Стань светом в темном море. Том 3

Softcoral
Стань светом в темном море. Том 3

Умереть – и вернуться в прошлое, чтобы снова прожить роковой день и попытаться что-то изменить... Что это – проклятие или возможность? Для Пак Мухёна, вынужденного раз за разом наблюдать, как гибнут его товарищи, эта способность стала настоящей пыткой. Но на станции есть люди, которые убеждены: обретенное умение – божественный дар, а Пак Мухён – спаситель, которому подвластно повернуть время вспять и заново переписать чужие судьбы. И эти люди пойдут на что угодно, чтобы заполучить своего мессию. Единственной защитой Пак Мухёна становятся корейская инженерная команда «Ка» и ее руководитель – несгибаемый Син Хэрян. Сумеют ли они подняться на поверхность океана до того, как поклонники нового культа перекроют им все пути к спасению?

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Глава 164
Исчезнувшие
Часть 1

Я перепугался, что из-за воды дверь не откроется, но, к счастью, она все-таки поддалась, пусть и медленно, – видимо, потому, что вода стояла и внутри и снаружи. Во всем жилом блоке Пэкходона надрывался сигнал тревоги, и я схватил первое попавшееся полотенце и, пробираясь сквозь воду, вышел в коридор.

Никогда еще не выходил так поздно. Вот черт. Вытирая полотенцем лицо, перепачканное кровью, слезами, слюной и морской водой, я шел по коридору и не видел ни души. Похоже, в затопленном, звенящем от надрывного рева сирены жилом блоке остался только я. Неужели все русские уже ушли? А Карлос? В прошлый раз Ю Гыми выбралась отсюда на спасательной шлюпке, так что, наверное, ее здесь быть не должно?

Преодолевая потоки воды, которые уже доходили мне до середины голени, я проверил комнаты Карлоса и Ю Гыми. Обе были пусты. Только мусор и всякая мелочь плавали на поверхности воды, уровень которой продолжал медленно подниматься.

Почему нет Ю Гыми? Потому что в прошлой временно́й петле она смогла эвакуироваться? Или она ушла из жилого блока, пока я спал? Такое ощущение, что все, кто поднимались на поверхность, исчезали из всех итераций Подводной станции. Может, именно поэтому я нигде не мог найти ни змею, ни кота? Если Ю Гыми действительно выбралась, значит, и Генри здесь быть не должно. А Туманако? Успела ли она выбраться?

Но если Ю Гыми не исчезла, то и Генри должен быть здесь – один в затапливаемом жилом блоке. И Туманако тоже. Может, как и раньше, сидит в наушниках и не слышит сигнал тревоги?

Я застыл в коридоре, не зная, куда идти. Проверить комнату Генри? Или Туманако?

Я облизнул пересохшие губы. Почему так всегда? Почему можно выбрать только что-то одно? Пока я колебался, вода стремительно прибывала. Судя по оглушительному сигналу тревоги, Владимир наверняка уже вывел свою команду.

Немного помедлив, я все-таки принял решение и пошел в выбранном направлении. Вода уже доходила до бедер, и передвигаться становилось все труднее.

Ю Гыми выбралась. Эвакуировалась в спасательной капсуле. И Генри тоже. Их больше нет на станции. Как нет кота и змеи.

Но вдруг животные снова оказались в своих комнатах? И Генри тоже?.. Что, если все мои предположения ошибочны? Внутри зашевелилось беспокойство, которое подтачивало разум медленно, словно яд. Я заставил себя сосредоточиться. Принял решение, так держись его.

Пробираясь сквозь воду, я поравнялся с комнатой 24. В 23-й жила Пэк Эён. Я уже собирался пройти мимо, но взгляд остановился на туалетном столике внутри, и я невольно остановился.

На стоявшей на столике шкатулке крупно на всевозможных языках было написано: «Тронешь – останешься без руки». Я помнил: Пэк Эён говорила, что там хранятся золотые и бриллиантовые украшения. Она так переживала об их утрате, что аж больно было смотреть. Может, если принести ей шкатулку, она обрадуется?

Ладно, хватай быстрее и уноси ноги.

Решившись, я бросился в комнату и уже потянулся к туалетному столику, который почти полностью ушел под воду, как вдруг заметил, что ладони у меня перепачканы кровью. Что делать? Потратить время на то, чтобы отмыть руки в грязной морской воде? Или схватить чужую вещь окровавленными руками? Оба варианта одинаково паршивые. В итоге я обмотал руку полотенцем, висевшим у меня на шее, и только потом потянулся к шкатулке.

Но стоило коснуться ее, как тело тут же одеревенело.

Лишь с трудом оторвав руку, я понял, что произошло. Левая ладонь, которой я дотронулся до шкатулки, мелко тряслась, будто в судорогах. Без понятия, что за ловушку Пэк Эён установила на столике, но, судя по всему, она действительно хотела оставить без руки любого, кто посмеет покуситься на ее шкатулку. Даже сквозь полотенце меня ударило током так сильно, что свело пальцы. Полотенце буквально спасло мне жизнь – если бы я схватил шкатулку голыми руками, да еще стоя в воде, то помер бы от инфаркта прямо на месте.

Меня передернуло от этой мысли, и я попятился. Теперь казалось, что все в комнате Пэк Эён – одна сплошная ловушка.

Я пулей вылетел в коридор и краем глаза заметил планшет, лежавший на столе в соседней комнате. В прошлый раз он опасности не представлял. Может, и теперь все обойдется? Я осторожно зашел в комнату Син Хэряна и взял планшет. Никаких скрытых электрошокеров или других сюрпризов. С облегчением вздохнув, я снова вышел в коридор и направился дальше.

Загребая ногами воду, я поспешил за Туманако. Уже подойдя к комнате 12, я услышал ее голос, – а ведь от восьмой меня отделяло приличное расстояние. Пение. И это пение меня одновременно обрадовало и страшно опечалило.

Она не выбралась.

Как моряк, зачарованный пением сирены, я пошел на звук – к комнате Туманако. Новозеландская сирена лежала в наушниках на верхней койке двухъярусной кровати и громко пела. В голову сразу полился текст какой-то старой песни.

– Мы всего лишь заблудшие звезды, что пытаются осветить тьму!

Несмотря на потоп, на то, что смерть стояла рядом, занеся косу, Туманако совсем не выглядела взволнованной. Она источала уверенность и радость, которых не было в прошлый раз. Беззаботный голос и слова песни на несколько секунд заставили меня позабыть о том, что мы застряли на затопленной Подводной станции.

Я окликнул Туманако из коридора, стараясь улыбнуться, но мой голос потонул в музыке. Тогда я зашел в комнату, чтобы, как раньше, снять с нее наушники или потрясти за руку. Зная Туманако, трогать ее за ногу я не решился – с нее станется лягнуть меня от неожиданности.

Встал на металлический шкафчик у кровати, потянулся и потряс Туманако за руку. Она вскрикнула, подскочила как ошпаренная и чуть не ударилась головой о потолок, но я, предвидя такую реакцию, успел подставить ладонь. Туманако мягко ткнулась мне в руку макушкой и ошарашенно уставилась на меня.

Я быстро сказал:

– Жилой блок затапливает. Надо срочно выбираться.

– А? Что? А-а-а... да!

Туманако сорвала с себя наушники и наконец посмотрела вниз с верхнего яруса, который находился почти под потолком. Увидела море воды и выругалась себе под нос.

Пока она спускалась, я уловил еле слышный звук где-то в коридоре. На фоне рева тревоги звук почти терялся, но казалось, будто где-то вдалеке кто-то кричит.

В пустом коридоре не было ни души, однако звук понемногу нарастал. Голос. Чей-то голос. Сердце сжалось. Неужели кто-то не успел выбраться? Генри, например? Неужели я просчитался? Я бросился на звук, пробираясь сквозь воду, которая уже доходила мне до пояса, и дошел до одиннадцатой комнаты.

Туманако закричала:

– Туда нельзя! Времени нет! Надо в другую сторону!

И тогда я услышал чей-то слабый крик:

– ...ё-о-о-он!

Сначала я ничего не разобрал, но, когда крик повторился раза четыре или пять, наконец разобрал: «Чжихён!»

Я закричал в ответ:

– Ее здесь нет! Здесь никого нет!

Туманако, похоже, не выдержала моей жалкой попытки и, набрав воздуха в грудь, заорала так, что эхо разнеслось по всему коридору:

– Ее здесь не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Кажется, в Туманако умерла певица. От ее вопля у меня чуть барабанные перепонки не лопнули, я аж вздрогнул. Туманако схватила меня за руку и потащила к лестнице рядом с первой комнатой.

Пробираться сквозь воду, которая уже доходила до груди, было совсем не просто – идущая впереди Туманако дважды чуть не поскользнулась, но я, больше плывя, чем шагая, каждый раз каким-то чудом успевал ее подхватить. Я уже более-менее привык передвигаться по затопленному коридору, и хотя стремительно поднимающаяся вода все равно пугала, паники, как раньше, во мне уже не было.

Вода уже поднялась к плечам и шее, когда мы наконец добрались до лестницы. Поднялись, закрыли за собой дверь и только тогда смогли хоть чуть-чуть перевести дух. Все было мокрым, кроме планшета, который я сначала держал в руках, а потом в зубах, чтобы не утопить.

– Чуть не померли, – выдохнула Туманако.

– Ага, – согласился я.

– Меня зовут Туманако Оранга, – представилась она, выжимая края намокшего лонгслива. – А тебя?

Кашляя, я сказал:

– Пак Мухён. Я стоматолог.

– А я парикмахер. Очень приятно.

Промокшие до нитки, мы пошли дальше по коридору и добрались до места, где он соединялся с центральной лестницей. Там уже собрались инженеры, двое из них, как в рестлинге, пытались удержать третьего. Этим третьим оказался Со Чжихёк, а удерживали его Пэк Эён и Виктор.

– Пусти! Пусти, говорю! – орал Со Чжихёк, вырываясь из захвата Виктора, который навалился на него всем телом, держа за ноги.

– Успокойся, дебил! – рявкнула Пэк Эён, заламывая ему руки.

Виктор молчал. Даже вдвоем они еле справлялись: Чжихёк вырывался с такой силой, что буквально волочил Эён за собой.

Николай, явно не желая ввязываться в разборки троицы, которая барахталась на полу у него за спиной, возился с дверью на лестницу, откуда уже подступала вода. Он всем телом навалился на заслонку и с трудом захлопнул дверь в ту самую секунду, когда вода тоненькой струйкой начала просачиваться наружу.

Тем временем Пэк Эён, удерживавшая вырывающегося Со Чжихёка, сказала:

– Успокойся уже.

– Я точно слышал!

Пэк Эён нахмурилась и повторила с таким видом, словно с трудом сдерживается, чтобы не врезать ему:

– Успокойся.

– Она звала меня, говорю!

Пэк Эён ударила Чжихёка кулаком в лицо, причем сделала это настолько спокойно и буднично, что до меня не сразу дошло, что случилось.

– Успокойся.

– Ни за что!

Казалось, если Чжихёк не замолчит, Пэк Эён снова ему врежет. Несмотря на наше с Туманако появление, никто и не думал его отпускать.

Николай убрал руки от заслонки, выругался по-русски и сказал:

– Этот псих реально хочет туда вернуться! Совсем поехал!

– Я же говорю, что слышал женский крик!

– Хоть женский, хоть мужской, забудь уже!

– А вдруг это Чжихён меня звала?!

– Чжихён там нет, – сдержанно сказал я.

Со Чжихёк, который до этого вырывался изо всех сил, замер. Взгляды всех присутствующих обратились на меня.

– Откуда вы знаете? – неожиданно спокойно спросил Чжихёк.

– Я проверил все комнаты – с тридцать восьмой до первой. Там никого нет.

– Но я точно слышал женский крик!

– Только ты здесь у себя в башке крики слышишь! – с раздражением бросил Николай.

– Уж лучше крики, чем твои байки про русалок!

– Эм... – неуверенно подала голос Туманако. – Может, ты слышал мой крик?

Со Чжихёк несколько секунд молча смотрел на нее. Он наконец перестал сопротивляться, и тело его обмякло. Виктор взглянул на Пэк Эён и, когда та кивнула, отпустил ноги Чжихёка.

Глава 165
Исчезнувшие
Часть 2

Пэк Эён ослабила захват. Присмотревшись, я заметил, что и она, и Со Чжихёк были мокрые по пояс, – похоже, они спускались в жилой блок и бродили по коридорам, пока не пришлось вернуться обратно.

– Тогда... где же она? – поникнув, спросил Чжихёк.

– Не знаю. Но раз ее нет в жилом блоке, то давай, как и договаривались, вернемся к шлюпке – может, командир что-то выяснит, – сказала Пэк Эён, вращая голеностопом и коленом, явно перенапряженным из-за недавней возни.

Я спросил заметно нервничающего Чжихёка:

– Вы потеряли кого-то из команды?

– Да. Замкома и Чжихён. Ли Чжихён. Самую красивую и добрую девушка в этой гребаной дыре. Док, вы точно все комнаты проверили? Может, на нее упал шкаф. Или она лежала под одеялом, и вы не заметили. Или забилась под стол от страха...

Проходя мимо комнат, я бегло заглядывал внутрь и никого не увидел. В прошлой временной петле Ли Чжихён выбралась в спасательной капсуле – видимо, поэтому ее здесь не было.

– В жилом секторе ее точно нет. Я уверен. А вы, случайно, не видели по дороге сюда Ю Гыми? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Со Чжихёк. – А ты, Белая Акула?

– Я тоже не видела, – отозвалась Пэк Эён.

Похоже, они пришли со стороны эвакуационного отсека. Если Ю Гыми там не было, значит, и Генри тоже. Я почувствовал, как тяжелый ком в груди начинает потихоньку таять, и выдохнул с облегчением.

Тут ко мне неожиданно подошел Николай:

– У нас тоже двое пропали. Ирина и Дмитрий. Мы так спешили, что могли кого-то не заметить. Ты русских в жилом секторе не видел?

– В жилом секторе Пэкходона их точно нет. Попробуйте поискать в другом месте, – ответил я.

Если верить Сумирэ, то русских действительно не должно здесь быть. Поморщившись, Николай сжал виски и недовольно оглядел присутствующих. В воздухе повисли усталость и неловкость.

Виктор зевнул во весь рот и первым направился к эвакуационному отсеку. Остальные двинулись за ним. И те, кто вымотался, спасаясь, и те, кто вымотался, пытаясь удержать других, теперь просто молча брели вперед, оставляя на полу мокрые следы.

Вдруг Со Чжихёк повернулся к Пэк Эён и сказал:

– Думаю, их кто-то похитил.

– Обоих? И замкома, и Чжихён? За такое короткое время? – отозвалась Эён таким тоном, будто сомневалась в его адекватности.

Но Со Чжихёк и глазом не моргнув на полном серьезе продолжал гнуть свою линию о похищении.

– Сперва они взяли в заложники Чжихён, а потом увели замкома. С оружием достаточно трех секунд, чтобы исчезнуть из поля зрения.

– А мы трое – такие идиоты, что ничего не заметили? Да брось. В таком случае нам всем впору с позором в отставку уходить.

Николай шел впереди, сжимая виски. Его мотало из стороны в сторону так, что казалось, он сейчас свалится.

– У вас в команде ведь только девушки пропали? – спросил Николай. – Может, это как тогда с Ириной.

– С Ириной? А что с ней было? Разве можно просто так исчезнуть с Подводной станции? – с интересом спросила до сих пор молчавшая Туманако.

Николай нахмурился и промолчал. В воздухе повисла гнетущая тишина. Те, кто что-то знал, явно не хотели об этом говорить, а те, кто не знал, только переглядывались.

Решив разрядить атмосферу, я повернулся к Чжихёку, который выглядел подружелюбнее Николая, и сказал:

– Если вы продолжите так стискивать зубы, боюсь, нам придется встретиться в стоматологическом кабинете. Расскажите, когда и как пропали девушки?

Со Чжихёк пытался держаться спокойно, но было видно, что это дается ему с трудом. В первой петле, умирая от ранения, он держался на чистом упрямстве. Сейчас с ним происходило что-то похожее, только вместо физической боли была душевная.

– Что?.. А, да. Мы чинили внешнюю обшивку, потом снаружи что-то произошло, и мы поспешили вернуться через аварийный выход у эвакуационного отсека. Сняли снаряжение, попили воды, пошли дальше по коридору – и все.

– То есть вы шли вместе, а потом они просто исчезли? Как вы это поняли?

– Я шел впереди, слышал Чжихён, она шла прямо за мной. Шаги у нее такие... красивые, изящные, ни с какими другими не спутать. И ритм: топ-топ-топ... Потом шаги оборвались, я обернулся, а ее уже нет.

Пэк Эён тяжело вздохнула и пробормотала так тихо, что услышал только я, который шел рядом:

– Вот же... Послушать – прямо маньячина.

Но я сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил расспросы:

– А Сучжон?

– Замком сказала командиру, что у нее пропал планшет. Спросила, не видел ли он. Он обернулся, чтобы ответить, а ее уже нет.

– Вы помните, во сколько это произошло?

– В семь часов две минуты утра по корейскому времени.

Время, когда я открыл глаза в постели. Меня пробрала дрожь. Неужели... Похоже, именно в это время – семь часов две минуты – те, кто успел выбраться в предыдущий раз, просто исчезают с Подводной станции.

А? Погодите-ка.

В первой петле Исследовательский комплекс разрушила торпеда, но во второй петле некоторые сотрудники успели эвакуироваться. И в третьей тоже – правда, комплекс опять был разрушен.

Однако если на этот раз повреждения оказались не такими серьезными, то у находящихся внутри людей шансы выжить должны быть выше? Тем более что часть уже эвакуировалась раньше, а значит, свободных мест должно быть больше.

Но тогда... Тогда почему те, кто был здесь, в Пэкходоне, не смогли спастись? Ах да... Спасательные капсулы были выведены из строя. Значит, те, кто пытаются эвакуироваться с их помощью, погибают снова и снова?

Но тогда возникает вопрос: что будет, если кто-то сядет в спасательную капсулу, которой пользовались в предыдущей петле? Можно ли снова ее использовать? Все-таки эти капсулы одноразовые да и рассчитаны на одного человека.

Если эвакуация – способ исчезнуть отсюда, тогда... сейчас на Третьей подводной базе должно быть много спасательных капсул, верно? Ведь наверняка сотрудники Третьей базы на протяжении нескольких циклов выбирались на поверхность. Или же... циклы не наслаиваются друг на друга? Но тогда почему в прошлые разы не было ни змеи, ни кота? Может, в этой итерации они сидят и ждут в комнате? Или... может, исчезают только те, кто выбирается у меня на глазах?

Да ну, бред какой-то.

Я мысленно посмеялся над своим эгоцентризмом и бросил попытки что-то понять – слишком все запутано.

Хотелось надеяться, что на этот раз Исследовательский комплекс не сильно пострадал и до него можно будет дойти.

Проще всего отыскать какого-нибудь гениального физика вроде Эммы, упасть перед ней на колени и умолять все объяснить – так, глядишь, разберусь быстрее.

С моими-то знаниями... ничего удивительного, что выводы такие дурацкие. Помогла бы мне сейчас физика, если бы я ее знал? Вряд ли. А вот если бы знал хоть что-то об огнестрельных ранениях... нет, не так; если бы я разбирался в оружии... или знал, как действовать в экстренных ситуациях. Да даже если бы просто в спортзал ходил, сейчас было бы полегче.

Нет, стоп. Подождите. Я ведь стоматолог. Сам выбрал сидеть с утра до вечера в крошечном кабинете и заглядывать людям в рот. Какая, к черту, физика, какое оружие – я никогда с ними не сталкивался. И не должен был.

Похоже, моя главная ошибка заключалась в том, что я вообще отправил резюме на эту Подводную станцию. Идиот, и чем только думал?! Уж лучше сдохнуть в нищете на суше, чем утонуть или пойти на корм акуле.

Пока я предавался саморефлексии и мысленно жалел обо всех своих прошлых решениях, Со Чжихёк наконец расслабил сжатую челюсть и заговорил:

– Честно говоря, за замкома я особо не переживаю. А вот Чжихён... она же маленькая, хрупкая, толком драться не умеет, за нее реально страшно.

– Правда? – фыркнула Пэк Эён. – А я вот за обеих переживаю. С их-то характерами.

Со Чжихёк на мгновение замолчал, потом быстро сдал назад:

– Спасибо, что одной фразой выставила меня говнюком. Ладно, ладно, я тоже за обеих переживаю. А-а-а... Чжихён... Где же ты... Надеюсь, рядом с замкомом. Замкома с ее размерами фиг спрячешь. Рядом с ней и найти будет проще!

Пока Со Чжихёк сокрушался вполголоса, Туманако повернулась к Пэк Эён – видимо, после разговоров о внезапных исчезновениях ей стало страшно, что следующей может оказаться она сама.

– А перед исчезновениями не происходило ничего странного? Я тут каждый день одна хожу, теперь даже в туалет буду бояться выходить!

– Нет, ничего не было.

– Хм... А раньше бывало, чтобы кто-то просто исчезал?

Пэк Эён посмотрела на Туманако, секунду помолчала и нахмурилась.

– Не совсем так.

– А как?

Пэк Эён шумно выдохнула и, немного поколебавшись, ответила:

– Однажды пропали пятеро человек: командир и четверо сотрудников – две женщины и двое мужчин. Все сразу. Правда, это было еще до того, как я сюда устроилась.

Туманако, которая выжимала край лонгслива, побледнела:

– Подожди. Как инженеры вообще работают, если у них люди толпами исчезают?! Их хоть нашли потом?

– Конечно, тогда было не до работы. Но потом всех нашли. Проблема в том, что один спрятался настолько хорошо, что его искали почти четыре месяца.

– Где он прятался-то?

– В пустой лаборатории Исследовательского комплекса. Жил там. В туалет и в душ – только по ночам, еду таскал из автоматов, снеки подворовывал. Если приходилось выходить днем, делал вид, что что-то ремонтирует. Как оказалось, один из ученых даже знал об этом и специально его прятал. А мы ничего не подозревали и уже успели перессориться с другими командами, подозревая, что его убили. Просеивали округу, не всплыло ли где тело. Каждый раз, как появлялся неопознанный утопленник где-нибудь в районе Гуама или Гавайев, неслись туда пулей.

– И чем тот случай отличается от нынешнего?

– Тем, что тогда меня не было, а сейчас все произошло буквально у меня под носом. А это совсем другое.

По дороге к эвакуационному отсеку Николай раз десять чуть не упал, и дважды мне казалось, что его вот-вот вывернет. Будь у меня с собой вода, я бы с ним поделился. Но у меня вообще ничего не было, поэтому я просто следил за тем, чтобы он не врезался в стену.

Виктор шел в хвосте группы – молча, спокойно. Интересно, он всегда такой немногословный? Мы толком и не разговаривали, вот я и не знал.

Глава 166
Исчезнувшие
Часть 3

Внутри эвакуационного отсека я увидел знакомые лица. Только одного никогда раньше не встречал. Из-за рыжих волос мне сначала подумалось, что это иностранец, но, услышав, как он разговаривает с Чон Санхёном, я понял – кореец. Челка спадала ему на глаза, волосы сзади были собраны в хвостик, оба уха проколоты в нескольких местах, а из-под воротника на шее и за ушами выступали татуировки. Сначала мне показалось, что он в обычном инженерном костюме, но, подойдя ближе, я заметил, что нижняя часть штанин аккуратно отрезана. Ниже колен у него были протезы.

Незнакомец сидел на скамье рядом с капсулой, сложив перед собой руки, но, заметив нас, поднялся. Высокий – явно за метр восемьдесят. Он помахал нам правой рукой. Подойдя ближе, я заметил, что мизинец и безымянный палец на руке тоже были протезами. Из-за черного цвета издалека казалось, будто он в перчатках.

В больнице, где мне пришлось лежать из-за проблем с позвоночником и глазами, я довольно часто видел людей с протезами, но на Подводной станции – впервые. Впрочем, все зависит от зоны повреждения: пока человек в одежде, не всегда можно догадаться, что у него есть протез или имплант. Тем более сейчас, когда технологии настолько продвинулись вперед, что большинство людей пользуются электропротезами, которые определить на глаз практически невозможно.

Если бы не волосы, в первую очередь в глаза бросились бы, конечно, ноги. Сначала я подумал, что на нем штаны с каким-то странным узором. Или, может, он оборвал в теплице виноградные побеги и обмотал ими щиколотки и голени. Но вблизи стало видно: это новейшие электронные протезы черного цвета с замысловатыми узорами. Такую же серию недавно начали поставлять в клинику моего друга-ортопеда, так что я знал: с завода они выходят базово белыми, специально, чтобы каждый покупатель мог оформить дизайн на свой вкус. Парень выбрал черный фон с зелеными узорами, напоминающими вьющиеся растения. Любит растения, значит?..

Вообще большинство пациентов заказывают оформление под цвет кожи, так что протезы, выкрашенные полностью в черный, – редкость. Впрочем, один мой знакомый выбрал ярко-красные, сказав, что, мол, «красный – цвет страсти». Недавно, правда, переобулся и заказал себе новую модель, потому что «черный – это стильно».

Глядя на бионические ноги парня, я вдруг задумался: может, черный теперь в моде? Надеюсь, до зубов эта мода не доберется.

– Здравствуйте. Я Пак Мухён, стоматолог.

Это, случайно, не Ким Чжэхи?

За последние пять дней я столько раз здоровался и обменивался рукопожатиями, что теперь машинально протянул правую руку. Мужчина с мягким, почти кротким взглядом, совершенно не вяжущимся с его яркой внешностью, спокойно пожал мне руку. А, точно. Отсюда десять минут на лифте – и попадешь в госпиталь на Тэхандо. Там наверняка и протезы обслуживают.

Когда у тебя есть физические ограничения, даже поход к врачу превращается в отдельный квест. Людям с травмами, физическими или психологическими, важно жить рядом с больницей. Здесь же можно дойти до больницы пешком и бесплатно пройти психотерапию. Хм, а ведь для кого-то такая работа – вполне себе удачный вариант.

Теряешь часть тела, и следом почти всегда приходят рука об руку социофобия и депрессия. Справиться с ними без какой-либо поддержки, только за счет силы воли, почти невозможно. Если так подумать, то, возможно, для людей с инвалидностью Подводная станция – не такое уж плохое место. Впрочем, я все равно уволюсь.

– Здравствуйте. Я Ким Чжэхи, инженер, команда «Ка». – Он встретился со мной взглядом и как будто с восхищением сказал: – О. Левый глаз!

Значит, увидел. Обычно это не особо заметно, но при определенном освещении искусственный глаз чуть по-другому отражает свет.

Я медленно кивнул:

– Да, тоже себе поставил. Обошлось, конечно, недешево.

– Прекрасно понимаю. Мое тело – черная дыра для кошелька, – усмехнулся Ким Чжэхи.

С этими словами он отпустил мою руку – бионические пальцы, покрытые матовым черным напылением, послушно повторили движение настоящих.

Протезы – как рук, так и ног, – нужно менять каждые несколько лет, иногда и чаще, в зависимости от того, где и как именно прошла ампутация и в каком состоянии сам протез. Стоят такие штуки совсем не дешево. Минимум – месячная зарплата, а если речь об электронных протезах с дополнительными функциями, то счет может идти на миллионы, если не миллиарды вон.

Спасибо Корее за нормальную систему медицинского страхования. Будь я американцем, даже не представляю, как бы выкручивался. Во всяком случае, стоматологом я вряд ли стал бы, а о том, чтобы оплатить брату учебу или сделать маме повторную операцию на позвоночнике, не было бы и речи.

Когда мы приехали в Штаты, чтобы имплантировать мне искусственный глаз, все расходы – за саму операцию, лечение, уход за двумя людьми, реабилитацию – легли на нас. Больничные счета выжрали сбережения подчистую, и семья из четырех человек, принадлежавшая к среднему классу, внезапно превратилась в нищих.

Я на секунду завис, прокручивая в голове эти тягостные воспоминания, а Ким Чжэхи вдруг сказал:

– Мина.

– Простите?

– Просто все постоянно спрашивают. В детстве я поднял с земли какую-то штуковину, уронил, а она возьми да и взорвись. Вот такая вот история.

Когда я лежал в больнице, мне довелось услышать о самых разных причинах ампутаций: врожденные патологии, опухоли, обморожения, аварии, тромбозы... Но чтобы мина? Такое я слышал впервые. Он что, с Хванхэдо?^[1] Там, говорят, во время дождя до сих пор всплывают мины. И тут я поймал себя на мысли: на Подводной станции, в отличие от суши, меня ни разу не спрашивали о моем глазе. Наверное, всем просто плевать. И это равнодушие мне одновременно нравилось... и чуть-чуть – совсем крошечную толику – печалило. Вызывало ощущение полного одиночества.

Раз Ким Чжэхи открылся первым, то я тоже решил рассказать о себе:

– Автокатастрофа.

– Мина на колесах, значит, – усмехнулся он.

А ведь в точку.

Стоявший рядом Чон Санхён полностью меня игнорировал. Я поздоровался, но он сделал вид, что не слышит. Потом с тревогой обернулся к Со Чжихёку:

– Чжихён в комнате не было?

– Ага. Не было.

– Тогда... можно я уже сяду в капсулу?

Со Чжихёк, все еще погруженный в свои теории похищения, только фыркнул:

– Щас. Пока Чжэхи не эвакуируется, никто из мужчин в капсулу не сядет.

– Да ну на фиг! Хён^[2], ты же сам сказал подождать с эвакуацией, до тех пор пока вы не сбегаете в жилой блок!

– Вот именно! – подхватил Карлос. – Слово дал – держи!

Я глянул на капсулы: оставалось четыре. Со Чжихёк посмотрел на Карлоса и прищурился:

– Ты вообще кто? Не лезь. Иди вон в уголок и не отсвечивай. Все четыре капсулы зарезервированы за инженерной командой «Ка»! Эй, Чон Санхён! Сколько времени прошло с того момента, как мы ушли? Двадцать минут? Тридцать?

Но Чон Санхён уже переключился на Ким Чжэхи и начал раздраженно его подгонять:

– Хён! Лезь быстрее в капсулу! Слышал же, пока ты не эвакуируешься, остальные тоже не смогут!

– А тебя вообще не волнует, что твои товарищи по команде растворились в воздухе? – спокойно спросил Ким Чжэхи.

В то время как Чон Санхён нервно переминался с ноги на ногу, он выглядел абсолютно невозмутимым. Совсем непохоже на человека, который сначала чуть не погиб на внешней обшивке от удара торпеды, а потом вернулся на станцию, где течет вода и все рушится.

Из всей группы, кажется, только Чон Санхён и Карлос действительно начинали паниковать.

– Думаешь, я сейчас в состоянии волноваться за кого-то, кроме себя? – бросил Чон Санхён.

– А ты что, думаешь, на Тэхандо тебя ждет чудесное спасение? Ты вертолет водить умеешь? А катер?

– Да разберусь по ходу! Я что, в игры зря играл?! Да блин! Ладно, хён, я тебя лично с Тэхандо вытащу, если надо будет!

– Ага, пилот из тебя, особенно учитывая, что ты играешь только в стрелялки и симуляторы свиданий! – Ким Чжэхи громко рассмеялся, хлопнул Санхёна по плечу и добавил: – Что тут сидеть, что на лодке под твоим управлением – один фиг. Все равно хана. Так уж лучше я останусь здесь, с командой.

– Да ну тебя! Тогда я сажусь в капсулу и сваливаю!

Карлос заметно повеселел и с воодушевлением сказал:

– Ты не поедешь?! Эй! У вас в команде один не едет, сами слышали! Все, эта капсула теперь моя!

Они с Чон Санхёном напирали на Со Чжихёка, будто были готовы живьем его сожрать, лишь бы добраться до капсулы. Чжихёк же заслонял проход с таким видом, словно слушал надоедливый лай собак.

И тут до меня дошло – среди инженеров из команды «Ка» нет Син Хэряна. Я посмотрел в сторону русских – Владимира тоже нигде не видно. Пока Виктор отмалчивался в стороне, Николай взял на себя инициативу и принялся что-то говорить своим товарищам, указывая на Со Чжихёка. Судя по всему, объяснял Софии и Никите, что произошло. Раз переводчик не включился, значит, выражался он достаточно резко.

София вяло кивала, а потом прижала ладонь ко рту и бросилась в сторону туалета. Стоявшая рядом Никита не спеша направилась следом. Глядя на них, я в который раз подумал, сколько же они выпили.

– А где руководители? – спросил я, обратившись к Пэк Эён, которая со скрещенными на груди руками стояла у стены.

Неужели эвакуировались первыми?

Пэк Эён устало вздохнула:

– У обеих команд по два пропавших, поэтому наш и российский командиры решили обойти Центральный квартал. А, кстати, про то, что мы ходили в жилой блок, – никому ни слова. Командиры строго-настрого велели нам сидеть здесь. Видимо, решили, что если будем ходить поодиночке, то тоже можем исчезнуть. Так что... мы никуда не ходили. Совсем никуда.

С этими словами Эён подмигнула.

Ну не знаю. Уверен, Син Хэрян с одного взгляда поймет, где они были и что делали.

Я посмотрел на капающую с одежды Со Чжихёка воду и спросил:

– Осталось четыре капсулы, но никто так и не эвакуировался?

– А если Чжихён или замком тяжело ранены и им срочно нужно в госпиталь? – спросила Эён. – Командир сказал, что вернется через десять минут и примет решение. Вряд ли станция развалится за несчастные десять минут. Все просто ждут и пытаются не передраться из-за последних капсул.

Один только Карлос, который застрял среди инженеров, сходил с ума от напряжения, – топтался на месте, будто не знал, куда себя деть.

Тем временем Туманако, которая с интересом рассматривала эвакуационный отсек, подошла к Со Чжихёку, указала на экран с числом 4 и спросила:

– Значит, если я хочу выбраться, то надо просто сесть в одну из них?

Значит, уже трое готовы уехать.

Со Чжихёк посмотрел на Туманако со странным выражением на лице.

Глава 167
Исчезнувшие
Часть 4

Со Чжихёк преграждал пусть к капсулам, как стражник. Интересно, прогонит ли он Туманако так же холодно, как Карлоса? Мне стало любопытно: если следующим спрошу про капсулу я, меня он тоже отфутболит? Или ко мне, как к корейцу, «особое» отношение? А впрочем... какая разница? Что мне это даст? Если Чжихёк сейчас прогонит Туманако, а мне скажет: «Да без вопросов, залезай скорее», то меня же чувство вины живьем сожрет. Оно и без того тянется за мной тяжелым, липким облаком. Да и кто я такой, чтобы с циничным любопытством наблюдать за мучениями других?

Я решил вмешаться, не дожидаясь ответа Чжихёка:

– Эти капсулы неисправны. Садиться в них нельзя.

Туманако удивленно округлила глаза и переспросила:

– Правда? Но если их осталось четыре, разве не значит, что остальные уже использованы?

– Да. Только те, кто их использовал... скорее всего, уже погибли.

Я почувствовал, как все разом повернулись ко мне. Карлос вообще уставился так, будто сейчас дырку в груди прожжет. Интересно: почему порой мы буквально физически чувствуем на себе чужой взгляд? Может быть, это древний инстинкт, доставшийся нам от предков, ведь выживал тот, кто вовремя замечал, что на него охотятся.

Похоже, до Туманако, с ее философским взглядом на жизнь, смысл моих слов дошел не полностью.

– А почему капсулы сломались? – все так же беззаботно спросила она. – Плохое техобслуживание? Срок эксплуатации истек?

– Нет. Инженеры из команды «На» намеренно вывели их из строя. Кажется, у них давно зуб на команды «Ка» и «Да».

Со Чжихёк, все это время стоявший со скрещенными на груди руками, напрягся и с каменным лицом поинтересовался:

– Откуда у вас эта информация?

– У меня был пациент из японской команды, он и рассказал. Я тогда подумал, что он шутит, – мол, все равно капсулы не пригодятся. А оно вон как обернулось.

– Можете раскрыть личность этого человека?

Язык не поворачивался сказать, что информацией поделилась Сумирэ, ведь каждое слово из нее приходилось вытягивать чуть ли не под пытками. Признаваться, что получил «наводку» таким способом, как-то не хотелось. Может, лучше притвориться, будто в команде «На» есть некий таинственный человек с совестью?

– Нет.

Заметив мое напряжение, Со Чжихёк вдруг усмехнулся:

– Я когда вижу этих уродов из команды «На», с трудом сдерживаюсь, чтобы им не врезать. Но вашего парня буду бить поменьше.

Карлос, которому вроде как капсул не досталось, вскипел еще сильнее, хотя казалось бы, это у Ким Чжэхи, как у первого кандидата на эвакуацию, была причина для недовольства.

– Да они психи! Сумасшедшие ублюдки! Джизас Крайст! Хочешь кого-то грохнуть, бери ствол и иди к нему в комнату, зачем все капсулы гробить?! – бушевал он, ругаясь без остановки.

Со Чжихёк, который еще минуту назад гнал Карлоса прочь, теперь резко поменял тон и начал с жаром поддакивать:

– Эти козлы мне тоже никогда не нравились! Я знал, что они что-то мутят!

Остальные, похоже, не до конца поверили в мою историю. Николай даже подошел и прямо спросил, откуда я, и, услышав, что кореец, сразу переменился в лице. Похоже, решил, будто история с поломанными капсулами – заранее срежиссированный спектакль, чтобы эвакуировать «своих».

Да, мне тоже этого хотелось бы. Хотелось, чтобы капсулы были исправны и чтобы те, кто сейчас эвакуируются, все-таки достигли поверхности. Туманако огляделась и встала между мной и Пэк Эён, явно чувствуя себя неловко. Видимо, она поняла, что из Пэкходона не выбраться и нужно искать другой путь. Но, учитывая, что все инженеры стоят тут и ждут, решиться уйти одной было непросто.

Пэк Эён почти не отреагировала на известие о том, что капсулы неисправны. Просто продолжала методично разминать руки и ноги. Тем временем Со Чжихёк приблизился к Ким Чжэхи, положил руку ему на плечо и смущенно сказал:

– Я не потому тебя первым в капсулу пихал, что избавиться хотел. Ты же знаешь, да?

Ким Чжэхи не сдержал усмешку:

– Да знаю. Но в следующий раз давай отправим первым Санхёна, раз он так рвался.

Чон Санхён возмущенно вскинул голову:

– Хён! Я тебе не морская свинка! Типа первым отправлюсь я, и если не сдохну, можно отправлять и остальных?!

– Ну ты чего. Сам же говорил, что хочешь быть первым, вот я и уступаю. – Ким Чжэхи повернулся к Чжихёку, прикрыл рот рукой и громким шепотом добавил: – Нет, наш Санхён слишком сообразительный, чтобы с ним такое провернуть.

Чжихёк прыснул со смеху.

Глядя на них обоих, Санхён мрачно пробормотал:

– Офигеть. Просто офигеть. Это же предательство. Самое настоящее двойное предательство.

– Да шутим мы, Санхён.

Пэк Эён, которая теперь растягивала мышцы рук, взглянула на Чжэхи:

– Побывал в шаге от смерти и шутишь?

Чжэхи раскинул руки, пожал плечами и, расплывшись в широкой улыбке, самоуверенно заявил:

– Сегодня я снова обманул смерть! Победа за мной! Жнец опять в пролете!

Ничего себе, вот это настрой. Я бы дрожал от ужаса, понимая, что чуть не сел в сломанную капсулу...

Санхён поморщился и пробурчал:

– Если бы мы нормально общались с японцами, ничего бы не было. Это командир во всем виноват. Он первый полез на них с кулаками.

Пэк Эён, закончив разминку, приподняла уголки губ в улыбке:

– Передать твои слова командиру, когда он вернется?

– Ого, Пэк Эён. Ни капли верности друзьям, – закатил глаза Чон Санхён.

– А когда это мы успели стать друзьями?

После этих слов Санхён сразу притих, и в воцарившейся тишине до меня донесся лишь негромкий разговор между Со Чжихёком и Ким Чжэхи:

– Задерживается.

– Командир? Ага. Обычно он пунктуальный до ужаса. Если сказал «десять минут», значит, десять минут и ни секундой больше. Но вот опаздывает.

– Может, потому, что с ним командир из команды «Да»?

– Ну да, для русских опоздания в порядке вещей.

– Эй! Вы нас там обсуждаете? – крикнул Николай с другого конца помещения.

– Ничего подобного! Вот это слух. Как у летучих мышей. Даже странно, когда о помощи просишь, ничего не слышат, но как только кто-то о них плохо скажет, сразу ушки на макушке.

Туманако, которая, видимо, устала слушать всю эту бессмысленную болтовню, тяжело вздохнула и обратилась ко мне:

– Тебя, кажется, Мухён зовут? Что думаешь делать? У тебя есть план?

– Я? Ничего не думаю.

Я утонул, перенесся из капсулы к себе в комнату и проснулся в воде. Ну какие тут могут быть планы? Я вообще стараюсь поменьше думать, чтобы не сталкиваться с мыслью о том, что, быть может, мне отсюда не выбраться.

Но ответ прозвучал так, будто я уже сдался, потому я поспешил добавить:

– Я здесь всего пятый день. Пока только запомнил, как дойти до столовой и стоматологии.

На самом деле меня прилично помотало по станции, но почти все это время приходилось красться, ползать, прятаться, стараясь не шуметь. Прямо как дикому зверьку, спасающемуся от хищников.

– Я тоже приехала недавно! Давай со мной на Третью базу? Там тоже есть спасательные капсулы. И моя парикмахерская.

Похоже, Туманако наконец поняла: как и мы с Карлосом, она здесь чужая. Ни к одной команде не относится, никого толком не знает. Оставаться и ждать, когда вернутся командиры инженеров, смысла не было. Особенно в окружении незнакомых людей. Лучше уж не терять времени и попробовать выбраться.

Я кивнул – мне очень хотелось, чтобы Туманако выбралась. Пусть даже сам не спасусь, возможно, ей удастся.

Николай присел на корточки и спросил своего товарища – того, который выглядел самым трезвым из них:

– Слушай... у нас же с японцами особых конфликтов не было? Хотя нет, были. Были! Но с тех пор прошел почти год, да?

– Недавно тоже были, – коротко бросил Виктор.

Похоже, Николай об этом не знал – он сразу оживился и начал допытываться.

Виктор приподнял брови:

– Спроси у него сам.

Все это время он смотрел на дверь, ведущую в коридор. И как оказалось, не зря. Спустя несколько мгновений она открылась, и в помещение вошли два командира. Каждый нес кого-то на спине. А в следующую секунду помещение пронзил крик. Все разом обернулись – из туалета, пошатываясь, выскочила Никита.

– Митя!

Владимир аккуратно опустил на длинную скамью у стены мужчину, которого принес. Потом жестом подозвал Син Хэряна; тот последовал его примеру и уложил рядом женщину. Никита, бежавшая к ним со всех ног, споткнулась, рухнула на пол, но сразу вскочила и побежала дальше, будто ничего не случилось.

Мы с остальными тоже невольно шагнули к двери, и тут я осознал: люди, которых положили на скамьи... уже мертвы. Их лица находились слишком далеко, ничего не разглядеть, но ощущение было именно таким. Наверное, потому, что никто даже не попытался оказать им помощь. Ни Син Хэрян, ни Владимир. Не позвали медиков, не попытались что-то сделать. Просто уложили тела и отошли. А может, дело было в крови. Спина Владимира была залита кровью – как и человек, которого он принес.

Никита почти добежала до них, но вдруг резко остановилась, будто уперлась в невидимую стену. Она во все глаза уставилась на лежавшего на скамье мужчину. Стоявшие рядом со мной Со Чжихёк и Пэк Эён сорвались с места и через секунду оказались у двери. Они вообще люди? Или гепарды?

Тех, кто не перешел на бег, можно было пересчитать по пальцам: я, Виктор и Ким Чжэхи. Я – потому что после беготни по жилому сектору сил не осталось вообще. Даже если бы кто-то попытался силой заставить, все равно бы не побежал. А Чжэхи... такое ощущение, что он не станет торопиться, даже если рядом рванет бомба.

– Кто это? Что случилось? – Карлос обернулся к нам с Туманако, потому что из-за широкой спины Виктора ничего не видел.

Впрочем, если подумать, мы с ней здесь знали меньше всех. Увидев лицо лежащей на скамье женщины, Со Чжихёк резко выдохнул, словно до этого не дышал вовсе, и сделал шаг назад. Только тогда стало понятно, что оба пострадавших – не корейцы.

Владимир приблизился к Никите и положил руку ей на плечо, но она, похоже, даже не заметила.

– Он мертв? – почти беззвучно спросила она.

– Мертв, – коротко ответил Владимир.

Теперь, когда я подошел ближе, причина смерти была очевидна. Мужчина получил несколько пуль в грудь, а женщина – в голову. Все это было видно невооруженным глазом.

Син Хэрян, разговаривавший с Со Чжихёком, вдруг встретился со мной взглядом, подошел и представился:

– Син Хэрян, руководитель инженерной команды «Ка». Слышал, вы стоматолог?

– Да, стоматолог. Пак Мухён.

Я уже догадывался, о чем он собирается попросить. До тех пор пока врач не констатирует смерть, человек юридически считается живым, а значит, остальные обязаны бороться за его жизнь.

– Нам нужно, чтобы вы зафиксировали смерть.

...Мне уже не раз приходилось это делать, но впервые – при родственнике.

Владимир повернулся ко мне.

Дмитрий... убитого звали Дмитрием, верно? Никита говорила, что это ее младший брат. Сейчас она стояла рядом, будто выжженная изнутри. Смотрела в одну точку не мигая.

– Как его зовут? – спросил я.

– Дмитрий Андреевич Муратов, – ответил Владимир.

Я запомнил это имя. Фонарика у меня не было, поэтому пришлось использовать подсветку с планшета Син Хэряна, который все это время держал его в руках. Поднял веко – зрачки расширены, на свет не реагируют. Потом поднес пальцы к носу, чтобы проверить дыхание, и к сонной артерии – убедиться в отсутствии пульса. Все по протоколу.

Часы, планшет, телефон – все осталось под водой, поэтому я сверился со временем на планшете, назвал дату и час, после чего произнес заключение:

– Дмитрий Андреевич Муратов. Пульса нет, дыхание отсутствует, зрачки фиксированы. Констатирую смерть.

Меня накрывает ощущение неправильности происходящего каждый раз, когда после чьего-то имени я произношу: «Констатирую смерть». К такому нельзя привыкнуть.

Я сфотографировал лицо и записал время.

Потом проверил женщину, лежащую рядом. Та же процедура. Звали ее Ирина Вячеславовна Мурахтаева. Она умерла с открытыми глазами. Я хотел прикрыть их левой рукой, но заметил ожог, – пришлось использовать правую.

София подошла последней. Посмотрела на Ирину, всхлипнула... и заплакала. Тихо, почти беззвучно.

– Я сплю... Ты не могла умереть... – шептала она сквозь слезы.

– Но умерла ведь, – пробормотал Чон Санхён.

Ким Чжэхи услышал и сразу увел его в сторону.

Пэк Эён подошла к Софии и обняла ее за плечи.

Никита все еще стояла не шелохнувшись. Смотрела на брата. И только спустя некоторое время спросила у Владимира ровным, глухим голосом:

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет.

– Японцы! – выкрикнул Карлос с жаром, но тут же осекся под чужими взглядами.

Глава 168
Исчезнувшие
Часть 5

– Что? Инженеры из команды «На»?! Эти трусы на такое способны? – воскликнул кто-то из русских, и все дружно уставились на Карлоса.

Особенно тяжелым был взгляд Владимира, и Карлос поспешно ткнул в меня пальцем:

– Он так сказал! Сказал, что япошки и капсулы повредили!

Мне все еще трудно было привыкнуть к такому вниманию. Теперь взгляды почти всех присутствующих обернулись на меня. Кроме Никиты – она продолжала смотреть на брата. Даже Син Хэрян, пусть и на секунду, повернулся в мою сторону, прежде чем снова опустить глаза на окровавленную грудь Дмитрия.

Я спокойно и кратко сообщил только то, что знал наверняка:

– Японцы сейчас в Хёнмудоне, китайцы – в Чхоннёндоне. У всех оружие. А Вторую базу захватила группа, которая называет себя «Церковь Бесконечности». Они тоже вооружены.

– Откуда ты все это знаешь? – София аккуратно сложила руки Ирины на груди и подняла на меня покрасневшие от слез глаза.

– Узнал случайно. Если честно, сам не до конца все понял.

– Он вообще ничего не знает. Новенький, недавно приехал, – вмешалась Туманако, пытаясь выгородить меня.

Но Николай, похоже, услышал в ее словах совсем другое.

– Точнее будет сказать: с его приходом все и началось.

Хм. Ну если подумать, в словах Николая имелась доля правды. Но это ведь просто совпадение, верно? Станция и до меня уже трещала по швам. Вряд ли одного моего появления было достаточно, чтобы все окончательно пошло под откос.

Все, что я умел, – это лечить зубы. Я мог избавить человека от боли и голодной смерти, но чтобы создать целую армию психов? Это не по моей части. Да и не я один сюда устроился – станция большая, людей полно.

– Что-нибудь еще? – спросил меня Владимир.

– Если попробовать подняться на центральном лифте, то на Второй базе высока вероятность наткнуться на сектантов. И на Тэхандо тоже.

– Сколько их? И какое у них оружие?

– От двадцати до шестидесяти человек. Оружие... огнестрельное.

Владимир скривился, а стоявший рядом с ним Николай уточнил:

– А конкретнее? Что за стволы?

– Ну... длинные?

– Ты это сейчас пошутить решил?

Да, я понял, насколько глупо прозвучали мои слова. Но... ну а как его описать? Я что, оружейник?

– Черные такие... и магазин снизу вставляется. Сильная отдача, тяжелые, поэтому носят его на ремне, через плечо, – попытался объяснить я.

– У большинства винтовок магазин снизу, и отдача у всех сильная. Думаешь, их кто-то на голову вешает? – фыркнул Николай.

По тону было ясно: издевается.

Но что я мог сказать? Со Чжихёк не называл модели, когда показывал мне, как обращаться с оружием, только как держать, как целиться, как стрелять. И главное – как прятаться. Держаться ближе к полу. Я даже магазин ни разу сам не менял и только в теории знал, как это вообще делается, в основном по фильмам. Ну и видел пару раз, как Пэк Эён перезаряжала оружие.

Николай тяжело вздохнул и пробормотал:

– От вас, азиатов, вообще никакой пользы.

– Если не хочешь, чтобы тебя отделал безоружный азиат, рот свой прикрой! – рявкнул Со Чжихёк.

Стоявший рядом с ним Чон Санхён испуганно вздрогнул и торопливо подвинулся к Чжэхи.

– Думаешь, я испугаюсь? Посмотрим, как ты заговоришь, когда и ваших коллег мертвыми найдут!

– Что ты сказал?!

Никита, которая все это время стояла как статуя, вдруг расплакалась – слезы потекли ручьями. Владимир подошел и молча обнял ее за плечи, но, как ни странно, даже не попытался остановить грядущую драку.

Тем временем Син Хэрян, который, склонившись над Ириной, внимательно изучал пулевое отверстие в черепе, раздраженно бросил через плечо:

– Если уж собрались драться, деритесь насмерть. Мест для трупов хватит.

После этих слов в помещении повисла короткая, тяжелая тишина, а потом Николай вдруг взревел «Убью гада!» и вытащил из намокших старых штанов нож.

Со Чжихёк тоже сорвался с места:

– Ща я тебя к остальным на лавочку уложу!

Эм. Они что, серьезно восприняли слова Син Хэряна как разрешение? Это только мне в его тоне послышался сарказм?

К счастью, остальные поняли все правильно. Виктор без лишних слов подхватил Николая за пояс и потащил прочь, как мешок. Тот едва касался ногами пола, орал по-русски и требовал, чтобы его отпустили.

В команде «Ка» происходило примерно то же: едва Со Чжихёк бросился вперед, как у него на спине повис Ким Чжэхи. Центр тяжести сместился, Чжихёк пошатнулся, и в следующую секунду Эён непринужденно ударила его под колени. Не удержав равновесие, Чжихёк вместе с Чжэхи на спине грохнулся на пол.

Пока оба тихо постанывали, Пэк Эён с выражением крайнего презрения произнесла:

– Импульсивный придурок! Нельзя было сдержаться?!

– Кто бы говорил! Сама-то когда в последний раз сдерживалась?!

В глазах у Пэк Эён вспыхнул огонь. Явно опасаясь, что Чжихёк снова полезет в драку, Ким Чжэхи обхватил его за шею и попытался успокоить:

– У них два товарища погибли, а ты в драку лезешь? Ну-ну, успокойся. Люди в стрессе что угодно ляпнуть могут!

– Что? А мне плевать! Я его голыми руками придушу, ясно?

– Давай, хён! – встрял Чон Санхён. – Николай давно напрашивается! И Эён наподдай заодно!

Остальные уставились на Санхёна с такими лицами, что он мигом растерял весь пыл:

– Ну... это я просто так, к слову.

Если вдуматься... да, у Николая и правда была отвратительная манера общения. И Со Чжихёк, по сути, просто заступился за меня. Я протянул руку Чжэхи, который все еще лежал на полу. Он схватился и, кряхтя, поднялся:

– Уф... спасибо.

Убедившись, что он на ногах, я подал руку Со Чжихёку:

– Русские сейчас не в себе. Не стоит воспринимать всерьез все, что они несут.

Чжихёк ухватился за мою руку, поднялся и коротко кивнул.

Тем временем и Син Хэрян решил присоединиться к остальным. Руки у него были в крови.

– Что с Чжихён? – спросил Со Чжихёк.

– Я же сказал: ее там не было.

– Но тело могли спрятать! Вы весь Центральный квартал проверили?

– Ты сам подумай, можно ли за пятнадцать минут, еще и с трупом на спине, осмотреть весь Чуннадон?

Похоже, Со Чжихёк и сам понял, какую глупость сморозил, – замолчал, переминался с ноги на ногу и нервно постукивал ботинком по полу.

Ким Чжэхи бросил на него взгляд и тихо, почти шепотом, сказал:

– Хён, не тряси ногой. Удачу спугнешь.

– Думаешь, у меня еще осталась хоть капля удачи?

– Ну ноги, по крайней мере, остались.

Со Чжихёк замер. На лице у него промелькнуло чувство вины, но уже в следующий миг он снова заскрипел зубами. Я хотел было высказаться по поводу вопиющего абсурда, свидетелем которого стал, но, взглянув на его напряженный профиль, передумал и промолчал.

Син Хэрян посмотрел сначала на распухший глаз Чжихёка, потом – на ссадины на руке Пэк Эён и сказал:

– Я же просил хотя бы десять минут посидеть спокойно.

– Это я виноват! – отозвался Чжихёк. – Эён тут вообще ни при чем.

– И правда ни при чем, – поддакнула Эён.

Син Хэрян задержал на ней взгляд, но больше ничего не сказал.

– Что теперь будем делать, шеф? – поинтересовался Ким Чжэхи, лениво потирая сережку в ухе.

– Для начала надо эвакуировать хотя бы тех, кто сейчас здесь.

– А пропавших искать не будем?

– Позже.

Со Чжихёк выглядел так, будто готов уже сейчас собрать поисковую группу, прочесать всю Подводную станцию и найти пропавших, но сказать это вслух не осмелился. Вместо этого спросил:

– Русские хотят забрать тела? Вы поэтому их сюда притащили?

– Мы не могли их сфотографировать: мой планшет остался в комнате, Владимир свой тоже где-то оставил. Он сказал, Никита не поверит, пока не увидит труп собственными глазами.

Никита, несмотря на слезы, по-прежнему не отводила глаз от лица мертвого брата. Казалось, она запоминала каждую его черту, словно вырезая в памяти. Но, сколько ни смотрела, все равно не верила в произошедшее.

Со Чжихёк почесал затылок, перевел взгляд с мертвых тел на Николая и спросил у командира:

– Вы с Владимиром о чем-то договаривались? Он пообещал что-нибудь в обмен за помощь?

– Речь шла о том, чтобы донести тело погибшей женщины, которая весит вдвое меньше меня. Ты серьезно думаешь, что в такой ситуации я должен был торговаться? Я, конечно, попросил, чтобы русские помогли искать наших, но особо на это рассчитывать не стоит.

– А может, нам сбежать, пока русские будут воевать с японцами? – предложил Чон Санхён.

Син Хэрян ненадолго задумался, а потом покачал головой:

– Если Владимир в своем уме, то в первую очередь позаботится о том, чтобы спасти свою команду.

Пэк Эён посмотрела на Ирину.

– Они вообще знают, как и когда пропали их коллеги? Наши-то пропали в двух шагах от нас.

– Они были в таком состоянии, что не заметили бы, даже если бы на них напал медведь, – ответил Син Хэрян тоном человека, не питающего особых иллюзий, и протянул мне руку – не для рукопожатия, как я уже знал. Я без лишних слов отдал ему планшет, который все это время держал под мышкой. Но Туманако, видимо, подумала, что Син Хэрян хочет меня ограбить, и в испуге схватилась за мою руку.

– Это планшет господина Син Хэряна. Мой утонул, – поспешил объяснить я.

– А, правда? – растерянно отозвалась Туманако и отпустила меня.

Получив свой планшет, Син Хэрян с тем же невозмутимым видом сказал:

– Спасибо.

– Рад был помочь.

– У нас пропали два человека из команды. Вы, случайно, не знаете, где они могут быть?

Глава 169
Человеческое тело не проводит ток
Часть 1

Похоже, Син Хэрян задал этот вопрос не потому, что всерьез надеялся немедленно найти своих людей.

Я ответил коротко и осторожно, исходя из того, что смог предположить:

– Думаю, они благополучно выбрались с Подводной станции и сейчас на Тэхандо.

– Как же они выбрались?

– С помощью исправных спасательных капсул в Чхоннёндоне.

На лице Син Хэряна не дрогнул ни один мускул – невозможно было понять, обрадовала его эта весть или нет. Прошло несколько секунд молчания, прежде чем он, глядя на планшет у себя в руках, произнес:

– Главный инженер одолжил нам свой планшет.

– А... правда? – растерянно откликнулся я.

Видимо, речь шла о том самом планшете, который был сейчас у Ким Чжэхи. Если подумать, разве Син Хэрян не говорил, что «позаимствовал» его у Майкла Лоакера, встретив того в лифте? Учитывая, что Лоакер явно на стороне сектантов, я очень сомневался, что он отдал бы планшет добровольно. Видимо, Син Хэрян и на этот раз «позаимствовал» его, чтобы стереть записи с камер. Вот уж кто умеет манипулировать словами.

Пока я мысленно смеялся над абсурдностью ситуации, Син Хэрян продолжил:

– С планшета Лоакера мы проверили камеры в коридоре. На записях видно, что Ли Чжихён и Кан Сучжон исчезли за долю секунды. Кан Сучжон – у меня на глазах, посреди разговора. Это физически невозможно. Но вы, доктор, утверждаете, что они воспользовались эвакуационными капсулами и покинули станцию?

Значит, они проверили записи. Ну да, логично. Я-то, дурак, совсем забыл, что на потолке везде понатыканы камеры. Они же инженеры как-никак. Заметили неладное – первым делом пошли смотреть записи. Может, проблема в том, что я с самого начала не воспринимал их как инженеров? Ни гаек, ни ключей в руках, ни разу они при мне ничего не чинили.

Выходит, на записях видно, как два человека просто... исчезли? Подождите, Син Хэрян только что сказал: «у меня на глазах». Он видел, как Кан Сучжон растворилась в воздухе?

Жуть какая. Чистой воды сцена из хоррора.

– Я видел, как Ли Чжихён, Кан Сучжон и Ю Гыми сели в спасательные капсулы и покинули станцию. Никто их не похищал, ничего такого. Думаю, вам не стоит слишком переживать.

Я едва не добавил, что исчезновения, возможно, связаны со сверхъестественным парадоксом, но вовремя прикусил язык. Сам ведь до конца не понимаю, что именно со мной происходит.

Посоветовав Син Хэряну не переживать, я внезапно разволновался за тех, кто сейчас на Тэхандо:

– Кан Сучжон говорила, что не умеет управлять лодкой. Она выглядела довольно растерянной, когда вы велели ей уплыть с острова на моторке.

Честно? Если бы я каким-то чудом выбрался отсюда живым, а мне вручили катер и велели отправляться в открытое море, то я улегся бы на песок и заявил, что мой лимит на подвиги исчерпан. До сих пор помню, как в первый раз выехал на трассу: руки тряслись, сердце колотилось. А тут – открытый океан. А если двигатель заглохнет?

Надеюсь, у тех, кто сейчас на Тэхандо, все хорошо. Ну или хотя бы получше, чем у меня.

– Похоже, у вас есть воспоминания, которых нет ни у меня, ни у моей команды.

– Эм... да, наверное.

– Члены моей команды списали записи с камер на технический сбой, а исчезновение коллег прямо у них на глазах – на легкое отравление азотом. Тем более что до этого они долго работали снаружи в скафандрах. А что думаете вы?

Похоже, все думают примерно в одном направлении.

– Сначала я тоже решил, что у меня галлюцинации – из-за препаратов или чего-нибудь еще. Но теперь я так не считаю. Нарушение когнитивных функций не может привести к появлению воспоминаний о том, чего раньше не знал.

– Считаете, подобное может повториться?

– Во время эвакуации?

– Да.

Похоже, Син Хэрян и правда опасался, что в разгар эвакуации кто-нибудь снова исчезнет.

Я не был уверен, но все же покачал головой:

– Не думаю. Скорее всего, такого больше не произойдет.

– Понял. Что еще мне нужно знать?

Судя по всему, объяснение временны́х аномалий Син Хэряна не очень интересовало, ему было куда важнее понять, что делать дальше.

Я сразу перешел к самому важному – тому, что меня больше всего тревожило:

– Нужно как можно скорее вытащить Ким Гаён, иначе она утонет. Сейчас Гаён заперта в своей комнате – дверь заклинило. Скоро она оставит сообщение на общем форуме с просьбой о помощи.

Син Хэрян выслушал спокойно, как будто речь шла не о жизни и смерти, и спокойно уточнил:

– Что-нибудь еще?

