.

– Ну уж нет, сначала осмотрим дом. Когда еще представится возможность увидеть, где прошло детство самой Дианы Дартнелл?

– О да, мечта всей моей жизни. – Изи взяла Джо под руку, и тело ее расслабилось.

Дом оказался поистине огромным. Они проходили комнату за комнатой, обставлены они были все элегантно, но казались странно безликими. Большинство из них пустовали: гости собрались на кухне, облепив облицованный мрамором остров, откуда доносился звон бутылок и бокалов. За французскими окнами виднелись темные очертания сада.

– Никаких признаков твоей мамы, – заметил Джо, разглядывая толпу.

– Да уж, – сдержанно усмехнулась Изи, – если Диана с ней и знакома, вряд ли мама попала бы в список гостей. Я только что краем уха слышала: кто-то упомянул своего отца-графа.

Джо просмотрел стоящие на полках бутылки. В половине были ликеры, о которых он никогда не слышал.

– Может, выпьем чего-нибудь?

– Спасибо, нет, – покачала она головой, – мне каждую минуту нужно быть начеку.

– Да, я, пожалуй, тоже воздержусь. Помнишь, что происходит, когда я разговариваю с Дианой навеселе? – произнес он и получил в ответ то, что хотел: едва заметную невольную улыбку. – Слушай. У меня есть план. Надо поболтать с людьми. Найдем кого-нибудь более или менее нормального, я оставлю тебя с ним, а сам пойду к Диане.

Она вздохнула, словно собиралась с духом:

– Хорошо. Я согласна.

Полчаса спустя они забились в угол к столу, заставленному десертами.

– Давай просто уйдем, и все, – предложил он, зацепив вилкой кусок, нельзя не признать, превосходной «Павловой». – Пересекусь с Дианой в Кембридже.

– Нет. Остаемся. Этот вечер для тебя очень важен. – Изи отодвинула пустую тарелку и потянула к себе другую. – Но если бы я заранее знала, что здесь нас ждет просто толпа, где все наперебой хвастаются, как круто провели праздники на горнолыжном курорте, я бы отправила тебя одного.

Она откусила кусок:

– Мм. Попробуй вот этот. Как будто запекли апельсины с медом.

Джо наклонился к ее вилке. Их взгляды встретились, и он затрепетал, словно его пронзил удар молнии.

– Черт возьми, и вправду потрясающе! – с преувеличенным энтузиазмом похвалил он, чтобы заглушить удары бухающего в груди сердца.

Что с ним происходит? Ведет себя как шестнадцатилетний подросток.

– Ладно хоть десерты у нее вкусные. А вот гости все как один жуткие.

– Нет, не все. – Изи указала на высокого парня со спадающими на лоб волосами. – Джонти оказался ничего.

– Ты так говоришь потому, что его отец граф.

– Кто-кто? – переспросила Изи, бросив на него любопытный взгляд.

– Граф, – повторил Джо.

– Гру-а-а-а-аф, – радостно протянула она.

Джо попытался воспроизвести это слово с ее акцентом, но Изи недовольно сморщилась:

– Нет, это больше похоже на то, как король разговаривает!

– Король? У меня из-за тебя снова начинается временная дезориентация. И что, в две тысячи сорок четвертом монархия все еще существует?

– Одна из множества не таких уж классных особенностей той эпохи, откуда я явилась. – Покачивая головой, Изи вглядывалась в толпу. – Ощущение, что каждый пытается убедить других, что он самый крутой в этой комнате. Но никто не слушает, потому что сам занят тем же самым.

Он проследил за ее взглядом, и в его груди зашевелилось беспокойство.

– Неужели, когда мы с Дианой будем вместе, мне придется общаться с такими людьми?

– Может, это все друзья Криспина, – пожала плечами Изи. – Есть на свете такие люди. Вся их личность меняется в зависимости от того, с кем они встречаются. Как только она будет с тобой, вкус у нее быстро поправится.

Джо попытался представить в этом тускло освещенном дворце Роба с другими своими друзьями, глупые, только им понятные шутки и отсылки к «Властелину колец» вместо бесед о Клостерсе^[20] и фондовом рынке. Не получилось.

Джо думал уговорить Изи все же попытать удачу с Джонти, а самому отправиться к предназначенной ему судьбой девушке. Но почему-то было проще оставаться с ней здесь, в углу, посмеиваться друг над другом и над гостями, наблюдая, как те постепенно хмелеют. В какой-то момент парень во фраке наткнулся на Джо, с преувеличенной медлительностью попятился и вдруг обратил внимание на килт.

– Och aye the fucking noo!^[21] – завопил он и тут же ретировался, растворившись в толпе гостей.

Джо с Изи переглянулись. Он не понял, кто из них засмеялся первым. Понял только, что хохочет, не в силах остановиться, что хватает ртом воздух и вытирает слезы, повалившись на нее, а глубоко под ребрами уже становится больно. А потом понял, что просто смотрит на Изи. Смотрит, как от улыбки расцветает ее лицо в мягком свете нелепой люстры и она кажется единственным живым человеком среди картонных фигур, заполнивших комнату.

Вдруг он почувствовал, что Изи встревоженно трясет его за плечо. Джо пришел в себя и постарался понять, что она говорит.

– Уже почти полночь! Ты же должен найти Диану!

– Черт!

Он окинул глазами толпу и увидел Диану в самом ее центре. Рядом маячила чья-то высокая фигура.

– Ничего не получится, – сказал Джо, почти чувствуя облегчение. – Она с Криспином.

– Значит, надо убрать его с дороги. – Изи наклонилась к Джо. – Я вот что придумала. Мы пробираемся к ним. И потом я тебя толкаю в спину.

– Толкаешь?

– Ш-ш-ш... Верь мне и ни в чем не сомневайся. Я читала один любовный роман, и там была подобная сцена. – Она изобразила сцену, помогая себе десертной вилкой. – Я тебя толкаю, ты как бы случайно падаешь на Криспина, вино заливает его модную рубашку, он вынужден уйти переодеться. А ты остаешься наедине с Дианой.

– А что... вообще-то, неплохая идея. – Джо моргнул. – Смотри, какой пошел дым коромыслом, вряд ли подумают, что я нарочно.

– Да. Работаем. – Изи решительно двинулась сквозь толпу.

Дрожа от дурных предчувствий, он поплелся за ней. Она подвела его к нужному месту и крепко взяла за плечи:

– Готов?

Джо смотрел ей в глаза, не в силах оторваться. «Нет, – думал он, – нет, я еще не готов», но лицо Изи от страха превратилось в застывшую маску, и он готов был на все, чтобы это исправить.

– Готов, – прошептал он.

Она толкнула его, и, на удивление, довольно сильно. Джо споткнулся, вытянул обе руки вперед и врезался в Криспина, но тот в самый последний момент успел-таки убрать свой бокал в сторону.

– Господи! – воскликнул Криспин, бросив на него враждебный взгляд. – Держи себя в руках.

Джо посмотрел на Криспина, перевел глаза на Диану, совершенно не понимая, как могло случиться, что у них все пошло не по плану. Совсем растерявшись, он сделал единственное, о чем мог думать. Исполнил план. Выхватил у Криспина бокал и выплеснул вино на его безупречно-белую рубашку.

Диана так и ахнула:

– Джозеф, какого черта!..

Криспин уставился на расплывающееся по его торсу кроваво-красное пятно. Поднял голову. Мгновение Джо был абсолютно уверен, что Криспин сейчас его ударит. Он уже почти ощущал этот удар и, что хуже того, унижение, какое часто испытывал в школе: он полное ничтожество, и никто во всей вселенной не вмешается, чтобы спасти его.

Но вместо этого Криспин, на щеках которого проступили два ярко-красных пятна, повернулся к Диане:

– Послушай, Ди. Мне совершенно наплевать, что ты якшаешься с какими-то провинциалами. Прошу тебя об одном, держи их от меня как можно дальше.

– Якшаюсь? – ледяным тоном ответила она и засмеялась. – Что именно ты хочешь этим сказать?

– Ничего, кроме того, что уже сказал. Мне на это наплевать. Но хорошо бы тебе так не позориться.

Он с отвращением одернул свою испорченную рубашку и пошел прочь. Диана бросила на Джо убийственный взгляд и кинулась за ним.

Изи, казалось, разозлилась даже больше, чем Диана.

– Порог, – холодно произнесла она и через остекленную дверь вышла в сад.

Джо двинулся за ней. Ночь была ясная, подсвеченная лондонскими фонарями и неправдоподобно тонким сером месяца в небе.

– Что это было? – набросилась на него Изи.

– Я... я и сам не знаю! – заикаясь, оправдывался он. – У этого человека реакция, как у кошки! Что мне оставалось делать?

– Уйти! Придумать что-нибудь другое! А ты выставил себя полным психом! – Она зашагала прочь, потом вернулась, в глазах у нее сверкала ярость. – Тебе, вообще-то, нужна Диана или нет? Судя по тому, как ты себя ведешь, не очень.

Он не отрывал от Изи глаз; под воздействием холода ли или адреналина на него обрушилась истина, которую он отталкивал уже несколько недель: «Мне нужна ты, Изи».

– Нет, – сказал он дрожащим голосом. – Не нужна.

Изи стояла так близко, что до него почти долетало ее дыхание. Взгляд ее скользнул по его губам.

– Джо, – встревоженно сказала она, но тревога ее была исполнена желанием, и он едва обратил внимание на то, что она не назвала его полным именем.

В голове вертелась только одна мысль: ему невыносимо хочется ее поцеловать.

Он притянул ее к себе, теплую, словно горящий в холодном саду уголек. Губы ее были мягкими, пальцы нерешительно касались его шеи, словно она еще не вполне верила, что он настоящий. Джо всем существом погрузился в ощущения: отбросив всякие мысли о будущем, он думал только о ней, о ее языке и вкусе апельсинов и меда. Они целовались так, словно им оставались считаные секунды. И секунды в самом деле истекали, отмеряя последние мгновения того, что никак не могло и никогда не должно было случиться. Пространство сузилось до их рук, их губ и едва слышного испуганного звука, который Изи издала, когда отстранилась.

Они смотрели друг на друга в упор. Изи тяжело дышала, ее глаза округлились, на лице отразилось глубочайшее потрясение. Не говоря ни слова, она повернулась, бросилась прочь и скрылась в доме.

Глава семнадцатая

– Ну, – сказала доктор Льюис, снизу вверх глядя на Джо из кресла, – как прошли ваши каникулы?

Он смотрел на нее, гадая, как бы короче ответить на этот вопрос.

«Просто замечательно. Будущую возлюбленную соблазнить не удалось совершенно. Зато я набросился на ее парня, а закончилось все поцелуем с другой».

Он ощутил прилив вины. Не просто «с другой»! С Изи.

Остаток вечеринки они провели, стараясь не замечать друг друга. Утром Джо проснулся на цокольном этаже дома Дианы – он спал на полу в окружении совершенно незнакомых людей. В мобильнике ждало незамысловатое сообщение:

С таким же успехом она могла просто написать, что предпочитает держаться от него подальше. Он отправил маловразумительный вежливый ответ, а потом две недели провел, предаваясь самобичеванию. Ему было суждено стать Джозефом Грином, знаменитым поэтом-романтиком, который на веки вечные соединил жизнь с одной-единственной женщиной. И тот поцелуй казался теперь предательством, причем по отношению не только к Диане, но и к своей будущей личности.

Доктор Льюис смотрела на него выжидающе. Джо откашлялся.

– Все прошло хорошо. А можно сейчас... – Он жестом указал на свое эссе.

– Ну что ж, я не против. Просто хотелось разрядить обстановку непринужденной беседой.

Она полистала его работу, которая выглядела так, словно листки были обнаружены на трупе расстрелянного в упор человека.

– Вот третья страница. Здесь вы цитируете текст, чтобы подтвердить свои доводы, но если бы вы потрудились прочитать сноску, то увидели бы, что на самом деле автор придерживается противоположной точки зрения. Внимание к деталям никогда не было вашей сильной стороной, но это уже просто-напросто расхлябанность. – Она сняла очки. – Ответьте мне откровенно. Вы вообще на каникулах хоть чуточку занимались?

Обманывать Джо не хотелось. В глубине души он был уверен, что ложь доктор Льюис может распознать своим философским чутьем. Джо покачал головой.

Она вздохнула:

– Ясно. Мои слова вас напугают, но, кажется, это пойдет вам на пользу. – Она снова надела очки. – Вы уже серьезно запаздываете. Я не шучу. Если будете продолжать в том же духе, то о дипломе второго низшего или даже третьего класса не может быть и речи. Диплома вы не получите вообще. – Доктор Льюис наклонилась вперед, пристально глядя ему в глаза. – Неужели вы этого хотите? Три года учебы коту под хвост – и никакой отдачи?

Давний холодный ужас сжал его сердце. Вспомнились ночные кошмары, в которых от него отворачивались родители, а завсегдатаи паба, услышав новость, показывали пальцем и злорадно смеялись. Тонкий голосок в глубинах сознания пропищал, что такого не может быть. Он окончит университет с дипломом второго высшего класса – это черным по белому написано в книге о его будущем. Но он не видел пути, который привел бы его к этому исходу, как не видел и пути, который привел бы его к Диане.

– Можно, я задам вопрос? – попросил Джо. – Не по философии.

– В нашем мире все имеет отношение к философии, – начала доктор Льюис, но, увидев его умоляющие глаза, пожала плечами. – Простите. Иногда мне трудно переключиться. Продолжайте.

Он опустил голову, посмотрел на свои руки:

– Когда человек становится таким, каким ему суждено стать?

Она смотрела на него такими глазами, словно размышляла над решением каверзной логической задачи.

– Личный опыт мне подсказывает, что определенной точки, о которой можно сказать, как о точке становления человеческой личности, просто не существует. Становление – работа, которая ведется постоянно, это не точка во времени, а процесс. – Она откинулась в кресле. – Хотите совет? Не думайте, кем станете через двадцать лет. Сосредоточьте усилия на том, что можете совершить на этой неделе, потом на следующей, потом на следующей и так далее. И только таким образом, когда наступит июнь, вы окажетесь в неплохой позиции.

В июне выпускные экзамены. В июне Изи навсегда исчезнет из его жизни. Он с тоской задавался вопросом о том, что она о нем думает. Ведь Изи почти избавилась от своего первого, дурного впечатления, даже стала относиться к нему как к хорошему человеку. И тут он взял и поцеловал ее, поддался безрассудному порыву, когда оба понимали, что ему суждено быть с Дианой. Из-за него они целый месяц провели вместе, и вынужденная близость усилила чувство, которое ему следовало бы побороть. В минуту слабости он дал волю своей глупой увлеченности, и та обрушилась на человека, который желал этого меньше всего на свете. Он испортил их дружбу, проявил к Изи неуважение и вдобавок, по ее мнению, поставил под угрозу то, ради чего она здесь появилась. Разве можно на нее обижаться за то, что она больше не хочет его видеть?

– Мистер Грин?

Джо вздрогнул. Доктор Льюис держала в руках футляр с сузафоном. На секунду он растерянно подумал, что она собирается достать инструмент и сыграть ему какого-нибудь духоподъемный гимн, но нет: она лишь нетерпеливо подтолкнула его к двери:

– Все, время вышло. У меня репетиция.

В оцепенении, то и дело спотыкаясь, он спустился по лестнице. Всю консультацию он просидел как сомнамбула: тело находилось на диване доктора Льюис, но сознание бродило бог весть где. Джо рассеянно брел к почтовым ячейкам. Дежурные прислали письмо, в котором говорилось, что его ячейка переполнена и ее требуется срочно освободить. Он перебрал разношерстные подарки: еще три белые розы в разной стадии увядания, блокнот и сувенирный снежный шар с изображением Эйфелевой башни. Розы он тут же выбросил в мусорную корзину, шар оставил в ничейной ячейке, блокнот сунул в карман. Эта вещь хотя бы может пригодиться.

В глубине ячейки оказался еще какой-то предмет. Джо вытянул его наружу и пришел в полнейшее замешательство: он держал в руках кружку, украшенную собственным портретом. Под ним была написанная изящным курсивом фраза: «Если б знал, что хотел сказать, не пришлось бы писать стихов».

– Вопиющее нарушение условий договора, – пробормотал Джо.

Он представил, как турист из будущего, оставивший эту кружку, возвращается через кротовину в свое время с триумфом: именно он подал поэту идею написать эту фразу. Джо стало слегка досадно. Хотелось бы, чтобы ему оставили шанс додуматься самому.

Он повертел кружку в пальцах. Напоминание о будущем.

Он уселся на подоконник и попытался набросать сообщение для Дианы. Но что можно сказать девушке, чьего парня ты сознательно облил вином? Такую ситуацию никаким смайликом не исправишь. Он подумал об Изи, и последний барьер сопротивления внутри рухнул. Без ее помощи тут никак не обойтись, даже если она не хочет его видеть.

За воротами уже караулила экскурсовод Вера с обычной толпой туристов. Но Джо не удостоил их даже взглядом. Он двинулся из города окольным путем, добрался до Трампингтон-стрит и шел по ней, пока за спиной не стихли последние вздохи и неразборчивое бормотание поклонников из будущего. Перейдя Ленсфилд-роуд, Джо украдкой бросил взгляд через плечо и увидел их на противоположной стороне улицы: попались за определенной для них невидимой границей. Он дважды убедился в том, что Вера ведет нарушителей обратно к кротовине, и пошел дальше, в сторону Милл-роуд. Когда Джо вышел на эту узкую, но оживленную улицу, внутри у него забурлила тревога, которая нарастала по мере приближения к кофейне. Наконец он вошел туда и увидел Изи.

Она обслуживала клиента, сдержанно улыбаясь тому сверху вниз. Косички ее стали тоньше и длиннее и свисали теперь ниже плеч. Когда она двигала головой, вплетенные в них серебристо-голубые нити едва уловимо отсвечивали.

Он смотрел на нее и не знал, что делать дальше. Наверное, она почувствовала его напряженный взгляд, потому что подняла голову, и их глаза встретились. На миг показалось, что она чувствует то же, что и он: сразу и растерянность, и уязвимость, и радость, и печаль. Но потом она слегка покачала головой и махнула ладонью в сторону. Тогда он нашел в углу свободный столик и сел. Открыл новый блокнот и уставился на пустую страницу, пока она не подошла.

– Вера за тобой не следила? – спросила Изи, с тревогой глядя в окно.

– Нет. Я был осторожен. – Он поднял глаза и неуверенно улыбнулся. – Ты сделала новую прическу.

Скрестив руки на груди, Изи склонила голову набок:

– А ты думал, что я тебя обманываю?

«Да, думал, потому что мы целовались, ты убежала, и я решил, что ты нашла предлог, чтобы не говорить о случившемся. Но теперь оказывается, что ты действительно занималась волосами, так что единственный возможный вывод – по-твоему, ничего особенного не произошло. И это прекрасно. Я должен чувствовать облегчение. Я его и чувствую».

Эти слова пронеслись у него в голове, но произнес он другие:

– Смотрится здорово.

Изи смущенно потрогала волосы, а потом, видно, сама рассердилась на себя за это и скрестила руки на груди:

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужна твоя помощь.

– Потому что помощник из меня лучше не придумаешь! – Она усмехнулась коротким и злым смешком.

– Вообще-то, да. Если б не ты, Диана бы никогда снова не заговорила со мной. Но у меня мало времени. Поэтический вечер будет в День святого Валентина. Осталось меньше месяца. Потом у меня не останется поводов видеться с ней. Если только...

– Если только она сама этого не захочет.

В глазах Изи мелькнуло отчаяние. Вздохнув, она с покорным видом села напротив него:

– После Нового года ты общался с Дианой?

– Нет. Что я мог ей сказать? Я выставил себя полным дураком. – Он опустил голову на руки. – И не знаю, как все исправить.

– И не надо. – Изи вскинула подбородок. – Веди себя так, будто ты это сделал нарочно.

– А разве нельзя просто сказать, – поморщился он, – что у меня руку свело судорогой?

– Нет. Просто сказать, что у тебя руку свело судорогой, нельзя.

Что это? Неужели в ее глазах промелькнула невольная нежность?

– Плеснуть вином в ее парня – жест весьма экспрессивный. В нем читается: «Хочу быть с тобой, и мне плевать на всех, кто об этом узнает и какие будут последствия».

Эти слова из ее уст направили поток его мыслей совсем в другую сторону. Через мгновение Изи, кажется, все поняла. Она отвернулась.

– Я хотела сказать, что если ты сможешь убедить ее в своей искренности, то она, возможно, изменит к тебе отношение.

Он попытался сосредоточиться:

– С чего же мне начать? Послать ей эсэмэску и спросить, можем ли мы поговорить?

– Нет. Сделай вид, что ничего особенного не произошло. Напиши, что хочешь встретиться и порепетировать. Она согласится, ведь она сходит с ума от догадок о том, что творится у тебя в голове. Потом, когда встретитесь, она обязательно затронет эту тему. Спросит, зачем ты так поступил. И тогда настанет твой выход. Неси пургу, мол, страсть бла-бла-бла, ревность бла-бла-бла, когда ты думаешь о ней, у тебя крыша едет, и все такое.

– Страсть бла-бла-бла, – повторил он, приложив руку к груди. – А точно я из нас двоих поэт?

Ее лицо осветилось улыбкой, которую она тут же погасила.

– Настанет день, когда все признают, что я гений.

«Как хорошо, – думал он, – вот так просто снова сидеть вместе с ней и смеяться». В его груди затеплилась надежда. Может быть, он и не нанес никому непоправимого урона.

– Ладно, – произнес Джо.

Он быстро составил текст и показал его Изи. Она кивнула, и он тут же его отправил. И на душе сразу стало легче.

– Так. Теперь, когда это сделано, давай продумаем дальнейшие шаги по поиску твоей мамы. Есть еще кое-какие общества, которые мы не проверяли...

– Нет.

Он посмотрел на нее: замкнутое выражение лица, сжатые кулаки.

– Считаешь, нет смысла?

– Не считаю. Но могу все сделать сама, – сказала она и уже более спокойным голосом добавила: – Знаешь, мне больше не стоит находиться с тобой рядом.

В ушах у него зазвенело. Изи все же ненавидит его, а самое ужасное, ее даже винить в этом нельзя. Он машинально встал:

– Ладно. Я все понимаю. Тогда я... мм... просто пойду.

– Мне тоже лучше идти. Пока садистка-начальница меня не уволила.

Другая официантка в данную минуту как раз о чем-то с начальницей разговаривала. И стояла она так, чтобы загораживать собой стол, где сидели Джо с Изи. Джо вспомнил, как зовут эту девушку. Шола.

– Соглашайся, – сказал он.

– Что? – растерянно заморгала Изи.

– На предложение Шолы соглашайся. Насчет переезда к ней.

– Я же сказала тебе, что не могу...

– ...влиять на наш мир. Знаю-знаю. Но я знаю и настоящую причину. Ты не хочешь никого подпускать к себе потому, что считаешь себя чем-то временным. Ждешь, когда тебя кто-то заменит. – Боль у него в груди кристаллизовывалась в ужасающую ясность. – Но ты имеешь право на дом, на друзей, да и просто на жизнь. Ты достойна всего этого. Даже если сама в это не веришь.

Изи смотрела на него широко раскрытыми глазами, и трудно было понять, что в них – теплота, сожаление, гнев или все это вместе.

– Я здесь не для того, чтобы остаться, Джозеф Грин.

Его полное имя встало между ними как непреодолимый барьер.

– Я знаю, – сказал он и ушел.

Вернувшись в общежитие колледжа, Джо увидел в гостиной Роба, который, что-то насвистывая, намазывал край конверта джемом.

– Яд контактного действия, – пояснил он другу.

– А я разве о чем-то спрашивал? – Джо посмотрел на растущую рядом с Робом стопку конвертов. – Это все для Дарси?

– Потенциально для кого угодно. Великопостная игра начинается только через двенадцать дней. Я просто пополняю свой арсенал. – Он наконец поднял голову. – Все в порядке, Грини? Выглядишь так, будто тебя только что ранили в самое сердце.

– В общем, да. Я... у меня сейчас довольно тяжелые времена.

– С Дианой? Жаль это слышать, приятель. Но попробуй взглянуть на ситуацию с другой стороны. Нет худа без добра. Из страданий рождается высокая поэзия.

– Ну да, – пробурчал Джо, и тут у него зажужжал мобильник.

Странно, почему он удивился, что пришло сообщение от Дианы. Она бы неизбежно ответила: как и у него, у нее не было выбора.

Он почти слышал, как она произносит это своим холодным, отстраненным тоном, по которому невозможно догадаться, что она чувствует.

– Это она? – Роб бросил на него вопросительный взгляд.

– Да. Да, она... кажется, хочет встретиться.

– Отлично! – сосед по комнате аккуратно размазал джем по ободку очередного конверта. – Значит, все уладилось.

– Ага, – сказал Джо, глядя в окно. – Все уладилось.

Глава восемнадцатая

Следующая пятница. Осталось десять дней. Можно было бы, как и советовала доктор Льюис, посвятить это время учебе. Но ему так много требовалось наверстать, что даже начать не хватало сил.

Это не должно быть так уж трудно. Ведь Джозеф Грин, который проделал все для того, чтобы получить предначертанный диплом второго высшего класса, несомненно, существует. И Джо со дня на день обязательно в него превратится...

Но как и поэт, который смотрел на него с кружки, когда он пил бесконечное количество чая, откладывая работу на потом, эта успешная ипостась Джо, казалось, все более отдаляется от него нынешнего.

Чтобы отвлечься от мыслей, что он во всем не оправдывает собственных ожиданий, Джо как можно более тщательно готовился к встрече с Дианой. Снова и снова прокручивал в уме сценарий, который предложила Изи, пока не показалось, что будущее уже произошло. В пятницу он проснулся оттого, что его подташнивает, а кожу будто колют иголочки. Он надел рубашку и попытался нанести на волосы гель, но воссоздать те небрежные пряди, падающие на лицо, что получились у Изи, не вышло. Джо махнул на прическу рукой и направился к двери, но тут же вернулся и достал из-под подушки книгу «Предначертано судьбой».

Поджидая у входа в Уэвелл-Корт, он остро ощущал вес тонкой книжки в кармане пиджака, и она казалась талисманом, связывающим его со светлым будущим. Путешественников во времени сегодня не наблюдалось: видно, Вера отправила их к кротовой норе раньше обычного. Он старался не обращать внимания на изменения в заведенном порядке вещей, но в последние дни каждая мелочь казалась ему предвестником катастрофы.

Прибыв на место, он сразу послал Диане сообщение, но она, судя по всему, не очень-то торопилась его встретить. Какой-то человек, едва не задев его, прошел мимо, приложил карточку, и ворота открылись. И Джо успел проскочить во двор.

Поднявшись по лестнице, он постучал в дверь. После двух минут демонстративного шарканья подошвами о коврик – Джо отчаянно боролся с желанием постучать еще раз – она наконец-то открыла.

– А-а, Джозеф! Как чудесно, что ты пришел.

При виде ее, такой роскошной в черном кашемировом свитере, все раздражение как рукой сняло.

– Чашку чая? – предложила она и, прежде чем он успел согласиться, добавила: – Но только при одном условии: пообещай не обливать меня.

Извинения так и вертелись на языке, но он решительно проглотил их. «Веди себя так, будто ты это сделал нарочно».

– Это, видимо, была просто заготовленная фраза? – Он небрежно прислонился к дверному косяку. – Ты ведь вовсе не собиралась угощать меня чаем?

– Да, не собиралась! – заявила она, положив руки на бедра. – Ты с головы до ног облил вином моего парня!

Джо стойко выдержал сердитый взгляд, и тогда в Диане проснулось любопытство.

– О чем ты только думал в эту минуту?

Он вспомнил, что́, по совету Изи, надо сейчас говорить. «Страсть бла-бла-бла, ревность бла-бла-бла». Убедительно исполнить эту сцену он пока был не в состоянии. Но стоило только вспомнить, как описывался во вступлении Криспин, какое страдание сквозило в лаконичных словах об их браке, и он пришел в ярость.

– Я думал о том, что он тебя не заслуживает, – ответил ей Джо.

– Джозеф, при всем уважении, – вздохнула она, – ведь ты ничего не знаешь о наших с Криспином отношениях. Откуда у тебя такие мысли? Из-за случайно подслушанного телефонного разговора, да еще из-за того, что он назвал тебя моим шотландским стриптизером? – Она пренебрежительно махнула рукой. – Кстати, прости. Это было неуместно. Но на злодея из сказок Криспин все же не тянет.

– Я этого не утверждаю. Я говорю о том, что он воспринимает тебя как должное. И если ты вернешься к нему, будет только хуже.

– Вернусь к нему? – Она сделала вид, что пришла в замешательство. – Прости, но я и не подозревала, что мы с ним расстались.

Пока нет. Но он, кажется, забегает вперед. Самое время вернуться к разработанному сценарию.

– Послушай. Ты права. Возможно, мне стоило прежде подумать, сделать шаг назад. Но ей-богу, когда дело касается тебя, у меня ум за разум заходит.

– Вот как? – Она улыбнулась ему ослепительной, прямо-таки ликующей улыбкой.

Джо слегка корил себя за эти слова и слегка сильнее корил Диану за то, что они ей понравились. Тем не менее он кивнул.

Она подошла ближе, вторгаясь в его личное пространство. Он вздрогнул, не смог удержаться. Диана засмеялась. И обняла его.

– Ты этого от меня хочешь? – с любопытством спросила она.

Сердце его бешено заколотилось. «Наконец-то, вот она, та самая минута, – услышал он голос рассказчика, – когда поэт и его муза...»

Диана вскинула брови.

– У тебя книжка в кармане или ты просто настолько рад меня видеть? – Она протянула руку к карману его пиджака.

– Нет. Это не книга. – Он отступил назад.

Внутри забурлил ужас. Если она это увидит, все будет кончено. Ее фотография, ее имя на обложке...

– Джозеф. Моя специальность – английский язык. Если я даже ничего другого из университета не вынесла, то, надеюсь, книгу научилась определять безошибочно. – Она сделала рукой игривое хватательное движение. – Почему ты так скрытничаешь? Это что, порнография?

Джо с нервным смешком увернулся:

– Ну да, книга в твердом переплете, и в ней порнография. За кого ты меня принимаешь, за какого-нибудь извращенного викторианского лорда?

– Почему бы и нет. В тебе определенно чувствуется некий вневременной шарм.

Она сжала его руку удивительно крепкой хваткой:

– Ну дай посмотреть!

– Это учебник философии! – в отчаянии крикнул он и вырвался.

Она сделала такое лицо, будто почуяла запах тухлятины.

– Какая была интрига! А ты зарубил ее на корню. – Вздохнув, она подошла к окну. – Ну что? Приступим к делу?

– Конечно, – облегченно вздохнул он.

Диана только начала читать стихотворение, как вдруг у него ожил телефон. Джо посмотрел на экран, и сердце заколотилось. Сразу несколько сообщений подряд от Изи: первая весточка от нее с тех пор, как десять дней назад он ушел из кофейни.

Диана уже дочитывала первую строфу. Стараясь действовать незаметно, он набрал сообщение:

Джо повертел телефон в пальцах, ожидая ответа.

На середине второй строфы Диана сделала паузу.

– Опять у тебя тут двусмысленность. «И искры летят к тому, что грядет».

– Мм, – промычал он. – Любопытно.

Мобильник снова зажужжал.

Когда же Изи избавится от этой мысли? Он стал набирать ответ, как вдруг пришло еще одно сообщение:

– Что ты имел в виду: благодаря искре вспыхнет пламя будущего или искра спалит будущее дотла? – Диана побарабанила пальцами по подоконнику.

Он не отрывал глаз от мобильника. В голове пронесся грубый, обидный ответ: «Думал, ты больше не хочешь меня видеть. А теперь, выходит, я тебе нужен?» Но Изи просила помощи, и он не мог представить себе вселенную, в которой отказал бы ей.

– Джозеф!

– Да? – Он поднял на нее виноватый взгляд.

– Искры! – Диана сердито уставилась на него. – Что они несут – начало процесса? Или полное уничтожение?

– И то и другое, – пожал он плечами.

– Сама знаю, что и то и другое! – огрызнулась она. – Это и есть двусмысленность. Мне нужно понимать, что ты имел в виду ты.

Чтобы дать себе время подумать, он принял поэтическую позу и посмотрел в окно. В голове промелькнул образ: его собственное задумчивое лицо и начертанная ниже цитата.

– Если б знал, что хотел сказать, – ответил он, – не пришлось бы писать стихов.

– Какая глубокая мысль. – Диана закатила глаза. – Через несколько лет эти слова станут печатать на футболках.

– Скорее на кружках.

Его телефон опять завибрировал. Сердце екнуло, и он посмотрел на экран.

Он поднял голову и увидел, что Диана внимательно за ним наблюдает.

– Что она сказала? – спросила она.