– Эм... да. Но в первую очередь – Гаён. И еще: инженеры из команды «На» уже идут в сторону Центрального квартала. Вооружены, могут открыть огонь.

Син Хэрян быстро оглядел меня с ног до головы:

– Ясно. У вас есть травмы, кроме как на левой руке?

– А? Нет, больше никаких.

– Понял.

И на этом все. Больше ни слова.

Так и подмывало спросить: «А что именно ты там понял?» Будь он моим стажером, дал бы задание: изложить выводы письменно, с аргументами и сроками.

В следующую секунду София указала на один из экранов:

– Смотрите! Капсулы не поднимаются!

И действительно, стоило капсулам вырваться из батипелагической зоны в мезопелагическую, лежащую между тысячью и двумястами метров, как они начали замедляться. Первая капсула, отправившаяся наверх, будто наткнулась на невидимую стену – скорость падала прямо у нас на глазах. Я уже побывал в такой капсуле, поэтому отлично знал, насколько это страшно. Внутри есть дисплей, на котором видно, на какую высоту ты поднялся, а ускорение чувствуешь даже сквозь эту густую зеленую жидкость. Наверное, если капсула вдруг начнет падать, это тоже чувствуешь всем телом.

Я нахмурился, глядя на графики, и только когда Туманако тронула меня за плечо, понял, что кто-то говорит со мной. Это был Владимир.

– Доктор, а в других кварталах капсулы тоже выведены из строя?

– А? В Чучжакдоне – да. В Чхоннёндоне, кажется, капсулы рабочие, а вот насчет Хёнмудона не уверен.

Владимир криво усмехнулся.

– Значит, они вывели из строя Пэкходон и Чучжакдон, а сами с оружием поджидают в Хёнмудоне и Чхоннёндоне, – сказал он, продолжая поглаживать Никиту по спине, и посмотрел на Син Хэряна: – Ну и куда вы теперь пойдете?

Тот тяжело вздохнул и вместо ответа задал встречный вопрос:

– А вы куда?

– В Хёнмудон. Если повезет, то встретим там японцев. Митя, конечно, был не подарок, но это не повод его убивать. А Ирину – тем более.

Русская речь доходила до моих ушей уже на корейском, но в переводе это «если повезет» не несло в себе никакого позитива.

Син Хэрян посмотрел на лежащие на скамье тела:

– Вы их оставите?

Никита, которая за последние несколько минут даже не шевельнулась, вдруг повернула голову в нашу сторону. Она напоминала сломанного робота – движения были настолько неестественными, что меня пробрало до мурашек.

Владимир перехватил ее взгляд и спокойно ответил:

– Конечно, правильнее было бы забрать тела и вернуть родным. Но сейчас нам бы живых вытащить.

Син Хэрян мельком взглянул на меня, потом повернулся к нему:

– В Исследовательском комплексе осталась одна кореянка. Надо ее вытащить. Часть команды укроется в Центральном квартале. Как только все соберутся, будем эвакуироваться.

– Тащиться в Исследовательский комплекс ради одного несчастного ученого? – недовольно пробурчал Владимир. – Она ведь даже не из вашей команды. Если это не какой-нибудь гений с выдающимися способностями, то проще забить. Лучше давайте с нами в Хёнмудон, – предложил он. – Таких ученых в мире полно.

«Эй, полегче! Наша Гаён – это тебе не какой-то там „несчастный ученый“, ясно, алкаш красномордый?» – мысленно закричал я, но Син Хэрян с каменным лицом ответил:

– Как и инженеров. Вот, возьми.

Он протянул Владимиру свой планшет. Я сперва подумал, что из-за фотографий Дмитрия и Ирины: мол, на, передай родным, или потому, что у русских не осталось ни одного рабочего устройства. Но тут Син Хэрян как ни в чем не бывало добавил:

– Планшет зарегистрирован на мое имя. Можете использовать, когда будете разбираться с японцами.

– Хм-м... Любопытненько. Эй, замком, глянь. – Владимир усмехнулся, как будто ему вручили подарок, и повернулся к Никите.

Никита молча взяла планшет. На ней лица не было, и я невольно вспомнил, как она схватила меня за грудки, когда узнала о пропаже Дмитрия. Сказала, что не сможет смотреть в глаза родителям, если бросит брата и вернется одна. А теперь ей придется объяснять, что Дмитрий погиб, что его застрелили иностранцы. Черт... Мы с братом не то чтобы не разлей вода, но стоит представить себя на месте Никиты и становится по-настоящему страшно.

Никита больше не смотрела на лицо Дмитрия, она прожигала взглядом планшет Син Хэряна. Похоже, желание отомстить уже пересилило горе от утраты. С тех пор как она увидела тело брата, в ней будто все выгорело, но теперь... теперь во взгляде появилась энергия. Даже не просто энергия, а жгучая решимость, злость, готовая выжечь все на своем пути.

– Эён, – позвал Син Хэрян, и Пэк Эён, стоявшая немного поодаль, рядом с Софией, в два шага оказалась рядом. – Ким Гаён сейчас в своей комнате в жилом блоке Чучжакдона. Она не может выбраться – дверь заклинило. Я пойду за ней, а ты бери остальных и веди в «Офион». Двигайтесь максимально осторожно – с расчетом на возможное нападение.

Со Чжихёк тоже оказался рядом, хотя его никто не звал, и, крутясь вокруг Син Хэряна, принялся канючить:

– А я? А можно с вами? Командир, возьмите меня с собой!

– Идешь с остальными. Только без самодеятельности, ясно? Не вздумай снова сбежать на поиски Чжихён.

– Я еще ничего не сделал, а уже обвинения пошли!

Син Хэрян ничего не сказал, лишь скользнул взглядом по мокрой одежде Со Чжихёка и фиолетовому синяку на скуле, но даже одного взгляда оказалось достаточно – Чжихёк тут же стушевался, будто его ударили.

– Если вдруг не вернусь, в первую очередь эвакуируйте гражданских.

– И бросить начальство? Это я с радостью!

Глава 170
Человеческое тело не проводит ток
Часть 2

Как только было принято решение выдвигаться, все стремительно покинули эвакуационный отсек. Инженеры из команды «Да» попрощались с телами своих товарищей, но это прощание прошло стремительно и без лишней суеты.

План был простой: вместе дойти до Центрального квартала, а там разделиться. Пэк Эён, возглавлявшая группу, двигалась с таким напором, будто собиралась пинками подгонять тех, кто посмеет отстать. Я одолжил у нее планшет Лоакера, чтобы проверить форум, – как и ожидалось, Ким Гаён уже завалила его сообщениями с просьбой о помощи. Если бы новых постов опять не было, я решил бы, что она выбралась с остальными. Но нет. Она все еще была там. Тревога нарастала с каждой минутой. Я показал Пэк Эён одно из сообщений, где Гаён писала, что уровень воды продолжает подниматься и ей страшно. Эён скользнула по тексту равнодушным взглядом, передала планшет Син Хэряну и холодно посмотрела на Чон Санхёна, который плелся в самом хвосте, уткнувшись в свой планшет. Похоже, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не врезать ему, – а может, просто прикидывала, как бы проучить его так, чтобы он запомнил это навсегда.

Я осторожно посоветовал Санхёну выключить игру и поторопиться, на что он огрызнулся:

– Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?

Я только вздохнул и замолчал. Взгляд Пэк Эён становился все холоднее и холоднее.

Идущий впереди Со Чжихёк обернулся, сбавил шаг, потом вдруг усмехнулся, выхватил у Санхёна планшет и рванул вперед со словами:

– Все! Теперь он мой!

Санхён завопил: «Отдай!» – и бросился в погоню, после чего Пэк Эён переключилась на отстающих Софию и Карлоса и начала подгонять уже их.

Туманако тем временем болтала с самым ярковолосым из инженеров – Кимом Чжэхи. Больше всего ее интересовало, где он красился и почему выбрал именно такой цвет. Из всех инженеров только Ким Чжэхи выглядел так, будто вообще знает, что такое краска для волос. По русским не поймешь, красят они волосы или нет. По крайней мере, я понять не мог. Кажется, кто-то упомянул, что почти все сотрудники Подводной станции стригутся и красятся где-то на Гавайях или в прибрежных городках, но я пропустил это мимо ушей.

А мне становилось все тревожнее. Чем больше я думал, тем яснее понимал, как много времени потерял, слишком поздно выйдя из комнаты. Хотелось сорваться с места и со всех ног броситься к жилому блоку, выкрикивая имя Ким Гаён. Впрочем, благодаря Пэк Эён и Син Хэряну мы и так шли очень быстро. Пойти еще быстрее означало перейти на бег, то есть не пройдет и трех минут, как я выдохнусь и растянусь на полу. Внутри все сжималось от нетерпения, но тело отказывалось повиноваться. Если я когда-нибудь выберусь отсюда живым... первым делом займусь спортом.

– Откуда у вас ожог на руке?

Я вздрогнул – Пэк Эён подошла совершенно бесшумно. Она смотрела на мою левую руку, которую я держал сжатой в кулак или опущенной вниз. Что сказать? Что обжегся, когда пытался открыть шкатулку в ее комнате?

Под ее подозрительным взглядом я промямлил:

– Да так, несчастный случай.

Пэк Эён несколько секунд просто смотрела на меня, потом сказала:

– Человеческое тело не проводит ток.

– А?

– Если пустить по нему ток, оно не выдержит.

– Э... понятно.

Я растерялся, и мозг зачем-то начал прокручивать вопрос: подождите-ка, разве человеческое тело не проводит ток? Тогда почему зимой на кончиках пальцев скапливается статическое электричество? Нервы ведь работают на электрических импульсах, и мышцы двигаются по той же причине. Выходит, умираем мы не потому, что проводим ток? Впрочем, если бы проводили как следует, моя рука, наверное, осталась бы цела.

– Я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи без спроса.

– А, да. Простите.

– Держите руки при себе.

Интересно, надпись «Тронешь – останешься без руки» должна предупреждать о том, что Пэк Эён сама тебе их отрубит, или о том, что ток прожжет кожу настолько, что без ампутации будет не обойтись?

Я-то знал, что в той шкатулке лежит золото. И не просто пара монет, а все сбережения Пэк Эён. Но даже если скажу, что хотел забрать шкатулку из затапливаемой комнаты и вернуть законной владелице... ну кто в это поверит? Судя по всему, Пэк Эён поняла, что я попался в ее ловушку. Интересно, каким образом? Может, уже на ком-то испытала? Да, она вполне могла. Я посмотрел на свою ладонь, которая до сих пор ныла. Кажется, ничего серьезного. До свадьбы заживет.

Ким Чжэхи, который раньше всех покинул отсек и шел впереди, теперь начал понемногу отставать. В какой-то момент он оказался ближе к середине группы – поддерживал стабильный темп, но особо не спешил.

Поравнявшись со мной, он улыбнулся и спросил:

– Вы знали кого-нибудь из работников станции до того, как устроились сюда?

– Нет, никого.

Если бы здесь работал кто-то из моих знакомых, то наверняка посоветовал бы держаться подальше. Если бы я, как того желают сектанты, смог вернуться в прошлое, я бы первым делом сказал себе: «Валим».

Ким Чжэхи задержал взгляд на моем искусственном глазе:

– Я тоже никого не знал, да и вообще впервые работаю в подобном месте, поэтому поначалу мне было сложно. Но вы привыкнете. Правда, при том, что сейчас происходит, неизвестно, когда стоматологическая клиника снова откроется.

– Я немного ошарашен: только прибыл, а тут уже и потоп, и люди исчезают, и даже погибшие есть.

Ким Чжэхи понимающе кивнул:

– Я тоже думал, что Подводная станция – это тихое, спокойное место, но тут каждый день что-то происходит. Скучать не приходится. На собеседовании мне говорили, что раз станция под водой, то особых проблем нет, разве что иногда течи чинить да менять ржавеющие детали.

– А на деле как?

Пэк Эён и Со Чжихёк явно не считали эту работу пределом мечтаний. Интересно, что думал Ким Чжэхи.

– А на деле все гораздо хуже, чем я ожидал. Есть протечки, причину которых вообще невозможно установить. Каждый день что-то ломается. Запрашиваешь детали на замену, а они или по морю, или по воздуху идут, и когда прибудут, никто не знает. То поставщик разорился, то нужные детали больше не производят. Но это все мелочи. Хуже другое – сама станция, похоже, разрушается под действием морской воды куда быстрее, чем предполагалось изначально. Если судить по данным системы MARIA, которая отслеживает состояние конструкции, и по симуляции разрушения бетона, то все это не протянет и тридцати лет. А ведь Международная космическая станция, которую запустили в девяносто восьмом, продержалась тридцать три. Сюда запихнули новейшие методы проектирования и строительства и все самые передовые технологии двадцать первого века, а срок годности – как у лапши быстрого приготовления. Меня, как сотрудника, это напрягает. Пока мы еще кое-как поддерживаем станцию в рабочем состоянии, но насколько нас хватит? – Ким Чжэхи усмехнулся и пожал плечами.

– А как вам коллектив?

– Коллектив... Ну, люди везде одинаковые. Думают только о своей выгоде, амбиций – выше крыши, а вот самоконтроля – ноль. И на Подводной станции, где все заперты в закрытом пространстве, это проявляется еще сильнее. То один тарелку с едой перевернет – дескать, невкусно, то другой лезет в драку после фола во время дружеского матча. То третий вдруг цепляется к цвету волос – мол, ты же азиат, чего это ты волосы покрасил. Всякое бывает. Но, по крайней мере, с командой мне повезло, так что жить можно.

Во время разговора Ким Чжэхи теребил серьгу в ухе, а потом открутил замочек, аккуратно снял и убрал в карман.

– Расшаталась, – пояснил он и тут же начал расспрашивать меня о моей работе: – А как у вас в стоматологии? Часто с кариесом приходят?

– Честно? Я думал, будет хуже. Серьезного кариеса меньше, чем ожидал. В первый день я был в шоке, когда узнал, что Элиот понаставил на станции автоматы с бесплатными сладостями и газировкой от всех топовых брендов. Шоколадки, леденцы – ешь – не хочу. Я ждал, что в клинику будут ломиться пациенты с кариесом. Записался один, а я уже успел нафантазировать, как еще восемьдесят человек штурмуют кабинет, хватают меня за халат и угрожают, что не выпустят даже в туалет, пока всем зубы не пролечу.

Со Чжихёк усмехнулся, но после следующих моих слов прибавил шагу и ушел вперед, к Син Хэряну.

– Но оказалось, что в основном приходят либо на чистку, либо с трещинами и сколами. Кариес вообще не в топе.

Ким Чжэхи улыбнулся, явно находя мой рассказ довольно забавным.

– Интересно послушать точку зрения стоматолога. Вам не тяжело работать одному?

Ах... ну наконец-то кто-то спросил! Я уже давно ждал, когда мне дадут выговориться.

– Не то слово тяжело! Вот бы хоть одного помощника... А в идеале – двоих.

В теории стоматолог может тащить все сам, но надолго его не хватит. Мне бы хоть гигиениста. Лучше, конечно, и зубного техника. А еще лучше – сразу обоих. Пока пациентов было немного, я более-менее справлялся, но вообще... Если я до сих пор не рухнул посреди Deep Blue со словами «я устал – я ухожу», то только потому, что это первая стоматология на станции, и сюда вроде как начали стягивать специалистов со всего мира. Вот и держался. Но «работой мечты» это все равно не назовешь.

Ладно уж. Все равно я не собираюсь тут задерживаться – пусть потом голову ломают, где найти нового стоматолога.

Пока я, бурно жестикулируя, с жаром рассказывал все, что думаю о Deep Blue, Ким Чжэхи вдруг посмотрел на мою ладонь и спросил:

– А с рукой что? Болит?

– Да вот дотронулся до шкатулки в комнате Эён. Получил по заслугам.

Чон Санхён, успевший стащить у Со Чжихёка планшет, обернулся, посмотрел на мою руку и закричал Пэк Эён:

– Эй! Ты там что, напряжение понизила?!

Пэк Эён сделала вид, что не услышала.

– Эй!

– Ты ко мне обращаешься?

– А к кому еще?!

– Еще раз назовешь меня «эй», пойдешь на ужин кальмарам, – сказала Пэк Эён с таким видом, словно планировала прикончить Чон Санхёна, как только Син Хэрян выйдет за дверь.

По спине пробежал холодок – я знал, что Эён словами не разбрасывается.

Но Санхён как ни в чем не бывало продолжил:

– А чего ты так на меня вытаращилась? Жуть. Эён, так ты снизила напряжение?

– Нет. С какой стати?

– Тогда какого фига этот стоматолог жив и здоров?!

Глава 171
Человеческое тело не проводит ток
Часть 3

У меня ладонь почернела, какое тут «здоров»?!

– А мне почем знать? Отстань, – буркнула Пэк Эён, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ты только на мне срываешься.

Пропустив слова Санхёна мимо ушей, Эён окликнула Никиту, потом указала на планшет Син Хэряна и принялась что-то объяснять. Ким Чжэхи тем временем внимательно осмотрел мою ладонь и заметил:

– Слушайте, выглядит не так уж плохо.

– Я обернул руку полотенцем.

– О, вот оно что. А то Эён подала на свою шкатулку шестьдесят миллиампер. Мгновенная остановка сердца.

– С-сколько?!

Да я же на волоске от смерти висел! Как вообще Пэк Эён живет в комнате, где такая штука стоит? Один раз забудется, случайно дотронется – и сразу на тот свет.

Ким Чжэхи наклонился ко мне и шепнул:

– Вы явно умнее нашего Санхёна. Он ведь тоже тронул шкатулку Эён и загремел в реанимацию с остановкой сердца.

– Эй, хён! Ну зачем такое рассказывать! Ты вторгаешься в мою личную жизнь!

– Удивительно, что ты вообще такие слова знаешь, – рассмеялся Ким Чжэхи и похлопал Санхёна по плечу. – Если бы я тогда не вышиб у тебя эту шкатулку из рук, ты бы уже превратился в горстку пепла. ...Вот почему протезы нельзя делать из силикона. Мой великолепный удар спас тебе жизнь.

– Да блин, ну сколько можно это припоминать?!

– Пока ты на станции, буду припоминать при каждом удобном случае.

– Наверняка Эён кого-нибудь так уже прикончила! Она ведь реально психованная... Нормальный человек такие штуки в шкатулки не прячет, – пробормотал Санхён, косясь на идущую чуть поодаль Пэк Эён.

– Думаешь?.. А мне кажется, это по-своему круто. Надо еще додуматься до такого способа вызвать инфаркт!

Санхён шумно вздохнул, явно обиженный тем, что так и не дождался сочувствия.

– Хён, ты вообще слушаешь?! Ты должен быть на моей стороне! Я тогда в реанимацию загремел, месяц рукой шевелить не мог, забыл?

– Тебе не суждено было умереть в тот день, Санхён. Сначала тебя спас мой филигранный удар, потом медик дотащил тебя до госпиталя меньше чем за десять минут. Да ты в рубашке родился! Вот когда я мину уронил... ха. Никаких тебе медиков. Потерял сознание, очнулся, а ноги уже нет. А ты вон, проснулся целехонький, даже пальцы на месте остались.

– А-а-а! С тобой невозможно разговаривать, хён! – взвыл Санхён и, крепко сжимая в руке планшет, умчался вперед.

Ким Чжэхи несколько секунд смотрел ему вслед, потом хихикнул и сказал:

– У него мозги за возрастом не поспевают. Лет через шестьдесят, может, подтянутся.

К тому времени Санхёну будет уже глубоко за восемьдесят. Я машинально сжал и разжал левую руку – вроде работает.

Ким Чжэхи, наблюдая за моими движениями, заметил:

– Главное – вовремя попасть в больницу. Не переживайте. Сейчас почти все можно вылечить, если есть деньги.

Немного успокоившись, и я решил поделиться с Чжэхи тем, что тревожило меня сильнее всего.

– Больше всего я сейчас волнуюсь за Ким Гаён, которая застряла в жилом блоке Чучжакдона.

На повороте к Центральному кварталу снова лежал Кевин Уилсон, который в очередной раз разбил голову о тот же самый поручень. Сколько можно умирать одним и тем же способом? Ну хоть бы разок увернулся. Я понял: видеть одно и то же мертвое тело на одном и том же месте снова и снова – это серьезный вызов для психики.

Вытянув руки к потолку, Ким Чжэхи беззаботно протянул:

– Раз шеф лично собирается идти в Чучжакдон, значит, волноваться не о чем.

– Я боюсь, что он не успеет. Что, если к тому моменту комнату уже полностью зальет?

Я проспал, вышел из комнаты слишком поздно. Может, стоило сделать что-то иначе? Вдруг был другой путь, просто я его не нашел?

Ким Чжэхи зевнул во весь рот и ответил:

– Ну тогда она умрет.

У меня перехватило дыхание. Я ведь уже не в первый раз сталкиваюсь с ситуацией, где кто-то погибает или вот-вот погибнет, и все равно не могу привыкнуть.

– Это ведь не вы ее убиваете. Зачем все усложнять?

– Потому что я не могу относиться к ее жизни проще.

– Ну раз шеф возьмет Гаён на себя, то нам остается переживать только о собственном спасении.

– Но, если я пойду с ним, может, ему будет проще.

– Что суждено, то и случится. Сильно голову не ломайте.

Ким Чжэхи поражал своим спокойствием. Станцию затапливает, люди готовы поубивать друг друга, эвакуационные капсулы выведены из строя, а он будто и не переживает. Я не понимал, откуда берется такая невозмутимость. И даже немного завидовал.

Я уже несколько раз умирал, а потом возвращался к жизни, но спокойствия не было и в помине. Все время на взводе, бегу наперегонки со временем и виню себя за бессилие. Вот и сейчас. Пока Ким Гаён не спасут, пока я лично не увижу ее живой и невредимой, тревога будет душить меня изнутри, как змея, свернувшаяся под ребрами.

Если получится ее спасти, то я сделаю все, чтобы они с Туманако покинули станцию как можно быстрее. ...Как вообще можно сохранять хладнокровие в такой ситуации? Я медленно вдохнул и выдохнул. Не помогло, но хотя бы попытался.

Мы уже почти дошли до Центрального квартала, когда Владимир и Син Хэрян почти одновременно замерли, а потом подали остальным сигнал остановиться. Карлос, шедший вплотную за Виктором, не успел среагировать, с размаху врезался ему в спину и, вскрикнув, схватился за нос.

Мы с Ким Чжэхи застыли на месте. Те, кто шел в самом хвосте, еще не поняли, что происходит, но те, кто был ближе к началу колонны, начали рассредоточиваться и один за другим исчезали в тени коридора. Со Чжихёк приподнял потолочную панель, ловко забрался наверх и, протянув руку, втянул за собой Софию. Кто-то юркнул за торговый автомат, кто-то – прямо внутрь.

– Прячьтесь! – крикнула Пэк Эён.

Она серьезно? Прятаться? Но куда?! Нас тут двенадцать человек, и поблизости нет мест, где можно было бы укрыться всей толпой.

Владимир и Син Хэрян уже сориентировались и указывали остальным, куда прятаться. Люди один за другим ныряли в укрытия. Что, черт побери, происходит?

Я машинально ломанулся за Ким Чжэхи и попытался втиснуться в пространство за автоматом с напитками, где уже прятались Карлос и Виктор. Честно говоря, даже для двоих взрослых мужчин здесь было слишком тесно. Я оказался зажат между стеной и железной боковиной, а в следующую секунду кто-то меня пнул, да так сильно, что я вылетел прямо в коридор, соединяющий Центральный квартал и Пэкходон, с грохотом прокатился по полу и попытался вернуться обратно. Но мне там больше не было места.

Похоже, даже Владимир и Син Хэрян, до последнего находившиеся в коридоре, успели скрыться – в коридоре никого не осталось.

Куда все делись? Почему никого не видно?

Коридор вел прямо в Центральный квартал. На первый взгляд, ни души, только пара вендинговых автоматов. Похоже, все попрятались за ними или рядом. Я направился к аппарату с закусками, стоящему возле автомата с напитками, и в следующую секунду услышал короткий свист. Туманако махала мне рукой, выглядывая из какой-то щели в стене.

Я подбежал и увидел, что в тесной нише уже сидят Никита, Пэк Эён и Туманако. Само место оказалось встроенной в стену кладовкой – настолько узкой, что туда разве что швабру можно засунуть. Но девушки каким-то чудом уместились. И, только приглядевшись, я понял: именно сюда периодически заезжают уборочные роботы. Один из них, круглый, с красной подсветкой, хаотично кружил у моих ног, явно сбитый с толку неожиданным препятствием.

Роботы-уборщики разъехались по сторонам и один за другим принялись выплевывать собранный мусор в небольшое, размером примерно с ладонь, отверстие. Закончив, они подъехали к встроенным в стену зарядным разъемам и со щелчком подключились. Красные индикаторы сменялись на зеленые, и роботы по очереди выезжали обратно на смену.

Я, конечно, знал, что у них есть станции подзарядки и сброса мусора, но даже не подозревал, что они встроены в стены. Теперь понятно, почему я не замечал их раньше: дверцы сливались с обшивкой настолько, что, если не знать, где искать, никогда не найдешь.

По размерам кладовка напоминала шкаф для одежды. Даже трем девушкам было тесно – они буквально вжимались друг в друга. Очевидно было, что взрослый мужчина никак туда не влезет. Вытесненные из своего укромного уголка роботы растерянно замерли. Те, кто пытался подключиться к гнезду, сталкивались с чьей-то ногой, краем куртки или рюкзаком, моргали красным индикатором и с возмущенным жужжанием выкатывались обратно – видимо, искать другую станцию.

Нет. Не вариант. Уж лучше я встречу опасность лицом к лицу, чем буду прятаться в этой кладовке, где и одному мужчине было бы тесно. Она в принципе не предназначена для того, чтобы в ней прятались люди.

Пока я глазел на кладовку, Туманако без лишних церемоний схватила меня и затащила внутрь.

Пэк Эён недовольно цокнула языком, одной ногой встала на выступ в стене, другой – на плечо Никиты и взмыла вверх, как паук по паутинке. Через несколько секунд она уже распласталась под потолком, цепко уцепившись за стены. Никита захлопнула дверцу, и кладовка провалилась в темноту. Пахло пылью и мусором. Оставшиеся внутри роботы-уборщики тихо гудели, излучая красный свет.

Я вжался в угол и почти перестал дышать. Стоило сделать вдох – и я чувствовал, как прижимаюсь спиной к Никите. Сбоку на меня давила Туманако, и вскоре у меня онемела рука. А Эён... как она вообще держится? Я испытывал одновременно и благодарность за то, что меня пустили, и неловкость за то, что занял чье-то место. Но сильнее всего было желание отсюда выбраться.

Мы осторожно заерзали, стараясь устроиться поудобнее. Все закончилось тем, что Туманако опустилась на пол, а мы с Никитой замерли в каком-то странном приседе, подпирая стены руками и ногами, чтобы как-то удержаться.

Вдруг мне что-то надавило на плечо, и я испуганно дернулся. Чуть повернул голову и увидел, что Пэк Эён поставила на меня ногу. Видимо, ей стало сложно держаться одной силой рук. Что вообще происходит, черт побери?

Никита осторожно подлезла к крошечной щели, чтобы посмотреть, что творится снаружи. Сквозь плохо подогнанный край дверцы до нас донеслись приглушенные голоса. Я тоже приник к просвету и увидел, как по коридору приближаются люди с оружием. Знакомые лица. Впереди шел командир Сато.

И тут Туманако, вдохнув пыль с пола, громко чихнула:

– Апчхи!

Глава 172
Инженеры команды «на»
Часть 1

Туманако торопливо зажала обеими руками рот и нос, но было поздно, ее наверняка услышали. Она застыла как вкопанная и только потом медленно подняла голову. Наши взгляды встретились – Туманако была перепугана до смерти. Я почувствовал, как Никита у меня за спиной втянула воздух сквозь зубы.

В ту же секунду Пэк Эён шевельнула стоящей на моем плече ногой, будто проверяла, выдержу ли. Я напрягся всем телом, чтобы удерживать плечо строго горизонтально, – если я вдруг завалюсь, Никита и Туманако окажутся придавлены двойным весом.

Пэк Эён встала на меня второй ногой, перенесла на нее свой вес и потянулась к щиколотке. Достала небольшое, длиной с ладонь, лезвие. Глаза Туманако стали большими, как блюдца.

Шаги звучали все ближе. Кто-то направлялся прямиком к нашему убежищу. Послышался хриплый смешок и чей-то голос: «Я открою». Судя по всему, они знали, где мы, – шаги были нарочито громкими, тяжелыми. Лежавшая рядом с моей ногой Туманако задрожала от страха.

– Чихала женщина... Где же она спряталась?

Японская речь. Насмешливый мужской голос. Судя по всему, его обладатель наслаждался происходящим.

Тем временем Пэк Эён села мне на шею и свесила ноги. Так было куда надежнее – вес распределялся сразу на оба плеча. Но, похоже, Пэк Эён посчитала, что с этой высоты нападать будет неудобно, и задумалась о смене позиции. Она сжала нож обратным хватом и сделала пробный взмах, будто собираясь нанести удар сверху, но тут же покачала головой. Она находилась слишком низко, а без точного вертикального удара по черепу атака была бы неудобной и неэффективной.

– Где же она спряталась?

Голос раздался совсем рядом. Туманако уже едва дышала от страха. Пэк Эён перехватила нож и, словно отрабатывая движение, попробовала полоснуть воображаемого врага по горлу. Но в такой тесноте даже рукой взмахнуть толком не получилось, не то что ударить.

Я затаил дыхание, развел ноги как можно шире и начал осторожно опускаться, чтобы Эён оказалась на более удобной высоте. Черт, надо было заниматься спортом. Стараясь не задеть Туманако, я медленно принял позу, напоминающую присед со штангой. Похоже, драться, сидя у кого-то на плечах, – задача не из легких.

Я был не единственным, кто следил за тем, как Пэк Эён размахивает ножом. Никита сначала распласталась по стенке, чтобы не попасть под удар, но потом схватила Эён за руку и попыталась вырвать у нее нож.

От неожиданности Эён дернулась и заехала пяткой мне в грудь. Кх! Удар выбил воздух из легких, я пошатнулся, и Эён чуть не врезалась в дверь. Я изо всех сил старался удержать равновесие, в то время как Никита продолжала вырывать нож. Эён сопротивлялась, завязалась беззвучная борьба. Кажется, силы были примерно равны. Эён со злостью уставилась на Никиту, чьи глаза казались почти алыми в отблеске света от заряжающихся роботов.

Если бы Пэк Эён ударила Никиту ножом, который сжимала в руке, той пришлось бы отпустить, но вместо этого Эён, дрожа, разжала пальцы. Никита выхватила оружие так, будто оно всегда принадлежало ей.

Тем временем шаги звучали уже совсем рядом.

– Может, она спряталась здесь?

Голос звучал возбужденно. Послышался звук – кто-то взялся за ручку дверцы. Неизвестно, кто был сейчас снаружи, но раз он не стал палить по нашему укрытию, значит, хотел именно напугать, заставить нас выдать себя. Если я и понял что-то за время, когда имел дело с оружием, так это то, что на близком расстоянии длинный и тяжелый ствол только мешает – слишком неудобно реагировать. Если враг уверен, что внутри кто-то есть, то куда безопаснее просто выстрелить по двери. Так зачем устраивать спектакль и пытаться выманить нас из укрытия?

В любом случае я был самым высоким и крупным из тех, кто прятался в кладовке. Если бы член команды «На», стоящий за дверью, решил выстрелить, вероятность того, что пуля попадет именно в меня, превышала пятьдесят процентов. Можно было попытаться перехватить ствол и направить его вверх или, если уж мне все равно суждено получить пулю, потянуть на себя. Тогда у остальных будет больше шансов.

– Нашел!

И сразу снаружи хлынул свет. Сердце застучало так громко, что, казалось, бьется прямо в ушах. По затылку и шее пробежал холодок. Я мысленно прикинул, где окажется ствол, и, как только дверь распахнулась, схватил его и с силой дернул вверх. Оружие задралось к потолку.

Я решил, что если не получится, то закрою собой остальных. Но ствол поддался на удивление легко. Видимо, тот, кто стоял снаружи, совсем не ожидал, что спрятавшиеся попытаются дать отпор.

Пэк Эён схватила напавшего за волосы и дернула его на себя, после чего Никита метко вонзила нож ему в шею. Мужчина вскрикнул от неожиданности и попытался отшатнуться, но Пэк Эён не позволила. В панике он принялся судорожно давить на спусковой крючок. Раздались выстрелы. Казалось, барабанные перепонки вот-вот разорвутся, в ушах зазвенело.

Никита шагнула вперед, снова и снова вонзая нож в ему шею, – не в панике, не в ярости, а быстро и хладнокровно, словно старалась побыстрее пробить артерию и вызвать обильное кровотечение. Кровь брызгала во все стороны, но мы не могли даже пошевелиться, и я оказался залит ею с головы до ног.

Пэк Эён удерживала мужчину за волосы, не давая отступить, потом оттолкнулась от его груди и в прыжке ударила коленом ему прямо в лицо. Он с грохотом рухнул назад. Я потерял равновесие и плюхнулся на пол. Лихорадочно ощупал себя и с облегчением понял, что пули меня не задели.

Туманако сидела, уткнувшись головой в колени и сжав ее руками. Она будто выпала из реальности – даже не шевелилась, поэтому мне пришлось буквально вытащить ее из кладовки. Ноги у нее подгибались, и, ковыляя, как ребенок, только начинающий ходить, она неуверенно побрела вперед, прямо в разгорающийся хаос.

Судя по всему, выстрелы стали сигналом – остальные выскочили из укрытий и набросились на врагов.

Син Хэрян душил какого-то мужчину паракордом, а когда другой попытался в него выстрелить, мгновенно использовал свою жертву как живой щит. Пули прошили тело, оставляя рваные следы. Пока мужчина оседал, истекая кровью, Син Хэрян схватил свисающую у него с плеча винтовку и выстрелом сразил второго нападающего.

Тем временем Владимир обезоружил Сато. Стоявшая напротив женщина хотела было выстрелить в русского, но сзади к ней бесшумно подкрался Со Чжихёк и поднял ствол ее оружия к потолку.

– А?

Женщина испуганно ахнула и обернулась. Со Чжихёк поднял винтовку еще выше и выдернул у нее из рук.

Постепенно в голове прояснилось, и по лицам я стал вспоминать имена. Человеком, который вломился в кладовку, был Сузуки Сэнру. На полу лежали застреленные Ямасита Хикару и Ичида Юки. Такахаси Юри и Сато Рюске стояли с поднятыми руками.

Из инженеров команды «На» не было только Тамаки Юдзуру и Уэхары Сумирэ.

Син Хэрян снял оружие с Ичиды Юки, которого только что душил, и холодно спросил у Сато:

– Где еще двое?

– А если не скажу, что тогда?

Вместо ответа Син Хэрян выстрелил в пол прямо ему под ноги, отчего стоявшая рядом Такахаси испуганно взвизгнула. Син Хэрян всем своим поведением дал понять, что не будет переживать, если случайно прострелит Сато ступню.

Перекинув через плечо отобранное у Такахаси оружие, Со Чжихёк лениво добавил:

– Эй. Наш шеф уже на грани, так что лучше не тяни.

– Они прячутся где-то рядом, поджидают вас. Хотите жить, сдавайтесь.

Владимир расхохотался, будто услышал глупую шутку, и дважды ударил Сато кулаком по лицу. Тот рухнул на пол.

– Уэхара Сумирэ и Тамаки Юдзуру сбежали? – спросил я.

Сато, у которого из носа текла кровь, бросил на меня раздраженный взгляд и промолчал.

Вместо него ответила Такахаси:

– Уэхара все ныла, что пистолет тяжелый, плелась в самом хвосте... и в какой-то момент просто смылась. А Тамаки... – замялась она, – ему вообще не выдали патроны. У него ствол пустой, так что искать стоит только Уэхару.

– Никто прямо на глазах не испарялся? – уточнил Син Хэрян.

– Лучше бы испарились, – хмыкнул Сато и, глядя ему в глаза, сплюнул кровь.

Пэк Эён оттащила Никиту, которая продолжала наносить удары по телу Сузуки, быстро сняла с него винтовку и перекинула ремень через плечо. Никита, вся в крови, протянула ей нож, но Эён покачала головой:

– Оставь. Дарю.

Кажется, я впервые видел, чтобы Пэк Эён добровольно отдала кому-то что-то свое. С оружием в руках она осматривалась по сторонам, напряженно и настороженно, будто ожидая нападения. Со Чжихёк держался примерно так же.

Тут Син Хэрян вскинул винтовку и дал очередь прямо по автомату с напитками.

Глава 173
Инженеры команды «на»
Часть 2

Люди, прятавшиеся за автоматами, уже начали было вылезать, но тут же юркнули обратно. Зачем Син Хэрян вообще стрелял по автомату? Получив несколько пуль подряд, один из аппаратов издал странный металлический хрип, а потом с глухим хлопком взорвался. Только тогда Син Хэрян отпустил спусковой крючок. От него исходила такая ярость, что никто не осмелился вмешаться. Только Владимир ошарашенно произнес:

– Эй. Там же наши.

– Знаю.

– И твои тоже.

– Думаешь, я не знаю, куда стреляю? Если эти эгоистичные ублюдки будут подставлять нас на каждом повороте, то пусть лучше сдохнут сейчас. От моей руки.

Владимир кивком указал на инженеров из команды «На» и, будто пытаясь его урезонить, сказал:

– Все же обошлось. Никто не пострадал.

– Просто повезло.

– Тяжелый ты человек.

После того как стрельба утихла, люди начали потихоньку выглядывать из укрытий. Владимир как ни в чем не бывало направился к Никите, будто совсем не переживая, что кто-то из его людей мог получить пулю.

Никита стояла рядом со мной и молча смотрела на Ичиду. Тому пули попали в область легких. На шее остались темно-синие, почти черные следы от паракорда, которым его душили. Ямасита был уже мертв, а вокруг Ичиды, который еще слабо хрипел, начали собираться люди.

Я бы сказал, что если его не доставить в реанимацию прямо сейчас, то шансов выжить у него практически не было. Пуля пробила легкое, и теперь он захлебывался собственной кровью, выплевывая ее с каждым вдохом. Никита медленно наклонилась и, не колеблясь ни секунды, полоснула ножом по его щеке. Тем самым ножом, который отдала ей Пэк Эён.

Я вскочил, но уже в следующую секунду кто-то заслонил мне обзор. Я повернув голову и понял, что Со Чжихёк поднял руку, отгораживая меня от происходящего.

– Э... не самое приятное зрелище, не смотрите.

– Но ведь... она... только что... – пробормотал я, показывая пальцем через его плечо.

Со Чжихёк покачал головой:

– Док, отведите эту киви в уборную. Умойтесь, приведите себя в порядок.

– Но...

– Пожалуйста, побыстрее.

Я встретился с его ровным, бесстрастным взглядом, потом посмотрел на Туманако, которая по-прежнему сидела на полу, растерянно уставившись в пустоту. Волосы и лицо у нее были заляпаны кровью. Впрочем, я наверняка выглядел не лучше.

Я помог Туманако подняться, и мы, пошатываясь, направились прочь. Стоило оказаться в Центральном квартале, как мы увидели указатель, показывающий, где туалет. Я хотел было отправить Туманако в женский, но тут же вспомнил о Тайлере. А что, если там кто-то есть? С этими мыслями я завел Туманако в мужской туалет, открыл воду в умывальнике и начал смывать кровь с ее лица. В последний раз я так осторожно умывал младшего брата в детстве. Кое-как смыв кровь с ее щек и волос, я заметил, что у Туманако прояснился взгляд. Словно очнувшись, она тихо расплакалась.

Я отошел к соседнему умывальнику, вымыл руки, плеснул воды на лицо, прополоскал рот. Резкий металлический запах крови быстро сменился запахом жидкого мыла. Пока я стоял, слушая приглушенные рыдания Туманако, усталость обрушилась на меня всей тяжестью. Ноги подкосились, и я неожиданно для себя осел на пол. Туманако тут же склонилась ко мне, испуганно спрашивая, что случилось. Все тело ломило, мышцы сводило от перенапряжения. Хотелось просто лечь и, ни о чем не думая, уснуть. Глаза слипались от усталости. С трудом удерживая их открытыми, я ответил:

– Все хорошо. Просто ноги не держат.

– Ты что, ранен?

– Нет. Просто в ужасной форме.

Туманако уставилась на меня, будто не понимала, всерьез это сказано или нет.

– Отдохну, и пройдет, – добавил я.

В критических ситуациях адреналин на короткое время дает сверхсилу, вот только последствия приходится разруливать уже самому, никакой гормон тут не поможет.

Туманако тяжело выдохнула и села рядом со мной прямо на холодный пол:

– Никогда раньше не видела, как кого-то убивают.

Я видел. Но каждый раз был будто первый. К этому невозможно привыкнуть. Такое ощущение, что поверх одной травмы тут же накладывается следующая, и так слой за слоем. Единственный выход – как можно скорее выбраться из этой мясорубки.

– Я тоже. При первой же возможности уволюсь отсюда на фиг.

– И я. Хочу выбраться отсюда. Здесь так страшно, так ужасно... А теперь еще волосы в крови. Вдруг тот мужчина чем-то болен? Вдруг я чем-то заразилась? Придется все отрезать.

– Серьезно? Прям все?

– У меня форма головы красивая, мне можно.

Шмыгнув носом, Туманако снова намочила волосы, намылила и ополоснула. Терла аккуратно, но было понятно – будь ее воля, она бы всю голову в раковину засунула.

Ноги казались тяжелыми, как каменные глыбы. Ухватившись за раковину, я с трудом поднялся, чувствуя себя поломанным роботом. Видимо, из-за перегруза организм просто сдался.

Глядя на Туманако, я попытался придать голосу бодрости и сказал:

– Спасибо, Туманако. Я выжил только потому, что ты помогла мне спрятаться.

– Все уже попрятались, а ты один в коридоре болтался. Места за автоматом не было, что ли?

– Нас там было четверо мужчин – слишком тесно.

– Ну и что? В таких ситуациях хоть обнимайся, хоть на головах друг у друга стой, но прятаться надо вместе. Что это вообще было?

Почему-то именно эти слова – «прятаться надо вместе» – будто согрели изнутри. Туманако говорила на английском, но я слышал их на корейском. И смысл от этого будто стал глубже. Когда сказано от души, язык уже не имеет значения.

Я вспомнил, как Пэк Эён каким-то чудом освободила для меня место, а Никита ни слова не сказала в упрек. Впрочем, я бы не обиделся, если бы они меня выгнали. Потом вспомнил, как Син Хэрян открыл огонь по автомату. Объяснить сложно, но почему-то мне стало легче на душе. А ведь он из тех, кто в такой ситуации, казалось бы, будет жалеть каждый патрон. Почему он стрелял? Ведь пули могли задеть кого-то рикошетом.

– Ты права, Туманако. Полностью права.

Слезы текли по лицу, и вместе с ними из меня вышло все, что я до этого держал в себе.

Туманако шумно высморкалась, ополоснула руки и ответила:

– Ладно. В следующий раз, если тебя снова попытаются выгнать, маши руками и кричи, что за автоматом кто-то есть. Понял?

Теперь на лице осталась только усталая улыбка. Ах... как же неловко. Расплакался, а теперь сижу и улыбаюсь как дурак. Подумать только, взрослый мужик, а эта проклятая станция в который раз довела меня до слез. Смешно. Раньше я таким не был. Но теперь, когда вижу добрых людей, почему-то сразу хочется плакать.

Вдруг мне отчаянно захотелось увидеть Ким Гаён. Если они с Ю Гыми откроют пекарню, я устрою стоматологический кабинет в том же здании. Буду захаживать к ним за булочками каждый день. Нет, трижды в день. Буду хорошо зарабатывать и помогать с пекарней.

Я снова умылся, кое-как вытерся и, ковыляя как столетний дед, вышел из туалета. Похоже, времени прошло немного – все были на прежних местах, разве что Такахаси и Сато теперь сидели на полу, связанные паракордом. Особенно досталось Сато: Со Чжихёк заткнул ему рот стропой, как кляпом, и, пока Син Хэрян листал что-то на планшете, с размаху ударил пленника по затылку. Раздался глухой звук – удар был от всей души.

Сато рухнул на бок и, лежа на полу, устремил на Со Чжихёка злобный взгляд. Тот обернулся к Такахаси и, будто ничего не произошло, спокойно спросил:

– Ты правда не видела нашу Чжихён? А нашего высокого зама? Не смотри на своего начальника, просто говори как есть.

– Не знаю.

– Подумай хорошенько. Может, мельком видела ее утром?

– Говорю же, не знаю.

Со Чжихёк устало выдохнул, а Такахаси вдруг слегка улыбнулась:

– Почему ты спрашиваешь у нас про свою команду?

– Хороший вопрос. – Со Чжихёк на мгновение замолчал, а потом продолжил: – Почему по дороге сюда вы вдруг начали ломать камеры? До этого носились по станции, как обезьяны, ни на что внимания не обращали.

– Не знаю. А. Сейчас вспомнила. Кажется, я все-таки видела Чжихён.

– Что? Где?!

– Кажется, она побежала в сторону Чхоннёндона.

– Правда?!

– Ага. Неслась, как кабан.

Со Чжихёк поморщился. На него упала тень – он обернулся и увидел рядом Син Хэряна, который молча смотрел прямо на него.

Чжихёк неловко усмехнулся и, хотя никто его ни о чем не спрашивал, поспешно пробормотал:

– Вы же сказали связать руки и заткнуть рот. Я почти закончил.

Он заткнул рот Такахаси кляпом из паракорда, повернулся к Син Хэряну и нетерпеливо проговорил:

– Такахаси сказала, что видела наших в районе Чхоннёндона. Может, они и правда там?

Син Хэрян посмотрел на полное надежды лицо Со Чжихёка и покачал головой:

– Мы бы увидели на записи. Как можно выбраться из Пэкходона, пройти Центральный квартал, оказаться в Чхоннёндоне и при этом не попасть ни на одну камеру?

– Может, кто-то помог... ну вроде меня?

– Кто?

– Не знаю. Какой-нибудь ублюдок, который умудрился обвести вокруг пальца и меня, и вас, и Пэк Эён и при этом похитил именно двух гражданских женщин, которые были с нами в команде.

– Позаботься о Санхёне и Чжэхи, – помолчав, коротко бросил Син Хэрян.

Владимир подошел ближе, пристально посмотрел на японцев, у которых были связаны руки и заткнуты рты. Молча погладил Такахаси по макушке, будто собаку, потом повернулся к Син Хэряну:

– Подарочная «упаковка» была совсем не обязательной.

– Мы забираем их с собой.

– В смысле забираем? Это они убили Дмитрия и Ирину, ты же сам слышал!

– Ты же сам слышал: это Ямасита их застрелил.

Я краем уха услышал объяснения Санхёна, тот рассказывал Карлосу, как Ямасита пристрелил Дмитрия «для тест-драйва»: хотел убедиться, что оружие работает. Он еще пытался что-то объяснить про «кирисутэ гомен» или как там его... понятия не имею, что это вообще такое.

Никита тем временем вытирала испачканное лезвие об одежду Ичиды. Глядя на его лицо, почти неразличимое под слоями крови, можно было подумать, что кто-то начертил на нем доску для игры в го. Я поспешно отвернулся.

– Задницей чую, он вешает нам лапшу на уши, чтобы не сдохнуть первым.

Владимир медленно наступил на ногу Сато, одновременно споря с Син Хэряном. Со Чжихёк, похоже, постарался на славу – японец не издал ни звука.

– Мы тоже лишились двух человек.

– Думаешь, они прибили и ваших, а потом спрятали тела? Может быть. Но японцев мы все равно забираем – у нас с ними свои счеты. Особенно с Сато. Его я подарю своей заместительнице.

Глава 174
Инженеры команды «на»
Часть 3

Сато улыбался глазами. Он что-то замычал, глядя на спорящих за него командиров, и Владимир, заметив это, слегка ослабил стропу, затянутую у него на затылке. Сато сплюнул монетку, которую все это время прятал за щекой, и облизал порезанный веревкой уголок губ. Мелькнули кривоватые клыки.

Син Хэрян метнул на Владимира осуждающий взгляд, как бы спрашивая: «Зачем развязал?» – но тот только пожал плечами:

– Зачем ему кляп?

– А ты как думаешь? Чтобы не болтал.

На фоне гнетущего напряжения Сато совершенно невозмутимо вставил:

– Вот уж не думал, что вызову такой неподдельный интерес к своей скромной особе. Похоже, давно следовало наведаться в Пэкходон с винтовкой. Простите, что раньше не проявлял к корейцам и русским должного интереса.

Несмотря на то что почти все вокруг мечтали его прикончить, Сато и глазом не моргнул. На лице у него не отразилось ни малейшего волнения. Мне вспомнилась история о том, что инженерные команды получили свои названия по результатам партии в покер. Получается, команда «На» заняла второе место?^[3] Мне и Син Хэрян всегда казался человеком довольно своеобразным, но этот Сато вполне мог потягаться с ним в странности.

– А я не думал, что ты будешь разгуливать по станции и стрелять в людей, – холодно сказал Син Хэрян. – Разве ты не собирался сегодня слушать какую-то симфонию? Генделя, если не ошибаюсь?

– Генделя, да. Господин Син, я ведь не потому стреляю, что мне это нравится.

– Судя по ранениям Дмитрия и Ирины, стреляешь ты из рук вон плохо. До этого когда-нибудь боевыми стрелял?

– Я тренировался в тире, стрелял по голограммам. Как выяснилось, толку от этого немного. Жаль, конечно. Так хотелось хоть разок попасть тебе в голову.

Син Хэрян никак не отреагировал на провокацию. Только хмыкнул и спокойно перешел к следующему вопросу:

– Инженеры из команды «Ра», которые сейчас в Чхоннёндоне, сейчас заняты тем же?

– Кто знает. Хай Юн тебе не рассказывала? Она же вроде как твоя подружка. Или ты предпочитаешь разделять работу и развлечения?

Насколько я помнил, Син Хэрян говорил мне, что они с Хай Юн не встречаются. Видимо, по станции просто ходили слухи, что между ними что-то есть.

Син Хэрян проигнорировал подколку Сато и спокойно продолжил:

– У нас пропали два человека. Вы их видели?

– Они сейчас в Хёнмудоне. У нас.

– Думаешь, я поверю? Если продолжишь нести чушь, отдам тебя Никите. Она еще не слишком ловко орудует ножом – вон полоски у Ичиды на лице получились кривоваты, – но все приходит с опытом.

Сато и Такахаси одновременно посмотрели на лежащего на полу Ичиду. Рядом с ним на корточках сидела Никита – вся в крови, с ножом в руках, – и в полном молчании наблюдала за двумя еще живыми японцами.

С тех пор как Никита увидела тело младшего брата, она стала заметно молчаливее. Раньше хотя бы изредка разговаривала с членами команды, могла улыбнуться... Теперь же, казалось, что в ней не осталось ничего, кроме злости и жажды крови.

Посмотрев на нее, Сато тяжело вздохнул и повернулся к Син Хэряну:

– Я говорю правду. Они молили о пощаде, вот я и сжалился – из уважения к тебе. Мы их раздели и оставили голыми в жилом блоке.

Со Чжихёк, который дежурил на другом конце коридора, резко обернулся. Неужели он слышал разговор даже оттуда?

Не успел Син Хэрян ответить, как вмешался Владимир:

– Да? А как насчет моих людей? Ко мне у тебя уважения не нашлось?

Он смачно ударил Сато по щеке. Тот впервые поморщился, будто от мигрени, и медленно сказал:

– Что касается Дмитрия и Ирины... мне искренне жаль. Я не собирался их убивать. Строго говоря, их смерть была несчастным случаем. Но вот что действительно интересно, как вы нашли тела? Мне казалось, мы надежно их спрятали.

– Жаль, говоришь? – Син Хэрян посмотрел на него с холодным презрением. – А как ты объяснишь то, что вы намеренно вывели из строя спасательные капсулы, чтобы мы погибли при попытке выбраться?

Такахаси заметно занервничала, затравленно огляделась по сторонам, но Сато с наглой невозмутимостью пожал плечами:

– Ну... судя по тому, что вы стоите тут живые, план, очевидно, провалился. Между тем вы убили троих наших. Потерь у нас больше. Поздравляю, победа за вами.

Владимир уставился на Сато как на психа, а Син Хэрян поморщился:

– Я же говорил, что не хочу его слушать.

Сато окинул взглядом всех присутствующих, а потом посмотрел прямо на меня – я как раз проверял, дышит ли Ичида. Улыбнулся и сказал:

– Давненько не виделись, дорогой доктор.

Что это сейчас было? Брр. Я даже подумал, что ослышался. Ты чего здороваешься так, будто встретил лучшего друга, которого не видел лет десять? Мы, на минуточку, ни разу не друзья. Надеюсь, окружающие не подумают, что я заодно с инженерами команды «На».

Чон Санхён и Ким Чжэхи, которые стояли рядом со мной и смотрели в планшет, молча отошли. Прекрасно. Просто прекрасно.

– Да, с прошлого приема. По поводу брекетов мне, кстати, пока не ответили, – сухо сказал я, воздвигнув между нами невидимую стену.

А что еще тут скажешь? В голове пусто. Всем дежурным фразам вроде «Как поживаете?» или «Как вам погода?» самое место в мусорке.

Сато пожал плечами и ответил:

– Не знаю, чем вы отличились, доктор, но... вам стоит переживать не о моих зубах, а о том, как бы самому целым остаться.

Это что, угроза? Или дружеский совет? Оба командира тоже посмотрели на меня, и не сказать, чтобы их взгляды были доброжелательными.

– Если чем и отличился, то исключительно блестящей работой.

Шутки шутками, но если так подумать... Я ведь и правда ничем не отличился. Разве что позволил акуле цапнуть себя за бок, получил пулю в голову и хлебнул морской водички на годы вперед. Ну а по сравнению с Сато, который сломал капсулы и убивал ни в чем не повинных людей, я вообще святой. Лучше бы он волновался за себя: Владимир и Син Хэрян выглядели так, будто с каждой секундой все больше хотели его прикончить.

– Ну... многие с этим не согласятся, – хмыкнул Сато.

Син Хэрян махнул рукой Владимиру. Не знаю, что именно означал этот жест, но выглядел как: «Забирай, он твой». Сато посмотрел на Никиту, которая буквально пожирала его взглядом, и уставился куда-то поверх ее плеча – судя по всему, на стоявшую в стороне Пэк Эён. Потом лениво бросил:

– Если уж выбирать, то Пэк Эён нравится мне больше. В отличие от Иванова, я геронтофилией не страдаю.

Едва он успел договорить, как Син Хэрян молча без предупреждения врезал ему в челюсть. Сато развернуло на девяносто градусов, и он рухнул как подкошенный. Наблюдая за Син Хэряном со стороны, я понимал, что он сдерживался из последних сил, поэтому даже не удивился. Что ж... Для брекетов обычно нужно удалять зубы, но чтоб вот так, кулаком...

Владимир кивнул кому-то из своих, после чего Виктор схватил Сато за лодыжку и поволок куда-то в сторону. Такахаси испуганно наблюдала за происходящим. Похоже, она была уверена, что ее начальник попытается выкрутиться, будет умолять о пощаде, а вместо этого Сато выдал целую провокационную речь, проехался по всем, по кому только можно, огреб и теперь был без сознания. Такого развития событий Такахаси не ожидала. Сато же, судя по всему, с самого начала понимал, что легкой смерти ему не видать. И лишь теперь, глядя на его тело, Такахаси испугалась по-настоящему. До нее словно только сейчас дошло, что следующей будет она.

Син Хэрян кивком указал на тело Ичиды и сказал:

– Если тебя заберут инженеры из команды «Да», считай, что ты уже труп, Такахаси. Тебя не просто убьют – будут пытать до смерти.

Такахаси не поверила своим ушам – побелела, залепетала:

– Нет... я ведь... я ведь даже не стреляла по русским! Это Ичида с Ямаситой стреляли! При чем тут я? Почему я должна отвечать?!

– А камеры вы зачем по пути ломали?

Молчание.

– Ты видела моих людей?

– Они в Хёнмудоне, – после долгой паузы ответила Такахаси.

– А раньше говорила, что в Чхоннёндоне.

– Вы все равно отдадите меня русским! Даже если скажу правду!

Син Хэрян криво усмехнулся:

– Если вы расстреляли моих людей... Поверь, я могу быть куда страшнее, чем вся команда «Да», вместе взятая.

Такахаси на секунду застыла, а потом принялась лихорадочно озираться по сторонам, словно надеясь, что кто-нибудь встанет на ее сторону. Но безуспешно – не только инженеры из команды «Да», но и из команды «Ка» смотрели на него с холодом в глазах. Когда Такахаси поняла, что ни я, ни Туманако с Карлосом не станем за нее заступаться, лицо ее помрачнело.

– Я не убивала! Никогда никого не убивала! Кроме американского и канадского инженеров, нам попадались только шахтеры!

– А камеры?

– Нам приказали их ломать.

– Кто приказал?

Такахаси замялась, поморщилась и нехотя ответила:

– Представители религиозной секты. Они велели уничтожать все камеры на пути. Говорили, что через камеры можно всех отследить... Точно не помню.

– Из секты? Которая Церковь Бесконечности?

Такахаси уставилась на меня... и медленно кивнула.

Я понятия не имел, почему она так странно на меня смотрит, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Син Хэрян снова подал Владимиру знак, видимо означавший что-то вроде: «Забирай и ее». Николай и София подошли к японке и молча подняли за плечи. Руки у нее были связаны спереди, и сопротивляться она не могла.

– Подождите! Я думала, что пойду с командой «Ка», разве нет?!

– Если мои люди убиты, то я сам за тобой приду.

– Постой! Так нельзя! – закричала Такахаси, пытаясь вырваться, и в следующую секунду раздался выстрел.

Стрелял Со Чжихёк. Не раздумывая, я схватил за руки Туманако и Ким Чжэхи и толкнул на пол.

Глава 175
Требование
Часть 1

В конце коридора раздался крик, за которым последовал глухой звук. Со Чжихёк сорвался с места, и спустя несколько секунд по нам открыли ответный огонь. Поблизости не было ни укрытий, ни перегородок, за которыми можно было бы спрятаться. Вспомнив выставочный зал с драгоценностями, я подумал, что там по крайней мере стояли подиумы и камни, за которыми можно было укрыться. А здесь – открытое пространство. Оставалось только лежать на полу и ждать, пока перестрелка прекратится.

Выстрелы звучали со всех сторон. Похоже, Пэк Эён тоже открыла огонь. Но я не мог поднять голову, чтобы посмотреть. Как она умудрялась стрелять в такой обстановке? Видела хоть что-нибудь, прежде чем нажать на спуск? Как показал мой предыдущий опыт, в перестрелке невозможно уловить, кто стреляет, куда летят пули и вообще, что происходит. И теперь, во второй перестрелке в моей жизни, все было абсолютно так же. Только на этот раз я хотя бы не ревел от ужаса. Вот, пожалуй, и вся разница.

Все вокруг попадали на пол, обхватив головы руками и истошно крича. Туманако вопила так громко, что заглушала выстрелы, поэтому я подполз поближе и зажал ей рот ладонью. Через несколько секунд она поняла, что происходит, и замолчала. Я убрал руку.

Выстрелы хлестнули по ушам резкой очередью.

Ким Чжэхи повернулся ко мне и вдруг расплылся в кривой усмешке:

– Адреналина хоть отбавляй, да? Сегодня самый веселый день за все мое пребывание на станции!

Он находился достаточно близко, чтобы я услышал, иначе в этом грохоте было бы ни слова не разобрать: стрельба сливалась в один сплошной грохот. Казалось, что звук идет со всех сторон; если я сейчас приподнимусь, то точно словлю пулю.

Все еще сжимая голову руками – то ли в попытке защититься, то ли чтобы не оглохнуть, – я буркнул:

– А ничего, что тут пули над головой летают?

В следующую секунду что-то со свистом просвистело в сантиметре от моего плеча и ударило в пол. Черт. Еще чуть-чуть, и зацепило бы.

– В этом весь кайф, – донесся до меня непринужденный голос сквозь грохот выстрелов.

Да какой тут кайф?! Придавленная моим телом Туманако буквально тряслась от страха. Рядом, так же распластавшись, лежал Чон Санхён.

– Тебя слабоумие накрыло, хён?! – заорал он.

– А вот это уже обидно!

Я чуть приподнял голову и осмотрелся – и Син Хэрян, и Владимир тоже лежали на полу и стреляли. На другом конце коридора валялись тела в черной одежде.

С той стороны донеслось: «Прекратить огонь!» – и выстрелы мгновенно стихли. Спустя несколько секунд инженеры тоже перестали стрелять.

– Чон Санхён! – тихо, но многозначительно окликнул Син Хэрян.

– На планшете никого видно не было-о-о! – жалобно протянул тот.

Один из нападавших вдруг заорал по-английски:

– Кто вы, черт побери, такие?!

«А вы кто?» – подумал я.

По форме похожи на последователей Церкви Бесконечности, но откуда бы им здесь взяться? В прошлые разы они оставались на Второй и Третьей подводных базах.

– А сами вы кто, мать вашу?! – рявкнул в ответ Николай, тоже на английском.

На той стороне замешкались, но потом один из них раскрыл карты:

– Мы – последователи Церкви Бесконечности, захватившие Подводную станцию! А вы кто?

Ага. Значит, угадал. Но... погодите-ка. Зачем им было спускаться?

Николай, похоже, слегка растерялся – повернулся к своим и шепотом спросил:

– Что за Церковь Бесконечности? Что? Никто не знает? Да, я тоже не в курсе. – Потом он повернулся к своему командиру. – Что отвечать, шеф? Правду?

– Скажи, что мы японцы, – отозвался Владимир. – Здесь вроде только у японцев и китайцев есть оружие.

Син Хэрян, не обращая внимания на болтовню вокруг, медленно пополз в сторону одного из автоматов.

– Мы японцы! – заорал во все горло Николай.

На русском.

Боже мой.

Син Хэрян даже замер на секунду – кажется, не ожидал такого поворота, – потом тяжело вздохнул и пополз дальше. Ким Чжэхи прыснул со смеху, уткнувшись лицом в пол. Владимир весь покраснел и метнул на Николая такой взгляд, что воздух вокруг будто стал холоднее.

Откуда-то из угла Карлос вдруг рявкнул:

– Сдурел?! Зря я связался с этими русскими...

Николай озадаченно огляделся, не понимая, почему все вокруг так странно реагируют, а потом осознал, что слово в слово повторил фразу Владимира. Лицо у него вытянулось.

Я приподнял руку. Никто не выстрелил. Тогда я приподнял голову и осмотрелся. Вдалеке, укрывшись за колонной, сидел Со Чжихёк с оружием наготове и целился в противника. Поймав мой взгляд, он махнул рукой – видимо, хотел сказать что-то вроде «ползите сюда». Я вдруг подумал, что за все время с начала перестрелки они с Пэк Эён вообще не произнесли ни слова.

Я коснулся спины Туманако и указал на Чжихёка. Потом легонько похлопал Чон Санхёна по ноге, чтобы показать, куда двигаться. Тот недолго думая сунул планшет себе за спину и пополз вбок.

И тут, спустя несколько секунд тишины, один из последователей Церкви Бесконечности вдруг закричал:

– Инженеры из команды «Да»? Раз у вас оружие, значит, отобрали у команды «На»?

– Спаси-ите-е-е!! – во все горло закричала Такахаси, умудрившись выплюнуть кляп.

Державшая ее София то ли была ранена в перестрелке, то ли просто не могла с ней справиться, – японка вырывалась изо всех сил. Ее истошный визг мгновенно наполнил Центральный квартал, и Никита без раздумий всадила ей нож в шею. Ким Чжэхи остановился и затрясся от смеха, будто происходящее его искренне развеселило.

Крик оборвался, и в коридоре снова повисла гробовая тишина.

– Похоже, и правда отобрали, – неуверенно сказал кто-то из сектантов. – Господин Сато еще жив?

Кажется, вон то тело возле Виктора и было господином Сато. Я снова похлопал Ким Чжэхи по ноге, но он не отреагировал. Тогда я постучал по спине.

– Чжэхи! Эй, Чжэхи!

Он повернул голову, взглянул сначала на меня, потом на Чон Санхёна, который уже уполз далеко вперед, оценил обстановку и последовал за ним.

– Считайте, что мертв! – крикнул Владимир. – Зачем вы захватили станцию?

– Не ваше дело! Мы кое-кого ищем! Хотите жить – сотрудничайте!

Ответ от тех, кто минуту или две назад палил по нам без остановки, прозвучал как ультиматум.

Владимир, не сдерживая злость, рявкнул:

– Да пошли вы!

Я тем временем добрался до колонны, за которой укрывался Со Чжихёк, и заметил, что он ранен: левый рукав насквозь пропитался кровью.

– Вас задели?

– Царапина, – спокойно ответил Чжихёк, не отрываясь от прицела. Потом повернулся ко мне и вдруг спросил: – Вы, случаем, не умеете оперировать огнестрел?

Как они все представляют себе обычного корейского стоматолога? Конечно же не умею.

– Нет.

– Ясненько.

– А что случилось?

– Там, за автоматом с печеньем, должна быть Эён. Но она не откликается и не выходит.

Так вот почему Син Хэрян направился в противоположную от Чжихёка сторону, – он искал Эён.

Чон Санхён спрятался за Чжихёком и спросил:

– И что нам теперь делать, хён?

– Что-что... – устало пробормотал Со Чжихёк. – Валить надо. На камерах что-нибудь видно?

– Похоже, японцы разбили все камеры в Центральном квартале. На экранах все черное.

– А где не разбили?

– Эм... ща, подождите.

– И отмотай назад те, что целы. Вдруг там засада.

Пока Чон Санхён лихорадочно листал изображения на планшете, один из последователей Церкви Бесконечности закричал:

– Среди вас есть человек по имени Пак Мухён?

У меня чуть сердце не остановилось. Я даже не сразу понял, что услышал, – настолько абсурдно это прозвучало. Что?.. Почему я?!

Туманако, Ким Чжэхи и Чон Санхён дружно уставились на меня. Только Со Чжихёк как ни в чем не бывало продолжал целиться из винтовки.

Теперь я прекрасно понимал, почему несколько минут назад Николай растерялся. Сложно быстро соображать, когда на тебя орет террорист из религиозной секты.

Я тоже не нашел ничего лучше, кроме как спросить у остальных:

– Как лучше ответить?

Первым порывом было крикнуть, что я здесь, но в следующую секунду до меня дошло: а точно стоит светиться? Оно мне надо? Удивительно, но в этот момент моя уверенность в себе испарилась без следа.

Туманако быстро зашептала:

– Может, скажем, что тебя здесь нет? Сомневаюсь, что они пришли обниматься.

– А если скажем, что нет, и они снова начнут стрелять?! – вмешался Чон Санхён.

Ким Чжэхи уставился на меня с видом зрителя, который смотрит любимый сериал:

– Сначала Сато, теперь вот они! Признавайтесь, что вы успели натворить?

Но Со Чжихёк лишь нахмурился и, не оборачиваясь, бросил мне:

– Сидите тихо.

Пока я не думал, что ответить, кто-то другой сделал это за меня.

– Что, если есть? А если нет?

Это кричал ползущий в нашу сторону Карлос. Отличный ответ, точнее, встречный вопрос. Хотелось бы услышать развернутый ответ: что именно будет в каждом из случаев, ведь в зависимости от ответа я либо есть, либо меня нет.

В ответ с той стороны резко выкрикнули:

– Отдайте нам Пак Мухёна, и остальные останутся в живых!

Вот теперь я почувствовал на себе с десяток прожигающих взглядов. Будто в коридоре включили прожектор и направили его прямо на меня.

Глава 176
Требование
Часть 2

Все-таки взгляды людей – штука странная. Никто и слова не сказал, а ощущение такое, будто меня придавило бетонной плитой. В каждом взгляде – немой упрек: «Решай немедленно, что ты тянешь, все из-за тебя».

Нет. Это мои фантазии. Я же не телепат, откуда мне знать, что они там думают. Нельзя себя накручивать. Нужно принять решение, которое пойдет на пользу всем, и мне в том числе. Они ведь не настолько ослеплены страхом, чтобы вот так – толпой, поддавшись стадному инстинкту – выдать обычного человека опасным сектантам.

– Выходите уже! – внезапно рявкнул Чон Санхён.

– Ты вообще понимаешь, что они с ним сделают?! – тут же набросилась на него Туманако.

– Зато остальных отпустят!

– И ты поверил? Дурья башка! Тем, кто приходит с оружием, вообще ничего нельзя давать! Ни капли воды, ни глотка воздуха! – Она явно говорила из горького личного опыта, голос звенел от злости и обиды. – Ты хоть понимаешь, как это низко? Или ты готов на все, лишь бы самому выжить?

Санхён покосился на Туманако и ехидно спросил:

– Разве маори сами людоедством не промышляли?

То ли хотел уколоть, то ли просто испортить настроение.

– Заткнись, если не хочешь, чтобы и тебя сожрали, – мрачно ответила Туманако.

Санхён что-то буркнул себе под нос и, насупившись, замолчал. Я послал Туманако благодарный взгляд и кивнул. И все же, несмотря на ее слова, мысль о том, что, быть может, мне нужно попасть к этим фанатикам – хотя бы один раз, – все крепче застревала в голове.

По крайней мере, я смогу задать им интересующие меня вопросы. Зачем они вообще все это устроили? Что за драгоценности находятся на той выставке? Почему я умираю и каждый раз возвращаюсь к жизни? Почему у каждого из этих сектантов своя версия происходящего? Почему отсюда нельзя выбраться? Возможно, у фанатиков и правда есть какие-то ответы, – по крайней мере, они точно знают больше, чем я.

Но... если честно, идти к ним совсем не хотелось. Это как тянуть с неприятным делом до последнего, пока не припечет. И все равно не хочется. Сама мысль о том, чтобы добровольно пойти к сектантам и провести с ними хотя бы пять минут, вызывала такое отвращение, что аж мутило.

Даже если встреча с ними – необходимый шаг на пути к разгадке, я не хочу его делать. В голове всплывают сцены в выставочном зале, а стоит вспомнить бойню в лифте – и сразу хочется, чтобы наши с сектантами пути никогда не пересекались. Пусть они существуют где-то в параллельной реальности, подальше от меня. Кроме того, их поведение вызвало во мне глухую волну возмущения. Можно подумать, они имеют право размахивать оружием и требовать, чтобы им кого-нибудь выдали! Кто вы вообще такие, чтобы раздавать приказы? Думаете, если у вас есть стволы, можно вытирать об остальных ноги? А все безоружные должны трястись и подчиняться, чтобы не сдохнуть? Этот подход – когда страх используется как инструмент власти – сам по себе ублюдочный. Интересно: если бы сейчас численный перевес был на нашей стороне, они бы тоже так смело себя вели?

И что это за «отпустим»? А если не отпустите? Что тогда? Что вы вообще умеете, кроме как убивать? Вместо того, чтобы стоять тут и нести чушь, пошли бы лучше вытаскивать людей из затопленных блоков – глядишь, уже всю Станцию спасли бы.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься злость. Противоречие. Казалось, просыпается какая-то часть меня, о существовании которой я раньше и не догадывался. Прежний я, наверное, уже дрожал бы от страха где-нибудь в углу. Но сейчас... сейчас я смотрел на вооруженную толпу и злился.

Спокойно, Мухён. Ты обычный человек, не спецназовец, да и физподготовкой не блещешь. Остынь.

Успокоиться было непросто, но я старался как мог.

Давай по порядку. Что даст мне встреча с этими фанатиками? Не сыграю ли я им на руку, если сам к ним явлюсь? Смогу ли вытянуть из них нужную информацию, не раскрыв свои карты? Смогу ли сбежать от людей, у которых, судя по всему, годы спецподготовки за плечами?

Да кому я вру. Скорее у меня жабры вырастут. Все закончится тем, что они вытянут из меня все, что знаю, выжмут досуха и пустят в расход.

Интересно другое: почему они решили, что им нужен именно я? Откуда им вообще знать, что я застрял в этом дне сурка? На этот раз я все проспал, слишком поздно вышел из комнаты и даже объявления не делал. Или они, как и инженеры из команды «Ка», просмотрели записи с камер? Но даже если так, что они там могли увидеть? Разве что как люди исчезают. Все.

– Зачем сектантам-террористам вдруг понадобился стоматолог, который только-только устроился сюда на работу? – спросил Ким Чжэхи.

А я... и сам не знал. Ни одной внятной версии. Поэтому просто буркнул:

– Может, у них в учении запрет на чистку зубов. Кариес запущен, изо рта несет так, что глаза слезятся. Кто их знает.

Ким Чжэхи посмотрел на меня с каким-то странным интересом:

– А можно я с вами пойду? Сам их поспрашиваю. А то скучно.

Стоявший рядом Чон Санхён отшатнулся от него как от прокаженного:

– Не неси чушь, хён! Скучно – поиграй вон в игру какую-нибудь!

– Разве твои игры такие же веселые?

– Мы в любую секунду сдохнуть можем, какое к черту веселье?!

– А когда еще выпадет шанс оказаться в эпицентре теракта на международной Подводной станции? Да еще и с перестрелкой? Это же бесценный опыт! Понимаешь?

– Не понимаю и понимать не хочу! Какой, блин, опыт?! Черт, ну точно, на станции ни одного нормального человека!

В коридоре повисла гнетущая тишина. Я все ждал, что кто-нибудь сейчас предложит выдать меня сектантам, закричит: «Пак Мухён здесь! Забирайте, только остальных не трогайте!» Но все молчали.

– Как-то тихо, – заметил я.

Со Чжихёк втянул воздух сквозь зубы – рука, наверное, болела, – задержал дыхание и медленно выдохнул:

– Все боятся, что стоит вас выдать, как эти сектанты скажут: «Спасибочки!» – и нашпигуют нас пулями. Вот и гадаем, что хуже: отдать вас и получить пулю или не отдать – и тоже получить пулю. Русские сейчас ждут, что скажет наш босс. – Он усмехнулся. – Если бы сектанты потребовали отдать им Софию или Николая, поверьте, мы бы тоже сидели молча. И не рыпались.

Карлос, который, ползком пересек почти весь коридор, наконец добрался до нас. Мы с Туманако втянули его за колонну.

Завидев меня, он расплылся в улыбке:

– О! Вот ты где прячешься?! Ну и что будешь делать? Я вот полагаю, что они врут. Стоит тебя выдать, и нас сразу расстреляют. А ты как думаешь?

– Вы не собирались сказать им о том, что я здесь?

Карлос, пригибаясь, чтобы не попасть под шальную пулю, пожал плечами:

– В фильмах такие крысы всегда дохнут первыми.

Чон Санхён скривился, а Карлос тем временем дотянулся до автомата с конфетами, который стоял у колонны. Нажал пару кнопок и как ни в чем не бывало начал собирать выпавшие сладости. Одну конфету протянул Туманако, а остальные запихал себе в рот.

Со Чжихёк, не оборачиваясь, спросил:

– Доктор, а вы сами-то хотите к этим ублюдкам?

От взглядов стало жарко, будто щеки подставили под паяльник. Кажется, стоит мне сказать «да» и меня с радостью спровадят.

А стоило ли быть честным? Мне уже доводилось встречаться с вооруженными фанатиками из Церкви Бесконечности, и ничем хорошим эти встречи не заканчивались. Сейчас – та же история. Взять хотя бы Со Чжихёка, который задал мне этот вопрос, – он истекает кровью.

Они, конечно, заявили, что не тронут остальных, но кто в здравом уме поверит на слово фанатикам с винтовками? Я и обычным-то проповедникам не особо верю. К тому же в недавней перестрелке погибли их люди, – кто даст гарантию, что они не захотят отомстить?

– ...Нет. Не хочу.

– Тогда стойте у меня за спиной и не высовывайтесь. – Со Чжихёк тяжело вздохнул, приподнял брови и добавил: – Вообще такие штуки по части нашего шефа, не по моей. Я надеялся, что он быстро вернется и возьмет все в свои руки, но... похоже, у него и без нас дел по горло. Так что придется самому.

– Что именно?

– Вешать лапшу на уши. Или, если по-умному, провести операцию по дезинформации и отвлечению противника. Честно говоря, вранье не мой конек.

Можно ли считать умение «вешать лапшу на уши» чьим-то коньком? Это вообще считается положительным качеством?

– Тогда что вы считаете своим коньком, Чжихёк?

– Выполнять приказы и приспосабливаться – вот в этом я профи. – Он на секунду задумался, а потом хмыкнул: – Наверное, на моем месте шеф сейчас крикнул бы что-нибудь вроде... ЗАЧЕМ ВАМ НУЖЕН ПАК МУХЁН?

Последнюю фразу Со Чжихёк прокричал на английском, причем так громко, что у меня зазвенело в ушах. Ким Чжэхи вздрогнул и тут же зажал уши.

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Не ваше дело!

Похоже, ни одна сторона не горела желанием делиться хотя бы каплей полезной информации. Но Чжихёк, судя по всему, и не ожидал ответа, просто продолжил надрывно кричать:

– Мы отдадим вам Пак Мухёна, если вы гарантируете безопасность остальным!

У меня по спине пробежал холодок. Что?.. Чжихёк собирается меня сдать? Зачем тогда спрашивал, чего я хочу? Зачем говорил стоять у него за спиной и не высовываться, будто собирался защищать?.. Если бы он честно сказал, что хочет пожертвовать мною ради остальных, я бы понял. Может, даже смирился бы.

У Туманако отвисла челюсть. Конфета, которую она собиралась отправить в рот, выскользнула из пальцев и покатилась по полу.

Карлос замер с леденцом во рту, вытаращился на Чжихёка и буркнул:

– Русские, может, и туповаты, но у корейцев – ни стыда, ни совести.

Чон Санхён расплылся в улыбке и с победным видом посмотрел на Туманако, но та даже не повернулась в его сторону.

Тем временем со стороны сектантов раздался крик:

– Как только Пак Мухён окажется у нас, мы покинем Четвертую базу!

Значит, со Второй и Третьей они уходить не собираются?

Не отрываясь от прицела, Со Чжихёк закричал:

– Пак Мухён мертв!

Что?..

Все, включая меня, разом онемели. Даже на той стороне, кажется, не ждали такого поворота.

Тем временем Чжихёк указал на изуродованное тело, лежащее посреди коридора:

– Вот он, с лицом в сеточку! Забирайте трупешник и валите отсюда!

Глава 177
Круг лиц, подлежащих защите
Часть 1

Похоже, последняя реплика Со Чжихёка озадачила сектантов.

Повисла тишина, а потом кто-то крикнул:

– Который из них?

Хороший вопрос. В коридоре лежат трупы трех азиатов, все изуродованы до неузнаваемости. У одного горло перерублено так, что сквозь кровь виднеются белые шейные позвонки. У второго все лицо изрезано вдоль и поперек. А третий получил пулю – и в грудь, и в лицо. Все трое примерно моего телосложения. И хорошо еще, что все в обычной одежде, – не разберешь, кто из них инженер, а кто дантист, только устроившийся на Подводную станцию. Теперь понятно, почему Со Чжихёк решил соврать, – в такой ситуации это действительно может сработать.

Но что, если последователи Церкви Бесконечности знают меня в лицо? Тогда обман мгновенно раскроется. Перед глазами всплыло лицо Тайлера. Если кто-то из сектантов бывал в Deep Blue, то наверняка запомнил, как я выгляжу.

Интересно. Судя по их растерянности, моя смерть не входила в их планы. Впрочем, если меня убьют, я просто вернусь в исходную точку. В ту же самую комнату, в то же утро. Но что будет с остальными? С теми, кто останется здесь, в этом времени?

Чон Санхён уставился в планшет, а потом сунул его под нос Со Чжихёку. На экране висело сообщение.

[Инженерная команда «Ка», Пэк Эён]: Продолжайте действовать в соответствии с изначальным заданием.

Судя по всему, сообщение отправил Син Хэрян из-под учетной записи Пэк Эён.

Со Чжихёк чуть повернул голову, мельком глянул на экран, поморщился и, не отводя взгляда от передней линии, сказал Санхёну:

– Спроси, что подарить на новоселье: лампу с переключателем или часы с таймером.

– Это вообще что за бред? И почему спрашивать должен я?

– А кто? Я с винтовкой наперевес еще и по клавиатуре стучать должен? Давай спрашивай: что лучше – атмосферная подсветка или здоровенные часы?

В следующую секунду со стороны сектантов послышались крики:

– У всех троих лица в кашу!..

– Мы сами еще разбираемся! Не мешайте... и вообще заткнитесь, путаете только! – гаркнул в ответ Со Чжихёк, причем так громко, что Чон Санхён вздрогнул и, ворча, принялся стучать по клавишам.

Ответ пришел с небольшой задержкой: «часы».

Со Чжихёк тяжело вздохнул и сказал:

– ...Ладно. Слушайте сюда. Все, кто сейчас у меня за спиной, бегут к «Офиону». Ясно?

– В спортзал, что ли? А почему именно туда? – с недовольной миной спросил Карлос, которому план явно не понравился.

– Есть идеи получше? Там хотя бы стены бетонные. Пули не пробьют.

– Мне тоже уходить? Может, я могу чем-то помочь? – спросил я.

Со Чжихёк секунду раздумывал, потом, не отрывая взгляда от коридора, покачал головой:

– Уходите. Здесь от вас толку все равно не будет.

Вот черт. Вроде бы логично, но как же больно слышать...

Чон Санхён вытаращил глаза и воскликнул:

– Ай, да сдай ты его – и дело с концом! Что за цирк из-за одного человека?! Ты же сейчас спрашивал, жива Эён или нет, да? Так ведь?

– Жива. Так что заткнись. Ни звука. Пока я тут прикрываю, быстро валите, – отрезал Со Чжихёк и заорал в сторону сектантов: – Эй! Один из этих троих – точно Пак Мухён. Хотите – выходите и проверяйте!

Он махнул в нашу сторону рукой, как будто прогоняя стайку птиц. Только вот мы не птицы – разлететься в разные стороны не могли, поэтому просто переглянулись и неохотно поползли следом за Карлосом.

Поглядывая на все уменьшающуюся спину Со Чжихёка, Туманако с тревогой спросила:

– А ничего, что мы его бросаем?

– Он же сам сказал, чтобы мы сваливали! – огрызнулся Чон Санхён.

Ким Чжэхи посмотрел на него с притворным изумлением:

– Подумать только! Наш Санхён вдруг начал прислушиваться к другим. Сплошные чудеса сегодня. Хён гордится тобой. Такой взрослый стал – не узнать.

– Ты меня за кого держишь?!

– За кого, за кого? За напарника, который никогда не слушается.

По мере отдаления от выстрелов мы постепенно превращались обратно в прямоходящих, будто иллюстрируя ход эволюции: сначала ползли так низко, что казалось, вытирали животом всю пыль на полу, потом перешли на четвереньки и, только убравшись на изрядное расстояние, решили наконец встать на ноги. Я поднялся, игнорируя боль в сбитых коленях и покрасневших ладонях.

Ким Чжэхи спокойно оглядел всех и с ленцой спросил:

– Что теперь? Пойдем в «Офион»?

Выглядел он так, словно происходящее вообще его не касается.

Пока остальные молчали, каждый погруженный в свои мысли, он повернулся к Чон Санхёну:

– Значит, Эён ранена? Слушай, Санхён, ты понял, что имелось в виду под «лампой» и «часами»?

– Вообще ни разу. Пусть сами с этим разбираются.

– Правда? А если это что-то вроде кода? Типа – серьезное ранение или так, царапина? – предположил Ким Чжэхи, а потом обратился уже ко мне: – Доктор, как бы то ни было, сейчас командир вряд ли сможет помочь Ким Гаён.

Теперь он говорил мягко, почти сочувственно. Если Пэк Эён и правда ранена, то Син Хэрян сейчас пытается остановить кровотечение и ему точно не до меня.

Я глубоко вдохнул и сказал:

– Да. Поэтому я сам отправлюсь в Исследовательский комплекс. Кто-нибудь хочет пойти со мной?

Оставшиеся инженеры переглянулись, но промолчали. Впрочем, я ни на что не рассчитывал. Все логично.

Ким Чжэхи посмотрел на экран планшета и, листая форум станции, заметил:

– Может, уже поздно? – Он взглянул на время публикации последнего поста и пожал плечами. – Новых сообщений все равно нет.

И правда. Форум станции был завален сообщениями от Ким Гаён с мольбами о помощи, но последние десять минут она ничего не писала.

Но это ни о чем не говорило. Возможно, у Гаён сломался планшет. Или упал в воду. Это еще не значило, что она мертва. Ким Гаён, которую я знал, будет бороться до конца. И я тоже не сдамся.

Чон Санхён скривился и с явным раздражением спросил:

– А обязательно прям идти и спасать?

– Дверь заклинило. Сама она не выберется.

– А мне-то что с этого будет?

– ...Ничего.

Он явно имел в виду материальную выгоду, поэтому я ответил честно: ничего. Я сейчас не в том положении, чтобы что-то обещать. Ким Гаён тем более.

– Значит, вы предлагаете нам лезть в затопленное здание просто так, да еще с риском подохнуть? Смешной вы, доктор. Что вы так убиваетесь? Гаён вам кто? Родня? Подружка?

– Нет. Мы даже никогда не встречались.

Ким Гаён действительно никогда со мной не встречалась. Даже в клинику ко мне не заходила. Но в том времени, которое помнил только я, мы вместе боролись за жизнь и спасали друг друга. Такое не забывается.

Раз уж Санхён все сводит к выгоде, я спросил в лоб:

– А если я предложу вам вознаграждение, вы пойдете?

– Обалдеть. Серьезно? – Он даже замер на секунду. – Знаете, даже за награду не хочется. А если мы все равно не успеем? А если я пострадаю? Кто потом за это ответит?

– А вы, Чжэхи? – повернулся я к другому инженеру.

Ким Чжэхи тихонько хмыкнул, немного подумал и ответил:

– Я бы с удовольствием, Мухён. Думаю, с вами было бы весело. Но знаете... я ведь не на смене, так что совать ноги в морскую воду просто так как-то не хочется. Понимаете, да?

Он улыбнулся и мягко похлопал меня по плечу.

– Не убивайтесь вы так. Если Гаён суждено выжить, справится и без нас.

Но Ким Гаён оказалась в ситуации, где без помощи не выбраться.

– А если она умрет? – не удержавшись, спросил я.

Кажется, я уже задавал Чжэхи этот вопрос.

– Ну не мы же ее убьем. Значит, и винить себя незачем, – ответил он так буднично, будто речь шла не о человеческой жизни, а о забытом зонтике.

Потом отвернулся и как ни в чем не бывало пошел дальше.

Карлос раздраженно пробормотал:

– Вот почему я терпеть не могу этих чертовых инженеров. Думают только о себе. Что эти, что те – сплошные эгоисты. Ни чести, ни совести, вообще ничего.

Интересно... В предыдущих итерациях никто из инженеров не проявлял такого безразличия, когда я просил их спасти Ким Гаён.

– С какой стати мы должны помогать другим корейцам? – возмутился Чон Санхён. – С какой стати? Еще и за бесплатно?

– В команде есть те, кто по условиям контракта обязан спасать гражданских с корейским паспортом. И вообще, разве плохо помочь человеку в беде? – возразил я.

Санхён фыркнул так, будто я сморозил глупость.

– Такой контракт только у командира, Эён и Чжихёка! И вообще, защищать они обязаны только нас – инженеров из команды «Ка»! За спасение ученого или какого-нибудь доктора, да хоть сто раз корейца, им ничего не обломится! Меня вот реально бесят такие, как вы! Сами ничего собой не представляют, но все равно лезут к нам, как зайцы в автобус, лишь бы хоть что-то урвать. Давят на жалость, чтобы втянуть других в самое дерьмо. Сами бы шли и спасали, раз так хочется! Но нет, им обязательно надо, чтобы кто-то другой рисковал, пока они в святости купаются!

– Санхён, – негромко, но твердо и предостерегающе окликнул его Ким Чжэхи.

Но Санхён уже разошелся – ткнул в меня пальцем и продолжил:

– Но ведь правда же! Этих троих наняли защищать инженеров! С какой стати другие корейцы пользуются нашими льготами?!

Что-то не сходилось. Получается, Син Хэрян, Пэк Эён и Со Чжихёк должны были защищать только инженеров с корейским гражданством?.. Они никогда не говорили об этом.

Я растерянно повернулся к Ким Чжэхи и спросил:

– Разве государственный контракт не обязывает спасать всех граждан?

Будь здесь Со Чжихёк, он, наверное, объяснил бы точнее.

Ким Чжэхи натянуто улыбнулся и ответил:

– Насколько я знаю, эти трое спасают всех подряд – просто по остаточному принципу. Но в контракте вроде бы действительно говорится только об инженерах.

Глава 178
Круг лиц, подлежащих защите
Часть 2

Всех подряд? Как такое вообще возможно?

Для той троицы мы с Ю Гыми были обузой. Получается, если бы они нас бросили, им никто и слова не сказал бы и никакой ответственности не последовало бы. Тогда зачем? Зачем они так старались нас вытащить? Почему Син Хэрян не бросил меня, несмотря на свои подозрения, что я могу быть одним из последователей Церкви Бесконечности?

Чон Санхён ткнул в экран планшета, поморщился, заметив сломанный ноготь, и проворчал:

– Я с самого начала был против, чтобы командир лез спасать Ким Гаён. Сейчас они с Эён и Чжихёком должны действовать слаженно и защищать нас, а он собрался спасать какую-то тетку? Что в ней такого особенного? Все их здешние исследования – это вода да рыбы, что там великого? Не понимаю, чего ради они с Чжихёком так перед ней расшаркиваются.

Ким Чжэхи посмотрел на Санхёна с таким выражением, с каким обычно смотрят на глупеньких котят, и поучительно сказал:

– Санхён, необязательно озвучивать все, что думаешь. Будешь хоть иногда молчать, глядишь, люди к тебе потянутся.

– Ничего подобного, хён! Сейчас самое время твердо отстаивать свои интересы! Если не обозначишь границы сам, никто ж не догадается! Эх, хён, ты слишком добрый. Самый добрый в нашей команде.

Ким Чжэхи усмехнулся – похоже, слова Санхёна его позабавили. Тот потер покрасневшие от ползания по полу руки и тяжело вздохнул:

– Эх... Я ведь с самого начала не хотел ехать на эту чертову станцию! Приехал – и теперь страдаю.

– Зачем было тащиться в место, которое тебе настолько не нравится? – спросила Туманако, сверля Санхёна взглядом.

Похоже, для нее попасть на станцию было заветной мечтой.

Санхён скривился:

– А ты думаешь, я по своей воле сюда приперся?!

– Ну так уходи.

– Вот закончится контракт, сразу свалю, ясно тебе?! Чего ты вообще понимаешь!

Я оказался между Туманако и Санхёном, и, поскольку они больше не могли видеть лиц друг друга, ссора сама собой сошла на нет.

Через минуту здание содрогнулось. По потолку и стенам прокатился оглушительный гул, и вся конструкция заходила ходуном. Мы тоже закачались из стороны в сторону. Я быстро понял, что удержаться на ногах не получится, и сам завалился назад. Копчик пронзило острой болью, но по крайней мере остальное осталось целым. Внезапно вспомнилось, как в прошлых итерациях я не раздумывая падал вперед, чтобы не придавить Генри, которого нес на спине, или кого-нибудь из животных у себя в рюкзаке. Те, кто пытался устоять, все равно попадали – кто на колени, кто на ладони. Только минуты через три все затихло, и мои спутники, с тревогой озираясь, начали медленно подниматься.

Я заметил, что Ким Чжэхи остался сидеть, и протянул ему обе руки – знал, что одной взрослого мужчину не подниму. Тем, у кого когда-то были травмы ноги или спины, подниматься с пола особенно тяжело. Лестницы, склоны, неровная поверхность – все это становится испытанием. Но как бы тяжело ни было мне самому, ему сейчас наверняка еще хуже.

Многие предпочитают спать на кровати просто потому, что с нее легче вставать. Особенно это важно для тех, кто передвигается на инвалидной коляске: для них кровать – вещь первой необходимости. Думаю, с теми, кто ходит на протезах, дело обстоит примерно так же.

Я вот, как только выберусь с этой Подводной станции, первым же делом избавлюсь от кровати. Буду спать на матрасе прямо на полу. Если нет кровати – не с чего падать. А если с поясницей что-то случится, ну, ортопед подлатает. Или хотя бы отчитает как следует.

Ким Чжэхи, который наверняка падал чаще, чем можно сосчитать, уверенно ухватился за мои руки и легко поднялся. Судя по движениям, с его протезами было все в порядке.

Отпустив меня, он сказал:

– У Гаён довольно обычная внешность, зато фигура – огонь. Йогой давно занимается. Характер у нее тоже нормальный. И, эм... готовит вкусно. Она иногда пекла печенье или булочки и угощала всех на станции.

– Вы это к чему?

– Мухён, стоит ли ради нее рисковать жизнью? Она хорошая, не спорю, но таких полно.

Я не сразу понял, что Чжэхи вообще имеет в виду. С тех пор как он сказал, что защите подлежат только корейские инженеры, у меня в голове будто что-то заклинило.

– Ким Гаён – единственная такая на всем свете. Стоит ли ради нее рисковать жизнью? Не знаю. Но я просто хочу, чтобы она выжила.

«Таких полно»? Что за дурацкое заявление? Разве в мире есть другая Ким Гаён? Типа своя жизнь ценна, потому что она одна, а чужие – нет, потому что «таких полно»? Все равно ведь помогать не собирается, к чему тогда эти разговоры?

Мне и так хреново, а он еще и морально выматывает.

– Даже если бы в мире было десять других Ким Гаён, я бы все равно пошел спасать ту, что заперта в своей комнате.

Даже если сейчас я опоздаю и не успею ее спасти, даже если снова погибну, все равно вернусь и попытаюсь снова. И снова. И снова. Пока она не выберется с этой проклятой станции.

Удивительно, что даже безнадежная петля одинаковых дней оставляет тебя с воспоминаниями, которые хочется сохранить. Я вспомнил, как Ким Гаён обрабатывала мне лицо антисептиком, что было своего рода пыткой. Почему мы вообще рискуем собой ради людей, с которыми почти незнакомы? Не знаю, что бы ответила на это Ким Гаён, но уверен – ее ответ был бы лучше моего.

Ким Чжэхи пожал плечами. Сережки у него в ушах тихо звякнули.

– Ну что ж, удачи. Я отговаривал вас как мог.

– А? А... да. Вы правда старались, а я все равно упрямо лезу.

Он что, пытается снять с себя ответственность? Перед кем?

На меня навалилась такая усталось, что продолжать разговор не было никакого желания. Казалось, что одно только участие в диалоге вытягивает из меня остатки сил.

Будь я немного покрепче или хотя бы выносливее, побежал бы прямо к жилому блоку. Но после того, как мы, спасаясь от пуль, передвигались ползком или на четвереньках, сил почти не осталось. Казалось, что из-за пережитого потрясения тело забыло, как управлять ногами. Стоило один раз упасть и сразу становилось понятно: с каждым следующим падением подняться будет только труднее. Мы напоминали антилоп, которые отчаянно пытаются убежать ото льва, но не могут. Оставалось только утешать себя мыслью, что хоть и медленно, но все же двигаемся вперед.

Среди всех Карлос выглядел самым бодрым – он молча слушал наш разговор, а потом вдруг спросил:

– Ты говоришь об азиатке, которая частенько угощала всех булочками и печеньем?

– Да.

Судя по всему, Гаён делилась выпечкой не раз и не два. А ведь мука – не самое дешевое удовольствие. Сколько же стресса у нее было, если она так часто пекла? Или это у всех ученых так?

Карлос тяжело вздохнул и пробурчал:

– Жалкие ублюдки. Жрали-то за обе щеки.

А потом добавил еще что-то – наверняка ругательства. Судя по тому, что мой переводчик с этой тирадой не справился, Карлос перешел на язык, которого в списке поддерживаемых не было. Может, на испанский? Нет, испанский точно перевелся бы. Значит, какой-то другой.

Санхён завелся и закричал:

– Что?! Ее что, кто-то заставлял?! Она сама пекла от скуки и раздавала, никто не просил!

Карлос расхохотался, а потом бросил с усмешкой:

– Хорошо все-таки жить в развитой стране! Даже таким, как ты, удается дотянуть до взрослого возраста. За свою жизнь я повидал кучу отбросов, которых и Иисус жалеть не стал бы. Такие, как ты, обычно долго не живут: либо родня вжух. – Карлос провел пальцем по горлу и свистнул. – Либо кто-то из обиженных пулю в башку пустит. У корейцев, видать, вообще нет чувства ответственности перед обществом.

Он посмотрел на Чон Санхёна так, будто искренне удивлялся, как тот умудрился выжить.

Санхён раздраженно рявкнул:

– И что вы от меня хотите?!

Он отошел подальше и спрятался за спиной Ким Чжэхи, а потом, судя по звукам, вернулся к игре на планшете.

Карлос, все еще посмеиваясь, легонько подтолкнул меня локтем:

– Ты вроде нормальный парень, но с этими инженерами связываться – себе дороже. Лучше держись от них подальше и живи своей жизнью. Если бы не деньги, кто бы тут работал? Все ради того, чтобы семью кормить.

– Это вообще возможно? Держаться от кого-то подальше, когда живешь с ним на одной Подводной станции?

– А, точно. Ты ж стоматолог. Значит, с людьми постоянно работать приходится. Ну тебе, наверное, не отвертеться.

– А не хотите пойти со мной и попробовать спасти Ким Гаён?

– Счастливого пути.

От того, с какой легкостью Карлос со мной распрощался, я невольно прыснул от смеха – просто не знал, как иначе. В самый первый раз, когда я пытался найти стоматологическую клинику, то долго плутал по Центральному кварталу, а теперь – достаточно просто увидеть этот череп и сразу понятно, куда идти.

С «Офионом» та же история. В конце коридора уже виднелась изогнутая змея, точнее, голова змеи. Издалека даже казалось, что у нее есть зрачки.

– Ты и правда собираешься в Чучжакдон, чтобы кого-то спасти? – тихо спросила меня Туманако.

– Да.

– А если погибнешь?

До сих пор мне удавалось выжить. Видимо, просто везло.

– Все равно пойду.

– Тогда я с тобой.

– Что?

– Я с тобой.

– Лучше спрячься в спортзале, там безопаснее.

– Я только сейчас поняла, что знаю эту Ким Гаён. Поэтому пойду с тобой.

Что? Она знает Ким Гаён? Насколько помню, у них даже не было повода пересечься... Я поблагодарил ее, и после этого мы с остальными разошлись. Чон Санхён не сказал ни слова, а вот Ким Чжэхи на прощание улыбнулся и помахал рукой.

Мы с Туманако двинулись в сторону Чучжакдона, но долго шли молча. Отчасти из-за усталости, отчасти потому, что и сказать особо было нечего.

Чтобы разрядить неловкую тишину, я после некоторых колебаний все же сказал:

– Не знал, что вы с Гаён знакомы.

– Не то чтобы.

– Прости?

– Но теперь будем. Я просто не хотела идти с той компашкой. Не хочу оставаться с незнакомцами, которых разве что мельком видела в коридорах.

– Вот оно что.

Я хотел было сказать, что я для нее тоже незнакомец, но промолчал. Мозг твердил, что надо бежать, но тело категорически отказывалось. Единственное, чего мне сейчас по-настоящему хотелось, – найти, где лечь, и поспать хотя бы полчаса.

И тут по полу прокатилась дрожь.

– Кто-то приближается.

Кто бы это ни был, он бежал с бешеной скоростью. Мы с Туманако юркнули за ближайший кулер, чтобы спрятаться. Только когда бегущий оказался совсем рядом, я разглядел лицо – это был Син Хэрян. Он нес кого-то на спине, оставляя за собой кровавый след. Командир обернулся в нашу сторону, как зверь, почувствовавший чужое присутствие.

Глава 179
Пуля в груди
Часть 1

Син Хэрян бежал так долго, что от его разгоряченного тела поднимался пар. Не говоря ни слова, он направил винтовку в сторону кулера, за которым мы прятались. Движение было настолько плавным и естественным, что я среагировал на автомате:

– Не стреляйте!

Мы с Туманако выскочили из укрытия. Син Хэрян быстро осмотрелся по сторонам, убедился, что вокруг никого, и опустил оружие. Только теперь я заметил, что человек, которого он нес, был примотан к нему парашютной стропой. Наверное, чтобы не уронить, если Син Хэрян вдруг упадет или споткнется. Или чтобы освободить ему руки для стрельбы.

Со Чжихёка рядом не было, поэтому я спросил:

– А где Чжихёк?

– Выполняет мое поручение. Вы почему здесь?

– Направляемся в Чучжакдон, за Ким Гаён. Это... Пэк Эён?

Судя по размерам, точно не Чжихёк. Женские ноги, колени где-то на уровне его солнечного сплетения.

Син Хэрян взглянул на меня, сомневался секунду, а потом ответил:

– Ей прострелили руку и грудь. Доктор, в вашей клинике можно сделать переливание крови? Или оказать помощь при огнестрельных ранениях?

Грудь? Ей прострелили грудь?! Что теперь?! Переливание? Кто вообще сказал, что я в этом шарю? Сначала Со Чжихёк спрашивал, могу ли я что-нибудь сделать с огнестрелом, теперь вот Син Хэрян. Что вы, черт побери, думаете о стоматологах? Что дальше – трепанацию черепа попросят сделать?

– А... нет, – растерянно ответил я. – В стоматологии переливания не делают.

– А перевязку?

– Д-да!

– Сможете оказать Эён первую помощь?

– Да. Но Гаён сейчас тоже в опасности.

– Тогда я, как и планировал, отправлюсь за Ким Гаён.

Пожалуй, и правда куда логичнее, если я останусь с Эён, а Син Хэрян отправится за Гаён, чем наоборот. Все-таки он куда лучше справится с миссией по спасению.

Син Хэрян развернулся спиной, показывая Пэк Эён. Она была без сознания, лицо белое как мел. Он развязал стропы, и мы с Туманако осторожно сняли раненую с его спины. Одежда у обоих была по пояс в крови. Даже непонятно, откуда она текла. Я краем глаза заметил, что на руку Пэк Эён наложен жгут. Значит, кровотечение из груди?

Я попытался закинуть Эён себе на спину, но не смог. Тогда Син Хэрян легко поднял ее и просто уложил мне на спину сам. От тяжести чужого тела у меня подломились колени. Я постарался принять устойчивое положение и удержать равновесие, будто мне это ничего не стоило.

Тем временем Син Хэрян уже собирал окровавленный парашютный трос, намотав его на предплечье. Вся его рука – от пальцев до локтя – была в крови, и я невольно спросил:

– Вы ранены?

– Все в порядке, – ответил он и... ногтем большого пальца расковырял рану на мизинце.

Туманако вздрогнула. Если честно, мне и самому стало нехорошо. Син Хэрян как ни в чем не бывало капнул кровью на пол, потом размазал ее подошвой ботинка и сказал:

– Идите в стоматологию. Только не наступайте на следы. Я – в Чучжакдон.

– То есть... вы приманка?

– В том числе. Именно поэтому я не направился сразу в клинику. Если кто-то пойдет по следу, то он выведет их прямо в Чучжакдон.

– Вам нужна семьдесят седьмая комната.

– Понял. – Он взглянул на нас и вдруг спросил: – Вы стрелять умеете?

Бледная как полотно Туманако выдохнула:

– Нет.

– Нет, – ответил и я, чуть помешкав.

Надеюсь, стрелять не придется.

Син Хэрян кивнул и протянул нам два пистолета – один, по-видимому, принадлежал Пэк Эён, а второй он где-то добыл сам – и сказал:

– Я управлюсь меньше чем за полчаса.

– Нам не безопаснее уйти в «Офион»?

– Нет. Ждите в клинике. Если у Чжихёка все получится, он придет туда.

– Что вы ему поручили?

– Вбить клин между фанатиками и командой инженеров «Ра». Они как раз направляются к Центральному кварталу.

– Думаете, получится?

– Эти фанатики плохо различают азиатов. Насколько я понял, изначально они обещали не спускаться на Четвертую базу, но решили нарушить договор.

Син Хэрян на секунду задержал на мне взгляд, будто хотел сказать: «Кажется, они спустились именно за тобой. Обсудим потом». А может, мне показалось.

– Позаботьтесь об Эён.

С этими словами он сорвался с места и с невероятной скоростью помчался на юг. Мы с Туманако молча проводили его взглядом, а потом направились в сторону черепа акулы – вместе с Пэк Эён у меня на спине. Ноги дрожали и подкашивались, хотелось просто разреветься и упасть, но тело продолжало двигаться. Будто на автопилоте я шагал к цели. Со стороны, наверное, выглядел как загнанный ишак, который на последнем издыхании тащит поклажу, – по крайней мере, судя по тому, как Туманако внезапно принялась воодушевленно меня подбадривать:

– Держись! Ты справишься! Осталось совсем чуть-чуть! Давай, еще немного! Отлично идешь! Ты такой сильный! Смотри, даже акула тебя заждалась!

Вот это она зря. Последняя фраза моментально вышибла из меня остатки сил. Я перехватил съезжающее тело Пэк Эён и стиснул зубы.

Пусть и пошатываясь, но я продолжал идти, и мы довольно быстро добрались до пункта назначения. Остановившись перед огромным черепом акулы, я вдруг понял: ощущение жути и отторжение, которые он вызывал раньше, исчезли. Осталась только радость. А когда мы миновали его и вошли в стоматологию, я впервые за весь этот изматывающий день почувствовал облегчение. И хоть какую-то стабильность.

Это единственное место, где все находилось под моим контролем и где я мог показать, на что способен. И стоило переступить порог знакомого кабинета, как накопившееся за прошедшее время чувство беспомощности и опустошения немного отступило.

С помощью Туманако я уложил Пэк Эён в стоматологическое кресло. Первое, что бросилось в глаза, – наложенная Син Хэряном повязка в области грудной клетки. Примерно там, где находится легкое.

Пока я настраивал кресло и готовил инструменты, рядом нервно переминалась с ноги на ногу Туманако.

– А мне что делать?

Я подумал: «А не взять ли ее в ассистенты?» – но быстро отмел эту мысль. С какой стати бедный парикмахер должна смотреть на раны и кровь? Конечно, в средние века цирюльник мог и бороду подровнять, и череп просверлить, но с тех пор многое изменилось.

Я дал ей другое задание:

– Следи, чтобы никто не вошел. Если кто появится, сразу зови.

– А-а, ладно.

Туманако выскочила из кабинета, и вскоре до меня донесся грохот: похоже, она переворачивала приемную вверх дном в поисках чего-то, что можно использовать как оружие. По звукам складывалось ощущение, будто стоматологию просто грабят. Я невольно подумал, что, может, все же стоило оставить ее при себе в роли ассистента, но снова прогнал эту мысль и сосредоточился на работе.

Если кто-то действительно решит ворваться в Deep Blue, ему понадобится меньше пяти минут, чтобы выломать дверь. А чтобы убить стоматолога – и того меньше. Впрочем, если по-честному, то на суше у стоматологических клиник уровень защиты примерно такой же. Почему-то от этой мысли стало немного спокойнее.

Вообще, в кабинете стоматолога нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Чаще всего сюда приходят из-за гингивита и пародонтита – воспалений десен. Виноваты, как правило, бактерии. Следующая по частоте причина визита – кариес, и тут опять виноваты бактерии. Выходит, главные враги стоматолога – существа микроскопического размера. Впрочем, иногда и нашими врагами становится и люди. Например, когда не чистят зубы. Или называют врача шарлатаном только за то, что тот объясняет, как пользоваться зубной нитью. Или делают то, что категорически не рекомендуется, а потом приходят с целым букетом проблем и требуют, чтобы ты за пять минут решил все проблемы.

Пока я готовил перевязку, в голову вдруг закралась мысль: а что, если прямо сейчас в стоматологию ворвется враг и мне придется сражаться с ним здесь, в кабинете? В любом из воображаемых сценариев все заканчивалось моей смертью.

Кому в обычной жизни придет в голову нападать на стоматологическую клинику? Разъяренному пациенту, возмущенному ценами? Впрочем, иногда грабители врывались в стоматологические клиники, чтобы украсть золото для пломб. Но я ни разу не слышал, чтобы стоматолог отбился от таких грабителей силой.

Абсурдные мысли немного сняли напряжение. Когда все было готово, я посмотрел на лицо своей пациентки, глубоко вдохнул и выдохнул. Я справлюсь!

Син Хэрян перетянул руку Пэк Эён куском парашютной стропы и, судя по всему, успешно остановил кровотечение. А вот с пулей, угодившей в грудь, толком ничего сделать не смог, только наложил повязку. Из раны время от времени просачивалась кровь, и было непонятно, насколько повязка вообще помогает. Похоже, Син Хэрян использовал все, что было под рукой. Разрезав одежду и аккуратно очистив окровавленную область, я увидел, что повязка представляет собой прямоугольный кусочек фольги, закрепленный изолентой. Причем три стороны были плотно приклеены к телу, а четвертая оставалась открытой. Все было в крови, а края ленты – рваные, будто Син Хэрян отрывал ее зубами.

Обычно плакаты приклеивают скотчем по углам – так расход меньше. А вот окклюзионную повязку, наоборот, стараются прикрепить почти по всему периметру, намеренно оставляя одну сторону открытой – чтобы воздух мог выходить, но не попадать внутрь.

По тому, как была закреплена фольга, я понял: Син Хэрян пытался наложить именно такую повязку. Видимо, ничего более подходящего под рукой у него не оказалось – пришлось импровизировать. Похоже, он хотел хотя бы частично защитить легкое – не столько от инфекции, сколько от воздуха. При выдохе воздух выходил через незаклеенный край, а на вдохе фантик плотно прижимался к коже, не позволяя воздуху проникать внутрь. Без этой повязки Пэк Эён просто захлебнулась бы.

Я с предельной осторожностью начал отклеивать изоленту, одновременно подготавливая новую повязку. Боялся, что стоит только отлепить старую – и дыхание у Эён тут же собьется. Поэтому двигался почти машинально, быстро и без единой паузы. Даже не моргал.

Я на мгновение задумался: интересно, можно ли извлечь пулю с помощью стоматологических инструментов? Или, наоборот, стоит просто герметично закрыть рану? А вдруг я случайно вызову пневмоторакс? Или занесу инфекцию? Что, если сделаю что-то не так и Пэк Эён умрет? Мысли лезли одна за другой, но руки продолжали двигаться уверенно, без колебаний.

Как и Син Хэрян, я плотно зафиксировал повязку с трех сторон, оставив одну приоткрытой. Через нее воздух, скопившийся в плевральной полости, начал выходить, как через импровизированный клапан. Дыхание Эён стало ровнее. Или мне так показалось. Черт его знает. Но, по крайней мере, повязка работала. Это немного успокаивало.

Теперь вместо рваной изоленты на груди красовалась повязка, похожая на настоящую. Я перевел дух и перешел к руке. Повязка была наложена на совесть: кровь не шла ни из входного, ни из выходного отверстия. Обе повязки, и первая, и вторая, были наложены очень грамотно. Вот это да. Я впервые видел, чтобы жгут соорудили из паракорда, причем так умело. Видимо, времени у Син Хэряна было в обрез.

Я очистил рану от ткани и посторонних частиц, продезинфицировал и начал зашивать. Пришлось иссечь загрязненные края, прежде чем сшивать. Выходное отверстие оказалось немного больше входного. Работая стоматологом, я с такими ранами, разумеется, не сталкивался, поэтому ощущение было... странное. Только сняв жгут, я наконец позволил себе мысленно выдохнуть.

Пэк Эён. Вы в Deep Blue впервые, а на ваши зубы я даже не взглянул. После введения антибиотика я мысленно спросил: «У вас ведь нет на него аллергии, правда? Очень надеюсь, что нет».

Только после всех этих манипуляций я заметил у нее на запястье что-то черное – сначала подумал, браслет. Приподняв рукав, понял: нет, татуировка: буквы RH+ A^[4], а рядом, на английском, надпись: Peach Allergy. Аллергия на персики. Раз больше ничего не указано, значит, других серьезных аллергий, скорее всего, нет.

Глава 180
Пуля в груди
Часть 2

Пока я занимался лечением, Пэк Эён ненадолго пришла в сознание. Застонала от боли, дернулась и пробормотала:

– Где... я?

– В стоматологической клинике. Лежите спокойно, Эён.

– Что? Нет! Почему я...

Она резко попыталась сесть – испуганно, на чистом рефлексе – и тут же обмякла, будто из нее выдернули шнур питания. Я взглянул на бинт, соскользнувший с руки, поднял с пола, отбросил в сторону и взял новый.

Прежде с огнестрельными ранами мне сталкиваться не приходилось, поэтому я не сразу сообразил, что из-за разной высоты входного и выходного отверстий повязку нужно накладывать сразу в двух местах. Закончив, я медленно снял перчатки. Оставалось только ждать.

Пока я прислушивался к дыханию своей пациентки, взгляд невольно упал на обмотанный изолентой и перепачканный кровью прямоугольник, которым Син Хэрян закрыл рану. Сначала я не понял, что это, но, когда оттер с него кровь, увидел – обертка от шоколадки. Надо же. Иногда даже такая мелочь может спасти человеку жизнь.

Я слушал, как дышит Пэк Эён, и вдруг понял, что кто-то придерживает меня за плечо. Похоже, я все-таки задремал. Передо мной стоял Со Чжихёк.

– Доктор... так вы сейчас прямо на пол рухнете, – сказал он.

Похоже, я не просто задремал, а начал заваливаться вбок прямо на стуле, и Чжихёк меня подхватил. В нос ударил запах пота и крови.

Я первым делом проверил Пэк Эён. Она по-прежнему лежала на кресле и спокойно дышала.

Со Чжихёк кивком указал на нее и устало спросил:

– Какую помощь вы ей оказали?

– Дренаж на грудь, руку зашил.

– И как она?

– Ее надо как можно скорее доставить в госпиталь на Тэхандо. Там наверняка есть торакальный хирург.

– А меня посмотрите?

– Конечно. Садитесь, – ответил я и тряхнул головой, пытаясь хоть немного проснуться.

Вот бы сейчас чашечку кофе. Я зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. Поднялся, потянулся и пододвинул к себе соседний стул. Все это время Со Чжихёк смотрел на лицо Пэк Эён. Потом медленно отвернулся.

Я попытался закатать рукав на его левой руке, но ткань пропиталась кровью и прилипла к коже. Пришлось рвать. Разорвав рубашку почти до трапециевидной мышцы, я увидел длинную рваную рану.

Если бы повезло меньше, задело бы плечевой сустав или кость. Кожа была разодрана, под ней просматривалась мышечная ткань. Придется зашивать. Протяженность – сантиметров семь. Я покосился на ткань. Кровь, волокна, грязь – все слиплось в одну массу.

– Пуля прошла по касательной?

– Угу. Больно.

Пока я готовил инструменты для наложения швов, Со Чжихёк придерживал ткань, открывая рану, и вдруг спросил:

– Охранница на входе сказала, что наш командир ушел в Чучжакдон. Это правда?

Я повернул голову, чтобы понять, о ком речь, и увидел Туманако. Она притащила из моего кабинета стул и теперь сидела у самого входа, вертя в руках декоративную статуэтку акулы размером с дыню. Судя по всему, собиралась встречать этим сувениром незваных гостей.

Настроя у нее хоть отбавляй, но, если судить по позиции, первой жертвой должен был стать Со Чжихёк. А он вполне цел. Хотелось бы узнать, что между ними произошло, пока я дремал, но сначала я ответил на его вопрос:

– Да. Он отправился за Ким Гаён.

– Мне не хочется это говорить, но... – Чжихёк замялся, а потом добавил: – Слишком много времени прошло. Велика вероятность, что она уже мертва.

Повисла тишина.

– Наш командир, конечно, очень крутой, но воскрешать людей не умеет. А те, кто заявляют, что умеют, – просто шарлатаны. Думаю, вам стоит морально приготовиться. Честно говоря, я больше всего переживаю за состояние командира, если он увидит утопленницу.

Что тут скажешь? Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

– Моей концентрации хватает только на одну задачу за раз. Давайте сначала рану обработаю, потом продолжим.

– Принято.

Со Чжихёк замолчал и спокойно протянул мне руку. Когда я вводил анестетик, он театрально застонал, но потом притих. Повернул голову в сторону, словно не желая видеть, как игла проходит сквозь кожу, и уставился на лицо Пэк Эён. Потом перевел взгляд на ее перевязанную грудь. Цокнул языком несколько раз и уставился в потолок. Смотреть там было особо не на что – только лампа, так что через минуту он снова повернулся ко мне. Я чувствовал, как он сверлит меня взглядом. К счастью, молча. Видимо, понимал, что во время наложения швов врача лучше не отвлекать.

Со Чжихёк повернулся в сторону, но вместе с корпусом начала поворачиваться рука, и я сразу велел ему не дергаться. Он моментально сник и застыл как статуя. Только когда я почти закончил повязку, он чуть расслабился и пробормотал:

– Эён наверняка понадобится переливание.

– Трудно сказать, сколько крови она потеряла. У нее вторая положительная? Я видел татуировку на запястье.

– Ага. У меня такая же. Я повелся на уговоры этой злобной акулы и тоже сделал себе татуировку.

Он медленно повернул левое запястье и показал мне татуировку – две тонкие строчки, почти незаметные. Такие легко спрятать под ремешком от часов.

А RH+ DO NOT RESUSCITATE

CREMATE ALL NO FUNERAL^[5]

Если уж делать татуировку, не лучше ли набить что-нибудь вроде «Спасите меня, я жить хочу»? Или я один так думаю?

– У вас с Эён одна группа крови.

– На долгосрочные задания стараются отправлять людей с одной группой. Но все равно лотерея. Если все остальные с твоей группой сдохнут, особого толку не будет.

Со Чжихёк говорил буднично, но звучало все равно жутковато.

– Разве обычно набивают не имя с датой рождения?

– А зачем? Это просто личные данные. Чем они помогут?

– Ладно, с DNR^[6] все понятно. А последняя строчка?

– Вы и сами все видели.

Он усмехнулся и повернул запястье так, чтобы татуировка больше не была видна. Похоже, говорить об этом он не собирался.

– А у Син Хэряна тоже татуировка есть? – осторожно спросил я, не сдержав любопытства.

– Нет. Он не захотел делать. Сказал, что потом в спортзал и баню не пустят. Я, конечно, узнал об этом слишком поздно. Немного пожалел, конечно. С тех пор думаю, как бы так прикрывать, чтобы в общественных местах не палиться.

У меня нет татуировок, поэтому я даже не знал, что с ними могут не пустить в спортзал или баню.

Чжихёк почесал подбородок и усмехнулся.

– У инженеров из команды «Ма» есть один тип, Митчелл. Он как-то поехал в японский онсэн – ну, горячие источники. А у него на груди, плечах и ногах татуировки размером с его рожу – кресты, ножи и змеи. А в японские онсэны с татуировками не пускают. И знаете, что он сделал?

Понятия не имею.

– И что же?

– Залепил татуировки на груди и ногах пластырями – и пошел купаться. Правда, с татуировками на плечах ничего делать не стал. Сказал, что забыл о них.

Как можно забыть про татуировки?

– Вы же говорили, у него тату размером с лицо?

– Ага. Такие, что в онсэне их не заметил бы разве что слепой. Но никто ему и слова не сказал. Может, потому что у него физиономия такая, будто он минимум пятерых застрелил. Или потому, что иностранец. Или потому, что под два метра ростом и сложен как бизон, – кто знает. Короче, мы с Джеком из команды «Ба» одолжили у него по пластырю: я себе на запястье наклеил, он – на щиколотку. И все, как будто тату и не было.

– Ха-ха...

– Вот если он в Корею приедет, пойду с ним в баню. Надо будет снова пластырь одолжить.

– Господи...

Я рассмеялся. Даже не потому, что было смешно, а, скорее, от абсурдности происходящего. Со Чжихёк тем временем попробовал пошевелить левой рукой – проверял, как двигается. В правой он все еще держал пистолет. Сидел, чуть развернувшись к двери, – видимо, чтобы сразу среагировать, если кто-то попытается войти.

– Давайте вернемся к разговору, на котором остановились. Если у вас есть вопросы, задавайте. Не стесняйтесь.

Со Чжихёк, как и раньше, не любил отходить от темы, которую сам себе наметил. С такой сосредоточенностью ему, наверное, в любом деле цены нет.

– Я хотел бы спросить о круге лиц, подлежащих защите по контракту.

Повисло молчание.

– Это Санхён или Чжэхи вас надоумили?

– Они упомянули, что вы должны защищать только корейских инженеров. Это правда?

– Ну да. Типа того.

– Тогда почему Син Хэрян отправился спасать Ким Гаён? И почему вы не выдали меня сектантам?

– Потому что я, как послушная шавка, просто делаю, что велят. Хотите объяснений, спросите у начальника. Мне нечего сказать. – Чжихёк посмотрел на Пэк Эён и добавил: – Так я обычно отмазываюсь, когда ко мне пристают с вопросами. Но если хотите по-честному... все из-за того, что тут народ туповат.

– Простите?

– У этих уродов память ни к черту. Скажешь им: «Не трогайте корейских инженеров», они все равно не запомнят. У всех, кроме азиатов, образования кот наплакал, а мозги – как у дохлой рыбы. Вот и приходится формулировать попроще: «Корейцев не трогай» – тогда доходит быстрее. Кулаком под дых – и No Korean усваивается лучше, чем если объяснять, кого именно из корейцев не трогать. Согласны?

– Э... ну... наверное.

Что это за система запоминания такая?

Со Чжихёк понизил голос и попытался изобразить акцент белого американца:

– «Эй, азиат! Да, ты! Ты кореец? А, кореец! Инженер? А, инженер, говоришь? Ладно, катись отсюда! ...А ты не инженер? Ну тогда готовься, сейчас я тебя отделаю! Но сначала гони деньги, живо». Мы не хотели, чтобы все сводилось к такому сценарию. А вот так, – продолжил он, – «Ты кореец? Пошел отсюда! Быстро! И передай этому утырку Син Хэряну, что я ему еще отомщу!» – вот это, по мнению нашего командира, звучит яснее. В любом случае идея обеспечить своим безопасность путем насилия и дурной славы принадлежит нашему безумному начальнику. Местные просто так тебя в покое не оставят. Им не терпится проверить, кто круче. Они реально считают, что Тихий океан принадлежит им и что азиаты воруют у них ресурсы. Самое смешное – методы нашего начальника реально сработали. Теперь нас боятся так, что прежде, чем подставить кому-нибудь подножку, сначала спрашивают: «Ты кореец?» – и если да, то не трогают. А идею расширить «круг подлежащих защите лиц» до всех граждан Южной Кореи подкинула как раз Эён. Если не считать инженеров, на станции всего семь женщин с корейским гражданством. И что теперь, говорить им: «Вы не инженеры, значит, вас защищать не будем! Выживайте сами»? По словам Эён, это просто тупо. А по мнению командира, еще и неэффективно.

– Семь женщин? Кроме Ким Гаён и Ю Гыми есть еще кто-то?

Похоже, я их просто не встречал.

– Да. Четыре медсестры на Тэхандо и одна сотрудница административного отдела в главном здании. Правда, медсестры в прошлом году получили канадское гражданство, так что формально кореянок осталось всего три. Но по сути – какая разница? Нам все равно платят. Что плохого в том, чтобы защитить еще семь женщин? Государству-то плевать. Если корейцы пропадают без вести, ноль реакции, никто их не ищет. По телику только лапшу вешают: мол, «делаем все возможное, чтобы найти», а на деле всем плевать. Корейцев из добывающих команд всех поперли, заменили роботами – мол, экономия. Чего еще от них ждать? С вашим прибытием теперь у нас четыре корейских гражданина. И если подумать, разве не логичнее защищать не только семерых инженеров, а всех корейцев на станции? Лупят-то всех одинаково.