Он уже собирался заверить, что она превратно все поняла, как вдруг до него дошло: в ее поведении кое-что изменилось. Она больше не злилась. Диана была заинтригована. Мысль о том, что им может интересоваться кто-то другой, делала Джо более привлекательным в ее глазах.

Джо сунул мобильник в карман; в груди ныло.

– Она сказала «да», – ответил он.

* * *

Джо ждал Изи у Больших ворот. Она запаздывала, и он уже беспокоился, что она передумала, решила сделать все в одиночку. Он переминался с ноги на ногу под голыми кронами деревьев. Дыхание вырывалось изо рта струйками пара. Когда увидел, как она, сгорбив плечи и опустив голову, торопливо шагает в его сторону, было уже почти шесть вечера, и он окончательно замерз.

– Я же сказал в пять тридцать!

Она глянула через плечо:

– Полчаса я за тобой наблюдала. Надо было убедиться, что Веры на хвосте нет.

– Я же сказал, что сделаю это сам! – ощетинился он.

– Да, но я решила перестраховаться. Ставки для меня гораздо выше, чем для тебя. – Проходя через ворота, она избегала смотреть ему в глаза. – И давай больше не будем об этом.

Когда они оказались в колледже, стало понятно, что Изи очень нервничает: слышно было, как она мурлычет под нос свою мелодию. Джо глянул на список фамилий на Э: одна колонка с парой пустых строк. Изи, вся в нетерпеливом ожидании, внимательно прочитала список сверху вниз и обратно. Лицо ее вытянулось.

– Ее здесь нет.

Джо ничего другого и не ожидал. И все же ему было очень тяжело видеть горечь в ее глазах.

– Давай просто доведем все до конца. Пошли. Проверим все остальные колледжи.

– Какой смысл? – Отчаяние сквозило в каждой ее черте. – Ну счищу я один слой шелухи, что дальше?

– На шаг приблизишься к тому, чтобы выяснить, где она живет. Более того, получишь возможность с ней связаться. Сможешь оставить ей записку.

– И что я ей напишу? «Остерегайся двадцать третьего июня? Если кому-то вздумается вручить тебе награду, ни в коем случае не принимай?» – На лице Изи застыла страдальческая маска. – Я не знаю всех подробностей случившегося и точнее сказать не могу. А записка с таким расплывчатым текстом хуже, чем ничего. Она может отреагировать как угодно. И в итоге ступить на совершенно новый жизненный путь.

Слова Изи натолкнули его на ужасную мысль, от которой желудок скрутило узлом.

– Все может быть гораздо хуже.

– Что ты имеешь в виду? – Изи бросила на него встревоженный взгляд.

– Видишь ли, эта награда... Что, если на нее нужно подавать заявку? И ты подкинешь маме идею. А это прямая дорога туда, где ее ждет смерть.

Джо понимал, что сейчас лучше замолчать, но мысль не отпускала, и он должен был развить ее до конца.

– Может, все, что ты делаешь, явившись сюда... может, все это вовсе не предотвратит несчастный случай. А наоборот, станет его причиной.

– С чего ты взял? – На лице Изи проступил подлинный ужас.

– Да откуда мне знать? – Он сделал шаг назад. – Просто пришло в голову, и все.

– Пришло, значит, в голову. И тебе, конечно, обязательно нужно было поделиться своим гениальным прозрением со мной, ведь ты Джозеф Грин, и каждая твоя случайная мысль на вес золота. А мне что с этим делать? – Ее глаза пылали яростью. – Ну конечно, ты же господин Предопределение, ясное дело. Господин Предначертано Судьбой! Послушать тебя, все предрешено, независимо от того, что я сделаю. Оставлю записку – она погибнет. Не оставлю – она все равно погибнет. Хоть голыми руками разорви весь мир на куски и собери обратно, это, черт побери, ничего не изменит. Она все равно погибнет!

– Изи... – начал было он, протянув к ней руки, но она отстранилась.

– Вот так, по-твоему, работает время, – произнесла она дрожащим голосом. – А я не хочу, чтобы так было!

Чувствуя себя ничтожеством, Джо смотрел на нее и понимал, что где-то в глубине души тоже шевелится протест против такого предположения.

– Я просто рассуждаю вслух. Возможно, попытки что-то исправить в себе – тоже не выход.

– И я должна тебя слушать? – сорвалась она. – Думаешь, если переспишь с женщиной не своего круга, то автоматом превратишься в того, кем всегда хотел стать?

Ее слова задели его за живое не сразу. Но сердце Джо тревожно заныло, что сулило ему грядущую боль.

– Ничего себе, – тихо сказал он. – Ну ладно.

Дежурный уже бросал на них поверх газеты внимательные взгляды. Джо коснулся руки Изи, но она ее отдернула. Он молча вышел вслед за ней на улицу.

Шел снег и, падая на булыжную мостовую, тут же превращался в слякоть.

– Послушай. Я предлагал серьезно. Мы можем начать ходить от колледжа к колледжу прямо сейчас. И как только мы ее найдем, ты примешь решение...

– Мы не будем ничего делать. Я же тебе сказала. Твоя помощь мне не нужна. – Она говорила, подчеркивая каждую фразу взмахом крепко сжатого кулака. – Неужели ты так и не понял? Я не могу. Я просто не могу... стоять здесь с тобой и говорить, будто все идет как надо, будто мне не больно, будто все внутри у меня не умирает. – На лице у нее отражалась буря эмоций, которые он не мог прочитать. – Я потратила в жизни достаточно времени, желая получить то, чего у меня быть не может.

Он с болью понял, что она имеет в виду: лицо ее оказалось совсем близко. Была минута, трепетная и хрупкая, как мыльный пузырь, когда он еще мог что-то сказать. Но язык не повернулся: тяжелой гирей на сердце лежал груз собственного будущего, и он предпочел промолчать.

– Лучше бы я никогда с тобой не встречалась, – закончила, переведя дыхание, Изи, повернулась и пошла прочь.

Глава девятнадцатая

«Господин Предопределение. Господин Предначертано Судьбой». Эти слова не выходили у него из головы следующие две недели: и когда он сидел под пристальным взглядом доктора Льюис во время еще двух поистине катастрофических консультаций, и когда бродил по улицам с болью в душе, сопровождаемый, как утка утятами, толпой фанатов из будущего. С Дианой Джо встречался еще на двух репетициях. Он начал задумываться, не слишком ли они усердно готовятся к столь простому событию, как чтение двадцати поэтических строк. А в голове бормотал чей-то голос, очень похожий на голос Изи: «Да она просто использует репетиции как предлог, чтобы проводить с тобой больше времени». Мысль должна была бы его воодушевить, ведь, кажется, близится миг, которого он так желал, и как раз не за горами День святого Валентина. Но на самом деле в груди зрел протест. Почему им нужно влюбляться друг в друга к определенному сроку? Почему события не могут развиваться стихийно, как у любых нормальных людей?

– Джозеф!

Он поднял голову. Подходила к концу очередная репетиция, и в глазах Дианы плескалось легкое беспокойство.

– О чем ты думаешь, милый мой?

«Милый мой». Она уже звала его так без всякой видимой иронии. Слишком большое значение этому он старался не придавать: вероятно, она называет друзей-актеров точно так же. «Мой милый», «мой дорогой», «сердце мое».

– Ну расскажи. – Она коснулась его плеча.

В глазах ее читался вопрос, истолковать который до конца ему было не под силу.

«Что это? – нерешительно произнес рассказчик. – Не настала ли та самая минута, когда Джозеф Грин и Диана Дартнелл...»

– Может быть, – перебил рассказчика Джо, – мы слишком усердствуем с репетициями? Это всего лишь стихотворение, ничего больше.

– Совсем даже наоборот. – В ее взгляде были обида и удивление. – В нашем деле вообще вряд ли можно переусердствовать. Твое стихотворение совершенно, оно заслуживает идеального исполнения. – Диана легонько поцеловала его в щеку. – Давай встретимся еще тринадцатого числа, хорошо? Последняя возможность довести все до ума.

Диана была права больше, чем сама понимала: на генеральной репетиции должно случиться главное. Джо то и дело напоминал себе, что должен с нетерпением ждать этого дня, но ему будто бы предстояло не свидание, а участие в странной буффонаде. Они исполнят свои роли, поцелуются, когда велит невидимый режиссер, и наконец разыграется пьеса будущего.

Джо вышел за ворота Уэвелл-Корта. На другой стороне улицы стояла Вера, она была одна, без форменного жилета, и смотрела на него внимательным, сосредоточенным взглядом. Джо сделал вид, что не обратил на нее внимания, достал мобильник: нет ли там сообщения от Изи? Сразу после их злополучного разговора он отправил ей сообщение с извинениями, но она так и не ответила. Он раздумывал, стоит ли попробовать еще раз, как вдруг обнаружил, что стоит перед собственной дверью и смотрит на какую-то коробку.

Она лежала на полу коридора под каким-то нелепым углом, словно кто-то в спешке ее нечаянно уронил. Что было еще более тревожно, из коробки слышались шаркающие звуки.

Джо с опаской открыл ее. Внутри обнаружился крохотный котенок, который смотрел на него круглыми голубыми глазами.

Под лапками животного лежал сложенный листок бумаги с именем Джо. Джо осторожно поднял котенка и взял записку.

Джо уставился в пространство. Он вообразил мгновение где-нибудь в будущем: они с Дианой дома, купаются в сиянии взаимного обожания. Вот она наклоняется, собираясь погладить кошку, и его вдруг охватывает вдохновение. Вот только теперь уже не охватит. Теперь все это почувствуется лишь подсказкой суфлера, перед которым лежит сценарий всей пьесы. Подлинного вдохновения не случится, и это стихотворение никогда не будет написано.

Он разорвал записку и бросил клочки в коробку, удивляясь, почему она так сильно его разозлила. Он уже смирился с мыслью, что никогда не напишет стихов из сборника. Они возникли в результате действия неизвестных ему законов физики, их происхождение было так же непостижимо, как и сами путешествия во времени. Но Джо утешал себя мыслью, что есть другие стихи, может, даже куда лучше, – стихи, которых он еще не успел написать. А этот неосмотрительный подарок лишь сократил их число на одно.

Но что делать с котенком? Не оставлять же его одного в коридоре. Он закрыл крышку коробки, сунул ее под мышку и отпер дверь.

В гостиной сидел Роб, наполняя воздушный шар рисом.

– Прекрасные новости, Грини, – сообщил он, когда Джо закрыл за собой дверь. – Дарси больше нет! Раздавило в лепешку валуном, который кто-то сбросил из окна. Значит, у меня есть все, чтобы играть дальше.

– Прекрасно. Очень рад за тебя, – откликнулся Джо и осторожно положил коробку на диван.

Коробка мяукнула.

– Не понял. Твоя коробка, кажется, что-то сказала... – Роб склонил голову набок.

– Сказала «мяу»? Так оно и есть. – Джо на секунду забыл про свои глубоко экзистенциальные страдания, наслаждаясь растерянностью на лице Роба. – Экспериментирую, добиваясь того, чтобы кошка была и жива, и мертва одновременно.

– Классическое заблуждение, – сказал Роб, взял коробку и приложил к уху. – Эксперимент с котом Шрёдингера имеет целью показать абсурдность копенгагенской интерпретации квантовой механики. Согласно многомировой интерпретации, реальность распадается на две части, и кошка в каждой из них просто либо жива, либо мертва.

Джо открыл коробку:

– Похоже на то, мы пребываем в той реальности, где кошка жива.

Котенок укоризненно посмотрел вверх. Роб поднял его и поднес к лицу Джо:

– Потрясающее сходство.

– Не привязывайся. Сейчас же отнесу его в службу защиты кошек.

– Нет! – Роб прижал котенка к себе, но тот все-таки сумел вырваться и спрыгнул на диван. – Мы оставим кошку у себя.

– Нельзя. Нам никто не разрешит. Так написано в инструкции для студентов.

– Между прочим, Байрон держал в своей комнате медведя. И плевать он хотел на инструкции.

– Он специально завел медведя, ведь в инструкции говорилось, что нельзя держать лишь собак. Это же было в тысяча восемьсот шестом году. И с тех пор правила сделали строже.

Джо вспомнил о разорванной записке и о бездне отчаяния, в которую из-за нее погрузился.

– А кроме того, я не Байрон.

– Ну это пока. Но вести себя нужно как поэт, которым ты хочешь стать, а не как поэт, которым ты являешься сейчас, – авторитетно заявил Роб, почесывая котенка за ушами. – Откуда у тебя эта кошка?

– Как откуда? Из кротовой норы, конечно.

Роб усмехнулся: мол, да, Грини, очень смешно.

– Что-то она не очень похожа на кошку из будущего.

– Выходит, технологии изготовления котят не так уж серьезно изменятся.

Он почесал кошку под подбородком. Она мурлыкнула и боднула его руку.

– Как ты ее назвал?

– Мне достоверно известно, что давать имена кошкам я не умею. – Сердце Джо сжалось: он вспомнил, как Изи сдерживала смех, глядя на трущегося о ее ногу Джили Писа. – Но на Берил она не похожа уж точно, – недовольно добавил он.

Роб внимательно посмотрел на котенка, и тот ответил ему таким же внимательным взглядом.

– Назови Мишкой.

Джо не удержался и улыбнулся.

– Что же нам с тобой делать. – Он взял котенка и заглянул в его небесно-голубые глаза. – Мишка, ведь Джили Пис разорвет тебя на клочки. Если дежурные не доберутся до тебя первыми.

– Уж что-что, а прятаться и прятать я умею неплохо, – усмехнулся Роб. – Ни один дежурный ничего не заметит. А вот с Джили Писом помочь ничем не смогу. Этому коту никто не указ. – Роб с надеждой посмотрел на Джо. – А можно, я буду использовать ее как боевое животное?

– Как это?

– Очень просто. Бросать ее на людей. – Роб заметил, как изменилось лицо друга, и пообещал: – Но предельно аккуратно.

– Ни за какие коврижки! Вот, значит, почему ты предложил медвежье имя? Это как на банане вы пишете «пистолет»?

– Имя широкого спектра действия. Ну ладно, – сказал Роб, решив на всякий случай сменить тему, – как вообще у тебя дела? Поэтический конкурс скоро?

– Во вторник, – ответил Джо, которому не верилось, что вторник уже на носу.

Он-то надеялся, что к этому времени превратится совсем в другого человека: уверенного в себе, с четким понимаем жизни – приблизится к поэту с обложки. Но теперь казалось, что Джо стал еще хуже себя прежнего. Он будто завис в пустоте между тем, кем был, и тем, кем должен стать, – ни рыба ни мясо.

– Ты, похоже, не очень радуешься.

– Разве? – Джо провел костяшками пальцев по крошечным ушам Мишки.

Роб хрипло рассмеялся:

– Если бы четыре месяца назад я сказал, что твое стихотворение будет прочитано на каком-нибудь модном литературном мероприятии, думаю, у тебя бы башка взорвалась. И я бы до сих пор оттирал со стенок кусочки бедного Грини.

«А не объяснить ли ему сейчас, – подумал Джо, – что это стихотворение на самом деле мне не принадлежит: строго говоря, оно вообще ничье, потому что словно по волшебству появилось из будущего». Но Джо подозревал, что Роба, как обычно, больше заинтересует физика процесса, нежели тот факт, что процесс этот в корне перевернул жизнь Джо. Он потер глаза; уже казалось, что будущее загоняет его в рамки: то кружка в почтовой ячейке, то котенок на пороге, да еще и надвигающийся союз с Дианой, где оба лишены права выбора.

– Как ты считаешь, наши поступки предопределены?

Нравилась ему эта черта в Робе: задай ему подобный вопрос ни с того ни сего, и он, даже глазом не моргнув, ответит.

– О да, – кивнул Роб. – С точки зрения законов физики, это вполне вероятно.

– А что ты скажешь о такой ситуации? – Джо постарался подыскать пример, который должен заинтересовать Роба. – Вот ты с той самой вашей дуэли на первом курсе всегда пытался убить Дарси. А если бы ты знал, что этого никогда не случится? Ты бы все равно продолжал попытки?

Роб посмотрел на него как на сумасшедшего:

– Ну конечно. Потому что это не просто результат. Я состою в Гильдии потому, что мне нравится сам процесс. Люблю делать оружие, люблю выслеживать цель, люблю погоню, сам момент убийства и даже составление отчета. Я буду этим заниматься, даже если знаю, что цель не будет достигнута.

Джо показалось, что он стоит на грани понимания какой-то глубочайшей истины. Повинуясь порыву, он заглянул в телефон: от Изи по-прежнему не было ничего.

– А если бы ты знал обратное? Что ты наверняка выиграешь? Что бы ты тогда делал?

Роб пожал плечами с таким видом, словно ответ был предельно прост.

– Притворился бы, что ничего не знаю.

Джо ушел в свою комнату и закрыл дверь; его одолевало смутное подозрение, что Роб настоящий гений. Он достал из-под подушки книжку «Предначертано судьбой», сунул ее в ящик письменного стола и с грохотом его задвинул.

Отныне рассказчик в голове замолкает. Отныне рассказчик в голове исчезает вообще. Он отправится к Диане, встретится с ней на ее условиях, здесь и сейчас, и посмотрит, что из этого выйдет.

Глава двадцатая

– Как стрела, какзвд... Да что за ерунда!

Последняя репетиция проходила не слишком удачно. Диана произносила пятую строку стихотворения и в пятый раз спотыкалась.

– Ничего не получается. Это плоско. Ведь правда? Плоско и скучно, слушатели просто уснут. Черт меня побери, Джозеф, почему я все время сбиваюсь?

– Ты тут ни при чем, – сказал Джо, пытаясь придумать, что бы он сейчас сказал, если бы не знал будущего. – Может, все дело в самом стихотворении.

– Дело не в стихотворении, глупый ты гений. И не во мне тоже. Я прекрасная чтица. Дело в том, что происходит между стихотворением и мной. – Она грациозно повела рукой в воздухе. – Я никак не могу слиться с ним. Чего-то явно не хватает.

Джо попытался обуздать нарастающий страх.

– Это откровение явилось тебе за день до мероприятия?

– Лучше за день до, чем день спустя, – парировала Диана, прохаживаясь по комнате. – Нам с тобой надо как-то встряхнуться... – Она бросилась к нему и схватила за руки. – А давай покатаемся на лодке!

– Но сейчас февраль, – удивленно уставился на нее Джо.

– Ты же шотландец! – Диана отпустила его руки и направилась к двери.

Джо послушно поплелся за ней на Тринити-стрит, стараясь не думать, куда занесет их судьба. Они всего лишь два человека, ни с того ни с сего решившие совершить безумную прогулку на лодке. Краем глаза он заметил на улице Веру, но голову не повернул. Сегодня никаких путешественников во времени и никакого будущего. Только настоящее, только он и Диана.

Сначала она привела его в супермаркет, где купила контейнер клубники, бутылку джина и бумажные стаканчики. Потом они направились к реке, и там Диана, просто играя бровями, выторговала скидку на прокат лодки. Совершенно очарованный ею служитель проводил их к лодке, она забралась внутрь и, как королева, раскинулась на подушках.

– Значит, катать тебя буду я? – засмеялся Джо, стоя на берегу.

Она посмотрела на него поверх солнцезащитных очков.

– Если хочешь, это с удовольствием сделаю я сама, только предупреждаю: плавать будем кругами.

– Ты учишься в Кембридже два с половиной года, но так и не научилась править лодкой?

– У меня были дела поважнее.

– Это же очень просто.

Джо взял в руки шест и ступил на качающееся днище лодки. Сам он плавал нечасто, зато слышал довольно много рассказов Роба о технике управления плоскодонкой и основные положения, в принципе, усвоил. Шест держать поближе к лодке. Опускать его в воду не под углом, а строго вертикально. И наконец, самое главное: если шест застрял, отпусти его. Двумя руками Джо поднял шест и погрузил его в воду, плавно направляя лодку от причала.

– Хорошо получается, Джозеф, – с одобрительной улыбкой проговорила она. – Как же много у тебя талантов.

– Поэзия и лодка с шестом. Если так будет продолжаться, к сорока годам я разбогатею настолько, что уйду на пенсию.

Диана одобрительно засмеялась. Плеснула джина в бумажный стаканчик и подняла его:

– За лодочные прогулки с удивительными мужчинами.

Проговорила она это явно кокетливым тоном. Он мог бы не принимать тост всерьез и отшутиться. Но Джо уже знал о Диане достаточно много и понимал, что его естественная реакция редко бывает правильной. Нужно вступить с ней в борьбу, принять ставку и поднять ее.

– А как Криспин относится к твоим лодочным прогулкам с удивительными мужчинами?

Из-за темных очков трудно было понять, куда смотрит Диана.

– Он меня обожает, – сказала она, когда они проплывали под низкой аркой моста Силвер-стрит. – И ничто не может это изменить.

Джо старался сохранять мужественную, гордую позу, что было довольно непросто: нередко приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, чтобы не снесло голову.

– Судя по его поведению, не очень похоже.

Диана насмешливо хмыкнула:

– А он не демонстрирует свое обожание. Криспин в принципе не способен проявлять эмоции. Но это не значит, что он ничего не чувствует. Просто прячет чувства из-за перенесенных душевных ран и мужской благоглупости.

– Ну надо же, – сказал Джо и выпрямился: они как раз выплыли из-под моста на бледный солнечный свет. – Похоже, он настоящая находка.

– Очень смешно. – Диана сняла солнцезащитные очки и, элегантно изогнув руку, положила ее на лодочный борт. – Но дело в том, что Крисп человек неплохой. Он просто сломлен жизнью. Родители отправили его в школу-интернат, когда ему было всего восемь лет. Неудивительно, что он никогда не показывает свою уязвимость. – Она вскинула глаза, и от этого пристального взгляда у Джо по спине побежали мурашки. – Прежде чем ты спросишь, сразу отвечу: нет, я в интернате не училась, но мои родители были эмоционально безучастны, и, возможно, проще было бы, если бы меня все-таки туда отправили. По крайней мере, такой шаг выглядел бы последовательным.

По ее губам пробежала усмешка, быстрая, как молния. Джо вспомнил о поразительной пустоте родительского дома Дианы в Лондоне и вообразил маленькую девочку, сидящую в этом великолепии одну.

– Мы с ним оба никогда по-настоящему не знали любви, – тихо продолжила Диана, как бы размышляя вслух. – Поэтому и представляем друг другу свою версию любви... как умеем.

Позади остались деревянные балки Математического моста. Джо перестал работать шестом:

– Значит, вы оба сломлены одинаково?

– А ты умеешь кратко выразить мысль. – Она одобрительно посмотрела на него. – Впрочем, ты прав. Для романтических отношений, наверное, этого мало, но все же лучше, чем ничего.

– Правда? – спросил он, направляя лодку, которую ветер немного сбил с курса, мимо Куинс-колледжа. – Разве не лучше оставаться одному, чем встречаться с человеком, который не может быть самим собой?

Диана улыбнулась, но улыбка не затронула ее глаз.

– Неплохая мысль. Но ничего не получится.

– Почему?

– Мне необходимо, чтобы кто-то меня обожал. – Она смотрела на пустую лужайку перед Кингс-колледжем, не замечая, что сжимает стаканчик чересчур крепко. – Я вовсе этим не горжусь. Просто констатирую факт. Словно в глубине души я боюсь, что перестану существовать, если никто не будет на меня смотреть. – Она глотнула джина и поморщилась. – Подозреваю, что именно поэтому выхожу на сцену. Иначе зачем искать восхищения совершенно незнакомых людей? В детстве я была лишена любви близких, поэтому теперь добираю ее на стороне. Жадно. Болезненно. – Она пожала плечами. – Все просто: вот причина и вот следствие.

Они приближались к трехарочному мосту Клэр. Посмеиваясь себе под нос, Джо направил лодку под левую арку.

– Ты что-то сказал? – спросила Диана, не спуская с него подозрительного взгляда.

– Нет, ничего, – покачал он головой. – Просто... ты действительно думаешь, что можешь вот так объяснить свою сущность?

– Ну да. – Ее лицо было совершенно серьезно. – Поступки таких людей, как мы, всегда чем-нибудь объясняются.

– Таких, как мы?

– Да, таких, как мы. – Она показала рукой на него, а потом на себя. – Ты заражен той же болезнью, Джозеф. Просто у тебя другая ее форма. Изливать сердце на бумагу и предлагать прочесть незнакомым людям – это же ненормально. Ровно так же, как и моя жажда ко всеобщему восхищению. Ты всегда можешь проследить, с чего это началось. Обычно корни в раннем детстве.

Он почувствовал желание защититься.

– Говори только за себя. У меня замечательные родители.

– Поздравляю, очень за тебя рада! – Диана насмешливо подняла стаканчик. – Но помяни мое слово, обязательно что-нибудь найдешь. Родители что-то в тебе задели.

Джо очень не хотелось об этом думать, но в голове завертелись мысли. Играть в ее игру было легко: указывай на мелкие факты в своем прошлом и определяй их как источник чего-то большего. Отец рассмеялся, когда Джо впервые признался, что хочет стать поэтом. Мама в шутку повесила его стихотворение на стену в туалете. Всеми этими штришками родители надеялись защитить чадо от насмешек или себя от разочарования и одновременно подтачивали самолюбие сына. Но размышлять в таком ключе он не хотел: это значило бы превратить порожденную благими намерениями заботу о нем в сознательный вред.

– Что-то в голову абсолютно ничего не приходит, – со спокойной уверенностью сказал он.

– Правда? – спросила она, скрестив на груди руки. – То есть хочешь сказать, что твой отец не классический шотландец – угрюмый любитель положить за воротник, от которого слова доброго не добьешься?

– «Заложить», а не «положить» – поправил Джо, глядя мимо нее на реку. – Ничего подобного. Он даже не шотландец.

– Да что ты? – сказала она с едва различимым интересом. – А кто же он?

– Англичанин.

– Ага! Вот то-то и оно!

Увидев, как округлились ее глаза, он тут же пожалел, что сообщил об этом.

– Что «то-то и оно»? – спросил он и с силой ткнул шестом в дно реки.

– Вот и объяснение. – Она всплеснула руками. – Ты был чужак в собственном доме, чувствовал себя не таким, как все, лишним. Тебя травили, от тебя отгораживались...

– С чего ты взяла, что меня травили?

– Господи, Джозеф! – фыркнула она. – Да в тебе за километр видно обиженного щенка.

Она окунула клубничину в стаканчик, высосала из ягоды джин, а потом съела ее.

– Итак, – продолжала она, слизывая сок с пальцев. – Над тобой издевались. И это полностью подорвало твою самооценку. А потом... дай угадаю. Учитель заинтересовался твоими стихами и похвалил их, так? Затем был какой-то большой внешний рубеж, ты чего-то достиг и наконец-то почувствовал себя значимым?

И он вспомнил: конверт, украшенный лиственным орнаментом, диплом победителя, головокружительная, отрывающая от земли радость, словно он стоял на пороге нового, сияющего золотыми лучами мира.

– Я выиграл национальный поэтический конкурс, – жалобно признался он.

– Что и требовалось доказать, – сказала она и сделала еще глоток джина. – Остальное известно. Или когда-нибудь станет известно.

Ему бы сейчас обратить внимание на танцующий у нее в волосах ветерок, на румянец ее фарфоровых щек, на то, как в ее глазах отражается зеленоватый оттенок воды. Но Джо был раздражен. И раздражен не столько словами Дианы, сколько ее очевидным восторгом: она, как ей казалось, сумела-таки подобрать к нему ключик. Ему не нравилось чувствовать себя головоломкой, которую разгадывают забавы ради.

– Не думаю, что дело только в этом. Я писал стихи и раньше. Желание сочинять было у меня сколько себя помню.

– Но, вероятно, ты не чувствовал потребности произвести на кого-то впечатление, пока сама жизнь не проделала дыру в твоем сердце.

Диана вздрогнула и повернулась к золотистым сводам библиотеки Рена. Там, внутри, на обломках древнегреческого храма сидел Байрон – некогда живой человек, ныне обращенный в идеального мраморного кумира.

– Ничего не поделаешь, Джозеф. Художники – это не люди. Мы выглядим как люди, иногда можем притворяться людьми, но стать ими не способны – эта возможность в нас давным-давно выжжена.

Джо почти не сомневался в том, что не согласен с Дианой. Но в ее словах ощущалась ужасная притягательная сила. Выходило, что не быть человеком прекрасно: получалось, что оба с рождения обречены следовать за трагическим, пленительным зовом. А разве не этого он сам всегда хотел: стать кем-то большим, избавиться от ежедневной суеты, неудобств и унижений, сопряженных с тем, что он такой, какой есть?

Слева зеленел идеально ровный луг Святого Иоанна, и каменный орел над аркой устремил свирепый взор прямо на них. Диана встала, и лодка сразу закачалась.

– Теперь моя очередь, – объявила она.

Чтобы удержать равновесие, Джо поставил ноги пошире.

– А я думал, что ты не научилась править лодкой, потому что была занята делами поважнее.

– Да, это именно так. Но, наслаждаясь здешними видами, я порядком успела замерзнуть.

Грациозная даже в покачивающейся лодке, Диана двинулась к Джо. Джо протянул ей руку, она приняла ее, и оба оказались на узкой площадке для рулевого. Чтобы не упасть, Диана ухватилась за него и, прежде чем он понял, что происходит, они слились в одно целое: ее нога скользнула между его ногами, холодная ладонь легла ему на шею.

– Ты ведь уже познал ее, да? – со странным желанием в голосе произнесла она. – Любовь. Или что-то ей подобное.

Сердце его заколотилось, в груди поднялась волна возбуждения и вместе с тем – страха. «И вот она настала. Та самая минута...» Нет. Никакого рассказчика. Если это происходит, то благодаря его собственным действиям. Он склонился к ней, ближе, еще ближе...

Диана отстранилась, ее пронзительные зеленые глаза смеялись.

– И кто же она?

Этот вопрос, непонятно почему, страшно его испугал. В мыслях, как в испорченном телевизоре, зарябили помехи.

– Кто? – переспросил Джо.

– Девушка, о которой ты написал в стихотворении «Вкус звезд». Девушка, которую ты целовал. – Диана смотрела на него из-под опущенных ресниц. – И не только целовал. Все понимают, о каком пике речь во второй строфе, ведь до того напряжение нарастало и нарастало.

Джо почувствовал, что краснеет. Он сотню раз читал это стихотворение, но так до конца и не понял его, пока не услышал ее исполнение: ритм жесткий, спешный, тот самый, который не раз приходил к нему во снах, предложение обрывается, дыхание сбито...

Диане, похоже, его смущение доставляло удовольствие.

– Ну? Так кто она?..

Диана прижималась к Джо, и он уже не владел собой от близости глаз-буравчиков и теплого можжевелового дыхания.

«Это же ты, – думал он. – Ею станешь ты».

Но Джо никогда не сможет рассказать Диане правду. Как только он понял это, момент был испорчен.

– Это касается только нас с ней, – отрезал Джо.

Он сунул Диане в руки шест и сел на скамейку.

Лицо ее изменилось, на нем появилась странная задумчивость. Чтобы скрыть смущение, Джо засмеялся и налил себе джина.

– Ну что?

– Помнишь, я говорила, что ты не в моем вкусе? – Диана вытащила шест из воды под таким углом, что, увидев эту картину, Роб прослезился бы. – Может, это не так уж и плохо.

Едва ли ее слова можно было считать признанием в любви. Но Джо все-таки охватило чувство, словно Диана сейчас подарила ему нечто драгоценное, обернутое в фольгу и с надписью чернилами о том, что он теперь принят в число избранных. С улыбкой, которую было трудно скрыть, он откинулся на подушки.

И тут его внимание привлекла чья-то фигура на берегу реки. Вера. Она в одиночестве стояла одна на лужайке и с тревогой за ними наблюдала.

– Итак, полный вперед! – Диана воткнула шест в дно, и лодка развернулась на месте.

Теперь Вера оказалась у них за спиной. Когда они все-таки двинулись в нужную сторону, женщины на берегу уже не было.

Увидев экскурсовода, Джо встряхнулся. Такое из головы в два счета не выкинешь. Но Диана настолько ужасно работала шестом, что ни на чем другом сосредоточиться он не мог.

Для храбрости Джо потягивал джин: лодка то ходила по воде кругами, то врезалась в берег или в другую лодку, и наконец, Диана едва не размозжила себе голову о мост Вздохов. Джо одолевал испанский стыд, но Диане, похоже, было море по колено. К каждой своей оплошности она относилась с бесшабашно-веселой беспечностью: с улыбкой отбрасывала в сторону волосы и всем видом показывала – это был маневр профессионального рулевого. Джо так смеялся, что джин забулькал у него в носу. Когда они зигзагами приближались к мосту Магдалины, он, уже слегка пьяный, как ни странно, веселился от души.

Диана направила лодку по диагонали к другому берегу, и, увидев это, кто-то из настоящих рулевых, вполголоса выругавшись, резко изменил курс. Тут Джо почувствовал, что какая-то неведомая сила тащит их лодку назад.

– Что происходит?

– Слишком глубоко вошел. Если вы понимаете, о чем я, – откликнулась она с похабным смешком.