Глава 181
Пуля в груди
Часть 3

Со Чжихёк вздохнул и сказал:

– Да и вообще, защищать – это громко сказано. Мы ведь не личные телохранители. Большинство происшествий на Подводной станции – это так, ерунда. Кражи, драки, сталкинг, создание тревожной обстановки, шум по ночам, незаконное проникновение, мошенничество, шулерство, справление нужды в неположенном месте, попрошайничество, систематическое издевательство. – Он загибал пальцы, перечисляя одно за другим, но, дойдя до десятого, бросил это дело – пальцев не хватало. – Мы в такие дела вмешиваемся по мелочи.

Вроде как «ерунда», но в реальности сталкиваться с таким неприятно. Чувствуешь себя жертвой настоящих преступлений. Да и вообще, почему тут так много всякой дичи происходит?

Кое-что в списке меня особенно смутило.

– Справление нужды в неположенном месте и попрошайничество? Это как?

– Помню, один придурок влюбился в кореянку, начал за ней бегать, предлагал встречаться, она его отшила. Тогда он взял и обоссал ей дверь. Потом смылся.

Вот псих. Насколько мне известно, тех, кто реально нуждается в психиатрической помощи, должны отправлять домой.

– В голове не укладывается.

– А попрошайничество – это когда просят деньги, мол, «на еду».

– Но на станции кормят бесплатно. И даже перекусы почти ничего не стоят.

Со Чжихёк с легкой усмешкой кивнул:

– Полностью согласен. А что касается того дебила... Знаете, как я с ним поступил? Забрал всю его одежду из сушилки и швырнул прямо в лужу мочи – вместе с ним. Вариантов у него было два: либо в моче ходить, либо заново все стирать. Потом наш командир где-то на неделю поменялся с той девушкой комнатами, и вроде как больше ничего не происходило. – Он помолчал, потом добавил: – Кажется, c побоями и шулерством в основном разбирается наш сумасшедший начальник. А я... особо ничем не занимался. Обсирал его вместе с другими командами, иногда делал то, что он поручал, по мелочи. Если это и называется защитой, то настоящие телохранители над нами просто поржали бы.

Без таких людей, как Син Хэрян, Со Чжихёк и Пэк Эён, эта станция давно превратилась бы в сущий ад. Удивительно вообще, что сюда продолжают нанимать женщин и таких, как я, с инвалидностью. Интересно, сотрудники отдела кадров вообще в курсе, что здесь происходит? Выберусь отсюда – первым делом схвачу за грудки того, кто отвечал за мое трудоустройство, и спрошу: какого хрена?!

– То есть если вы, Хэрян или Эён вдруг решите не вмешиваться и не спасать нас с Гаён, то не получите за это никаких санкций по контракту?

– Верно.

– Есть один вопрос, который не дает мне покоя. Я собирался обсудить его с вашим руководителем, но, если вы не возражаете, мы могли бы поговорить об этом сейчас.

– А я тоже хотел задать вам пару вопросов, пока его нет.

– Тогда вы первый, Чжихёк.

Со Чжихёк устало откинулся на спинку стула и сказал:

– Значит, Чжихён и замком сейчас на Тэхандо? Они не попали под перекрестный огонь и не лежат где-то мертвые?

– Они выбрались на спасательных капсулах.

– Верится с трудом... Но, допустим, все так, как вы говорите. Тогда возникает следующий вопрос: почему именно они?

– Простите?

– Ваша история об эвакуации Шредингера звучит крайне сомнительно, но Чжэхи и Санхён не из тех, кто уступит место в капсуле. Характер у них... Они в списке охраняемых лиц, поэтому я промолчу, но скажу одно: если бы не Чжихён, я бы сразу свалил, пусть даже пришлось бы заплатить неустойку. Уцепился бы за шасси вертолета и деру дал. Так вот, почему эти двое не попали в капсулы?

Я вспомнил, как после моего эфира Санхён все равно бросился к капсуле, несмотря на попытки Син Хэряна его остановить. Немного подумал и ответил:

– Не то чтобы они не хотели выбраться. Просто... им не повезло.

Со Чжихёк ненадолго задумался, а потом спросил:

– А почему эти сектанты из Церкви Бесконечности охотятся за вами, Мухён?

– Не знаю. Правда не знаю. Я мало что могу о них рассказать.

В моих словах смешались правда и ложь. Чтобы объяснить, почему на меня охотятся последователи Церкви Бесконечности, пришлось бы сначала признаться в главном – в том, что я застрял во временной петле, где проживаю один и тот же день снова и снова. Но человек, который и в воскрешение-то не верит, вряд ли примет на веру такую чушь.

Тем более что я сам не мог объяснить, как работает это явление, почему происходит именно со мной и... почему вообще происходит. С какой стороны ни посмотри, все это звучало как жалкое вранье. Чем больше я думал, тем больше чувствовал себя жалким шарлатаном, который даже липовые витамины впарить не сможет, потому что не сумеет придумать убедительную сказку про волшебные микроэлементы. Куда уж мне, я только и делаю, что пожимаю плечами и говорю: «Не знаю».

Со Чжихёк выслушал меня молча, а потом вдруг спросил:

– Помните, как в Центральном квартале я соврал, будто вы умерли?

– Да. Помню.

– Кажется, они не поверили.

– Что?

– Несмотря на обстрел, они не поленились и утащили все три тела, на которые я указал. Похоже, хотели показать тем, кто знает доктора Пак Мухёна лично. Видимо, у них есть какой-то свой способ удостовериться, живы вы или нет. – Он замолчал, потом посмотрел прямо мне в глаза: – Главное – они уверены, что вы живы.

– Почему... почему вы так думаете?

«Сам у них спрашивал?» – чуть не выпалил я. Меня охватило тревожное предчувствие. Со Чжихёк выглядел напряженным, Туманако – так, будто не спала трое суток... и почему-то я вдруг живо представил, что за дверью стоит толпа вооруженных сектантов и стережет, чтобы никто отсюда не выбрался. От одной этой мысли меня пробрало до костей. Но прежде чем воображение успело разыграться, Со Чжихёк вдруг зевнул с риском вывихнуть себе челюсть. В уголках его глаз выступили слезы. Он смахнул их и буднично сказал:

– Если бы они поверили, что вы мертвы, то давно бы уже свалили с Четвертой базы. Но нет. Они все еще кучкуются у лифта в Центральном квартале – думают, вы прячетесь где-то в Пэкходоне. По пути встретили китайцев из Чхоннёндона – те вас в глаза не видели. А японцы у вас в клинике бывали?

– Да. Вся инженерная команда «На» как-то приходила на осмотр.

– Ну вот. Похоже, сектанты поручили найти вас тем, кто знает вас в лицо.

А ведь правда. За те пять дней, что я принимал пациентов в Deep Blue, меня видели как минимум человек двадцать. Или даже больше? В кафе я здоровался со всеми, кого встречал, да и в Пэкходоне тоже каждому встречному кивал.

Они что, решили, что азиаты лучше запоминают лица других азиатов, и поэтому поручили мои поиски японской команде? Но если так, выходит, среди самих сектантов азиатов почти нет?

Со Чжихёк подпер подбородок рукой и сказал:

– Знаете, Сато успел мне кое-что сказать. Он утверждал, что вас нужно было не просто найти и схватить, а доставить сектантам в руки. Кстати, вы сами верующий?

Он задал этот вопрос так буднично, будто интересовался, не ношу ли я в кармане жвачку. Я даже не сразу понял, о чем речь.

– Нет. Я не религиозен. Убежденный атеист.

– Разница всего в один слог... вы точно никак не связаны с этой Церковью?

Что за чушь? Хотя, если вдуматься... действительно, разница всего в один слог^[7].

Я покачал головой:

– Точно не связан. И надеюсь, что так все и останется.

Со Чжихёк усмехнулся, но быстро снова стал серьезным:

– Тогда понятия не имею, зачем вы им нужны. Но если за счет этого получится переправить Эён на Тэхандо, думаю, стоит еще раз попробовать договориться с этими ублюдками.

Со Чжихёк посмотрел на лежащую без сознания Пэк Эён и замолчал. Казалось, он ждал моего ответа.

Значит... он хочет передать меня сектантам в обмен на то, чтобы они отправили Эён в госпиталь?

– Понимаю, – медленно сказал я. – Если бы близкий мне человек получил пулю и теперь умирал из-за какого-то незнакомца, я бы, наверное, тоже так рассуждал.

Чуть раньше в Центральном квартале, когда Со Чжихёк крикнул сектантам, что выдаст меня, я почувствовал себя преданным. Будто меня просто вышвырнули за борт. Но теперь, после всего, что произошло, после попытки спасти Эён... я больше не воспринимал это как предательство. Я знал: Со Чжихёк не из тех, кто сдает гражданских без причины. И сейчас он выглядел не как предатель, а как человек, загнанный в угол. Отчаявшийся. Мне даже стало его немного жаль. Похоже, рано или поздно мне все равно придется встретиться с этими сектантами. Возможно, я уже подошел к той грани, когда отступать больше некуда.

– У меня была такая же мысль, – сказал я. – Точнее, почти такая же. Что, если предложить сектантам сделку: пусть забирают меня в обмен на то, что женщины отправятся на Тэхандо.

– Можете обзывать меня неблагодарной скотиной, – пробормотал Со Чжихёк. – Да даже врезать можете, если захотите.

Чжихёк... Ты серьезно? Я что, похож на человека, который кидается на людей с кулаками и оскорблениями? Сморозил такую хрень, что у меня аж в зобу дыханье сперло.

– У меня нет желания вас обзывать... и бить вас тоже не хочется.

– Вы меня подлатали, а я заявил, что собираюсь продать вас врагу. Что, даже голос не повысите?

– Я, как никто другой, понимаю, что Эён нужно как можно быстрее доставить в настоящую больницу. А если Ким Гаён доберется сюда живой, ее и Туманако тоже нужно будет спасать. Не уверен, что стою жизни трех человек... и что сектанты пойдут на такую невыгодную сделку.

Туманако и Гаён нужно выбраться отсюда во что бы то ни стало. Почему хорошие люди должны умирать в таком дерьмовом месте? Что до Пэк Эён... если я погибну, то в следующей временной петле она ведь снова будет жива, верно?

Со Чжихёк рассеянно почесал щеку:

– Я говорю все это потому, что рядом нет нашего бесполезного командира. Мое личное мнение не отражает позицию всей команды инженеров. Командир наверняка будет против. А вот Кан Сучжон, может, и согласилась бы.

– Ну, допустим, сектанты пойдут на сделку. Эён сейчас в критическом состоянии. Думаете, командир будет возражать?

– Вот сами у него и спросите, – раздался голос.

Не оборачиваясь, Со Чжихёк пробормотал:

– Вспомнишь черта...

Глава 182
Пуля в груди
Часть 4

Я вздрогнул и резко вскочил со стула – голос прозвучал, как выстрел. В дверях стоял Син Хэрян в темно-синем свитшоте и серых спортивных штанах. За спиной у него возвышалась охапка одежды, стянутая парашютным шнуром. Впрочем, приглядевшись, я понял: это вовсе не одежда. Точнее, не только она. Среди тряпья безвольно висела Ким Гаён.

Сначала мне показалось, что она мертва. Щеки – бледные, губы, едва видимые между слоями ткани, – синие. Только потому, что они едва заметно дрожали, я понял: Гаён еще жива. Впрочем, дрожали не только губы – все тело мелко тряслось, будто ее била лихорадка, но одежда на ней, как ни странно, была сухая. Как и на Син Хэряне. Однако если у него в волосах блестели капельки воды, то на голове Гаён красовался импровизированный тюрбан из того, что под руку подвернулось. На ней было надето сразу несколько тонких лонгсливов, и рукава одного из них обматывали шею, как шарф, – плотно, без единого просвета. Снизу Гаён была укутана так же тщательно: сначала облегающие штаны, потом свободные, а поверх – полосы ткани, туго обернутые вокруг ног. Штанины были аккуратно заправлены в носки. Судя по пестрым полоскам на щиколотках, носков на ней было не меньше четырех пар.

Хорошо, что Туманако была парикмахером, а не модельером, иначе уже прикончила бы Гаён за преступление против моды. Если бы на Подводной станции проводили конкурс на самое безумное многослойное облачение, Гаён выиграла бы с отрывом.

Син Хэрян кивком указал на нее и спросил:

– Где тут самое теплое место?

Я замялся. Я здесь всего пять дней – откуда мне знать? «В сердце стоматолога», – промелькнула нелепая мысль, но была тут же отогнана. Скорее всего, в кабинете теплее, чем в приемной. Недавно я чуть не окоченел, когда вышел прогуляться на Тэхандо, а вернувшись, первым делом выкрутил отопление чуть ли не на максимум.

– В кабинете.

– У нее переохлаждение. Нужно срочно поднять температуру тела.

Син Хэрян потянул за парашютные стропы, которыми была привязана Гаён, и начал их распутывать. Между тем кресло в кабинете было только одно, и его уже занимала другая пациентка. Положить Ким Гаён оказалось решительно некуда. Пол был ледяным – судя по всему, архитекторы станции и слова такого, как ондоль^[8], не знают.

Со Чжихёк осторожно снял Гаён со спины Син Хэряна, и я сразу посадил ее в кресло, где он до этого сидел. А вот стоматологическое – мое – кресло, хоть и на колесиках, для отдыха точно не годилось: слишком подвижное. Чуть пошатнешься – и укатишься к стене. А Ким Гаён и так вся скукожилась, стуча зубами так, будто вот-вот их растеряет.

– Я... у-у-умираю...

– Не умрете, – невозмутимо ответил Син Хэрян, подошел к встроенному в стену термостату и поднял температуру в помещении.

Со Чжихёк тем временем с оружием в руках вышел в коридор между процедурной и приемной и спросил у дежурившей там Туманако:

– Ну что, есть чем похвастаться?

Я налил в стакан теплую воду и, проходя мимо Пэк Эён, зацепился взглядом за накрывавшее ее одеяло. Это навело меня на мысль о том, что давно вертелось на краю сознания.

Я показал рукой на стену рядом с Син Хэряном:

– Во втором ящике сверху должны быть и другие одеяла!

Син Хэрян не стал церемониться – ударил кулаком по стене с такой силой, будто собирался разнести стоматологию. Встроенный в стену шкаф с глухим щелчком открылся, и оттуда вывалилось несколько коробок. Син Хэрян взял одну из них и вытащил медицинское одеяло с подогревом. Наверняка оно предназначалось для пациентов в госпитале Тэхандо, но по ошибке попало в стоматологическую клинику. Я собирался поговорить об этом с кем-нибудь из больничного персонала, но отложил до следующей недели, а потом начался потоп, и было уже не до того.

Син Хэрян укутал Гаён в одеяло, как кимбап, и включил подогрев. Она попыталась взять стакан с теплой водой, но руки дрожали так сильно, что все расплескивалось. Поэтому я сам поднес стакан к ее губам.

Син Хэрян отпил немного воды, которую я передал ему минутой раньше, и молча уставился на лежавшую в кресле Пэк Эён. Потом подошел к умывальнику, снял с вешалки полотенце и начал вытирать себе волосы.

Вдруг закутанная в одеяло Гаён всхлипнула, задрожала и расплакалась.

Син Хэрян спокойно сказал:

– Плачьте, но не забывайте пить воду.

– Я-я... – Гаён всхлипывала так, что казалось, задохнется. – Я и так пью, ясно вам?!

Мне стало ее ужасно жаль. Видимо, она слишком много времени провела в холодной воде – одна, в запертой комнате. По щекам ее струились горячие слезы. Я не знал, от чего именно Гаён плачет, – от холода, оттого, что ее бросили, или, может, от равнодушного тона Син Хэряна.

Пусть и дрожащими руками, но наконец она смогла удерживать стакан сама.

Я краем глаза посмотрел, сколько воды там осталось, и сказал Син Хэряну:

– Я осмотрел Эён. Зашил рану на руке, сменил повязку на груди.

– Спасибо.

Я забрал у него пустой стакан и налил еще теплой воды. Он пил жадно, большими глотками, почти не переводя дыхания. Гаён тем временем продолжала всхлипывать.

– Все хорошо. Вы спасены. Здесь безопасно.

– Ни-че-го... не... хоро...шо... Ых... я... сдохнуть хочу от стыда...

– В условиях бедствия можно не переживать о таких вещах, – отозвался Син Хэрян все тем же ровным тоном.

Гаён зло зыркнула на него и заскрежетала зубами. Я уже начал было беспокоиться, не потеряет ли она сознание от гипотермии, не начнется ли фибрилляция, но, судя по всему, состояние ее стабилизировалось. Похоже, одеяло все-таки помогало – щеки у Гаён понемногу начали розоветь. Несмотря на то что они оба побывали в ледяной воде, Син Хэрян держался куда лучше.

– Что произошло? Расскажите, пожалуйста. С самыми скучными подробностями.

Ким Гаён продолжала дрожать, но молчала, только всхлипывала время от времени.

Син Хэрян посмотрел на нее, потом на меня, потом на Пэк Эён и наконец заговорил:

– К тому времени, как я добрался до жилого блока в Чучжакдоне, здание было уже полностью затоплено. Я открыл заевшую дверь. Гаён чудом была еще жива – над водой оставалось только лицо. Она уже почти потеряла сознание от переохлаждения. Я вытащил ее, согрел теплой водой в душевой, вытер насухо полотенцем и просушил феном.

– Вот как. Понятно, – пробормотал я, не зная, куда деть глаза.

Син Хэрян говорил так, будто речь шла о стирке, поэтому я на мгновение даже забыл, что он говорит не о горе тряпья, а о Ким Гаён.

– Потом я взял одежду из прачечной и надел на нее все, что попалось под руку.

– Я... потеряла душу... и человеческое достоинство... – Всхлип. – Лучше бы вы... просто... дали мне умереть...

Гаён тяжело вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела совершенно опустошенной. Я забрал у нее стакан, налил еще теплой воды и аккуратно вложил ей в руки. Пусть погреется. Я пытался придумать, как ее утешить, но в голову ничего не приходило.

Глаза уже слипались от усталости, я несколько раз моргнул и наконец выдавил:

– В таких ситуациях это абсолютно нормально. Когда человека везут в больницу, счет идет на секунды и о приличиях никто не думает. Со временем вы об этом забудете. Сейчас вы в безопасности. Постарайтесь немного отдохнуть.

– Хорошо, – едва слышно прошептала Гаён.

Она еще немного поплакала, не выпуская стакан из рук, а потом завернулась в одеяло и задремала.

Пэк Эён, Ким Гаён, Син Хэрян, Со Чжихёк, Туманако и я. Шесть человек – столько народу в Deep Blue не собиралось, пожалуй, никогда. Хотелось бы чем-то их угостить, но в клинике почти не было съестного. Разве что несколько шоколадок и леденцов, которые достались мне от пациентов. Я раздал их тем, кто еще был в состоянии воспринимать реальность. Туманако отложила статуэтку акулы и зашуршала фантиком, разворачивая леденец.

Со Чжихёк оглядел кабинет, потом вышел в соседнюю комнату и притащил оттуда последний свободный стул. Я усадил на него Син Хэряна и накрыл оставшимся одеялом. Он, казалось, был не в восторге, но возражать не стал.

Чжихёк, глядя в сторону двери, шумно выдохнул:

– С какого момента вы слышали мой монолог?

– С того, где ваш бесполезный командир будет против.

– Значит, все слышали. И как, скажите на милость, вы умудряетесь так подкрадываться? У вас что, крылья?

Син Хэрян только улыбнулся краешком губ и покачал головой. Я заметил, что его стакан снова опустел, и подлил воды. Он сделал несколько глотков и сказал:

– Есть большая вероятность, что сектанты не сдержат слова.

– Но попробовать стоит. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как Эён умирает!

– В худшем случае все закончится тем, что женщин расстреляют прямо на месте. – Син Хэрян говорил ровно, почти спокойно, но в голосе проскальзывала жесткость. – А вы, Мухён, даже не узнаете о случившемся. Нас, – он кивнул на себя и Чжихёка, – тоже, скорее всего, убьют.

Со Чжихёк только пожал плечами.

– Почему сектантам нужны именно вы? – спросил Син Хэрян.

– Я не знаю.

Но мне никогда не удавалось ему врать, – казалось, он видит меня насквозь.

– Когда террористы требуют, чтобы им выдали конкретного человека, то дело обычно в деньгах, в оружии или в важной информации. Или в мести. Если же речь о религиозной организации, то возможно, этот человек имеет для них особую символическую ценность.

Глава 183
Пуля в груди
Часть 5

Син Хэрян, все так же сжимая кружку, спокойно заговорил:

– Сделка, о которой вы с Чжихёком говорили, по сути, означает одно: вы добровольно отдаете сектантам право решать, как именно вас использовать. Во-первых, не стоит питать иллюзий: то, что они велели привести вас, еще не значит, что с вами будут гуманны. Если понадобится, могут прибегнуть к насилию, даже к пыткам. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что вооруженные до зубов фанатики вообще знают, что такое права человека.

– Но...

– Во-вторых, даже если удастся доставить Эён в госпиталь на Тэхандо, нет никаких гарантий, что там ей смогут оказать помощь. Обычно, если террористы захватывают медицинский объект, они не церемонятся ни с пациентами, ни с врачами. Первыми умирают самые тяжелые пациенты и те врачи, которые добросовестно выполняют свой долг. Или просто не боятся. Здесь есть своя логика: чем меньше людей, которые могут оказывать помощь, тем больше будет жертв среди мирного населения.

Я слушал и чувствовал, как внутри все сжимается. Разве террористы не должны щадить хотя бы врачей? Впрочем, будь у них принципы, они бы не делали того, что делают. Но разве не логично пытаться сократить число пострадавших?

Как до этого дошло? Ведь я – обычный офисный работник. Все, что меня должно было волновать, – это что бы съесть на обед.

– В-третьих, если на станции все настолько вышло из-под контроля, не думаю, что на Тэхандо ситуация принципиально лучше. Да, госпиталь не зальет, но безопасным убежищем его не назовешь. Даже если Пэк Эён, Ким Гаён и Туманако туда доберутся, кто знает, что ждет их внутри? Нам до сих пор неизвестно, где сейчас Чжихён и замком. Велика вероятность, что девушки окажутся в самом эпицентре хаоса. Без защиты. В-четвертых, – Син Хэрян взглянул на меня, – Эён получила ранение не по вашей вине, доктор. И вы не должны брать на себя ответственность за то, что произошло. Проведу простую аналогию. Неполадки в жилом блоке – ответственность инженеров. Ким Гаён не смогла выбраться только потому, что дверь не открылась. Ломать ее или сносить стену – это наша задача. То же самое касается ранений членов моей команды: за это отвечаю я, а не вы, доктор.

Я слушал, не перебивая, но тут кто-то встрял:

– Что? Я?

Услышав свое имя, сонно кутающаяся в одеяло Ким Гаён встрепенулась и испуганно уставилась на нас. Стакан выскользнул у нее из пальцев, но сидевший рядом Чжихёк ловко подхватил его прямо на лету.

Гаён слегка поклонилась ему в знак благодарности и повернулась к нам с Син Хэряном:

– Уронила стакан и окончательно проснулась. Фух... – Она глубоко вздохнула, еще поплотнее укуталась в одеяло и сказала: – Может, я что-то неправильно поняла... но вы всерьез собираетесь отдать меня вооруженным террористам? Я как бы... ну, не очень хочу.

– Э-э-э... Речь не о том, чтобы отправить вас одну, – сказал я, не дожидаясь ответа Син Хэряна. – И уж точно не с какой-то дурной целью. Я пойду вместе с вами.

– Что? Доктор, вы собираетесь с нами? – переспросила Гаён. – Меня зовут Ким Гаён, кстати.

– А, да, приятно познакомиться. Я – Пак Мухён. Эён ранена. Мы с Чжихёком думали о том, чтобы предложить сектантам сделку: я останусь с ними в обмен на то, что вы, Эён и Туманако попадете на Тэхандо.

– Что?! Вы и Эён хотите отдать? Нашу Эён? Ну уж нет! – возмутилась Гаён, вытирая рукавом слюну в уголке губ.

Я почувствовал себя каким-то работорговцем, который собирается продать Пэк Эён в рабство. Начал было объяснять, что можно попытаться обменять одного человека – меня – на то, что у них троих будет возможность выбраться на большую землю, но Гаён уставилась на меня с таким видом, будто я не в себе.

– Мухён, вы что, сын главного гуру этой секты?

– Нет.

– Тогда, может, пожертвовали им кучу денег? Или у вас там связи?

– Что?

– Связи, протекция; называйте как хотите. У европейцев все по дружбе решается, но они любят называть это красивым словом «нетворкинг» – по сути, своя тусовочка, где все друг друга продвигают. В общем, чтобы торговаться на таких условиях, вы должны стоить как минимум троих. Говорите, вас по имени назвали и сказали привести? Так, может, сначала стоит спросить, зачем вы им вообще сдались?

Я не рассказал Син Хэряну и Со Чжихёку о своей способности возвращаться в прошлое не потому, что не доверял им. Просто стоит хотя бы одному человеку узнать об этом – и рано или поздно узнают и сектанты. И совсем неважно, расскажут им по доброй воле, под пытками, по глупости или из лучших побуждений. А я не хочу, чтобы эти психи узнали, что их «эксперимент» удался. Если кто-то напрямую спросит меня, умею ли я возвращаться в прошлое, я спрошу в ответ, в своем ли он уме.

Я повертел в пальцах шоколадку, которую когда-то оставила мне Ю Гыми, и спросил:

– Думаете, они просто так ответят, если спросить? Честно говоря, мне и самому любопытно, зачем я им понадобился. И я не настолько самовлюбленный, чтобы считать, будто моя жизнь стоит трех других. Это все понятно. Но вроде бы на переговорах принято начинать с завышенной ставки, чтобы потом было что сбрасывать.

Из приемной донесся голос Туманако. Она говорила невнятно из-за леденца во рту, но громко:

– Я против! Я никуда не пойду! С вооруженными людьми не бывает никаких переговоров! Такие всегда договариваются только на своих условиях. Раз уж ищут именно тебя, значит, ты им зачем-то нужен! А даже если не нужен, тем более не отдадим! Кто они такие, чтобы людей по списку забирать? Надо им, пусть сами и приходят!

Ну, похоже, именно это сектанты и сделали, ведь в прошлых петлях они оставались на Второй подводной базе...

Неловкая ситуация: из трех человек, которых я собирался отправить на Тэхандо, двое уже четко сказали, что никуда не пойдут. И если бы Пэк Эён была в сознании, сомневаюсь, что она бы радостно согласилась. Я не знал, как теперь быть.

Син Хэрян допил остывшую воду и будничным тоном сказал:

– Они все равно скоро придут сюда.

– Что?

– Перевернув Пэкходон вверх дном, они, скорее всего, направятся в стоматологическую клинику. У человека, который работает здесь всего пять дней, есть только три маршрута – жилой блок, столовая и клиника.

Эй. Вот я, стоматолог, который работает здесь всего пять дней, прямо перед вами стою. Теперь я выгляжу как полный социофоб. ...Хотя в целом-то Син Хэрян прав. Я ведь и правда больше никуда особо и не ходил.

Я хмыкнул, даже не зная, смеяться или обижаться, а Со Чжихёк, все это время тихо стоявший у стены, вдруг закатил глаза и произнес:

– Есть способ разобраться с этим делом быстро и просто.

– И какой же? – оживился я.

Со Чжихёк выглядел чертовски серьезно, но, стоило мне задать вопрос, как Син Хэрян уже начал качать головой. Впрочем, Чжихёк это полностью проигнорировал:

– Суть в том, что дока сдавать нельзя, но Эён нужно отправить в госпиталь?

– Верно.

Со Чжихёк сделал серьезное лицо и выдал:

– Так пусть доктор будет женщиной.

– Что вы сказали?

Я не ослышался? Син Хэрян поднес стакан к губам и пробормотал:

– В ледяной воде плавал я, а мозг, похоже, отмерз у тебя.

Чжихёк не смутился. Спокойно переводя взгляд с Пэк Эён на меня и обратно, он принялся развивать свою – совершенно безумную – мысль:

– Все просто. Скажем, при оформлении на работу в системе произошел сбой и пол был зарегистрирован неверно. Мол, на самом деле доктор – женщина, просто в базе указано «мужчина». Что ж, бывает. Компьютеры глючат. Шеф, вы ведь сами сказали – работает он всего пять дней, вряд ли успел с кем-то всерьез пообщаться. И если сектанты считают доктора кем-то важным, то сделают все, чтобы его спасти. Даже на операцию отправят.

Я немедленно и решительно парировал это безумное предложение:

– За эти пять дней через Deep Blue прошло человек двадцать. И даже если не считать пациентов, я все равно пересекался с людьми – в Пэкходоне, в лифте, в столовой, в коридоре, в прачечной, в кафе, пока покупал кофе... – начал перечислять я.

Со Чжихёк подошел ближе, смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног и выдал очередную бредовую идею:

– Ну, у нашего стоматолога телосложение довольно хрупкое. Ростом и до метра семидесяти недотягивает. Учитывая, что в Эён около метра шестидесяти, ее можно легко выдать за Пак Мухёна!

– У меня абсолютно нормальное телосложение! А рост – сто семьдесят пять сантиметров! Это средний рост взрослого мужчины!

Ты бы знал, сколько я пахал, чтобы восстановиться после травмы! У меня тогда мышц было – закачаться! Даже пресс был, настоящий, кубиками! Если бы не авария, я бы точно на три сантиметра выше был! Это потом уже, из-за операции на спине, рост тормознулся! И да, сейчас я не тренируюсь, но силенок, чтобы затащить тебя по длиннющей лестнице, мне все же хватило!

– Чувствительны вы к этим пяти сантиметрам, доктор.

– А можно мне отрезать пять сантиметров у вас?

Я скользнул взглядом по лежащим в металлическом лотке ножницам, и Чжихёк поспешно отошел, словно почувствовав угрозу. Потом посмотрел на волосы Пэк Эён и сказал:

– Ну, если с телосложением можно смириться... Тогда просто надеваем белый халат и подгоняем внешность. К счастью, у нас тут и парикмахер есть.

Парикмахер у двери выглядела так, будто потеряла дар речи.

– Похоже, смерть от пули тебе не грозит. Эён тебя своими руками прикончит, – хмыкнул Син Хэрян.

Я забрал у них с Гаён стаканы, снова наполнил теплой воды и вернул обратно.

Син Хэрян сделал глоток и устало закрыл глаза:

– У твоего плана дыр больше, чем в решете. Даже с расстояния в сто метров видно, что Мухён – мужчина.

– У нас еще замком есть!

– А она и с двухсот метров выглядит как женщина.

– Состояние Эён будет только ухудшаться. Пройдет часов десять, и она не выживет. А в моем плане, между прочим, есть один неоспоримый плюс: мы хотя бы поймем, насколько важен для сектантов Пак Мухён.

– То есть ты хочешь не Эён спасти, а проверить, насколько у сектантов плохо со зрением и интеллектом?

– По-моему, в этом плане нет ни одного плюса. Я тоже против, – сказал я без промедления.

Гаён, сидевшая рядом, уже тряслась от смеха:

– Чжихёк, вы просто не понимаете, насколько Эён здесь популярна. Будь новый стоматолог хоть немного на нее похож, у него уже на следующий день была бы толпа фанатов. Его фото облетели бы всю станцию. Пациенты ломились бы в кабинет, а в голове у них уже играл бы свадебный марш.

Господи. Какой кошмар...

И тут вдруг с потолка раздался резкий скрежет – похоже, кто-то пытался включить трансляцию.

– А-а. Проверка микрофона! Раз-два, раз-два! А! Ну где все?! Хён! Я же сказал, они все сдохли!

Глава 184
Церковь Бесконечности
Часть 1

Чон Санхён включил на планшете трансляцию и заговорил, одновременно вполголоса переругиваясь с кем-то рядом, – все это шло в эфир. Время от времени слышался голос Ким Чжэхи, который пытался его урезонить.

– Прошло уже тридцать минут, а никто не пришел! Командир, Чжихёк – все они сдохли, говорю же! Были бы живы, уже пришли бы! Нам нужно спасаться самим!

– Санхён, сейчас лучшее, что ты можешь сделать, – это просто помолчать. Перестань чудить, просто сиди тихо.

– Хён, тебе бы самому помолчать! – Чон Санхён откашлялся. – Слушайте, последователи Церкви Бесконечности. Говорит человек, который был с Пак Мухёном. Если я сообщу, где он сейчас находится, гарантируете ли вы нам безопасность?

– Санхён, прекрати.

– Хён! Я тебя вытащу, не переживай! Да отстань же, наконец!

Что он вообще вытворяет?

Снова раздался тихий голос Ким Чжэхи – зачем, мол, устраивать трансляцию, если можно просто спрятаться и отсидеться?

– Я смогу предоставить информацию, только если вы ответите. До тех пор отключаюсь. Как там говорят? А! Прием, конец связи!

Звук оборвался.

С самого начала трансляции Син Хэрян не двигался – будто кто-то нажал на паузу, – но теперь взял стакан с водой и сделал глоток. Со Чжихёк молчал, словно язык проглотил.

Ким Гаён, кажется, испугалась – внезапный голос из динамика на корейском заставил ее вздрогнуть. Сначала она растерянно смотрела на колонку, потом обернулась к Син Хэряну:

– Разве это не Чон Санхён?

– Он самый, – ответил Син Хэрян устало.

Со Чжихёк бросил взгляд в сторону двери, потом снова повернулся к Син Хэряну и сказал:

– Командир, я на минуту выйду. Вы пока посидите, согрейтесь. Я быстро.

Не успел Син Хэрян ответить, как из динамика снова послышался шорох, а следом зазвучал чей-то мужской голос:

– Если ваша информация поможет его найти, то мы обещаем сохранить вам жизнь.

И на этом все. Голос говорил на английском, он был глухой, низкий, с тяжелой интонацией. И при этом... до боли знакомый.

Где же я его слышал?

Со Чжихёк заметно помрачнел, а Син Хэрян спокойно допил воду и протянул мне пустой стакан:

– Спасибо.

– О... не за что.

После этого он снял с себя одеяло, сложил аккуратным прямоугольником и, опустив на пол, потянулся к винтовке, которая стояла рядом.

В следующую секунду динамик снова ожил.

– Правда? Чтоб вы знали, у меня все записано! Мм... Значит, так. Мы с Пак Мухёном шли из Центрального квартала, но потом разделились. Он сказал, что пойдет искать ту тетку... исследовательницу по имени Ким Гаён, и направился в жилой блок Чучжакдона. Если заглянете на форум, то увидите, что Ким Гаён всю ленту заспамила сообщениями: мол, у нее в комнате течь, дверь не открывается, «помогите, спасите». Серьезно? В такой ситуации надо как-то самой выкручиваться, а не ныть. Тут у всех жопа горит, а она ждет, кто бы ей дверь открыл. А, и еще – Пак Мухён таскается с какой-то злобной бабой по имени Туманако. Осторожнее с ней.

Туманако шумно задышала, сжимая в руке статуэтку акулы, а потом начала размахивать ею в воздухе, как ракеткой или клюшкой для гольфа, со свистом рассекая воздух. Казалось, она мысленно уже бьет Чон Санхёна этой акулой по голове.

– Я – Чон Санхён из инженерной команды «Ка», со мной Ким Чжэхи. Хён! Я не договорил! В нас, пожалуйста, не стреляйте. И вообще я с самого начала еще в Центральном квартале уговаривал Пак Мухёна сдаться, но этот лицемерный дантист только строит из себя святошу, а на деле свою жопу прикрывает. Так вот, если по моей наводке вы его найдете, то в этом будет девяносто пять процентов моей заслуги и пять процентов – Чжэхи-хёна. Ах, хён! Ты хоть понимаешь, как тебе со мной повезло? Смотри, как я о тебе забочусь!

Боже...

Со Чжихёк закрыл лицо рукой и начал массировать лоб. Похоже, от этой трансляции у него разболелась голова. Потом тяжело выдохнул и пробормотал что-то вроде «мелкий засранец»...

Сначала я испугался, услышав, как Санхён сообщил о моем местоположении. Но чем дольше слушал, тем больше думал: может, все к лучшему. Сейчас последователи Церкви Бесконечности прочесывают Пэкходон, а если поверят его словам, направятся в Чучжакдон, и у нас появится время, чтобы скрыться.

Мы с Санхёном почти не общались, поэтому из всего, что он сказал, ценность имела разве что информация о том, куда я направлялся. Он ведь ничего обо мне толком не знал...

Трансляция продолжалась:

– Если честно, я вообще не понимаю, зачем вам этот стоматолог. Он заявил, что пойдет спасать Ким Гаён, а сам еле ноги переставлял. Ничего из себя не представляет, только языком чесать умеет. Нашелся, блин, спасатель. Типичный моралист без способностей, зато поучать мастер. Терпеть таких не могу. Выставляют себя святыми, а копни глубже – такое полезет, что горы мусора покажутся цветами. Они сами ни за что не отвечают, зато других без конца пилят: «Сделай это», «Сделай то». А если не сделаешь, давят на совесть. Не знаю, что Пак Мухён такого сделал Церкви Бесконечности, но найдите его побыстрее и выметайтесь с Четвертой базы! А, да, точно – овер энд аут!

Услышав, как Санхён поливает меня грязью, я, честно говоря, вообще ничего не почувствовал. Ни злости, ни желания что-то ему объяснять. Это было бы пустой тратой времени.

Но если когда-нибудь, когда все закончится, он заглянет ко мне в клинику... Ему ведь надо питаться? Если ты не акула, рано или поздно тебе придется заглянуть к стоматологу.

Мне вспомнилось, как сокурсники распускали слухи о том, будто я клею всех подряд. А в реальности я тогда разрывался между подработками, поисками пропавшего отца и больницами – ни на вечеринки, ни на свидания времени просто не оставалось.

Пару раз одолжил ручку или дал списать конспекты, и вот уже меня представляли этаким Казановой. Из-за лекарств мне вообще нельзя было пить – даже глоток алкоголя, – а по рассказам выходило, что я чуть ли не каждый вечер устраиваю вечеринки и сплю с половиной курса. Вот тогда-то я и понял: у некоторых слишком много свободного времени и они готовы поверить в любую чушь.

Температура в Deep Blue, которая раньше казалась мне не просто комфортной, а даже слегка жарковатой, теперь будто упала градусов на десять. Мы подождали еще несколько минут, но в эфире больше ничего не появилось. Особенно странно, что с той стороны – со стороны сектантов – никто так и не ответил. Остальные, казалось, украдкой поглядывали на меня, и после недолгого колебания я наконец произнес:

– Знаю, звучит неубедительно, но я не такой уж отвратительный человек, как могло показаться из этой трансляции.

Я почти ожидал, что все разом ринутся к выходу, но никто даже не пошевелился. Даже Со Чжихёк, который только что собирался выйти, так и остался на месте. Син Хэрян тоже. Он не сделал ни шага.

– Знаю, – сказала Ким Гаён.

Она сидела напротив и постукивала по стакану ногтями. Тук-тук-тук. Дрожала она уже меньше, но вылезать из-под одеяла не спешила.

– Хм... До этой трансляции я даже не знала, что вы так старались меня спасти, Мухён. Я была уверена, что никто не придет. Что все будут слишком заняты спасением собственной шкуры. Что мои сообщения никто даже не прочтет. Что все уже эвакуировались. – Гаён тяжело вздохнула, сжимая стакан обеими руками. – Знаете, о чем я думала, когда вода дошла до плеч?

«Наверное, о том, как это страшно, – мелькнуло у меня. – Ледяная вода, замкнутое пространство... я бы, наверное, орал от ужаса».

– Что вода увеличит давление на дверь и та поддастся? Или о семье?

Я, наверное, подумал бы о маме. О своем непутевом младшем брате. Но Ким Гаён покачала головой:

– Нет. Я думала: «Если мне не выбраться, пусть никто не спасется». – Она помолчала секунду, потом добавила: – Знаю, звучит мерзко. Но я проклинала всех. Тех, кто установил дверь. Тех, кто ее проверял. Тех, кто слышал мои крики, но сбежал. Кто читал мои посты и ничего не сделал. Я желала, чтобы все, кто успел сесть в спасательные капсулы, погибли самой мучительной смертью. Я клялась, что если утону, то стану водяным призраком и утащу всех за собой. Одного за другим. В нашей семье всегда соблюдали обряд поминания предков^[9], но я в духов не верила. Не верила в болтовню стариков о том, что, если чтить предков, они помогут. Но в тот момент, на грани смерти, я не молила о спасении. Я просто плакала и клялась, что стану водяным призраком и отомщу.

Ким Гаён мрачно уставилась в стакан с водой, будто пыталась рассмотреть там свое отражение, а потом кивнула в сторону Син Хэряна, который молча наматывал паракорд на предплечье:

– Пока командир Син меня спасал, я на время выпала из реальности, а как пришла в себя – меня накрыло волной воспоминаний о том, что случилось, и всей той боли и обиды. Но потом я услышала трансляцию и поняла, что кто-то, кого я даже не знаю, пытался меня спасти. И сейчас это... ну... своего рода утешение. Спасибо. – Ким Гаён глубоко вдохнула и, не меняя выражения лица, сказала: – Пусть только этот Чон Санхён мне попадется, точно прикончу.

Перед глазами вдруг всплыла сцена, которая произошла в темноте Исследовательского комплекса. И, слушая Ким Гаён, я не сомневался, что она говорит серьезно. Тем временем Туманако размахивала акульей статуэткой с таким усердием, что вся покраснела. Она шумно выдохнула и уставилась на меня:

– Наплевать на Церковь Бесконечности! Может, сначала с тем говнюком разберемся?

– Зачем «разбираться» с человеком, который просто трепался в эфире? Да, неприятно, но что поделать, – ответил я.

И тогда Син Хэрян, до сих пор хранивший молчание, холодно произнес:

– Чон Санхён и Ким Чжэхи только что пошли на сделку с террористами. Приняли их условия и передали информацию.

– Что? А... Ага! Точно! И что теперь?

Ответ пришел от Со Чжихёка:

– Теперь им крышка.

Глава 185
Церковь Бесконечности
Часть 2

Судя по всему, Со Чжихёк окончательно вышел из себя – голос у него стал ниже, резче:

– Если по контракту мы обязаны кого-то защищать, а потом выясняется, что он связан с террористами, нам уже без разницы, жив он или сдох. Командир, как там этот корейский закон называется?

– Закон о противодействии терроризму. Даже если они вернутся в Корею, за поддержку террористической организации им грозит до десяти лет тюрьмы или штраф до ста миллионов вон.

Со Чжихёк хмыкнул и безрадостно усмехнулся.

– Санхён походу реально думает, что мы с командиром мертвы... И Эён тоже.

Он тяжело дышал, грудная клетка неровно вздымалась.

Кутаясь в одеяло, Ким Гаён осторожно спросила:

– В контракте и такое прописано?

Со Чжихёк скривился и буркнул:

– А то. Подобные вещи всегда четко прописываются. Если объект вдруг совершает тяжкое преступление, мы сразу снимаем с себя ответственность. Знаете почему? Потому что такие ублюдки первым делом пытаются утянуть нас за собой и сделать соучастниками. Если потом начнется расследование, то и заказчик может переложить вину на нас: мол, вы куда смотрели, когда ваш подопечный творил херню? – Он посмотрел на потолок, откуда несколько минут назад доносилась трансляция, и усмехнулся. – Против тупости лекарства нет. Что мы могли сделать? И потом, мы же не с какими-то проходимцами контракт подписывали. Это не преступный картель, где тебе платят налом без всякой бумажной волокиты. Мы работаем с государственным учреждением Республики Корея.

А. Ну да. Логично. Син Хэрян по-прежнему оставался невозмутим, а вот Со Чжихёк выглядел по-настоящему взбешенным. Когда ему прострелили колено, он и то держался спокойнее. Или нет? Помню только бесконечный поток отборных проклятий.

– Чон Санхён, мелкий засранец... Надо было тогда сдать его, пусть бы сгнил в тюряге!

– Что толку вспоминать. Хватит сидеть тут с постным лицом, лучше подежурь у входа.

Со Чжихёк злобно зыркнул на Син Хэряна, но промолчал и вышел из стоматологического кабинета. Я ожидал, что он хлопнет дверью, но та закрылась почти бесшумно.

Син Хэрян, не меняясь в лице, посмотрел на Пэк Эён, лежащую в стоматологическом кресле, и коротко сказал остальным:

– У нас два варианта действий.

– Первый: остаться здесь! – с жаром выкрикнула Ким Гаён.

Син Хэрян еле заметно поморщился:

– Какой бы вариант мы ни выбрали, нам все равно придется выдвигаться. Через три минуты выходим. Приготовьтесь.

– С какой стати? – с вызовом спросила Ким Гаён, словно давая понять, что с места не сдвинется, пока не получит убедительного объяснения.

Казалось, она срослась с одеялом и воспринимала его как часть себя. Я почти ожидал, что, если кто-то рискнет его отнять, она вцепится в него зубами.

Син Хэрян, похоже, тоже это понял и спокойно ответил:

– Они придут проверить стоматологию.

Ким Гаён замерла, будто решая, жить или умереть. Возможно, она всерьез считала, что остаться здесь, спокойно греться под пледом и встретить смерть в тепле – гораздо лучше, чем тащиться куда-то на заледеневших ногах, рискуя нарваться на вооруженных сектантов. Но спустя пару секунд она сдалась: печально выдернула вилку из розетки и одним махом допила воду.

– И какие у нас два варианта? – спросила Туманако, подходя ближе и усаживаясь на стул, где до этого сидел Син Хэрян.

– Сейчас из всех, кто умеет стрелять, остались только я и Чжихёк. Всего нас шестеро, включая двоих раненых. Нужно как-то убрать их отсюда – с глубины в три тысячи метров.

Раненые – это Пэк Эён и Ким Гаён? Впрочем, Гаён действительно еле держалась на ногах. Да и Син Хэрян был не в лучшей форме.

– Но это почти невозможно, – добавил он.

Что верно, то верно. Да, будь я на месте Син Хэряна, давно объявил бы забастовку. Сказал бы: «Каждый сам за себя» – и точка.

Ситуация была паршивей некуда. Раньше Син Хэряну нужно было защищать только меня и Ю Гыми. Если и приходилось перемещаться группой, то небольшой, без раненых. К тому же под «защитой», как я понял, обычно имелось в виду нечто попроще – проследить, чтобы корейских сотрудников не били и не обирали до нитки всякие гопники. Не думаю, что инженерам каждый день приходилось отстреливаться от сектантов или устраивать зачистку станции.

Если бы подобное было нормой, правительство отправило бы сюда не людей, а дронов, собак-роботов, да хоть боевые экзоскелеты. Как бы они ни относились к своим подрядчикам, вот так бросать их на произвол судьбы – это уже за гранью.

– Первый вариант – найти безопасное место и подождать, пока все не утихнет. Уверен, Тихоокеанский флот США^[10] или командование подводных сил уже зафиксировали запуск торпеды. Самое позднее до конца суток сюда прибудут как минимум пять спасательных судов из восьми стран.

«Скорее всего, суда прибудут на поверхность», – подумал я. Честно говоря, мне уже не верилось, что здесь, внизу, вообще существует безопасное место. Потому я спросил:

– Если искать безопасное место... то где?

– Придется спускаться ниже.

Ниже? Мы и так почти на дне, а он предлагает лезть еще глубже? Так себе перспектива. Надеюсь, он не про Пятую базу? Если я ничего не путаю, стройку там свернули, все затоплено, электричества нет и все в таком духе.

Этот вариант не вдохновлял от слова совсем, поэтому я задал следующий вопрос:

– А второй вариант?

– Второй – попытаться пробраться на другую базу. Есть риск наткнуться на вооруженных людей, но, возможно, удастся найти исправную капсулу или безопасное место. В идеале – выйти к Третьей или Второй базе.

То есть второй вариант включал все то, что мы уже пробовали. Возможно, Син Хэрян говорил о нем только потому, что сейчас рядом не было Со Чжихёка.

Если выбрать первый вариант, то остальные будут в относительной безопасности. Но Пэк Эён... Вряд ли она протянет еще сутки. Судя по состоянию, ее нужно оперировать как можно скорее. Неужели ее просто оставят здесь умирать?

– А если выбрать первый вариант, что будет с Эён?

– Я останусь с ней. Остальные пойдут вместе с Чжихёком.

То есть мы разделимся? Судя по тону, Син Хэрян и правда собирался остаться в Deep Blue.

– И что будете делать?

– Попробую договориться. Предложу деньги за то, чтобы Эён отправили в госпиталь.

При огнестрельных ранениях каждая минута работает против нас. Особенно при ранениях в грудную клетку: если между выстрелом и операцией проходит больше часа, шансы на выживание резко падают.

Нет такой религии, которая не любила бы деньги. Но что, если Церковь Бесконечности – исключение? Судя по тому, как они финансируют своих последователей, может статься, что уговоры здесь не сработают. Вспоминая переполненный драгоценностями выставочный зал, я подумал, что эта секта вряд ли нуждается в деньгах.

– А если они откажутся?

– Тогда и буду думать, что делать дальше.

Выходит, даже те полчаса, что мы проторчали в стоматологическом кабинете, снизили шансы Пэк Эён на выживание. Все логично: никакая самодельная перевязка не сравнится с операционной, где Эён сразу принял бы торакальный хирург.

Туманако скользнула взглядом по Пэк Эён и тяжело выдохнула, будто у нее вмиг иссякли силы:

– Я за то, чтобы спрятаться. Не хочу больше видеть, как кто-то стреляет или умирает. Мне страшно.

– Я смогу дойти куда надо, – тихо сказала Ким Гаён. – Но, если скажете бежать, не смогу.

Похоже, никто из тех, кто остался в Deep Blue, был уже не в состоянии двигаться – либо ранен, либо настолько вымотан, что падал с ног. Я сам, например. Пришел на работу в выходной и занимался совсем не тем, чем обычно. А-а-а, как же я устал... Все, чего мне сейчас хотелось, – лечь и вырубиться часа на четыре. Без мыслей, без забот.

Как бы то ни было, с такой группой далеко не уйти. Похоже, Син Хэрян думал о том же.

– Отправляемся через минуту.

Он окинул нас взглядом и вышел из клиники – скорее всего, чтобы поговорить с Со Чжихёком. Минуту спустя я тоже вышел – судя по лицам, ни к какому согласию они так и не пришли.

– Я же сказал, что остаюсь!

– Уведи остальных и жди. Я догоню.

Со Чжихёк резко возразил:

– Врешь, да? Сколько придется ждать?

– Просто жди. Если не получится договориться, приду один.

Со Чжихёк несколько секунд смотрел на него, прищурившись.

– Разве не ты говорил, что все игроки – лжецы? Помешаны на деньгах, скрытны, обманывают других, ничего не видят перед собой. Говорил не верить ни одному ублюдку за игральном столом.

– Так и есть.

– Ну и как мне тебе верить?

– Не верь.

По выражению лица Со Чжихёка было видно, что он едва сдерживается, чтобы не заехать командиру по физиономии.

Син Хэрян как ни в чем не бывало посмотрел на нас и кивнул:

– Следуйте за Чжихёком.

«Только вот Чжихёк совсем не горит желанием слушать твои приказы», – подумал я.

На лице Со Чжихёка промелькнули непокорность, раздражение и обида, он тяжело вздохнул и бросил:

– Никогда больше не буду с тобой работать. Ни за что.

С этими словами он развернулся и пошел вперед. Син Хэрян махнул ему рукой. Из всех его жестов этот был самый понятный: что-то среднее между «счастливо» и «катись отсюда». Ким Гаён и Туманако замялись, переглянулись и поплелись следом.

Я встал рядом с Син Хэряном и тоже принялся махать. Он посмотрел на меня так, что меня бросило в жар.

– Вы еще успеете их догнать.

– Если с деньгами не выйдет, можете предложить меня в придачу.

Не станет Син Хэрян торговаться себе в убыток.

Ким Гаён, замыкавшая группу, неожиданно обернулась. Уставилась на меня с явным недоумением и даже ткнула в мою сторону пальцем. Потом, заметив, что я продолжаю махать, нехотя махнула в ответ.

Я продолжал махать, пока она не скрылась из виду.

Тогда Син Хэрян снова заговорил:

– Скоро здесь будут сектанты. Ничего хорошего не выйдет, если они вас найдут.

– Да уж. Ну что ж... – Я глянул на него. – Вы и дальше собираетесь тут стоять? Может, хотя бы обратно под одеяло залезете, пока нас не схватили?

Глава 186
Церковь Бесконечности
Часть 3

Вернувшись в Deep Blue, Син Хэрян спросил:

– Вы не боитесь, что можете умереть?

– Очень даже боюсь.

На самом деле меня беспокоила не столько моя смерть, сколько судьба остальных. Я-то, ну... если умру, оживу. А вот остальные... хотя нет, они ведь тоже воскреснут.

Надо было как можно скорее выбираться из этой дикой ситуации, где человеческая жизнь – как своя, так и чужая – ничего не стоила. Еще немного, и у меня реально поехала бы крыша.

Син Хэрян тем временем запер дверь и спокойно добавил:

– Думаю, проверять клинику придут не больше двух-трех человек.

Ну... я и с одним не справлюсь.

– Чем я могу помочь?

– Выкатите в коридор кресло. Скоро клиника останется без света. Что бы ни происходило, не вмешивайтесь. Просто оставайтесь с Эён.

Я послушно выкатил кресло в коридор. Син Хэрян тем временем взял два металлических стула и с грохотом швырнул к двери. Я не совсем понимал, что он задумал, но было ясно, что если кто-то решит вломиться в Deep Blue, то ему сначала придется преодолеть эту баррикаду.

– Еще что-нибудь?

– Может, наконец, расскажете правду? Я все равно рано или поздно узнаю, просто так будет быстрее.

Син Хэрян привязал стропу к ножке одного из опрокинутых стульев, размотал ее с предплечья, отрезал нужную длину и привязал другой конец стропы к тумбочке в приемной.

– Вы мне не поверите.

Видимо, ловушка была рассчитана на то, что в темноте враг не заметит шнур и грохнется. Если с размаху треснуться подбородком о пол, выбьешь себе половину зубов, а может, и челюсти достанется. Син Хэрян тем временем заметил на стене коридора несколько торчащих гвоздей и, кажется, собирался соорудить еще одну ловушку, но после моих слов обернулся и уставился на меня.

Видимо, если я не заговорю, он так и будет стоять.

Я вздохнул и произнес:

– Я снова и снова проживаю один и тот же день.

– В чем это выражается?

Смотрит, как на психа, но голос спокойный, спрашивает по делу. За это спасибо.

Если подумать, сейчас в клинике трое: умирающая пациентка, сумасшедший дантист и инженер, который лечит кулаками. Отличная команда. Эта клиника обречена. Хотя... географически она и так на дне.

– Просыпаюсь утром, кое-как дотягиваю до второй половины дня, умираю и снова просыпаюсь около семи утра в своей комнате. Только я один все это помню. Остальные каждый раз начинают все с чистого листа.

Пока говорил, вдруг понял – да это же практически обычный рабочий день офисного планктона.

– Вас убивают террористы?

– Э-э-э... не всегда. Иногда акула загрызает. Иногда просто тону.

– А раньше уже бывало, чтобы мы втроем – вы, я и раненая Эён – противостояли террористам здесь, в стоматологической клинике?

Если бы бывало, я бы всеми силами постарался не допустить повторения этого сценария.

– Нет. В прошлые разы мы в Deep Blue не заходили.

– Откуда сектанты узнали, что у вас такая... необычная способность? Вы ведь говорили, что никто, кроме вас, не помнит, что день повторяется.

Ничего себе, вот это он подметил.

– И сам не знаю. Раньше основная часть сектантов находилась на Второй базе. Впервые кто-то из них спустился на Четвертую и стал искать конкретно меня.

– А с кем-то, кто обладает такой же способностью, вы встречались?

– Нет. Но слышал.

Я коротко пересказал Син Хэряну историю, которую узнал от Кану, – о женщине с Гаити, выжившей на космической станции. Пока я говорил, он ловко привязал парашютную стропу к гвоздю, оставшемуся от картины, а другой конец закрепил на противоположной стене. Судя по высоте, шнур должен был ударить по шее или подбородку.

Проверив, хорошо ли он натянут, Син Хэрян пробормотал:

– Один выживший...

– А вдруг на Подводной станции происходит то же самое?

– На космической станции тоже была секта?

– Про секту не знаю. Но рассказал мне эту историю один из сектантов.

Син Хэрян ненадолго задумался, потом молча зашел в приемную и прикладом разбил стекло на постере с гренландской акулой. Подобрал несколько осколков, острых как бритва. Я уже открыл рот, чтобы предложить скальпель, но, зная, куда он может его воткнуть, сдержался. Он вернулся в коридор и начал раскладывать битое стекло у двери в Deep Blue.

– Мои товарищи исчезли в семь ноль две утра. Это и есть время вашего пробуждения?

– Да. Но не волнуйтесь. У меня остались воспоминания о том, как Сучжон и Чжихён благополучно покинули станцию. – Увидев выражение лица Син Хэряна, я поспешил добавить: – Простите, забыл упомянуть. Если кому-то удается эвакуироваться в исправной капсуле или каким-либо другим способом добраться до Тэхандо, то он исчезает со станции.

– В каком смысле – исчезает?

– Например, инженеры из вашей команды, Гыми, Генри, змея с котом – изначально все находились в Пэкходоне, но в какой-то момент выбрались и исчезли из последующих итераций. Это лишь моя гипотеза, но, похоже, феномен работает только на станции. Когда я попытался подняться наверх на грузовом лифте в Чучжакдоне, он остановился за несколько метров до нулевого уровня. Тогда я подумал, что дело в перебоях с питанием, но теперь понимаю – причина в другом. Даже когда я пробовал всплыть в капсуле, она остановилась прямо под поверхностью, будто что-то удерживало ее под водой.

Я выложил Син Хэряну все, что знал, насколько мог точно и понятно. И пришел к неутешительному выводу:

– Похоже, мне отсюда не выбраться.

Сказать это вслух было совсем не то же самое, что просто думать. Волна липкой, вязкой безысходности накрыла меня с головой. Но по крайней мере одно немного успокаивало.

– Зато я могу помочь другим выбраться отсюда.

Это все-таки лучше, чем если бы не выбрался никто. Сама мысль о том, что у других есть шанс, приносит хоть какое-то утешение. Я продолжаю бороться – если не за себя, то ради них. Будь все это бессмысленной чередой смертей и страданий, я бы, наверное, просто лежал в своей комнате, рыдая и уставившись в потолок.

Но если выбравшихся станет больше, чем тех, кто остался... может, однажды они смогут помочь и мне.

Я вспомнил тот лифт, застрявший в нескольких метрах от поверхности. А что, если бы меня обвязали веревкой и просто потянули наверх? Сила, которая удерживает меня внизу, чудовищна, но если за канат возьмутся не двое, а целая толпа, вдруг и получится?

Я пытался мыслить максимально оптимистично. Бесконечный негатив только разрушает психику.

«Почему я не могу уйти? Почему другие могут, а я должен страдать?» – на таких мыслях легко зациклиться. Они удобные, липкие. Но если пережевывать их снова и снова, это становится привычкой. А с такой привычкой я не хочу жить.

Син Хэрян тем временем возился с дверью в кабинет. Похоже, он решил полностью переделать интерьер Deep Blue. Я предложил помощь, но он отказался и без труда снял дверь сам, а потом прикрыл ею проем.

– Если исходить из того, что все, что вы рассказали, – правда, получается, что вы, проработав здесь всего пять дней и толком не зная даже планировки станции, сумели прорваться через террористов, найти исправные капсулы и эвакуировать людей?

Звучало, будто я – главный герой боевика. С таким послужным списком мне полагалось иметь килограммов двадцать мышц, работать в спецслужбах, пить неразбавленный виски и эффектно гасить сигареты о дно стакана. Да и вообще быть белым мужчиной в дорогом костюме. Несовпадение по всем пунктам.

Немного смутившись, я ответил:

– Я был не один. Вы были со мной, Хэрян, пусть и не помните. И вообще среди тех, кого я повстречал, было много хороших людей.

– Здесь? На этой станции?

Лицо Син Хэряна выражало крайнее недоверие. Что же он здесь пережил, интересно?

Син Хэрян отодвинул стол, задумался, потом поставил его обратно:

– Несмотря на риск получить пулю, сектанты забрали тела всех трех человек, каждый из которых мог оказаться вами. Видимо, для них ваша смерть имеет особое значение. И, судя по вашему рассказу, этот феномен проявляется не у всех. Думаю, даже среди членов секты такая способность – крайне редкое явление.

– Но почему именно я? Я слышал, что некоторые люди вносили огромные пожертвования. Почему не они? Кто-то, кажется, даже вживлял себе акульи зубы. При такой самоотдаче, если кто-то и должен стать избранным, то один из них. К тому же у всех, кого я видел, были какие-то камни или кристаллы при себе, а у меня даже украшений нет.

– Камни? – переспросил Син Хэрян, машинально потянувшись к шее. – Подойдут любые минералы?

– Не знаю. Некоторые были с головы до ног увешаны всякими украшениями. Думаю, это признак высокого статуса внутри секты.

– А если, скажем, в тело вживлено что-то вроде золота, это тоже считается? А серьги, пирсинг?

Хороший вопрос. А золотая пломба? А импланты? Искусственные органы? В протезировании зубов часто используют титан. Он твердый, как сталь, но легкий, с низкой реактивностью и нетоксичный, – почти все медицинские импланты делают из него. У меня весь позвоночник скреплен титановыми пластинами. По сути, я и сам ношу в себе «драгоценный» металл. Наверняка у всех, кто попадал в серьезные аварии, в теле есть хотя бы один титановый штифт. Интересно, они приравниваются к владельцам «камней»?

Син Хэрян уставился на дверь Deep Blue и тихо сказал:

– Вы не поверите, но однажды один из членов моей команды, набравшись, начал нести чушь.

– Чушь? Что он сказал?

– Он был не в себе, и я спросил у него: «Зачем ты вообще устроился сюда, на станцию?» А он ответил: мол, тут хотя бы сгореть заживо не получится.

Кто бы мог подумать, что ради такого устраиваются на Подводную станцию?