Он засмеялся, но не столько над шуткой Дианы, сколько над ее преувеличенным весельем. Она развязно ему подмигнула и, стоя вполоборота, снова попыталась выдернуть шест – тщетно. Лодка по инерции плыла вперед, и Диана отклонялась все сильнее и сильнее. В хмельном мозгу Джо всплыло третье правило Роба об управлении плоскодонкой.

– Диана, – посоветовал он, выпрямляясь на подушках. – Не дергай шест, отпусти его. Слышишь, отпусти...

Но она, увы, не отпустила. Джо беспомощно наблюдал, как лодка движется в одну сторону, а Диана – вслед за шестом в другую и исчезает в холодной серой воде.

– Черт возьми! – завопила она, выныривая на поверхность и нелепо размахивая руками. – О господи, черт побери, как холодно! О господи, мать твою!

Мимо проплыла экскурсионная лодка: сидящая в ней маленькая девочка зачарованно смотрела на Диану, а ее отец аплодировал.

– Держись! – крикнул Джо. – Я сейчас!

Он попробовал подгрести к ней руками, но это было все равно что пытаться сдвинуть с места автобус, дуя на него. Тогда Джо наклонился вперед, взялся за плавающий неподалеку шест и подтолкнул его к Диане. Она ухватилась за конец, и он, окунув руки по плечи в ледяную воду, помог ей перебраться через борт. Она сжалась в комок на деревянных перекладинах, мокрые волосы прилипли ко лбу – меньше чем когда-либо за все их знакомство похожая на идеальную актрису с обложки «Предначертано судьбой».

– Господи! Я помню, что это твой первый раз, но говорил же: не дергай его.

Диану крупно затрясло – это было даже похоже на конвульсии. В голове у Джо мелькнула ужасная мысль, что с ней сейчас случится удар. Но Диана судорожно глотнула воздуха, и он понял, что она смеется.

– Если вы понимаете, о чем я, – задыхаясь, прошептала она и перекатилась на спину.

Насквозь мокрая, на грани истерики она лежала под серым зимним небом с крепко зажмуренными глазами.

Он никогда не видел ее такой: она не отдавала отчета своим действиям и вся растворилась в чувствах. Внутри у Джо что-то дрогнуло – впрочем, это было не столько ощущение, сколько дурное предчувствие: вот женщина, в которую он собирается влюбиться.

Они высадились на пристани у моста Магдалины. Джо попросил у выдать им одеяло, которое Диана накинула на плечи, как горностаевую мантию. Сквозь толпы туристов они двинулись обратно к Тринити-колледжу. Промокшая до нитки Диана дрожала, в ее волосах запутались речные водоросли. Пара, шагая мимо, посмеивалась себе под нос, а дети, сидевшие на стене колледжа Святого Иоанна, заметив Диану, вытаращили глаза и разинули рты. Джо бы на ее месте сгорал со стыда, но Диана шла словно по красной ковровой дорожке, с высоко поднятой головой, точно ее волосы украшали не мокрые водоросли, а бриллиантовая диадема. И он понял: она превратила ситуацию публичного унижения в спектакль и таким образом сделала ее внешним событием, а не внутренним переживанием. Ничего из происходящего не могло тронуть ее лично.

Диана повела его вверх по лестнице, они прошли мимо рисунка на соседней двери: казалось, теперь на ней молния, застывшая в момент удара по свихнувшемуся мирозданию. В комнате Джо вдруг увидел Диану совсем другими глазами: никакая не королева, а обыкновенная девушка в прилипшем к телу платье, девушка, на которую можно смотреть и которую можно трогать.

Диана схватила полотенце и направилась в душ.

– Никуда не уходи, – велела она хриплым и властным голосом, от которого у него по спине побежали мурашки.

Джо остался один, чувствуя себя сжатой до упора пружиной. Он пытался держаться спокойно, разглядывал комнату – пробковую доску со множеством рецензий на ее выступления, фотографии Сары Бернар, расставленные на каминной полке словно иконы. Все эти детали указывали на будущее Дианы, как стрелки, светящиеся неистовым желанием этого будущего достичь.

– Кажется, я поняла, чего мне не хватает, – услышал Джо за спиной.

Он повернулся. Она стояла перед ним в полотенце на голое тело, ключицы и обнаженные плечи казались целой поэмой без слов. Запах ее влажной кожи вытеснил прочь все остальные мысли Джо.

– Правда? – неожиданно хриплым голосом спросил он.

– Чтобы до конца понять твое стихотворение, мне нужно познать его изнутри. Прочувствовать то, что чувствовал ты. – Она подошла к нему ближе и обняла за шею. – Ты можешь показать мне это?

Диана говорила нерешительно, но лицо у нее было уверенное: она нисколько не сомневалась в том, к чему все идет. Его осенило: вся ситуация была ею срежиссирована, начиная с катания на лодке с падением в реку и до возвращения вместе сюда, к ней в комнату, – разыгрался тщательно продуманный спектакль с целью его соблазнить. Наверное, Джо должен был расстроиться из-за того, что им манипулировали, но он ощущал лишь веселое облегчение. Он так переживал, что стал пешкой в руках судьбы, действует по заранее написанному сценарию, а на самом деле все это время тихонько дергала за ниточки Диана, направляя его туда, куда требовалось ей. Джо ощутил себя желанным – об этом ему было сказано так откровенно и так уверенно, – и у него перехватило дух.

«На самом деле ей не очень-то нужен ты, – прошептал в мозгу предательский голосок. – Ей нужен поэт, который написал это стихотворение».

Но сейчас Диана обнимает не того поэта – ее пальцы скользят по шее Джо, и все «если», «может быть» или «должен» кажутся невероятно отвлеченными и далекими. Сейчас он здесь, с ней рядом, и пусть даже тот интересующий ее поэт на самом деле еще не существует, почему бы не притвориться им на какое-то время.

– Да, – сказал он, и губы их слились в поцелуе.

Глава двадцать первая

В День святого Валентина Джо проснулся в постели Дианы Дартнелл.

Точнее, одна половина его тела лежала на постели, а другая вне ее. Кровать у Дианы была односпальная, и во сне она раскинулась на ней по диагонали, предоставив Джо весьма сомнительную полоску на краю. Одна нога его оказалась на полу, а вторую свело от неудобного положения.

Сев, Джо разминал тело, пока боль в ноге не утихла. Он был совершенно голый, все мышцы болели, под ложечкой сосало от странного беспокойства. В остальном Джо чувствовал себя таким же, как всегда: ночь с музой не преобразила его, словно по волшебству, в совершенно другого человека. Он вспомнил холодные и горькие слова Изи: «Думаешь, если переспишь с женщиной не своего круга, то автоматом превратишься в того, которым всегда хотел стать?»

Под ложечкой засосало сильнее. Надо все рассказать Изи, он ведь стольким ей обязан. Из кармана валяющихся на полу джинсов он достал мобильник. Изи так и не ответила на сообщение, посланное им почти три недели назад. Он набрал еще одно:

Отправив послание, Джо несколько минут смотрел на экран, ожидая ответа. Что она напишет? «Спасибо»? «Рада за тебя»? «Желаю успехов»? Каждый вариант казался нелепее предыдущего. Но вершиной абсурда выглядела мысль, что она не отреагирует никак, что их отношения закончились ссорой и чередой неотвеченных сообщений.

Когда стало ясно, что отвечать в ближайшее время она не собирается, Джо бросил мобильник и повернулся к Диане. Она спала с раскрытым ртом – непривычно было видеть ее такой расслабленной. У основания ее шеи он заметил пурпурный засос. Нахлынуло воспоминание: он приник губами к коже Дианы, до конца не понимая, настоящая ли это страсть или просто попытка ее изобразить. Но ей, кажется, понравилось.

Джо оделся, подошел к раковине, прополоскал рот, размазав пальцем по зубам немного пасты. Трудно представить, что Диана Дартнелл захочет целовать кого-то с несвежим утренним дыханием.

Он снова сел на кровать с твердым намерением смотреть на нее обожающими глазами, пока она не проснется. Через пять секунд сработала пожарная сигнализация.

Диана подпрыгнула, не до конца раскрыв глаза, волосы упали ей на лицо.

– О боже! Который час?

– Половина десятого, – ответил Джо; надежда на то, что его первые слова этим утром будут более поэтичными, рухнула. – Э-э-э... пожарная сигнализация сработала, может, нам стоит...

– Не обращай внимания. Ее всегда проверяют по вторникам.

Диана вскочила с кровати и с восхитительной для совершенно голого человека непринужденностью бросилась к раковине. Плеснув в лицо водой, принялась чистить зубы.

Джо стоял позади, не зная, куда девать глаза.

– Я тут подумал, не пригласить ли тебя вместе позавтракать! – Он постарался перекричать пронзительный вой пожарной сирены.

Тут же пришло запоздалое осознание: вряд ли он сможет позволить себе завтрак в таком заведении, к которым она привыкла.

Диана сплюнула в раковину.

– Прекрасная мысль, но, боюсь, не смогу. Уже договорилась с коллегами-актерами о позднем завтраке. В дни выступлений это у нас традиция. Собираемся и глушим мандраж «Бакс физзом»^[22].

Она критически оглядела свое отражение, заметила засос и тщательно замазала его – и следа не осталось.

Сирена умолкла, оставив после себя оглушительную тишину. Джо с сожалением наблюдал, как Диана одевается.

– А можно и я с тобой?

Она повозилась с прической, и за каких-то десять секунд спутанная масса чудесным образом превратилась в аккуратный пучок.

– Это не совсем твоя компания, Джозеф. Тебе будет ужасно скучно, – ответила Диана.

Увидев, как у Джо вытянулось лицо, поцокала языком и подошла к нему ближе.

– Бедный ты мой щеночек, – сказала она, гладя его по щеке. – Ну не волнуйся ты так. Думаешь, мне нужно было вдохновение и я использовала тебя без стыда и совести, а теперь выбрасываю, как вчерашнюю газету? Вовсе нет. Хотя, видит Бог, ваш брат веками так поступал со своими музами. – Она поцеловала его нежным, томительным поцелуем. – Будешь выходить, захлопни дверь. Вечером увидимся.

Уже на пороге Диана обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

Джо стоял как столб. Казалось, вместе с Дианой исчезли и все его силы. Его трясло и все еще непонятно отчего мутило. Они ведь с Дианой теперь вместе, он сделал первый шаг на пути к светлому будущему. Откуда же тогда чувство полной потерянности?

Пока Джо размышлял над ответом на этот вопрос, за стеной раздалось приглушенное всхлипывание. Он прислушался. Похоже, соседка Дианы плакала.

Уже не в первый раз Джо случайно заставал здесь кого-то в минуты горя. Это часть жизни в Кембридже, такая же, как лодки с шестом, церемониальные торжественные ужины или люди в черной форме, возникающие словно из ниоткуда. Тем не менее слушать плач за стеной было не легче. Может, постучать в дверь и спросить, что у нее стряслось? Или просто уйти, не нервируя еще сильнее? Он все стоял неподвижно, не решаясь что-нибудь предпринять, как вдруг плач прекратился. Мгновение спустя он различил за стеной гул. Сначала совсем тихий, неотчетливый, звук становился все громче и наконец полился в полную силу. Соседка Дианы пела.

Эту мелодию он где-то слышал раньше. Она продолжала звучать в голове и когда он спускался по лестнице, и когда вышел на Тринити-стрит, где холодный ветер разгонял остатки утренних сумерек. Джо заглянул в мобильник. От Изи ответа все еще не было. Неужели ее возмутил их союз с Дианой? Может, Изи осуждает Джо за то, что так и не открыл своей музе всю правду? Каждая выдуманная причина ее молчания раздражала его все больше, пока он не разозлился настолько, что стал разговаривать с Изи вслух.

– Ты не должна сердиться, ведь я делаю как раз то, чего ты сама от меня хотела, – пробормотал он, и проходившая мимо женщина бросила на него недоуменный взгляд. – Ведь ты сама все время твердила, что я должен...

Раздался громкий, пронзительный звонок, казалось прозвучав прямо над ухом. Джо испуганно повернулся и понял, что едва не попал под колеса велосипедиста.

Джо сделал шаг назад, нервы его звенели, словно эхом отзываясь на велосипедный звонок. Предопределенное судьбой столкновение с велосипедистом. Он давно про него забыл, а оно неумолимо приближается: колеса крутятся по мощеным улицам Кембриджа, и он обязательно попадет под них в какое-то мгновение между данной минутой и летом. Заранее морщась, Джо потер правую ногу. Оставалось только надеяться на то, что Диане понравятся его шрамы.

Под ложечкой снова засосало. Джо прошел мимо кафе «Индиго», где они с Изи договорились помогать друг другу, мимо рыночной площади и того места, где она уронила книжку, мимо реки, где она смотрела, как он уплывает прочь, сжимая в руках собственное счастливое будущее. Наконец, сдавшись, он двинулся обратно к колледжу. Серый день постепенно становился еще серее, невидимое солнце опускалось за крыши. Чего-то не хватало, но он никак не мог понять, чего именно. Осознание пришло, только когда он добрался до ворот.

Джо развернулся и оглядел улицу. Никаких путешественников во времени. Никакой Веры. Большую часть дня он провел на улицах города, но не встретил ни одного туриста из будущего.

По спине пробежал холодок. Джо попытался мыслить рационально. Может, Вера ушла в отпуск, или в кротовой норе проводятся плановые ремонтные работы... Но полное отсутствие будущих поклонников именно в этот день казалось дурным предзнаменованием.

Джо поднялся в свою комнату и проверил электронную почту. В письме от доктора Льюис пустота, в графе «Тема» знак вопроса. Джо глянул в календарь и выругался: пропустил еженедельную консультацию. Он быстро набрал и отправил ответ, в котором сообщил, что заболел. Кольнуло чувство вины, но он только отмахнулся. Нет смысла сожалеть, ведь иначе все и быть не могло. Завтра он возьмется за работу, и диплом второго высшего класса у него в кармане – ведь так написано в книге.

Джо переоделся в джинсы и рубашку, которые Изи выбрала в тот день в благотворительном магазине на Берли-стрит; он прекрасно помнил, как удивленно вспыхнули ее глаза, когда он вышел из примерочной. Потом встал перед зеркалом и аккуратно нанес на волосы гель, пытаясь подражать дразнящим движениям ее пальцев, которые лепили лучшую версию Джо. Закончив, убедился, что получилось почти как надо.

– Спасибо тебе, – поблагодарил он вслух, но не ее, а пустоту, что после нее осталась и теперь давила на чувство вины.

Он взглянул в зеркало еще раз, и его охватило жутковатое ощущение, будто он смотрит на двух разных людей: один – влюбленный Джозеф Грин, блестящий поэт и самую капельку нуз, а второй – неуверенный в себе и несчастный Джо, который изо всех сил пыжится, чтобы потянуть на роль первого.

Он вышел из комнаты, потом вернулся. Открыл ящик, в который положил книгу с твердым намерением никогда больше в нее не заглядывать. Но теперь, когда путешественники во времени исчезли, Джо нужно было его светлое будущее. Он сунул книгу в карман пальто и вышел.

Спустившись с лестницы, Джо выскочил на улицу и чуть с кем-то не столкнулся. Удивленно вскинув брови, доктор Льюис отступила назад.

– А для больного вы неплохо смотритесь, – спокойно сказала она. – Собрались приятно где-нибудь посидеть?

Слова эти прозвучали удручающе бесстрастно, но в ее глазах он прочел разочарование.

– Да. Мне уже лучше. Извините, – пробормотал Джо и побежал дальше.

В «Эй-ди-си» его сразу отправили за кулисы. Актеров собрали с одной стороны, а поэтов – с другой. На середину сцены вышел конферансье и объявил начало вечера. Джо время от времени осторожно выглядывал и с опаской смотрел на зрителей. На удивление, зал был полон: обычно поэзия не привлекала столько народу, но перед мероприятием с любовной тематикой в День святого Валентина почти никто не смог устоять. В первом ряду сидел Роб, разодетый в пух и прах: казалось, он в этом фраке и галстуке-бабочке явился из другого мира. Джо прочесал взглядом ряды, надеясь увидеть Изи, но ее, конечно же, не оказалось. «Ей твои стишки никогда не нравились», – с горечью прозвучал в голове чей-то голос, но сердцем Джо понимал, что Изи избегает его совсем по другой причине. Во время последней встречи она сказала: «Я потратила в жизни достаточно времени, желая получить то, чего у меня быть не может». И сейчас, как тогда, в момент осознания, его охватило странное чувство, нечто среднее между удивленным трепетом и ужасом. Он поймал тонкий шлейф почти незаметных событий, что вылились не в слова, но в поцелуй, которого не должно было случиться, и в тоскливую жажду чего-то, которая горела в ее глазах даже тогда, когда она просила держаться от нее подальше.

– А сейчас прозвучит стихотворение Джозефа Грина «Вкус звезд». Исполняет Диана Дартнелл.

Диана вышла из своей кулисы на сцену; на ней было бордовое шелковое платье с открытым плечом, плотно облегающее фигуру. У Джо перехватило дыхание. Он не мог поверить, что совсем недавно спал с ней в одной постели, что проснулся и увидел ее растрепанной и беззащитной, а потом наблюдал, как она, совершенно голая, чистит зубы под вой пожарной сигнализации. Та Диана была существом из плоти и крови, неидеальным, живым. Эта же казалась образом – сияющим и прекрасным, недосягаемым, как мираж. Ее выход на сцену был встречен аплодисментами: не восторженными овациями, которые ожидали ее в будущем, а хлопками и отдельными возгласами небольшого круга поклонников.

В зале воцарилась тишина. Она откашлялась. В свете прожекторов был отчетливо виден оставленный им ночью засос на шее. Щеки Джо вспыхнули. Неужели она забыла обновить маскировку? Диана, как бы не сознавая, что делает, провела пальцами по ключице, и он понял: нет, она ничего не забыла. Она хотела, чтобы зрители это увидели.

Диана бросила взгляд в его сторону, их глаза встретились. Ее улыбка могла бы предназначаться лишь ему, если бы не лучи софитов и не две сотни зрителей. Джо вдруг вспомнил, что она сказала тогда, стоя в нескольких дюймах от него с обнаженными плечами и слегка приоткрытыми губами. «Кажется, я поняла, чего мне не хватает». Ночь, проведенную с ним, она использовала как чувственное подспорье для своего выступления. На мгновение он даже возмутился. То, что произошло между ними, принадлежит только им двоим; какое право она имеет трубить об этом всему миру? А потом с ужасом осознал, что и сам ничем не отличается. В будущем он расчленит и ее образ, и интимные минуты их совместной жизни на фрагменты и сложит их вновь по своему хотению, бахвалясь собственной гениальностью. И разве можно винить ее в том, что она делает то же самое?

Тем более что этот прием прекрасно сработал. Стихотворение она читала великолепно, с такой затаенной интимностью, словно находилась с глазу на глаз с каждым из присутствующих в зале. Слушая ее, он ощущал, как смущение медленно исчезает. Джо не был сейчас поэтом, который мучительно размышляет, что подумают о его произведении люди; он погрузился в самое нутро стихотворения: такого с ним никогда не случалось прежде. Закрыв глаза, он просто чувствовал каждое слово.

Долгая пауза, затем в полной тишине – ее глубокий вздох. Глаза Дианы закрылись, медленно опустилась голова, и вдруг весь зал взорвался громовыми аплодисментами.

Нет, это были не вежливые, сдержанные или даже насмешливые хлопки, которыми заканчивалось чтение других стихов, – разразилась настоящая буря. Зал ревел и свистел, две сотни людей как один захлебывались в восторге и благоговейном изумлении, и все это предназначалось ему. Но Джо едва ли понимал, что происходит вокруг. Слова стихотворения проникали в его сознание, и в голове проносились образы: огни, прорезающие дым, морские волны, накатывающие на зимний пляж, вкус апельсинов и меда. «Ты ведь уже познал ее, да?» Любовь, ее жар, ее притяжение, ощущение, будто тебя захватило мгновение и ты не хочешь, чтобы оно заканчивалось... Но Джо вспоминал не ночь с Дианой, он вспоминал Изи: ее руки, губы, ее улыбку и смех. Ее поцелуй.

Дрожащая, терзающая душу неопределенность, которая весь день преследовала его, обратилась теперь в совершенную ясность. Он любит Изи. Он хочет быть с ней, пусть даже это возможно лишь на время, пусть даже их отношения обречены. Он хочет ощутить вкус каждого мгновения рядом с ней, прежде чем все закончится.

Глава двадцать вторая

Джо не успел прийти в себя после этого откровения, как к нему за кулисы влетела Диана и бросилась на шею.

– Ты это слышишь? – задыхаясь, прошептала она ему на ухо. – Это для нас с тобой, любимый. Для тебя и для меня. – Она вся трепетала, он чувствовал на щеке ее горячее дыхание. – Я знаю за сценой подсобку. Пошли туда, отпразднуем наш успех! – Она поцеловала его в шею.

Джо высвободился из ее объятий и отступил назад. У него была лишь секунда, чтобы заметить ее смятение, и еще секунда, чтобы все исправить, пока не поздно. И обе секунды миновали.

– Не могу. Прости, пожалуйста.

Он кинулся на сцену, бросился вниз по ступенькам в зал и, вызвав среди публики переполох, по проходу между рядами устремился к выходу. Толкнул стеклянную дверь фойе и выскочил в прохладную ночь. Свернул на Сидней-стрит, распугивая по дороге принарядившиеся в честь праздника парочки. Пулей промчался по покрытой инеем траве на Паркерс-Пис и побежал через Гонвилл-Плейс на красный. Впереди виднелась Милл-роуд – а там кофейня и в ней Изи, каждый миг без которой теперь казался пустой тратой времени.

Что произошло дальше, Джо так и не понял. Вот он бежит, секунда – и он распростерся на земле, в ушах шумит, в ноге жгучая боль.

Джо сел, голова кружилась. Рядом проклинал все на свете велосипедист. Сквозь плавающие в глазах звезды Джо наблюдал, как он вскарабкался на велосипед и, виляя, поспешно пустился прочь.

«Ну что ж, – подумал Джо, – хотя бы это уже позади».

Он закатал левую штанину порванных джинсов и увидел стекающую по ноге кровь. Рана оказалась довольно глубокой, наверняка останется шрам. Но что-то было не так. Он нутром чувствовал: что-то неправильно, но что именно, определить не мог.

Он сдвинулся поближе к тротуару, при этом вскрикнув от боли, и достал из кармана «Предначертано судьбой». В неверном свете уличного фонаря открыл вклейку с фотографиями. Вот оно: растрепанный, он ухмыляется, нога перебинтована – правая.

Джо попытался рассуждать трезво: возможно, должно произойти две подобные аварии, ведь это же Кембридж, велосипеды тут врезаются в людей чуть ли не каждый день. И тут он заметил кое-что на фото. Деталь, на которую сначала не обратил внимания. В правом нижнем углу камера автоматически проставила дату: 13.02.06.

Тринадцатое февраля. Вчера. Но эта фотография не была снята. Значит, и происшествия, которое здесь запечатлено, не случилось. Здесь, прямо на этой странице, он видел убедительное доказательство того, что прошлое изменилось.

В ушах зазвенело, точно снова, как утром, объявили пожарную тревогу. Сквозь звон, как ни странно, пробивался голос доктора Льюис: «Внимание к деталям никогда не было вашей сильной стороной». Он тупо смотрел на последнюю из череды фотографий: им с Дианой тридцать с хвостиком, но они по-прежнему выглядят так, словно их роман только начался. Джо ни разу не удосужился прочитать подпись. Да и что там могло быть сказано, если уже все ясно по их влюбленным взглядам? Но теперь, держа книгу в руках, дрожащих так, что с трудом удавалось поймать разбегающиеся буквы, он прочитал: «Грин и Дартнелл 22 мая 2018 года. День первой встречи».

Он перевел взгляд через дорогу, в покрытую мраком пустоту.

– Так, выходит, встретиться мы должны только через двенадцать лет...

И сразу все встало на свои места. Следить за ним Вера начала, как только увидела его под окнами Дианы. Он вспомнил лицо экскурсовода, когда она застала их вместе. Полное отсутствие на улицах путешественников во времени, оглушительное, как тишина, когда в доме вдруг сломались часы. Он уничтожил собственное будущее, свое прекрасное, идеальное будущее – теперь оно исчезло навсегда.

Его охватил ужас, густо сдобренный отвращением к самому себе. Истина была у него в руках, вот в этой книге, таилась в вопросах, которые ему следовало задать сразу, как только он прочитал сборник. Почему нет ни одной фотографии, где они с Дианой вместе еще студенты? Почему во вступлении ни словечка не говорится об университетских годах, будто эти годы никак не связаны с их историей любви? Он прочитал, что оба учились в Кембридже, а фантазия довершила все остальное: ведь Кембридж – это именно то самое место, где встречаются успешные люди, значит его будущее должно начаться немедленно. В ушах снова зазвучал голос доктора Льюис. «У вас есть такая манера – делать логические прыжки, не подтверждаемые никакими фактами». Он сверлил взглядом книгу, надеясь найти какое-то оправдание, хоть что-нибудь, что могло бы снять с него часть вины. Глаза зацепились за платье, которое Диана носила на первом курсе. И за руку, которой Диана обвила талию матери Изи.

Изи. Он ухватился за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку. Ведь именно она сбила его с предопределенной судьбой дороги. Хуже того, взяла его за руку и повела в бесплодную пустыню, утверждая при этом, что возвращает его на путь истинный.

Застонав от боли, Джо поднялся на ноги и, хромая, двинулся по Милл-роуд. Но физические страдания не шли ни в какое сравнение с душевными. Впереди была кофейня – цель, к которой он стремился всем своим охваченным яростью существом; цель, где сходились в одну точку любовь и предательство.

Картинка в витрине поменялась. Теперь в честь Дня святого Валентина по краям были выложены сердечки из кофейных зерен, а в центре, под тонким серпом месяца, стояли две обнявшиеся фигурки. Джо так и застыл на месте. Молодой, только что родившийся месяц? Тот самый, что в саду Дианы смотрел на их с Изи поцелуй, которого не должно было случиться.

Но сейчас долго размышлять об этом он не мог. Он забарабанил в дверь. Подождал, потом постучал снова. Ничего. Он уже решил барабанить хоть до самого утра, как вдруг до него дошло: ведь Изи старается жить незаметно. И конечно, не станет открывать кому ни попадя. Джо достал телефон и дрожащими пальцами набрал ей сообщение:

Изи появилась из задней двери буквально через мгновение. Лицо кроткое, взгляд выжидательный, словно она и боится того, что сейчас услышит, и предвкушает это. Джо вспомнил, зачем сюда шел изначально, и сердце в груди сжалось.

Изи отперла главный вход.

– Что ты... – начала она, но увидела его ногу, и глаза в тревоге округлились. – Джо, у тебя кровь!

– Да, у меня кровь! Но течет она не из той ноги! – Он едва успел заметить, что Изи назвала его не Джозефом, а просто Джо.

– О чем ты? – Она сделала шаг назад.

Он проскочил мимо нее во мрак кофейни.

– О будущем, о чем же еще! – ответил он, развернувшись к ней лицом. – О том, что должно было случиться, но никогда уже не случится. И все из-за тебя.

В свете, просачивающемся из витрины, от Изи остался один силуэт, и разглядеть выражение лица было невозможно.

– Что...

– Давай-давай, сделай вид, что ничего не понимаешь. Отлично.

Он подошел к ней, она повернулась, и скудный свет попал ей на лицо.

– Ты помогала мне сойтись с Дианой, верно? Мы пытались устроить это с того самого времени, как познакомились.

– Да, – неуверенно сказала она. – Разве не этого ты хотел?

Либо Изи ничего не знала, либо ее актерские способности гораздо лучше, чем он подозревал. Первую возможность Джо сразу отверг, слишком уж был сейчас зол.

– Нет. Я хотел своего будущего. Того, которое должно было наступить. Но в этом будущем мы с Дианой встретились только в тридцать три года.

На лице Изи отражались ее размышления о том, что подразумевают его слова.

– Погоди... Ты намекаешь... ты хочешь сказать, что мы изменили будущее?

Она сдвинула брови, затем вскинула их, и глаза ее осветились. Он видел, что она обрадовалась, и на какую-то страшную, недостойную секунду возненавидел ее.

– Да. Ты оказалась права. Теперь довольна? Получила то, что хотела? Поздравляю. Не понимаю только одного: зачем тебе понадобилось мимоходом угробить мою жизнь? Неужели настолько терпеть не можешь мои стихи?

Он тут же возненавидел себя за все, что сейчас сказал.

– Нет! – с нескрываемым отчаянием воскликнула она. – Я ничего не знала, понятно? Если бы знала, ни за что бы не стала помогать тебе с Дианой.

Изи не лгала, Джо это чувствовал. Но в нем бушевала ярость, и она требовала выхода.

– Что ты хочешь этим сказать? В книге все четко написано!

– Да не читала я ее! Говорила же, что это подарок! Я явилась сюда только для того, чтобы спасти маму. Вот и все. – На ее лице промелькнул ужас. – Черт побери. Черт! Вся суть была в том, чтобы не произошло никаких других изменений. Если будущее Дианы так сильно изменилось, то последствия могут оказаться непоправимыми...

Джо расхохотался, вне себя от радости, что наконец-то действительно имеет право злиться на Изи.

– Да, давай сейчас поговорим о тебе. Плевать на то, что все это время я беспечно ходил по лезвию ножа, думая, что впереди несколько гарантированных десятков лет. Чуть не сбросил с крыши Диану – ведь я считал, что мы оба бессмертны! Вот дерьмо, я мог убить ее! – Он закрыл ладонями лицо. – И себя заодно.

Осознание последнего должно было поразить его сильнее, но потеря бессмертия меркла по сравнению с утратой единственного будущего, которого он желал.

– Я никогда не говорила, что твое будущее предрешено. Ты сам так решил. – Мозг Изи явно лихорадочно работал: она все еще прикидывала, как случившееся могло повлиять на ее ситуацию. – Тебе нужно все сделать по уму. Разойтись с Дианой.

– О, тут я тебя опередил. Я сделал это еще до того, как все понял.

На лице Изи отразилось облегчение, которое тут же сменилось замешательством.

– Что ты сказал? Почему?

Он подумал о том, как еще совсем недавно бежал сюда, охваченный радостью и страхом, чтобы признаться Изи в любви. Сейчас казалось, что это происходило в другой вселенной.

– Я... – начал Джо.

В глазах Изи застыло странное ожидание.

– Сейчас это не имеет значения, – покачал он головой и опустился на стул.

– Это не значит, что у вас с ней все кончено. – Изи села рядом. – Вы можете встретиться в будущем снова, когда и должны были.

Он продолжал качать головой.

– Может, четыре месяца назад это сработало бы. Может, даже два дня назад сработало бы. Но не сейчас. – Он глубоко вздохнул, и вздох закончился неловким всхлипом. – Это будущее ушло, а ведь больше у меня ничего не осталось. Работу над дипломом я забросил. Университет я не окончу, вернусь домой ни с чем, и все узнают, что я никогда до Кембриджа не дотягивал. – Он прижимал пальцы к глазницам, пока не увидел уходящие в бесконечность узоры. – В общем, я в полной заднице.

– Ни в какой ты не в заднице. – Она нерешительно коснулась его плеча. – Ты – это все еще ты. У тебя есть талант, у тебя есть потенциал. И у тебя по-прежнему есть будущее. Даже если ты не вернешься к Диане.

Она делала все, чтобы успокоить Джо. Но он успокаиваться не хотел. Ему сейчас хотелось подпалить себя и сгореть. Он встал, стряхнув ее руку.

– Мне не нужно будущее вообще. Мне нужно мое будущее. Мое, понимаешь? В которое вписано мое имя. Которое у меня было до того, как ты забрала его.

Она поднялась на ноги, медленно, но решительно. Джо казалось, что он уже видел, как Изи злится. Но он ошибался. По-настоящему злилась Изи совсем не так, как он, когда в горячке кричал и яростно размахивал руками. Ее гнев был холоден и леденил душу.

– В тот день ты пришел сюда, в кофейню. Ты со мной заговорил. Ты предложил прогуляться вместе до города, ты украл эту несчастную книгу, ты подошел вечером к Диане. Ты, и никто другой.

Джо слушал, и губы его беззвучно шевелились.

– Ладно. Хорошо. Я с тобой заговорил. Но и ты не молчала, ты мне ответила. Не могла удержаться, да? О-о, да это же тот самый долбаный нуз, Джозеф Грин, почему бы не отпустить шуточку по поводу его поэзии? И почему я сразу не догадался, что тебе совершенно наплевать на мое будущее...

– «Мое будущее, мое будущее», – передразнила она его. – Скажи мне лучше вот что. С чего это ты взял, что оно твое?

– Ты о чем? – Джо растерянно вытаращил глаза.

– С чего ты взял, что имеешь на него право? Лишь потому, что оно было у тебя раньше? С чего ты взял, что ради этого будущего ты не должен, как и все нормальные люди, трудиться, рисковать, сомневаться и так далее?

Эти слова разбередили у Джо в душе нечто таившееся настолько глубоко, что он и сам не подозревал о его существовании. Он почувствовал себя ребенком, который случайно отпустил воздушный шарик и теперь смотрел, как желанная игрушка исчезает в бескрайнем небе. За болью скрывалось нечто очень важное, но он еще не был готов с открытым сердцем это осмыслить. Сейчас просто хотелось причинить такую же боль в ответ.

– Когда мы познакомились, ты сравнила себя с воронкой от бомбы. Но ты оказалась еще хуже. Ты сама бомба и есть. Ты вошла в мою жизнь и разнесла ее к чертям собачьим, и у тебя даже нет мужества честно признать, что ты натворила. – Весь дрожа, он покачал головой. – Да, ты пыталась предостеречь меня. Наверное, надо было прислушаться.

Он получил то, что хотел. Лицо Изи сморщилось, плечи поникли – прямой гордой осанки как не бывало. Он попал ей в самое сердце.

– Сразу, как только ты здесь появился, мне надо было куда-нибудь спрятаться. Как бы я хотела...

– ...чтобы мы никогда не встретились, – закончил он за нее. – Да ведь ты всегда так и делаешь: желаешь, чтобы чего-то просто не случилось, вместо того чтобы смотреть в лицо последствиям случившегося. Надеешься переписать историю, вместо того чтобы двигаться дальше. – Он направился к двери, потом обернулся к Изи. – Ты же никогда не относилась ко мне как к личности. Для тебя я лишь препятствие, мешающее осуществлению плана. Но я живой человек, Изи. Я существую. Здесь и сейчас. – Он ударил себя в грудь, желая, чтобы она почувствовала это. – Ты можешь уйти. Прыгнуть в реку и выйти из нее другим человеком. Переписать действительность так, будто мы никогда не встречались. Но мы встретились. Это было на самом деле. – Он проглотил подкативший к горлу комок, сам удивляясь, почему так дрожит голос. – И я не собираюсь ничего забывать.

Джо не знал, как это получилось, но он больше ни слова не говорил о своем будущем. Несмотря на злость и обиду, он каким-то образом вернулся к причине, которая изначально побудила его бежать в кофейню. Изи подошла к нему, и они оказались так же близко друг к другу, как и в ту ночь в саду у Дианы. Он всматривался в ее темные, покрасневшие глаза, гадая, что она собирается сделать: поцеловать его или оттолкнуть. Но то, что она сделала, оказалось хуже и первого, и второго.

– Жду не дождусь той минуты, когда забуду про тебя и больше никогда не вспомню, – произнесла она дрожащим голосом.

Потом прошагала мимо и открыла входную дверь. Он повернулся и вышел. Боль в ноге вернулась, и глаза наполнились глупыми, бессильными слезами. Минуя витрину, он увидел, как Изи сметает сердечки, влюбленную пару и молодой месяц в кучу – все это превратилось лишь в кофейные зерна, как будто никогда и не существовало на свете.

Глава двадцать третья

Спотыкаясь и прихрамывая, Джо ковылял по Милл-роуд, слезы слепили глаза, в ноге пульсировала горячая боль. Это должно было его беспокоить, как и головокружение, словно махнул виски натощак, но он не мог думать ни о чем, кроме зияющей пустоты, оставшейся на месте его будущего.

Настойчиво запиликал телефон: кто-то пытался до него дозвониться. Это был Роб; никому другому Джо бы не ответил.

– Ну что?

– Ты где? – Голос друга звучал на фоне гула толпы. – Тут кругом полно писателей и поэтов, а тебя нигде не видно.

Джо тоскливо посмотрел на освещенную фонарями изогнутую крышу бассейна.

– На Милл-роуд.

– На Милл-роуд? Каким ветром тебя туда занесло?

– Сам не знаю, – жалобно ответил Джо. – Да и какая разница?

– У тебя грустный голос. С чего ты вдруг загрустил? Все тебе аплодировали, Грини. Зрителям очень понравилось твое стихотворение. Разве это не главная цель твоей жизни? В прямом смысле?

– Я истекаю кровью, – сказал Джо, рассудив, что «Я попал в аварию» – более простое объяснение, чем «Я ошибся насчет путешествий во времени».

– Ты ранен? – удивился Роб. – На тебя что, набросились критики?

– Нет. Велосипедист врезался мне прямо в ногу. – Он посмотрел на окровавленную голень. – А главное, не в ту ногу.

– Грини, – сказал Роб изменившимся тоном. – Слушай меня внимательно. Сядь и сиди там, где ты сейчас находишься. Даже нет, лучше приляг, а ногу поставь куда-нибудь повыше. Лежи и жди меня. Я иду к тебе.

Джо ощутил поистине невыразимое облегчение от мысли о том, что кто-то взял его судьбу в свои руки. Он рухнул на землю прямо там, где был, голову положил на тротуар. Мимо проходили люди. Кое-кто смеялся. Но это было не важно: сейчас все было не важно. Он лежал там, где ему самое место, – в сточной канаве.

Отыскав его, Роб издал звук, какой Джо от него никогда прежде не слышал. Роб вызвал такси и повез друга в больницу. Там на голень Джо наложили швы, после чего врач дал ему несколько сильных обезболивающих таблеток и посоветовал некоторое время избегать тяжелой физической нагрузки.

– С этим проблем не будет, – заверил Роб, – он же поэт.

Они с доктором вдоволь посмеялись, пока Джо угрюмо смотрел в пол и размышлял, может ли считать себя не только поэтом, а вообще хоть кем-нибудь.

В колледж они вернулись уже в полночь. Роб помог Джо подняться по лестнице и, не особенно осторожничая, сгрузил его на кровать.

– Тебе кто-то звонит.

Джо этого даже не заметил. Он достал телефон из кармана: а вдруг Изи хочет извиниться? Тогда он извинится тоже, все между ними пойдет по-прежнему.

Джо увидел на экране имя и в ужасе посмотрел на Роба.

– Это Диана, – беспомощно сказал он.

– А-а, та потрясающая и жутко талантливая актриса, в которую ты влюблен? – спросил Роб, жестом указывая на мобильник. – Наверное, волнуется за тебя. Ты что, не собираешься отвечать?

Болеутоляющее начало действовать. Все вокруг утрачивало плотность, мир подернулся перламутровой дымкой, и Джо вдруг увидел где-то вдали выход, зыбкий, словно мираж.

– Нет. Я сделаю все наоборот.

Он сбросил звонок и заблокировал номер Дианы. Осторожно положил мобильник в ботинок и распростерся на кровати.

– Надо все отменить, – бормотал он себе под нос. – Развернуть все обратно. Вернуться туда, где я был раньше. Тогда в будущем все случится так, как и предначертано.

Роб ободряюще погладил Джо по голове:

– А что, неплохая идея, Грини. Спи давай.

Он вышел, осторожно прикрыл дверь, и Джо остался в темноте один.

* * *

Ему приснился сад с разветвляющимися дорожками. Каждый раз, доходя до развилки, Джо раздваивался и наблюдал, как другой Джо решительно идет дальше, а сам он топчется на месте, не зная, что делать.

Наконец, совершенно измотанный, он проснулся. Глядя в потолок, сощурился. В блаженной тишине какое-то время не мог понять, кто он такой и где находится. Потом почувствовал боль в ноге и все вспомнил. Подпись под освещенной тусклым светом фотографией. Ошеломляющее осознание, что шаги, которые он предпринимал для исполнения своего предназначения, лишь отдаляли его от цели.

«Выходит, встретиться мы должны только через двенадцать лет».

Хотелось протестовать, жаловаться, кричать, что это неправда, но в глубине души он понял, что все так и есть, сразу же, как произнес эти слова. Они многое объясняли. И то ощущение, что возникло с первого разговора с Дианой: они совершенно разные, слишком разные, чтобы быть вместе. И ту мучительную, неотвязную мысль, что в мире, где путешествия во времени невозможны, они никогда бы не встретились. И они действительно не должны были встретиться – не сейчас, не такими, какие есть. Они должны столкнуться через двенадцать лет, когда превратятся в других людей, когда жизненный опыт вылепит из них половинки целого. Он начал бы историю с Дианой с чистого листа, а все его постыдные жизненные ошибки вспоминались бы лишь как байки, которые можно со смехом рассказать возлюбленной, а не остались бы рубцами на их общем прошлом. Пребывание в Кембридже превратилось бы лишь в общую веху в жизни, а не в два отдельных мира, которые просто случайно столкнулись в одном пространстве и времени.

Но теперь эта ущербная, в корне ошибочная попытка завязать отношения, пора для которых еще не пришла, будет мрачной тенью преследовать любое будущее, которое они попытаются выстроить вместе. Когда взгляд Дианы упадет на Джо, то она увидит не интересного незнакомца, а того самого Джо, который когда-то уверил себя в том, что он в нее влюблен, а потом отверг ее.

Мысль поразила его всей своей мощной, сокрушительной силой. Значит, он никогда не испытает той любви, которая описана в стихах. Он упустил этот шанс, да еще и уничтожил таким образом сами стихи, замарал их совершенство, как какой-нибудь несмышленый карапуз, балующийся цветными мелками. Теперь они стали реликвией из утраченной реальности. Прекрасное будущее, которое, как он полагал, ждало его, теперь исчезло, и вернуть его невозможно.

Чудовищность постигшей Джо катастрофы была слишком велика, до конца осмыслить ее он был не в силах. Джо вспомнил, что сказал Изи, как осудил ее за желание переписать историю. Сейчас обвинение казалось совершенно пустым. Если бы он мог сейчас войти в кротовую нору и перезапустить последние месяцы, он бы сделал это не задумываясь.

Морщась от боли, Джо потянулся к ботинку, чтобы достать телефон. Номер Дианы он заблокировал, будто бы так можно было вернуться к точке, когда они еще не познакомились. Тем не менее на душе стало немного легче.

Его вдруг охватил безумный порыв. А если символически пойти на попятную, отказаться от всего, что он успел натворить с их встречи, может быть, судьба сжалится и даст ему еще один шанс?

Свесив ногу с кровати, Джо сел. Он все еще был одет в то, в чем пришел на поэтический вечер; правда, одна штанина джинсов до перебинтованного места была отрезана, и получились нелепые, недоделанные шорты. Он с отвращением стащил их и швырнул в угол. Натянул свою старую, видавшую виды одежду – джинсы с дырками и свитер, про который, по мнению Изи, и говорить нечего. Принял еще таблетку обезболивающего, встал на костыли, выданные в больнице, вышел и медленно спустился по ступенькам.

Джо аннулировал все, что только можно было аннулировать. Рубашку, которую он купил вместе с Изи, отдал в благотворительный магазин, испорченные брюки выбросил в мусорный бак на Берли-стрит. Потом отправился на улицу, где впервые увидел Диану и продекламировал ей слова из стихотворения, которое никогда не будет написано. Теперь он прочитал его в обратном порядке, а потом с мрачным видом прошагал к колледжу спиной вперед под шуточки и смех изрядно озадаченных странным зрелищем туристов. Обычных туристов: путешественники во времени так больше и не появлялись.

– Здесь не на что глазеть, – пробормотал он, спиной вперед поднимаясь по лестнице. – Спектакль окончен.

Джо навестил все места, где побывал с Дианой, и каждый шаг задом наперед приближал его к лучшему миру – тому миру, где он не разрушил то, что еще даже не случилось. Он нанял лодку и проделал весь их путь наоборот – от моста Магдалины до пруда Милл-Понд, причем несколько раз чуть не свалился в воду. Экскурсоводы в других лодках между тем комментировали для туристов: суеверные студенты Кембриджа и не такое проделывают, чтобы не провалиться на экзаменах. Хорошо бы выбраться на тайную террасу и спиной вперед пройти по карнизу к зубчатым стенам, но он ведь уже не бессмертный, а погибнуть, пытаясь аннулировать совершенное безрассудство, было еще глупее, чем погибнуть, его совершая.

Наконец, обессиленный и измученный, Джо в темноте двинулся по Кингс-Парейд. Вот и Уэвелл-Корт. Он прислонился к стене и стал ждать.

Когда ворота наконец открылись и Джо следом за жильцом проскользнул внутрь, почти наступила полночь. Он поднялся к комнате Дианы, ступени немилосердно скрипели, нога страшно болела. Джо остановился перед дверью. Хотел сосредоточиться и как следует подготовиться к ритуальному аннулированию прежних событий, однако внимание то и дело переключалось на соседнюю дверь: прямо как в его сне, разветвлялись бесконечные дорожки, но тропинки, ведущей к его будущему, среди них не было: он стер ее собственными руками.

Надо скорее уходить отсюда. Если Диана дома, она в любую секунду может открыть дверь. Он начал спускаться по лестнице спиной вперед.

На сложном повороте он столкнулся с кем-то, кто шел вверх. Джо очень испугался, что это Диана, и, когда, повернувшись, понял, что ошибся, облегчение вытеснило прочь остальные мысли. Перед Джо стояла девушка с платком из красного шелка на голове и широко раскрытыми от удивления глазами смотрела на Джо. Лицо ее почему-то показалось знакомым. Может, она вместе с Изи выходила с собрания Африкано-Карибского общества? Похоже, девушка допоздна занималась на кухне и теперь возвращалась домой: в одной руке она держала кружку горячего шоколада, а другой прижимала к груди стопку учебников по политологии. Она смотрела на него так, словно ни минуты не сомневалась: Джо сошел с ума.

– Простите, – произнес он, – я вас не заметил.

– Еще бы. Вы ведь спускались спиной вперед. – Голос у нее был низкий, она четко произносила слова, слегка хмуря брови. – Интересно зачем?

– Хороший вопрос, – сказал он и махнул рукой вверх. – Аннулирую визиты к Диане Дартнелл.

Она неторопливо кивнула с таким видом, будто ответ ее совершенно удовлетворил.

– Можно было догадаться, что отношение к этому имеет Диана.

Сердце Джо заколотилось. Ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из друзей Дианы сообщил ей, что он приходил.

– Вы с ней знакомы?

– Вроде того. – Ее взгляд метнулся вверх по лестнице. – Она моя соседка.

– Ах, ну конечно, соседка.

Картина на двери, плач и пение, слышные сквозь стену, – все это воплотилось в стоящего перед ним человека. Он тепло улыбнулся, будто встретил старого друга:

– Это ваше произведение там на двери?

Девушка вскинула подбородок. Что-то в ее движениях, исполненных робкой уверенности, зацепило его.

– Да.

Он столько раз смотрел на рисунок, что не смог удержаться от вопроса:

– А о чем оно?

– Да ладно вам. – Она закатила глаза к потолку. – Разве не очевидно?

Когда он беспомощно развел руками, она улыбнулась.

– Шучу. Я не знаю, что там изображено. Просто рисовала, что получится. – Она слегка пожала плечами. – Так что решать, пожалуй, вам.

Решать сейчас было выше его сил. Лучше бы она просто сама все объяснила.

Они стояли в шаге друг от друга. Она перехватила стопку книг поудобнее. В середине стопки Джо заметил тонкую книгу в мягкой обложке, явно не учебник. На розовом корешке белые буквы. «Строптивая графская жена».

Она заметила, куда он смотрит, и, словно защищаясь, прижала стопку к груди. На папке в самом низу темнело пятно от пролитого кофе. Незнакомка нарисовала отходящие от пятна лучи и добавила перекрестную штриховку. Получилось что-то вроде портала.

– Извините, – сказала она.

Джо казалось, что где-то рядом звучит мелодия знакомой песни, в его мыслях звенели отголоски событий и слов.

– Что? – не понял он.

На ее лице проступило смущение, потом досада, а затем нейтральное выражение вернулось. Девушка вздохнула – видимо, привыкла скрывать свои чувства.

– Я просто хочу сказать... извините. Вы мешаете мне пройти.

– Ах да. Простите.

Он резко сдвинулся в сторону, совсем забыв про раненую ногу, и выругался про себя.

Девушка покачала головой и прошла мимо.

– Ну пока, парень с аннулированием, – посмеиваясь, попрощалась она.

Ее смех стоял у него в ушах, даже когда он уже миновал изгиб лестницы. Он, хромая, с болью лихорадочно преодолевал шаг за шагом, пока не добрался до выхода, где на стене висела темная табличка с именами проживающих белыми буквами. Под строкой «F5: Диана Дартнелл» было пустое пространство, которого он не заметил раньше просто потому, что сияние имени музы затмило все на свете. Джо присмотрелся. Строка была аккуратно заклеена черной лентой. Джо оторвал ленту. И там увидел... Она наконец нашлась: «F6: Э. Эшун».

Глава двадцать четвертая

– Вот это да! – громко произнес Джо, чувствуя себя совершенным, запредельным дураком.

Он покинул Уэвелл-Корт, перешел дорогу и подождал у Больших ворот: из колледжа вывалилась группа припозднившихся гуляк, и он проскользнул внутрь. У почтовых ячеек Джо подошел к колонке на букву «Э»: вот и ячейка с заклеенным именем, куда в прошлый раз он и не смотрел, решив, что она принадлежит студенту, который бросил учебу. Джо отклеил ленту и во второй раз за день увидел имя Эфуа. Ячейка оказалась пуста, за исключением маленькой открытки всего с тремя словами: «С глубочайшими соболезнованиями».

Он попятился, боль в ноге нарастала, как и частота ударов сердца. Почему ее имя было заклеено? Теперь очевидно, что учебу мать Изи не бросила; он только что видел, как она поднимается в свою комнату с учебниками в руках. Джо не мог отделаться от ощущения, что это означает только одно: кому-то не хочется, чтобы ее нашли. Он вспомнил про Веру, стоявшую на страже возле Уэвелл-Корта. Неужели она каким-то образом догадалась, зачем Изи оказалась в прошлом, и заклеила имя Эфуа, чтобы помешать ей изменить будущее?

Голова шла кругом, мысли путались. Впрочем, не важно. Веры здесь больше нет. Важно другое: он нашел мать Изи и должен рассказать Изи об этом.

В промозглой темноте Джо заковылял обратно в колледж. Встретиться с Изи напрямую нельзя: они слишком ранили друг друга обидными словами. Но держать такое открытие при себе тоже невозможно. Пусть он и не хочет, чтобы Изи отправилась обратно к себе; пусть от самой мысли о том, что она перепишет свою личность, ему становится тошно. Это важнее всех его желаний.

Он вырвал из блокнота листок и уселся за стол. В верхней части страницы он написал номер комнаты ее матери: «F6, Уэвелл-Корт».

Он планировал на этом остановиться. Но, вспомнив последние слова Изи в кофейне, Джо подумал: а будет ли у него возможность поговорить с ней хотя бы еще раз? Если есть что сказать, надо сказать это прямо сейчас.

Джо не собирался сочинять стихотворение. Просто думал, выводил слова, и слова эти постепенно превращались в стихотворение, потому что другого честного способа рассказать ей о своих чувствах он просто не знал. Джо не думал, хорошо ли получается, прочтет ли это еще кто-нибудь, кроме Изи. Он думал только о ней и о том, что хочет до нее донести, но не может сказать лично из-за страха гордости и одержимости своим светлым будущим.

Когда Джо остался доволен стихотворением, когда оно показалось совсем близким к тому, что он ощущал сердцем, он вырвал из блокнота новый лист и переписал текст набело.

Джо сложил листок пополам. Сверху написал ее имя.

И пошел: последний мучительный раз прошагать сквозь холод по длинной прямой дороге от университета к реальности. Витрина кофейни оказалась пустой. Свет сочился откуда-то из задних помещений; через полуоткрытую дверь он увидел, что там ходит Изи. Он застыл, обуреваемый желанием немедленно с ней поговорить. Нет, лучше просто оставить стихотворение: своим смущением, объяснениями и оправданиями он только все испортит. Пусть за него скажет текст. Джо положил бумагу под дверь, повернулся и, прихрамывая, побрел домой.

* * *

На следующее утро нога совсем разболелась, Джо даже не смог встать с постели. Через два дня боль утихла, но тяжесть на душе все так же придавливала к кровати. Несколько дней он выходил из комнаты только для того, чтобы перекусить. Запасы еды быстро таяли, и в конце концов у Джо осталась одна лишь горбушка хлеба, измазанная остатками варенья из банки. Мишка оторвалась от умывания и посмотрела на хозяина укоризненно.

– Ну почему бы тебе не вернуться в свое будущее? – кисло спросил он и отвернулся к стенке.

В итоге в комнату ввалился Роб, подошел к окну и отдернул занавески:

– Грини, вставай! Ты идешь со мной.

– Что? Куда? – Отвыкший от дневного света, Джо зажмурился.

– В Квинс. Моя цель там.

Джо натянул на голову одеяло:

– Я не в настроении помогать тебе понарошку убивать людей.

– А ты и не будешь помогать. Квалификация не та. Повезет, если из-за тебя нас обоих не прикончат, – сказал Роб, стягивая с него одеяло. – Но я не позволю тебе сидеть тут и киснуть, предаваясь самокопанию. Тебе нужно вернуться в общество. – Он потянул носом и сморщился. – Поправочка. Для начала тебе нужно принять душ.

Впервые за несколько дней помывшись и прилично одевшись, Джо потащился за Робом на улицу. На город спустился густой туман, и здания колледжей громоздились, словно фантомы, явившиеся из прошлого. Когда переходили реку, Джо посмотрел на призрачные очертания Математического моста. Он вспомнил, как проплывал под ним вместе с Дианой: она рассказывала про Криспина, и он в ту минуту почувствовал, что впервые видит ее настоящую сущность.

Криспин. Как странно, что она его бросит и уйдет к нему, Джо, а потом вернется к Криспину и станет его женой. Впрочем, нет, она не бросит его. Она как раз намеревается остаться с ним, обручиться и вполне сознательно на целых два года обречь себя на страдания с мужчиной, который не способен сказать, что любит ее. Даже если будущее способно меняться, очень сомнительно, что интрижка с каким-то провинциальным ничтожеством может сбить Диану с курса.

Джо последовал за Робом в Криппс-Корт – постройка семидесятых годов посреди почти шестисотлетних зданий Квинс-колледжа казалась последствием поломки механизма времени. Роб расстегнул молнию на сумке и что-то оттуда достал.

– Ты чего размахался тубусом для плакатов?

– Это меч, не видишь, что ли? – Роб указал на основание тубуса, где аккуратными черными буквами значилось: «МЕЧ».

Приложив палец к губам, Роб двинулся вверх по лестнице. Джо потащился за ним, подволакивая ноющую ногу. Они добрались до третьего этажа. Стараясь ступать бесшумно, Роб поднял тубус над головой и занял позицию у второй двери по коридору. Идя следом, Джо споткнулся о торчащий из пола дверной стопор и больной ногой ударился об огнетушитель.

– Твою мать! – выругался он.

Дверь распахнулась. Что-то шлепнуло Джо по свитеру, и он инстинктивно отпрянул к стене. Что его подстрелили, он понял не сразу.

Ассасин опустил водяной пистолет и уставился на Джо:

– А ты кто такой?

Роб стоял с потерянным лицом и переводил взгляд то с Джо на убийцу, то обратно.

– Ты убил Грини! – горестно воскликнул он. – Ну, теперь ты мой личный враг!

Рыча, Роб бросился на обидчика Джо, но тот торопливо ретировался обратно в комнату.

Джо посмотрел на мокрое пятно на своем свитере. Вот, значит, каково быть мертвым. Не так уж плохо, как он ожидал, на душе даже полегчало. Поэт Джозеф Грин мертв, и прах его развеян по ветру. Выстрел из водяного пистолета в грудь... А что, неплохой способ отметить конец всех его надежд и мечтаний.

Роб показался из комнаты своей жертвы, его толстовка была темная от воды.

– Господи. – Джо на миг забыл о собственных неприятностях. – Ты в порядке?

– Нет, Грини. Я тоже убит. – Роб с досадой ударил тубусом об пол. – Вот что обычно бывает, когда идешь на бой с мечом против пистолета.

Джо смотрел в пространство поверх плеча Роба, его мысли вертелись вокруг кротовых нор и вторых шансов.

– А ты мог бы вернуться в прошлое и все исправить?

– Ну нет, не в этой вселенной, – рассмеялся Роб.

Как обычно, от рассуждений Роба о путешествиях во времени Джо пришел в замешательство.

– Ты хочешь сказать, путешествия во времени в нашей вселенной невозможны?

Роб был слишком расстроен собственной гибелью и на этот вопрос отвечать не стал.

– Хуже всего то, что кандидатом я теперь не стану, – задумчиво проговорил он.

– О чем ты? Если не ты, кто тогда вообще может стать кандидатом наук?

– Смертельных наук! Я говорю про титул кандидата смертельных наук! Его присваивают ассасинам, которые дважды победили в игре. Теперь игра осталась только одна – на Майской неделе, так что мне светит либо мастер-ассасин, либо вообще ничего.

Джо слушал вполуха: уловил только, что близится конец учебного года, неумолимый, как само время. Диплома второго высшего класса ему уже не видать как собственных ушей. Вместо него – чистый лист бумаги и неоспоримый факт: с рождественских праздников он ни разу серьезно не занимался. Можно было, конечно, сжать зубы, поднапрячься – все остальное, что обещала книга, уже никогда не сбудется, но это исправить еще в его силах, но Джо никак не мог заставить себя даже попытаться. Лишиться будущего из книги было все равно что лишиться будущего вообще. Джо ясно видел эту безрадостную картину: вернется домой и из-за своего провала в университете превратится в ходячий анекдот, будет работать в пабе, жить с родителями, а потом умрет и никто о нем даже не вспомнит.

Они вышли на Силвер-стрит, холодный воздух остудил на его свитере мокрые пятна. Роб остановился на мосту и перегнулся через перила, глядя на плывущую в тумане одинокую лодку.

– Так что у тебя случилось, Грини?

– Что ты имеешь в виду? – Джо сгорбился.

– Ты получаешь свою минуту славы, потом сбегаешь и тебя сбивает велосипедист. С тех пор ты практически не выходишь из дома. – Роб озадаченно посмотрел на друга. – Что у тебя стряслось? Что-то с Дианой?

От холода Джо поежился. Описать то, что у него случилось с Дианой, можно было по-разному, но только одно Роб мог бы понять без дополнительных объяснений: чувства Джо в тот момент за кулисами, когда он высвободился из ее объятий и отвернулся от нее.

– Она пригласила меня уединиться в подсобке, а я отказался.

– Вот оно что, – медленно произнес Роб и потер щеку. – Прости, конечно, но почему ты отказался уединиться в подсобке?

– Потому что полюбил другую, – честно признался Джо, закрыл глаза и сглотнул подкативший к горлу комок. – И все еще люблю, понимаешь?

– Но не можешь быть с ней вместе, потому что...

Незаконченная фраза Роба повисла в воздухе.

Изи уже сотню раз говорила Джо об этом. Она – призрак. Она по собственной воле прыгнула в реку времени и почти утонула там, и ей не нужна его протянутая рука.

– Потому что она надолго здесь не задержится, – закончил он фразу Роба.

– Ох... – Роб поднял с мостовой обломок камня и швырнул его в реку. – Это ты про Изи, да?

– Но ты же видел нас вместе один только раз! – У Джо отвисла челюсть.

Это было несколько месяцев назад, в самом начале их с Изи общения, когда он сам еще ни о чем не догадывался.

– Неужели это было так очевидно?

– Да, Грини, – усмехнулся Роб, – это было так очевидно. – Он достал из сумки метательную звездочку, которую когда-то сделала Изи, и восхищенно повертел ее в пальцах. – И я тебя не виню. Нет ничего более привлекательного, чем женщина, которая умеет мастерить оружие.

– А еще она разделала меня под орех в лазертаге, – тоскливо сообщил Джо. – Это была просто жара.

– Ох, друг, – сказал Роб таким тоном, будто услышал о тяжелой утрате, – сочувствую.

– Да ничего, все в порядке. – Джо глубоко вздохнул.

Разговор с Робом не заглушил душевной боли, но она стала будто бы чище, словно рану омыла струя свежего воздуха. Он сморгнул слезу, чувствуя глупую благодарность Робу за то, что тот, совершенно не догадываясь, какое будущее ждет друга, все равно пришел на поэтический вечер просто потому, что хотел его поддержать.

– Я у тебя никогда не спрашивал... Что скажешь про стихотворение?

Роб немного помолчал.

– Честно?

Джо почувствовал, как к сердцу подступает ужас, но ответ его прозвучал легко:

– Говори.

– Не очень-то на тебя похоже. – Роб сморщил нос, подыскивая подходящие слова. – Будто ты пытался стать кем-то другим.

«Потому что я и стал другим. Стану другим. Собирался стать».

Даже к лучшему, что он не мог сказать Робу всей правды: выбрать глагол в нужном времени было бы очень сложно.

– Да. Мне кажется, ты прав.

Они замолчали, вглядываясь в туман. Позади прошла группа подвыпивших гуляк; парни громко обсуждали прибыльные места в финансовой сфере, занять которые собирались после окончания университета.

В голове Джо снова зазвучал голос доктора Льюис: «Просто деваться некуда от студентов, которым почему-то взбрело в голову, что они знают свое будущее».

Джо думал, что он-то совсем не такой. Однако он ведь никогда ни секунды не сомневался в своем будущем поэта. Всегда считал, что оно принадлежит ему по праву, даже в дни уныния, когда казалось, что против него ополчился весь мир. Ему и в голову не приходило, что будущее не воплотится не из-за какой-то великой несправедливости, а в силу множества других причин – поворотов судьбы, удачи, общественных потрясений или просто недостаточного таланта.

«С чего ты взял, что имеешь на него право? Лишь потому, что оно было у тебя раньше?» – Изи бросила ему в лицо эти слова в полутемной кофейне, когда он еще не был готов их услышать. Теперь мысль растекалась по его душе, как растекается по коже синяк, болезненный, но полученный за дело. Мир ничего ему не должен. Это он должен миру за то, что уже получил: возможность быть здесь, возможность бороться, стремиться, искать.

* * *

Джо извинился перед доктором Льюис. Он с головой ушел в работу над дипломом: во-первых, надо было спасать свое будущее, а во-вторых, он очень надеялся, что сухая, абстрактная философия поможет поменьше думать об Изи. Однажды с рюкзаком, нагруженным книгами, он выходил из библиотеки факультета и вдруг увидел притаившуюся за бетонной опорой здания знакомую фигуру.

Джо замер, сердце ушло в пятки. Не может быть; скорее всего, он ошибся. Но нет, это и в самом деле была Вера, на сей раз без официального форменного одеяния. Она стояла, прислонившись к колонне и скрестив на груди руки.

Джо смотрел на экскурсовода, даже не пытаясь скрыть изумление. Вот сейчас она снова отведет взгляд и поспешит прочь. Но она этого не сделала. Напротив, двинулась прямо к нему.

– Здравствуйте, мистер Грин, – сказала Вера. – Думаю, нам пора кое о чем поговорить.

Глава двадцать пятая

– Поговорить, – медленно повторил Джо; ему хотелось выиграть время и понять, почему она все еще здесь.

– Да, – кивнула Вера и оглянулась. – Не возражаете, если мы пройдемся немного и побеседуем? Это срочно.

Джо бросил взгляд на свою ногу:

– Хорошо, если только будем идти не торопясь.

Она двинулась через автомобильную стоянку, Джо хромал следом.

– Много ли вы знаете о том, что здесь происходит?

– Знаю, что ваша листовка – полное дерьмо, – фыркнул он.

– Листовка? – По ее лицу пробежала тревога, тут же сменившаяся полным смирением. – Вы видели книгу.

Надо быть осторожнее, а то наведет Веру на след Изи. Хотя вряд ли Изи единственная туристка из будущего, нарушившая правила путешествий во времени.

– Один из ваших клиентов оставил ее в моей почтовой ячейке. А сверху еще была кружка с моим портретом.

Вера закрыла лицо ладонями.

– Охо-хо. Ведь в одиночку с этой работой никак не справиться! Я постоянно говорю об этом руководству, но в ответ слышу только, мол, Вера, открывать кротовые норы дорого. Может, не стоит тогда открывать их так много? Но нужно, видите ли, получить максимальный доход от инвестиций, а я так хорошо справляюсь со своими обязанностями...

Она сделала шаг в сторону, чтобы не наткнуться на один из платанов, которые то и дело возникали перед ними на Сиджвик-авеню, словно неуклюжие великаны.

– Я знала: что-то пошло наперекосяк. Вы почти с самого начала вели себя не так, как мы от вас ожидали. Не появлялись в местах, где должны были появляться, и появлялись в тех, где не должны были...

– Откуда вы в таких подробностях знаете мое прошлое? – ошеломленно спросил Джо.

– Работа такая. Так или иначе, увидев вас возле Уэвелл-Корта, я насторожилась. К счастью, я была одна, когда заметила, как вы вдвоем катаетесь на лодке. А если бы со мной шла группа? Джозеф Грин и Диана Дартнелл уютно устроились в лодке, а ведь их отношения еще не начались! Ну как тут прикажете поддерживать установку на то, что прошлого не изменить?