– Он сказал, что в кинотеатре, где он был, случился пожар. У него было всего тридцать минут, чтобы выбраться. Его протез как раз отправили на ремонт в Штаты, сам он передвигался в инвалидном кресле. И в том пожаре он потерял брата. Он сказал, что видел, как умирает брат... тридцать раз. Я тогда списал все на алкоголь и не придал его словам значения, но теперь... они кажутся мне странными.

После этих слов Син Хэрян жестом велел мне зайти в кабинет.

Глава 187
Церковь Бесконечности
Часть 4

Как только я закрыл за собой дверь, везде разом погас свет. Понятия не имею, как Син Хэрян это сделал. Непохоже, чтобы он просто нажал на выключатель на стене, как это обычно делал я. Даже лампы на стоматологическом кресле не горели – кажется, электричество отключилось во всем квартале. Разве в клинике не должно быть резервного питания?.. Я тут вроде бы хозяин, а ничего не знаю.

Deep Blue погрузилась в кромешную темноту. Ожидаемо, конечно, учитывая, что сюда вообще не проникает дневной свет, но я не думал, что будет настолько густо-черно. Осторожно, на ощупь, я двинулся в сторону кресла и наткнулся на подголовник, поддерживающий голову Пэк Эён. Нащупав педаль регулировки, я понял, где нахожусь, аккуратно присел и затаился. Тишину нарушало только дыхание Эён, которая даже не догадывалась, насколько оно сейчас меня успокаивает.

Из коридора донесся хруст. Похоже, кто-то наступил на стекло. Я замер в тревожном напряжении. Спустя секунду послышались грохот, ругань, смех, стоны. Потом – снова грохот, что-то разбилось. Кто-то закричал. Несколько голосов одновременно, на английском. Я сидел в кабинете и не имел ни малейшего представления о том, что творится. Что делает Син Хэрян? Как он там? От напряжения у меня пересохло во рту. То и дело раздавались грохот и звуки борьбы. Господи. Пусть хоть всю клинику разнесут, только бы Син Хэрян не погиб. И сам пусть никого не убивает.

Из коридора продолжали доноситься звуки борьбы и... хруст костей? Но выстрелов не было. Почему? У них что, оружия нет? Может, Син Хэряну нужна помощь? Мне выйти? Но если бы он хотел, чтобы я помог, то сказал бы? А он велел мне оставаться с Пэк Эён. Вдруг он сейчас ранен? Вдруг мне нельзя сидеть сложа руки? Но что, если я только помешаю? А когда можно выйти? Когда все закончится?

И тут мне вспомнился недавний разговор, свидетелем которого я стал.

«Уведи остальных и жди. Я догоню», – сказал Син Хэрян. На что Со Чжихёк ответил: «Врешь, да? Сколько придется ждать?»

Вот и я теперь хотел задать тот же вопрос. Сколько еще придется ждать?!

Ненавижу ждать. Думаю, любой, кто долго мотался по больницам, меня поймет. А ждать в темноте – вдвойне отвратительно.

По привычке я попытался нащупать стоматологическую лампу, которая обычно крепится к креслу, но вовремя спохватился: если включить свет, он просочится под дверь и привлечет внимание всех, кто в коридоре.

Что еще можно использовать в стоматологической клинике при отключении электричества? Полимеризационную лампу? Карманный фонарик? Я осторожно ощупывал все вокруг, надеясь найти фонарик, который, как мне казалось, оставил где-то тут. Через какое-то время пальцы нащупали длинный цилиндр – фонарик оказался на месте. Казалось бы, ничего особо не изменилось, но я почувствовал себя чуть спокойнее.

Держа фонарик в руке, я стал прокручивать в голове худшие сценарии. Например, Син Хэрян сам угодил в одну из своих ловушек и теперь валяется в коридоре и его в темноте безжалостно избивают сектанты. Или противник использует оружие с глушителем, поэтому я просто не слышал выстрелов, а Син Хэрян уже мертв. Или сейчас дверь распахнется и кто-то наставит на нас с Пэк Эён пистолет.

В английском языке это состояние тревоги называют «бабочками в животе». Но у меня метались не бабочки, а белая акула, которая жрала все подряд. Или, может, меч-рыба, которая без устали била меня в живот острым носом.

Интересно, как бы это описали по-английски?

– Доктор, можете выходить, – послышалось из-за двери на чистом корейском языке.

А что, если это не Син Хэрян, а кто-то из сектантов? Убил командира и подражает его голосу? А если ему приставили пистолет к голове и заставляют говорить? Впрочем, второй вариант мне нравится намного больше.

Страх щупальцами скользнул по телу, но, не получив отклика, отступил. В конце концов, что самое плохое может случиться, если я открою дверь? Ну умру. Я уже умирал. Разом больше, разом меньше, подумаешь.

Наверное, постоянные смерти вырабатывают какое-то подобие храбрости. Я открыл дверь кабинета – и не увидел ничего.

– Можно включить свет?

– Да.

Включил фонарик, направил луч туда, откуда шел голос, и оторопел. В коридоре лежала без сознания женщина (если судить по фигуре), в приемной корчился на полу мужчина, у которого из виска струилась кровь. Фонарик высветил стол – на нем виднелся отчетливый след удара. Не успел я что-либо сказать, как Син Хэрян с хрустом ударил мужчину ногой по лицу. Тот отлетел к стене и отключился. У другого мужчины все лицо было в крови. Из всей троицы только его оружия нигде не было видно. Я посветил в сторону двери – у самого порога валялась винтовка. Похоже, Син Хэрян просто перерезал ремень и швырнул оружие подальше.

Я скользнул лучом по Син Хэряну и тихо спросил:

– Вы не ранены?

– Нет.

Я выдохнул с таким облегчением, что, казалось, пол под нами вот-вот провалится. В следующий раз пусть Син Хэрян сидит и ждет, а я пойду все разруливать. Пусть почувствует, каково это – с ума сходить от ожидания! Как, наверное, сейчас сходит с ума Со Чжихёк.

А вот Син Хэрян, который только что в полной темноте обезвредил троих вооруженных людей и сам не получил ни царапины, почему-то выглядел недовольным да и говорил с раздражением, будто все пошло не по плану:

– Стрелять они умеют, но не знают, как обращаться со слингом. Ни ночного видения, ни лазерных прицелов. Даже фонариков и тех нет. Будто даже не рассматривали вариант, что придется стрелять в темноте. Пытаются двигаться слаженно, но обучались наспех. Один едва не прострелил ногу другому, а третий опустил ствол себе в ступню. Я перехватил оружие, и никто даже не дернулся. ...И все же стрелять они, надо признать, умеют.

– А что такое слинг?

– Крепление для оружия, которое перекидывают через плечо.

– А, так у этой штуковины и название есть?

Я-то мысленно называл ее просто ремнем. Син Хэрян тем временем начал обыскивать пленных.

Я, подытожив услышанное, уточнил:

– То есть они оказались слабее, чем вы ожидали?

– Именно.

– Да пошел ты...

Я повернул фонарик на голос одного из мужчин. Все его лицо было залито кровью: то ли нос разбит, то ли губа – непонятно. Он пытался приподняться, но тело его почти не слушалось.

– А его вы куда ударили?

– В область между носом и верхней губой.

Как же надо бить, чтобы человек потом даже встать не мог? Удар по фильтруму – это вам не шутка. Если промахнуться, там и нос вдребезги, и зубы вылетят, и мозг можно задеть.

– Лежите. Не пытайтесь встать. Голова кружится? Тошнит?

Мужчина дергался, как рыба на берегу. Я надавил ему на плечо, чтобы уложить, – он поморщился, но сопротивляться не стал. Син Хэрян тем временем зажал мой фонарик в зубах и прошелся по помещению, связывая нападавших. Трофейное оружие он сложил на стол в приемной. У одного из мужчин вытащил магазин и нож и снял с пояса рацию. Потом стянул его паракордом так, что он пошевелиться не мог. Я каждый раз поражался – как у Син Хэряна получается настолько быстро и ловко обездвижить человека?

Глядя, как он крутит в руках рацию, я спросил:

– Связи же нет?

– Вот поэтому они и пользуются рациями. Первый раз вижу такую на станции.

Насколько я знал, рации здесь были бесполезны из-за затухания радиоволн в воде. В самом начале при строительстве первых двух баз для связи между ними протянули кабель. Принцип тот же, что и у старых городских телефонов. Дальность, конечно, ограничивала длина провода, зато качество связи было довольно приличное, поэтому такой способ долгое время оставался основным.

В путеводителе по Подводной станции подробно объяснялось, как устанавливали оборудование на Первой и Второй базах, как пытались преодолеть ограничения глубины на Третьей, какие предпринимались попытки обойти пределы прохождения сигналов сквозь водные слои и создать беспроводную подводную связь, как разрабатывали оборудование, способное выдерживать давление, коррозию и длительное воздействие воды, какие частоты используются сейчас, на какой глубине, как теряется акустическая энергия, как влияет фоновый шум, реверберация и эффект Доплера... В общем, я читал перед сном и, естественно, уснул где-то на середине.

Технических деталей было слишком много, их я в основном пролистывал. Но суть сводилась к одному: упорное стремление человека не терять связь с другими – ради безопасности, эффективности и просто чтобы не чувствовать себя одиноким в этом холодном темном море – в итоге победило. Сейчас все Подводные станции обеспечены связью через личные телефоны и планшеты. Лично мне куда интереснее было читать про автоматы с закусками: какие где стоят и что в них лежит.

Син Хэрян тем временем оттащил меня подальше от пленного и спросил его:

– Назови имя и подразделение.

– С какой стати?

Син Хэрян не стал применять силу. Просто навел винтовку на женщину, которая без сознания лежала в коридоре, и передернул затвор.

– Очень сомневаюсь, что ты посмеешь...

Син Хэрян выстрелил в пол. Бах! Выстрел отдался звоном в ушах. В этой и без того дезориентирующей обстановке он окончательно вышиб из мужчины желание сопротивляться. Тот скривился, сжал зубы и пробурчал:

– Пятая горнодобывающая группа. Канада. Джозеф Грэм.

– Зачем вам нужен Пак Мухён?

Долгое молчание, а потом:

– Он наш спаситель.

Син Хэрян даже не повернулся в мою сторону, но я отчаянно замотал головой:

– С чего ты взял, что он спаситель, а не какой-нибудь аферист?

– Да как ты смеешь! – возмутился сектант и, помедлив, добавил: – На камнях стояло его имя.

– Кто его написал?

– Не знаю. Но на камнях стояло: «ПМ». И не на двух или трех. Десятки людей выгравировали это имя – каждый на своем языке. Имя, оставленное на камне, не стирается с течением времени. Мы уверены, что Пак Мухён – наш спаситель.

– Значит, если нацарапать на камне чьи-то инициалы, он становится спасителем? – усмехнулся Син Хэрян.

Глава 188
Церковь Бесконечности
Часть 5

– А если я вырежу свои инициалы на каком-нибудь камешке, тоже стану спасителем для таких тупиц, как вы? Понадобится всего-то швейная иголка – и вот он, мессия. Это даже дешевле, чем оплатить парковку.

Джозеф, похоже, по-настоящему разозлился. Тяжело дыша, он закричал:

– Думаешь, любой может просто вырезать имя и стать спасителем?! Только истинный спаситель, соответствующий всем требованиям, удостаивается чести войти в Круг Бесконечности! Что ты несешь? Иголка?! На самом большом алмазе огромными корейскими буквами лазером высечено: «Пак Мухён»! Думаешь, стали бы мы так делать без полной уверенности?!

Что, мое имя – и на алмазе? Причем на самом большом? Тогда... получается, он теперь мой? И остальные камни тоже? На мгновение меня охватила жадность.

Но стоило представить себе выставочный зал, заполненный пугающе красивыми камнями, и фанатиков, вырезающих мое имя и инициалы на восьми языках, как меня передернуло. Особенно если вспомнить, что произошло тогда на выставке. В памяти остался не блеск рубинов, а цвет крови – крови Ю Гыми и Со Чжихёка. Мне не нужны камни, которые обагрены кровью. И я не хочу, чтобы на них стояло мое имя.

Син Хэрян, не меняясь в лице, все так же спокойно смотрел на Джозефа. Судя по всему, тот имел в виду огромные экспонаты в зале на Второй базе, но Син Хэрян там не был и, похоже, представлял себе обычные украшения – кулоны, кольца, где гравировка совсем крошечная.

Поэтому я уточнил:

– Мое имя выгравировано на огромных камнях в выставочном зале Второй базе? Или вы имеете в виду какие-то личные украшения вроде колец?

Джозеф растерянно поднял на меня глаза:

– Вы... Пак Мухён?

Я замялся, не зная, отвечать или нет, и машинально посмотрел на Син Хэряна.

Он перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул.

– Да, я Пак Мухён.

Если с Син Хэряном сектант говорил с явной неохотой, то мне ответил с подчеркнутой вежливостью:

– Да. Ваше имя выгравировано на тех камнях, что находятся в зале. Видимо, это сделали последователи из других временных линий, когда узнали о вас. Если выгравировать имя на обычном кольце, то ничего не произойдет, но в зале находятся особые камни. Они были подготовлены специально для этого дня и предназначены... именно вам.

У меня перехватило дыхание. Может, речь вообще не обо мне?

– Может, вам нужен какой-то другой Пак Мухён? Имя-то распространенное.

Син Хэрян, все это время смотревший на Джозефа, чуть повернул голову и метнул в меня короткий взгляд. Взгляд, в котором читалось: «Ты сам-то в это веришь?» Ну а что? Имя и правда распространенное! Как Джон или Майкл!

Но Джозеф ответил без малейших колебаний:

– На всей Подводной станции и на территории Тэхандо вы – единственный человек с таким именем.

М-да. Попытка откреститься от статуса спасителя окончательно провалилась.

Джозеф посмотрел на меня с надеждой, почти с восторгом, и тихо, с каким-то трепетом, задал следующий вопрос:

– Вы правда переживаете чудо?

– Простите?

– Я говорю о чуде возвращения в прошлое.

Не успел я ничего ответить, как Син Хэрян встал передо мной, закрывая от Джозефа, и с каменным лицом произнес:

– Вопросы здесь задаю я. А ты просто отвечай.

– Ах ты, самоуверенный ублюдок!

Судя по всему, Джозефу сильно не понравилось, что Син Хэрян лишил его возможности услышать мой ответ. Но Син Хэрян проигнорировал его недовольство и спокойно спросил:

– Сколько у Церкви Бесконечности человек?

– Где-то около двадцати, – ответил Джозеф после короткого молчания.

Син Хэрян переместил луч фонарика с Джозефа в сторону коридора. В ту же секунду он вскинул оружие, и раздался выстрел. Я вздрогнул и машинально обернулся. Один из связанных пленников в коридоре резко дернулся и застонал от боли. Он правда выстрелил в человека!

Изо рта Джозефа хлынул поток ругательств. Я слушал его в ступоре – ругательства сыпались на Син Хэряна одно за другим. Но, что поразительно, ни одного слова с расистским подтекстом. Странно. Может, из-за меня?

Син Хэрян чуть наклонил винтовку, нацелившись в темноту, и холодно бросил:

– Думаешь, я шучу? За каждую ложь – по пуле. Руки, ноги, грудь – у одного человека максимум пять попыток. После десятой пули – очередь Пак Мухёна.

Эй. Стоп. Это что сейчас было?

– Я повторять не стану.

Джозеф ошеломленно переводил взгляд с меня на Син Хэряна. Похоже, он только сейчас понял, что между нами, возможно, нет той близости, на которую он рассчитывал.

– Вооруженных – человек двадцать пять! Обычных последователей – еще двадцать, но они безоружны! И вряд ли захотят вступать в бой. Всего – меньше пятидесяти.

– Что стало с теми, кто сбежал с Четвертой базы на спасательных капсулах?

– Если выбрались, должны были спокойно доплыть до поверхности и...

Бах! Выстрел. Где-то в темноте снова послышались сдавленные крики. Стреляет один, пулю получает другой, а с ума схожу я.

– Я... я слышал, что спасательные капсулы в Пэкходоне и Чучжакдоне собирались вывести из строя. Но зато капсулы в Хёнмудоне и Чхонёндоне исправны! Те, кто успел в них сесть, сейчас дрейфуют на поверхности и ждут спасения! Или плывут к Тэхандо! Они ведь без оружия – большой опасности не представляют. Их просто задержат!

Син Хэрян сразу перешел к следующему вопросу:

– А что с вертолетами и судами, пришвартованными у Тэхандо? У вас есть другие способы выбраться с острова?

– Мы... мы кое-что припрятали, чтобы в случае чего было на чем выбраться.

Бах!

Ты с ума сошел?! Хватит уже стрелять! Джозеф скрипел зубами, глядя на Син Хэряна, который нависал над ним как каменная статуя.

– Ладно, ладно... Мы сожгли их к чертям, доволен?

Да тут все с ума посходили! Один рискует жизнями своих, вместо того, чтобы сказать правду, другой отличает ложь с полуслова и сразу палит в людей.

– Прекратите стрелять! А вы... прекратите врать! – быстро выкрикнул я, пока Син Хэрян не выстрелил снова.

Но он даже не обернулся в мою сторону, только холодно отрезал:

– Буду я стрелять или нет, зависит только от него. Не вмешивайтесь. Ваша очередь еще не настала.

Джозеф, который только что крыл Син Хэряна всеми возможными проклятиями, резко посерьезнел и обратился ко мне:

– Не вмешивайтесь. Это опасно!

Он боялся – не столько за себя и других сектантов, сколько за то, что я сейчас ляпну что-нибудь и получу пулю. Прекрасно. Что вообще тут происходит? Кто кому союзник?

Но Син Хэрян, которого я знаю, не стал стрелять в человека, пытавшегося спасти его товарищей. Я видел его другим. Тем, кто готов ради своей команды на все.

Но ведь этот Син Хэрян встретил меня всего несколько часов назад. Сомневаюсь, что какой-то подозрительный дантист, которого он впервые увидел сегодня, окажется ему дороже напарника, с которым он проработал не один год. Вполне возможно, что мы с Пэк Эён и этими сектантами загремим в реанимацию всей компанией. Рядышком будем лежать.

Я посмотрел на Син Хэряна, который уже успел разворотить стоматологию и сейчас продолжал калечить людей:

– Я хотел бы хотя бы оказать первую помощь раненым.

– Есть ли в этом необходимость? Они террористы. Врут, как дышат. Не слушайте их.

Джозеф был вне себя от ярости, но, связанный по рукам и ногам, мог только извиваться на полу, осыпая Син Хэряна проклятиями. И что мне было делать? Стоять в сторонке, глядя, как сектанты умирают один за другим?

Син Хэрян находился между мной и Джозефом, и теперь я заметил: стол, сдвинутый к стене, удачно перекрывал мне путь. Пока Син Хэрян не отойдет в сторону, я не смогу ни подойти к Джозефу, ни выйти в коридор. Сначала я решил, что Син Хэрян загородил меня на случай, если кто-нибудь из пленников вдруг набросился с ножом. Но чем больше я думал...

Так или иначе он и правда был готов продолжать стрелять, если Джозеф снова начнет увиливать. Интересно, сколько еще человек он собирался подстрелить ради Пэк Эён?

– Тогда позвольте мне задать пару вопросов... Джозеф, верно?

– Да.

– Пожалуйста, отвечайте честно. Я больше не хочу видеть, как в кого-то стреляют. И слышать это тоже не хочу. Что с госпиталем на Тэхандо? Он работает?

– Госпиталь функционирует в штатном режиме. Нам ни к чему брать врачей в заложники. Мы не звери.

Син Хэрян на секунду нахмурился, но ничего не сказал. Вопросов у меня было столько, что хоть список составляй, но, слушая стоны и крики, доносящиеся из темного коридора, я только тяжело вздохнул.

– На станции должны быть медицинские транспортные роботы-медики. Вы не знаете, где они?

– Всех отправили на Первую и Вторую базы. Для перевозки драгоценных камней.

Да вы издеваетесь! Так вот почему мы не смогли их найти! Вот почему пришлось тащить Со Чжихёка по лестнице! Да будь у нас хотя бы один медик, все бы прошло куда проще!

– Можно вызвать медика в Deep Blue по рации?

– Да, можно.

Судя по тону, если бы и нельзя, Джозеф нашел бы способ.

Я взял рацию со стола и хотел было протянуть ему – руки у него были связаны спереди, – но Син Хэрян по-прежнему стоял прямо между нами. Пришлось бросить. Рация покатилась по полу.

– Вызовите медика в Deep Blue.

Если робот приедет, можно будет отправить с ним Пэк Эён. Син Хэрян не стал меня останавливать – значит, допускал такую возможность.

Он молча слушал наш разговор, а потом неожиданно сказал:

– Осталось еще семь выстрелов.

Непохоже на пустую угрозу. У меня в кресле уже лежал человек, умирающий от огнестрельного ранения. Теперь к нему прибавились еще двое в коридоре. Прекрасно.

– Судя по его поведению, одного меня в заложниках вполне достаточно, – сказал я.

Джозеф, опасаясь, что своими словами снова спровоцирует Син Хэряна, лишь передал по рации просьбу прислать медика в Deep Blue – из-за раненых.

Син Хэрян выслушал переговоры с кем-то у центрального лифта, потом забрал у него устройство и сразу продолжил допрос:

– Почему Пак Мухён не должен умирать?

Что за вопрос?! Эй, такие вещи вообще-то лучше обсуждать с тем, кого они касаются. «Спаситель» я или нет – разберемся, но сначала стоит спросить меня!

– По вашей логике, если Пак Мухён умрет, то потом снова воскреснет. Тогда в чем сложность?

На языке уже вертелось: «Ты сам попробуй умереть, посмотрим, каково это», но я промолчал. На самом деле мне и самому было любопытно, что скажет сектант.

Джозеф ответил сразу:

– Все просто откатится назад. Все, что произошло сейчас, потеряет смысл.

Син Хэрян нахмурился. Похоже, даже он не знал, говорит ли Джозеф правду.

– Пак Мухён изначально должен был стать вашим спасителем? Сам он утверждает, что даже не знал о вашем культе.

– У нас был другой кандидат. Но даже если бы его не было, каждый последователь Церкви потенциально может стать спасителем. Мы и сами не знаем, почему им вдруг стал именно Пак Мухён.

Глава 189
Церковь Бесконечности
Часть 6

А если вы сами не знаете, то что мне теперь делать?!

Меня подмывало броситься вперед, схватить этого болтуна за шиворот и хорошенечко встряхнуть. Но между нами стоял Син Хэрян – надежно, как бетонная плита. Мимо него просто так не пройти.

Хорошо встал. Молодец.

После нескольких глубоких вдохов гнев чуть поутих, и ко мне вернулся здравый смысл. В конце концов, в этом помещении уже есть один недовольный захватчик заложников и один безответственный сектант. Зачем добавлять еще и разъяренного стоматолога? Кто-то из нас троих должен оставаться вменяемым. Пусть это буду я.

Я сменил тему:

– А кто изначально должен был стать спасителем?

Я спросил скорее из любопытства – вдруг это кто-то из тех, с кем я уже сталкивался. Однако пока произносил вопрос, внутри поднималось странное чувство. А если это окажется кто-то из знакомых? Что тогда?

Джозеф ответил без промедления:

– Элизабет Уивер.

Фух. Слава всем богам. Понятия не имею, кто это. Кажется, среди тех, кого я встречал на станции, не было женщины с таким именем. Впрочем, я тут столько народу повидал, что всех не упомнишь. Особенно имена – чем больше слышу, тем быстрее забываю. Мне и с корейскими-то именами тяжело, а с иностранными вообще беда: если не зубрить, как на экзамен, тут же вылетают из головы. Наверное, у иностранцев с корейскими именами та же история.

– Подведем итог: вашим спасителем должна была стать некая Элизабет Уивер, но по какой-то причине вместо нее «выбрали» меня, неизвестно кого, которого случайно занесло ветром. И даже вы, члены культа, не знаете, почему так вышло?

– Да! То есть нет!

Джозеф явно переполошился – то ли из-за перевода, то ли из-за формулировки.

– Уивер уже однажды ступала на путь вечной жизни. Поэтому Церковь сочла ее наиболее подходящей кандидатурой. Но, если спасителем стали вы, значит, на то была причина.

А по-моему, я обычный неудачник, который оказался не в то время не в том месте.

Что с этой Элизабет Уивер не так? У нее вообще есть инстинкт самосохранения? Если она уже попадала во временную петлю и согласилась попасть в нее снова.

Если мне удастся выбраться отсюда живым, я, наверное, даже в сторону моря смотреть не смогу. А та гаитянка, которая выжила на космической станции, наверное, не смеет поднять глаза на звезды. А Ким Чжэхи – если Син Хэрян действительно говорил о нем – наверняка к кинотеатру и на пушечный выстрел не подойдет.

Наверняка эта Элизабет не переживала ничего подобного на Подводных станциях. Что у нее вообще в голове, если она добровольно ввязалась в эти временные петли? Лично меня передергивает от одной только мысли о том, что я снова умру и свалюсь с кровати. Неужели ей не страшно умирать?

Вдруг в голове всплыл знакомый голос, полный отчаяния: «Бет! Приди в себя! Вставай!» – и я вспомнил, как прятался в выставочном зале, как выстрелил в женщину с белоснежными волосами, вспомнил, как на лице у нее застыло удивление, будто она никак не ожидала моего появления. Кажется, она даже... улыбнулась? Меня передернуло.

– Какого цвета волосы у этой Элизабет? – спросил я.

Джозеф, хоть и удивился, ответил четко:

– Белые. Цвет, который в конце времен получают все как символ равенства.

Да чтоб тебя.

– Она, случайно, не светлокожая? Увешана драгоценностями с головы до ног?

Скажи «нет». Скажи, что не ее я застрелил на выставке.

– Да. Все верно. Похоже, вы с ней уже встречались. Она рассказывала вам о Церкви Бесконечности?

– Нет.

Можно ли вообще назвать это встречей?

Пока мы с Джозефом перебрасывались фразами через неудобно стоявшего между нами Син Хэряна, откуда-то издалека донесся еле различимый мотив Twinkle, Twinkle Little Star. Похоже, медик вот-вот будет здесь. Приближаясь к месту назначения, он автоматически включает какую-нибудь известную мелодию.

Причин тому несколько. Пока медик передвигается на четырех конечностях, его еще можно принять за какое-нибудь животное, но, задействовав все восемь, он становится пугающе похож на огромного паука. Более того, если дорога труднопроходима или здание частично разрушено, встроенный в медика искусственный интеллект может принять решение лезть по стенам.

Когда медики только появились, их внешний вид не раз вызывал панику: люди теряли сознание от страха, особенно ночью, или звонили в полицию. Неизвестно, кто предложил сгладить их пугающий образ песенкой, но идея оказалась неожиданно удачной. Услышав знакомую мелодию, раненые начинают надеяться на спасение. Музыка играет и во время движения, что помогает пострадавшему не терять сознание. Прохожие же, услышав ее, машинально останавливаются, отходят к стенам или в сторону, освобождая дорогу медику.

Мелодия становилась все громче и наконец зазвучала прямо за дверью Deep Blue, как будто торопила ее открыть. Похоже, медик уже на месте.

– Лягте, закройте уши, откройте рот и зажмурьтесь. И не двигайтесь с места.

Почему? Я даже не успел задать вопрос, как Син Хэрян уже пополз к входу, прижавшись к полу. Наверное, у него были на это причины. Я плюхнулся на живот, заткнул уши, приоткрыл рот и зажмурился, надеясь, что все делаю правильно.

Раздался тихий звук открывающейся двери и что-то вроде скрежета – похоже, медик зашел внутрь.

Сквозь ладони, прижатые к ушам, едва слышалась знакомая мелодия. Сколько еще держать глаза закрытыми? Я украдкой приоткрыл один глаз и увидел медика. Оценив узкий коридор и бардак на полу, он одним движением раскрыл свои длинные тонкие ноги – все четыре – и, словно паук, уцепился за стены. Было слышно, как под его движениями потрескивает штукатурка. Син Хэрян внимательно осмотрел корпус медика, будто ожидая найти слезоточивый газ, светошумовые гранаты или взрывчатку, но внутри был только стандартный набор для оказания первой помощи. Тем временем медик отобразил на экране улыбающийся эмодзи и терпеливо замер на месте.

Син Хэрян повернулся ко мне и сказал:

– Можете открыть глаза.

Джозеф заерзал, как гусеница, повернулся в сторону двери и с явным неодобрением уставился на Син Хэряна:

– Остальные даже не знают, где сейчас Пак Мухён! Я вызвал медика, чтобы спасти раненых. Ты за кого нас держишь?!

– За психов.

Джозеф, видно, пытался не ругаться при мне, но в конце концов не выдержал и сорвался:

– Ты... ты! Ю факинг XXXXX! Думаешь, живым отсюда выйдешь? Ты кто вообще такой, ублюдок?!

Он орал во все горло, покраснев от злости. Син Хэрян тем временем приказал медику въехать в кабинет. Коридор был изначально узкий, а теперь тут валялось еще два опрокинутых стула и корчились на полу раненые, поэтому медику ничего не оставалось, кроме как ползти по стенам. После того как он с гудением скрылся за дверью, Син Хэрян подошел к раненым, вырубил одного за другим нажатием на сонную артерию и принялся буквально забрасывать их в кабинет. В свете фонарика было видно, как по полу размазывается кровь... Да уж, при таком обращении они точно не выживут. Ну просто кинь их посильнее, чего уж там.

Швыряя очередного, Син Хэрян представился:

– Я Син Хэрян, руководитель инженерной команды «Ка».

– Тот самый психопат, о котором ходят слухи?

– Закрой рот, пока я не показал тебе, насколько слухи преуменьшены.

– Тебе еще осталось что показывать?

Проигнорировав этот саркастический выпад, Син Хэрян скрылся в кабинете. Я остался в приемной, поэтому слышал только звуки – судя по ним, он там заодно и ремонт начал.

Если положить человека на корпус медика, тот выпускает паутинообразные нити, опутывает ими тело, фиксирует и доставляет, куда надо. Вероятно, Син Хэрян укладывал на медика и Пак Эён, и тех, кого сам подстрелил.

– О, спаситель...

Надеюсь, это не ко мне.

– О, властелин вечного времени, спаситель всех живых существ на планете.

– Вы сейчас ко мне обращаетесь?

Да чтоб тебя.

– Подайте мне, пожалуйста, мой нож. Он на столе.

– Простите?

Я посмотрел на стол – там действительно лежал нож, который, судя по всему, Син Хэрян отобрал у Джозефа.

Сектант заерзал, дергая связанными запястьями и лодыжками, и зашипел:

– Поторопитесь! Это наш шанс!

В приемной остались только мы двое. Он что, всерьез думал, что я сейчас передам ему нож и мы сбежим, пока Син Хэрян в кабинете? Этот человек уложил троих вооруженных нападавших, не сделав ни единого выстрела.

«Это же простая арифметика: чтобы справиться с ним, вам нужно как минимум шесть, – подумал я. – Или, на худой конец, чтобы он оказался тяжело ранен, или местность была ему крайне невыгодна. Или чтобы у вас был свой Син Хэрян».

– Это не шанс, а самоубийство. Я, конечно, раньше не бывал в заложниках, но даже мне ясно: сейчас не время вести себя подозрительно или делать что-то, что может вывести из себя человека с оружием, который и так на пределе. Пытаться сбежать вот так, с наскока, без плана, – это, простите, чистой воды суицид. Сидите спокойно и не делайте глупостей.

– Вы мне не доверяете?

Я взрослый человек. И довольно давно работаю в коллективе.

– Дело не в доверии. Я вас всех впервые вижу. И если честно, хочу лишь, чтобы никто больше не пострадал.

Из кабинета снова зазвучала музыка, на этот раз громче. Луч фонарика метался в темноте, подсвечивая продвигающегося по коридору медика. Тот напоминал огромного паука и тащил за собой три белоснежных кокона. В одном из них – самом маленьком, сбоку, – что-то коротко блеснуло, будто внутри был лазурит. Еще секунда, и медик пересек коридор и скрылся за дверью.

Глава 190
Церковь Бесконечности
Часть 7

Вскоре песня медика стихла вдали, и в Deep Blue повисла тишина. Син Хэрян вернулся в приемную – весь в крови, но с чистыми руками. Видимо, успел вымыть их в умывальнике. Он скользнул взглядом по столу, потом – по Джозефу. Всего один взгляд, и уже хочется отвести глаза. То же ощущение, как когда мимо проезжает полицейская машина: вроде ни в чем не виноват, а напрягаешься.

– Мы ничего не делали, – сказал я.

Никто не просил передать ему нож и не пытался сбежать, ничего такого, клянусь. Мне самому стало неловко, и, будто оправдываясь, я уже открыл рот, но Син Хэрян только махнул рукой: садись, мол. Джозеф уже лежал связанный, и теперь к нему присоединились мы с Син Хэряном – на полу кабинета, который не убирали со дня открытия.

Син Хэрян заговорил, словно объясняя:

– Все раненые отправлены в госпиталь.

– Прекрасно. Давайте не будем увеличивать их число.

Джозеф скосил глаза на Син Хэряна и заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Потом заговорил:

– Раз ты инженер команды «Ка», значит, из Кореи? У вас там инженеры с оружием на «ты»?

Син Хэрян даже не удостоил его ответом.

Джозеф, будто не замечая игнора, продолжал:

– Слушай, ты с оружием явно дружишь, и, похоже, деньги тебе не помешают. Таким у нас всегда рады. Вступишь, будешь как сыр в масле кататься. Да и работенка непыльная.

Всего три минуты назад Джозеф собирался пырнуть Син Хэряна ножом, а теперь вдруг решил сменить тактику. Мне даже нечего было сказать по этому поводу – видимо, у Церкви Бесконечности такая стратегия вербовки. Впрочем, раз у них появились последователи, значит, кто-то на это купился. Просто меня почему-то не вербуют. Или я следующий после Син Хэряна?

– Эй, мистер Син! Если присоединишься к нам, получишь все, что захочешь. Подумай хорошенько. У тебя ведь была причина устроиться сюда на работу, да? Деньги? Поверь, мало какая церковь богаче нас. Мы не просим пожертвований, напротив, богатые и влиятельные сами хотят к нам вступить и жертвуют щедро, поэтому деньгами мы не обделены. У нас даже есть полноценная система соцподдержки для обычных членов. Что, деньги тебя не интересуют? Странно. Не думал, что азиаты бывают равнодушны к деньгам.

Син Хэрян не отреагировал, и Джозеф, явно занервничав, быстро сменил линию:

– Тогда, может, тебе скучно или одиноко? У нас столько народу, что обязательно найдется кто-то в твоем вкусе. Да с твоим лицом, как только вступишь, к тебе сразу очередь выстроится. Хочешь славы – не проблема. Среди наших последователей куда больше знаменитостей, чем ты можешь себе представить. Хочешь статус, должность – получить их легче, чем думаешь.

Я, конечно, знал Син Хэряна всего несколько дней, но непохоже было, чтобы его интересовали такие вещи. Иначе стал бы он жить и работать инженером на Подводной станции глубиной три километра под землей?

Хотя... кто знает. Я вот пришел сюда за деньгами.

– Если же земные радости тебя не интересуют, то знай: мы сможем исполнить любое твое желание. Даже самое безумное. Хочешь вернуться в прошлое до болезни? Ты попал по адресу. Врачи махнули рукой? Церковь Бесконечности – твой последний шанс. Потерял друга? Неудачно вложился? Любимая изменила? Хочешь отомстить? Найти преступника? Тебя оболгали? Кто-то исчез? Вернуть к жизни умершего? Исправить несчастье, случившееся в прошлом? Только у нас такое возможно.

Син Хэрян выглядел так, будто происходящее ему не просто не по душе, а вызывает почти физическое отвращение. Я же, слушая, что несет Джозеф, только сильнее убеждался – да это же чистой воды торгаш. Еще чуть-чуть, и лекарство от всех болезней впарит. Ну а смысл вообще учиться, работать, стараться? По его логике, можно просто вступить в Церковь Бесконечности и жить припеваючи.

– Что за...

– Говоришь, вы можете воскрешать мертвых? – вдруг перебил меня Син Хэрян.

Я тут же осекся. Только не говори, что ты ему веришь! Что будешь делать, если он скажет: «Да, можем»?

– И каким же образом? – продолжал он.

У Джозефа на лице появилось выражение полного восторга, как у рыбака, который почувствовал, что клюнуло.

– Да! Все просто: достаточно вернуться в прошлое до того, как человек умер. Если он погиб в аварии, нужно предотвратить аварию. Если умер от рака или другой болезни, нужно вернуться во время до ее появления, следить за развитием и устранить на ранней стадии.

И как религия, помешанная на акулах, может повернуть время вспять? Современная наука с трудом добралась до Марса, а вы, значит, во времени назад скачете? Будь такое возможно, я бы первым вернулся в день своей аварии.

Син Хэрян посмотрел на Джозефа как на сумасшедшего, но переспросил:

– То есть Церковь Бесконечности действительно может вернуться в прошлое?

– Конечно! Посмотри сам! Спаситель, способный повернуть время вспять, уже стоит перед нами! Теперь он поведет нас за собой!

Скинув на меня всю ответственность, Джозеф уставился с таким благоговением, будто я и правда должен был всех спасти. А так называемый спаситель – то есть я – подпрыгнул от возмущения и начал отнекиваться:

– Что? Первый раз слышу! Не умею я такого!

– Пока не умеете. Но ведь вы уже возвращались в прошлое?

– Всего на несколько часов назад, в сегодняшнее утро.

– Вопрос практики. Если продолжите, сможете зайти дальше. Послушайте, что рассказывают другие. В Церкви уже есть люди, пережившие подобные чудеса. И не только Элизабет.

Не знаю, как там у других, но, если судить по моему случаю, вы явно что-то напутали. Я не могу контролировать свои перемещения. Если бы мог, то просыпался бы не в протекающей комнате в Пэкходоне, а у себя дома, в своей кровати.

Син Хэрян мельком взглянул на меня и, сжимая в руке винтовку, холодно сказал:

– Я бы предпочел, чтобы мертвые оставались мертвыми.

– Почему? Ты же сам спросил, можно ли их вернуть. Разве у тебя нет никого, кого ты хотел бы спасти?

В отличие от воодушевленного Джозефа Син Хэрян говорил сухо, даже мрачно:

– А можно выбирать? Вернутся только те, кто мне дорог? Или же вместе с ними вернутся те, кого я ненавидел? Те, о чьей смерти я мог сказать только одно: и слава богу? Хуже кошмара не придумаешь.

Джозеф понимающе кивнул. Похоже, после всего, что Син Хэрян устроил в Deep Blue, он решил, что тот уже перебил кучу народу и где-то прикопал.

– Конечно, можно воскресить только тех, кто тебе дорог. Надо просто вернуться в прошлое и не дать им умереть. Вот и все.

Син Хэрян молча выслушал, потом еще раз проверил веревки, которыми был связан Джозеф, и сказал:

– Теперь я окончательно убедился, что вы жалкие идиоты. Неудивительно, что верите в такую ересь.

– Что ты сказал?!

– Три года назад я, возможно, и сам слушал бы этот бред, разинув рот.

После этих слов Джозеф аж задышал чаще, будто наткнулся на золотую жилу, и воскликнул:

– Еще не поздно! Ты можешь все изменить! Сможешь спасти того, кого хочешь!

– Мертвые должны оставаться мертвыми. В том, что вы предлагаете, нет ни капли уважения к покойным.

Лицо Джозефа, только что сиявшее энтузиазмом, резко застыло. Он посмотрел на Син Хэряна с отвращением и процедил:

– Значит, ты никогда по-настоящему не любил человека, которого потерял. Иначе пошел бы на все, только бы увидеть его снова.

Похоже, Джозефу было плевать на то, что Син Хэрян вооружен и буквально несколько минут назад стрелял в его подчиненных. Я заволновался: а вдруг командир и его пристрелит? Начал лихорадочно прикидывать, что эффективнее – заткнуть Джозефу рот или повиснуть у Син Хэряна на руке? Но тот не стрелял – просто молча смотрел.

– Эти люди тоже хотели жить! Если мы скучаем по мертвым, то наверняка и они скучают по нам! Хотят снова ходить в школу, есть разные вкусности, играть с друзьями! Почему они не могут жить?! Почему подонки живут припеваючи, а хорошие люди не могут воскреснуть?!

Син Хэрян продолжал молчать, и Джозеф перешел на крик:

– Чтобы изменить трагедию, достаточно всего одного человека, который вернется в прошлое! Мы ведь не просим от спасителя чего-то невозможного! Всего лишь передать предупреждение! Сказать: «Обязательно сделай гастроскопию!», или «Закрой на ночь окно!», или «Затуши все свечи перед тем, как лечь спать!», или «Сегодня не отпускай ребенка в школу!»... Те, кто вступает в нашу Церковь ради того, чтобы спасти близкого, просят только одного – маленького предупреждения.

Не просите ничего невозможного, говоришь? Но с точки зрения того самого «спасителя», то есть меня, звучит очень даже невозможно.

Допустим, мне удалось бы вернуться в тот день, когда я только устроился на станцию, и что бы я сказал? Что через пять дней торпеда ударит по Исследовательскому комплексу, всю станцию затопит, а некая якобы экологическая организация, которая на деле – вооруженная псевдорелигиозная секта, соберет тут гору драгоценных камней размером с человека? Да после такого рассказа меня бы скрутили и отправили к психиатру. Очень сомневаюсь, что кто-то из коллег кинулся бы писать заявление об увольнении.

Разве люди вообще слушают предупреждения?

Стоматологи ведь постоянно предупреждают своих пациентов: «Если не чистить зубы, будет кариес», «Не пейте алкоголь, как воду», «Курите поменьше», «Если зубы чувствительные, избегайте холодного», «Не налегайте на сладкое», «Не думайте, что можно все исправить, разок почистив зубы как следует», «Пользуйтесь зубной нитью хотя бы раз в день. Ну хорошо, хотя бы раз в два дня». Но поток пациентов, которые приходят с проблемами просто потому, что игнорировали все предупреждения, не иссякает.

Если бы я вернулся в день перед аварией и сказал родителям: «На выходные никуда не выезжайте. Просто побудьте дома», послушали бы они?

Похоже, Джозеф окончательно отказался от идеи завербовать Син Хэряна в секту.

– Моему сыну было всего восемь. Он был добрым, хорошим мальчиком. Будь он до сих пор жив, мир не особо изменился бы. Разве что мы с женой были бы счастливы. Разве этого недостаточно? Почему он не должен жить? Почему нельзя изменить прошлое?! – Джозеф с налитыми кровью глазами уставился на Син Хэряна.

– Ты называешь нас безумными психами, но, если желания исполняются, это уже не безумие. Это вера. – А потом он повернулся ко мне и сказал: – Вот почему ваше существование столь ценно.

Глава 191
Заложники
Часть 1

Пока я стоял, будто окаменев, Син Хэрян чуть сдвинулся. Всего полшага, но при его телосложении этого оказалось достаточно, чтобы полностью заслонить мне обзор. Широкая спина, четкая линия плеч – как будто между мной и Джозефом встала стена. Наверное, и сектант меня теперь не видел.

– Спасение должно быть в твоих собственных руках. Не перекладывай его на других.

– Ты вообще слышишь, что я говорю?! Ты требуешь невозможного, по крайней мере, от меня!

– Поэтому ты решил уповать на религию? – четко подытожил Син Хэрян. – Смирись. В мире есть вещи, которые невозможны.

А что, так можно было?.. Сурово, что ни говори. Я бы не смог. Где учат такой решительности? Или она врожденная?

Джозеф уставился на Син Хэряна так, будто получил пощечину, а потом начал извиваться изо всех сил, осыпая его проклятиями. Он был связан по рукам и ногам, но, казалось, стоит ему только сесть – и он набросится на Син Хэряна.

Я решил поставить точку:

– Джозеф, послушайте. Если судить по тому, что происходит со мной, исполнить вашу просьбу попросту невозможно.

Джозеф уставился с таким видом, будто получил пощечину уже от меня. Если после слов Син Хэряна он готов был на него наброситься, то после моих сник, словно из него выпустили весь воздух.

Син Хэрян молча наблюдал за нами обоими, потом стал перебирать вещи, отобранные у остальных. Убрал магазин к себе в карман, а странного вида нож – в ящик стола. Мы с Джозефом следили за ним. Больше никто ничего не говорил. В этой тишине я вдруг понял, что теперь могу спокойно прокрутить в голове весь наш разговор.

– Кажется, я начинаю понимать, откуда у Церкви Бесконечности столько денег.

Син Хэрян, раскладывающий магазины по карманам, бросил на меня косой взгляд.

– Скорее всего, их основной источник дохода – пациенты из паллиативного отделения, готовые на все, лишь бы вернуться в то время, когда были здоровы. Из них проще всего вытянуть деньги. Приступы рвоты, диарея, постоянная боль – все это ломает. Остается только депрессия, бессилие и отчаяние. В этом состоянии человек уже не думает; он цепляется за любую соломинку. Если бы я хотел завербовать людей, то начал бы с больниц. Заставлял бы покупать камни по дате рождения, молиться до изнеможения, чтобы вернуться в прошлое. Если у этой секты есть доступ к драгоценным рудникам, доход у них должен быть немаленький. Потом я нацелился бы на тех, кто пережил катастрофу, таких как я. В газетах пишут сухо: столько-то погибло, столько-то выжило. А те, кто выжил, потом борются с последствиями всю оставшуюся жизнь. И в таких случаях неважно даже, верит ли сам пострадавший. Достаточно, чтобы поверили его близкие.

Когда я снова начал ходить, отец ни секунды не думал, что это заслуга медицины и реабилитации. Он был уверен, что помогли молитвы, ведь именно в тот день, когда я впервые встал на ноги – после долгих месяцев, в течение которых реабилитация не давала результатов, – он хоть и с сомнением, но отнес в храм пожертвование. Пятьдесят тысяч вон. Чистое совпадение. Но его это убедило.

– Следом – те, кто потерял семью или возлюбленного. Если кто-то и воскреснет – отлично. Нет – тоже не беда. Ведь секта предлагает такую поддержку, какую государство даже не пытается предоставить. Почему бы и не вступить? Тебе обещают деньги, престиж, новые знакомства. Можно отвлечься от воспоминаний, найти хоть какую-то надежду. Не знаю, кто основал эту секту, но он определенно умеет находить отчаявшихся, жаждущих вернуться в прошлое, дурит им головы и выжимает из них время и деньги.

Кану со своей навязчивой мечтой вернуться на шестьсот лет назад. Джозеф с его попытками воскресить сына. Как ни крути, все равно это невозможно. Или... я так думаю, потому что недостаточно умирал?

Хотя нет. Не хочу больше умирать. Даже ради «понимания».

Я просто хочу домой.

Хочу домой.

– Церковь Бесконечности совсем не такая, какой вы ее представляете, спаситель, – сказал Джозеф.

Похоже, он решил, что мое отвращение к их «Церкви» связано исключительно с тем, что я сейчас в заложниках. Он попытался меня успокоить: мол, вот выберусь отсюда, пообщаюсь с теми, кто уже прошел через подобное, и все пойму. Ну-ну. Если Джозеф узнает, что я не собираюсь никого спасать и просто хочу выбраться из этой временной петли, страшно даже представить, как он запоет.

Джозеф скосил взгляд на Син Хэряна и процедил:

– Думаешь, тебе позволят умереть спокойно? Ты хоть представляешь, насколько упорны наши последователи? Если сдашься прямо сейчас, я постараюсь договориться с верхушкой – может, хотя бы умрешь без боли.

– Вот как, – ровно, без выражения, ответил Син Хэрян и протянул ему рацию: – Запрашивай подкрепление.

– Что?

– Я знаю, что вы уже окружили Deep Blue. Передай, что здесь какой-то псих, который захватил в заложники добропорядочного стоматолога и расстреливает всех, кто входит. Скажи, что тебе нужно подкрепление.

Окружили? Вон оно что. Неудивительно, что Син Хэрян все это время и не думал выходить. Впрочем, стрельба, прибытие медика – логично, что сектанты уже по периметру.

Джозеф, который еще секунду назад сыпал угрозами, теперь с подозрением смотрел на протянутую ему рацию.

– Все вроде бы логично, но почему-то стремно. Это что, какая-то ловушка?

– Хочу проверить, насколько вы упорны, – усмехнулся Син Хэрян.

Джозеф, похоже, окончательно сдулся. Он взглянул на меня и устало поинтересовался у командира:

– Эй... а ты не думал, ну... просто отпустить нас?

– Мы что, останемся здесь?

Я не мог не спросить – меня волновало не столько то, как мы отсюда выберемся, сколько, что будет с Син Хэряном. Мне-то ладно, а вот ему, судя по всему, снаружи уже готовят «теплый» прием.

Но он вовсе не выглядел встревоженным.

– Есть только одна причина, по которой они до сих пор не начали штурм.

– Какая?

– Чаще всего заложники погибают не от рук преступника, а во время штурма.

Откуда он знает? Нет, даже знать не хочу.

– То есть они не начинают штурм, потому что боятся за меня или Джозефа?

– Судя по его поведению, – Син Хэрян кивнул в сторону Джозефа, – их волнует исключительно ваша жизнь.

Он уставился на Джозефа, который вздохнул, крепче сжал рацию и наконец заговорил:

– Это Джозеф Грэм, команда «Браво». В Deep Blue захват заложника. Спаситель в заложниках. Прием.

Рация тут же ожила, будто на том конце только этого и ждали. Голос был жестким, властным:

– Принято. На связи Найт. Подтвердите: спаситель жив?

– Подтверждаю. Всех наших положили. Требуется полная огневая поддержка. Нужно убрать этого ублюдка. Пусть сдохнет к чертовой матери! Прием!

У меня после этих слов чуть челюсть не отвисла, но Син Хэрян только усмехнулся.

– Можете подтвердить личность и численность захватчиков?

Джозеф глянул на Син Хэряна:

– Один. И это долбаный псих! Тот самый!

Он говорил с таким пафосом, что я прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Из рации снова раздался голос, в котором явственно звучало недоумение:

– Кто?

– Син! Хэ! Рян! – буквально по слогам процедил Джозеф.

Послышались приглушенные ругательства и чей-то голос, объясняющий что-то тому, кто держал рацию. Потом связь на несколько секунд прервалась.

– Принято. Похоже, вы говорите о руководителе инженерной группы «Ка» с Четвертой базы. Я хочу поговорить с захватчиком лично. Передайте ему рацию. Прием.

Син Хэрян покачал головой, глядя на Джозефа, который с трудом держал рацию в связанных руках:

– Передай, что с ним говорить я не собираюсь. Если он не хочет, чтобы Пак Мухён умер прямо сейчас, пусть найдет другого переговорщика.

Похоже, я уже начал привыкать к тому, что Син Хэрян время от времени угрожает меня убить. После стольких раз слышать это было уже не так страшно. Кажется, у меня просто притупилось чувство опасности. Больше интересовало не как он собирается меня убить, а почему так упорно избегает разговора с этим Найтом.

Джозеф сдержанно передал сообщение:

– Он не хочет с вами говорить, требует другого переговорщика. Этот псих вообще отбитый. До приезда сюда стопудово был бандитом на корейских улицах или торговал опасной контрабандой. Прием.

Господи. Этот канадец ни разу в жизни не был в Корее. Похоже, он представляет ее как смесь вооруженной до зубов Америки и разрезанного на дольки Китая.

– В Корее гражданским запрещено владеть огнестрельным оружием, – прошептал я.

По лицу Джозефа пробежала тень недоверия, но он, видимо, не решился мне возразить, я же все-таки спаситель.

Из рации быстро последовал ответ:

– Отказано. Ситуацией руковожу я. Скажи, что у него нет выбора; переговоры только со мной.

Джозеф посмотрел на Син Хэряна. Тот ненадолго задумался, а потом сказал:

– Скажи, чтобы на связь вышла Элизабет Уивер.

– Он хочет поговорить с Элизабет Уивер.

После небольшой паузы с другой стороны ответили:

– Отказано.

Син Хэрян коротко бросил:

– Передай, чтобы хорошенько подумали. У них десять минут.

Джозеф, недовольно глядя то на рацию, то на Син Хэряна, повторил:

– Он сказал, десять минут на раздумья.

Син Хэрян выхватил у него рацию и коротко бросил:

– Out.

Потом он спросил Джозефа:

– Кто на том конце провода? Глава Церкви Бесконечности?

– Что? Нет, конечно! Ради сегодняшней операции мы наняли нескольких наемников. Кажется, этого зовут Дэвид Найт. Он один из тех, кто обучал нас стрелять, – ответил Джозеф, потом спросил с недовольной миной: – Почему ты не хочешь с ним говорить?

Син Хэрян проигнорировал вопрос.

– Почему ты попросил кого-то другого вместо Дэвида Найта?

Этот вопрос командир тоже не удостоил ответом. Джозеф выглядел так, будто ему жутко хотелось пнуть Син Хэряна, но связанные ноги не позволяли.

Впрочем, меня тоже мучило любопытство, и я осторожно спросил:

– Можно я повторю вопрос, который задал Джозеф?

Я не особо рассчитывал, что Син Хэрян вообще что-то ответит. Но тот, не удостоив Джозефа даже взглядом, повернулся ко мне и сказал:

– Обычно человек, который отвечает по рации и отдает приказы, – это тот, с кем преступник, вроде меня, может вести переговоры.

На мой вопрос он, значит, все-таки ответил. Рядом послышался судорожный вздох Джозефа – кажется, он не знал, ругаться ли дальше, ведь Син Хэрян, проигнорировав его вопрос, меня – спасителя – все-таки удостоил ответом.

– А-ага... ну, логично. Поэтому он и ответил, да?

– Если вести переговоры через посредника, смысл искажается.

– Потому что говорить приходится через Джозефа?

– Именно. Я хотел, чтобы они там на другом конце рации хорошенько разозлились.

Интересно, он уже выкидывал подобное раньше? Я замолчал, не зная, что ответить, а Джозеф раскраснелся от злости и сорвался на крик:

– Долбаный XXXXXXX! Да ты, сука, просто XXXXX! Cамый сраный XXXXX из всех, кого я когда-либо видел! XXXXX я тебя XXXXX, понял?!

– Если через десять минут мое требование не примут, скажу, чтобы подумали еще десять минут. А потом: что у меня чешутся пальцы и хочется пальнуть хоть в кого-нибудь. А то Пак Мухён вси мишени в госпиталь отправил.

С этими словами Син Хэрян посмотрел на Джозефа. Просто посмотрел, но тот сразу затрясся, будто в него уже целились.

– Т-ты... ты же реально псих, да?!

– На ремонт внешней стены должно было уйти полдня, но благодаря вам у меня теперь уйма свободного времени. Мне-то торопиться некуда. А вам?

Только теперь до меня дошло: Син Хэрян с самого начала не собирался отсюда уходить.

– Вы и правда собираетесь здесь остаться?

– Да.

– И что, по-вашему, будет дальше?

– Думаю, в конце концов эти ублюдки начнут штурм. Сколько я успею положить, не знаю. Но, как бы я ни сопротивлялся, вас они все равно заберут, а меня застрелят.

Глава 192
Заложники
Часть 2

Вот бы кто-нибудь отвесил Син Хэряну такую затрещину, чтобы аж искры из глаз посыпались! Жаль, рядом не было ни Со Чжихёка, ни Кан Сучжон – они бы не раздумывая всыпали своему начальнику за такую чушь!

Эй, Син Хэрян, ты серьезно? Думаешь, после таких слов кто-то скажет: «О, ну да. Какая радужная перспектива. Жду не дождусь!» Люди могут надеяться на будущее только тогда, когда у них есть хотя бы крошечный повод для оптимизма! Я не хочу, чтобы меня забрали эти безумные сектанты! И стоять рядом и смотреть, как ты погибаешь, я тоже не хочу!

Джозеф расплылся в довольной ухмылке:

– Ты, конечно, псих, но мозги еще работают! Давай, сдавайся и начинай молить о пощаде! И развяжи меня для начала!

– Прежде чем это случится, я выжму из вас все – время, патроны, силы. Я сделаю так, чтобы поимка такой жалкой сошки, как я, стоила вам как можно дороже.

Джозеф уставился на Син Хэряна, как на редкостного отморозка. А я – я, услышав эти слова, первым делом подумал: «Слава богу, он не собирается сдаваться без боя».

Син Хэрян отлично понимал, что Церковь Бесконечности не оставит его в живых, и решил умереть, забрав с собой как можно больше врагов. Но, черт, разве нельзя хотя бы попробовать выжить? Только не смей умирать в моей стоматологии, ясно?

Я вздохнул и сказал Син Хэряну:

– Давайте сделаем все, чтобы до этого не дошло.

Интересно, есть ли у спасителя какая-то власть в секте? Хватит ли ее, чтобы вытащить Син Хэряна с Подводной станции живым и невредимым?

Кажется, ни черта у него нет. Судя по всему, так называемый спаситель даже не может свободно передвигаться – не может спокойно сесть в центральный лифт и подняться на поверхность, пройтись по острову Тэхандо и подышать морским воздухом. «Властелин вечного времени», «спаситель всех живых существ на планете», а свободы меньше, чем у летучей рыбы.

Если я попрошу сектантов выпустить Син Хэряна и остальных со станции, они меня послушают? А если я попрошу отпустить и меня – что сделают?

Время текло, как морская вода. Десять минут еще не прошло, но, пока я сидел на полу приемной, в голове роились самые разные мысли. Добрался ли медик до госпиталя? Как проходит операция у Пэк Эён? Смогли ли спрятаться те, кто ушел из Deep Blue? Что сейчас с теми, кто поднялся на Тэхандо? Что делает моя мама? А младший брат? И главное, почему все это происходит со мной?

– Как думаете, с остальными все в порядке?

Син Хэрян несколько раз крутанул плечом, разминая правую руку, и наконец ответил:

– Кого именно вы имеете в виду?

– Тех, кто ушел из Deep Blue, – Чжихёка, Гаён, Туманако.

– По дороге они могли столкнуться с сектантами. Лифт мог не заработать. А может, в месте назначения их уже ждали враждебно настроенные люди. Чжихёк сам разберется по ситуации.

– Надеюсь, им удалось спрятаться.

Син Хэрян прищурился, вгляделся в темноту и медленно покачал головой:

– Чжихёк не станет отсиживаться в укрытии.

– А?

– Скорее всего, он уже отвел остальных в безопасное место, а сам сейчас где-то поблизости.

– Откуда вы знаете?

Син Хэрян слабо улыбнулся и сказал:

– Руководитель должен смириться с тем, что вероятность выполнения в тот же день данного подчиненному задания составляет менее пятидесяти процентов.

– Э-э-э...

Правда, что ли? Хм-м, наверное, зависит от ситуации. А со мной такое бывало? Ну... если поручение давали с утра, еще ладно, но если после обеда... Син Хэрян стал таким... начальственным, заговорил как настоящий руководитель инженерной команды, таким тоном, будто уже все принял и пережил. Было странно это слышать.

– Значит, вы остались здесь, чтобы выиграть время?

– Да. Чем больше сектантов соберется вокруг Deep Blue, тем тише будет в других местах.

Значит, Син Хэрян решил стать приманкой. Выходит, он с самого начала хотел провернуть что-то подобное в одиночку?

– А Чжихёк не может попытаться пробраться к клинике? Напасть на сектантов, чтобы вытащить вас?

Если бы появилась хоть какая-то внешняя поддержка, у Син Хэряна был бы шанс выбраться, даже если я останусь. Он задумался, потом покачал головой:

– Он не станет так рисковать. Сосредоточится на том, чтобы выбраться отсюда, как и было приказано.

Джозеф молча слушал наш разговор, а потом презрительно фыркнул:

– Если этот Чжихёк и правда где-то рядом, наши обязательно его возьмут.

Син Хэрян скользнул по нему полным пренебрежения взглядом и с насмешкой бросил:

– Если даже я не всегда могу найти, то у вас и подавно не выйдет.

На мой взгляд, Джозефу стоило бы пожалеть собственную психику и не ввязываться в перепалку с Син Хэряном. Отвечал тот или нет, достаточно было взгляда, полного пренебрежения, чтобы у Джозефа начинал дергаться глаз и сыпалась самооценка.

А я... сидел в полутемной, раскуроченной приемной стоматологической клиники рядом с вооруженным мужчиной, от которого пахло кровью, и чувствовал себя... на удивление спокойно. Почти в безопасности. Телу ничего не угрожало, психике, кажется, тоже.

В отличие от Джозефа я был не связан и, глядя на свои свободные руки и ноги, вдруг спросил:

– Я впервые стал заложником... А как обычно все происходит?

Прежде я видел подобное только в кино. Там заложники лежат на полу с опущенной головой и связанными руками. Получается, если меня не связали, значит, не считают угрозой? Или Син Хэрян даже не допускает мысли, что я могу быть как-то связан с сектой?

В кино все просто: главный герой – как правило, полицейский или бывший спецназовец – с легкостью укладывает всех врагов за пару сцен. Пули летят мимо, а если и попадают, то красиво: в плечо, в бок – героически, но не смертельно. Ни разу не видел, чтобы героя подстрелили, скажем, в ступню. Или в пах. И заложники почти всегда выживают. А в реальности, если начнется штурм, все кончится мясорубкой и для заложников, и для захватчиков.

Теперь, оказавшись в роли заложника, я очень надеялся, что это в первый и последний раз. Я не боялся смерти только потому, что знал: Син Хэрян не станет стрелять без причины. И еще потому, что знал: даже если умру, то вернусь к жизни. А не знал бы, валялся бы сейчас на полу лицом вниз и дрожал от ужаса, уверенный, что вот-вот погибну.

Син Хэрян на секунду задумался, а потом вполне серьезно начал объяснять мне, новоиспеченному заложнику, как в таких случаях обычно проходят переговоры.

– Когда преступник берет кого-то в заложники, он, как правило, хочет выдвинуть какие-то требования. Если требований нет, чаще всего это означает, что он собирается причинить заложнику вред.

– А что требуют чаще всего?

– Деньги. Транспорт. Привезти членов семьи. Дать возможность выйти в эфир. Освободить кого-то из заключенных. Что-то из этого.

Я-то думал, все всегда упирается в деньги. А оказывается, требования бывают самые разные. Допустим, преступник требует человека, а если тот откажется приходить? Тогда что?