Джо тут же ухватился за слово, блеснувшее в ее монологе, как звезда в ночной мгле.

– Вы сказали, еще не начались? – Чтобы не отстать от Веры, он захромал быстрее. – Значит, по ту сторону кротовины мы с Дианой по-прежнему вместе?

– Ну разумеется. – Вера нахмурилась, точно не совсем поняла вопрос.

– Понятно. Иначе и вас бы здесь не было.

Джо осознал, что скрывается за ее словами. Выходит, его светлое будущее все еще возможно. Может, оно больше не гарантировано на сто процентов, но присутствие здесь Веры означает, что обходной путь к нему все же существует.

– Если хотите знать мое мнение, то я всегда считала, что Диана вам не подходит. Я немного узнала вас, пока наблюдала за вами вместе с экскурсантами... Если честно, кажется, что вы с ней совсем разные.

– Действительно, – отстраненно произнес он.

– Да и поэзии я вашей не поклонница. Не обижайтесь.

– Все в порядке, – успокоил Джо, а сам с удивлением понял, что и в самом деле нисколько не обиделся: в конце концов, он эти стихи еще не писал.

– Раньше я водила экскурсии по памятным местам, связанным с Байроном. Да, вот это настоящий поэт! – Ее глаза заволокло мечтательной дымкой. – Вы видели его статую в библиотеке Рена? Не передает всего масштаба личности. В этом человеке есть что-то неземное, какая-то мощная духовная сила... – Тут она спохватилась и замолчала. – Простите. О чем это я говорила?..

Джо тоже не сразу вспомнил.

– Кажется, о том, что вы смотрели, как мы с Дианой уютно устроились в лодке.

– Точно. Разумеется, я тут же посоветовала начальству прекратить эту экскурсию.

– Прекратить? – Джо сразу же подумал об Изи, которая все еще надеется выбраться из реки и обрести свое новое «я». – То есть закрыть кротовину?

– Закрыть кротовину невозможно. Никто не знает, как это делается. Вообще-то, это тоже коммерческая тайна, которую нам не хотелось бы раскрывать. – Вера на мгновение исчезла: они с двух сторон обошли очередной платан. – Нет, обычно мы просто перекрываем доступ к кротовым норам широкой публике. Что я и рекомендовала в данном случае. Но начальство считает, что мы еще недостаточно заработали на этом маршруте. Согласно принятому графику мы должны водить туристов до конца июня. Пока вы сдаете экзамены, сделаем перерыв – мы же не монстры какие-нибудь, – а потом снова откроемся и получим вполне приличную волну посетителей, как раз ко вручению дипломов.

Если он не получит диплом, будет очень неловко.

– Значит, не закрывайте доступ к кротовине, – сказал Джо, стараясь не обращать внимания на ноющее сердце. – И вообще, почему вас волнует, что я об этом думаю? Я ведь, кажется, никогда ни на что не соглашался.

– О нет, вы согласились, – рассмеялась она. – То есть согласитесь, в будущем.

Джо представил, как его будущее «я» подписывает передачу прав на свое прошлое, и его захлестнула волна негодования. Действительно нуз.

– Но если мы сохраняем этот тур, нам нужна ваша помощь.

Нога совсем разболелась. Он остановился на узком тротуаре и прислонился к стене.

– И какая же?

– Я не прошу прекратить встречи с мисс Дартнелл. Если вам на самом деле это нравится, продолжайте на здоровье. Но не могли бы вы в часы наших экскурсий не появляться вдвоем на публике – это с девяти до пяти. Я была бы очень признательна.

Вера заметно напряглась в ожидании ответа: похоже, он был для нее важен.

– А если я откажусь?

– Тогда тур закроют, кротовину опечатают, а меня уволят. Очевидно, чтобы меня оставили, я должна этот прокол исправить. Мне очень-очень нужно сохранить работу по причинам, которые я не хочу открывать вам прямо сейчас. – Она вздохнула. – Ну как? Что скажете?

Вера не знает, что беспокоиться не о чем: ведь Джо с Дианой больше не встречается. Впрочем, главное совсем не в этом. Главное в том, что доступ к кротовине нужен Изи, и поэтому Джо пообещает Вере все, что ей требуется.

– Хорошо, я согласен.

– Благодарю вас. Ну надо же, – с облегчением и с неменьшим удивлением отозвалась она. – А знаете, я не ожидала, что вы в самом деле поможете мне. У нас в будущем вас считают вроде как...

– Придурком, – устало сказал он. – Я знаю.

– Но если серьезно... я у вас в долгу. Если могу чем-то помочь, дайте знать.

– А что ваши экскурсанты? Кто-нибудь из них пытался остаться здесь? – не удержавшись, спросил Джо.

– Некоторым, да, приходит в голову такая идея. В этом туре, вообще-то, был только один случай. Удрала одна, еще в самом начале, и до сих пор не вернулась. – Она пожала плечами. – Нас это не очень волнует, до тех пор, конечно, пока туристы не взаимодействуют с объектом. В условиях договора все есть. Мы просто говорим, что будущее этих людей всегда было в прошлом.

Это означало, что Изи в безопасности, пока он держится от нее подальше. Джо почувствовал облегчение с ноткой горечи. Но слова Веры заставили его представить то будущее, в которое Изи уже не вернется через кротовую нору. Будущее, в котором останется здесь. Последствия этого исхода казались настолько огромными, что могли бы до неузнаваемости изменить весь мир.

– Но если позволять людям оставаться в прошлом, они черт знает что могут наделать. Полностью изменить будущее.

– Не это будущее. – Вера сморщила нос. – Просто будущее.

Джо существенной разницы не понял. Может, если ты привык считать, что можно переписать все, что угодно, время уже представляется не абсолютным.

– Ну ладно, мне нужно бежать, – сказала Вера и неожиданно хлопнула его по плечу. – Еще раз спасибо, мистер Грин. Ценю вашу помощь.

Джо изобразил неловкий полупоклон. И несколько секунд спустя уже недоумевал, зачем это сделал. Наверное, из-за того, что она называла его мистером Грином.

– Не за что. Еще увидимся.

– И очень скоро. – Она бросила взгляд на его больную ногу. – Хотя нам бы лучше подождать, пока нога у вас заживет.

– Спасибо. Вы очень внимательны.

Вера бросила на него странный взгляд и быстрой походкой двинулась прочь.

Джо отправился за Квинс и расположился на траве, наблюдая, как после лекций по Силвер-стрит проходит толпа студентов. Довольно долго он был уверен, что будущее ему гарантировано. Потом решил, что оно безвозвратно потеряно. И оба раза он ошибался. Вера явилась из того будущего, где они с Дианой живут вместе, где он все еще знаменит благодаря стихам о ней. Он испытывал странную, благоговейную нежность, думая о том, что их связь оказалась достаточно крепкой и не разрушилась вопреки всем глупостям, которые он успел наворотить. Но в этом мире все зыбко: один неверный шаг – и это будущее может исчезнуть как дым.

Ему хотелось, чтобы жизнь не ощущалась готовым сценарием, хотелось принимать решения самостоятельно. Теперь же, когда Джо получил желаемое, его словно парализовало: он боялся сделать хотя бы один шаг вперед.

* * *

Прошло несколько недель. Нога зажила. Когда Джо, выйдя из колледжа, наконец снова увидел на другой стороне улицы туристов из будущего, у него словно камень с души свалился. Но облегчение скоро испарилось. В груди опять поселилась тревога. Он снова и снова заглядывал в свою почтовую ячейку: есть ли новые подарки? А вдруг там пусто, вдруг какая-нибудь случайность все-таки разрушила его поэтическое будущее? Позаимствованная у будущего «Я» уверенность исчезла, а как ее вернуть, он не знал.

Постоянно проверял Джо не только собственную почтовую ячейку. Каждый день он подходил к ячейке, помеченной «Эшун, Э.». Теперь, когда лента исчезла и имя было отчетливо видно, у Джо даже мелькала мысль: уж не приснилось ли ему, что оно когда-то было заклеено. В самой же ячейке ничего особенного он не находил: случайный рекламный листок, пирожное-корзиночка, письмо с официальным штампом колледжа. Словом, ничего похожего на записку от Изи. Наверное, пока выжидает: слишком боится последствий, которые покатятся как снежный ком. «Очень на нее похоже», – подумал Джо, и у него защемило в груди.

В последний день семестра Джо работал над эссе, как вдруг в мессенджере появилось сообщение. Он открыл его, ожидая увидеть, что Роб требует себе чаю, но перед ним предстал запрос с совершенно незнакомого адреса:

Джо уставился на адрес электронной почты, не смея ни на что надеяться. Принял запрос и стал ждать.

«Отличное письмо, – набрал он в ответ, ощущая гудение в кончиках пальцев. – Это что, цитата из классика?»

Увидев, что окно заполнилось множеством желтых смайликов, Джо рассмеялся.

Джо вспомнил, что говорил Робу, когда вглядывался в туман, облокотившись о перила моста. Он почувствовал себя очень уязвимым. Что именно известно Изи?

Джо открыл карту города, нашел Кингс-лейн и отмерил от переулка половину мили.

Пауза.

Хотя путь до пункта назначения занимал всего пятнадцать минут, Джо сразу же отправился в путь, зашагав с нервной целеустремленностью. От Ходсонс-Фолли, вообще-то, остались лишь причудливые руины без крыши, напоминающие миниатюрный храм, который приютился на краю речного островка. Джо уселся на подоконник, лицом к воде, и стал ждать.

Послышался скрип открывающейся калитки и мягкий звук ее шагов. Потом показалась и сама Изи. Она подошла и уселась на подоконник напротив. Время, минувшее с их последней встречи, одновременно сжалось и расширилось: будто он, хромая, вышел на темную улицу секунду назад и будто с того обидного разговора пролетели века. Изи выглядела по-другому: одежда ярко-красная, волосы завиты в спиральки, подпрыгнувшие, когда она повернулась, чтобы посмотреть на реку.

– Как твоя нога?

– Уже лучше, спасибо.

Повисло молчание. Гораздо проще было набирать слова на клавиатуре, обращаясь к бестелесной сущности, словно ничего и не случилось. Теперь же, оказавшись с Изи рядом, он мог думать только о том, какую же глубокую боль они причинили друг другу.

Она опустила голову, разглядывая свои руки.

– Видела на днях несколько путешественников во времени – они слонялись возле твоего колледжа. Похоже, твое будущее все-таки не пострадало.

Джо откашлялся:

– Я разговаривал с Верой. Она сказала, что в будущем мы с Дианой все еще вместе.

– Конечно, а как же еще, – сказала Изи с дрожащей улыбкой. – Ведь так предначертано судьбой.

Взгляды их на мгновение встретились, но Джо сразу отвел глаза.

– Главное, тебе ничто не угрожает. Вера искать тебя не станет, если только не увидит нас вместе. Я сказал ей, что во всем этом, – он сделал неопределенный жест, имея в виду случившееся, – виноват кто-то другой.

– Но мы-то с тобой оба знаем, что это неправда. – Изи засмеялась, хотя в смехе слышалась нотка горечи.

На мгновение он будто снова оказался там, в затемненной кофейне, и отчетливо увидел лицо Изи во время ссоры.

– Прости, что я тогда не сдержался и наговорил тебе гадостей. Назвал тебя бомбой.

Изи и бровью не повела.

– Ты не ошибся, – тихо сказала она. – Я ведь и в самом деле взорвала всю твою жизнь.

– Взрывчатку заложил я. Ты всего только подожгла фитиль. – Он пригладил ладонью волосы. – Ты ведь тоже не ошиблась. Про будущее в книге... Я вел себя так, будто оно принадлежит мне по праву. Но все совсем наоборот. Я могу потерять его хоть завтра. Мог бы потерять уже давно.

Он представил, как возвращается в колледж и обнаруживает свою ячейку пустой, как не видит путешественников во времени на привычном месте. От ужаса кровь застыла в жилах.

Изи наблюдала за Джо с ласковой безысходностью.

– Ты все еще зациклен на этой книге. Как будто ею отмечено все твое будущее. Но все, что произойдет с тобой дальше, – совершенно иное, новое. Множество чистых страниц. Ты напишешь на них что-то совершенно другое. – Она пожала плечами. – Возможно, даже гораздо лучше.

Он смотрел мимо нее на деревья, растущие на берегу реки, с новенькими, шелестящими на ветру листочками.

– Хм. Об этом я не подумал.

– Ну да, – улыбнулась она. – Создавать лучшее будущее – это вроде как мой конек.

«Лучшее будущее, но без тебя самой».

Он сосредоточил все внимание на Изи, как будто так мог удержать ее здесь и сейчас.

– Ну а у тебя как дела?

– Наблюдаю за мамой. При каждом удобном случае. А таких удобных случаев предостаточно. – Она сдвинула брови. – Странное дело. Раньше найти ее было почти невозможно. От кого или чего она пряталась, неизвестно, но по всему выходит, больше она не боится. – На лице Изи появилось любопытство. – А как ты ее отыскал?

– Забавная история вышла, не поверишь. Она соседка Дианы.

– Не может быть! – Изи округлила глаза. – Тогда тем более непонятно, почему Диана сказала, что не узнает маму.

– Не хочу говорить дурного о своей бывшей и будущей музе, – поморщился Джо, – но... В общем, учитывая, что Диана за человек, тут все как раз понятно.

– Это даже забавно. – Изи нехотя улыбнулась. – Вы там так долго репетировали, а она была прямо за стеной.

– Знаю. Я такой идиот. Я даже слышал, как она... – Джо замолчал, глядя на Изи округлившимися глазами: он наконец связал факты воедино. – Мелодия, которую ты иногда мурлычешь себе под нос! Я слышал, как твоя мама напевала ее за стеной. А перед этим она плакала. И потом, наверное, пыталась поднять себе настроение песней.

С изумлением глядя на Джо, Изи покачала головой, и ее глаза наполнились слезами.

– Это песня на языке тви, на нем говорят в Гане. Ее пела маме бабуля, а мама потом пела ее мне и моим сестрам. А я напеваю ее, когда мне нужно успокоиться. Не могу поверить, что мама тоже... – С дрожащей улыбкой Изи замолчала, как бы еще раз проверяя свою мысль. – Не могу поверить, что и она поет ее в таких же ситуациях.

Джо попытался поставить себя на место Изи, вообразить эту странную, пронизывающую время глубину чувств, но у него не хватило фантазии.

– Каково это – когда видишь ее?

– Порой приходится тяжело. – Лицо Изи приняло озабоченное выражение. – Понимаю, как ей несладко, но ничего не могу поделать, ничем не могу помочь. Но иногда мама и развлекается... – Изи улыбнулась. – Однажды ждала ее возле Уэвелл-Корта, а она выходит с подругами, и все наряженные в старинные платья. И еще она состоит в клубе, где встречаются, чтобы смотреть нолливудские фильмы. Я пробралась на сеанс на той неделе – включили «Сохраняя веру».

Заразившись ее энтузиазмом, Джо заулыбался:

– Хороший фильм?

– Лучший! Пока я росла, пересмотрела этот фильм, наверное, раз сто! Между актерами, Женевьевой Наджи и Ричардом Мофе-Дамиджо, такие искры пробегают. Их взгляды друг на друга, и то, как один смешит другого... – Глаза Изи и Джо встретились, и Изи потупилась, словно смутившись. – В общем, я заняла место в заднем ряду и притаилась. Как жаль, что нельзя сидеть и смотреть кино рядом с ней!

– Так почему ты не села рядом?

– Потому что рисковать нельзя. – Изи снова глянула на него. – Я прекрасно понимаю, чего ты хочешь. Но ты меня не переубедишь.

– О чем ты? – спросил он с невинным лицом.

Джо показалось, что ее глаза смотрят ему прямо в сердце.

– Я прочитала твое стихотворение, Джо.

Его с головой накрыла сокрушительная волна смущения. Написав тот текст, он обнажил перед Изи душу, стал полностью уязвим – больше, чем когда она ворвалась к нему в спальню и случайно увидела совершенно голым.

– Боже мой, прости за это. Я же знаю, ты терпеть не можешь мои стихи. И я не хотел сочинять про себя самого. Просто... хотел что-то сказать тебе, а другого способа это сделать не знал.

– Мне очень понравилось, – призналась она. – Понравилось, как ты меня видишь... я...

Казалось, у Изи закончились слова. Она просто смотрела на Джо: взгляд мягкий, губы приоткрыты.

Джо почувствовал, что у него появилась возможность что-то сказать, завести разговор, который так и не случился в тот ужасный вечер святого Валентина. Но сейчас он понимал всю эгоистичность порыва, который привел его тогда к Изи. Было бы нечестно предлагать ей условный фрагмент своего будущего, как было бы нечестно с ее стороны соглашаться, зная, что надолго она тут не задержится.

Казалось, одновременно с ним она осознала ту же истину. Изи смахнула слезу, и ее голос задрожал:

– В общем, стихотворение хорошее. Гораздо лучше, чем классические сочинения Джозефа Грина.

– Да я и сам знаю. Пусть классический Джозеф Грин катится куда подальше.

Она засмеялась, он тоже, и напряжение спало.

– И я представить не могу большей чести, чем вдохновить тебя на название почтового ящика, – сказал Джо.

Изи скорчила забавную рожицу.

– Сначала не хотелось его заводить. Это ведь, по сути, пускать здесь корни. Но Шола настояла. Сказала, хватит жить прошлым.

– Знала бы она...

– Кстати, я к ней все-таки переехала. – Изи бросила на него взгляд, как бы предупреждая: не придавай этому большого значения, хотя в ее голосе чувствовалась нежность. – Большую сделала ошибку. Ее музыкальные вкусы – хуже некуда. И джолоф готовит совершенно неправильно.

– А я уж было задумался, придется ли приглашать тебя к нам на пасхальные каникулы.

– Скоро едешь? – улыбнулась Изи.

– В среду.

– Передавай от меня привет маме и папе. И Джили Пису тоже.

– А Джили Писа ждет самое большое потрясение в жизни. Какой-то турист из будущего оставил мне котенка, девочку. Ее зовут Мишка. Отвезу ее домой.

– Давать имена кошкам ты так и не научился.

– Если честно, на этот раз имя придумал Роб.

Она кивнула: мол, ну тогда все понятно.

Джо прижался спиной к стене, и между ними упал солнечный луч.

«Боже мой, – подумал он, – как приятно сидеть с ней тут».

Обидные слова, брошенные друг другу в сердцах, остались позади. И вдруг он понял, что сейчас надо сказать. Не требуется никаких цветистых слов или громких заявлений, нужна одна только правда.

– Я очень скучал по тебе.

Она вскинула на него глаза. А потом улыбнулась:

– Да, я тоже по тебе скучала.

– Я вернусь в конце апреля. Заглядывай в гости хоть иногда, – сказал он, неопределенно пожимая плечами.

Она подавила усмешку:

– Как ни в чем не бывало шагать к твоему колледжу на виду у будущих поклонников великого поэта и их экскурсовода?

– У нас есть задние ворота. Как придешь, скинь сообщение. Попрошу Роба тебя впустить. Так что Вера ничего не узнает.

– Ну тогда ладно. – Изи закрыла глаза и повернулась лицом к солнцу.

Ветерок, гоняющий рябь по воде, шевелил ее волосы. В сердце Джо что-то дрогнуло – едва уловимое, хрупкое, как молодой весенний лист. Надежда.

* * *

В Кембридж Джо вернулся солнечным днем в конце апреля. На стенах колледжа, распустив свои густые пурпурные косы, уже вовсю цвела глициния, в синем небе медленно плыли белые облака. Он проверил свою ячейку. Две белые розы и три написанных от руки заверения в безграничной преданности. Он выбросил записки, не читая. Этих слов он еще не заслужил, да и что именно там говорится, пока не важно. Важно только то, что они там лежали, как обещание лучшего будущего.

Единственным посланием, никак не связанным с путешествиями во времени, был листок с приглашением на Майский бал в колледже двадцать третьего июня. Тот самый день, когда исчезнет Изи. Джо бросил приглашение в мусорную корзину. Все равно на билет нет денег.

Джо поднялся по лестнице к себе, отпер дверь. Окно в гостиной было открыто, занавески развевались на ветру. Он остался один на один с пустой страницей своего последнего семестра в Кембридже. Джо с ужасом закрыл глаза, не представляя, чем ее заполнить.

Сквозь тишину пробился звук: чьи-то легкие, осторожные шаги, сначала далеко, потом все ближе и ближе. Перед его дверью шаги затихли. Слышалось дыхание, неглубокое и учащенное, а затем тихий звук, словно кто-то приложил к дереву руку.

Джо повернулся к двери, недоумевая, почему так колотится сердце, почему по шее бегут колючие мурашки суеверного страха. Он подошел и потянул створку на себя.

На пороге стояла Диана, кулак ее был поднят, но постучать она так и не успела.

Глава двадцать шестая

В первые секунды Джо жутко испугался. Ей здесь нечего делать. Он ведь, считай, прогнал ее. Сначала отправил в не описанное ни в какой книге прошлое, потом – в зыбкое будущее. И тем не менее она здесь, у него на пороге, – берет свою судьбу в собственные руки.

– Джозеф... – начала Диана.

Но он остановил ее прежде, чем она успела собраться с мыслями. Беззащитность так отчетливо отражалась на ее лице, что Диана казалась почти незнакомкой.

– Диана. – Джо сделал шаг назад, будто бы еще недостаточно отдалился от нее всеми возможными способами. – Что ты здесь делаешь?

– А что еще мне оставалось? – засмеялась она, почти захлебываясь. – Пыталась позвонить сначала, но...

Ну да, он же заблокировал ее номер. Для Джо это был символичный жест, часть миссии по аннулированию случившегося. И только теперь он осознал, как все выглядело для Дианы: тебя бросают безо всяких объяснений, и остается только терзаться бесконечными догадками. Да, он убеждал себя, что ей все равно, что их связь для нее ничего не значит. Но сейчас ее взгляд говорил без слов: это все ложь, которую он придумал для самозащиты.

Диана прошла мимо него, слегка задев его руку. Он уловил ее запах, и время вдруг рухнуло, обнажив каждую минуту, когда они были вместе. Вот он лежит с ней в постели, целует ее шею, и ее пальцы запутались у него в волосах; вот он стоит под уличным фонарем и читает ей чужие стихи, замирая под взглядом холодных зеленых глаз. Вот он в темном закулисье театра, берет ее руки и отталкивает прочь.

– Я не очень понимаю, как сейчас вести себя. – Диана повернулась к Джо лицом. – Меня еще никогда не отвергали. Бог свидетель, Крисп любит оставлять в подвешенном состоянии, но он никогда не говорил решительного «нет».

Она сравнивает его с Криспином... Джо замутило.

– Послушай, Диана. Дело тут совсем не в тебе...

– Только прошу, не унижай меня своими банальностями. Какие бы ни были между нами отношения, я все же думаю, они заслуживают большего, чем «дело не в тебе, дело во мне». – Она опустила глаза. – К тому же подозреваю, дело как раз во мне.

– Не говори так... – Джо захлестнул стыд.

– Пожалуйста, дай мне сказать. – Она глубоко вздохнула. – Я всю свою жизнь ношу на лице маску. И большинство людей не видит, что за ней скрывается. А вот ты... Я позволила тебе увидеть себя, и ты сразу ушел. Ты понимаешь, что при этом было со мной? – В ее глазах заблестели слезы ярости. – Мне решать, когда все должно закончиться! Не я должна томиться и киснуть, не я должна караулить у чужой двери, словно потерявшийся щенок. – Диана надтреснуто рассмеялась – такая по-человечески несовершенная. – Я очень разозлилась, вообще-то.

Джо хотелось признаться, что, увидев подлинную сущность Дианы, он ближе всего подошел к тому, чтобы влюбиться в нее по-настоящему. Но он однажды уже разрушил все, поторопившись, и не хотел совершать эту ошибку во второй раз.

– Прости меня. Прости за то, что я так с тобой поступил. Я должен был объясниться. Я просто... думаю, что мы с тобой еще не готовы.

– Не готовы к чему? – Глаза Дианы округлись; казалось его слова ее не только озадачили, но и почти позабавили. – Я же не прошу тебя жениться на мне, Джозеф. Или принести клятву вечной преданности. Я просто прошу тебя быть со мной, здесь и сейчас.

Что же делать? Сказать ей «да»? Так все и должно было произойти в новом мире, который он случайно создал? Джо все еще сомневался и раздумывал о последствиях, когда Диана добавила:

– Я ушла от Криспина. Если, конечно, для тебя это сейчас имеет значение.

По всему телу Джо пробежала дрожь. Диана ни в коем случае не должна бросать Криспина. Она должна выйти за него замуж.

– Почему?

– Потому, что ты оказался прав. – Она пожала плечами. – Я заслуживаю лучшего.

Джо словно услышал эхо сказанных у реки слов Изи. Он по-прежнему сравнивал действительность с написанным в книге, даром что затолкал сборник под кровать и постарался выбросить его из головы. Но перед ним сейчас находилась Диана не из книги. Эта Диана была реальна, она стояла прямо тут, и по какой-то безумной причине ей хотелось быть с ним.

Он сомневался. Не исключено, что и должен был сомневаться. Реальные отношения не прописываются заранее. Можно, оглядываясь назад, думать, что всегда был влюблен, но кто сказал, что в будущем ты просто не попытаешься себе это внушить? А на самом деле все происходило иначе, как сейчас: паралич нерешительности, метания между разными исходами. Один мир, где он сказал ей «нет, мы не готовы», и она ушла. И другой, вот этот, где он обнял ее и поцеловал.

* * *

Потом она положила голову Джо на грудь, а ее тонкие пальцы пробегали по его плечу.

– Давай останемся здесь, – тихо сказала она, – и сделаем вид, будто ничего, кроме нас, не существует.

Джо казалось, что он наблюдает за происходящим откуда-то сверху, словно зритель с галерки. И от этого он чувствовал себя немного вуайеристом.

– Я бы с удовольствием, – отозвался он, целуя Диану в макушку. – Но надо срочно составить план, как не провалиться на экзаменах.

– Правда? – Диана с упреком посмотрела на него. – Ты отказываешь мне ради какой-то там философии?

Если формулировать так, звучит безумно. Но Джо и без того уже потерял уйму времени, когда считал, что будущее ему гарантировано.

– Не у одного меня, между прочим, выпускные экзамены. Тебе самой не надо готовиться?

– А какой смысл? У меня на жизнь один только план, и он никак не зависит от того, получу я хороший диплом или нет. Зачем тратить время, притворяясь кем-то, кем я не являюсь?

– Но ведь судьба может распорядиться иначе. Всегда нужно иметь запасной план, разве нет?

– Это значило бы, что я в глубине души уже сдалась.

Диана приподнялась на локте и серьезно на него посмотрела.

– В жизни мне нужно, Джозеф, все или ничего. Я не собираюсь делать ничего, что отдаляет меня от поставленной цели. Я выберу искусство. В любом случае.

Джо казалось, что он смотрит на нее сквозь стеклянную стену. Хотелось бы жить в ее мире, где искусство – все, а остальное подчинено ему целиком и полностью. Но он подозревал, что в этом мире есть еще и родители Дианы, которые обеспечат дочери безбедную жизнь, если она не найдет работу.

– Впрочем, считай, намек поняла. Оставляю тебя с твоими любимыми книгами.

Она перелезла через него и начала одеваться. Джо сел на кровати, чувствуя себя виноватым.

– Давай хотя тебя провожу.

Он бросил одежду, в которой приехал, в угол, натянул первое, что попалось под руку в чемодане, и сделал чисто символическую попытку пригладить волосы.

Глядя в зеркало, Джо увидел на лице Дианы тревогу.

– Что ты напялил?!

Он опустил глаза на узор из корабликов и деревьев на своем джемпере.

– Ну... Свитер?

– Ты сам на себя не похож, – состроила гримасу Диана.

Да, суровое напоминание о том, что все время, пока они знакомы, он прикидывается кем-то другим.

– В общем-то, да, ты права, – смущенно признался он. – Модные вещи я таскал только для того, чтобы произвести на тебя впечатление.

Когда они спускались по лестнице, Диана взяла его за руку.

– Понимаю. А теперь, когда ты произвел на меня впечатление, думаешь, все? Можно и не стараться?

Она явно поддразнивала его.

– Честное слово, не знаю, – улыбаясь, ответил он. – Ну так и быть. Куплю себе еще одну рубашку.

– Целую рубашку! – притворно-изумленно воскликнула она. – Какая же я счастливица.

В душе Джо поднялось облегчение пополам с нежностью. Может, все еще и получится.

Когда они добрались до выхода, часы на башне пробили два. Эти звуки о чем-то напомнили Джо, но он никак не мог понять, о чем именно, пока не открыл ворота и не увидел на другой стороне улицы Веру и ее группу.

Экскурсионные часы! Джо развернул их и прижался к створке. Диана посмотрела на него с любопытством.

– Интересно. Сначала выгоняешь, а потом не даешь мне уйти?

Он схватил ее за руку и быстро повел прочь от ворот.

– Куда ты меня тащишь?

– К задним воротам. С той стороны до Тринити ближе.

Это было явное вранье. Оставалось только надеяться, что лабиринт улиц Кембриджа достаточно запутанный и она ни о чем не догадается.

– Джозеф. – Диана остановила его, когда они оказались в тени деревьев Казначейского сада. – Ты от кого-то меня прячешь?

Джо вздрогнул:

– А ты поверишь, если я скажу, что нет?

– Так, в чем дело? – Диана скрестила руки на груди. – Признавайся, у тебя есть еще одна подружка?

От слова «подружка» у него на мгновение заклинило мозг. Диана – никакая ему не подружка. Она – его единственная настоящая любовь, его муза, его предначертанная судьбой...

«Стоп, – прервал он себя. – Выброси из головы эту книгу!»

– Да нет, что ты! Просто... есть тут кое-кто... кто считает, что мы с тобой не должны быть вместе.

– Как интересно! Значит, это... – Диана подошла к нему вплотную, обхватила руками за шею, ее голос понизился до шепота. – Это тайна?

У Джо перехватило дыхание. Он кивнул.

Диана бросила взгляд через плечо Джо и потянула его голову вниз, чтобы украдкой поцеловать.

– А что, мне это даже нравится, – прошептала она.

* * *

Следующие две недели Джо курсировал между библиотекой и кабинетом доктора Льюис. Надо было выбираться из учебной ямы, в которую его затянуло по собственной глупости. В промежутках он привыкал к тому, что Диана Дартнелл его девушка, с которой он спит, которую он целует и водит на свидания, правда не в светлое время суток. Им приходилось видеться тайком, что придавало встречам особую остроту: запретный плод всегда сладок. В глубине души его забавляла ироничность ситуации: ведь эти отношения состоялись по воле самой судьбы.

А еще Джо писал о Диане стихи. Они приходили ему в голову фрагментами, неизвестно откуда, как подарки, появляющиеся в почтовой ячейке. И, только собрав отрывки вместе и перечитав, он понял, что это значит – быть с ней. Такая вот странная дорога до любви, которую проходишь от конца к началу. Но иначе у него с Дианой, наверное, получиться и не могло. Первыми были стихи, а реальности оставалось только под них подстроиться.

Существовала, конечно, одна сложность, но Джо делал вид, что не замечает ее, и довольно успешно, пока Роб не имел неосторожность поднять вопрос:

– Так когда собираешься ей обо всем сказать?

Оторвав взгляд от раскрытого труда Гегеля, Джо поднял голову. Роб, как обычно, вязал. После пасхальных каникул он вернулся с огромным кругом из черной шерсти и с тех пор продолжал работать над своим изделием.

– О чем и кому сказать?

– Кэмпбелл. – Как только Роб принял Изи в их узкий круг избранных, он сразу начал называть ее по фамилии. – О вас с Дианой.

– Думаешь, ее это как-то волнует? – Джо старался говорить как можно непринужденнее.

– Сам знаешь, что очень волнует, – хмыкнул Роб. – Поэтому ты от нее все скрываешь.

Вдруг у него зажужжал телефон.

– Ну вот, легка на помине. Пойду впущу.

Джо уставился в бездну связанного Робом круга. На каникулах они с Изи часами болтали, переписываясь чуть ли не до рассвета. Но когда он вернулся, между ними выросла дистанция. Джо постоянно напоминал себе, что расстраиваться по этому поводу не имеет права. Меньше чем через два месяца Изи исчезнет. Его будущее – это Диана, а Изи... Она принадлежит миру по ту сторону кротовой норы.

Но сейчас держать эти мысли в голове было не так-то просто: ведь Изи возникла на пороге – в желто-зеленом платье, ни дать ни взять аллегория пробудившейся весны.

Роб сразу подвел гостью к своему кругу.

– Полюбуйся: вот чем я собираюсь одолеть Дарси.

– Потрясающе. – Она глянула круг, потом на Роба. – И что же это?

– Черная дыра. – Его лицо озарилось ухмылкой маньяка. – Как только несчастный враг окажется внутри так называемого горизонта событий, он превратится в спагетти.

Роб подбросил круг в воздух в сторону Джо, и тот упал ему на голову, погрузив в темноту.

Вцепившись ногтями в шерсть, Джо пытался освободиться; волосы его накапливали статическое электричество.

– Но это нельзя использовать как оружие!

– Еще как можно. Я начал вязать только после того, как получил разрешение от главного арбитра игры. – Роб впился взглядом в Изи. – Гениально, скажи?

– Не знаю, – скептически протянула Изи. – Мне кажется, ты тут перемудрил.

– Конечно перемудрил! Я же два года готовлюсь к этой дуэли, – возмутился Роб и ткнул пальцем в сторону Джо. – Это он во всем виноват. Забрал у меня боевое животное.

– Разумеется, я не хочу, чтобы ты швырял моего котенка в какого-то психопата, который стреляет из хлопушек с конфетти!

Роб с Изи переглянулись. На мгновение Джо почувствовал очень одиноким. Как бы ему хотелось, чтобы между ним и Изи возродились прежние легкие товарищеские отношения. Впрочем, возможно, он переписывает прошлое, возможно, между ними все никогда не было так просто.

– Ну ладно, – сказал Роб. – Надо бежать. Контрольная консультация. – Он многозначительно посмотрел на Джо. – А вы тут пока поболтайте.

Он оставил их наедине с тишиной, наполненной всем тем, чего они не сказали друг другу. Джо поспешил нарушить эту тишину:

– Как у тебя дела с мамой?

Изи села на диван, подобрала под себя ноги.

– Мне кажется, я теперь знаю о ее жизни здесь все. Друзья, предметы в учебном плане, объединения, в которых она состоит... Но я до сих пор понятия не имею, что за награду она получит. А до двадцать третьего осталось всего полтора месяца. – Изи закусила большой палец. – Может, у тебя есть идеи?

– Всего одна. Но она тебе не понравится.

Изи бросила на него вопросительный взгляд.

– Поговори с ней.

– Нет. Ни за что! – По лицу Изи пробежало сначала изумление, потом ужас. – Да и что я могу сказать?

– Расскажи про награду. Постарайся убедить, что от нее нужно отказаться. Или нет, про награду вообще не упоминай. Просто скажи, чтобы двадцать третьего июня две тысячи тридцать первого года она в Кембридж не ездила.

Изи бросила на Джо взгляд, настолько для нее характерный, что у него защемило сердце.

– И она мне поверит? С чего бы? Я же для нее здесь совершенно посторонний человек.

– А тебе не обязательно быть для нее посторонним человеком. – Он вглядывался в Изи, отмечая линию скул, робкую уверенность в манере держаться, – все то, что роднило ее с девушкой, которая встретилась ему на лестнице. – Можешь просто сказать ей, кто ты такая.

– Нет, не могу.

Джо казалось, он знает почему: из-за застарелого страха, что мать разочаруется в дочери. Но испуганной Изи совсем не казалась.

– С ней нельзя так поступить. Это перебор. Представь, что ты знаешь такое о своем будущем. Ты будешь сомневаться в каждом своем шаге. И вся твоя жизнь превратится в сплошной кошмар.

– Да уж. Могу себе представить. – Желудок Джо скрутился узлом.

– Вот черт. Прости, я не подумала! – воскликнула Изи с виноватым видом и коснулась его руки; через мгновение отдернула пальцы. – А у тебя как дела?

Вот и возможность рассказать ей все. «Мы с Дианой вместе». Нет, нельзя. Это откроет ящик Пандоры, в котором сложено все невысказанное, все то, что они молча согласились держать под замком, пока она здесь.

– У меня? Я пишу, и, кажется, неплохо получается.

Даже лучше, чем неплохо. Прошлой ночью Джо перечитал стихотворения, написанные с тех пор, как он снова сошелся с Дианой. Они показались ему лучшими из тех, что он создал за всю жизнь. Тексты были хороши, не потому, что могли посоперничать с помещенными в «Предначертано судьбой»; а потому, что отражали его самого, но с лучшей стороны. Раньше в стихотворениях не хватало чего-то жизненно важного, а теперь это появилось, горело в словах, раскаляя их добела.

Лицо Изи осветилось искренней радостью за него.

– Это просто замечательно!

Это и в самом деле было замечательно. Джо воссоединился со своей истинной любовью, пишет хорошие стихи и благодаря упорному труду за последние два месяца, возможно, даже не провалит защиту диплома. Так почему же он несчастлив?

Джо размышлял об этом и неделю спустя, когда рука об руку с Дианой шагал по ярко освещенной улице Кингс-Парейд. Они только что поужинали в ресторане, где официантка с добрых полминуты стояла перед их столиком и смотрела на него, пока он наконец не догадался, что должен пригубить вина.

– Не понимаю, – жаловался он теперь прильнувшей к нему Диане, – почему я обязан сначала сам убедиться в том, что вино хорошее? Разве это не работа сотрудников ресторана?

Она засмеялась, и ее негромкий смех отозвался во всем его теле.

– Джозеф, это же просто традиция: так всегда подают вина. Но тебя ведь никто раньше в приличные рестораны не водил... Черт возьми... – Она вдруг выпрямилась.

– В чем дело? – Джо посмотрел вперед, охваченный безумным страхом увидеть Веру.

Навстречу по улице шагал Криспин. Поравнявшись с ними, он окинул свирепым взглядом Джо. Диана высоко подняла голову и сделала вид, будто не заметила Криспина.

– А ты знаешь, что он сделал мне предложение? – спросила она безразличным тоном, когда Криспин был уже далеко. – Если бы не ты, я, может, и согласилась бы.

Груз того, что знал он и чего не знала она, всей тяжестью лег на плечи Джо.

– Обручиться в двадцать один год, – отстраненно заметил он. – Старомодно.

– Криспин старомоден, – согласилась Диана.

Она завела речь о том, с каким упорством, достойным лучшего применения, он всегда старался открывать перед ней двери, даже когда это было крайне неудобно. Джо пытался слушать, но мысли его то и дело возвращались к той Диане, с которой он не был знаком, к той, что вышла замуж за Криспина в двадцать один год и потом жалела об этом. Каково это – пройти через такое замужество, а потом совершенно неожиданно повстречать другого человека? Он вспомнил фотографию, где они сняты в день знакомства, вспомнил взгляд беззащитного обожания в ее глазах. Какое бы счастье он ни подарил ей сейчас, вряд ли оно сравнится с этим.

– ...и мне пришла в голову мысль, что я могла бы воспользоваться этой возможностью и пробежаться голышом по центру города, – донеслась до его сознания ее последняя беззаботная фраза.

– Мм... – кивнул он, а потом все же спросил: – Прости, что ты сказала?

– Все в порядке, Джозеф. – Диана улыбнулась странной, печальной улыбкой. – Я встречаюсь с поэтом. И то, что половину времени ты где-то витаешь, – часть нашей сделки.

Желая попросить прощения, Джо обнял Диану за талию. Интересно, навсегда ли ощущения останутся такими же: он словно смотрел на нее в телескоп, но не с того конца, пытался заново обрести любовь, сложенную из фрагментов. Белая роза, перо, сувенирный шар с Эйфелевой башней. Переписанные от руки стихи, которые он уже не сочинит. Даже если он сумеет написать новую историю этой любви, она никогда не будет принадлежать только им двоим. Он уже превратил ее в искусство.

Джо провел Диану по лестнице к своей комнате. У двери она прижалась спиной к перилам, притянула его к себе и поцеловала. Джо ощутил отголосок ее чувств: любовный пыл, возбуждение, и ты растворяешься в трепете мгновения... Он попытался соединиться с ней в этих ощущениях, но ничего не вышло: казалось, между ними лежит целая вселенная.

За спиной открылась дверь. Он подумал, что это Роб, и уже ждал пренебрежительного комментария по поводу публичной демонстрации чувств. Но нет, наступила полная, ледяная тишина, от которой застыло все внутри.

Джо повернулся. В дверном проеме стояла Изи и смотрела на него такими глазами, что больно защемило сердце.

Прежде чем он успел что-то сказать, Изи кинулась мимо них вниз по лестнице.

– Ну что ж... – Диана перегнулась через перила. – По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты выпроваживал меня через задние ворота, как преступницу. Пытался пощадить ее чувства.

– О чем это ты? – В голове у него был полный кавардак.

– Она явно влюблена в тебя, Джозеф. Я увидела это еще на вечеринке. Думаешь, я слепая? – Диана осторожно подтолкнула его в спину. – Беги за ней. Нужно же с этим разобраться.

Долго раздумывать Джо не стал. Прыгая через две ступеньки, бросился вниз по лестнице и выскочил с территории колледжа в ночную темноту. Изи он догнал на Пембрук-стрит, у арочного тоннеля, ведущего к Новым музеям.

– Изи, подожди! Дай все объяснить!

Она скрылась в тоннеле. Он последовал за ней.

– Вера сказала мне, что все будет в порядке, если держать наши отношения в тайне. Я так и делал. Никто нас не видел. Это никак не помешает тебе.

Изи повернулась к Джо, на ее лице читалось страдание.

– Не сходится. Зачем «Ретрофлексу» позволять тебе быть с Дианой сейчас, если вся затея с экскурсиями держится на том, что вы познакомитесь позже?

Он не хотел видеть этой смиренной, рвущей душу печали. Лучше бы уж Изи разозлилась и отругала его.

– Послушай-ка. Вот что я скажу! Кто из нас одержим идеей изменить будущее, ты или я? Но только так, как устраивает одну тебя, верно? Остальные должны придерживаться сценария, чтобы, не дай бог, не помешать тебе исполнить свой план.

Изи издала исполненный отчаяния смешок:

– Ты серьезно думаешь, что дело в этом? Ты не моя собственность, Джо, ты сам по себе. И я не вправе решать, как тебе поступать.

Она стояла, прислонившись спиной к стенке тоннеля, между ними было всего несколько дюймов. Нет, он не будет спускать разговор на тормозах. Пусть Изи скажет все как есть.

– И в чем же тогда дело?

– Почему ты сейчас с ней? – Она вскинула подбородок, отвечая на вызов в его взгляде.

Дрожь в голосе выдала, о чем она спрашивает на самом деле. И он ответил на этот вопрос, как и на тот, который Изи задала вслух:

– Потому что она хочет быть со мной.

Изи посмотрела в темноту тоннеля и горестно улыбнулась:

– И ты всегда до конца был с ней честен?

– Да. Я больше никем не притворяюсь. Я остаюсь самим собой...

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю, – перебила она. – Диана знает всю правду?

– Нет. Конечно не знает. – Вся сумятица в душе, которую он переживал в последний месяц, поднялась на поверхность. – А ты знаешь, каково это – быть с человеком, когда ты уже прочитал в книге о будущих отношениях с ним? Тебе всегда чего-то не хватает. Потому что твой ориентир не реальность. Твой ориентир – идеал. Идеал, которого никогда не существовало. – Джо смотрел на Изи, отчаянно желая, чтобы она поняла его. – Я бы очень не хотел, чтобы Диана чувствовала себя так же, как я.

– Отношения так не строятся. Вы либо вместе, либо не вместе. – Изи будто видела его насквозь. – Ты действительно считаешь, что сможешь провести так всю жизнь? С ней и одновременно не с ней? Сравнивая каждую секунду с тем будущим, о существовании которого она даже не подозревает?

Джо знал ответ. Но знал и то, что этот ответ означает. Если он порвет с Дианой еще раз, она его уже не простит. Она уйдет, а вместе с ней уйдет и его вожделенное будущее.

Изи, должно быть, прочла все у него в глазах. Она опустила голову и тихо вздохнула:

– Я думала, ты выше этого.

Слова эхом разнеслись по тоннелю, рикошетом вернулись и поразили его в самое сердце. А когда он пришел в себя и смог вздохнуть свободно, ее рядом уже не было.

Глава двадцать седьмая

– Ну? Как самочувствие? Готовы?

Джо, не мигая, смотрел на доктора Льюис. Шла его последняя консультация, через день начинались экзамены.

– Нет. Или да? Может быть. – Джо потер усталые глаза. – Я не знаю.

– Это нормальное чувство. Теперь не думайте ни о чем, тем более о результатах. На экзамене сделайте все, что в ваших силах. – Она откинулась на спинку кресла. – Признаюсь, Джо, вы поразили меня в этом семестре. Конечно, хороший результат не гарантирован. Но можете гордиться собой. Дело сделано. Теперь можно подумать и о будущем.

Джо попытался почувствовать гордость, но было сложно почувствовать вообще хоть что-то. В ушах все еще звучали слова Изи: «Я думала, ты выше этого».

– Что-то случилось? – Доктор Льюис испытующе вгляделась в его лицо.

К горлу вдруг подкатил комок. Джо поспешно сглотнул его.

– Наверное... будущее меня не очень-то радует.

– Иногда оно может казаться оторванным от действительности. Знаете, что мне помогало в таких случаях? – Она провела в воздухе дугу, словно открывала перед собой дверцу. – Я представляла, как прихожу сама к себе из будущего, чтобы рассказать, какой я стала.

Джо едва-едва сдержал смех. Он вообразил, как поэт Джозефа Грин проходит через кротовину – самодовольная улыбка, сборник «Предначертано судьбой» в руке, – и его замутило.

– А если мне не понравится мое будущее «я»?

– Тогда это верный признак того, что вы ступили не на тот путь. – Она так громко хлопнула в ладоши, что он вздрогнул. – Значит, найдите новый! В этом-то вся и штука! Наше будущее – не что иное, как сумма текущих мгновений.

Идея привела Джо в ужас. Подойти к Джозефу Грину, прославленному поэту, и сказать прямо в лицо, что решил им не становиться. Решил пойти другим путем.

– А если новое будущее будет не столь впечатляющим?

– Подумаешь! – фыркнула она.

– Вам легко рассуждать. Вашим будущим была профессура в Кембридже.

– А знаете, почему я играю на сузафоне? – Доктор Льюис бросила на подопечного лукавый взгляд.

Что за бред, сузафон-то здесь при чем? Джо в отчаянии уставился на металлические витки музыкального инструмента.

– Потому что это символ бесконечности?

– А вот и нет! Потому что это весело. Он очень громкий, он нелепый, и играть на нем – значит чувствовать, что тебя обнимает сама музыка. Мне это приносит счастье. – Она поднялась на ноги, давая понять, что консультация закончена. – Вам двадцать один год, Джо. Ищите то, что приносит вам счастье. Куда бы это вас ни привело, не прогадаете.

Джо вышел на лестницу и спустился во двор. Весенний ветерок трепал его волосы, гулял в траве, оставляя за собой непредсказуемые узоры. Джо думал о судьбе и желании, о пропасти, лежащей между жизнью и произведением искусства. Думал о том, каким хотел бы видеть свое будущее «я».

Он поднялся в свою комнату и полез под кровать за книгой. В последний раз пролистал ее. Вступление, где жизнь стала искаженной картинкой, увиденной сверху вниз, и в результате превратилась в абстрактную идею. Стихи, которые теперь казались отстраненными и холодными, словно тексты, предложенные на экзамене, который он провалил и забыл. Джо сунул сборник во внутренний карман пиджака и отправился на поиски Дианы.

* * *

Джо постучал, но Дианы дома не оказалось. Он уселся и стал ждать. Поднял голову и посмотрел на рисунок Эфуа: иссиня-черное море неопределенности, прорезанное золотыми дорожками. Раньше он думал, что одна из дорожек предназначена для него. А когда Джо понял, что сбился с пути, он бросился к той тропке, которая была ближе всего. К самой короткой, что вела в том же направлении. Но ведь на самом деле ни одна из дорожек не подписана его именем. Да и не разглядеть дорогу целиком, пока не пройдешь ее до конца. Так и должно быть: не быстрая перемотка событий, чтобы скорее добраться до финиша, а многообещающее странствование, где шаг за шагом, порой сбиваясь с пути, движешься к цели.

– Джозеф! Что ты здесь делаешь?

Джо поднялся. На верхней ступеньке лестницы стояла Диана. Она только что вернулась после выступления: сквозь безупречный грим пробивается румянец, веки густо подведены черным, а глаза – бездонные.

– Нам нужно поговорить, – сказал он и отругал себя за то, как это прозвучало: вся сложность их отношений была сведена к затертой банальности.

Диана вздрогнула, и ее привычная маска на мгновение соскользнула с лица.

– Ну что ж, – тихо сказала она. – Звучит довольно зловеще.

У него еще оставалось время, чтобы передумать. И где-то в глубине души передумать отчаянно хотелось: ведь что-то в его сердце отзывалось на присутствие Дианы, была струна, которую она заставляла петь. Может, Диана действительно его единственная настоящая любовь. Может, этим поступком он теряет шанс создать лучшие стихи в своей жизни... Но слова прозвучали так, словно выбор уже сделан.

– У нас с тобой ничего не выходит. У меня на душе кошки скребут, да и у тебя из-за меня, наверное, тоже. Я тебя не слушаю, все время отвлекаюсь. И по правде говоря...

– Ты в другую влюблен, – с тихим смирением сказала она.

Он посмотрел на нее с таким озадаченным видом, что Диана засмеялась:

– Я же говорила тебе. Я не слепая.

– Это еще не все. – Джо сунул руку в карман и достал тонкую, с виду совершенно безобидную книжку. – Я говорил тебе неправду. Или не всю правду.

Он протянул книжку Диане. В глазах у нее промелькнуло замешательство, тут же сменившееся оторопью. Она схватила сборник, глянула на заднюю сторонку, раскрыла. Джо наблюдал, как она перелистывает страницы – взгляд мечется по строчкам, дыхание участилось. Ситуация была глубоко интимная и немного тревожная, словно смотришь через кротовую нору на свое прошлое «я».

– Что это?.. – Глаза Дианы вглядывались в его лицо в поисках ответов.

– Книга настоящая. Или была настоящая. Но будущее способно меняться. Мы уже изменили его. Начнем с того, что мы встретились на двенадцать лет раньше, чем должны были. – Он наклонился к ней и поцеловал в щеку. – Прочти. А потом позвони... если захочешь.

Джо спустился по лестнице, оставив Диану наедине с мечтой всей ее жизни.

* * *

На следующее утро начались экзамены. Когда Джо вышел из колледжа, туристов на противоположной стороне улицы не оказалось. Внутри все сжалось: вот и все, больше ничего не изменить. Но тут Джо вспомнил, что говорила Вера: до окончания экзаменов экскурсии приостановят. Он попытался сосредоточиться на совете доктора Льюис: «Теперь не думайте ни о чем, тем более о результатах. На экзамене сделайте все, что в ваших силах».

Две недели прошли как в тумане: лихорадочно выведенные строчки, постоянный страх получить низкий балл. Наконец он сдал последний экзамен, вышел на улицу и сощурился от ослепительного солнечного света. Всюду хлопали пробки от шампанского, кое-где слышался истерический смех: сказывались три года постоянного напряжения и затаенной тревоги. Самое трудное теперь позади, а впереди Майская неделя – семь дней вечеринок и обильных возлияний... Вот только для Джо эти дни сведутся лишь к тиканью часов, отсчитывающих минуты до исчезновения Изи.

Они не общались с того самого вечера, когда она своими глазами убедилась: Джо и Диана вместе. А ему так много хотелось Изи сказать! Поблагодарить за то, что она открыла ему правду о самом себе, правду, которую он не смог бы понять самостоятельно. Признаться в любви. И больше всего на свете хотелось попросить ее остаться. Но она ни за что не согласится. Изи решила забыть его, и не нужно усложнять и без того непростую задачу.

Зажужжал телефон. Сердце Джо екнуло, он глянул на экран... Нет, сообщение не от Изи. От Дианы.

Он пошел вдоль реки в сторону Гранчестера, сопровождаемый криками подвыпивших компаний и громким плеском спускаемых на воду плоскодонок. Отыскать пруд оказалось не так-то просто: Джо заблудился во фруктовом саду, потом пришлось узнавать дорогу у прохожего, который, казалось, появился прямо из девятнадцатого века. Наконец Джо нашел параллельную реке лесную тропку.

Диана в белой блузке и укороченных брюках сидела на пирсе, обняв колени. Река за ее спиной расширялась, превращаясь в пруд, серая вода которого заросла водорослями и ряской. Наверняка во времена Байрона здесь не было бетонной плотины с предостерегающими знаками. Реальность оказалась столь далека от идиллической картинки с зеленой травой и тенистыми деревьями, что Джо засомневался: в нужное ли место он пришел?

Но потом он понял. В этом все и дело! Реальность и образ – это две совершенно разные вещи: приходится жить первым, даже если стремишься ко второму. Он вспомнил, каким был всего семь месяцев назад, когда с благоговением смотрел на статую Байрона – идеала, которого ему никогда не достичь. Но идеала не мог достичь и сам Байрон. Как этот пруд был всего лишь местом, так и Байрон был всего лишь человеком: богатым аристократом, который в Кембридже чувствовал себя как дома и мог позволить себе отпускать об университете шуточки, но, в сущности, не больше поэтом, чем Джо.

Статуя кумира рассыпалась на мелкие кусочки, остался лишь молодой человек в омуте земного бытия.

Джо сел рядом, закатал джинсы, опустил ноги в воду. Диана сразу заметила проходящую по его голени кривую линию.

– Красивый шрам.

– Он должен быть не на этой ноге. Но все равно спасибо. – Джо перевел взгляд на воду, в серой ряби которой серебрилось солнце. – Прости. Я говорил себе, что, не рассказывая о будущем, избавляю тебя от бремени. Но это не мне решать.

– Да, не тебе. Но я тебя понимаю. – Она заметила, как он облегченно вздохнул, и рассмеялась. – Не обольщайся. Я очень на тебя разозлилась. Но все равно понимаю. Даже, наверно, лучше, чем кто-либо иной. Я знаю, что значит сосредоточиться исключительно на том, чтобы добиться своей цели, и забыть обо всем прочем, включая других людей.

Она проговорила это легко, с явственной ноткой самоиронии, но он все же почувствовал осуждение, а также, что еще хуже, справедливость этого осуждения.

– И ты все это время знал, что меняешь будущее?

– Нет. Сначала довольно долго считал, что помогаю ему свершиться.

Теперь ему трудно было поверить в свою самонадеянную убежденность, что время функционирует так, как ему удобно.

– А когда я все понял, было уже поздно.

– Ну, теперь многое проясняется. – Диана криво усмехнулась. – Я не раз замечала, что за мной ходят какие-то люди. Причем весьма странно одетые. Будто где-нибудь в две тысячи пятидесятом решили устроить вечеринку в стиле нулевых. И эта женщина в жилете, которая со скучающим видом гоняет их с места на место, как пастух стадо.

– Это Вера. Она экскурсовод.

– Вера? – Диана скорчила гримасу. – Полагаю, когда-нибудь это имя снова войдет в моду.

– За тобой ходить туристам не положено. Может, в будущем я и продал права на свою прошлую жизнь, но это не значит, что были проданы права и на твою.

– Да я бы и не возражала, – улыбнулась она. – В конце концов, все равно придется к этому привыкать, если в будущем я добьюсь своего. Да, кстати. – Она подняла ладонь. – Не хочешь меня поздравить?

Джо озадаченно посмотрел на нее. Диана вздохнула и показала на украшающий ее безымянный палец перстень с огромным бриллиантом, которого он до сих пор не замечал.

– Я помолвлена, – сообщила она.

– С кем? – Джо все еще ничего не понимал.

– С герцогом Девонширским.

Она ответила так невозмутимо, что сбитый с толку Джо на мгновение даже поверил.

– Да с Криспином, тугодум, – закатила глаза Диана.

– Но зачем? – Джо пришел в смятение. – Ты не обязана выходить за него! Хоть что-то хорошее выйдет из всего этого кавардака.

– Ну конечно же я обязана выйти за него. Потому что я выхожу. – Она достала из сумки «Предначертано судьбой» и положила книгу на причал между Джо и собой. – Свадьба происходит. На пути к моей цели.

Джо посмотрел на книгу, потом на Диану – сначала на застывшее лицо на черно-белой фотографии, потом на живое, с пятнами теней и сосредоточенное.

– Но ведь свадьба должна произойти не сейчас. – Он вытащил ноги из воды и развернулся к Диане лицом. – Ты можешь делать все, что угодно. Можешь завести себе кого-то еще, или не заводить никого, или собрать целый мужской гарем и встречаться с парнями по расписанию. Можешь переехать на Борнео, или стать укротительницей львов, или... или заморозить себя в криогенном резервуаре, а потом проснуться в будущем. – Джо отчаянно, хрипло расхохотался. – Возможности безграничны! Я понимаю, это пугает, и я знаю, что ты строишь жизнь вокруг единственной мысли о том, кем должна стать. Но это вовсе не значит, что может существовать лишь одна версия тебя.

– Джозеф. – Диана смотрела на него в упор. – Я совершенно ясно сказала тебе, кто я и чего я хочу. Ты решил, что я обманываю? Или что я еще сама не вполне уверена? – Диана покачала головой и бросила в воду веточку. – Всю жизнь я была уверена только в одном. Иные возможности мне просто неинтересны.

Он наблюдал, как веточка медленно плывет по течению, вертится на воде, подталкиваемая и притягиваемая невидимыми потоками.

– Но подумай о том, что мы уже изменили. Теперь мы ступили на другой путь, неизвестно, к лучшему или к худшему. – Он старался говорить как можно мягче. – Диана, твое будущее, описанное в этой книге, может и не исполниться.

– Я это прекрасно знаю! – огрызнулась она. – Не держи меня за полную идиотку. Но что прикажешь делать, если я все еще хочу этого? Прикинуться слепой и до конца жизни двигаться на ощупь? Или воспользоваться тем, что я знаю, – она положила ладонь на книгу, – и сделать все, чтобы больше ничего не изменилось?

Джо беспомощно пошевелил губами:

– Но Криспин... его в этом будущем быть не должно. Он не причина твоего успеха.

– Ты что, знаешь это наверняка? – Она с вызовом смотрела ему в глаза, пока он не опустил взгляд. – Сцена – моя безумная мечта, Джозеф. А успех зависит от многого – это все равно что балансировать на тонком острие ножа. Если я добьюсь успеха, то во многом благодаря удаче. – Сдвинув брови, Диана смотрела в глубокую воду. – Я не уверена, что удачу принесет мне именно Криспин. Но не могу быть уверена и в обратном. А вдруг с его помощью я обзаведусь нужными связями? А вдруг опыт этого брака поможет мне сыграть решающую для карьеры роль. Не знаю. Но лучший способ достичь желанного будущего – держаться пути, который уже привел меня к нему.

Нечто похожее Джо говорил Изи, сидя на диване в доме родителей, еще до того, как его жизнь перевернулась с ног на голову после поцелуя и велосипедной аварии. Джо хотелось сказать, что Диана ошибается, что теперь он понимает, как все устроено, но ведь она совсем другой человек, она не прошла через то, что прошел он, а если бы и прошла, то, возможно, опыт приобрела бы совершенно другой.

– Только не надо меня жалеть. – Диана легонько похлопала его по руке. – Я никогда не горела желанием стать личностью, не забыл? И уж тем более счастливой. У меня совсем другие ориентиры.

Джо смотрел на реку. Он представил себе Байрона, лежащего в воде на спине, водоросли опутали его ноги, и неведомая сила тянет поэта вниз, в зеленоватые глубины. «Я выберу искусство. В любом случае». Здесь был смысл, пусть и извращенный. И Джо хотелось бы, чтобы этот смысл оставался для него непостижим, но он сам мог сделать такой же выбор когда-то давным-давно. И в другой вселенной, возможно, и сделал. Перед его ошеломленным воображением вдруг предстал поразительный образ: они вдвоем сидят у реки и видят в воде сотни и тысячи раз наложенные друг на друга собственные отражения, трепещущие от миллиона лежащих впереди возможностей.

Диана протянула ему «Предначертано судьбой».

– На, держи. В конце концов, она ведь твоя.

Джо взял книгу. Провел рукой по обложке, вспоминая, как впервые увидел сборник, выпавший из сумки Изи на тротуар; между той секундой и этой простерлась непреодолимая пропасть.

– Нет, книга не моя. Я ведь фактически украл ее. Но человеку, у которого я ее украл, она не нужна. – Он протянул книжку обратно Диане. – И мне она больше не нужна.

– А стихи в ней очень красивые. – Диана разглядывала свое лицо на аскетичном черно-белом снимке. – Когда читаю эти строчки, я вижу перед собой ее. Ту, какой я хочу стать.

Ее слова должны были что-то всколыхнуть у Джо в груди – радость, или гордость, или удовлетворение. Но ничего подобного он не ощутил, потому что сказанное его не касалось. Эти стихи не принадлежали ему, как не принадлежала и сама Диана.

– Так оставь сборник себе, – пожал он плечами. – Ведь если бы я написал эти стихотворения, то написал бы именно для тебя.

– Ну хорошо. – Диана положила книгу в сумку и с кривой усмешкой добавила: – А фотографию можешь оставить себе.

– Какую фотографию?

– Да ту, на которой сняты мы с Эфуа.

Картинка у Джо в сознании перестроилась, как в калейдоскопе: на смену одному узору пришел совсем другой.

– Так ты ее все-таки знаешь!

– На первом курсе мы дружили. Но никакого драматического разрыва не случилось, если ты об этом подумал. Просто отдалились друг от друга, перестали общаться. У меня оказались одни приоритеты, у нее другие... В общем, сам понимаешь.

Джо вспомнил, что Изи рассказывала о своей матери: полная сосредоточенность на учебе. А Диана вообще не читала ничего, кроме того, что собиралась исполнять. Да, все логично.

– Почему ты сразу не сказала правду?

– Эфуа не хотела, чтобы ее кто-то нашел, на то были свои причины. Может, я эти причины не понимаю, но стараюсь их уважать. – Она поднялась на ноги. – Если бы я знала, что ее ищет дочь, я бы, возможно, сделала исключение.

Ему стало стыдно: Диана оказалась гораздо более чуткой, чем он думал. Он стал перебирать в уме возможные причины, по которым Эфуа от кого-то скрывается: нежеланный ухажер, например, или она находится под защитой полиции как свидетель преступления...

– Ну что ж, – кашлянув, прервала его размышления Диана. – Я полагаю, увидимся лет через двенадцать.

Джо поднял на нее глаза:

– Ты о чем?

– Как о чем? О нашей судьбоносной встрече. О нашей великой любви. – Она склонила голову набок. – Хочешь сказать, что этого не случится?

– Нет, конечно. Теперь уже нет, – рассмеялся Джо. – Я целых семь месяцев равнял свою жизнь по этим стихам и понял, что это невозможно. Вот если бы мы встретились так, как должны были, если бы искусство последовало за жизнью... – Он покачал головой. – А наоборот ничего не получится.

– Возможно, ты сейчас так думаешь, – Диана бросила взгляд в непрозрачную глубину реки. – А через двенадцать лет станешь думать совсем по-другому.

– Не стану, – сказал Джо, глядя ей прямо в глаза.

– Для человека, который верит в безграничное количество вариантов будущего, – с насмешкой сказала она, уже уходя, – ты говоришь уж очень убежденно.

Джо проводил Диану взглядом. Хотелось что-то сказать – добавить еще одну строчку к неоконченной поэме, которую они писали вместе, но, возможно, вот он, тот самый открытый финал: фигура Дианы исчезает среди деревьев, и никто не знает, что ждет ее впереди.

* * *

На следующее утро Джо собирался как следует выспаться, но нервная система еще не перестроилась после экзаменов, и он проснулся в половине восьмого утра. Полежал еще полчаса, безуспешно пытаясь снова заснуть. Потом вздохнул и встал, оделся, спустился и по привычке направился к почтовым ячейкам.

Джо замер. Вот уже две недели его ячейка пустовала, но сегодня она снова была полна.

Джо дрожащими пальцами перебрал содержимое. Белая роза. Стеклянный шар с Эйфелевой башней. Записка. Он развернул ее. «Джозеф Грин, благодаря Вам я понял, что такое любовь».

Он побросал все на пол и кинулся к входным воротам. Приоткрыл створку, осторожно выглянул на улицу. Они там, на обычном месте! Вера с кучкой туристов, которые с волнением на лицах тянули шеи в его сторону.

Джо захлопнул створку и с бьющимся сердцем отступил назад. Что это значит? Неужели Диана права? Неужели их будущие отношения неизбежны? Или ему предстоит прожить ту же историю любви, написать те же стихи, но уже не о ней, а о ком-то другом? Оба варианта казались совершенно безумными.

– Грини! – Рядом с Джо появился Роб. – Невероятные новости! Только что разговаривал с одним приятелем из комитета по организации Майского бала, и он сказал, что Дарси тоже там будет. Наверное, решила не тратиться на бал в Тринити.

– Как ты сказал? – Джо изумленно вытаращил глаза. – Решила?

Видя его замешательство, Роб и сам смутился.