– А если, скажем, он требует привести кого-то из членов семьи, вы что сделаете?

– Не приведу. Пообещаю, чтобы потянуть время.

– А если деньги, транспорт или освобождение кого-то?

– То же самое. Цель преступников – получить желаемое как можно быстрее. А цель переговорщиков – выжать максимум информации и тянуть время, не подвергая риску заложников.

В нашем случае все наоборот. Син Хэрян тянет время, чтобы собрать информацию, а сектанты хотят как можно скорее что-то получить. Давайте на минуточку забудем, что это «что-то» – я. Зачем портить себе настроение?

– Тогда, может, потребуете перевести вам десять миллиардов на счет в швейцарском банке? Или, скажем, подогнать вертолет?

– Десять миллиардов... – Син Хэрян скользнул взглядом сначала по мне, потом по Джозефу.

Его обычно непроницаемое лицо едва заметно дрогнуло. Похоже, он решил, что мы с Джозефом и на миллиард не тянем.

Вот это было обидно. Мы с Джозефом уставились на Син Хэряна с немым укором, и тот, поколебавшись, все же добавил:

– Раз транспорт якобы уничтожен, можно прикинуться дураком и потребовать у них авианосец, просто чтобы посмотреть на реакцию.

Серьезно? Думаешь, они скорее притащат авианосец, чем десять миллиардов?

– Пока Церковь Бесконечности не предложит мне что-то в обмен на вас, я продолжу выдвигать заведомо невыполнимые требования. Буду изводить их абсурдными запросами, выигрывая время и удерживая сектантов возле Deep Blue.

Джозеф зажмурился, будто не хотел даже видеть Син Хэряна, и с вселенской усталостью в голосе пробормотал:

– Больной ублюдок... Дай сюда рацию. Скажу им, чтоб штурмовали к черту.

Я вспомнил, с кем именно Син Хэрян просил его связать по рации, и спросил:

– А почему вы хотели поговорить с этой Элизабет Уивер?

– Если ее назначили спасителем, значит, она – ключевая фигура внутри культа. Правда, сам я с ней говорить не собираюсь. – Он на секунду отвел взгляд и добавил: – Разговаривать будете вы.

Что?! Я должен переговариваться с какой-то сектанткой, которую даже не знаю? Это что, тренд сезона – сваливать все на ближнего своего?!

Рация вдруг ожила, и я вздрогнул. Неужели уже прошло десять минут? А что, если Элизабет Уивер так и не выйдет на связь? По шее пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом, но тут из рации раздался до боли знакомый голос:

– Шеф? Шеф! Это Санхён! Спасите меня! Ше-е-еф!

Из рации раздавались крики Чон Санхёна. Я на секунду подумал, а вдруг он каким-то образом справился с сектантами, завладел рацией и вышел на связь... но сразу после его крика, как по эстафете, раздался спокойный голос Ким Чжэхи:

– Командир Син, вы живы. Это радует. Нам не повезло, нас схватили. Ну что ж, бывает.

Сразу после его обреченных слов послышался резкий звук – кто-то выхватил рацию. Заговорил мужчина, видимо, тот самый Дэвид Найт:

– Если в течение десяти минут ты не отпустишь Пак Мухёна, я начну казнить твоих людей. Одного за другим.

Я сжал рацию и уставился на Син Хэряна.

Глава 193
Заложники
Часть 3

Син Хэрян молча смотрел на рацию, из которой только что доносился голос. Мне показалось, будто я услышал, как заскрежетал зубами Со Чжихёк. Судя по тому, что Чон Санхёна и Ким Чжэхи поймали сектанты, Чжихёк по пути даже не заглянув в «Офион». И вот к чему это привело.

Будь здесь Со Чжихёк, Пэк Эён или Кан Сучжон, они без колебаний схватили бы рацию и ответили. Может, что-нибудь вроде «Спасибо, избавил нас от лишней мороки», или «Давай, стреляй уже», или «Ну чего ты тянешь?».

Но у Син Хэряна было целых десять минут, и он, казалось, действительно колебался. Похоже, даже если дело касается членов команды, которых ты терпеть не можешь, не так уж просто взять и выкинуть их за борт. В конце концов, Син Хэрян увел с собой даже меня – парня, в котором подозревал сектанта.

– Шеф! – раздалось из рации. – У-у-у-а-а-а! Они меня мучают! Ай! Ай-ай-ай! Простите! Я больше не буду!

Неизвестно, что там творилось, но Чон Санхён рыдал во весь голос. Судя по тому, как отчетливо было все слышно, Найт поднес рацию прямо к его лицу.

На фоне рыданий и бессвязных бормотаний Санхёна голос Ким Чжэхи звучал пугающе спокойно.

– Санхён... Конечно, выстрел в голову может быть разным, все зависит от того, куда попадет пуля. Но если смерть мгновенная, то человек ничего не почувствует. Так что не бойся.

Похоже, ему действительно приставили ствол к голове. Санхён снова всхлипнул:

– Ы-ы-ы-а-а-а! Хён, ты с ума сошел?! Все вы тут долбанутые! Шеф! Я был не прав! Спасите меня! А-а-ай! А-а-а-а-а-а! Перестаньте! А-а-а-ай! Почему вы бьете только меня?!

С ума сойти. Я едва знал Санхёна, но даже у меня сердце сжималось. Страшно было представить, каково сейчас Син Хэряну. Но он сидел с каменным лицом, как робот, ни единого намека на эмоции.

Похоже, сначала эти двое сообщили по рации о моем местоположении, а уже потом попались сектантам. Лучше бы просто затаились и не высовывались, может, фанатики, занятые поисками меня, прошли бы мимо.

Неужели им не пришло в голову, что остальные выжившие не просто так не спешат выходить в эфир? Сейчас на гибнущей станции остались либо те, кто не смог выбраться, как ни старался, либо те, кто мог, но сознательно решил остаться.

Своим объявлением они разом оповестили всех о том, что выжили после удара по Исследовательскому комплексу и наводнения в жилом блоке. Неужели не подумали, что кто-то может прийти за ними, – те, кому они успели насолить, пока жили здесь? Неужели такая мысль им даже в голову не пришла?

Я и сам однажды воспользовался системой оповещения – с благими намерениями, – но даже тогда внутри все сжималось от страха. А вдруг те, кто вывел из строя спасательные капсулы, сделают меня следующей мишенью? Начнут интересоваться, откуда у меня информация? Я понимал, что польза от трансляции перевешивает риск, и все равно колебался. Но, слушая, как рыдает Чон Санхён, начинаешь подозревать, что он вообще не думал о возможных последствиях. И вообще пожертвовать одним человеком, чтобы спасти жизнь двоих, – это же классика жанра, утилитаризм в действии. Все ради общего блага, «наибольшего счастья наибольшего числа людей»^[11]. Удобная философия, когда на кону не твоя шкура. Мне же досталась роль жертвенного агнца, или же козла отпущения. Но, честно говоря, злиться уже не было сил, так что, пожалуй, я даже не стал их сильно осуждать.

И все же, о чем вообще думали эти идиоты, когда решили вести переговоры с религиозными фанатиками?! Неужели всерьез рассчитывали, что сильные мира сего, держащие в руках оружие, великодушно пойдут на уступки? Син Хэрян, например, был уверен, что его убьют, несмотря на то что он удерживал в заложниках человека, которого сектанты называли своим «спасителем».

Или они просто никогда не допускали мысли, что могут стать мишенью? А ведь даже Пэк Эён, которая, казалось бы, держит весь мир за горло, всегда носила с собой нож... Не настолько же они наивные...

В жизни часто видишь, как люди оказываются перед тяжелым выбором, и похоже, сегодня в такой ситуации оказался Син Хэрян. Что бы он ни выбрал, все будет казаться неправильным.

Сотрудник погибает на рабочем месте – случай, конечно, не самый частый, но и невозможным не назовешь. Но если его расстреляли террористы и решение его начальника хотя бы косвенно повлияло на этот исход. Потом объясняйся с семьей, рассказывай, что именно произошло, и готовься давать показания, если начнется проверка.

На месте Син Хэряна я бы давно написал заявление об увольнении. Меня подмывало сказать: «Они меня сдали – поделом им». У него, наверное, тоже руки чесались прикончить этих двоих. И все же где-то глубоко внутри он, возможно, думал: «Нет, этих ублюдков лучше вернуть в Корею и сдать властям».

Прошло всего пять дней с тех пор, как я устроился на Подводную станцию, а меня уже бесило здесь практически все. Протекающие стены, вооруженные сектанты – это, конечно, само по себе ужасно, но прямо сейчас больше всего раздражало то, что вся ответственность легла на плечи мужчины, которому нет еще и тридцати. Эй, куда подевались умудренные опытом старики, которым, по идее, положено принимать такие решения?

Разве у меня было право указывать Син Хэряну, как ему поступать с членами его команды? Я этих людей сегодня впервые увидел, а он, судя по всему, проработал с ними по меньшей мере три месяца. Единственное, чем я сейчас мог помочь, – это попытаться выиграть немного времени, отсрочить момент принятия решения. Дадут ли мне эту возможность, другой вопрос, но все же...

– Я попробую потянуть время.

Я забрал рацию у Син Хэряна, который, похоже, погрузился в тяжелые мысли. Интересно, это вообще нормально, когда заложник вот так просто забирает рацию у своего похитителя?

– Здравствуйте. Меня зовут Пак Мухён, я стоматолог из клиники Deep Blue с Четвертой подводной базы. Говорят, вы меня ищете.

После моих слов в рации стал слышен гул голосов, но потом кто-то рявкнул: «Заткнитесь!» – и все стихло.

– Для начала – да, меня действительно взяли в заложники. Но я жив и здоров. Рядом со мной Джозеф, он... – Даже в темноте было видно, как распухла у него губа, куда ударил Син Хэрян. – Он тоже жив. Что насчет Чон Санхёна и Ким Чжэхи, которые у вас в заложниках?

– Нас бьют! Спасите!

– По одному голосу я не могу быть уверен, что ты и правда Пак Мухён.

– Ну... справедливо.

В конце концов, мошенничество с поддельными голосами появилось не на пустом месте. Я все понимаю. Но как доказать, что я – это именно я? По ДНК, что ли? Все мои документы и бумажник, скорее всего, утонули вместе с остальными вещами.

– Кто был первым человеком, которого встретил Пак Мухён, оказавшись в Deep Blue?

Первой на ум пришла Ю Гыми. Я вспомнил, как она поделилась со мной выпечкой в запотевшем лифте и как ее лицо мягко подсвечивали голографические наклейки с морскими существами... Я уже собирался назвать ее имя, но вовремя прикусил язык. Чем больше я думал, тем отчетливее понимал: мы встретились случайно, она тогда просто выходила за булочками.

Мне вспомнилось, как Кан Сучжон подняла мой чемодан с такой легкостью, будто он был дамской сумочкой. Сейчас я понимал: она просто обрадовалась, узнав о прибытии соотечественника, и вышла меня встретить. Тащить тяжеленные посылки, да еще и мой багаж, – удовольствие сомнительное.

Такое ощущение, будто первый рабочий день был сто лет назад. Наверное, потому, что каждый последующий оказался таким суматошным и долгим, и время словно растянулось. Неужели я успел привыкнуть к этой чертовой работе? Нет-нет, мне по душе спокойные, ничем не примечательные будни. Я – классический офисный планктон; чем меньше людей приходит ко мне в кабинет, тем лучше.

– Эллиот. Он же был первым последователем Церкви Бесконечности, которого я встретил.

Я понял – Эллиот специально ждал меня в Deep Blue. Впрочем, Кан Сучжон и Ю Гыми тоже оставались под подозрением. Если вдруг окажется, что Ю Гыми и правда последовательница Церкви Бесконечности, и если она искренне желала моей смерти, чтобы вернуться в прошлое... что ж, ладно. Ради нее я соглашусь еще разок умереть. Наверняка у нее были свои причины, чтобы вступить в секту.

Это правильный ответ? Или нет?

В рации какое-то время стояла тишина, будто кто-то обсуждал услышанное.

Потом раздался голос:

– На связи Элизабет Уивер. Вы хотели со мной поговорить.

Четкий американский английский, выверенное произношение, приятный голос. Жива, значит. Впрочем, откуда мне знать, что это действительно Элизабет?

– Как мне к вам обращаться, мисс Элизабет Уивер?

– Друзья зовут меня Бет или Лиз. Лучше Бет.

«Бет».

Стоило вспомнить, что однажды я выстрелил в эту женщину, как в висках кольнуло. Ощущение было странным – как ни в чем не бывало разговаривать с человеком, которого сам же и убил.

– Бет, у меня есть просьба. Можно ее озвучить?

– Конечно, говорите.

Голос спокойный, даже доброжелательный. Трудно поверить, что всего несколько минут назад из рации доносились крики и рыдания.

Син Хэрян, все это время молчавший, поднял с пола валявшуюся ручку и быстро нацарапал на столе: «Выдвините самое нелепое и невыполнимое требование».

Я-то собирался попросить их пощадить тех двоих. Можно было бы попробовать начать с малого: сначала установить контакт, шаг за шагом выстроить доверие. Например, сектанты могли бы предложить нам еду, ссылаясь на усталость от длительной осады. А в ответ мы, допустим, отпустили бы одного из заложников.

Но заложников-то всего двое и, по сути, хоть какую-то ценность для сектантов представляю только я. Син Хэрян говорил, что главное для нас – выиграть время.

В любом случае непохоже, что он или сектанты собирались устанавливать какой бы то ни было контакт. Син Хэрян еще раз обвел ручкой слова «нелепое» и «невыполнимое». Ну... и что теперь говорить?

– Бет. Вы можете эвакуировать всех, кто сейчас находится на Подводной станции, включая Чон Санхёна и Ким Чжэхи, на территорию Тэхандо?

А если она откажется? Я ведь последовал совету Син Хэряна – начал с самого нелепого и невыполнимого требования, которое только смог придумать.

Китайский иероглиф 權 в слове 權力, от которого произошло корейское слово «власть»^[12], изначально означал гирю для взвешивания. Такая гиря должна быть одинаково точной и справедливой независимо от того, с кем ты имеешь дело, с сильным или слабым, в каких условиях и при каких обстоятельствах, – иначе весы не покажут верный результат.

Но противник уже положил на свою чашу оружие и численное превосходство, и весы резко накренились. А на нашей чаше – только чудо, которое якобы даровано спасителю. Интересно, хватит ли этого, чтобы уравновесить чаши? Посмотрим, насколько велика власть спасителя. Хватит ли ее, чтобы управлять последователями Церкви Бесконечности?

– Можно узнать причину? – прозвучало из рации.

Причину? Да кто вообще захочет торчать на полуразрушенной станции с протекающей крышей? Чем быстрее мы отправим людей на сушу, тем лучше. И мне, если честно, до смерти надоело раз за разом проживать один и тот же день. В этот раз мне повезло, но что, если в следующий я не смогу спасти Ким Гаён? Что, если цикл завершится на той итерации, в которой Гаён мертва? Надо вытащить отсюда всех. А уж если получится, пусть потом вытащат и меня.

Вопрос только, получится ли убедить тех, кто одержим желанием вернуться в прошлое, что им нужно покинуть станцию из соображений безопасности.

– Они мешают мне передвигаться.

– Но ведь вы можете просто убить всех, кто стоит у вас на пути.

Я замолчал, судорожно сжимая рацию. Такая мысль даже не приходила мне в голову. Я ведь брался за оружие не потому, что кто-то стоял у меня на пути, а потому, что меня загоняли в угол.

Глава 194
Заложники
Часть 4

Даже если отбросить в сторону вопрос, способен ли я убить человека, и просто подумать логически – ну не нравится мне кто-то, и что? Зачем сразу убивать? Можно ведь просто пройти мимо.

Что вообще для последователей Церкви Бесконечности значит человеческая жизнь? Своих-то, тех, кто в секте, они хотят спасти, а все остальные – хоть трава не расти? Что они за мрази такие?

Как только я осознал смысл слов Элизабет, меня будто кипятком окатило. Казалось, голова превратилась в скороварку. Пока они размышляли в духе «а пусть остальные подохнут», в Исследовательском комплексе люди из последних сил боролись за жизнь! Но стоило мне бросить взгляд на винтовку в руке Син Хэряна – и злость моментально испарилась.

Информация обо мне у них, скорее всего, есть. Да что уж, наверняка есть. Но что в моем личном деле заставило их подумать, будто я способен хладнокровно убивать людей, которые мне просто не нравятся? Что, тест на личность показал психопатию?

Если нет, может, со мной что-то случилось? Физически? Да нет же. Я ведь не какой-то подготовленный боец вроде Син Хэряна. Даже смешно сравнивать. Вот взять того же Джозефа – пусть он сейчас избит и связан, но если бы мы сошлись один на один и у него было оружие, сто процентов, что он победил бы.

– Вы говорите так, будто я действительно способен убить кого угодно.

– Со временем вы сами все поймете, – ответила Элизабет с такой уверенностью, что у меня волосы на затылке зашевелились.

Только вот боевые навыки не появятся из ниоткуда, и мышцы не увеличатся, как лапша в кипятке, лишь оттого, что пройдет время.

Элизабет тем же мягким, ровным голосом продолжила:

– Подводная станция – место, которым спаситель может распоряжаться по своему усмотрению. Если пожелаете, мы выведем всех находящихся здесь людей на поверхность. Скажите только, когда начинать.

Сектанты... правда собираются эвакуировать всех со станции? Я был уверен, что они откажутся, а они вдруг спокойно пошли навстречу. Радость нахлынула на меня с такой силой, что перехватило дыхание. Чего тянуть? Чем скорее, тем лучше!

– Прямо сейчас, – выпалил я, пока Элизабет не передумала.

– Хорошо. Поняла вас.

Серьезно? Они и правда посадят в лифт всех, кто остался на Подводной станции, и отправят наружу? Тогда, может быть, и я тоже... Я тоже смогу выбраться отсюда?

Я мысленно воскликнул «Найс!» и, не выпуская рацию, победно вскинул кулак в воздух.

Но вот Син Хэрян моей радости не разделял. Он перечеркнул «нелепое и невыполнимое требование». А потом негромко, почти шепотом, сказал:

– Врут.

– А?

В ту же секунду рация снова ожила:

– Все будет исполнено так, как пожелает спаситель. Однако ради вашей безопасности мы, последователи Церкви Бесконечности, вынуждены сделать некоторые исключения.

– Что?

Стоило услышать слово «исключения», как меня охватило дурное предчувствие, будто я пропустил в договоре важный пункт, написанный мелким шрифтом. Сердце сжалось, по телу пробежал холодок.

Где-то вдали послышался дрожащий голос Чон Санхёна:

– П-погодите! Вы же сами сказали, что отпустите нас! Я слышал! Только что, когда говорили с Пак Мухёном, вы пообещали, что отправите нас на поверхность!

Элизабет холодно ответила:

– На поверхность мы вас отправим. Мы обещали сохранить жизнь и сдержим это обещание.

Следом раздался крик. Потом – резкий, скрежещущий звук, будто что-то пилят или режут. Крики Чон Санхёна стали пронзительными, почти как женское сопрано, – совсем не такими, как его прежние всхлипы. Выстрелов не было, только мерзкий скрежещущий звук.

– Спаситель, это наш первый подарок вам на сегодня. Рука богохульника.

В голосе Элизабет слышалась радость. Снова раздался крик Чон Санхёна и внезапно оборвался. Повисла мертвая тишина. Я тупо уставился на рацию, не сразу осознав, что она не сломалась, это Син Хэрян ее выключил. В ушах стучала кровь – гулко, как барабан. Казалось, сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Тело оцепенело от ужаса, но разум холодно анализировал услышанное. Что они с ним сделали? Неужели и правда отрубили руку? Если он кричал, значит, был жив. Если бы выстрелили в голову, мы таких криков не услышали бы.

Син Хэрян забрал у меня рацию и спокойно приказал:

– Принесите из кабинета стакан воды.

– А?

– Идите в кабинет, налейте в стакан воду и сразу же возвращайтесь.

Он что, хочет пить? Пошатываясь, я медленно поднялся, взял фонарик и поплелся в кабинет. Луч высветил скользкий, залитый кровью пол. Повсюду валялись перерезанные стропы парашюта, клочья одежды. Похоже, Син Хэрян оказывал кому-то первую помощь. Я добрался до умывальника, налил воду в одноразовый стакан и, возвращаясь, почувствовал, как пульс понемногу выравнивается. Как странно, вроде налил полный стакан, а донес только половину...

Глядя на то, как я, словно зомби, бреду обратно, Син Хэрян сказал:

– Выпейте. Или вылейте себе на голову.

Я на несколько секунд замер, переваривая сказанное, а потом выдавил:

– Я лучше выпью.

Если сейчас вылью воду себе на голову, боюсь, просто сорвусь, но, к счастью, у меня еще хватает здравого смысла этого не делать. Я начал медленно пить. Глоток, второй – только тогда смог выдохнуть. Да лучше бы вы просто пристрелили его! Лучше пристрелить, чем так измываться! Что за бессмысленная жестокость?! Даже самый отбитый пьяный тролль в три часа ночи по телефону не довел бы меня до такого состояния. А вы... вы только что заставили меня слушать, как отрезаете человеку конечности!

Я посмотрел на Син Хэряна, и в горле мгновенно пересохло.

– Мне жаль, – выдавил я, глядя на его застывшее, мраморное лицо.

– Я был готов с тех пор, как услышал из рации его голос.

Готов к тому, что члена твоей команды будут живьем резать на куски? Я чуть было не задал этот вопрос вслух, но заставил себя сделать глоток и сдержаться. Син Хэрян включил рацию и спокойно спросил:

– Связь прервалась. Чон Санхён мертв?

Ответ последовал не сразу, лишь после короткой паузы:

– Кто говорит?

– Тот, кто держит Пак Мухёна в заложниках.

После этого представления Элизабет ответила:

– Жив. Все отсеченные конечности аккуратно собраны и уложены на серебряное блюдо. Что касается Ким Чжэхи, то он последователь Церкви, поэтому пока мы оставили его в живых. Передайте спасителю, что ему предстоит решить, как Ким Чжэхи поплатится за свои пять процентов.

Пять процентов? Я вспомнил, как Чон Санхён во время своей трансляции упомянул о «доле» Ким Чжэхи. Неужели Элизабет считает, что Ким Чжэхи тоже виноват, потому что у него была доля? Кажется, она совсем поехала. Ладно, Чон Санхён, но Ким Чжэхи – один из вас, он член вашей же секты. Если я скажу убить, вы и его порешите?

И что за «отсеченные конечности»? Сколько и чего они там отсекли? Зачем? Зачем вообще это делать? Если кто-то провинился, можно потребовать извинений! Но зачем устраивать расчлененку?! Я не приказывал никого калечить! Зачем вы отрезаете здоровые конечности? А, ну конечно. Думаете, если я умру, все откатится назад, как в гребаной игре, и он станет снова целым?

Син Хэрян ответил за меня:

– Он говорит, никого не трогать. Всех вывести на поверхность живыми и невредимыми.

Огромное спасибо. Если бы он сейчас начал уточнять, какой частью тела можно покрыть долг Ким Чжэхи в рамках его «пяти процентов», я бы тут же грохнулся в обморок. Хорошо, что хоть кто-то здесь адекватен. Впрочем, речь о Син Хэряне, а когда он был адекватен?

– Передайте, что мы сделаем все в точности, как было сказано, – ответила Элизабет тем же голосом, каким говорила со мной, будто вела рутинный рабочий созвон.

Меня передернуло. Син Хэрян посмотрел на рацию и холодно сказал:

– Ты правда думаешь, что спаситель останется невредим после того, как вы тронули члена моей команды?

– Думаю, спаситель уже понял: даже он если умрет, то все равно воскреснет. Но если в Deep Blue раздастся хоть один выстрел, мы начнем силовую зачистку. Пак Мухён будет вызволен любой ценой. – И как ни в чем не бывало добавила: – Не знаю, во сколько спаситель пробудился ныне, но он, верно, изнывает от голода. Раз ему приглянулся медик, передадим еду через него.

Син Хэрян коротко бросил, что в этом нет нужды, но Элизабет уже отключилась. Рация замолчала. В помещении воцарилась тишина. Син Хэрян и в лучшие дни не был разговорчивым, а сегодня, похоже, исчерпал лимит слов на неделю вперед. У меня же не осталось сил даже рот открыть. Несколько фраз по рации, а ощущение, будто меня выжали как лимон.

Первым молчание нарушил Джозеф; видимо, тишина действовала ему на нервы.

– В любом вероучении богохульство – тяжкий грех. И надо сказать, наша Церковь поступила куда милосерднее многих других.

То ли Джозеф пытался меня утешить, то ли добивал специально, не знаю. Он вдруг начал приводить примеры: в одних религиях за богохульство забивают камнями, в других – отрезают язык или обезглавливают. Где-то практикуют четвертование. И все это чтобы доказать, что их секта, видите ли, еще самая гуманная. С каждым его словом мне становилось все тяжелее дышать, и каждый выдох выходил из груди как стон. И я – спаситель в этой религии?!

Джозеф смотрел на меня с легким недоумением, будто искренне не понимал, почему я не радуюсь мучениям предателя-корейца. Будто я должен был воскликнуть: «Ну и молодцы. Так ему и надо. Спасибо, что отомстили за меня».

Да пошли вы. Это же мрак какой-то. Чем больше узнаю об этих фанатиках, тем очевиднее, что они совсем поехавшие.

Вдали заиграла Twinkle Twinkle Little Star на корейском. Значит, приближался медик. Если не задать язык вручную, он будет по кругу проигрывать песню на восьми разных языках, но кто-то выставил корейский.

Син Хэрян, как и в прошлый раз, напрягся и вскинул оружие, приготовившись к встрече. Медик распахнул дверь клиники и неторопливо вошел внутрь. На корпусе болталась подвешенная кем-то корзинка.

Син Хэрян осторожно открыл крышку, проверил содержимое, осмотрел медика с ног до головы и сказал:

– Еда.

Есть совершенно не хотелось. Но стоило заглянуть в корзину, как стало ясно, что сектанты постарались на славу. Все аккуратно порезано, разложено, удобно брать даже связанными руками. Шесть видов сэндвичей, мини-бургеры, рисовые шарики, а еще – три вида кимбапа, явно с расчетом на то, что среди заложников есть кореец. Напитки на выбор – газировка, соки, вода и даже кофе в банке. Работники кафе должны были давно сбежать. Тогда кто все это приготовил? Неужели и среди поваров были члены секты?

От шашлычков из куриных сердечек еще поднимался пар, словно их только что сняли с гриля.

Глава 195
Заложники
Часть 5

Казалось, еде не будет конца. Порции были рассчитаны явно не на троих человек. Нехорошо думать так о еде, но... чем больше ее становилось, тем сильнее меня тошнило. Син Хэрян направил фонарик вглубь корзинки и принялся тщательно ее обыскивать. Вытащил все до последнего контейнера, чтобы убедиться, что внутри не спрятано никаких электронных устройств или бомб, но, похоже, ничего подозрительного не нашел.

Стол ломился от горы еды и напитков. Я сунул руку под упаковку с рисовыми шариками – дно теплое. Значит, приготовили совсем недавно. Но когда еду присылает неизвестно кто, первым делом, конечно, думаешь...

– Она не отравлена?

Джозеф поспешил возмутиться:

– Спаситель! Мы никогда не стали бы травить вашу еду!

Ну-ну. После всего, что вы уже устроили, впору задуматься, из какого мяса сделана котлета в этом мини-бургере.

Прищурившись, я спросил:

– Даже снотворным?

– Мм... – протянул Джозеф.

Похоже, в этом он уверен не был. Ну соври хотя бы для приличия!

Син Хэрян осмотрел корзинку вдоль и поперек, потом разобрал медика чуть ли не по винтику. Убедившись, что среди вещей нет ничего подозрительного, он тут же потерял к ним интерес. Бросил равнодушный взгляд на стол, заваленный едой, и даже не подумал что-то взять.

Запахи били в нос. Мясо на шпажках, кимбапы – я и забыл, как навязчиво они пахнут. Время давно перевалило за обед, но есть по-прежнему не хотелось. Похоже, Син Хэрян чувствовал то же самое. Пока мы вдвоем – единственные, кто мог свободно двигаться, – сидели, не притрагиваясь к еде, Джозеф, связанный по рукам и ногам, смотрел на нее так, будто сейчас взвоет от голода.

Запах еды быстро окутал комнату, тишина становилась все глуше.

Может, просто отослать еду обратно? С одной стороны, это будет открытым проявлением враждебности по отношению к Церкви Бесконечности, с другой – все, что Син Хэрян до сих пор делал, и так тянет на откровенную враждебность, и возвращенная еда – мелочь на фоне остального. По крайней мере, уж лучше ее вернуть, чем оставить здесь гнить.

Я продолжал размышлять, и вдруг Джозеф, видимо решив, что еду и правда никто не тронет, вдруг повернулся к Син Хэряну и закричал:

– Давай я проверю, есть ли там яд! Остывает же!

Син Хэрян скользнул по нему равнодушным взглядом, приподнял бровь:

– Похоже, Церковь Бесконечности совсем не переживает из-за того, что я грозился убить вашего спасителя. И я ведь сказал, что еда нам не нужна.

Син Хэрян пнул ножку стола, и еда на поверхности задрожала.

А ведь правда. Похоже, Церковь Бесконечности его совсем не боится. Син Хэрян отправил в больницу троих их людей, а в ответ – лишь легкое раздражение. Элизабет прислала столько еды, будто ей даже в голову не пришло, что похитивший спасителя Син Хэрян может оставить его – то есть меня – голодным. Она словно говорила: «Твои намерения для нас ничего не значат». Еда на столе выглядела как попытка напомнить, кто здесь главный. Хотя, может, я просто выдумываю.

Увидев, что Син Хэрян не собирается делиться, Джозеф возмутился:

– Не ешь – и ладно, ладно, но нам-то дай! Что, голодом нас морить собрался? Боишься, что там яд? Так я проверю! Если останусь жив, сам ешь, чего уж там!

Джозеф и правда проголодался. Я уже начал переживать, что Син Хэрян врежет ему, чтобы заткнуть, но сам сектант, несмотря на опухшую губу, похоже, даже не допускал такой мысли. Один я, что ли, об этом волнуюсь? В любом случае, если его не накормить, он так и будет болтать без остановки.

– Может, позволим Джозефу поесть?

Син Хэрян мельком взглянул на меня, после чего взял контейнер с сэндвичами, бегло осмотрел, а потом молча положил на пол и подтолкнул в сторону Джозефа. Тот заметно оживился, привстал и, увидев, что там сэндвичи, с надеждой спросил:

– А можно бургер?

Син Хэрян даже не удостоил его ответом.

Поворчав еще немного, Джозеф открыл контейнер и схватил сэндвич. Даже не посмотрел, что внутри, и вгрызся в него с каким-то звериным рыком. Через несколько секунд яичный сэндвич размером с ладонь исчез, будто его и не было. Джозеф сразу же потянулся за вторым, с тунцом. Видимо, Церковь Бесконечности практикует голодовки.

Я сперва опешил от такой прыти. Если хочешь проверить еду на отраву, ну... хотя бы понюхай ее, что ли? Я уж не говорю о том, чтобы приложить к коже и посмотреть, не покроешься ли сыпью. Но можно же просто откусить маленький кусочек, чуть-чуть подержать во рту, проверить – не щиплет ли, не дерет ли горло, чтобы при необходимости сразу выплюнуть. А он просто глотает, будто неделю не ел.

Пока я пытался осмыслить происходящее, Джозеф уже расправился со вторым сэндвичем и протянул руку к третьему.

Я поразился тому, что он почти не жует, и спросил:

– Вы не завтракали?

И тут понял, что я ведь тоже не завтракал.

Джозеф уже поднес сэндвич с ветчиной и сыром ко рту, но все-таки ответил:

– Я с самого утра на ногах. Сегодня вообще ничего не ел. Так голоден, что все кажется вкусным.

– Со скольки вы на ногах?

Он уставился на сэндвич, будто отвечая ему, а не мне:

– С шести. В пять должны были отрубить интернет, так что наверняка были команды, которые начали действовать еще раньше.

Я замолчал, чтобы Джозеф мог спокойно поесть, и он расправился с сэндвичем за два укуса.

Ну серьезно, если бы там был яд, ты бы уже откинулся. И вообще, ты же вроде хотел проверить, не отравлено ли. Ладно. Ешь сколько влезет. Только жуй хоть немного.

С позволения Син Хэряна я передал Джозефу несколько банок газировки. Он проглотил четвертый сэндвич с лососем – буквально три больших укуса – и потянулся за пятым, с арахисовым маслом.

– Сэндвичи, надо сказать, отличные, – пробормотал он, открыл банку и отпил.

Усы тут же стали мокрыми, он вытер их тыльной стороной ладони и застонал, скривившись от боли. Видимо, задел разбитую губу.

Я смотрел на все это и думал, что делать с оставшейся едой.

Джозеф вдруг повернулся ко мне и спросил:

– А вы, спаситель, хоть позавтракали?

– Нет. Пришлось срочно эвакуироваться – жилой блок начало заливать.

– А ты, сукин сын?

Ответа не последовало. Джозеф хмыкнул с набитым ртом и снова посмотрел на меня.

– Думаю, есть можно. Вкусно. Вряд ли наша Церковь стала бы что-то подсыпать в еду, предназначенную для спасителя. Кха... Кха-а-а-а! А-а-а-а-а-а!

Вдруг он обеими руками схватился за горло и дико закричал, лицо его перекосилось. Подавился? Или... черт, неужели сектанты и правда что-то подмешали в еду? Я не на шутку перепугался и кинулся к нему, а Син Хэрян, до этого сидевший в почти расслабленной позе, тут же перехватил винтовку.

Джозеф отпустил горло, посмотрел на меня и... улыбнулся:

– Да все с едой в порядке.

Он захихикал. У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Да тебя удавить мало. Я так перепугался, что уже и не знал, смеяться или плакать.

На что он вообще рассчитывал, ведя себя так беспечно? На меня? Думал, я смогу его защитить от кулака Син Хэряна? Или он правда верил, что может вернуться в прошлое? Или полагался на Церковь Бесконечности, которая якобы окружила Deep Blue?

После своей выходки Джозеф лишился почти всех оставшихся сэндвичей – Син Хэрян выхватил у него контейнер и вернул на стол. Джозеф пытался возмущаться, но сэндвичи так к нему и не вернулись. Вместо этого Син Хэрян повернулся ко мне и сказал:

– Похоже, с едой все в порядке. Даже если что-то и подмешано, вряд ли это вызовет серьезные последствия.

– А вы сами будете есть, Хэрян? – спросил я.

Он покачал головой:

– Нет. Но вы ешьте, если хотите.

Пока я вдыхал запах еды и смотрел, как Джозеф уплетает сэндвичи, где-то внутри меня шевельнулся голод. Еще минуту назад я был уверен, что ничего не хочу, но теперь казалось, что если начну, то вполне смогу что-нибудь съесть.

Кто бы ни готовил, он явно постарался: рисовые шарики были аккуратно слеплены, водоросли на них – ровные, гладкие, без складок. Кимбапов – три вида: с тунцом, с анчоусами и с овощами, и выглядели они скорее как произведение искусства, чем как еда. Рыба-то нынче дорогая.

Я вспомнил, как однажды пытался приготовить кимбап для младшего брата: то начинка вываливалась, то все разваливалось под ножом, и, глядя на эти идеальные рулеты, я подумал, сколько же времени и сил ушло на их приготовление... Но стоило подумать о том, что какая-то неизвестная группа людей – еще и религиозных сектантов! – потратила столько сил, чтобы приготовить еду для меня одного, как сразу стало не по себе. Дома мы так щедро не накрываем на стол, да и в кафе я никогда не заказываю столько разных блюд сразу.

На Подводной станции собраны мифы со всего света, а в мифах нередко говорится о том, что неприятности начинаются из-за еды, верно? Первой на ум приходит Персефона. Съела всего несколько зернышек граната, и все, не смогла свободно покинуть Подземное царство. Уверен: как только она об этом узнала, первым делом схватила Аида за шиворот и устроила ему знатную головомойку.

Чем дольше я смотрел на еду, тем больше казалось, что это не просто обед, а подношение от Церкви Бесконечности, нечто вроде ритуальной жертвы на алтаре. Все выглядело аппетитно, пахло заманчиво, но отвращение включалось почти на инстинктивном уровне. Я ни разу не суеверен, но, похоже, мне настолько не хотелось испытывать благодарность к этим сектантам, что даже их еда вызывала почти физическое неприятие.

Если рассуждать рационально, конечно, следовало бы хоть что-нибудь съесть. Вспомнилась лестница: четыреста с лишним ступеней чуть ли не со слезами на глазах. Тогда я слопал все, что было в трех рюкзаках, ни одного леденца не оставил. Мысль о том, что еда может вызывать отвращение, мне даже в голову не приходила.

Глава 196
Чудо
Часть 1

Син Хэрян заявил, что не будет ничего есть, и я собирался последовать его примеру. Джозеф, конечно, продолжал с тоской посматривать на отобранные сэндвичи и нетронутые бургеры, но, поскольку первую волну голода он уже утолил, просил не так настойчиво, как раньше.

Облизав уголки губ, где остались крошки, он пробормотал:

– Этот тип совсем не ценит еду. Я не о вас, спаситель.

Словно нарочно, чтобы Син Хэрян точно услышал, Джозеф еще несколько раз повторил, как жаль, что столько еды пропадает зря. Впрочем, тут я был полностью с ним согласен – такая расточительность действительно казалась преступной. В мире полно стран, где с едой туго, и лично я никогда не позволял себе бессмысленно раскидываться едой. Наверное, люди во всем мире испытывают схожие чувства по этому поводу. С кислой миной я разглядывал еду на столе, потом потянулся к контейнеру с кимбапом. Джозеф тихо ахнул, но стоило мне начать складывать еду обратно в корзину, как послышался разочарованный вздох.

Так хоть запах перестанет раздражать. Ладно я, а вот Син Хэрян, который с самого утра на ногах, наверняка голоден. Для мужчины его роста, да еще с таким количеством мышц, долго оставаться без еды – настоящее испытание. В прошлый раз, когда мы поднимались по лестнице, ел он с аппетитом.

Я отнес корзину в кабинет и оставил там – пусть запах хоть немного выветрится. Вернулся в приемную и снова сел на пол. Без еды в помещении стало немного легче.

Джозеф недовольно пробормотал:

– Надо было швырнуть корзину в морду этому ублюдку и сразу бежать к двери.

Он вроде как и пытался говорить потише, но, похоже, просто не умел шептать – голос прозвучал на все помещение. Наверняка услышали даже сектанты за дверью Deep Blue.

Син Хэрян никак не ограничивал мои передвижения, и, судя по всему, Джозеф считал, что я уже упустил сотню возможностей побега. Ну не знаю. Даже если бы я рванул со всех ног, не думаю, что смог бы обогнать пулю, выпущенную мне в спину.

Вообще странно было ожидать, что я стану сотрудничать с Церковью Бесконечности только потому, что переживаю созданные ими же аномалии. У меня к ним не было ни капли симпатии. Син Хэрян, даже если формально и держал меня в заложниках, все равно в сто раз предпочтительнее.

– Вы всерьез предлагаете мне соревноваться в скорости с человеком, который обезвредил вооруженных последователей культа?

– Но ведь вы переживаете чудо. Разве у вас нет какого-нибудь способа выбрать наилучший вариант действий? – с невозмутимой наглостью парировал Джозеф.

Нет. Будь у меня такой способ, я бы заранее выбирал места, куда не просачивается вода, обходил стороной всех, кто представляет угрозу, и не рвался бы в спасательную капсулу. Я уже знал, что мне из нее не выбраться, – проверено на личном опыте.

...Хм. Может, если пройти цикл раз десять, то научишься обходить все опасности, которые подстерегают на станции? Запомнишь, во сколько и где начнет поступать вода, когда и куда нужно пойти, кому и что сказать, чтобы выбраться с ним вместе... Кто знает, может, тогда и получится спастись.

В других циклах у меня не было ни времени, ни возможности вот так сидеть и предаваться размышлениям. Приходилось спасаться либо от наступающей воды, либо от опасностей, подстерегающих буквально на каждом шагу. Бо́льшую часть времени я был либо в панике, либо в отчаянии. А вот ситуация, когда ты сидишь на полу в темной приемной в качестве заложника, как ни странно, дает неожиданно много времени на размышления.

Чудо, говорите? Я отчаянно цепляюсь за жизнь, поэтому в каком-то смысле могу согласиться с тем, что последователи Церкви Бесконечности называют мою способность чудом. Даже те, кто сегодня погиб, они ведь потом тоже чудесным образом оживут. Но можно ли назвать это чудом? В моей жизни чудеса выглядели иначе.

Чудо было в том, что после долгих клинических испытаний в Америке наконец начали продавать глазные импланты, пусть и по заоблачной цене.

Чудо было в том, что мой младший брат в тот день не сел с нами в машину.

Чудо было в том, что после той страшной аварии вся семья осталась жива.

Чудо было в том, что больше ничего подобного с нами не случалось.

Чудо было в том, что я поступил на специальность, о которой мечтал.

Чудо было в том, что операция по повторной коррекции позвоночника у мамы прошла успешно.

Чудо было в том, что... Моя жизнь, выходит, состояла сплошь из одних чудес.

И наверное, не только моя. Каждый хоть раз чудом избежал беды. Кому-то везет больше, кому-то меньше, но, возможно, все мы живем, не замечая, что с нами уже происходили чудеса.

Что будет, если однажды я всем сердцем захочу, чтобы временная петля прекратилась? Допустим, все благополучно выберутся с Подводной станции, я тоже подготовлюсь к побегу – и все равно вернусь в самое начало? А если потеряю волю к жизни? Если этот возврат станет чем-то вроде насильственного перезапуска, будет ли моя способность все еще считаться чудом?

После множества смертей я понял: смерть, как ни парадоксально, учит ценить жизнь. Возможность умереть тогда, когда ты сам этого хочешь, – это ведь и есть, наверное, высшая форма свободы и самоуважения. Мы так часто воспринимаем жизнь как должное, что даже не задумываемся о ценности смерти. А что, если «бесконечность» в названии Церкви Бесконечности – это и есть вечное повторение одного и того же дня? Тогда никакое это не чудо, а проклятие.

Нет. Конец есть всегда. Как бы тяжело ни было, даже самый выматывающий день рано или поздно заканчивается. Даже гора дел когда-нибудь сходит на нет.

Сомневаюсь, что эта секта способна создать по-настоящему бесконечную жизнь. Даже электростанции не работают без топлива. Если бы можно было производить энергию из ничего, войны уже давно прекратились бы. Если бы еду можно было создавать в бесконечном количестве, слово «голод» давно исчезло бы из всех языков.

Если бы Церковь Бесконечности действительно могла создавать аномалии, способные влиять на все общество, то США, Великобритания – да кто угодно – давно уже выследили бы ее последователей, арестовали и превратили в подопытных. Им не дали бы разгуливать на свободе, как сейчас.

Наверняка эта временная петля однажды закончится. Пусть не скоро, но точно закончится.

А что, если это случится внезапно? Если петля оборвется и я просто проснусь в завтрашнем дне? Конечно, я буду рад. Буду благодарен, даже счастлив. Но что, если за это придется заплатить жизнями тех, кто стал мне дорог? Смогу ли я по-настоящему радоваться тому, что выбрался? Или же буду бесконечно тосковать по сегодняшнему дню?

– Кажется, вы думаете, будто я всеведущ и всемогущ. Но все совсем не так, – сказал я.

Я хочу пройти этот цикл до конца и потом жить. Долго. До ста лет. Хочу, чтобы в день моей смерти у кровати стояли внуки и всхлипывали: «Дедушка, не умирай», а я, улыбнувшись, сказал бы: «Код от моего сейфа такой-то. Купите себе по конфетке и живите дружно» – и умер спокойно.

Интересно, как выбирались те, кто уже проходил через подобное?

– Вы упоминали Элизабет Уивер...

– Да-да.

Стоило мне заговорить о Церкви Бесконечности, как Джозеф сразу оживился. Похоже, он боялся, что я возненавижу секту после того, что услышал по рации, и теперь был рад, что я проявил хоть какой-то интерес.

– Значит, она проходила через то же, что и я? Вы не знаете, что с ней случилось? Я бы сам спросил у нее по рации, но... слишком страшно.

Стоило вспомнить ее радостный, восторженный голос, как меня передернуло. Честно, если услышу его снова, просто в обморок грохнусь.

Джозеф кивнул:

– Она говорила, что ее похитили серийные убийцы. Раньше она жила в каком-то городке посреди пустыни... как он назывался... не помню уже. У американцев часто так – селятся где попало. В общем однажды ночью она проснулась в незнакомой комнате. Вместе с ней было еще шесть или семь человек. И вот пока они пытались выбраться, случилось чудо. Элизабет снова и снова проживала последние два часа, пока в конце концов не перебила всех убийц и не сбежала. Помню, один из преступников прятался среди пленников. Эта деталь особенно врезалась в память. Хотя, конечно, дело было давно, я уже ничего не помню.

Уж прости, но для человека, который якобы «ничего не помнит», ты знаешь подозрительно много...

– Откуда вы вообще это знаете? Бет вам лично рассказывала?

– Нет, я об этом читал. Как, думаю, и почти все последователи Церкви.

– У вас еще и книги есть?

Неужели кто-то всерьез издает такую околесицу?

– У нас есть ежемесячный журнал. На обложке изображена гренландская акула. Там публикуют объявления о волонтерских поездках, делятся личным опытом, пишут, почему хотят вернуться в прошлое. – Джозеф сделал глоток из банки и продолжил: – Еще там пишут о трудностях, с которыми сталкиваются последователи, и о том, как их преодолеть, в том числе с помощью психотерапии. Есть инструкция, как подать заявку на социальную помощь. Бывает, кто-то ищет пару для свиданий или переписки. Журнал бесплатный. Периодически туда даже вкладывают лотерейные купоны – разыгрывают всякое разное, вроде поездок за границу. В общем вполне приличное издание.

Ничего себе. Сектанты умудряются выпускать журналы. Значит, у них есть, как минимум, свое издательство. Такими темпами они скоро начнут выпускать напитки с биодобавками. А может, уже выпускают.

– Кто был кандидатом на роль спасителя, кроме Элизабет Уивер?

– Еще двое было. Э-э-э... как же их звали... Оба мужчины... – Джозеф виновато потупился. – У меня плохая память на мужские имена.

– А азиаты среди них были?

Глава 197
Чудо
Часть 2

– Азиаты? Нет. Один был чернокожим, другой белым. Звали их... нет, не помню, – ответил Джозеф.

Значит, Ким Чжэхи не был одним из кандидатов? Но почему? Ведь он тоже пережил явление, которое сектанты называют чудом!

Я решил спросить прямо:

– Вы знаете человека по имени Ким Чжэхи?

Син Хэрян посмотрел на меня, но быстро отвел взгляд. Интересно, да? Мне тоже интересно.

– А... вы про того, кто говорил по рации? Имя слышал, да. Но в списке кандидатов он не числился. Среди них были только белые и черные, поэтому никто и подумать не мог, что спасителем окажется азиат. На Второй базе есть выставочный зал с драгоценными камнями, и сегодня на экспонатах появилось ваше имя. На десятках языков и в разных вариантах. Тогда мы и поверили, что вы действительно спаситель. Конечно, если бы имя стояло всего на одном-двух камнях, вряд ли это кого-то убедило бы. Честно говоря... у нас в секте хватает людей с расистскими взглядами, – виновато пробормотал Джозеф.

Может, я слишком мало жил бок о бок с людьми из других стран, но, если уж на то пошло, лучше бы они сразу решили, что азиаты не имеют отношения к их чудесам. Ну по расистским причинам. Соскребли бы мое имя с этих чертовых камней, вырезали бы то, которое им по душе, и объявили бы своим спасителем кого-нибудь другого.

Посмотрите на Элизабет – вот же идеальный спаситель. Как раз под их формат. И почему все это свалилось именно на меня – не пойму.

А Ким Чжэхи? Тот самый Ким Чжэхи, который, по словам Син Хэряна, нес околесицу под воздействием спиртного, – он что, не рассказывал Церкви о том, что пережил? Или рассказывал, но его просто не слушали?

Если Элизабет всерьез спрашивала, хочу ли я смерти Ким Чжэхи, значит, вполне возможно, что у него в секте весьма шаткое положение. Может, у них там внутри какая-то иерархия и тех, кто внизу, вообще за людей не считают. Или Элизабет просто считает, что я – психопат, которому позарез нужна жертва.

– Значит, азиат, которого вы даже в расчет не брали, внезапно получил власть над всей сектой? В покере, пожалуй, и то меньше сюрпризов, – сказал Син Хэрян, криво усмехаясь.

Связанный Джозеф вскинул голову, как кобра, но, похоже, возразить было нечего, и он только засопел и снова поник.

Сюрпризов меньше? Ну кто как играет.

Из невнятного бормотания Джозефа становилось ясно – он только и мечтает врезать как следует Син Хэряну. Сектант тихо приговаривал, что было бы неплохо, если бы спаситель встал на его сторону и помог застать «этого ублюдка» врасплох. Тогда он смог бы выиграть достаточно времени, чтобы спаситель успел сбежать. Я сделал вид, что не слышу, и чуть отвернул голову.

Глянув на тихо кипящего Джозефа, Син Хэрян вдруг спросил:

– Почему сегодня?

– Что?

– Почему не через месяц, не через два? Почему все это случилось сегодня?

Ах да. Он ведь собирался уволиться. На его месте я бы рвал и метал, но Син Хэрян задал вопрос почти будничным тоном.

Джозеф решил принципиально не отвечать:

– Какого хрена я должен тебе что-то рассказывать?!

Теперь уже вмешался я:

– Расскажите, пожалуйста. Мне тоже интересно.

Джозеф бросил на меня взгляд, полный немого упрека: мол, почему я его не поддержал?! Но будем честны, драться с Син Хэряном себе дороже. Давай без героизма.

После тяжелого вздоха Джозеф все-таки заговорил:

– Может, потому, что сегодня в одной из восьми стран – День моря. Или океана. А еще, кажется, надо было успеть до того, как вымрут гренландские акулы.

Ладно, про День моря^[13] в Корее я еще помню. Но неужели они реально сверяли календари всех восьми стран, участвующих в проекте Северо-Тихоокеанской станции? Сектанты всегда такие? Видят судьбоносный знак в каждом чихе?

А направить это рвение на то, чтобы просто жить, – не судьба? А, ну да, если их лозунг – «вернись в прошлое, чтобы выжить», то жить в настоящем они даже не планируют. Будущее им тоже, видимо, до лампочки.

Но подождите. Что значит «успеть до того, как вымрут гренландские акулы»? Акулы-то им зачем?

– Гренландские акулы вымирают?

– Практически. Вы знали, что они обитают на большой глубине в холодных водах Арктики? В теории могут прожить до пятисот лет, а на деле и до пятидесяти не дотягивают. Вначале гренландских акул беспощадно вылавливали. Потом вылов запретили... но мы-то прекрасно знаем, как компании соблюдают запреты. Обещают отпускать, а сами убивают. Или начинают спорить: мол, а зачем вообще их охранять? Пока тянули время и спорили, все спустили на тормозах. Арктический лед тоже не сам по себе растаял. Люди виноваты. Я слышал, гренландским акулам уже недолго осталось.

Меня тогда укусила не гренландская, а белая акула. Но все равно теперь почему-то в голову лезла чушь: а вдруг, чтобы стать официальным спасителем Церкви Бесконечности, мне еще и с гренландской акулой драться придется?

Я резко отогнал воспоминания о боли в боку и поспешил сменить тему:

– А где находятся основные скопления последователей Церкви Бесконечности?

Сказал и тут же спохватился: прозвучало так, будто я спрашиваю о спорах или инфекции.

– Я имею в виду на станции. Может, среди инженеров их особенно много? Или, скажем, среди сотрудников администрации?

Джозеф ненадолго задумался, потом осторожно дотронулся до распухшей губы и сказал:

– Говорят, наши пытались завербовать хотя бы по одному человеку из инженеров или узкоспециализированных отделов. Кто-то вступил, кто-то нет. Кто-то не особо впечатлился, а кто-то уверовал с горящими глазами. Есть и такие, кто не верит, но пришел ради денег. Или ради любви, бывает и такое. Раньше, слышал, брали только толковых, был строгий отбор. А теперь рук не хватает, вот и берут всех подряд, даже откровенно тупых. Сейчас, говорят, новички все хуже и хуже.

Джозеф разворчался, как старый дед. Я даже слегка опешил. Значит, никакого равенства и братства у них нет?

– Джозеф, а среди верующих есть кто-то из корейцев? Или из других азиатских стран?

Если кто-то из моих знакомых – сектант, то лучше узнать об этом сейчас. До того, как я выберусь отсюда. Так будет... проще смириться. Наверное.

– Если бы я хорошо запоминал имена, то наверняка произвел бы на вас впечатление получше. – Джозеф рассмеялся. – Была команда инженеров, в основном китайцы. Один из них с таким диковатым именем. И на вид – точь-в-точь гусь из моей деревни. Такой же мерзкий, с пустым лицом. Смотрел так, будто вот-вот набросится. Прямо как этот ублюдок. – Он кивком указал на Син Хэряна. – Как же его звали... Имя у него было какое-то странное, труднопроизносимое...

Что это за канадский гусь у него в деревне водился, что такие сравнения лезут в голову? Похоже, речь шла об инженерах из команды «Ра». Только я их толком не запомнил, поэтому не мог ни подтвердить свое предположение, ни опровергнуть. Зато Син Хэрян, выслушав это сомнительное описание, спокойно уточнил:

– Хао Ран?

Если бы сам Хао Ран услышал, как его описывают, вряд ли обошлось бы без драки.

Джозеф вытаращил глаза и тут же бешено закивал:

– Точно! Я знал, что ты поймешь! Вы ведь дружбаны, да?

Син Хэрян даже не посмотрел в его сторону:

– Скажешь такое при нем, сразу получишь. А имя Вэй Цинь тебе о чем-то говорит?

Джозеф наморщил лоб, потом медленно ответил:

– Вэй Цинь... Наверное, тот, что с Хао Раном все время ходит. Ниже ростом, мрачный такой, почти не разговаривает?

– Он самый.

Джозеф расплылся в довольной ухмылке и, будто дожидаясь похвалы, повернулся ко мне:

– Глядите, спаситель, я аж двоих знаю!

– Как вы вообще с ними познакомились?

– Да мы, когда на Тэхандо прибыли, часть товара разгрузили и передали им.

Не может быть.

– Это было оружие?

– Ага!

Прекрасно. Кажется, дар речи потерял не только я – по лицу Син Хэряна было видно, что он тоже не знает, как реагировать. Голова начала тихо гудеть то ли от шока, то ли от бессилия.

Вид у меня, должно быть, был не самый радостный, потому что Джозеф торопливо перевел стрелки на Син Хэряна:

– Спросите лучше его, как он сам познакомился с этими Хао Раном и Вэй Цинем. Уверен, ничего хорошего вы не услышите.

«Ну не знаю. После того как выяснилось, что твоя команда поставляла оружие китайским инженерам, вряд ли Син Хэрян сможет тебя переплюнуть», – подумал я. Но, судя по всему, Джозеф был уверен, что на фоне Син Хэряна выглядит святым.

Я не разделял его мнения, но из чистого любопытства спросил:

– А как вы, Хэрян, с ними познакомились?

– Хао Ран поставил мне подножку в коридоре.

– А... а Вэй Цинь?

Скажи, что... ну не знаю. Что он помог тебе подняться.

– Падая, я заехал ему в лицо стаканом, который держал в руке.

Нет, Джозеф, он тебя не переплюнул. Но и спрашивать не стоило. Теперь голова гудела вдвое сильнее. Я готов был поспорить, что он сделал это нарочно. Интересно, куда первым делом отправился Вэй Цинь: к стоматологу, в травмпункт, на пластическую хирургию или в глазную клинику?

– Есть хотя бы одна мирная история, связанная с этой станцией?

Задав вопрос, я тут же осекся. Передо мной сидели религиозный фанатик и ходячий генератор по производству пациентов – чего я вообще ожидал? Разговоров о садоводстве? Это с Ю Гыми или Ким Гаён мы могли обсуждать пекарни и фантазировать о будущем. С ними мы тоже торчали в тесном помещении, в темноте и неизвестности. Но разговоры у нас разительно отличались.

Взгляды этих двоих на мгновение сверкнули на меня и тут же разошлись в разные стороны.

Прошло меньше часа с тех пор, как нам принесли еду, и вдруг Син Хэрян резко поднялся с места, сжимая в руке оружие, – и у нас сердце ушло в пятки.

Присмотревшись, я понял, что к двери подбирается медик. Как и в прошлый раз, у него с собой была корзина. Син Хэрян с величайшим раздражением проверил и саму корзину, и медика. Тот, гордый, что отчитался об успешной доставке, отобразил на панели улыбающуюся рожицу, развернулся и неспешно уполз прочь из Deep Blue.

Пока медик входил и выходил, Син Хэрян был напряжен до предела, но, проверив содержимое корзины, позволил себе немного расслабиться.

– Что там?

Син Хэрян посветил фонариком внутрь так, чтобы и я мог разглядеть. Я подумал, что опять еда, и оказался прав. Очищенные фрукты, пирожные, печенье. Вилок не было – похоже, пирожные предлагалось есть руками.

Там же, среди аккуратно порезанных рулетиков и баночек с пудингом (а вот к пудингу маленькие ложечки прилагались), виднелись бутылка вина и несколько банок с пивом. Неужели сектанты всерьез думали, что в такой ситуации, будучи заложниками, мы захотим выпить? Впрочем, в этом была своя логика. Если мы напьемся и вырубимся, им будет проще закончить операцию.

Рассматривая всевозможные напитки в банках и бутылках, я вдруг заметил термос – и затаил дыхание. Открыл, и в нос тут же ударил аромат горячего кофе. Кофе. С ума сойти. Это и правда кофе. И сварен совсем недавно.

Стоило лишь открыть маленький термос, как запах мгновенно разнесся по всему помещению. Я невольно улыбнулся. Едва увидел перед собой это дьявольское зелье с кофеином – и пальцы сами затряслись. Я с трудом удержался, чтобы не сделать глоток прямо из горлышка. Слишком хорошо помнил, как теплый кофе мягко растекается по горлу, и от этого воспоминания устоять стало еще труднее. Черт... запах божественный. Наверняка и вкус тоже. Я сделал вид, что насытился одним только запахом, и с трудом, с дрожащими руками, закрутил крышку обратно. Кофе в такой тяжелой и стрессовой ситуации – это жестокое искушение.

Заметив в свете фонарика знакомую этикетку на пиве, Джозеф попросил дать ему хотя бы одну банку, но, конечно, его никто не послушал. Син Хэрян снова отказался от еды. Потом перевел взгляд на меня, все еще зачарованно смотрящего на термос, и спросил:

– Будете пить?

Я ответил не сразу. Впервые подумал: «Хорошо, что сектанты, при всем своем безумии, плохо разбираются в корейцах». Я уже пережил черт знает сколько всего, начиная с бегства из затопленного жилого блока, но отказаться от чашки кофе оказалось чуть ли не сложнее всего. Честно. Если бы в предыдущей корзине нашлась чашка рамена, я съел бы не задумываясь. И плевать на последствия.

Я испугался, что сейчас автоматически выпалю «да!», и потому сначала покачал головой, потом тяжело вздохнул и ответил:

– Нет.

С сожалением убрал термос обратно в корзину. Он будто приклеился к руке и не отлипал. Запах кофе все еще витал в воздухе, заполняя собой приемную.

Син Хэрян бросил на корзину равнодушный взгляд, а потом не раздумывая зашвырнул ее в кабинет. Если у кого и была стальная выдержка, так это у него. Мне стало стыдно за себя – взрослый человек, а едва удержался.

Нас трое мужчин, а поговорить особо не о чем. Ужасно неловко. Чтобы хоть как-то разбавить молчание, я начал засыпать Джозефа вопросами о Церкви Бесконечности, а он, в свою очередь, отвечал как мог, вспоминая, что знал. Между моими расспросами и его редкими жалобами вокруг стояла глухая, вязкая тишина.

Син Хэрян время от времени напоминал о себе – потягивался, разминал руки, менял позу. Если бы не это, можно было бы забыть, что нас тут трое.

И тут...

Глава 198
Чудо
Часть 3

Я вздрогнул от неожиданности – в полной темноте, где единственным источником света оставался луч фонарика, внезапно раздался женский голос. Мягкий, вкрадчивый. Голос Элизабет.

– Надеюсь, еда пришлась вам по вкусу.

Судя по интонации, обращалась она ко мне.

Что будет, если я скажу, что не ел? Она рассердится и начнет штурм? Или решит, что мне не понравилась еда, и пришлет еще десяток корзин?

Постойте. Похоже, Элизабет даже не допускает мысли, что рация может быть в руках у Син Хэряна. Или ей попросту все равно. Церковь Бесконечности вообще ведет себя так, будто нас здесь никто не держит. Будто я не в заложниках, а просто нахожусь где-то в глуши и они вынужденно связываются со мной таким способом.

Обычно в таких случаях похитители, ощутив, что их не воспринимают всерьез, начинают сходить с ума – устраивают показательные наказания, чтобы продемонстрировать, кто здесь главный. Мне этого, понятно, совсем не хочется. И тут Элизабет – все тем же мягким голосом – внезапно сбросила на нас настоящую бомбу:

– Среди пациентов, доставленных в госпиталь на Тэхандо, оказался один человек, который вызвал у нас интерес. Мы решили обратиться к спасителю за разъяснениями.

Я весь напрягся. Только не это. Неужели под «человеком, вызвавшим интерес» она имеет в виду...

– Сейчас проводится операция пациенту, который, как выяснилось, не является последователем Церкви Бесконечности. Согласно нашим данным, это Пэк Эён – сотрудница инженерной команды «Ка» с Четвертой подводной базы.

Так и знал. Похоже, Церковь собирается использовать раненую Пэк Эён как заложницу, чтобы надавить на Син Хэряна.