– А ты что, думал, это мужчина? У нее просто мужской псевдоним! Сейчас две тысячи шестой год, дорогой Грини. Женщины тоже могут позволить себе играть роль бездушного убийцы. – Роб радостно потер руки. Она думает, что станет кандидатом, но вместо этого станет жертвой моей черной дыры.

– Кандидатом?

– Как я уже говорил, – подчеркнуто терпеливо произнес Роб, – ассасин может стать кандидатом смертельных наук. Награду и титул получает тот, кто дважды победит в игре.

– Награду? – В голове у Джо словно настраивался радиоприемник: сквозь помехи постепенно пробивался чистый звук. – Извини. А когда бал?

– Через неделю. Двадцать третьего июня.

Круг замкнулся – так нить в неумелых руках петля за петлей превращается в черную дыру. Дарси – сокращение от Смертоносный мистер Дарси. «Мама очень любила исторические мелодрамы». Правило игры номер один от Роба. «Стань невидимкой». Открытка с соболезнованиями, которую он нашел в почтовой ячейке Эфуа через несколько дней после «убийства» Дарси: так шутят друг над другом друзья-ассасины.

Джо сунул руку в карман и достал фотографию, которую вырвал из книги. Механически развернул листок и показал Робу.

Сосед посмотрел на него с недоумением:

– Откуда у тебя фотография Дарси с Дианой?

Джо положил листок обратно в карман. Теперь он знал, что за награда. И знал, как помешать матери Изи выиграть ее.

– Грини! – Роб смотрел на него с явной тревогой. – С тобой все в порядке?

– Извини. Мне надо бежать, – сказал Джо и выскочил за ворота.

Глава двадцать восьмая

Путь Джо лежал в кофейню, но скоро он понял, что за ним по пятам следуют туристы из будущего. Он выругался, резко сменил курс и быстрым шагом, а где и трусцой, пустился по Теннис-Корт-роуд. Когда добрался до конца улицы, оказавшись возле химического факультета, Вера со своей группой была уже далеко позади. Тем не менее Джо решил подстраховаться и нырнул в лабиринт окольных улиц, где скоро запутался сам, но, к счастью, все-таки – почти случайно – выскочил на Милл-роуд. Он огляделся, еще раз сориентировался, промчался по тротуару, лавируя в толпе, и с колотящимся сердцем влетел в кофейню.

Изи там не оказалось. За стойкой была Шола, коллега, в доме которой теперь жила Изи.

– Ну привет, Джозеф Грин.

В интонации ее слышалась странная фамильярность, словно Шола знала про Джо куда больше, чем он про нее. Нет, ерунда. Шола ведь не туристка из будущего. Тут Джо сообразил, что существует более очевидное объяснение: наверняка Изи что-то рассказала подруге. Эта мысль его захватила, но вместе с тем привела в ужас.

– Привет, – произнес он. – Мм... а Изи здесь?

Шола покачала головой, и в такт закачались ее сделанные из бисера серьги.

– Сегодня у нее выходной.

Ага. Пятница.

– Вот черт. Не знаешь, где она может быть?

– А ты зайди к нам домой. – Шола показала пальцем в окно. – Это через дорогу, второй поворот налево и до конца улицы. Синяя дверь. Смотри не попади под машину... или велосипед, – подмигнула она.

Слегка смущаясь, Джо поблагодарил ее и, следуя указаниям, добрался до ряда построенных вплотную домов. Нужный ему был в самом конце. Джо позвонил в дверь. Через пару минут ему открыли: на пороге стояла Изи. Сонная и беззащитная, в футболке Шолы с надписью «Магистратура Хомертон-колледжа» и в собственном шелковом платке – том самом, понял Джо, что он видел на ее матери, только выцветшем из красного в персиковый. Это было так странно, что его даже в дрожь бросило. Легко позабыть, что она прибыла сюда из такого места, которого нет ни на одной карте и в которое она совсем скоро возвратится.

По лицу Изи видно было, что в груди у нее борются противоречивые чувства.

– Ты, – сказала она с таким видом, словно вот-вот наступит конец света и виноват будет в этом именно он.

Джо перевел дыхание. Он так много хотел сказать ей, но сейчас должен был начать с самого важного.

– Дарси – это твоя мама. Твоя мама – это Дарси.

Изи потерла виски:

– Извини, я ничего не поняла, придется тебе повторить.

– Так зовут заклятого врага Роба! Смертоносный мистер Дарси. Это ассасинское прозвище твоей мамы. На Майском балу в моем колледже они с Робом собираются устроить дуэль. Майский бал назначен на двадцать третье июня. Если она одолеет Роба, то получит награду. За то, что второй раз одержала победу в игре.

Изи сдвинула брови, а затем ее лицо прояснилось.

– Тебе лучше войти. Хочешь чаю? – спросила она и направилась в кухоньку.

– Да, было бы очень неплохо.

Звучала музыка: тихий женский голос вплетался в сложный ритм. Гостиная представляла собой уютное гнездышко: разнокалиберные диваны, книжные полки-елочки, стены, завешенные фотографиями Шолы и ее соседей по дому. На самых недавних снимках Джо заметил Изи: вот она смеется в полуподвальном помещении, видимо клуба, вот они с Шолой что-то готовят из риса, а соседи по дому собираются оценивать кулинарное мастерство каждой.

Изи, уже выглядевшая бодрее, принесла чай.

– Ты в этом уверен?

– На все сто процентов. Я показал ему фотографию. Он подтвердил, что это она.

– Значит, все это время Роб знал ее? – Изи изумленно покачала головой.

– Более чем. Он активно охотился за ней. Просто нам и в голову не приходило его расспрашивать, потому что... ну, ты понимаешь, это же ассасины.

Лицо Изи озарилось догадкой.

– Так вот почему она от всех скрывалась. Пока мы ее искали, она была в игре.

– До самого февраля. Роб сказал мне, что Дарси была убита. Вот почему она ослабила бдительность. Вышла из игры, – улыбнулся Джо. – Ты ведь тоже раньше играла, верно? Ваша общая черта.

Изи села на диван, поджав под себя ноги.

– Но это всего лишь глупая игра. Неужели она могла быть настолько важна для мамы, чтобы двадцать пять лет спустя поехать на этот чертов юбилей?

– Может, у нее совсем другие приоритеты, чем ты считала. – Эта фраза вызвала у него в памяти еще кое-что. – Черт возьми, чуть не забыл! Диана все знала.

– Что? – Изи резко вскинула на него глаза.

– Ты была права. Она нам соврала. На первом курсе они дружили. Диана прикинулась, что они незнакомы, ведь твоя мама не хотела, чтобы ее нашли. Диана сказала, что причины такого поведения ей непонятны, но она все равно их уважает.

– Мило с ее стороны. – Изи поерзала на диване. – Мне доставило много хлопот, но мило.

– Мы больше не вместе, – торопливо вставил Джо.

Он успел заметить, что Изи облегченно вздохнула, хотя попыталась это скрыть.

– Правда?

– Да-да, я с ней порвал. Ты опять была права. Было бы нечестно не открыть ей всю правду. В общем, я отдал ей сборник стихов.

Глаза Изи округлились.

– Не волнуйся, она ничего не нарушит, – успокоил он ее. – Она не собирается ни на шаг отходить от того, что там написано.

– Значит, надеется на встречу с тобой в будущем? – Изи опустила взгляд.

– Да. И как ни странно, похоже, что и само будущее не очень-то против. Сегодня утром на улице снова появились туристы оттуда.

В глазах Изи мелькнула тревога. Джо показалось, что он понял причину: ей пришла в голову мысль о том, что будущее исправляет само себя, возвращаясь в первоначальное русло.

– Эй, – сказал он, коснувшись ее руки. – Это вовсе не значит, что мы не сможем спасти твою маму.

Их взгляды встретились. Тревога не уходила из ее глаз, будто бы для нее существовали еще причины.

– Пожалуй, – не сразу откликнулась Изи. – И теперь мы знаем, как это сделать.

– Мы должны помочь Робу победить, – кивнул Джо.

* * *

Час спустя они уже были в гостиной Джо и Роба. Роб устроился в кресле и беспокойно поглядывал то на Джо, то на Изи, которые стояли над ним с обеих сторон, словно тюремные надзиратели.

– Что вообще происходит?

– Есть разговор. Про вашу схватку с Дарси, – начал Джо. – Представить себе не можешь, насколько для всех нас важно, чтобы ты победил.

– Вообще-то, я, само собой, очень даже не против, – рассмеялся Роб. – Но тебя-то почему это так волнует? Раньше я что-то не замечал твоего интереса к моим успехам в игре.

– Сейчас на кону куда больше, чем твой успех, Тревельян, – сурово заметила Изи. – Речь идет о том, чтобы исправить ход истории.

Роб озадаченно посмотрел на нее:

– Повторяю, я не против. Но не стоит так беспокоиться. У меня все под контролем.

– Нет, не под контролем, – вздохнул Джо, отходя в сторону. – Что бы ты там ни готовил, не сработает.

– Откуда ты знаешь?

– Мы просто знаем! – не сговариваясь, ответили Джо с Изи.

Роб удивленно переводил взгляд с одного на другую:

– Какие-то вы оба сегодня чудны́е.

Джо повернулся к Изи:

– Нужно что-то изменить.

– Изменить в чем? – жалобно спросил Роб.

– В том, как это должно было быть. – Он запустил пальцы в волосы, пытаясь ухватить мысль. – Нам нужна новая переменная.

– Новая переменная – это я, – предложила Изи. – Как и ты, если раньше игрой не интересовался.

Она была права. Джо повернулся к Робу:

– Однажды ты мне сказал, что те, кто не принадлежит к ассасинам, могут быть... как это называется?..

– Соучастниками? – засмеялся Роб. – Нет, я против того, чтобы вы были моим соучастниками. Не дай бог вас убьют – тогда я попаду в разряд разыскиваемых, а это значит...

– Нет, нас не убьют. Мы просто будем... присутствовать, наблюдать. Дождемся, когда она сделает свой ход. И в критический момент...

– ...можем чем-то ее отвлечь! – подхватила Изи с ослепительной улыбкой.

Однако Роб остался не впечатлен:

– Вы оба немедленно должны объяснить мне, какого дьявола все это значит.

– Чуть позже, – ответил Джо. – А сейчас ты должен просто довериться нам.

Роб пристально смотрел на Джо, словно в одной руке взвешивал годы их дружбы, а в другой мечту всей жизни. Наконец он вздохнул:

– Ладно, черт с вами. Хоть ваше предложение о помощи загадочное и откровенно пугающее, я его принимаю. Но это означает, что вы с Кэмпбелл оба должны быть на балу.

Изи бросила в сторону Джо встревоженный взгляд:

– А билеты очень дорогие?

– Можно поработать половину вечера. Тогда на вторую половину идешь бесплатно, – пожал он плечами. – Так многие делают. Это единственный способ попасть на бал, если у тебя случайно не завалялось лишней сотни фунтов.

– Абсолютно нормальный университет, – пробормотала Изи.

– Итак. Дарси работает в первой половине, так что мне нужно, чтобы вы вдвоем сделали так же. – Роб сложил пальцы домиком – он уже перешел из режима замешательства в режим стратегического планирования. – Я поговорю с приятелем из комитета. Думаю, он сможет вас пристроить.

Джо посмотрел на Изи, и она ответила ему неуверенным, но исполненным надежды взглядом.

– А что, неплохой план, – сказал он.

* * *

Двадцать третье июня. Эта дата на календаре его сознания была обведена красным кружком уже так давно, что казалось, наступил Судный день.

Первые пять часов бала Джо, ощущая себя невидимкой, подавал коктейли с шампанским нарядно одетым сверстникам, подходящим к нему нескончаемым потоком. Но вот часы пробили одиннадцать, и он оказался на другой стороне – одетый в килт, один из привилегированных молодых людей. Коктейли с шампанским уже закончились, и Джо досталось только пиво в пластиковом стаканчике. Он выпил, бросил стаканчик в урну и с ироничной усмешкой подумал о том, что этот вечер как бы подытоживает его впечатления от Кембриджа: наполовину свой, наполовину чужой.

Их с Изи раскидали по разным участкам, так что он ее еще даже не видел. Роб дал ей свой ключ от их с Джо жилья, чтобы она смогла спокойно переодеться. Джо ждал Изи у подножия лестницы, любуясь переливающимися на известняковых стенах колледжа разноцветными огнями. Итак, прошлое и будущее сошлись в одной точке.

Наконец Джо увидел Изи, и у него перехватило дыхание. Она надела платье в пол; его бледно-голубой с фиолетовым оттенком цвет подчеркивал отлив ее нежной кожи. Волосы она уложила в виде сложной фигурной композиции, усыпанной крошечными цветочками, словно звездочками. Незабудки. Какая ирония! Его сердце болезненно сжалось.

– Обалденно выглядишь, – сказал он.

Изи застенчиво опустила голову, и на ее лице расцвела улыбка.

– Благотворительные магазины на Берли-стрит по-прежнему выручают.

Джо протянул ей руку. Изи приняла ее, и они пошли по траве под фонарями – как будто здесь и сейчас оба были на своем месте. Он то и дело украдкой бросал на нее косые взгляды, любуясь ее горделивой прямой осанкой, спокойным лицом. Джо вспомнил, какая она была на вечеринке у Дианы: неуверенная в себе, все время старалась спрятаться где-нибудь в углу. Наверное, здесь Изи чувствовала себя еще больше не в своей тарелке, но, если ее что-то и беспокоило, она с успехом это скрывала. Она оживала, и от нее такой Джо просто терял голову.

«А теперь надо сосредоточиться на поставленной задаче», – напомнил себе Джо.

– Роб уже нашел ее?

– Нет. – Изи ощупала толпу цепким взглядом. – Не стану тебе врать. Мне кажется странным, что я сейчас помогаю Робу убить ее.

– Смерть в игре, чтобы предотвратить смерть настоящую, – напомнил он ей.

У Джо зажужжал телефон. Он раскрыл поясную шотландскую сумку и достал мобильный. Изи зачарованно наблюдала за его действиями. Пришло сообщение от Роба.

– Он хочет, чтобы мы проверили обеденный зал, – сообщил Джо спутнице.

По лестнице они поднялись в помещение с высокими потолками. Играющий на помосте шотландский оркестр объявил четырем длинным рядам гостей последний танец.

Сердце Джо удивительно быстро забилось, и он повернулся к Изи.

– А знаешь, самый эффективный способ обыскать помещение – ободрать вместе со всеми иву^[23].

– Точно. – Изи одарила его заговорщицкой улыбкой.

Джо протянул ей руку. Она взялась за его ладонь, и он повел ее в круг.

– Вот только я не знаю ни одного па, – заупиралась она, когда заиграла музыка.

– Видишь вон того парня? – Джо показал на распорядителя танцев. – Он будет выкрикивать, что делать.

Знакомая музыка окутала его, он весело гикнул, схватил Изи за руки и закружил ее, пока она, смеясь, не закинула голову назад.

Они двигались по спирали, через каждые несколько тактов танцуя с новым партнером, но всегда возвращались друг к другу. Он попытался поискать взглядом Эфуа, но попытка получилось чисто символической: Джо не мог оторвать глаз от Изи. Она была в ударе, не отставала от Джо, но вкладывала в знакомые ему с детства движения что-то неподражаемо свое. На смену шотландским мотивам пришла песня дуэта «Outkast» – казалось, мелодия лилась прямо из будущего, – а они все продолжали танцевать. Изи двигалась с самозабвенной раскрепощенностью, щеки ее пылали; казалось, она в полной гармонии с собой. Джо хотелось забыть, зачем они здесь. Хотелось вечно оставаться с ней в этом вибрирующем настоящем.

И вдруг, бросив взгляд через плечо Изи, он увидел Эфуа. Элегантное зеленое платье, волосы закручены в пучок и закреплены сбоку деревянным декоративным гребнем. Не гребень ли ее оружие? Но тут Эфуа достала из сумочки маленький голубой сверток из папиросной бумаги.

– Хлопушка с конфетти, – прошептал он, коснувшись руки Изи, и указал на ее маму.

Они проследовали за ней из обеденного зала вниз по лестнице и двинулись через лужайку к очереди за шоколадным фондю. В самом начале очереди стоял явно позабывший обо всем на свете Роб.

– Черт возьми! Шоколадное фондю. Его единственная слабость.

Изи схватила Джо за руку:

– Она в любую секунду может его прикончить.

– Самое время чем-то ее отвлечь.

– Раньше надо было думать! – Изи нервно засмеялась.

Мозг Джо лихорадочно заработал.

– Твоей маме ведь нравятся любовные романы?

– Джо... – предостерегающе начала Изи, но времени было в обрез.

Он схватил ее за руки и потащил за собой, пока они не оказались между Эфуа и Робом. Джо попытался сам делать то, что на его глазах так прекрасно получилось у Дианы, – играть роль с абсолютной уверенностью в себе, совершенно не думая о тех, кто на тебя смотрит.

– Я же тебе говорил! – воскликнул Джо, надеясь, что его услышит как можно больше людей из толпы. – Она для меня ничего не значит!

Глаза Изи расширились: она все поняла. Она гордо выпрямилась и окинула его взглядом, исполненным поистине королевского достоинства.

– В таком случае зачем же ты целовал ее?

– Думал, что влюблен. Оказалось, это не так. Я был влюблен не в нее, а в саму идею влюбиться в нее.

Джо не понял, когда спектакль превратился в правдивое продолжение их истории.

– Ей хочется быть произведением искусства, – просто сказал он. – А мне хочется быть счастливым.

– И что же может сделать тебя счастливым? – голос Изи смягчился.

Он притянул ее к себе. Она с готовностью подалась вперед и, глядя Джо прямо в глаза, закинула руки ему за шею.

Его сердце заколотилось, ее губы раскрылись, но он напомнил себе: «Это не по-настоящему». Они играют, чтобы она достигла желаемого и смогла уйти.

Он оторвал взгляд от лица Изи и посмотрел через ее плечо. Прижав ладонь к сердцу, Эфуа смотрела на них, приоткрыв рот. А у нее за спиной Роб крадучись преодолел последние несколько шагов и аккуратно накинул на нее свой вязаный круг.

– Смерть настигла тебя в результате своеобразно изменившейся гравитационной ситуации в самом центре черной дыры, – пояснил он, а потом, как истинный рыцарь, стал помогать ей выпутаться.

– Правда? – спросила Эфуа, не без труда освободившись. – А у главной судьи ты получил на это разрешение?

– Она тоже физику изучает, – сознался Роб. – Наверное, это сыграло свою роль.

Эфуа осторожно вытащила застрявшие в гребне нити черной дыры и вернула заколку на место.

– Ну что ж, поздравляю тебя, Энтропия, – сказала она, неохотно пожимая Робу руку.

– Я же говорил, – усмехнулся он. – в конце концов...

– ...она накроет тебя, – устало закончила мать Изи. – Я помню. – Но тут у Эфуа в глазах сверкнула надежда. – Погоди-ка. А разве не существует такой теории, будто, провалившись в черную дыру, человек может выжить?

– Совершенно верно, – восторженно улыбаясь, ответил Роб. – Мы мало знаем о нашей вселенной. Именно поэтому я позаботился еще и о том, чтобы намазать себе руку ядом контактного действия. – Он показал ей свою ультрамариново-синюю ладонь. – На всякий случай, знаешь ли.

– Кажется, мы с тобой в расчете, – покачала она головой.

– Хорошая игра, Дарси.

– Хорошая игра. – Она опустила хлопушку с конфетти обратно в сумочку и зашагала прочь.

Роб подбежал к Джо с Изи и крепко их обнял.

– Поздравляю, мастер-ассасин! – смеясь, сказал Джо.

Роб крепко поцеловал в щеку сначала Изи, а потом и Джо.

– Люблю вас обоих. А теперь идите развлекайтесь, – уходя, он прицелился в них пальцем, – и не забудьте, вы должны мне все объяснить.

– Конечно! – крикнул Джо и помахал ему рукой.

– Ты в самом деле расскажешь ему всю правду? – вполголоса спросила Изи.

– Ну да. Думаю, он это заслужил, – ответил Джо, глядя, как Роб подбегает к своим друзьям-ассасинам и сразу попадает к ним в объятия.

Эфуа сидела неподалеку, пытаясь улыбаться. Джо наклонился к Изи:

– Что насчет твоей мамы? Кажется, ее не мешает немного подбодрить.

Изи повернулась к нему, лицо ее оказалось так близко, что можно было поцеловать, но в глазах метался ужас.

– А вдруг я изменю ее будущее?

– Но в этом-то и смысл, разве не так? – пожал Джо плечами. – Измени следующие ее пять минут. Сделай их лучше.

Изи улыбнулась ему широкой и искренней улыбкой. И пошла к матери, сначала нерешительно, потом все более твердым шагом.

Эфуа подняла голову и подвинулась на скамье, освободив для нее место. Джо не хотел подслушивать, но голоса вокруг них звучали то громче, то тише, и отрывки беседы матери и дочери долетали до его слуха.

– У тебя потрясающая прическа, – сказала ей Изи.

– Боялась, что дождь испортит. Но представить себе не могла, что придется иметь дело не с дождем, а с черной дырой. – Они дружно рассмеялись. – У тебя тоже классная. Где тебе ее делали?

– Дома. У подруги, с которой я сейчас живу, настоящий талант. Правда, на это ушло несколько часов, зато я узнала все про библиотекаря, в которого она втрескалась.

Они еще раз засмеялись, но потом их голоса опустились до шепота. Джо наблюдал за Изи: нервозность на ее лице все чаще сменялась улыбками и она все больше тянулась к матери, словно стрелка компаса к северу.

– Ты в самом деле так любишь это занятие? – услышал он ее вопрос.

Эфуа кивнула:

– Выживать здесь... нелегко, это требует большого напряжения. Иногда просто необходимо выпустить пар, и тогда я иду убивать людей... Ты меня понимаешь?

Изи рассмеялась – боже, как он любил ее смех, ее глаза, когда она хохотала до слез, жмурясь от радости.

– Да-да, понимаю, – ответила она, с трепетной надеждой глядя на маму. – И что? Игра помогла тебе выжить?

– О, более чем. – Улыбка осветила лицо Эфуа. – Я нашла близких по духу людей. И само это место стало моим.

Их голоса снова стихли. Слушая, что говорит ей мать, Изи подняла на Джо глаза и с сияющим лицом засмеялась. А Джо просто смотрел на нее, догадываясь, что выглядит как влюбленный по уши идиот. Впрочем, его не настолько это волновало, чтобы отводить глаза.

Изи встала и сказала в полный голос:

– И кстати, ты потрясающая. Я хочу, чтоб ты это знала.

Эфуа посмотрела на Изи с радостным удивлением:

– Ты тоже.

Она тоже поднялась, и они крепко обнялись. Прежде чем уйти, Изи что-то сказала матери на ухо. И Эфуа с улыбкой на озадаченном лице проводила ее взглядом.

Изи вернулась к Джо, и он вгляделся в ее сияющие глубокой, горячей радостью глаза.

– Сказала ей, кто ты такая?

Изи глянула на маму через плечо и помахала ей рукой.

– Нет, – ответила она ему.

Любопытство его разгорелось.

– А что же ты ей сказала?

Изи улыбнулась, в ее глазах блестели слезы.

– Я сказала, что все будет хорошо.

Глава двадцать девятая

Они вышли за территорию колледжа. Джо мог бы, конечно, попросить ее побыть еще немножко, провести с ним остаток бала, потанцевать, но это лишь ненадолго отсрочило бы неизбежное. Они направились в сторону Кингс-лейн, куда ноги всегда сами приводили Изи. Небо было расцвечено неоновыми красками фейерверков, и казалось, праздник происходит в другой вселенной. Джо заглянул ей в глаза, где мерцали отраженные звезды, и она взяла его за руку.

Они шли рядом, как влюбленная пара, а не как два человека, которые никогда не должны были встретиться и остаток жизни проведут по разные стороны космического портала. Джо старался касаться ладони Изи совсем легко, но все равно это было настоящей мукой: как извинение, которое ничего не значит, как обещание, сдержать которое невозможно.

– Помоги мне представить, как все устроено, – попросил он ее, чувствуя, что если не заговорит, то все накопившееся в душе разорвет его на куски. – Ну вот ты проходишь через кротовину, а потом... что потом? Что там, с другой стороны?

Изи шла медленно, слегка касаясь его бедром.

– Там сувенирный магазин. И выставка, посвященная твоей жизни, твоей поэзии и Диане.

Все это в любом случае ожидает его в будущем, независимо от того, что он сам решил. По сердцу пробежал холодок.

– А еще там статуя.

Поток мыслей Джо резко свернул в другое русло, и он с изумлением уставился на Изи:

– Статуя?

– Ну да. Огромная, изображает тебя в такой вот позе.

Изи подперла кулаком подбородок и приняла комически задумчивый вид.

– Господи! – ахнул Джо. – И ты не шутишь?

Было время, когда такая картина привела бы его в восхищение. Он вспомнил молодого человека в библиотеке, не отрывающего восхищенного взгляда от каменного поэта. Джо почувствовал неловкость, но вместе с тем облегчение и печаль.

Они свернули налево по вымощенному серым бетоном переулку Кингс-лейн. Изи остановилась напротив голого участка стены. Джо прищурился:

– Кротовая нора невидимая?

– Я же тебе говорила, – грустно улыбнулась Изи. – Тут нужен пароль.

Как отчаянно хотелось ему ее задержать!

– А Шола и остальные соседи знают, что ты уходишь?

– Они думают, что я уезжаю в отпуск, – покачала головой она. – И на работе я попросила отпуск... в общем, как-то так.

Повисло молчание, наполненное тяжестью непроизнесенных слов. Так много осталось слов и так мало времени! Изи отпустила его руку:

– Вот здесь мы и расстанемся.

Она уже произносила эти слова прежде. Мир Джо раздвоился. Перед ним на людной улице стояла совсем другая Изи, встревоженная и поникшая, словно вырванный с корнем цветок. Он помнил, что он сказал ей тогда, и знал, что должен сказать сейчас: «Ну хорошо».

Но на прежний образ Изи наложился новый, в сотни раз более знакомый, сложный и любимый, и Джо отказывался смириться с мыслью о том, что ее надо отпустить.

– Ведь ты сама не хочешь сейчас уходить, – проговорил он, сглотнув комок в горле.

– Ты это о чем? – На губах Изи дрогнула улыбка узнавания.

Еще одно эхо: они вдвоем в баре колледжа, она выбегает, он просит ее остаться. В голове Джо забрезжило понимание. Нет прошлого, отделенного от настоящего. Все фрагменты их истории столкнулись в этой минуте, и выбранная дорожка становилась видимой лишь под их шагами. И Джо улыбнулся Изи в ответ:

– Я не услышал слова «порог».

Во вселенной открылась дыра.

Джо увидел ее краем глаза: разрыв в реальности, такой же непостижимый, как галактика, что просачивается сквозь горловину песочных часов. Он медленно повернул голову, чтобы рассмотреть кротовину как следует. Зрение не слушалось, глаза отказывались фокусироваться на одной точке: как бы портал ни выглядел на самом деле, чувствам смертного он был неподвластен. Джо различил лишь что-то вроде фрактального диска, сияющего серебристым светом. Диск одновременно и погружался в стену, и словно пытался выплеснуться из нее. Стоило Джо хоть на дюйм повернуть голову влево или вправо, он сразу исчезал.

– Охренеть... – выдохнул Джо.

– Ты угадал пароль. – Изи смотрела на портал, словно уже видела себя с другой стороны.

Вход был открыт, оставалось только шагнуть... Джо захлестнуло страстное желание остановить ее.

– Изи, погоди. – Он коснулся ее руки, привлекая внимание. – Послушай, я серьезно. Я не думаю, что ты этого хочешь.

Трудно было понять, что она чувствует: на лице отражались и надежда, и тоска, и страх – все эти чувства так тесно переплелись, что он не мог сказать, которое преобладает.

– Но ведь именно за этим я сюда и прибыла, – запротестовала она. – Чтобы исправить свое будущее. Чтобы и самой исправиться тоже.

– Нет. Ты явилась сюда, чтобы спасти маму, и тебе это удалось. – Он шагнул к ней и взял ее за руки. – И ты сама уже не та, что была, когда только оказалась в моем мире. Я же видел, ты начала впускать людей в свою душу. Ты начала заявлять здесь о себе. Ты ведь поэтому не попрощалась с Шолой? Может, в глубине души ты надеешься передумать? – Он очень боялся услышать ответ, но все же осмелился задать последний вопрос. – Ты действительно все еще хочешь стать другой?

Изи зажмурилась. Он почти видел, как ее тянет в противоположные стороны: то к давно лелеемой мечте, то к неопределенному будущему. Склонять чашу весов в свою пользу Джо не имел права, он боялся сказать что-нибудь лишнее, боялся получить отказ, больнее которого он еще ничего не испытывал в жизни. Может, ему стоит молчать о своих чувствах? Пусть сделает так, как сделала бы, если бы они никогда не встретились. Но они встретились, и в каждом из них произошел миллион крошечных изменений, и Изи заслужила право знать, что он испытывает, а дальше уж решать ей.

Джо откашлялся:

– А еще – но это не должно никоим образом влиять на твой выбор – я по уши в тебя влюбился.

Просто поразительно, как легко удалось это сказать. Не нужно было мучиться, подыскивая правильные слова, или прятаться за цветистым фасадом стихотворных строк. Он просто был уверен в том, что произнес, как никогда прежде.

Лицо Изи вспыхнуло радостью. И тут же на смену радости пришло сомнение. Губы ее беззвучно шевельнулись.

– Но вы с Дианой... Это ведь предначертано судьбой.

– Может быть. Но знаешь что? Я сыт по горло этим «предначертано судьбой». Мы с тобой – полная противоположность всяким предначертаниям. Мы даже едва ли имеем право дышать в одно и то же время. Но вот мы стоим здесь. – Он гладил ее щеки, стараясь не винить судьбу за то, что она отвечает на его ласки. – Я понимаю, что веду себя как эгоист. Мол, я люблю тебя, поэтому откажись от своей мечты и оставайся со мной в средневековье, где на телефонах все еще настоящие кнопки и в интернет выходят только с компьютера.

Изи засмеялась, склонив голову набок. Он взял ее за подбородок и приподнял ей лицо, пока их взгляды не встретились.

– Но вот что неоспоримо: я не хочу, чтобы ты меня забыла.

– Я и не хочу тебя забывать. Хочу помнить все это. Как я упорно боролась за спасение мамы и у меня получилось. Как я устроила здесь свою жизнь. – Она безнадежно покачала головой. – Я не хочу, чтобы из реки выбрался кто-то другой. Хочу, чтобы это была я.

В сердце Джо затеплилась надежда.

– Так оставайся.

– Не могу.

Меньше всего Джо хотел услышать эти два слова. Земля ушла у него из-под ног.

– Ты говоришь одно, а чувствуешь совсем другое.

– Дело вовсе не в этом! Черт побери, да, я люблю тебя, люблю ужас как давно, но, Джо, там ведь остались все, кто мне близок, моя семья. Я не могу просто бросить их. – Изи закрыла лицо ладонями. – И остаться я не могу. И уйти тоже не могу.

– Послушай, – сказал Джо, при этом пытаясь до конца осмыслить ее слова: она сказала, что любит его. – Мы ведь так и не узнали, как работают путешествия во времени. Все это время мы просто надеялись, представляли желаемое. И единственный способ узнать правду – войти в кротовину. – Он протянул ей руку. – Вместе.

На лице Изи читался неподдельный ужас.

– А что, если там я забуду тебя? Или... если ты просто не сможешь попасть в будущее? Что, если возникнет какой-нибудь временной парадокс и ты просто исчезнешь?

Джо попытался понять, насколько серьезны будут последствия. Не станет знаменитого поэта Джозефа Грина. И вообще никакого Джозефа Грина не станет, он просто растворится, рука об руку с женщиной, которую любит.

Джо покачал головой:

– Мне все равно. Одну я тебя туда не отпущу.

Она издала странный звук, то ли взвизгнула, то ли ахнула. И прыгнула ему на шею.

Изи целовала его с горячей, едва сдерживаемой страстью, словно все это время ждала минуты, когда можно будет себя отпустить. Он отступил назад, прижался спиной к стене, ощущая на себе ее теплое, живое тело, их дыхание смешивалось. Он целовал ее, целовал и никак не мог насытиться. А в голове мелькала мысль: если так закончится его жизнь, то он, пожалуй, роптать не станет.

Они чуть отстранились, глядя один на другого так, словно целую жизнь могли бы вместить в один только миг. Потом взялись за руки, повернулись лицом к кротовой норе.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– И я люблю тебя, – откликнулась она, и вместе они шагнули в будущее.

Искрящийся свет и электрический гул. Вселенная вытянулась, задрожала, распалась на калейдоскопические кусочки. На мгновение Джо увидел портал таким, какой он был на самом деле, и разум его распахнулся, словно окно, в которое ворвался сильный ветер.

И вот Джо уже стоит по ту сторону, а охранное освещение заливает его статую.