В свете фонарика наши взгляды пересеклись. Син Хэрян поднял палец, как будто целясь в меня из пистолета, а потом направил воображаемое оружие себе в висок. Хм-м... И что он хочет этим сказать? Совершенно непонятно. Я медленно нажал на кнопку на рации и сказал:

– Эён получила ранение, пытаясь защитить меня от похитителя. Прошу, сделайте все возможное, чтобы ее спасти.

На том конце повисла короткая пауза. Потом Элизабет спросила:

– Эта женщина вам нравится, спаситель?

Отлично. Просто великолепно. Как, ну как из всего вышесказанного можно было прийти к такому выводу?!

Если уж на то пошло, этим вопросом стоило бы озадачить саму Пэк Эён: мол, «Тебе настолько нравится спаситель, что ты решила закрыть его своим телом?» Если Эён очнется, то, скорее всего, врежет за такую ахинею со словами: «С чего ты взяла, идиотка? Просто не повезло попасть под вашу сраную пулю!»

А мне-то что говорить? Скажу «да» – эти сектанты с их безумной логикой еще и свадьбу организуют. Скажу «нет» – вдруг Эён за это поплатится? Что за вопросы вообще? Мне никогда не понять, что творится у сектантов в голове.

Прости, Эён.

– Э... да, – неуверенно пробормотал я.

Из рации немедленно послышалось:

– Поняла. Я распоряжусь, чтобы врачи сделали все возможное, чтобы ее спасти.

И связь оборвалась.

Ну и ладно. Пусть лучше считают Пэк Эён моей девушкой, чем врагом. В этом случае у нее, возможно, появится шанс выжить.

Син Хэрян, до этого спокойно слушавший разговор, неожиданно похвалил меня:

– Вы хорошо справились.

– А этот ваш жест... что он вообще означал?

– Что начальник и подчиненная поссорились, и все закончилось выстрелом. Но ваша версия звучала гораздо убедительнее.

Почему ты говоришь так, будто стрелять в подчиненных – рядовая практика? Неужели для тебя и правда рядовая?

На этом Син Хэрян замолчал. Формально теперь выходило, будто он хладнокровно выстрелил в свою юную коллегу, пытавшуюся защитить спасителя, но, похоже, его это ничуть не волновало.

Тем временем Джозеф, кажется, понял наш разговор как пример языковых различий при переводе с корейского на английский. У него аж глаза засверкали, и он с сочувствием посмотрел на меня:

– Не знал, что до нашего прибытия эта девушка, Пэк Эён, совершила такой отважный поступок!

На самом деле она просто угодила под случайную пулю. Но... ладно. Пусть думает так.

Джозеф тяжело вздохнул и с какой-то странной грустью добавил:

– Не могу поверить, что наш спаситель обрел любовь прямо здесь, на Подводной станции.

Ни в коем случае! У нас с Пэк Эён приличная разница в возрасте! Не знаю, что ты там себе напридумывал, но, пожалуйста, собери все эти мысли в аккуратную стопочку и сожги.

Джозеф покосился на Син Хэряна и вдруг выпалил:

– Я с самого начала знал, что этот псих – отбитый ублюдок!

Мне даже захотелось заступиться за Син Хэряна. Но как? Это же я его подставил. Что теперь скажу? Если начну защищать, вызову подозрения. Да и вообще... он отправил в больницу еще двоих сектантов. Как ни крути, оправдания тут не сработают. Скорее всего, Джозеф решит, что у меня стокгольмский синдром.

Син Хэрян, будто нарочно подливая масла в огонь, спокойно добавил:

– Если не хочешь, чтобы и тебе пуля прилетела, сиди тихо.

Кажется, я начинал понимать, откуда у него такая репутация. Он даже не пытался оправдаться или объясниться.

Похоже, Джозеф знал, как выглядит Пэк Эён, потому что тут же возмутился:

– Как можно было выстрелить в такую маленькую, юную девушку?!

– Зато ты большой и взрослый мужик, в тебя стрелять можно без угрызений совести.

– Ты... ты-ты-ты!!!

Но на этом Джозеф и сдулся. Прямой конфронтации не последовало, видимо, он слишком хорошо помнил, как Син Хэрян уложил его подчиненных. Похоже, Джозеф наконец осознал, что спорить с ним вредно для здоровья, и уставился на меня с дурацкой, глупо-восторженной улыбкой. Жутковато, если честно.

– Вроде как вас сопровождала какая-то женщина... Ту... Туманако, кажется?

А, понятно. Он слышал, как Чон Санхён упомянул Туманако в своей трансляции. Хорошо хоть, что Туманако сейчас не здесь.

– Э-э-э... между мной и Туманако ничего нет, – поспешил уточнить я, чтобы предотвратить возможные недоразумения.

Учитывая судьбу, которая постигла Чон Санхёна, любые связи со мной могли обернуться бедой.

Джозеф взглянул на меня с умилением:

– Просто один из последователей говорил, что видел вас в кафе с женщиной. Вы мило беседовали.

Когда это я успел «мило беседовать» с кем-то в кафе? Не помню, чтобы у меня вообще было время. Хотя... А, ну да. Я же действительно как-то пил кофе с Пэк Эён. Уже и сам забыл, а кто-то, оказывается, помнит.

Джозеф с ухмылкой добавил:

– Значит, это была Пэк Эён. И она, судя по всему, действительно вам предана, раз готова отдать за вас жизнь!

Вот оно как повернулось. Господи. Он смотрел на меня с таким выражением, будто вот-вот прослезится от умиления, – глаза сияют, улыбка до ушей. Я было хотел все объяснить, но быстро передумал. Чем больше объясняешь, тем глубже вязнешь. Пусть думает что хочет.

Улыбаясь во весь рот, Джозеф принялся вытягивать из меня подробности:

– А вы женаты?

– Нет. Некогда было. Зарабатывал на хлеб насущный.

– Может, с кем-то встречаетесь? Или живете вместе?

– Я был слишком занят, чтобы с кем-то встречаться. Работал. Кушать-то хочется.

С каждым вопросом я все острее ощущал, что попал на допрос.

Джозеф округлил глаза и с неподдельным ужасом воскликнул:

– Так вы любите поесть... и даже не притронулись к еде?!

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Наверное, переводчик криво перевел мои слова с корейского. Пришлось пояснить:

– Я имел в виду, что был слишком занят работой, чтобы думать о личной жизни.

– А, вот оно что! Деньги зарабатывали! Ну, все равно совмещать работу и отношения вполне возможно!

Я ответил дежурным кивком. Почему, черт возьми, разговор вдруг свелся к моей личной жизни? Джозеф вел себя как папарацци, которому удалось нарыть компромат на какого-нибудь айдола. Пришлось включить базовые навыки светской дипломатии и отбиваться ничего не значащими фразами: «всякое бывает», «сам не знаю», «так уж получилось».

Казалось, Джозеф всерьез переживал из-за того, что я ни с кем не встречаюсь, и теперь горел желанием кого-нибудь мне сосватать. На лице у него читалась решимость любой ценой устроить мое счастье.

Чтобы сбить его с темы, я решил переключить внимание на Син Хэряна:

– Но хватит про меня! Поспрашивайте лучше господина Хэряна.

Улыбка Джозефа мигом погасла.

– Этого ублюдка?

– Ага.

Я, наивный, надеялся, что на этом разговор закончится. Что Джозеф либо промолчит, либо вежливо сменит тему. Все-таки Син Хэрян – не самый располагающий собеседник.

Но нет. Джозеф, не раздумывая, гаркнул в его сторону:

– Эй! Ты же вроде с какой-то китаянкой мутил, да?

Вот идиот. Лучше бы продолжал совать нос в мою жизнь. Не думал, что он с ходу брякнет что-то такое.

Син Хэрян медленно повернул голову и уставился на Джозефа с таким видом, будто раздумывал, стоит ли вообще тратить силы на ответ.

– Мы не встречаемся.

– Как же ее... имя еще такое странное. Короче, говорили, что есть красивая инженер из Китая, вроде как руководитель команды, и вы с ней встречаетесь.

Син Хэрян поморщился – то ли от манеры, с которой Джозеф говорил, то ли от содержания, – но все же пояснил:

– Отец нашел Хай Юн жениха, и ей нужен был фиктивный парень, чтобы избавиться от давления семьи. Она сказала, если заявит, что встречается с японцем, дома будет скандал. Поэтому я дал ей свою фотографию и немного рассказал о себе.

– Будь я женщиной, никогда не стал бы с тобой встречаться, – фыркнул Джозеф, едва шевеля распухшими губами.

Ну не знаю. Я, конечно, незнаком с отцом этой Хай Юн, но, если бы мне показали такого красавчика, как Син Хэрян, я бы тоже пересмотрел свои планы на зятя. К тому же Хай Юн – руководитель инженерной команды, наверняка хорошо зарабатывает. Сейчас богатые китайцы всеми силами пытаются уехать за границу, так почему бы не взять в зятья корейца?

– Значит, жених оказался не при делах?

– Да.

– А можно поподробнее?

– Спросите у Хай Юн. Речь о ее женихе, не о моем. Не мне это обсуждать.

Я понял, что ляпнул лишнее, и смущенно кивнул.

Глава 199
Штурм
Часть 1

Когда речь зашла о наших с Син Хэряном романтических отношениях, Джозеф заметно оживился, но тема быстро заглохла, и он заметно скис. Я уже было хотел спросить у него о сыне, раз он сам говорил, что хочет вернуться в прошлое именно из-за него, но передумал и промолчал.

После того как Элизабет вышла на связь, между нами тремя завязалось подобие разговора, но теперь и он иссяк. Осталась только скучная, затхлая тишина.

Честно говоря, я ожидал, что Церковь Бесконечности вот-вот потребует от меня каких-нибудь результатов: мол, ты наш спаситель, давай уже, сделай что-нибудь. Но ничего такого не происходило, и я даже немного удивился. Наверное, я мыслил слишком по-корейски, с этой нашей одержимостью продуктивностью и KPI. По сути, в этой временной петле Церковь разве что отправила на мои поиски толпу вооруженных людей и доставила в Deep Blue кучу провизии. И все.

Будь я чуть помоложе, чуть менее устойчив психически или имей на одну извилину меньше, может, и вправду пошел бы с ними. Ел бы, что дают, слушался и, глядишь, еще и благодарил бы.

Меня встретили с почетом, пообещали лечить пострадавших, которых, к слову, сами же и подстрелили. Ответственность на себя вроде как взяли – уже прогресс. Те, кто меня предал и пытался втоптать в грязь, уже наказаны. Обещают исполнить все, что скажу. Ну просто идеальная организация, если смотреть со стороны. Еды – навалом. Сладостей – завались. Кофе – отличный. Даже семья со мной так не носится. Да и вообще, кто дома готовит столько разных блюд к одному приему пищи?

Если бы я ничего не знал о Церкви Бесконечности, у меня, возможно, и правда начало бы формироваться о ней положительное мнение. Люди ведь склонны тянуться к тому, что удобно и выгодно лично им. Особенно в такой жуткой, опасной обстановке, где особо не на кого положиться.

А что, если я добровольно вступлю в Церковь и начну жить жизнью так называемого спасителя? Скорее всего, сам того не замечая, начну меняться. Человек, как ни крути, подстраивается под ту группу, частью которой становится; она формирует его мышление, ценности, реакции. Глядишь, я бы и правда начал относиться к ним мягче. Снисходительно. Мол, у всех бывают перегибы. А может, и вовсе стал бы оправдывать их поступки.

Я решил – хотя бы на короткое время – попробовать взглянуть на Церковь Бесконечности без привычного негатива.

Если верить словам Джозефа, на Подводной станции сейчас около пятидесяти или шестидесяти последователей. Если задуматься – уже достижение, что полсотни людей умудряются как-то сосуществовать. В жизни ведь как бывает: поссорились – и вот уже кто-то хватается за нож. А тут пока все живы. А то, что последователи мыслят радикально и цепляются за прошлое, – ну а кто сейчас не такой? Всем подавай острые ощущения, треш, шок-контент. Взять тех же корейцев – почти все помешаны на остром. И что, разве это преступление? С возрастом, конечно, смотришь на все иначе. То, что в молодости цепляло, потом вызывает недоумение. Поневоле становишься сдержаннее, консервативнее. Да и желудок уже не тот – острое, сладкое, соленое уже не лезет. Хочешь не хочешь, а переходишь на что-то более пресное.

Ну и что с того, что последователи Церкви Бесконечности живут прошлым? Ретро постоянно возвращается в моду. Считается, что человек формирует свои вкусы с семи до двадцати семи, а потом живет с ними до конца жизни. Взять хоть Пэк Эён: обожает рок, которому уже лет пятьдесят, и наверняка будет слушать его до ста двадцати, а потом еще на похоронах своих велит поставить. Люди застревают в прошлом, которое им нравится, и в этом нет ничего ненормального. У каждого есть теплые воспоминания, за которые он держится.

«Что-что? Говоришь, мои ребята с оружием ходят? – практически слышу свой голос. – Ну так словами вы не понимаете, вот они и взялись за пушки! Тебе-то что, ты пострадал? Пока нет? Эй, народ, окажите человеку радушный прием, всадите в него парочку пуль. От души. Не жалейте! Корейцы – народ щедрый. Да стреляй ты уже!»

Мм... черт. Я же только представил, а внутри все зачесалось. Нет, не мое.

Похоже, чтобы стать полноценным последователем Церкви Бесконечности, мне надо либо получить пулю в голову и потерять память, либо добровольно выкинуть за борт все, что у меня осталось от морали. Нет. Уже слишком поздно, я слишком много знаю, чтобы относиться к Церкви с доверием. Даже несмотря на то, что сами последователи ко мне, как ни странно, относятся хорошо.

На полу, куда ни посвети фонариком, виднелись размазанные пятна крови.

Если подумать, в этой временной петле я особо не пострадал. Поджарившаяся ладонь – сущий пустяк. Особенно по сравнению с пулей в груди у Пэк Эён. Мне еще повезло.

Если бы меня ранило так же сильно... У меня не осталось бы выбора. Я просто вынужден был бы положиться на секту.

А? То есть, если бы получил такое же ранение, оказался бы в полной зависимости от Церкви Бесконечности? Ну, логично. На станции врачей нет, значит, путь только один – в госпиталь на Тэхандо. А чтобы оказаться там, надо сначала попасть в центральный лифт, который наверняка под контролем секты. Пришлось бы положиться на них, хочешь не хочешь.

По спине вдруг пробежал холодок.

А что, если... если с таким трудом вылепленный спаситель окажется тем, кто их ненавидит?

Не зря же у них был «список кандидатов». Очевидно, они отбирали тех, кто лоялен Церкви, готов исполнять приказы и творить чудеса по первому требованию. Отбирали людей, которым можно доверять. А тут – я. Никто не понимает, как так вышло, что выбрали именно меня, а не одного из списка.

Что же будет, если спасителем станет такой, как я, – тот, кто всей душой отвергает все, чем живет их Церковь?

Попробуют меня убить?

Ну и что с того? Даже если меня убьют, я просто вернусь в сегодняшнее утро. В следующем цикле буду осторожнее и постараюсь держаться от сектантов подальше. Просто плюсик в копилку ненависти. Думаю, в Церкви и сами понимают, что угрожать мне смертью – идея так себе.

Если уж на то пошло, куда логичнее было бы попытаться меня убедить. «Мы – мирная религия. Помогите нам, спаситель. Мы вас отблагодарим – деньгами, едой, свободой. Выведем отсюда. И даже за пределами станции поддержим». Сладкие речи, обещания и подачки – похоже, именно на это сейчас и делает ставку Церковь.

Но что, если я – тот самый спаситель, на которого это все не действует? Не беру деньги, не ем их еду, не верю ни единому слову о помощи, не хочу иметь с ними ничего общего, даже если выберусь отсюда. Что тогда? Что они сделают с таким спасителем?

Чем дольше я смотрел на размазанную по полу кровь и на связанного Джозефа, тем мрачнее становились мысли.

Наверное, есть и другие способы заставить человека подчиниться. Например, можно ранить – не смертельно, но так, чтобы человек стал беспомощным. Можно начать колоть препараты, чтобы не мог мыслить ясно. Можно пытать кого-то из его друзей. Угрожать сломать позвоночник. Выдрать зубы... Стоп. Хватит. Даже думать страшно. Этого нельзя допустить. Ни при каких обстоятельствах.

А если бы не было всей этой истории с заложниками, что тогда? Представим, что я просто слонялся по станции и случайно попался на глаза верующим. Как бы все пошло? Был бы я так же свободен, как сейчас? Смог бы тогда – как сейчас – отказаться от еды, которую они предлагают? Сомневаюсь. Под натиском взглядов, под давлением окружающих я бы наверняка ел бы то, что поставят на стол.

А смог бы я прямо сказать: «Нет, не помогу вам вернуться в прошлое, это невозможно»? Смог бы сказать это вслух, зная, что вокруг вооруженные люди, которым нечего терять, зная, что могу поплатиться за свои слова?

Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что весь этот спектакль с заложниками – просто способ Син Хэряна держать меня подальше от Церкви Бесконечности. Он сам говорил: хочет потянуть время, чтобы его команда успела сбежать. А еще – договориться, чтобы Пэк Эён прооперировали в госпитале на Тэхандо. Всего, чего хотел, он уже добился.

Что же будет, когда этот спектакль подойдет к концу?

Син Хэрян думает, что его расстреляют. А меня? Что будет со мной, когда все закончится?

Мне хотелось подойти к нему и спросить: «А со мной что?» – но я сдерживался. Потому что, как мне поступить, решать только мне. Когда спектакль с заложниками дойдет до финала... как я поступлю?

Я наклонился к Син Хэряну, который по-прежнему молча сидел рядом, и тихо спросил:

– Почему вы думаете, что все закончится? Разве не может быть, что мы останемся здесь в подвешенном состоянии?

– Не думаю, что сектанты станут тянуть. По поведению видно: они считают меня мелкой сошкой. Как только появится свет, начнут штурмовать.

Интересно, что случится раньше – обрушение станции или штурм?

Син Хэрян говорил с такой уверенностью, что я невольно посмотрел на дверь. Казалось, он и правда ждал, что вот-вот кто-то ворвется.

– Они не нападут в темноте?

– Мне-то темнота на руку. А вот им – нет.

Темнота ему на руку? Охотно верю, вспоминая, как он в одиночку уложил троих. Может, он и правда дерется не глядя? Интересно, как так можно. Мне вот скажите поставить пломбу с закрытыми глазами – да никогда в жизни.

Я медленно поднялся и несколько раз нажал на тумблер – без толку. Тогда я спросил:

– А как вы вообще отключили электричество в Deep Blue?

– Облил проводку водой, вызвал короткое замыкание, потом сразу перерезал кабели.

Ответил совершенно спокойно, будто это его собственная клиника. Разнес мне тут все в свое удовольствие, и хоть бы что. А впрочем, пофиг. Я не владелец, а просто наемный работник. И вообще все в порядке, все живы – уже хорошо.

Интересно, где таким штукам учатся? Нет, лучше не знать. Все равно не пригодится. Не собираюсь же я сам кому-то электричество вырубать.

И тут вдруг – вспышка света, и глаза, привыкшие к темноте, на секунду ослепли.

Глава 200
Штурм
Часть 2

Проблема была даже не в том, что я ничего не видел, куда больше меня напугал звук. Выстрелы прозвучали так оглушительно, что показалось, будто у меня лопнули барабанные перепонки. Интересно, Син Хэрян сам видит, куда стреляет? Придя в себя, я обнаружил, что лежу лицом в пол. Видимо, Син Хэрян успел толкнуть меня в сторону. Рядом лежал Джозеф. Только, в отличие от меня, он не молчал, а орал что было сил, явно обращаясь к Син Хэряну:

– А-А-А-А-А-А-А-А! Сумасшедший ублюдок! С хрена палить?! Сдохни! Просто сдохни уже!

Живой, значит.

Левое плечо жутко ныло. Я не стал смотреть на него, просто осторожно ощупал рукой. Кажется, крови не было, и пули тоже, значит, отделался легко. Я осторожно перекатился на бок, стараясь не отрывать голову от пола, и глянул в сторону входа. В проеме и дальше по коридору лежали тела. Значит, как только включился свет, последователи Церкви Бесконечности сразу кинулись внутрь. Интересно, они живы?

Стоило мне подумать об этом, как до слуха донеслись стоны и хриплое дыхание. Один из раненых начал судорожно нажимать на спусковой крючок. Судя по всему, стрелял в Син Хэряна, но промахнулся на добрых десять сантиметров, и пули ушли в стену.

Син Хэрян хладнокровно, одним-единственным выстрелом, остановил его. Похоже, он стрелял почти лежа. Удивительно, что из такого положения вообще можно стрелять.

И тут Джозеф, лежавший на животе, перекатился на бок и приподнялся на локтях. Я подумал, что он сейчас метнется к оружию, – рядом с ним валялись винтовки, видимо принадлежавшие его товарищам. Выглядело так, будто Син Хэрян нарочно разложил оружие в пределах досягаемости.

Однако Джозеф не обратил на них ни малейшего внимания и с молниеносной скоростью бросился к столу. Связанными руками кое-как открыл ящик и начал лихорадочно что-то искать. Син Хэрян посмотрел в его сторону и, не вставая с пола, с размаху ударил по ящику ногой. Потом ударил еще раз, и еще, и еще. Запястья Джозефа оказались зажатыми внутри, и каждый удар сопровождался его воплем.

Наблюдать за этим было выше моих сил. Хотелось просто вырубиться. Но нет. Похоже, нервы у меня крепче, чем я думал.

«Что бы ты там ни пытался достать, брось!» – мысленно воскликнул я. Син Хэрян, похоже, именно этого и ждал.

– Хватит уже! – закричал я и рванул Джозефа за плечо.

Видимо, Син Хэрян остановился: руки Джозефа выскочили из ящика, и мы вдвоем рухнули на пол. Не знаю, в каком состоянии были его запястья, но что-то он себе точно повредил. Тем временем Син Хэрян резким ударом ноги захлопнул ящик.

Помещение представляло собой сущий хаос. В темноте стол еще казался целым, но сейчас на него было больно смотреть, – его изуродовали до неузнаваемости. Пол, который я раньше видел только в тусклом луче фонарика, был залит кровью. По Deep Blue разносились стоны и крики, в нос бил тяжелый запах крови и едкий – пороха.

Я знал, как должна выглядеть моя приемная, и теперь, глядя на то, во что она превратилась, чувствовал, как в висках начинает пульсировать тупая боль. А может, головная боль становилась сильнее из-за того, что Джозеф у меня под боком не переставал орать. На первый взгляд он выглядел более-менее целым, если не считать дрожащих связанных рук.

Син Хэрян мельком взглянул на то, как я волоком тащу Джозефа и сажаю его у стены, и снова переключился на вход. При почти нулевой видимости он каким-то образом умудрился не убить остальных сектантов, которые, постанывая и корчась от боли, пытались отползти от двери. Коридор был узкий сам по себе, а теперь, с телами и опрокинутыми стульями, пройти стало невозможно.

Тут дверь снова распахнулась, и на пороге появился мужчина. Он закричал: «Не стреляйте!» – и поднял руки, демонстрируя, что не собирается нападать. Но стоило ему зайти внутрь, как Син Хэрян без колебаний выстрелил ему в бедро.

Мужчина повалился на пол, и помещение сотряслось от воплей. Голос у него был хорошо поставлен – с таким ревом, может, и стадион перекричал бы. Коридор и приемная наполнились отборными ругательствами сразу на семи языках – целая симфония брани. Кажется, никогда прежде моя стоматология не переживала такого шквала клиентского недовольства. Его громогласное «Помогите!» вместе с проклятиями разносились далеко за пределами помещения.

Вообще главное преимущество медика в том, что чужой становится твоим собственным. Чем лучше чувствуют себя окружающие, тем меньше у тебя работы. Я пришел работать на Подводную станцию именно с этой мыслью – мечтая о мирных сменах и как можно меньшем количестве дел. Но теперь – день за днем – покоя мне не видать, ни своего, ни чужого. Неужели вся офисная жизнь такая – грустная и изматывающая?

Син Хэрян, который за две минуты уложил шестерых человек – если считать и Джозефа – и изрядно пошатнул мое душевное равновесие, вовсе не выглядел довольным. Напротив, он хмурился и, казалось, чего-то ждал.

– Может, отпустим раненых? Включая Джозефа?

– Нельзя.

Зачем он вообще нам нужен? Все равно ведь связан. Судя по тому, что уже произошло, толку от него никакого, разве что под ногами мешается. Но, наверное, у Син Хэряна была какая-то причина его не отпускать. Оставалось только ждать.

Рации раненых то и дело оживали, трещали, но он не смотрел даже на ту, что лежала рядом.

Узкий вход в Deep Blue был забит телами. Если остальные последователи Церкви решат войти, им придется либо перешагивать через раненых, либо вытаскивать их наружу.

Сам Син Хэрян не думал ни добивать их, ни оттаскивать. Просто сидел и молча наблюдал за устроенной им бойней. Может, стоило вызвать медика и отправить их в больницу? Или ему просто нравилось смотреть, как горит все вокруг?

– Я могу чем-нибудь помочь?

Син Хэрян медленно оглядел меня с ног до головы. Взгляд у него был... странным. «Эй, ты чего так на меня смотришь?!»

– Можно я выстрелю в вас, чтобы припугнуть сектантов? В жизненно важные органы целиться не буду.

– Нет.

Он что, всерьез подумывает подстрелить меня в отместку за то, что сюда вломилась толпа с оружием! Он с ума сошел? Нет, конечно! Кто вообще согласится, если его спросят: «Можно я тебе в плечо стрельну, чисто для эффекта?» Он что, правда рассчитывал, что я скажу да?!

К тому же у дверей уже валяются пятеро таких бедолаг.

А есть ли вообще часть тела, которую можно прострелить и при этом гарантировать, что человек не откинется? Вроде бы нет.

Получив от ворот поворот, Син Хэрян на секунду задумался, а потом предложил другой вариант:

– Тогда сможете громко закричать?

– Что? Ну... э... да?

Он бросил мне рацию и тихо сказал:

– Когда я выстрелю, включите рацию, закричите как можно громче, а потом выключите и верните мне.

А, понятно. Мы разыграем спектакль. Стоило мне взять в руки рацию, как Син Хэрян тут же направил на меня винтовку. Увидев это, Джозеф попытался вскочить с колен и заслонить меня собой. Судя по всему, для него слова Син Хэряна прозвучала как: «Ори погромче, понял? Ха-ха-ха! Сдохни!» Если бы я сам не знал Син Хэряна, то, наверное, и сам бы напрягся. Самоотверженный порыв Джозефа был очень трогательным, но... выглядел жалко. Он героически пополз ко мне по залитому кровью полу, но поскользнулся и со всего размаха впечатался головой в стену. Грохот был такой, что я невольно дернулся. Джозеф рухнул и больше не шевелился.

Син Хэрян на секунду застыл, будто пытаясь осознать, что сейчас произошло, потом посмотрел на меня с выражением искреннего офигевания и выстрелил – прямо в пол у моих ног.

Я включил рацию и завопил. Причем от души. С учетом того, сколько раненых было вокруг, изобразить панику оказалось проще простого.

– А-А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Я выложился по полной, потом выключил рацию и вернул ее Син Хэряну.

Он снова включил ее, а я продолжал вопить, создавая нужный фон. Странное дело, стоило мне начать вопить, как крики у входа в Deep Blue вдруг стали заметно тише. Может, я просто заглушал их собственным ревом?

– Эта пуля попала вашему спасителю в руку, – спокойно сказал Син Хэрян. – Следующая попадет в голову.

Эй, подожди-ка! Мы так не договаривались! Слова почти сорвались с языка, но я сдержался и снова фальшиво застонал, делая вид, что мне больно.

Рация молчала.

Ну же. Скажите хоть что-нибудь. Вы ведь не собираетесь позволить спасителю помереть... правда?

Наконец раздался спокойный, деловитый голос Бет:

– Мы будем продолжать, пока не получим нужный результат.

– Продолжайте, – отозвался Син Хэрян. – Похоже, в приемном покое госпиталя на Тэхандо скоро будет аншлаг.

Рация ненадолго замолчала, а потом послышался голос Ким Чжэхи. Он звучал устало, почти безжизненно:

– Шеф... Может, хватит уже? Почему бы вам не сдаться? Люди, в которых вы стреляли, конечно, злятся, но они же верующие. Простят. Давайте просто поднимемся наверх. Вам ведь недолго осталось до увольнения... Не тратьте силы. Сдаться будет проще.

– Чон Санхёна они прощать не спешили.

– Санхён... получил по заслугам. Каждый раз, когда он открывал рот, я думал: «Так и до беды недалеко». Но вы ведь не такой, шеф. Вас еще можно спасти. Все, что нужно, просто выйти оттуда вместе с господином Мухёном. Вас простят.

– Чжэхи.

– Да?

– Я же просил: не ври мне в лицо.

На другой стороны рации на секунду повисла тишина, а потом голос внезапно сорвался на крик:

– Да просто пустите себе пулю в лоб! Я серьезно! Так будет лучше, чем...

Громкий треск, и связь оборвалась на полуслове. Когда рация снова включилась, на линии была уже Элизабет.

– Если цель последователей Церкви Бесконечности в том, чтобы найти спасение через Пак Мухёна, тогда и я буду продолжать, пока не получу нужный результат, – глухим, мрачным голосом сказал Син Хэрян.

– Один? И что вы можете?

Даже на фоне наигранных всхлипов и стонов, которые я издавал вперемешку с приглушенными криками, голос Элизабет звучал отчетливо и с насмешкой.

Син Хэрян встретился со мной взглядом:

– Пусть петля повторяется хоть тысячу раз, в каждой я буду первым, кого Пак Мухён увидит. И я сделаю все, чтобы вы никогда до него не добрались.

Что он такое несет?

– Воспоминания сохраняются только у спасителя. Все, что вы сейчас делаете, не имеет смысла. Вы все равно ничего не вспомните.

– Вспомню я что-нибудь или нет – это мы еще посмотрим.

Глава 201
Штурм
Часть 3

После своей угрозы Син Хэрян отключил рацию.

Показуха. Дешевый блеф. Ни на секунду не поверю, что он говорил всерьез. У Син Хэряна никогда не сохранялись воспоминания о прошлых итерациях – ни разу. Ни у кого не сохранялись. Если бы хоть кто-то меня запомнил, я бы не чувствовал себя таким одиноким.

Впрочем, вспоминая все, что уже произошло, начинаю думать – может, и к лучшему, что никто ничего не помнит. Воспоминания не всегда бывают хорошими. Если что-то ужасное помнит не один человек, а сразу несколько, легче от этого никому не становится. Чем меньше людей будут носить в себе эту травму, тем лучше.

Когда спаситель умирает, память о прошедшем дне стирается у всех – без исключения. Будь ты богатым или бедным, верующим или нет – итог один. Все возвращаются к нулю, на одинаковую стартовую позицию. Но если ты хочешь оживить погибших, оказаться хоть на шаг впереди остальных, выбрать более выгодный путь – тебе не обойтись без воспоминаний спасителя.

Очевидно, Церковь не хочет, чтобы у врага оказалось больше воспоминаний, чем у них. Син Хэрян, похоже, отлично это понимает и умело играет на чужих страхах.

Из всего, что прозвучало по рации, в голове особенно застряли слова Ким Чжэхи. Я повернулся к Син Хэряну, который отложил рацию в сторону. Вряд ли кто-то у двери слышал, о чем мы говорили, но я все равно понизил голос:

– Насчет того, что сказал Чжэхи...

– Да? – спокойно ответил Син Хэрян. Голос был у него обычный, что немного меня успокоило, но я все равно не мог не спросить.

– Вы ведь... не собираетесь ничего с собой делать?

Прошу. Только не это. Я и так на грани.

Син Хэрян мельком взглянул на меня, продолжая проверять оружие, и коротко ответил:

– В текущей ситуации самоубийство будет неэффективным.

Ну, по крайней мере, сейчас он вроде не собирается себя убивать, и на том спасибо. Но вообще, какого черта он живет с такими установками?! Почему так мыслит? Хочешь смотреть, как кто-то живет «эффективно», так сядь у холодильника и пялься в него сутки напролет! А если однажды ты решишь, что самоубийство – это тоже «эффективно»... что, пойдешь и застрелишься? Совсем с ума сошел?

Такому человеку нельзя давать ни чуда, ни проклятия. Стоит обстоятельствам хоть немного повернуться против него – и он с чистой совестью нажмет на спусковой крючок: мол, так будет эффективнее.

Я решил зайти с другой стороны:

– Если все так, как говорят сектанты... если я убью себя, то все исчезнет. Мы проснемся сегодня утром, будто ничего и не было.

Если уж по-честному, самое эффективное, что сейчас можно сделать, – это убить меня.

Син Хэрян некоторое время молчал, глядя на меня, и спокойно спросил:

– Вы собираетесь покончить с собой?

Он задал этот вопрос невозмутимо, не меняя выражения лица.

Я бросил взгляд на винтовку, которую он держал, и ответил:

– Нет. Я буду цепляться за жизнь зубами и ногтями. И выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Я выберусь с этой чертовой Подводной станции! Я и так каждый день за жизнь борюсь, что, еще и добровольно умирать? Черта с два! Я не покончу с собой – никогда!

Син Хэрян едва заметно усмехнулся, кивнул и сказал:

– Тогда я сделаю все, чтобы вы смогли выбраться.

После этих слов он медленно передвинул почти разваливающийся деревянный стол на середину комнаты, ставя его параллельно стене. Я прекрасно знал, что не стоит лезть с вопросами – меньше знаешь, лучше спишь, – но, черт возьми, он прямо вынуждал интересоваться.

Я вздохнул и все-таки спросил:

– Если бы я сказал, что собираюсь покончить с собой, что бы вы ответили?

Как только спросил, стало тревожно, – не из-за самого вопроса, а от того, что может прозвучать в ответ. Но Син Хэрян вдруг ответил, как нормальный человек, чем несказанно меня удивил.

– Я бы ответил: не делайте этого.

– А... почему?

В общем-то, это нормальная реакция – отговаривать человека от самоубийства, но все равно странно слышать от него такие слова.

Но Син Хэрян замялся, а потом заговорил:

– Сектанты ни разу не упомянули ни Чжихён, ни замкома Кан Сучжон. Хотя могли бы. Это было бы сильным козырем, чтобы надавить на меня. Если они этого не сделали, значит, есть три варианта: либо эти двое хорошо спрятались где-то на Тэхандо, либо уже сбежали... либо мертвы.

Последний вариант звучал ужасно. Лучше без него. Лучше представлять, как Чжихён бегает по берегу в поисках лодки, а Кан Сучжон, ругаясь и ворча на свою начальницу, пытается разобраться в управлении. Надеюсь, они сейчас вместе с Шу Лань, Ю Гыми, Генри и Эммой, которую им удалось подобрать по пути. Выбрались и теперь где-нибудь прячутся, целые и невредимые.

– Вы, доктор, уверены, что Чжихён и замком покинули станцию на спасательных капсулах. Судя по всему, вы помогли им выбраться, а потом добровольно остались здесь и позволили взять себя в заложники ради моей команды.

Эм-м...

– Для гражданского, который не прошел никакой подготовки и с трудом может позаботиться о себе в условиях катастрофы, это по-настоящему смелый поступок. Даже звери помнят добро.

Последняя фраза прозвучала так, будто он хотел сказать: если не помнишь добра, ты хуже зверя. Видимо, он и правда не стал бы целиться не в жизненно важные органы, когда хотел меня подстрелить. Мне и сказать было нечего.

– Спасибо.

Почему-то именно это «спасибо» прозвучало особенно неловко. Будто сказал что-то не то, не к месту и теперь не знаешь, куда девать глаза. Я ведь не герой, сказать «я просто сделал, что должен» тоже не получалось, – слишком хорошо помнилось, как внутри у меня все сжималось от страха, и сколько раз я поступал так или иначе просто потому, что это был единственно возможный выход.

Я взрослый, крепкий мужчина – мог бы и побороться за то, чтобы первым сесть в спасательную капсулу. Но лучше уж утонуть в соленой морской воде, чем жить с этим.

Неожиданная похвала выбила меня из колеи. У Син Хэряна какой-то врожденный талант ставить людей в тупик.

Я поспешно перевел разговор на другую тему:

– Почему вы оставили в живых тех, кто в коридоре?

– Когда убью, трупы можно будет использовать как щит, – ответил Син Хэрян, даже не глядя на следы устроенной им бойни. – Живых тоже иногда используют, но с ними сложнее, они вряд ли будут сговорчивы.

«Но ведь даже у отбитых фанатиков должен быть какой-то предел», – подумал я, но тут в памяти всплыл крик Чон Санхёна.

– Те, кто остались в живых, мешают. Через них трудно пройти, они путаются под ногами, могут деморализовать остальных.

Я не хотел даже знать подробности, но теперь не спросить было нельзя:

– Откуда вы вообще все это знаете?

– Само приходит в ходе работы, – равнодушно ответил Син Хэрян.

Сказал так, будто я спросил что-то само собой разумеющееся. А ведь все, чему научился я за время своей работы, – это как сделать надрез так, чтобы анестезия была лишней; как ровно наложить швы, как уговорить ребенка не сбегать из стоматологического кресла.

Если в ходе работы приходится осваивать такие «навыки», может, ну ее к черту, эту работу? Для психики полезнее будет. Эта фраза уже крутилась на кончике языка, но я сдержался: кто я такой, чтобы лезть с нравоучениями и рассуждать о чужой профессии, особенно о той, в которой ни черта не понимаю?

Несмотря на то что Джозеф до сих пор был без сознания, я понизил голос и спросил:

– Хэрян, если бы вы были одним из последователей Церкви Бесконечности, как бы сейчас действовали?

– Если не нужно беречь жизни верующих, я бы продолжал наступление.

Значит, даже если будет куча раненых – неважно. Хотелось бы верить, что сектанты не станут так легко разбрасываться своими жизнями, но, судя по тому, что мы видели, надеяться было не на что.

– А если даже за спасителя можно не волноваться?

Син Хэрян кивком указал на стену, у которой сидел Джозеф:

– Это фальшстена. Пули она не остановит – пройдут насквозь. Я бы стрелял пониже колен, а когда все в помещении оказались бы на полу, добил бы и зашел внутрь.

Надо бы оттащить Джозефа от этой стены. Хотя... оттаскивай, не оттаскивай – все равно убьют. Здесь нет ни одного места, где можно было бы спрятаться. Даже этот деревянный стол пулю не выдержит – развалится на щепки.

Может, стоило спрятаться в кабинете? Интересно, из чего он вообще сделан... Но будь он надежнее, Син Хэрян, наверное, уже давно утащил бы меня туда. Видимо, он знает, что стены в моем кабинете – как из пенопласта; пули прошьют так, будто воздуха в них больше, чем материала? А вообще, должен ли человек знать, из чего сделаны стены или потолок в его кабинете?!

Похоже, должен, если не хочет повторить мою судьбу.

После разговора с Син Хэряном стало ясно: если мне каким-то чудом удастся выбраться отсюда живым, я, наверное, до конца жизни буду вести себя как параноик. Первым делом спрашивать, из чего в здании стены и перекрытия, и только потом устраиваться на работу или снимать жилье. Дальше – больше. Буду садиться только так, чтобы видеть входную дверь, запоминать, где выход, где ближайшие лестницы и лифт, где самая крепкая на вид стена, где туалет, – и все это автоматически, просто войдя в помещение.

Зато теперь понятно, почему сектанты до сих пор не применили схему, о которой говорил Син Хэрян. Я, как заложник, почти все время либо сижу, либо лежу, и если стрелять строго по линии ниже колена – это просто приговор.

– Все зависит от того, какое у них оборудование. Если есть тепловизоры или тепловизионные прицелы, можно вести более точную стрельбу. Но, судя по снаряжению и поведению последователей Церкви Бесконечности, вряд ли у них есть что-то подобное.

Даже не знаю, что хуже: если есть или нет. Нам-то все равно ответить нечем.

Син Хэрян, как и следовало ожидать, уже готовился к следующему нападению. Почему-то казалось, что, если поступит очередной вызов по рации или если сектанты решат штурмовать снова, все станет еще хуже. Времени, чтобы что-то обсудить или хотя бы задать вопрос, может больше не быть.

– Допустим... ну просто допустим, – начал я.

– Допустим?

– Если бы я захотел, чтобы вы мне поверили... что мне нужно сказать?

– А?

Син Хэрян посмотрел на меня с недоумением.

– Представьте, я рассказываю вам, что попал во временную петлю. Что каждый день умираю и просыпаюсь утром того же дня. Что какие-то обезумевшие сектанты считают меня своим спасителем. Вот что мне нужно сказать, чтобы вы не подумали, будто я рехнулся? Может, у вас есть какая-нибудь тайна, о которой никто не знает?

– Что?.. Нет...

– Может, не тайна, а что-нибудь постыдное. Главное, чтобы знали только вы. И чтобы после моих слов вы поняли, что никто, кроме вас, не мог мне об этом рассказать.

Син Хэрян немного растерялся, отвел взгляд, но все же ответил:

– Просто... скажите все как есть. Вы совсем не умеете лгать, доктор.

Глава 202
Штурм
Часть 4

– Вы совсем не умеете лгать, доктор. И кажется, не привыкли.

– А вы, выходит, привыкли?

Син Хэрян, что бывает нечасто, слегка смутился и неуверенно пробормотал:

– Иногда приходится. По работе.

Он посмотрел на стену приемной, потом – в сторону входной двери, скрестил руки на груди и замолчал. По рации поступал вызов, он не стал отвечать.

Я не выдержал нарастающей тревоги и спросил:

– А если получится закончить дело миром? Давайте я попробую с ними поговорить. Может, у сектантов не будет выбора, кроме как согласиться?

Я старался говорить уверенно, но и сам толком не верил в успех. Чон Санхён лишился конечностей за то, что якобы предал меня. Вряд ли сектанты пощадят Син Хэряна, который столько времени держал меня под прицелом. Скорее всего, выслушают меня для вида, согласятся, а потом прикончат его. Но кто знает?

Син Хэрян выслушал мое предложение и спокойно ответил:

– Пожалуй, в самом начале такая возможность и была. Но сейчас уже нет.

Он постучал по деревянному столу, после чего внимательно оглядел тех, кто валялся в коридоре и у входа. Трое уже затихли, видимо, потеряли сознание, но двое все еще вопили, чередуя мольбы с проклятиями.

На душе стало тяжело, как будто на грудь положили плиту. Я ощущал себя рыбой, которая чувствует приближающийся шторм и мечется, не зная, куда плыть. Казалось, что единственный, кто сохраняет хладнокровие, – это Син Хэрян.

Он оглядел помещение, которое выглядело так, словно на него упала бомба, потом подошел к Джозефу, прислоненному к стене, схватил за шиворот и куда-то поволок.

– Куда вы его?

– За стол. Ложитесь за ним.

Он швырнул Джозефа за стол, как мешок с картошкой, и у меня сердце в пятки ушло – спину же можно повредить, голову тоже! Мы с Джозефом легли бок о бок за столом, который стоял напротив фальшстены.

– Вот так?

– Да. Не двигайтесь.

– Обязательно лежать? Может, я просто в уголке посижу?

– Нет. Будете мешать.

Ну если не могу помочь, хотя бы мешать не буду. Помещение казалось на удивление тесным. Видимо, изначально оно было рассчитано только на двоих человек, стол и два стула, а сейчас тут вдруг стало удивительно людно.

Спорить я не стал и, как велел Син Хэрян, остался лежать справа от потерявшего сознание Джозефа. Холод от пола быстро пробрался сквозь тонкую рубашку, и спина заныла. Командир тем временем притащил из коридора перевернутый стул, поставил его в угол и, проверяя какую-то пустую винтовку, заговорил:

– Я знаю почти все, что делали мои напарники. Как и они – почти все, что делал я.

Ничего удивительного. Жизнь на Подводной станции – почти как в жилом блоке. Одним она категорически не подходит, а другим может даже прийтись по душе. Все зависит от того, насколько тебе комфортно, когда после работы возвращаешься домой, а в соседней комнате живет твой начальник. Вот взять Ю Гыми – переехала из Чучжакдона в Пэкходон только потому, что ее профессор поселился в комнате по соседству. В такой тесноте волей-неволей узнаешь об окружающих больше, чем хотелось бы.

Син Хэрян на секунду задумался, глядя в фальшстену, потом шумно вдохнул и выдохнул:

– Если я вам не поверю, спросите, на что я потратил шестьсот миллионов.

Шестьсот миллионов... Да я сам в долгах, но у него, похоже, размах куда круче. Неужели его тайна в том, что он спустил целое состояние на шопинг? Интересно, на что он потратил такие деньги, – на квартиру, машину, остров? Вот Пэк Эён, наверное, вложилась бы в золото...

– Вы что, потратили их втайне от всех?

– Кроме меня, об этом знают только два человека. Больше никто – ни коллеги, ни семья.

Разве можно потратить шестьсот миллионов и ни словом не обмолвиться семье? Я вот, если в обед что-то вкусное съем, уже брату хвастаюсь. У всех, конечно, свое отношение к деньгам... но все-таки – шестьсот миллионов?

– Вы могли себе позволить такие траты?

– Да.

Ну тогда ладно. Конечно, спрашивать о чужой зарплате невежливо, но мне вдруг ужасно захотелось узнать, сколько вообще получают руководители инженерных команд. Кажется, Со Чжихёк как-то обмолвился про удвоенный оклад... или это у наемников? Но ведь у фрилансеров вроде все совсем нестабильно?

Шестьсот миллионов – это, в принципе, столько, сколько стоматолог в Корее может заработать за несколько лет упорной работы. Все, что я уже успел заработать, ушло на покрытие старых долгов, операцию и повседневные расходы. Сейчас у меня осталось долгов примерно на триста миллионов. Думал, вот устроился на работу, к следующему лету точно расплачусь.

Погодите-ка. Если я помру, то после меня останутся только долги. Формально от них можно отказаться, запустив процедуру частичного принятия наследства, но если мама где-нибудь ошибется, на них с братом повиснет весь этот трехсотмиллионный долг. Кажется, в моем контракте было что-то про компенсацию в случае смерти, но о какой сумме речь, я не помнил. Получается, если я, кормилец семьи, погибну, мои родные унаследуют лишь долги...

Нет уж. Я ни за что не сдохну. Что бы тут ни случилось, выберусь живым. Выберусь с этой проклятой Подводной станции и выведу наш семейный бюджет в плюс.

Мне вдруг вспомнилось, что Син Хэрян прославился как заядлый игрок в покер. Я чуть было не ляпнул, не спустил ли он шестьсот лямов на ставки? Но если нет, это же будет верх бестактности.

Пришлось переформулировать:

– На что вы потратили такие деньги?

Син Хэрян глянул в сторону двери, дослал патрон в патронник, зацепил винтовку паракордом за грудь и только после этого коротко бросил:

– На лечение бессонницы.

У меня тоже была бессонница. После аварии. Мозг, столкнувшись с травмирующим событием, начинает прокручивать одно и то же воспоминание сотни, тысячи раз. Ужасные воспоминания держатся в голове дольше хороших: мозг, следуя инстинкту выживания, старается запомнить их как можно лучше, чтобы не допустить повторения.

Мозг ничего не согласовывает с владельцем тела, он сам включает этот «восстановительный процесс». И вот ты лежишь, а он тебе: «Вспомни, как было страшно, как больно, как унизительно». И делает это как раз тогда, когда ты собираешься уснуть. И вот ты в третий или четвертый раз за неделю лежишь в три ночи с телефоном в руках, пытаясь отогнать очередной флешбэк, и тут уже признаешь: да, это она. Бессонница.

Но потратить шестьсот миллионов на лечение? Ладно, у меня искусственный глаз и титановая пластина в позвоночнике, так что, наверное, мне стоит помалкивать. Но все равно, почему на этой проклятой Подводной станции у каждого второго проблемы со сном? Даже Кан Сучжон, которая людей голыми руками метелит, и та не спит. Говорят, битый спит без задних ног, но это вранье. Битые спят в больнице, скрипя зубами от боли. Я-то всегда думал, что хорошо спят именно те, кто бьет.

– Вас вылечили?

Если нет, я сам найду того врача и настучу ему по шее. Даже полная замена всех зубов на импланты не стоит шестисот миллионов. Надеюсь, Син Хэряна не развели. Или он скрывает от команды, потому что боится: скажи он, что слил шестьсот миллионов, а бессонница не прошла, и врач просто не доживет до утра.

– Да, – ответил он.

– Я рад.

– Я тоже.

Син Хэрян говорил отстраненно, будто речь шла не о нем. Размотал паракорд с предплечья и протянул его по полу в сторону коридора. Зачем? Куда он ее тянет?

Потом он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Даже если стрельба прекратится, оставайтесь лежать. Так безопаснее.

– И сколько лежать?

– Пока кто-нибудь не поднимет.

– Если тут безопасно, почему вы не ложитесь?

– Мне не нужно. – Затем, следя за входом в Deep Blue, Син Хэрян недовольно бросил: – Жаль, что не удалось увеличить число раненых.

– Куда же еще увеличивать?

– Чем больше будет тех, кто не может двигаться, тем проще будет Чжихёку.

Если всех, кто сейчас валяется в коридоре и у входа, отправят в госпиталь, то в отделении, пожалуй, мест не хватит, и все благодаря Син Хэряну.

И вдруг, без предупреждения, он открыл огонь по входу. Стрелял не по тем, кто лежал в коридоре, а просто наугад – сквозь дверь. Откуда-то снаружи раздался пронзительный крик.

Я машинально приподнялся, но тут же вспомнил слова Син Хэряна и лег обратно.

Он резко развернулся и начал палить по фальшстене. Теперь ясно, почему он уложил Джозефа именно сюда – в другом месте тот уже схлопотал бы пулю. За стеной послышались крики и вопли. Почти одновременно у входа раздался шум и топот – кто-то пытался прорваться внутрь, но Син Хэрян даже не обернулся. Он продолжал методично стрелять в нижнюю часть стены – туда, где могли быть чьи-то ноги.

Даже когда один из сектантов ворвался внутрь и, перешагивая через поверженных, открыл огонь, Син Хэрян не отвлекся – продолжал палить по фальшстене, пока не опустел магазин. Тогда он без раздумий швырнул винтовку в сторону входа. Раздался глухой удар – похоже, попал кому-то прямо в лоб. Он тут же схватил вторую винтовку, висевшую у него на груди, и начал стрелять по тем, кто пытался прорваться внутрь.

Я лежал слишком низко, чтобы видеть, что творится в коридоре. Может, приподняться немного? Стоит чуть изменить угол, и смогу разглядеть, что происходит за дверью. Я только собрался пошевелиться, как пуля просвистела у меня перед носом.

– А-а-а-а-а!

Со стороны фальшстены обрушился шквал огня. Я чувствовал, как пули проносятся вдоль лица, вдоль тела, буквально по касательной – по волосам, по краю рубашки, прочерчивают воздух в считаных сантиметрах от меня. Я зажмурился изо всех сил. Стрелявший явно не парился, кто здесь спаситель, – решил валить всех подряд.

Из коридора доносились крики, выстрелы, и вдруг – трое влетели в приемную, словно их швырнуло взрывной волной. Син Хэрян пнул какого-то мужчину и втащил следом женщину, у которой вокруг шеи была обмотана парашютная стропа.

Я не успел даже напрячься, как все трое рухнули прямо на меня.

Пока я пытался откашляться, стрельба не прекращалась ни на секунду. Если только за фальшстеной не стояла целая шеренга стрелков, невозможно, чтобы пули сыпались по всей поверхности вот так, сплошным потоком. Син Хэрян сказал не шевелиться, и в этом положении, лежа, я в буквальном смысле не мог пошевелиться.

Теперь понятно, зачем он сказал лечь рядом с Джозефом. Тот и выше меня, и крупнее... Черт.

Смысл был не в том, чтобы укрыть меня от стены. Он просто использовал другого человека как щит. Пули прошивали фальшстену, пробивали деревянный стол и вонзались в тело Джозефа.

Я не хотел представлять, как он сейчас выглядит, но чувствовал, что мое левое плечо становится влажным и горячим. Приоткрыв глаза, я увидел, как Джозеф захлебывается собственной кровью, и зажмурился снова.

Глава 203
Штурм
Часть 5

С закрытыми глазами стало только страшнее, поэтому я повернул голову в другую сторону и открыл их. Рухнувшие на меня со всего размаху люди вскочили и, не обращая внимания на летящие пули, бросились друг на друга. В ход пошли пистолеты, ножи и кулаки. То ли они не замечали, что кто-то валяется на полу, то ли им было плевать, и даже крошечная комната их не смущала – они метались, как звери в клетке, и когда здоровяк под два метра ростом и весом за сто пятьдесят в третий раз наступил мне на грудь, я всерьез подумал, что сейчас вырублюсь.

Со стороны стены летят пули! Вы что, совсем сдурели?! Убирайтесь! Хотите драться – валите за дверь!

Они перемещались с такой скоростью, что я не успевал следить за их движениями. И, как назло, все трое наступали то на меня, то на Джозефа, и каждый раз было чертовски больно. Черт!

Лежа на полу, я смотрел, как Син Хэрян закрывается от пуль массивным телом противника. Здоровяк замахнулся ножом, и командир потянул лезвие на себя, заставив противника потерять равновесие, а потом ударил его ногой. Тогда здоровяк попытался выстрелить из пистолета, который держал в левой руке, но Син Хэрян уклонился от пули буквально на миллиметр.

У женщины, на шею которой он накинул паракорд, была в руках винтовка. Мой взгляд зацепился за зеленые камни, которые свисали с оружейного ремня, и только тогда я понял, кто передо мной, – наемница, встретившая лифт на Тэхандо!

Женщина попыталась выбежать из комнаты, где свистели пули, но Син Хэрян дважды обмотал паракорд вокруг предплечья, дернул и за счет разницы в весе и силе втянул ее обратно.

Мужчина с ножом в одной руке и пистолетом в другой почему-то даже не пытался перерезать паракорд, чтобы освободить напарницу. Более того, ему, похоже, было на нее совершенно плевать; он сосредоточился исключительно на Син Хэряне, но каждый раз, когда тот успешно уходил от удара, раздраженно замахивался на женщину, словно хотел избавиться от препятствия.

Ближний бой был явно не ее стихией, однако выстрелить она не могла – Син Хэрян был слишком близко, на расстоянии вытянутой руки, а на такой дистанции винтовка превращается в бесполезную железку.

Син Хэрян, с поразительной ловкостью уклоняющийся от ножа и пуль, без малейших колебаний закрывался женщиной от здоровяка. Та пыталась отбиться от обоих, размахивая винтовкой, как молотом, и с каждой секундой все больше покрывалась кровью.

Формально бой шел два на одного, однако на деле он больше напоминал полтора на одного. Противники явно не были слаженной командой, они мешали друг другу, а временами казалось, что женщина взаимодействует с Син Хэряном даже лучше, чем с собственным напарником.

Здоровяк, не желавший становиться живым щитом под шквальным огнем, встал перпендикулярно стене и снова набросился на Син Хэряна. Син Хэрян, напротив, всеми силами пытался развернуть его спиной к стене, чтобы тот получил побольше пуль. Женщину это вполне устраивало, она тоже рассчитывала спрятаться за кем-нибудь посолиднее, чтобы выжить под обстрелом.

Син Хэрян ударил здоровяка по колену, а женщина, видимо недовольная бесполезностью напарника, врезала ему по другому колену. Мужчина рухнул и, замахнувшись, едва не полоснул ее ножом по лицу. Она отпрянула. Этим Син Хэрян и воспользовался – перекинул руку противника с пистолетом через его плечо, молниеносно придвинулся и без колебаний всадил ему в шею нож Джозефа. Здоровяк вцепился ему в плечо и попытался ударить своим лезвием. Женщина с большим трудом отступила на шаг и нажала на спусковой крючок, целясь в Син Хэряна, но тот резко присел, благодаря чему не только вывернулся из захвата и ускользнул от пули, пролетевшей буквально в нескольких миллиметрах от него, но и уклонился от ножа.

В Син Хэряна женщине попасть не удалось, и тогда она решительно выпустила несколько пуль здоровяку в лицо. Син Хэрян выхватил нож из руки последнего, а потом, чтобы выиграть время, метнул в женщину. Если бы он целился в лицо, она наверняка с легкостью увернулась бы, но нож полетел в грудь, и ей пришлось сделать еще шаг назад, чтобы отбить его прикладом. Син Хэрян выдернул второй нож из шеи здоровяка и, не теряя ни секунды, бросился на противницу.

На лице женщины промелькнуло удовлетворение. Считается, что человек, вооруженный ножом, может убить цель в пределах шести с половиной метров (если не ошибаюсь, эта концепция еще называется «правило 21 фута»^[14]), но, судя по всему, женщина была уверена, что Син Хэрян просто не успеет до нее добраться. Она попятилась, собираясь выстрелить, и тогда я схватил ее за лодыжку.

Женщина непонимающе посмотрела вниз и потеряла равновесие. Падая, она встретилась взглядом со мной, которого не посчитала за помеху. Син Хэрян воспользовался предоставившейся возможностью, поднырнул под винтовку и дважды всадил нож женщине в шею. Второй удар пришелся туда же, куда и первый, и был настолько глубоким, что не просто перерезал сонную артерию, но и едва не отсек голову. Потом командир навалился на женщину, и оба рухнули на пол.

Со стороны стены продолжали лететь пули. Я пригнулся как можно ниже и пополз вперед. Пуля пронеслась в сантиметре от затылка; я вздрогнул и еще сильнее вжался в пол. Добравшись до Син Хэряна, осторожно потянул его за плечо.

«Эй. Я не вставал. Все это время я лежал на полу, как ты и просил».

По ощущениям, я валялся на полу не меньше получаса, но, если рассуждать трезво, наверняка сектанты стреляли по стене не больше трех минут. Левое плечо пропиталось чем-то теплым и, повернув голову, я увидел, что оно в крови. Вот бы все это оказалось просто сном...

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Можно ли двигаться? Син Хэрян велел не вставать, пока он или кто-нибудь еще не разрешит. Син Хэрян... сколько же раз ты мне врал, ублюдок? Ты же обещал, что останешься цел!

Я дотянулся до него и попытался нащупать у него сонную артерию. Командир был весь в крови, и мои пальцы все время соскальзывали. Я сделал глубокий вдох и, глядя в потолок, осторожно нащупал лицо. Поднес ладонь к носу.

Син Хэрян не дышал.

Может, я что-то делаю не так? Я нашел ухо, провел вниз, туда, где должна быть сонная артерия. Ничего. Только через несколько секунд до меня дошло: я не могу нащупать пульс не потому, что ошибся, а потому что его нет. Только не это... Нет-нет-нет...

– Командир Cин? Cин Хэрян! Хэрян, очнитесь!

Ответа не последовало. Как и подобает человеку, выложившему сотни миллионов за лечение бессонницы, его глаза были закрыты намертво.

– Эй... пожалуйста, не пугай меня еще сильнее...

Но его сердце не билось. Дыхания не было.

Черт. Сейчас я с ума сойду от страха.

Неподалеку лежал здоровяк втрое крупнее обычного взрослого человека. Он умер с открытыми глазами. Зрачки были расширены. Я собрался с духом и повернул голову к Джозефу – он тоже был мертв. Изо рта текла кровавая пена.

Я потянул Син Хэряна за руку, чтобы перевернуть на спину, и из-под него показалась та женщина. Из ее перерезанного горла хлестала кровь.

...В стоматологии не бывает столько крови.

Женщина судорожно пыталась дотянуться до шеи, но пальцы все время соскальзывали. Это было так страшно, что мне захотелось потерять сознание.

Вокруг остались только мертвые.

Я уложил Син Хэряна на спину, задрал темно-синюю толстовку и нахмурился. Из-за цвета кровь на толстовке была не заметна, но, стоило заглянуть под нее, и стало ясно, что все куда хуже, чем мне казалось. Порезы – еще полбеды, но пули... Пули прошили его тело в нескольких местах, и отовсюду текла кровь.

Я запрокинул Син Хэряну голову, чтобы обеспечить проходимость дыхательных путей, сцепил пальцы в замок и положил ладони на середину груди. Выпрямил руки, навалился всем весом вперед и начал давить – строго вертикально, резко, как учили.

– Раз!

Кажется, преподаватель говорил, что надавливать нужно минимум на шесть сантиметров. Черт... Надо было слушать внимательнее. В какой-то момент я уже не знал, спасаю его или пытаюсь добить. Давил изо всех сил, так, будто пытался сломать ребра, потом поднимал руки и снова давил.

– Два!

«Ровно два нажатия в секунду», – повторял я снова и снова, стараясь не сбиться, но чем больше времени проходило, тем становилось легче. Счет до тридцати пролетел в одно мгновение.

Не помню, в каком состоянии делал искусственное дыхание. Раньше я сомневался даже в том, что у меня хватит духу прикоснуться к человеку, которому стало плохо на моих глазах, не говоря уже о том, чтобы сделать ему искусственное дыхание рот в рот... Но теперь времени на раздумья не оставалось. Единственное, о чем я думал, – так это правильно ли все делаю.

Я так выложился на компрессиях, что, когда дошло до искусственного дыхания, сам уже едва не задыхался. С трудом хватая ртом воздух, вдувал его в легкие Син Хэряна и снова давил ему на грудь.

Я должен запустить его сердце.

Но почему горит мое?

Пот струился с меня градом. Когда счет перевалил за сто восемьдесят, руки начали подрагивать, а во рту появился металлический привкус.

«Я сейчас просто вырублюсь, – пронеслось в голове. – А вдруг я все делаю неправильно?» Следом всплыла другая мысль: «Надо продолжать, пока не прибудет медик!»

Медики оснащены дефибрилляторами, они смогут помочь. До тех пор я не имею права останавливаться. После такой бойни какой-нибудь медик да появится. Какой-нибудь медик обязательно...

Сдерживая слезы, я продолжал сердечно-легочную реанимацию.

Внезапно кто-то ткнул мне в спину стволом. Только тогда я понял, что рядом стоит мужчина средних лет с оружием. А я даже не заметил – был слишком сосредоточен на Син Хэряне.

– Медик! – закричал я. – Здесь есть медик? Или врач?