Автор изобразил его в свободной рубашке и бриджах, словно не мог представить себе поэта в современной одежде. Поза была точно та, что показала Изи, вплоть до граничащий с высокомерием серьезности на безжизненном лице. Джо столько раз смотрел на статую Байрона, но не мог и представить, что когда-нибудь увидит самого себя, превращенного в символ бессмертного искусства. Как оказалось, от такого становится ужасно неуютно. Джо перевел глаза на другие экспонаты: панели с огромными, высотой в фут, надписями курсивом – цитатами из стихотворений, гигантские фотографии его самого и Дианы. Живая голограмма их поцелуя, один и тот же повторяющийся момент нежной ласки, снова и снова – это выглядело жутковато.

– Ты ничего не говорила про голограмму, – пробормотал он, обращаясь к Изи. А потом вспомнил, что они теперь по другую сторону портала и рядом, возможно, уже не его Изи.

Джо в ужасе развернулся к ней. Она стояла рядом в том же платье и с незабудками в волосах. Но лицо было озадаченное и даже растерянное, словно она не понимала, что происходит.

– Изи, – сказал Джо.

Она смотрела на него стеклянными глазами. Сердце его замерло. Он не знал, что сказать, как спросить.

– Ты как... ты что...

– Нет, я нисколько не изменилась, – покачала головой она.

Прежде чем Джо осознал всю глубину своего облегчения, она обвела рукой выставку:

– Как и все остальное. Ты все-таки будешь с Дианой. Все, что ты сейчас говорил, ничего не изменило. – В ее глазах блестели яростные слезы. – Значит, ты с самого начала был прав. Все изменения, которые, как нам кажется, мы внесли, не имеют никакого значения. Что бы мы ни делали, все остается на своих местах.

– Нет, быть не может! – в сердцах воскликнул он и ткнул пальцем в сторону статуи. – Не собираюсь превращаться в этого придурка...

Слова застряли у Джо в горле. Он подошел ближе. На правой голени поэта был шрам – тонкий, но явственно различимый.

Изи проследила за его взглядом, потом присела у левой ноги Джо. Под подолом килта виднелся его собственный свежий шрам – зеркальное отражение того, что у статуи.

Они переглянулись. Молча прошлись по выставке. Все тут было знакомо, словно тысячу раз пересказанная история: цитаты из стихотворений, вошедших в сборник «Предначертано судьбой», фотография Джо с Дианой в день их знакомства, глаза, угол наклона голов друг к другу – все то же самое.

– Все точно так же, как в книге, – в недоумении произнес Джо. – Дело будто не в том, что изменения ни на что не повлияли. Изменений словно вообще не было.

– Но как же так? – в ужасе и замешательстве воскликнула Изи. – Как может прошлое измениться, а будущее остаться прежним?

«Не это будущее. Просто будущее». Вера, бросившая на него удивленный взгляд. Логотип компании «Ретрофлекс», со второй буквой «Р» в виде тени, падающей от первой. Роб с картонной коробкой в руках, объясняющий, что подразумевает эксперимент «Кот Шрёдингера». «Согласно многомировой интерпретации, реальность распадается на две части». Сознание Джо пронзило пульсирующее откровение, и он, оглянувшись, посмотрел на Изи:

– Потому что будущее не одно.

– Что? – ошарашенно глянула на него Изи. – Что ты имеешь в виду?

– Об этом мне говорила Вера. Она сказала так: измениться может не это будущее, а будущее вообще.

Он вышел за пределы экспозиции и вернулся к кротовой норе. На стыке портала с реальностью прямые линии кирпичной кладки искажались, превращаясь в разветвляющиеся дорожки.

– Когда бы я ни говорил с Робом про путешествия во времени, он все время перескакивал на параллельные вселенные. Или мне казалось, что перескакивал. Но он всегда говорил именно о них. – Джо удивленно покачал головой. – Когда ты в первый раз шагнула в кротовину, ты не просто шагнула в прошлое. Ты шагнула в совершенно другую вселенную. Мы можем изменить будущее в этой новой вселенной – мы уже изменили, но будущее первоначальной вселенной останется прежним.

– Так что же это значит? – спросила Изи дрогнувшим голосом.

Джо мог бы дать на этот вопрос сотню ответов. Но он знал, что ей нужно услышать.

– Это значит, что ты спасла свою маму в моей вселенной. И что в данной вселенной ты осталась собой.

Изи сделала долгий, судорожный вдох. Джо обнял ее. Крепко прижал ее к себе в пронзенной светом темноте этого космического пространства и понял: это значит и кое-что еще. Джозеф Грин в нынешней вселенной – другой Джозеф Грин, тот, чья жизнь уже написана. И ничего вокруг – ни выставка, ни статуя, ни абсурдная, вызывающая трепет монументальность всего этого – не относится к его собственному будущему. Осознание кольнуло, растеклось внутри сладкой горечью, а потом Джо смирился.

– И еще это значит, что мы с тобой оба ошибались. – Джо, отступив назад, взял Изи за обе руки. – Не бывает такого будущего, которое можно разрушить или с которым ты жестко связан. Будущее – это бесконечное множество вариантов. И все они реальны. Все они существуют. Мы просто должны выбрать, какое хотим для себя.

Джо понял, что фактически задал Изи вопрос, только когда затаил дыхание в ожидании ответа. Изи уже хотела что-то сказать, как вдруг из темноты за ее спиной послышался звук.

Изи повернулась и тесно прижалась к нему.

– Что это было? – шепнула она.

Из-за статуи вышла и зашагала к ним какая-то тень. Как только она вышла на свет, Джо с изумлением узнал Веру в старинном платье с завышенной талией – экскурсовод будто вышла из кадра исторического фильма.

– Какого черта вы тут делаете? – Она уставилась на Изи и Джо в полном замешательстве.

Глава тридцатая

Джо присмотрелся к женщине: муслиновое платье помято, из шиньона выбились локоны.

– А что тут делаете вы?

– Здесь мое рабочее место, вы что, забыли? Мне положено здесь находиться. В отличие от вас. Мисс Кэмпбелл. Моя октябрьская беглянка. Вам придется подписать соглашение о неразглашении. – Мимоходом кивнув Изи, Вера направилась прямо к Джо, взяла его за плечи и развернула кругом. – Но сначала о главном. Пора отправить мистера Грина туда, где ему самое место.

– Подождите!

Вера обернулась и увидела умоляюще протянутую к ней руку Изи.

– Не может быть! – воскликнула она и громко рассмеялась, переводя взгляд с Изи на Джо. – Так вы, оказывается, прибыли вместе?

Джо вырвался из цепкой хватки экскурсовода, подбежал к Изи и взял ее за руку:

– Да, вместе.

– Ну и ну! – Вера восхищенно присвистнула. – Поздравляю! Вы первый Джозеф Грин, который меня действительно удивил.

Джо все еще не до конца свыкся с тем, что есть две версии его, поэтому при мысли о том, что таких версий может быть больше, земля под ногами снова заходила ходуном.

– Мне очень жаль, – продолжила Вера, – но я все равно должна отправить вас обратно. Если кто-нибудь увидит вас здесь, это разрушит официальную версию истории. А поддержание официальной версии – неотъемлемая часть моей работы.

– Так найдите себе другую работу! – в отчаянии воскликнул Джо. – Такую, где не нужно врать людям!

– Я же вам говорила, – покачала головой Вера. – Мне необходимо сохранить за собой это место.

– Почему?

Изи, все это время смотревшая на Веру со спокойным вниманием, ответила:

– Потому что в прошлом у нее кто-то есть... – Изи замешкалась, но быстро поправилась: – То есть в одном из прошлых. – Почему еще Вера здесь в полночь и выглядит, словно Джейн Остин, вернувшаяся с гулянки?

Джо повернулся к Вере. Он не был экспертом в истории моды, но знал достаточно, чтобы примерно определить, к какому времени относится одежда Веры. Такие платья носили в начале девятнадцатого века. В голове его закрутились шестеренки.

– Не может быть!

Изи бросила на него вопросительный взгляд.

– Раньше объектом экскурсий Веры был Байрон, – ощущая странное головокружение, объяснил Джо.

– Неужели?.. – Изи недоверчиво посмотрела на Веру.

– Вы что, меня осуждаете? – Вера положила руки на бедра. – По-моему, я здесь не одна такая, с пунктиком на умерших поэтов!

– Но у меня не умерший... – Изи явно занервничала.

– У меня тоже. Я навещаю его через кротовину, доступ к которой туристам закрыт. Желания переселяться в начало девятнадцатого века я не имею, и эта работа мне нужна, чтобы наши свидания продолжались.

Вера снова вцепилась Джо в плечи и стала подталкивать его к порталу.

– Давайте, давайте. Шагайте отсюда, – приговаривала она.

Джо сопротивлялся, ломая голову, как договориться с Верой.

– Разве нельзя просто убедить начальство говорить всем правду?

Вера нетерпеливо вздохнула:

– Да вашу правду никому не продать! Люди хотят видеть Джозефа Грина, потому что он не такой, как все. Единственный в своем роде. Если у нас будет миллион Джозефов Гринов и можно вызвать к жизни еще одного, просто открыв пресловутый портал, то вся уникальность испаряется.

Джо уперся каблуками в пол:

– Но вы же лучше всех понимаете, что дело в другом. Ваш Байрон для вас незаменим. Для вас он значит больше, чем официальный, ведь вы столько испытали вдвоем. Ведь многое в его жизни появилось лишь благодаря вам.

Стараясь держаться подальше от портала, Джо развернулся в цепких руках экскурсовода.

– А мы – настоящие, все мы. Все, кому вы дали существование, открыв пресловутые порталы.

Он посмотрел через плечо Веры и встретился с глазами Изи.

– Ваша экскурсия разрушила мое будущее. Зато она подарила мне новое – ведь именно так мы познакомились с Изи. И все, о чем я прошу, – позволить мне прожить эту новую жизнь до конца.

Вера ослабила хватку, но все еще не отпускала Джо. Она бросила взгляд на вращающуюся голограмму другого Джо и другой Дианы.

– Не буду вас обманывать. Идея устроить такую заварушку мне нравится.

Джо тут же решил воспользовался ее нерешительностью.

– Вот именно! – воскликнул он. – Вы же всегда считали, что мы с Дианой не подходим друг другу.

– Вы же сами все понимаете, – подхватила Изи. – Вдруг знакомишься с человеком, которого даже и не мечтал встретить. И благодаришь судьбу, что живешь с ним в одно время. – Она смотрела на Веру умоляющим взглядом. – Мы ведь тоже заслуживаем шанса. Как и вы с Байроном.

Лицо Веры смягчилось.

– С Джорджем, – сказала она и закрыла глаза. – Я зову его Джордж. Ну хорошо. – Она обращалась к Изи. – Достану чип доступа, и вы сможете приходить и уходить, даже когда тур закроют. Если только будете делать это незаметно. Но вот вы... – Она сверкнула в сторону Джо безжалостным взглядом. – По эту сторону кротовины вы в последний раз. Я говорю серьезно, мистер Грин. Никаких лазеек.

Страдание Джо отразилось на лице Изи. Лучше, конечно, чем вечная разлука, но совсем не то, на что он надеялся. Джо хотел, чтобы Изи была с ним всегда, а не просто проводила короткие и обставленные множеством ограничений каникулы в перерывах между своей настоящей жизнью. Он хотел большего, всех этих глупостей, которые влюбленные обещают друг другу, – целой жизни, вечной преданности.

Изи подошла к Джо и взяла его за руки:

– Мне нужно поговорить с родными. Уладить кое-какие дела. Но я вернусь.

Он кивнул, беспомощно недоумевая, как получилось, что на главное у них опять не хватило времени.

Вера снова развернула Джо к себе, и ладони Изи выскользнули из его рук.

– И ничего не выдумывайте. Как только шагнете в кротовину, я сменю пароль.

Она оттолкнула Джо от себя, и тот, споткнувшись, спиной вперед окунулся в умопомрачительную бесконечность. Вдруг он снова оказался в темном переулке Кингс-лейн. За спиной не было ничего, кроме голой кирпичной стены.

* * *

Мир, в который он вернулся, оказался не таким, какой он покинул. Майская неделя уже закончилась. Все ждали результатов экзаменов, вручения дипломов и начала новой жизни. Джо тоже ждал, но другого – открытия бреши во вселенной и звука знакомых, отдающихся эхом по узкому переулку шагов.

Роб, естественно, спросил, куда подевалась Изи. Джо ответил, что она сейчас в отпуске, но таким тоном, что друг сразу понял: вопросов больше не задавать. Чтобы убить время, Джо делал то же, что и остальные: пил напропалую и строил сумасбродные планы на будущее. Но это не помогало. В итоге он оказался на Кингс-лейн, где, сидя напротив невидимого портала, бормотал разные слова в надежде на то, что одно из них окажется новым паролем.

– Див, – попробовал он. – Винг. Нуз.

Он порылся в памяти в поисках какого-нибудь сложного физического термина, из тех, что употреблял Роб, когда говорил о путешествиях во времени.

– Квант, – сказал он, но стена как была стеной, так упрямо и оставалась.

Мимо прошел какой-то пьяный и бросил на Джо явно недружелюбный взгляд.

– Чертовы эти студенты, – пробормотал он.

Нет, безнадежно. Джо поднялся и двинулся обратно в колледж, настраиваясь и дальше терпеливо ждать.

Прошло еще два дня. Вывесили наконец результаты экзаменов. Джо получил диплом второго высшего класса. Он тупо смотрел на доску объявлений возле университетского дома Сената, ощущая странное отсутствие удивления.

– Ты всегда говорил, что получишь такой диплом, – заметил стоящий рядом Роб.

– Да, говорил.

Неужели судьба снова заявляет о себе? Или эта оценка – просто естественный результат, когда половину учебного года не делаешь почти ничего, а вторую половину лихорадочно пытаешься наверстать упущенное?

– Не думай слишком много, Грини. – Роб похлопал его по спине. – На лугах Гранчестера ассасины устраивают отвальную. Сходи-ка ты лучше и подыщи нам хорошее местечко. И жди меня там, а я притащу выпивку.

Джо шагал по берегу реки к окраинам города. Туристы из будущего хвостом тащились за ним до парка Ламмас-Ленд, потом потоптались на границе, переходить которую им было запрещено, и исчезли у него за спиной. Через три дня он получит диплом, и они исчезнут из его жизни – последний отголосок будущего, которое больше ему не принадлежит. Честно говоря, он ждал этого с нетерпением.

По тихим улочкам Ньюэма он вышел к зеленым лугам, волнами спускающимся к воде. На траве здесь кучками расположились бывшие третьекурсники: кто бурно радовался, а кто и не скрывал разочарования – у последних светлое будущее временно было отложено на потом. На вечернем ветерке трепетал ассасинский флаг с изображением плаща и кинжала. Джо заметил Эфуа, но ее лицо оказалось единственным знакомым: если мать Изи представит его друзьям как парня с аннулированием, будет много неловких вопросов. Поэтому Джо отправился на берег реки посидеть в одиночестве. Он ощущал себя в подвешенном состоянии: настоящая жизнь будто бы проходила где-то в другом месте, а он ехал к ней в поезде и ждал, когда же тот остановится на нужной станции.

Вдруг завибрировал мобильник. Наверное, Роб: он всегда по дороге в Гранчестер сбивается с дороги. Он уже готовился печатать: «ПРОСТО ИДИ ПО БЕРЕГУ РЕКИ», как вдруг увидел, что сообщение от Изи.

У Джо сжалось сердце. Может ли «Нокиа 3210» пронзить барьер между вселенными? Маловероятно... Дрожащими руками он открыл сообщение.

Сдвинув брови, Джо наклонял телефон в разные стороны.

В груди у Джо поднялась целая буря чувств: и волнение оттого, что Изи снова здесь, и страх, что скоро она опять исчезнет. Он постарался ответить непринужденно:

Он повернулся лицом к дорожке. Идти ей придется не менее получаса, но ему не хотелось упускать ни секунды.

Приближение Изи Джо почувствовал раньше, чем увидел ее. И вот она, в ярко-красном летнем платье – среди травы словно вспыхнуло пламя. Распущенные волосы тугими спиральками обрамляли ее лицо. Джо смотрел на Изи и щурился – так смотрят на солнце после трех дней в темном подвале.

Изи остановилась, повернулась в другую сторону. Она явно искала взглядом его. Джо поднялся на ноги и помахал ей рукой. В озарившей ее лицо улыбке он прочитал и восторженное изумление, и печаль. Как же ему хотелось подбежать к ней, обнять и расцеловать. Но радость омрачала мысль, что Изи здесь ненадолго, что скоро она вернется туда, куда ему путь заказан.

– Ну как, поговорила с близкими?

Изи кивнула:

– Я очень боялась, что без меня у них все развалится. Но, честно говоря, они прекрасно справились. – На ее лице снова засияла широкая улыбка. – Я была так рада всех увидеть! Поговорила с папой. По-настоящему поговорила. Думаю, он наконец понял, почему я должна была отправиться сюда. И с сестрами тоже... Рассказала им все про маму. Как она отличается от того образа, с которым они выросли.

– Прекрасно! – Он поймал себя на том, что широко улыбается в ответ. – Я очень за тебя рад.

– Ты прости, что я так задержалась. Подумала, нужно дать им время переварить новость.

– Какую новость?

Она показала на объемистую сумку, на которую он сначала не обратил внимания.

– Что я переселяюсь сюда.

Сердце Джо бешено заколотилось от радости, но ум отказывался верить.

– Я думал, что ты просто станешь меня навещать, как это делает Вера со своим Байроном. А постоянно жить будешь у себя.

Изи ласково посмотрела на него:

– Я не хочу быть в твоей жизни гостьей, Джо. Я хочу быть частью твоей жизни. Да и с близкими я по-прежнему могу видеться. Чуть ли не каждую неделю, если захочу. Они совсем близко – всего-то кротовая нора и несколько станций на поезде. – Изи подняла руку и показала ему крошечный шрам на внутренней стороне запястья. – Вера дала мне чип доступа, так что я могу вернуться в любую минуту.

Он покачал головой, разгоняя остатки сомнений:

– Но ты не должна делать это ради меня.

– Я делаю это не только ради тебя. Я так и отцу сказала. – Изи оглянулась, как будто проследила глазами весь путь до кротовой норы и дальше. – Там я родилась. А здесь... здесь я стала сама собой.

И вот наконец, не в силах больше терпеть, он сократил пространство между ними до нуля. Они обнялись и поцеловались, но не как в последний раз – судорожно, понимая, что, возможно, прощаются навсегда, и не как в первый – когда все походило скорее на сон или игру воображения. Поцелуй был теплый, глубокий, исполненный надежды, желания и трепета возможностей.

– С возвращением тебя, Изи. – Джо погладил ее по щеке. – Добро пожаловать домой.

Опустившись на траву, они переплели пальцы и склонили головы друг к другу. Он смотрел на нее, свою невозможную любовь, вдруг явившуюся перед ним в кофейне и приведшую его в совершенно новую вселенную.

Изи приподняла брови:

– Я знаю этот твой взгляд. Глубокие размышления?

– Пытался вспомнить, что я подумал, когда впервые тебя увидел. Но не получается. Как будто все, что я чувствую к тебе сейчас, совершило путешествие назад во времени. У нашего настоящего нет прошлого.

– А вот со мной все не так, – сухо произнесла она. – Я точно помню, о чем подумала, когда впервые тебя увидела.

– Правда? – Джо старался не подавать виду, что заинтригован.

– Ну да, – кивнула она, пряча улыбку. – Я подумала: «А-а-а, вот и он, этот чертов нуз, Джозеф Грин».

Джо набросился на нее и принялся нещадно щекотать. Изи захохотала, притворно отталкивая его.

– А потом я подумала: «О-о-о... А вообще-то, он симпатичнее, чем казалось».

– Просто ваша статуя не передает всю мою красоту.

– Не смешно! – запротестовала она. – Я и вправду не ожидала от тебя никакого подвоха. А тут на тебе: глазищи синие, в каком-то дурацком свитере, но самое удивительное – вовсе не нуз. Пришел и разрушил все мои планы. – Последнюю фразу Изи пробормотала ему на ухо.

Слушая ее тихий, горячий голос, Джо чувствовал, как по спине бегут мурашки.

– Прости меня. Ты совершенно права. Это не смешно.

Она села прямо.

– А знаешь, что было самым сложным? Убедить отца, что я не совершаю огромную ошибку. Все, что он слышал о тебе раньше, – мои жалобы на то, что в школе приходилось учить твои стихи. Я пыталась объяснить, что между нами, но он все никак не мог понять. Пока я не показала ему твое стихотворение. – Она опустила ресницы. – И тогда он сказал: «Вот человек, который по-настоящему тебя понимает и любит».

Его все еще сильно пугало, что он обнажил перед ней свои чувства до того, как был готов рассказать о них вслух. Но если так удалось передать его любовь к Изи сквозь вселенные, оно того стоило.

– Жаль, что я не смогу с ним познакомиться, – сказал Джо.

Он перевернул ее запястье и поцеловал крошечный шрам. «Никаких лазеек». В то будущее она всегда будет отправляться одна.

Сотни тревожных мыслей теснились у Джо в голове. Что, если Веру уволят? Что, если компания закроется, чип доступа перестанет работать, а Изи как раз будет на той стороне и окажется в ловушке? Сделав усилие, Джо прогнал эти мысли. Он уже потратил достаточно времени, терзаясь мыслями о том, что может и что не может произойти в будущем. Он сосредоточил все внимание на Изи здесь и сейчас: озаряющий ее золотистый свет, мягкое дыхание, задумчивое лицо... Он проследил за ее взглядом. Изи смотрела на Эфуа: ее мать в расслабленной позе сидела на траве и, откинув голову назад, над чем-то смеялась.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Джо.

Изи нахмурила брови.

– Вот мы с тобой считаем, что спасли ее, но... как мы можем знать это наверняка? Через кротовую нору я попадаю только в будущее того мира, из которого прибыла. А я бы хотела попасть в будущее вот этого мира.

– Обязательно попадешь, – улыбаясь, ответил Джо.

– Да? – Она неуверенно посмотрела на него.

Джо нежно поцеловал ее:

– Мы ведь сейчас движемся как раз туда. День за днем.

Она прижалась лбом к его лбу:

– Забавно. Долгое время я думала, что планировать будущее мне не нужно. Ведь я стану той, какой всегда должна была быть, и этой новой мне откроются ответы на все вопросы. Но, похоже, мне придется разбираться самой.

– Можешь, например, подать документы в университет, – сказал он и обнял ее за плечи.

– Сюда, что ли? – Она скорчила гримасу.

– Только если сама захочешь. Знаю, все, кто тут учится, считают Кембридж пупом земли, но концепцию высшего образования придумали не здесь. – Джо улыбнулся. – Да и вряд ли заведение, где такому, как я, готовы выдать диплом второго высшего класса, заслуживает доверия.

Глаза ее так и вспыхнули.

– Серьезно? Поздравляю! Кстати, я кое-что принесла, будто заранее знала, что будет повод.

Изи достала из сумки бутылку игристого вина и две кружки. Только после того, как она открыла бутылку и стала разливать вино, он заметил на одной из кружек свой портрет.

Изи ухмыльнулась и, подперев подбородок кулаком, спародировала Джозефа Грина с портрета.

– Если б знал, что хотел сказать, не пришлось бы писать стихов, – с важным видом продекламировала она, прекрасно имитируя его акцент.

– Где ее ты отыскала? – Не удержавшись, Джо ухмыльнулся в ответ. – Я же ее выбросил.

– А я взяла и спасла. – Она отпила из своей кружки, приподняв бровь. – А вдруг когда-нибудь это будет ценностью?

– Сомневаюсь.

– С чего бы это? Ты что, перестал писать?

– Да нет. Но... не знаю. То, что я пишу сейчас, совсем не похоже на те стихи, которые я писал о Диане. Понятия не имею, хорошо ли получается.

– А тебе самому нравится?

Джо кивнул. Изи улыбнулась широкой и доброй улыбкой, в которую он когда-то влюбился.

– Значит, хорошо, – уверенно сказала она.

– Грини! Кэмпбелл! – Роб рухнул на траву рядом с ними, звеня бутылками в сумке. – Вижу, не дождались, начали без меня.

Изи достала еще одну кружку, налила и ему:

– Будь здоров.

– И вы будьте здоровы.

Они брякнули кружками. Но отпить из своей Джо не успел, Роб задержал его руку и, сощурившись, уставился на портрет.

– Почему ты пьешь из кружки с собственной рожей?

Джо посмотрел на кружку, потом на Роба. Разумного объяснения в голову не пришло.

Роб взял кружку из его безвольной руки. Осмотрел ее, повернулся к Изи; в шальных глазах метались варианты ответов на загадку.

– Кэмпбелл. Твоя работа?

– Ты о чем? – моргнула она – сама невинность.

– Я уже давно за тобой наблюдаю и успел сделать кое-какие выводы. – Загибая пальцы, Роб начал считать. – Ты воспринимаешь технологии так, будто они нанесли тебе личное оскорбление. Современного сленга не понимаешь – два. Обычную одежду ты носишь как театральный костюм – три. А теперь еще у тебя непонятно откуда взялся портрет Грини, на котором он явно на пару-тройку десятков лет старше, чем сейчас. – Роб покачал головой. – Тут возможен только один вывод. Ты...

– Мастер-ассасин! – послышался чей-то крик. – Все мастера-ассасины уже собрались для общей фотографии!

Роб не знал, что делать, разрываясь между настоящим и будущим.

– Как только закончим, к этому разговору вернемся, – сказал он и побежал к своим.

Приложив козырьком ладонь ко лбу, Изи проводила его взглядом.

– Ну что, расскажем ему?

– Думаю, да. Надеюсь, что тебе не очень понравилось говорить с Робом о чем-то помимо квантовой механики.

Сощурившись, Джо смотрел, как друг занимает свое место в группе. Роб, который получил диплом первого класса, по всей видимости, без особых усилий. Роб, у которого больше, чем у всех знакомых Джо, было шансов получить ученую степень.

– А кто придумал способ путешествовать во времени? – спросил Джо.

Догадавшись, что у него на уме, Изи покачала головой:

– Нет, это не Роб.

– Может, только в вашей вселенной.

Она посмотрела в сторону Роба и лукаво улыбнулась:

– Думаешь, знакомство с пришелицей из будущего даст ему преимущество?

Их взгляды встретились. Изи засмеялась, а Джо потянулся к ней и приобнял за талию, с наслаждением вдыхая ее запах. Как нелепо было считать, что сочинять гениальные стихи он сможет, только когда влюбится. Вот теперь он влюблен и понимает: чтобы описать это удивительное чувство, не хватит никаких слов, а время, проведенное без возможности прикоснуться к Изи, трагически потеряно.

Джо зарылся лицом в ее шею.

– Господи, как я тебя люблю, – тихо и будто даже обескураженно произнес он и почувствовал, что она улыбается.

– И ты напишешь об этом? – поддразнила она.

– Может, позже. А сейчас у меня есть занятие поинтереснее, – ответил Джо и вытянулся на траве рядом с ней, всем своим существом наслаждаясь каждым мгновением настоящего.

Плейлист

Johnny Flynn – The Wrote & the Writ

Cold Specks – Living Signs

Alabama Shakes – Future People

Sampha – Can’t Go Back

Black Kids – In a Song

Sacred Paws – Write This Down

Trespassers William – Lie in the Sound

Jimmy Eat World – For Me This Is Heaven

Rihanna feat. Mikky Ekko – Stay

Frightened Rabbit – My Backwards Walk

Clock Opera – Fail Better

Bear’s Den – Laurel Wreath

Samantha Crain – Bloomsday

Patrick Wolf – Overture

Бонус-трек для Дианы:

Laura Hocking – Two Thirds Is a Dream

Благодарности

Эта книга – сама по себе путешественник во времени. Первую версию я начала писать еще в 2008-м, через два года после окончания университета, когда жила в Кембридже, на Милл-роуд, деля квартиру с друзьями. Последнюю версию я завершила в 2024 году, будучи замужем и с двумя детьми, уже в Эдинбурге. Я потратила на роман так много времени отчасти и потому, что бо́льшая часть редактирования пришлась на пору, когда упомянутые крошечные человечки требовали внимания день и ночь. Поэтому первыми хочу поблагодарить людей, которые, помогая с самыми маленькими, несли самую большую ответственность: моего мужа, Кристоса, моих родителей, Лиз и Пэта, и мою свекровь, Афродити, – она дважды проделывала долгий путь из Греции и брала на себя домашние заботы, чтобы я могла заниматься романом.

Кроме того, я глубоко и бесконечно благодарна редакторам, которые работали над этой книгой на протяжении всей ее долгой дороги до типографии: в США это Джулия Эллиотт; в Великобритании – Наташа Бардон, Джек Реннинсон, Вики Лич, Матеос и Рэйчел Уинтерботтом. Мне очень повезло, что я смогла воспользоваться знаниями этих невероятно умных и проницательных людей и с их помощью постепенно превратить хаотичный черновик в нечто читабельное. Огромное спасибо также Хлое Гоф за фантастическую поддержку все это время. Что касается литературных агентов, то я, как и всегда, благодарна Брайони Вудс, а также Элли Хеллегерс. Первая никогда не ропщет, что я упрямо продолжаю писать странные, замысловатые книги, создающие огромные проблемы не только для меня самой, но и для всех, имеющих к ним хоть какое-то отношение. А вторая стала лучшим из всех возможных для меня представителей в США.

Теперь исследователи. Я благодарю доктора Луизу Овусу-Квартенг за ее статью (https://doi.org/10.5153/sro.4265), которая оказалась очень полезна для создания биографии Изи, а также за то, что она познакомила меня с замечательной женщиной по имени Эбони Овусу-Непаул, чьи отзывы во многом сделали роман крепче. Хочу также выразить Эбони огромную благодарность за то, что она поделилась жизненным опытом и критическими замечаниями, которые помогли мне обогатить характер Изи и сделать ее переход из одного времени в другое более убедительным. Спасибо Ние Ховард. Во-первых, за вдумчивую рецензию на рукопись, где она напомнила мне о том, что необходимо сосредоточить внимание не только на радостях Изи, но и на ее трудностях. А во-вторых, за наводку – блестящую антологию «Черная радость» (Black Joy) под редакцией Чарли Бринкхерст-Кафф и Тими Сотире; эта книга навела меня на размышления о том, что может означать для моей героини радость. Все ошибки, которые все же могли остаться в романе, – на моей совести. Спасибо также Филиппе Пирсон и Ричарду Эймс-Льюису, которые любезно ответили на мои вопросы о церкви Святого Бенедикта, построенной в 1800-х годах, несмотря на то что сцену, о которой идет речь, к сожалению, пришлось вырезать. Может, вставлю ее в какую-нибудь другую книгу!

Кембридж 2005–2006 годов – это потерянное для меня место, доступное теперь только через портал памяти. Отдельно хочу упомянуть кофейни, в которых я частенько сиживала, когда училась в университете и жила в этом городе, – «Индиго» и «Си-Би-уан» соответственно. Хочется выразить признательность моим научным руководителям, особенно Крису Тилмуту и Саре Кейн, и попросить у них прощения за то, что у меня получилась не диссертация, а романтическая комедия о путешествиях во времени, но я очень надеюсь, что расширение моего кругозора благодаря вам все же заметно.

Я была изрядно удивлена, что кое-кому из читателей пришло в голову, будто ассасинов в романе я придумала. Хочу пояснить, что игра существует на самом деле и процветает в Кембридже и во многих других университетах. Правда, информацию для книги я черпала не из личного опыта, а из превосходного – и очень увлекательного – онлайн-архива Гильдии (https://assassins.soc.srcf.net/index.html). Кое-что пришлось изменить, чтобы игра органично вписалась в сюжет (да, я прекрасно понимаю, что игра Майской недели устроена по-другому).

Тот, кто знаком с песнями группы «Frightened Rabbit», в частности с My Backwards Walk и Head Rolls Off, увидит их влияние на роман – это еще одно из тех «крошечных изменений» Скотта Хатчисона, которые он совершил за слишком короткое пребывание на Земле. https://tinychanges.com/.

Спасибо сообществу ESFF – и в Эдинбурге, и по всему миру. Особая благодарность Джули Леонг, без которой эта книга могла бы так и остаться без названия. Также хочу выразить благодарность и любовь моим друзьям и родственникам, особенно Ханне Литтл, которая раньше остальных с энтузиазмом отнеслась к моему роману. Моему отцу, за то, что приобщил дочь к произведениям Дугласа Адамса с ранних лет. Кристосу, за то, что всегда был рад обсудить со мной сюжетные повороты. Прости, что я до сих пор не взяла тебя на торжественный прием. Ну и А. О. и Дж. Э. – когда вы вырастете, надеюсь, сможете выбрать для себя любую дорогу, какую захотите.

И наконец, я благодарна всем друзьям, которых приобрела с 2003 по 2006 год, независимо от того, поддерживаем мы связь или нет: спасибо за чай, сидр, за споры, купания в реке, костры, потерянные и найденные туфли и радостный смех. Эта книга для вас.