Голос сел, слова мешались. Кто-то ударил меня прикладом по затылку.

– Хватит. Его не спасти. Он уже мертв.

Я рухнул рядом с Син Хэряном. Боль была такой, что едва не потерял сознание. Руки налились свинцом, в пояснице, кажется, что-то хрустнуло. Наверное, если бы я на одних руках преодолел четыре тысячи ступенек, ощущения были бы похожими. Я не участвовал в перестрелке, не сражался... но болело буквально все.

Не знаю, удастся ли его спасти, но кто ты такой, чтобы решать?! Если ты не врач – убирайся. Только врач может констатировать смерть! Я считаю, что Син Хэрян еще жив. И пока я не скажу, что он умер, – он жив, понятно?!

Мне показалось, что я просто моргнул, но, похоже, на самом деле отключился на несколько секунд. Боль была такой, как если бы меня прокрутили через мясорубку. Все звуки вокруг доносились откуда-то издалека – «Все чисто», «Подтверждение получено». Мир словно отгородился от меня стеклянной стеной. Я лежал на полу, глядя в никуда и ни на что не реагируя.

Кажется, впервые за время работы я заметил узор на потолке. Там, оказывается, были едва заметные волны. Не знаю, когда именно я начал плакать, но вдруг понял, что почти ничего не вижу, – все расплывалось от слез. Тело будто онемело, я не мог пальцем пошевелить. Стал каменной статуей, из глаз которой текли слезы.

Кто-то обрати на меня внимание и закричал:

– Здесь выживший! Похоже, азиат, на вид двадцать с небольшим, рост – примерно пять футов шесть дюймов, вес – фунтов сто пятьдесят!

Речь обо мне? По-моему, нет совпадений ни по одному пункту.

– Он ранен? Эй, где болит?

Я не смог ответить, просто тупо смотрел в потолок. Кто-то подошел, начал разрывать на мне окровавленную одежду, проверяя, нет ли ран. На стене я заметил медика. Он гудел и, как всегда, показывал на дисплее анимированную улыбку, словно хотел успокоить раненых, которых укладывали ему на спину.

Те, кто осматривал кабинет, заметно растерялись, глядя на меня и Син Хэряна. На нем были обычные серые спортивные штаны, я тоже был в гражданской одежде, и никто не мог понять, кто из нас руководитель инженерной команды «Ка».

– Это Пак Мухён?

– А тот азиат с черными волосами? Кто-нибудь, проверьте лицо!

Кто-то начал вытирать мне лицо. А, ну да. Лицо у меня, наверное, все в крови – неудивительно, что ничего не разобрать.

Один из мужчин осторожно обтер меня влажным полотенцем и спросил:

– Вы Пак Мухён?

Я не мог стоять. Подошли двое, подняли под руки. На языке уже вертелось: «Я Син Хэрян, а своего гребаного спасителя вы только что застрелили», но...

Проблема в том, что из горла не вырывалось ни звука. Я закашлялся, согнулся от подступившей тошноты. Горло пересохло так, будто я проглотил пустыню.

Я просто хотел лечь. Заснуть. И больше не просыпаться.

Кто-то осторожно поднял Син Хэряна, подхватив под мышки, и начал вытирать полотенцем залитое кровью лицо. Движения были на удивление бережными.

– Это он. Тот самый стоматолог.

Знакомый голос. Рядом мелькнул Тайлер. Сначала он яростно ткнул в меня пальцем, потом подошел к Син Хэряну, вгляделся в его лицо и вдруг пробормотал:

– Или нет?.. С этого ракурса и он смахивает на Пак Мухёна.

Издеваешься? Мы вообще не похожи! Это ты сейчас серьезно?

Один из мужчин схватил меня за челку, наклонился и принялся разглядывать лицо. Он показался мне знакомым – точно, один из инженерной команды «Ра», если не ошибаюсь. Как его звали?.. Ли Вэй, кажется. Его предплечье было обмотано бинтом.

Он взглянул на Син Хэряна, с лица которого уже почти полностью оттерли кровь, и вдруг с силой пнул его ногой.

– Этот ублюдок – Син Хэрян. А вот он – Пак Мухён. Как можно было их перепутать? У вас глаза вообще есть? Нет? Тупые америкосы.

– Что?! Повтори, что ты сейчас сказал?! Кто тут тупой?!

Пока на заднем плане разгорался спор, ко мне подошел Эллиот. Он осторожно пригладил мои растрепанные волосы и не колеблясь уверенно сказал:

– Этот человек и есть наш спаситель, Пак Мухён.

Все кому не лень столпились вокруг и начали таращиться на меня. Эй, кто-нибудь, ну уроните меня уже, и я с чистой совестью отключусь.

– К счастью, он не ранен. Это настоящее чудо.

Но это чудо – не моя заслуга.

Какая-то женщина с винтовкой на плече осторожно вытирала с моих рук кровь Джозефа – похоже, проверяла, не ранен ли я. У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться – пусть делает что хочет.

Откуда-то появился знакомый белый мужчина и внимательно осмотрел меня с головы до ног, потом перевел взгляд на Син Хэряна, лежавшего неподалеку в таком же плачевном состоянии, как и я. Указал на него и на английском спросил у окружающих:

– Это и есть Син Хэрян?

Я узнал этот голос – холодный, низкий, безжизненный. Именно он расспрашивал андроида на выставке, пытаясь выяснить, где мы. Именно он разговаривал с нами по рации. Скорее всего, это и есть Дэвид Найт. Наемник. И что самое удивительное, он оказался одним из немногих, кто нас не путал.

Как только кто-то подтвердил, что это действительно Син Хэрян, Дэвид Найт, не обращая на меня внимания, направился прямиком к нему. Схватил за волосы и со всей силы впечатал головой в угол стола. Раздался глухой звук удара. Потом еще один. Кто-то подхватил меня и потащил в коридор.

– Ублюдок, который не знает своего места!

Бах!

– Осмелился доставить мне столько хлопот!

Бах!

– Хватит.

Не уверен, сказал ли я это вслух. Из горла вырвалось только сипение, больше похоже на стон.

– Оставь его.

– Ты мне не начальник. Не тебе указывать, что мне делать.

Тем не менее Дэвид Найт задержал на мне взгляд и все же разжал пальцы. Син Хэрян с глухим стуком рухнул на пол.

Глава 204
Время
Часть 1

Тогда кто тут главный? Кто тебя нанял? Лежавший на полу Син Хэрян не встал и не начал возмущаться после того, как с ним так обошлись.

Смотреть на него было странно. Еще недавно – живой человек, а теперь – просто тело. Осознание этого было похоже на удар цунами – меня накрыла волна усталости и шока. От стресса перед глазами все расплывалось. И все же немного успокаивало то, что никто к нему не приближался. Никто его не трогал.

Пока я пытался перевести дыхание, Дэвид смерил меня внимательным взглядом, усмехнулся и сказал:

– Говорят, чудеса случаются, – можно даже в прошлое вернуться. А вот пули... они тебя тоже чудом обошли?

Он смотрел с интересом, будто перед ним был диковинный зверек. Остальные тоже таращились на меня, как на самую выдающуюся обезьяну в зоопарке.

Кто-то коснулся моей спины – того места, где вся одежда была залита кровью, – и удивленно пробормотал:

– Реально ни царапины. Вообще ничего.

После этого остальные начали без стеснения ощупывать мои плечи, спину и руки, перепачканные кровью Джозефа.

Выругаться – даже на это не было сил. Я уцелел под градом пуль только благодаря жертвам других людей. Возможно, такие «чудеса» доступны лишь гражданским с корейским паспортом.

Я продолжал смотреть на Дэвида, не в силах вымолвить ни слова. Видимо решив, что я просто не хочу говорить, окружающие подхватили меня и повели прочь по коридору.

Идти я не мог. Хотелось рухнуть и не шевелиться. Оказаться в безопасном месте, где никого нет, растянуться на полу и долго-долго реветь. Или просто провалиться в сон. Все, что сейчас происходило, было выше моих сил. Я устал. Смертельно устал. Хотел валяться в кровати с чашкой кофе и ни о чем не думать.

Двое мужчин держали меня под руки, женщина вытирала лицо и что-то говорила. Похоже, им не терпелось вытащить меня из Deep Blue, где повсюду валялись убитые и раненые.

Если на пути попадался кто-то, кто мешал пройти, его просто отталкивали или, если раненый не мог двигаться, оттаскивали в сторону. Перевернутые стулья и тросы от парашютов, цеплявшиеся за ноги, мгновенно исчезали с пути. Я хотел что-то сказать – о сектантах, о том, что они творили, – но даже на это не хватало сил. Меня просто волокли вперед, как тряпичную куклу.

Похоже, одного медика, который висел на стене коридора, оказалось недостаточно для эвакуации всех раненых. Вскоре прибыл второй. Но как только он приблизился к входу в Deep Blue, сектанты замахали руками: подожди. Медик растерянно замер, потом отступил. Остался у двери, напевая Twinkle, Twinkle, Little Star, будто в знак протеста, но внутрь так и не вошел. Почему? Из-за меня? Стоило мне покинуть Deep Blue, как он, будто дождавшись сигнала, бросился внутрь. Прости.

Снаружи все было усыпано цветами. Буквально все. И как только я ступил за порог, безумно разболелась голова. Кажется, у меня начались галлюцинации. Едкий запах крови, гари и пороха, еще минуту назад забивавший нос, полностью исчез, его перебил цветочный дурман.

Я моргнул, но ничего не изменилось, куда ни глянь – цветы. Их было так много, что пола почти не видно. Единственным доказательством того, что я не схожу с ума, оставался огромный череп белой акулы, установленный чуть в стороне от входа. Но откуда в морских глубинах столько цветов?

Розы и фиалки, маргаритки и тюльпаны, лилии, гвоздики, чертополох, ирисы, сирень, одуванчики, снежно-белые нарциссы, азалии, рододендроны, анютины глазки, ипомеи, незабудки, гибискусы, ландыши, хризантемы, гортензии, космеи... Вон то алое – это пуансеттия? Или анемона? Ликорис, лотос... А это что, подсолнухи? Да, точно. Подсолнухи.

Цветы выращивали в ботаническом саду, расположенном на Первой подводной базе. Там же, на подводной ферме, пытались вырастить все, что только можно вырастить, – рис, ячмень, пшеницу, рожь, кукурузу, сою, просо, гречку, красную фасоль, картошку, батат и так далее. Насколько мне было известно, урожая не хватало даже для нужд самой базы, поэтому продукты по-прежнему завозили извне. В путеводителе было написано, что главная цель Первой подводной базы – добиться полной автономии в плане продовольствия.

Судя по рассказам Ван Вэя, который жил в комнате по соседству, сотрудники базы понемногу воровали выращенные для исследований картошку, кукурузу и сою и втихаря жарили их по ночам. Он даже притащил мне пригоршню семечек, сказал, это подарок на новоселье. Тогда я не придал этому значения, но теперь, глядя на те самые подсолнухи, задумался: неужели он стянул семечки из оранжереи Первой подводной базы?

Морские водоросли вроде миюка, кима и ламинарии тоже выращивали и на Первой базе, и на острове Тэхандо. На станции в специальных резервуарах содержали разные виды морских организмов, обитающих на глубине до пятидесяти метров в северной части Тихого океана – как в целях изучения, так и ради сохранения биологических видов.

Вроде как в следующем году с помощью специального стекла, линз и оптоволокна собирались провести солнечный свет даже на Вторую подводную базу, расположенную на глубине двести метров, чтобы выращивать там сельхозкультуры. Честно говоря, когда я читал об этом в путеводителе, мне было трудно понять. Почему бы просто не выращивать растения на земле, в обычной почве, как делали десять тысяч лет, с тех пор как человечество изобрело земледелие? Мне бы хотелось, чтобы цветы росли под настоящим, земным солнцем. Может, вместо того чтобы прятаться на дне океана или улетать в космос, лучше очистить от загрязнений сушу?

Бродя по жилым помещениям, я заметил, что на Четвертой подводной базе, куда не проникает ни капли солнечного света, почти не видно растений – разве что у кого-то в комнатах стоят горшки с растениями, шарики маримо, подозрительные кусты, из которых, похоже, добывают разные приправы, да искусственные цветы. И все.

Что-то коснулось пальцев моих ног. Я опустил взгляд и увидел, что иду босиком. Обувь, видимо, разнесло пулями в клочья, и кто-то снял ее с меня. Но вместо твердого и холодного пола под ногами была ткань, расстеленная по всей длине коридора. Чернильно-синяя, как ночное небо, она тянулась через Центральный квартал Четвертой подводной базы. Поверх нее – бесконечная россыпь цветов, и, глядя на них, я думал не о красоте, а о том, сколько потребовалось труда, чтобы все это собрать, и какой безумной одержимостью должно быть проникнуто сознание людей, вручную срезавших каждый цветок. До постройки Четвертой базы самой большой считалась Первая. Сколько же сюда принесли цветов? Весь ботанический сад подчистую вырубили?

Пока меня тащили вперед, я замечал как знакомые, так и совершенно незнакомые виды цветов. Шел согнувшись, волей-неволей рассматривая их, и тут в голове возник странный вопрос.

Как вообще возможно, чтобы столько цветов распустилось одновременно? Они ведь цветут в разное время... Даже те, что точно не в сезон, все равно были в цвету. Космос, например – он ведь должен цвести осенью, разве нет? А сейчас даже лето толком не началось. Что за чертовщина?

Приглядевшись, я понял: все цветы были срезаны у основания цветоножки и уложены так плотно, что между ними не оставалось ни малейшего просвета. Казалось, будто вся поверхность устлана только бутонами. А стебли? Корни? Может, остались на Первой базе? Срезанные бутоны выглядели красиво, но оставляли странное ощущение, будто передо мной лежали чьи-то отрубленные головы. Зрелище одновременно завораживало и пугало.

Впрочем, некоторые цветы, похоже, были срезаны с деревьев, и ослепительно-белые лепестки лежали на полу вперемешку с ветками. Как странно было по ним ступать. Может, потому что раньше мне никогда не приходилось топтать цветы?

Кто-то, глядя на меня, набросил мне на обнаженные плечи черную ткань и сказал:

– В нее вложено мое желание.

Я огляделся. Все последователи Церкви Бесконечности были одеты в такие же черные одеяния. Ткань была настолько длинной, что я запутался в ней и чуть не упал, но те, кто шли рядом, крепко меня держали.

Пока я, словно в бреду, разглядывал цветочный пол, похожий на могильный холм, и все вокруг, кто-то подошел и повесил мне на шею свое золотое ожерелье. Потом с мольбой прошептал:

– Пожалуйста... Исполните мое желание.

Следом подошел другой. Молча надел мне на шею ожерелье с темно-зеленым камнем, а на палец – кольцо с массивным синим самоцветом. Наклонился, коротко поцеловал мою руку с кольцом и исчез.

Другой человек коснулся краешка моей одежды губами, а потом осторожно водрузил что-то мне на голову. Это «что-то» легло на лоб и волосы и при каждом движении слегка покачивалось.

– Я хочу исправить свою ошибку.

Кто-то дотронулся до моего уха, и я сразу почувствовал, как что-то тяжелое повисло у меня на мочке. И это явно был не переводчик.

– Я хочу снова увидеть своего ребенка! – выкрикнул он и сразу же исчез в толпе.

Люди подходили один за другим, вешали на меня всевозможные украшения. С каждым новым касанием вес на мочках и хрящах становился все ощутимее.

– Позвольте мне увидеть маму еще раз. Только один раз.

– Мою дочь убили ни за что! Она ничего плохого не сделала!

Кто-то тронул мою талию и с характерным щелчком что-то защелкнул. Я опустил голову и увидел пояс с фиолетовым камнем. Этот человек поцеловал мои пальцы и тоже ушел.

Кто-то долго возился с браслетом, пытаясь застегнуть его на моем запястье, – видно, застежка заедала. Он несколько раз неловко дотронулся до моей руки, потом наконец защелкнул браслет и, тяжело вздохнув, прошептал сквозь слезы:

– Это браслет моей младшей сестры. Прошу вас, спасите ее.

На моем запястье закачался браслет, увешанный ярко-красными камнями.

Сразу за ним, не теряя ни секунды, подошел мужчина и быстро застегнул на другой руке браслет с черными камнями:

– Я хочу вернуться в прошлое.

С каждым шагом я наступал на лепестки, устилавшие путь. Цветы расплющивались мягко, с влажным чавканьем, и казалось, будто я наступаю на крошечные кусочки плоти.

Один мужчина поцеловал тыльную сторону моей ладони и надел на указательный палец старое кольцо с потускневшим бриллиантом.

– Обручальное. Я хочу снова увидеть свою жену.

Следом подошел еще один – надел мне на руку браслет, инкрустированный золотом и зелеными камнями, и прошептал:

– О спаситель, даруй мне спасение.

Глава 205
Время
Часть 2

Поддерживаемый верующими, я шел по утопленной в цветах дороге. Люди один за другим снимали с себя драгоценности и надевали на меня. Сначала вес почти не ощущался, но украшений становилось все больше, и вскоре я понял: если бы меня не держали, я бы давно рухнул.

Видимо, даже мелкие побрякушки, если их много, весят немало. На запястьях звякали десятки браслетов из самых разных металлов. Зеркал поблизости не было, и я не знал, сколько всего висит на ушах. Немного придя в себя, насчитал на шее больше восьми ожерелий. Камни, вплетенные в волосы, будто прорастали между прядями.

Но как же владельцы потом найдут свои украшения? Или у них не бывает одинаковых?

Я, как сломанный манекен, позволял вешать на себя все подряд. Шея, руки, уши, голова ныли от тяжести. Украшения оказались куда увесистее, чем казалось. Интересно, сколько сил нужно, чтобы обчистить ювелирный?

Очнувшись, я понял, что мы уже прошли почти весь Центральный квартал. Последователи Церкви Бесконечности шли рядом и молились. Кто-то без конца повторял дату и время, кто-то – чье-то имя, а кто-то просто шел рядом.

Один из них окропил мои босые ноги и руки ароматной водой. Другой втер нежное масло в тыльную сторону ладоней, в предплечья, лоб, грудь и шею. Третий рассыпал вокруг меня мелкий песок, похожий на пудру, – это оказалась золотая пыль, оседавшая на черной ткани. Зачем... вы это делаете?

У меня не было сил остановить их. Я шел как в тумане, пока вдали не появились люди с необычной внешностью.

Первой я увидел женщину с волнистыми белыми волосами, спадавшими до груди. Элизабет. В прошлую нашу встречу у меня в руках было оружие, и я не успел разглядеть ее как следует, но теперь понял: она была безупречно красива, словно фарфоровая кукла. Кожа – белая, как лист бумаги, губы едва тронуты красной помадой, а седые пряди на молодом лице придавали ей пугающе-загробное очарование.

На Элизабет было черное платье, она была увешана драгоценностями. По спине пробежал холодок. Только не говорите, что все это она хочет повесить на меня?

И конечно же, все оказалось именно так. Она взглянула на меня с достоинством, глубоко поклонилась, а потом принялась по одному снимать ожерелья со своей шеи и надевать их на мою.

Одно из ожерелий сверкало так ослепительно, что его, казалось, можно разглядеть с другого конца зала. Замочек у него был странный, и Элизабет долго возилась с застежкой. Десять синих сапфиров размером с ноготь украшали цепь, полностью закрывавшую ее ключицы и грудь. Она с трудом расстегнула ожерелье и повесила на меня.

Это явно была не та вещь, которую можно купить в обычном ювелирном.

Элизабет сняла массивные бриллиантовые серьги, которые покачивались при каждом движении, и сказала:

– Ушам, пожалуй, достаточно.

Без колебаний она приколола одну серьгу мне на грудь слева, как орден. Вторую – туда же, но справа. Я опустил взгляд и увидел, что грудь, бока и плечи уже увешаны серьгами, как брошками.

Похоже, последователи Церкви Бесконечности не решились прокалывать мне уши прямо на ходу и проделали дырки в одежде. Значит, те серьги, что все-таки на ушах, скорее всего, клипсы.

Элизабет взяла самое крупное кольцо с рубином и надела поверх остальных на мой палец – хотя там уже было колец десять. Разве так носят? Разве не по одному кольцу на палец? Хотя... у самой Элизабет, кажется, по два-три кольца на каждом.

Ее «подношения» все не заканчивались, и вперед вышел темнокожий мужчина с короткими черными волосами – судя по отросшим корням, крашеными, в них уже пробивалась седина. Мужчина чуть улыбнулся и кивнул мне. Сняв с лацкана черного пиджака шестигранную золотую брошь с красным камнем, приколол ее рядом с серьгами.

Затем он стянул с пальца тяжелое золотое кольцо, усыпанное мелкими бриллиантами, и сначала попытался надеть его мне на указательный палец – так, как носил сам. Но кольцо оказалось слишком велико, и мужчина надел его на большой. Видимо, других украшений у него не было – он слегка сжал мне плечо, отступил и, скрестив руки на груди, продолжил наблюдать за происходящим.

Все это время Элизабет возилась с замысловатой застежкой ожерелья, усыпанного розовыми камнями.

Позади нее терпеливо ждал своей очереди статный белый мужчина в черном костюме с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Он рассматривал меня с видом человека, оценивающего товар. Медленно снял с запястья наручные часы – бриллиантов в них было столько, что они больше походили на ювелирное украшение. Интересно: их вообще кто-нибудь использовал по назначению – чтобы время смотреть?

Седой мужчина подошел ко мне, покрутил мое запястье и застегнул часы, хотя на этой руке уже висело три почти таких же. Потом вынул из узкого черного галстука серебряный зажим, густо усыпанный ярко-желтыми камнями, и приколол его к черной ткани моего наряда.

– Не могу сказать, что доволен, – бросил он.

Что?.. Это он мне? Серьезно? Думает, мне самому все это по вкусу?

– Раз уж ты отнял у нас шанс, надеюсь, отработаешь как следует.

О чем он вообще? Я только растерянно уставился на него. Он похлопал меня по спине и спокойно прошел мимо.

Элизабет оторвалась от браслета и с раздражением посмотрела вслед мужчине. Похоже, застежка браслета с бледно-зеленым камнем, напоминающим изумруд, оказалась особенно тугой. Она долго вертела его в пальцах, прежде чем наконец расстегнула и, чуть смутившись, одарила меня неловкой улыбкой:

– Не все, что я ношу, принадлежит мне лично.

В отличие от украшений, которые мне вручали другие верующие, – поношенных, выцветших, местами устаревших по дизайну, – драгоценности Элизабет буквально ослепляли. Они выглядели безупречно: отполированные, ухоженные, будто только что из сейфа. Цвет, вес, размер – все выдавало совершенно другой уровень.

Например, красный камень в броши, которую мне дал темнокожий мужчина, был в несколько раз крупнее всех подвесок, что на меня нацепили до этого.

Вообще, если драгоценности других верующих едва дотягивали до размера коренного зуба, то у этих троих – все было с палец. Бриллиантовое ожерелье с сапфирами, теперь – изумрудный браслет. И по весу, и по виду – ни в какое сравнение с остальным.

Сколько все это стоит? Наверное, хватило бы на приличный дом.

– Подождите немного, – сказала Элизабет, застегивая браслет на моем запястье, и потянулась к следующему.

Один из мужчин, поддерживавших меня, и одна из женщин-сектанток, шедшая рядом, видимо, решили, что больше не могут стоять в стороне. Один аккуратно придержал меня за запястье, другая – подхватила за шею, чтобы Элизабет было удобнее. Та, будто утешая меня, прошептала:

– Все это теперь ваше.

Ну уж нет, спасибо.

Казалось бы, при виде таких огромных, безумно дорогих украшений у любого проснется жадность, хотя бы капля желания унести что-то с собой. Но я чувствовал только одно – тяжесть.

Может, из-за недавней бойни? А может, потому, что мою семью когда-то разрушила секта?

Несметные богатства. Драгоценности, покрывающие все тело. Люди, навеки застрявшие в прошлом, покорно исполняющие любой приказ. Цветы, распускающиеся не в сезон.

Редкая способность повернуть время вспять – кому-то это, может быть, и покажется благословением.

А я бы предпочел уйти отсюда ни с чем. В лохмотьях, в грязи, умирающий с голоду, сражающийся каждую секунду с монстрами, но на свободе.

Собрав последние силы, я с трудом разлепил губы, чтобы прошептать: «Отпустите меня домой». Но не смог. Слова застряли в горле, будто разрывая его изнутри.

Захлебываясь от слабости, я все-таки спросил:

– Зачем вешать на меня все эти драгоценности?

– У каждого камня – своя история. И каждый способен нести в себе желание.

Звучит как классическая сектантская чушь. Впрочем, что я удивляюсь: Элизабет и есть сектантка. Ни следа науки, одна эзотерическая муть.

Я молча протянул руку, и Элизабет, застегивая браслет, добавила:

– Так же, как не существует абсолютного времени, не существует и единого хода времени для всех. Для каждого оно течет по-своему.

Ага, конечно. Теперь еще и теория относительности. Отлично. Только физики мне тут не хватало.

С трудом нацепив на меня восемь браслетов, Элизабет перешла к кольцам. На ее тонких пальцах их было больше десятка – все разных форм, огранок, стилей. Похоже, как и браслеты, эти кольца ей не принадлежали. Вряд ли кто-то покупает себе столько сразу. Снимала по одному – сидели туго. Одно выскользнуло и упало. Мужчина, который меня поддерживал, поднял его и молча передал Элизабет.

Я тяжело вздохнул и, сложив ладони лодочкой, протянул вперед. Ну раз уж надо, давайте, надевайте. Усмехнувшись, Элизабет положила в мои ладони сразу три кольца, которые только что сняла со своего указательного пальца. Потом продолжила снимать остальные и вдруг почти мимоходом спросила:

– Получается, чудо потребовало в жертву белую акулу?

Что?

– Белых акул невозможно содержать в резервуарах Первой подводной базы, потому подтвердить это удалось не сразу. А вот гренландские – целы и невредимы.

Глава 206
Время
Часть 3

Чудо потребовало в жертву белую акулу? Да ну, сомневаюсь. Судя по всему, все было ровно наоборот: белая акула потребовала в жертву меня.

С белыми акулами все просто, не по вкусу – выплюнут. Только вот чтобы распробовать, им сначала надо отгрызть кусок. А челюсти у них такие, что после «дегустации» от человека остаются разве что две половины. Они что, с ума посходили? Никому я акулу в жертву не приносил. Наоборот, меня ей подложили.

– Что вы имеете в виду под «жертвой»?

– На последнем этапе ритуала убивают живое существо такого вида, чье исчезновение не окажет значимого влияния на экосистему.

Ну вот, пошла настоящая сектантская ересь. С каких пор акулы – расходный материал? Я-то думал, они их обожествляют.

– Разве Церковь Бесконечности не считает акул... друзьями?

Сняв все кольца, Элизабет несколько раз сжала и разжала пальцы, словно наслаждаясь легкостью, – видимо, носить столько украшений было действительно неудобно, – после чего элегантно улыбнулась:

– Друзья, говорите? Скорее питомцы. Мы их разводили. Ради сегодняшнего дня.

Сочувствовать белым акулам у меня не получалось, а вот гренландских жалко.

Похоже, их действительно холили и лелеяли, но только для того, чтобы сегодня пустить под нож. Отличный символ, ничего не скажешь. В жертву разве не овец с быками приносят? Зачем убивать акулу, которая никого не трогает и спокойно плавает себе в ледяной воде?

Элизабет взяла мою руку и начала надевать кольца одно за другим. Передо мной стояла умопомрачительно красивая женщина и нанизывала мне на пальцы дорогущие кольца, но – удивительно – я ничего не чувствовал. Будто от шока у меня отключились все эмоции. Полная эмоциональная анестезия.

Двое седовласых мужчин по-прежнему держались чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим.

Я посмотрел на правую руку – пальцы были так плотно охвачены кольцами, что кулак уже не сжать, – и буркнул:

– Значит, гренландская акула для вас – просто скот?

– Разве осталось на свете существо, которое человек не превратил бы в скот? – пожала плечами Элизабет. – Исчезновение белой акулы – это, конечно, печально, но серьезной бедой не станет. К двадцатому году этого века люди уже истребили больше восьмидесяти процентов морских видов. Кто заметит, если исчезнет еще один?

Прозвучало отстраненно, как будто речь шла о чем-то далеком и незначительном.

– Да и в случае с морскими животными обычно уходит довольно много времени, прежде чем кто-то вообще замечает их исчезновение. А потом сделать уже ничего нельзя.

Услышь Ю Гыми эти слова, упала бы в обморок. Каково это – узнать, что вид, который ты исследуешь всю жизнь, вымер? Что его пожертвовали ради какого-то обряда?

По логике сектантов, белые акулы были слишком «ценными» для экосистемы, чтобы их трогать, а вот гренландские вполне подходили на роль жертвы?

Даже не знаю... По-моему, на Земле нет ни одного живого существа, которое не играло бы роли в экосистеме. Люди уже пытались подчинить себе природу, но их планы с треском провалились. Взять хотя бы Австралию. Кроликов, лис, кошек, жаб, верблюдов туда завезли сами люди. А когда новички вышли из-под контроля, начали регулировать их численность охотой.

В боку кольнуло, будто в дождливую погоду заныла старая рана. Одна белая акула действительно впилась мне в кишки без малейших колебаний, но разве это повод истреблять весь ее вид? Скорее всего, она просто проголодалась. А может, дело было в том, что я тогда истекал кровью под самым ее носом. Чем дольше я думал, тем тверже понимал: рядом со мной тогда был еще кто-то, кто тоже балансировал на грани жизни и смерти. Жертвой, скорее всего, стала не белая акула, а змея.

Я отклонился назад и различил вдалеке громадный череп – это была Deep Blue, могучая северотихоокеанская белая акула, способная охотиться на китов.

Двое мужчин, поддерживавших меня, испугались, что я упаду, и поспешно перехватили за плечи и талию.

Нет. Эти твари не вымрут так просто. И уж точно не от рук парочки сумасшедших сектантов.

Элизабет ловко надела кольца на все десять моих пальцев. Камни сверкали так ярко, что резало глаза. Про вес уж молчу – пальцы не сгибались вообще. Кольца сидели слишком плотно, почти не снимались, так что руки пришлось держать раскрытыми. Интересно, почему наручники до сих пор не делают по такому же принципу?

Элизабет протянула руку. Я не сразу понял, чего она хочет, но через несколько секунд дошло – положил свою большую ладонь в ее маленькую. Элизабет довольно кивнула и повела меня вперед.

За нами молча двинулись и двое седовласых мужчин. Теперь стало понятно, почему все это время они стояли в стороне. Если бы вместо Элизабет кольца на меня надевали они, да еще захотели потом взять под руку... я бы, пожалуй, всерьез попытался впечататься лицом в ближайшую стену.

В самом конце цветочной дорожки располагался центральный лифт. Возле него стоял Ким Чжэхи. Под глазом у него красовался огромный синяк, словно от удара прикладом. Его окружали несколько сектантов, направляющих на него оружие. Рядом на подносе размером с большую пиццу что-то лежало. Издалека я подумал, что это и впрямь пицца или какие-то багеты.

Но чем ближе я подходил, тем яснее становилось, что именно там лежит. Дно подноса было багровым, будто полито томатным соусом. Только это была кровь. Поверх лежали руки и ноги. Аккуратно уложенные, как детали манекена. Мозг отказывался верить, что они человеческие.

Элизабет спокойно спросила:

– Что прикажете с ним сделать?

Бежать бы отсюда...

– Где Чон Санхён?

Неужели то бесформенное тело у растерянного медика – это он? Хорошо хоть желудок пустой, не вывернуло на месте.

– Мы ввели ему очень сильный анальгетик и перетянули конечности, чтобы остановить кровотечение. Подумали, вам будет угодно разобраться с ним лично.

Тебе будет угодно, а не мне.

А если обратно пришить? Это вообще реально? Ну как зуб вставляют – может, и здесь что-то можно сделать? Хотя, учитывая, как он расчленен... Черт. Нет.

Медик, похоже, тоже не понимал, почему его не отправили с пострадавшим в больницу, а заставляют торчать тут.

– Велите заняться его лечением.

Будь на моем месте какой-нибудь социопат, он, может, и похвалил бы Элизабет за «заботу». Я же только чувствовал, как в висках нарастает глухая боль.

Я повернулся к Ким Чжэхи.

Элизабет проследила за моим взглядом и сказала:

– Что прикажете делать с предателем? Он, будучи верующим, действовал заодно с тем, кто опорочил вас, запятнал ваше имя, а позже поддался уговорам отвратительного похитителя и стал его пособником.

Судя по голосу, Элизабет и сама была бы не прочь прикончить Ким Чжэхи. Остальные смотрели на него так же холодно. Ни намека на сочувствие.

Осунувшийся и бледный, Ким Чжэхи перевел растерянный взгляд с меня на Элизабет и неуверенно спросил:

– Похоже, начальник Син мертв?

Он и правда ничего не знал. Сектант, державший его на прицеле, занес винтовку, будто собирался снова ударить прикладом. Я машинально вскинул руку, и сектант сразу застыл.

– Да, – ответил я. – Он погиб.

– А... Ну и хорошо, – пробормотал Чжэхи. – Строгий был, конечно... но такой участи не заслуживал. – Он покосился на поднос, поморщился и тихо выдохнул: – Если со мной собираетесь сделать то же... можно порядок поменять? Сначала смерть – потом разделка. Я видел, как Санхёна... кромсали. Не хочу смотреть, как такое проделывают со мной. Да и больно, сами понимаете...

А мне, по-твоему, хочется на это смотреть?!

С трудом, но стоять самостоятельно получилось. Глубоко вдохнув, я оттолкнул людей, которые меня поддерживали, и сделал несколько шагов вперед. На втором колени подогнулись – я упал на одно и, не раздумывая, схватил Ким Чжэхи за волосы. Вокруг ахнули.

Не поднимаясь, я склонился ближе и прошептал ему по-корейски:

– Они не знают, что вы тоже пережили чудо, да?

Ким Чжэхи уставился на меня с таким выражением, будто я велел ему прямо сейчас отрубить себе руки и ноги. Видимо, то, что Син Хэрян узнал его тайну, было следствием действия подавляющих волю препаратов, и точно не тем, чем он хотел бы делиться со всеми подряд.

Он едва заметно кивнул:

– Да.

Хорошо. Только... Э-э-э... Что теперь делать?

Я снова наклонился к его уху и прошептал:

– Что нужно сделать, чтобы все прекратилось?

Мы переглянулись. Во взгляде Ким Чжэхи мелькнула едва заметная искра надежды, и он, не теряя ни секунды, выдал на одном дыхании:

– О, единственный мой спаситель! Прошу простить мне все мои дерзости и заблуждения! Я был ослеплен ложью коварного захватчика, отвернулся от Истины и от вас, ее воплощения. Даруйте мне возможность покаяться и искупить свою вину!

Я обхватил его лицо ладонями и, сам не веря в происходящее, произнес слова, которые до этого не говорил ни одному человеку:

– Я вас прощаю.

В обычной жизни мне не доводилось ни кого-то прощать, ни быть в позиции, где это вообще требовалось. А теперь посмотрите на меня – сижу на морском дне и изображаю мессию. Смешно. Я ведь, вообще-то, устраивался сюда стоматологом.

Ладно.

Я потрепал его по макушке, будто благословляя, и объявил:

– Он поклялся в преданности Церкви.

Несмотря на то что, судя по всему, сектантов Ким Чжэхи не особо жаловал. Зачем же вступил в Церковь Бесконечности? Может, информацию собирал?

– Он действительно оступился, но быстро осознал свои ошибки и попросил у меня прощения. Его сбили с пути истинного. Церковь Бесконечности не отворачивается от тех, кто оказался в беде. Давайте поможем ему вернуться под ее руку. Я, как спаситель, не хочу начинать свою деятельность с пролития крови одного из нас.

Говорил я тем же сухим голосом, каким обычно встречал пациентов, которые годами не приходили на чистку зубов.

Сектанты развязали Ким Чжэхи, и он, шатаясь, подполз ко мне на коленях. Коснулся губами края моей одежды, а потом прикрепил к подолу украшение – пирсинг с камнем. Стоявшие рядом последователи помогли ему подняться.

Хотелось верить, что я все делал правильно. Я всем своим видом показывал, что ничего особенного не произошло: не вертел головой, сохранял невозмутимость. Похоже, спаситель из меня был никудышный: хотелось бросить все к черту и уйти.

Элизабет тем временем перешла к следующей «проблеме»:

– Что прикажете сделать с телом Син Хэряна – жестокого и безжалостного террориста, который покушался на вашу жизнь и свободу, покалечил и убил наших братьев и сестер?

Вот так. Один за другим. Хотя... чего уж. С позиции секты, все, в общем-то, верно. Син Хэрян и правда устроил им ад. Удивительно, что его не разорвали на месте.

Но почему тут все так жаждут наказания? Они вообще знают, что такое сострадание? Милосердие? Что с телом делать... Да ничего особенного. Тело ведь надо вернуть семье, а если невозможно, то похоронить где-нибудь на солнце, по-человечески.

Чон Санхён уже расплатился сполна, Ким Чжэхи удалось отмазать только потому, что он был членом Церкви, но вот Син Хэрян – чужак. И по лицам я видел: они мысленно уже расчленили его в двадцати разных вариантах. Про уважение к мертвым здесь явно никто не слышал – как и про конфуцианский запрет осквернения останков^[15]. Неудивительно.

– Оставьте тело там, где оно лежит. Я подумаю, – сказал я.

Элизабет взглянула на меня с легким сожалением, но спорить не стала.

Глава 207
Время
Часть 4

К центральному лифту вместе с тем медиком, что уже ждал нас, подъехали еще двое – те самые, что раньше побывали в Deep Blue. Теперь их было трое. Все столпились у входа. Видимо, встроенный ИИ рассчитал, что для транспортировки пациентов наиболее удобен именно этот лифт.

Однако Элизабет, судя по всему, намеревалась сначала отправить наверх меня, а уж потом медиков.

Сектант, удерживавший двери лифта открытыми, начал раздраженно отмахиваться от медиков, словно от назойливых мух. Один в знак протеста включил песенку, но потом все же попятился.

Элизабет взяла меня за руку и повела к лифту:

– На Четвертой подводной базе нам больше делать нечего. Давайте отправимся на Первую. Спаситель, вы ведь еще не бывали на Первой базе?

– Не бывал. Но давайте сначала пропустим медика.

Элизабет лишь теперь словно заметила дрона, кивнула и отступила в сторону.

Дроны тихо загудели, быстро обменялись данными, и в кабину заехал только один. Похоже, именно он вез раненых, которым требовалась срочная помощь.

Я удивился: центральный лифт был достаточно просторным, чтобы вместить всех троих, но, похоже, их запрограммировали подниматься по одному.

Мимо проехал медик с ранеными. Я услышал тихие стоны и тяжелое, сбивчивое дыхание, уже собирался шагнуть в кабину, но вдруг почувствовал такое отторжение, словно передо мной выросла стена. Стоны становились отчетливее: несколько человек внутри явно корчились от боли.

Я застыл перед дверями как вкопанный. Казалось, кто-то невидимый удерживает меня на месте. Только благодаря тому, что Элизабет почти тащила меня под руку, а верующие сзади не дали упасть, мне удалось войти в лифт.

Кроме нас с Элизабет, в кабину вошли еще четверо: сектант с винтовкой, тот самый Дэвид Найт, который, похоже, только что вернулся из Deep Blue, и двое седовласых мужчин. Остальные сектанты остались снаружи, спокойно дожидаясь следующего рейса.

Центральный лифт держал двери открытыми дольше обычного, чтобы впустить всех. Закрываются они автоматически, и жать на кнопку бесполезно. Ким Чжэхи, выглядевший куда спокойнее, чем раньше, помахал мне и отступил в сторону.

Элизабет, не отпуская мою руку, произнесла:

– Если бы нас не задержали, мы бы уже давно отправились в путь. Но вот наконец-то едем.

Похоже, штаб Церкви Бесконечности действительно находился на Первой подводной базе. Темнокожий мужчина взглянул на нас с Элизабет, но ничего не сказал. Зато белый, едва заметив Дэвида Найта, начал раздраженно выговаривать: мол, за такие деньги, какие ему заплатили, он должен был справиться лучше. Дэвид скривился и отрезал, что с тем снаряжением, которое ему выдали, вообще чудо, что он еще жив.

М-да. Какая трогательная гармония, ничего не скажешь.

– По-твоему, легко втихую натаскать толпу, которая автомат только на картинках видела, и с ними за один день захватить целую станцию?

– Если ты такой умный, почему тогда Четвертая база до сих пор не под контролем? Мы впустую теряем время!

«Ага, продолжайте в том же духе, – мрачно подумал я. – Лучше бы вы не словами мерились, а перестреляли друг друга».

Лифт все еще не закрылся, а на меня уже накатила тяжелая волна усталости. Гул голосов начал звучать как колыбельная. Мозг отказывался воспринимать что-либо – глаза сами собой слипались. Я машинально глянул на окружающих, как засыпающий клерк в переполненном метро. Элизабет мягко провела пальцами по моей руке, и мир вернулся на место.

– Наверняка у вас множество вопросов: что такое Церковь Бесконечности, зачем нужны эти ритуалы и главное – как положить конец этому «чуду».

Последние ее слова подействовали сильнее любого кофеина. Я встрепенулся, как фермер, впервые за сезон увидевший тучу над высохшим полем.

– Как положить ему конец?

– Подробности расскажу на Первой подводной базе.

Значит, временной петле можно положить конец? Получается, выход есть. Достаточно выбрать подходящий момент и оборвать ее. Одной этой фразы было достаточно, чтобы почти умершая надежда снова зашевелилась. К счастью, вопреки названию, Церковь Бесконечности вовсе не такая уж бесконечная.

Я глубоко выдохнул, и Элизабет посмотрела на меня, словно на рыбу, уже заглотившую наживку, после чего мягко произнесла:

– Вы ведь совсем недавно к нам присоединились. А в ботаническом саду уже бывали?

– Нет.

– На Первой базе есть чудесный аквариум и оранжерея. Но самое красивое место – кофейня «Тайга». Оттуда открывается лучший вид на окрестности. Когда прибудем, я представлю вам наших последователей. И конечно, вас ждет церемония посвящения.

Представят последователей? Точно, никто из присутствующих до сих пор не назвал мне своего имени, кроме Элизабет, которая представилась по рации, и Дэвида Найта, который вообще, похоже, чужак.

Я спросил:

– Как зовут женщину с короткими каштановыми волосами, в кожаной куртке и джинсах? У нее еще зеленые камни на ремне от винтовки.

Забыть ее было невозможно. Я до сих пор чувствовал, как изо всех сил вцепился ей в лодыжку.

Элизабет с любопытством посмотрела на меня:

– Анна Гарсия. Она превосходно обращается с оружием. Очень хотела встретиться с вами, но, к сожалению, в этой жизни приняла мученическую смерть. Уверена, в следующей вы обязательно пересечетесь вновь.

Очень не хотелось бы. Встречи с ней никогда не заканчивались для меня ничем хорошим.

Пока я вспоминал кровавую бойню в лифте, раздался чей-то голос:

– Эй, Парк. Каков радиус и продолжительность этого чуда?

Сначала я не понял, что обращаются ко мне. Парк? Я непонимающе уставился на говорившего – белого мужчину.

Тот поморщился и уточнил:

– Радиус и продолжительность чуда. Сколько футов? Сколько минут?

Видимо, речь шла о границах временной петли. В тот раз, когда я пытался выбраться на спасательной капсуле, мне удалось кое-что выяснить. Если считать границей ту точку, за которой уже не выбраться, это примерно три километра. А по времени... часов восемь, может, десять. Но точно сказать трудно.

Элизабет, стоявшая рядом, метнула в мужчину убийственный взгляд.

– С чего я должен вам говорить?

После моих слов в лифте вдруг стало так тихо, словно кабина погрузилась в воду.

– Пока Церковь Бесконечности не выложит свои карты, я свои выкладывать не буду.

Белый мужчина уставился на меня, будто не ожидал такой дерзости. Потом презрительно усмехнулся, отступил на шаг и с издевкой бросил:

– Ну-ну... посмотрим, долго ли спаситель будет говорить в таком тоне.

Двери лифта начали медленно закрываться, и в следующее мгновение что-то резко ударило меня в лоб. Все вокруг померкло. Тьма накатила, как волна.

– А-а-а-а-а-а-а!

– А-а-а-а-а-а! – прямо мне в уши завопили поддерживающие меня сектанты.

Пальцы Элизабет, сжимающие мою руку, вдруг с неимоверной силой вцепились в кожу.

– Остановить лифт! – крикнул Дэвид.

Но кабина продолжала трястись и подниматься все выше.

Что происходит? Почему все кричат? Перед глазами – кромешная тьма. Словно электричество вырубило. Все исчезло. Абсолютно все.

Спокойно. Главное – не дергаться. Но... тело не слушалось. Я чувствовал, как медленно валюсь на бок и опускаюсь на пол, но сделать с этим ничего не мог. А вокруг творился сущий хаос.

Что же, черт возьми, происходит?!

– Кто стрелял?!

– А-а-а-а! Кровь!

Сквозь гвалт прорезался безмятежный голос Элизабет:

– Не поднимайте шум перед спасителем.

– Его подстрелили! Человека подстрелили! Ты что, не видишь?! У тебя глаза есть?!

– Какой же это цирк. Даже смотреть жалко.

– Прямо у нас на глазах! Человека подстрелили! Попробуй сама получить пулю, посмотрим, что ты тогда скажешь!

Видимо, Элизабет не понаслышке знала, каково это, когда в тебя стреляют... Пока европеец и поддерживающие меня сектанты паниковали, темнокожий мужчина, Элизабет и Дэвид оставались пугающе спокойными.

– Попал точно в лоб. Подгадал момент, когда сходились двери лифта, и выстрелил. Это не любитель.

– Думаешь, в клинике на Тэхандо его еще смогут спасти?

– Что? Не говори ерунды, Бесс. Посмотри на голову. Все уже кончено.

Только теперь я наконец понял, что произошло. Меня подстрелили? Свет в лифте не погас – это просто я ничего не вижу и не чувствую.

Элизабет все еще держала меня за руку. Я слышал ее голос:

– Есть ли на той базе кто-то, кто способен выступить против Церкви?

– Без понятия. Но, кем бы он ни был, стрелок он первоклассный. В радиусе двухсот метров кругом были одни наши.

– Я-то думала, что Син Хэрян – последний непредсказуемый фактор. Но выходит, есть кто-то еще.

Европеец раздраженным тоном сказал:

– С самого начала этот Син был подозрителен. Инженеры на таких станциях – замызганные механики, вечно в масле. Я сам проверял резюме всех сотрудников. Ни у кого даже близко не было навыков обращения с оружием. В анкете Сина значилось, что он занимается внутренней отделкой помещений! Такой не может в одиночку отправить восемьдесят процентов охраны в реанимацию!

Дэвид Найт усмехнулся:

– Меня наняли, чтобы захватить станцию и обеспечить безопасность Элизабет. Если бы меня предупредили, что здесь есть стрелок, способный попасть в голову через щель уже пяти сантиметров с двухсот метров из штурмовой винтовки, я бы взял с собой совсем другое оборудование. Или, на худой конец, запросил бы персональную охрану для Пак Мухёна.

А потом мир погрузился в тишину.

Глава 208
Царь драконов Ёнван^[16]
Часть 1

Проснулся я оттого, что упал с кровати.

Лежа ничком на полу и тяжело вздыхая, я хотел лишь одного – тихонько расплакаться и больше ничего не делать. Но ведь совсем ничего не делать не получится. Вот выберусь отсюда и, клянусь, буду просто лежать и дышать. Ни пальцем не пошевелю. Пусть все посмотрят, сколько можно проваляться под одеялом без единого движения.

Сквозь слезы я посмотрел на телефон: 7:02.

На экран капнула кровь. У меня шла кровь из носа и не останавливалась. Почему она не останавливается? Я зажал нос и наклонил голову. Скомкал салфетку, набил ею ноздри и другой рукой крепко сдавил крылья. Прежде кровь останавливалась быстро, сегодня – нет.

Почему у меня пошла кровь? Я думал, что ударился при падении носом, но, похоже, причина не в этом.

Что за дерьмовое начало дня.

Минут пять я зажимал нос и дышал ртом. Мысли лезли в голову одна за другой, самые разные.

Кто меня застрелил? Было ли это лучшим выходом? Что находится на Первой базе? Как прекратить весь этот кошмар? Почему люди так отчаянно используют друг друга ради собственной выгоды? Неужели единственную жизнь обязательно проживать так?

Может, вместо того, чтобы бредить возвращением в прошлое, лучше попробовать принять реальность? Даже если она не идеальна? Или кто-то всерьез верит, что в прошлом он станет счастливее?

Разве я сейчас похож на счастливого человека? Какое это, к черту, чудо?

Да пошло оно все. И чудеса, и спасители, и пророчества, и секты. Я хочу домой. Пусть Церковь Бесконечности забирает себе всю эту сраную базу. А меня отпустите.

Я хочу домой. Лежать на полу в родной квартире и ни о чем не думать – мне для счастья этого будет достаточно.

Повернув голову, я заметил семейное фото на тумбочке у кровати.

Мама...

Глаза тут же наполнились слезами. Плакать, когда из-за носового кровотечения толком не вдохнешь, – удовольствие сомнительное. Наверное, со стороны я выглядел жалко. Но эти повторяющиеся дни, лишенные смысла и конца, казались проклятием, которое разум не в силах осознать.

Если бы я верил в бога, наверняка начал бы молиться. Но я верил только в себя и потому утешал себя сам. Говорил себе, что все получится. Несмотря на то, что каждый день давался мне с боем.

Не падай духом. Не сдавайся. Я выберусь отсюда. Выберусь. Я справлюсь. Все, что я сделал, было не напрасным. У меня еще есть силы. Я смогу расстаться с этой гребаной работой. Другие ведь уже покинули Подводную станцию, значит, смогу и я.

Я выберусь, увижу семью и заживу лучше прежнего. Я не позволю этим нескольким адским дням перевернуть всю мою жизнь. У меня впереди еще больше восьмидесяти лет. По сравнению с этим все происходящее – просто мелочь. Все будет хорошо. Я справлюсь. Не бойся. Ты сможешь выбраться. Ты справишься и сегодня. Просто делай все, что в твоих силах.

К тому времени, когда кровь наконец остановилась, высохли и слезы. Мне стало немного стыдно – в последнее время я плакал слишком часто. Но тут же пришла мысль: какая, к черту, разница, если я плачу один у себя в комнате? И стыд тут же прошел.

Ха... Взрослый человек, а эта чертова Подводная станция выжимает из глаз все, что только можно.

Вот не зря говорят, что работу нужно выбирать с умом. Уехал из дома – и ради чего? Ради вот этого ада? Как только выберусь, ни за что не стану жить под водой. Пусть солнце жарит хоть под пятьдесят, но к морю даже близко не подойду.

Я вытер следы слез и взял телефон. В этот раз я точно выпью кофе. Даже если вокруг будут свистеть пули, хотя бы банку из автомата вытащу. Даже десять секунд счастья – причина не сдаться в этом бесконечном дне сурка. Без них будет просто невыносимо.

Я открыл рюкзак и стал складывать в него все, что попадалось под руку. Полотенце – пригодится. Им можно вытереться и рану перевязать. Сухая одежда, горсть леденцов, открытая бутылка воды и еще аптечка, привезенная из Кореи, вплоть до последнего пластыря – все пошло в рюкзак.

Несколько секунд колебался, глядя на рамку с семейной фотографией, но не взял. Распечатаю заново, когда выберусь. Или лучше – встречусь с родными лично.

Обуваясь, я оглядел комнату в последний раз, и взгляд зацепился за одинокого плюшевого кита. Ярко-оранжевый, он выделялся на фоне бесцветной комнаты. Мы ведь вместе работали в Deep Blue, и ты, наверное, натерпелся не меньше моего...

К черту все. Подумав, что эта жизнь все равно может закончиться как угодно, я решил: будь что будет. Всего три секунды сомнений, и я вытащил из рюкзака пару полотенец, чтобы освободить место, и запихнул в него плюшевого кита. Мелькнула мысль, что я веду себя абсолютно нерационально.

Да и плевать. Что с того, что нерационально? Умирают и рациональные, и нет; живи как нравится. Главное – постараться не схлопотать пулю. Хотя, надо признать, когда попадают в голову, боли даже не чувствуешь.

Если выберусь отсюда, заберу кита с собой – пусть стоит в моей комнате, на солнышке. Добавлю еще немного набивки, чтобы стал кругленьким и упругим. Когда семья спросит, что это, скажу, что он – единственное, кроме собственной жизни, что я спас со станции. С трудом застегнув почти лопающийся от добра рюкзак, я вышел из комнаты.

Коридор уже был затоплен. Казалось, будто морская вода всегда здесь была, а мы, люди, просто на время выгнали ее из дома. Но теперь она, как полноправная хозяйка, возвращалась обратно. Шлепая ботинками по воде, я через планшет вошел в систему управления базой и нажал кнопку экстренной эвакуации.

В коридоре вспыхнул красный свет, завыла сирена; двери жилых секций распахнулись одна за другой.

«Внимание! Чрезвычайная ситуация! Всем, кто находится на Подводной базе номер четыре, немедленно эвакуироваться на спасательных капсулах и лифтах! Внимание! Чрезвычайная ситуация! Всем, кто находится на Подводной базе номер четыре, немедленно эвакуироваться на спасательных капсулах и лифтах!»

Я бегал по коридору, заглядывая в каждую комнату, начиная с пятидесятой, – проверял, не остался ли кто внутри. На пороге сорок восьмой резко остановился: Карлоса не было. Ушел, пока я собирался? Или сектанты отправили его на Тэхандо?

Я несколько секунд смотрел на пустую кровать, а потом побежал дальше.

Никого. Только визг сирены, пронзающий слух и разносящийся эхом по всему Пэкходону. Было ощущение, будто я по ошибке забрел в заброшенное здание, где уже давно никто не живет.

Весь жилой блок был пугающе тих. Пространство, рассчитанное на восемьдесят человек, теперь казалось вымершим. По шее поползли мурашки, и, стараясь не думать об этом, я продолжал бегать по пустым коридорам.

– Владимир! Николай! Никита! Софья! Виктор! – выкрикивал я имена всех инженеров из команды «Да», заглядывая в каждую дверь. Никого. Ни в комнатах, ни в коридоре.

Восьмидесятая – тоже пуста. Запыхавшись, я выдохнул... и ощутил облегчение.

Отлично.

Теперь надо возвращаться. Повезло, что моя комната была где-то посередине, иначе ни за что не выдержал бы такой забег.

К тому времени, как я пробегал мимо семьдесят восьмой, вода уже доходила до середины голени.

– Я справлюсь! – крикнул я себе и снова рванул вперед, с шумом разбрызгивая воду.

Пробежав мимо своей комнаты, отметил, что теперь вода уже почти по колено.

Постепенно уши привыкли к вою сирены, и я понял, что, кроме плеска воды от собственных шагов, не слышу больше ничего.

Пробегая мимо комнат инженеров команды «Ка», я замешкался у двадцать третьей – внутри все еще стояла шкатулка с драгоценностями. Всего несколько секунд колебаний, и я пошел дальше. В двадцать второй быстро схватил планшет со стола и, убедившись, что в комнате никого, двинулся дальше. Заглядывал и в другие комнаты – все так же пусто.

Постепенно закрадывалось ощущение, что я – единственный живой человек в этом тонущем здании. Пытаясь подавить нарастающий страх, я пробежал мимо одиннадцатой. Отсюда обычно доносилась музыка, но сейчас стояла мертвая тишина.

Эта тишина давила. Физически. Теперь я понимал, почему Туманако все время что-то слушала. Возможно, она просто выключила колонку? С этой мыслью, охваченный беспокойством, я поспешил к восьмой комнате.

На втором ярусе двухъярусной кровати никого не было. На всякий случай я стянул одеяло с верхней полки – пусто. Отлично. Значит, Туманако ушла.

Я не знал, увел Со Чжихёк ее на Пятую базу или на Тэхандо, но ее отсутствие в этой протекающей комнате вызвало у меня облегчение. Пусть даже с привкусом одиночества. Все равно для нее так будет лучше. С этой мыслью я снова заставил себя двигаться.

Дыхание сбилось от бега, и тут в голову вдруг закралась мысль: может, Ким Гаён тоже покинула жилой блок? Надо будет потом проверить.

К тому времени, как я добрался до пятой комнаты, вода уже поднялась выше бедер.

Внезапно странное чувство заставило меня обернуться. Жилой блок стремительно уходил под воду – стулья, ручки, деревянные ящики, обувь, косметика, даже мяч – все медленно плавало по затопленным коридорам. В Пэкходоне больше никого не осталось.

Только я и вода.

Красный свет сирены полосами рассекал темноту и зловеще отражался на поверхности.

Я снова пошел вперед. Осторожно двигаясь в воде, держась за стену, чтобы не упасть, вдруг подумал, а что, если однажды... когда-нибудь... в этом подводном комплексе останусь я один? Один на Подводной базе. Мысль была пугающей, одинокой, гулкой и в то же время отчего-то удивительно ясной.

Вода уже доходила до груди. Стало трудно не только идти, но и дышать. Тело всплывало само по себе, и я уже не понимал, иду или плыву. На страх и размышления времени не оставалось, будто сам Пэкходон вцепился в меня мертвой хваткой и тянул назад. Я ускорил шаг. Прошел мимо первой комнаты, задыхаясь от напряжения, начал подниматься по лестнице – и едва сдержался, чтобы не выругаться вслух всеми известными мне ругательствами.

Если я правда останусь здесь один, напишу свое имя на всех стенах станции! И SOS – еще крупнее! Черт бы вас побрал, сектанты! Когда прилетят вертолеты или приплывут корабли, отдам им станцию за бесценок, и пусть сами мучаются! И кто вообще додумался выгравировать мое имя на украшениях?! У вас вообще мозги есть?! Вы в своем уме? Живите уже в реальности, как нормальные люди!

Выбравшись из жилого блока, я машинально запер за собой дверь на лестницу. Потом рухнул на пол и изо всех сил попытался мыслить позитивно.

Ну а что, Подводная станция – это ведь вроде как недвижимость? Хотя, говорят, конструкция покачивается... значит, можно признать ее движимым имуществом? Как бы то ни было, если я останусь один, то, получается, стану владельцем четырехэтажного роскошного подводного отеля где-то в северной части Тихого океана. Прямо как царь драконов Ёнван с его дворцом на дне морском...

Глава 209
Царь драконов Ёнван
Часть 2

Убедившись, что в коридоре Пэкходона никого нет, я переоделся из мокрой одежды в сухую. Накинул полотенце на шею, вошел в эвакуационный отсек и увидел вдалеке человека в инженерной форме, который тащил кого-то на спине.

Звук открывшейся двери и моих шагов заставил его обернуться. Со Чжихёк. На спине он нес Син Хэряна.

Что он здесь делает? Получается, единственной, кто выбрался с базы, была Туманако? А Ким Гаён? Она выбралась или все еще здесь? Впрочем, сейчас Со Чжихёк точно мне ничего не расскажет.

Он окинул меня настороженным взглядом, потом шумно выдохнул и... прямо у меня на глазах скинул своего руководителя на пол, будто мешок с картошкой. Тот рухнул, но даже не попытался подняться – остался лежать лицом вниз, без сил.

Не теряя времени, Со Чжихёк метнулся к противоположному выходу из отсека и затащил внутрь Чон Санхёна; тот болтался, как тряпичная кукла, и орал так, что уши закладывало.

– А-а-а-а! Рука! Хён, понеси меня нормально, на спине! У меня сейчас рука оторвется!

– Даже если оторвется, не умрешь. Не парься, – бросил Со Чжихёк без тени сочувствия.

Тем временем из бокового коридора показался Ким Чжэхи – на спине у него безвольно висела Пэк Эён. Я уставился на нее, не веря своим глазам. Пэк Эён? Она же должна быть в больнице на Тэхандо! Что она здесь делает? Раз она на базе... значит, умерла здесь? Ее так и не успели отправить? Или вовсе не собирались? Постепенно в голову, словно холодная вода, просочилось понимание: члены Церкви Бесконечности мне соврали. Интересно, в чем еще меня обманули?

Ким Чжэхи шел очень медленно, осторожно переставляя ноги, будто боялся, что они с Пэк Эён вместе грохнутся. Дойдя до скамьи, он осторожно уложил ее и спросил:

– Очень больно?

– ...Да. Никогда не получала пулю, но, наверное, ощущения похожие.

– Может, сердечный приступ. Дышать можешь?

Эён поморщилась, потерла грудь и ответила:

– Не знаю...

Син Хэрян, все это время лежавший на полу там, куда его швырнул Со Чжихёк, медленно повернулся на бок, перекатился еще раз и наконец лег на спину, глядя в потолок.

– Береги голову! – крикнул Со Чжихёк и, дотащив до него Санхёна, отпустил.

Тот рухнул, со всего маху стукнувшись затылком о пол.

– А-а-а-а!

– Ударился? Сам виноват. Я же говорил беречь голову.

– У меня и так все тело разваливается, а теперь из-за тебя еще и башка болит!

– Ну так радуйся, я баланс тебе выровнял.

– А-а-а-а! Убирайся! Исчезни!

Я подошел ближе, и тут Со Чжихёк, перепрыгнув через Санхёна, подскочил ко мне:

– Вы ведь стоматолог, да? – Он чуть замялся. – У нас в команде ребята сильно пострадали.

– Из-за тебя! – крикнул Санхён.

– Заткнись! В общем, осталось всего четыре капсулы. Может, отправим сначала тех, кто в самом плохом состоянии?

С этими словами Чжихёк указал на лежащих на полу Син Хэряна и Чон Санхёна, потом – на Пэк Эён и Ким Чжэхи. Похоже, он решил, что я пришел сюда, чтобы самому сесть в капсулу. Но, видимо, ему было неловко меня выставлять – на лице мелькнуло извиняющееся выражение.

– Для вас, доктор, мы капсулу на другой базе найдем. Только помогите сначала этих отправить.

Он явно хотел как можно быстрее отправить их в госпиталь на Тэхандо.

Я провел языком по пересохшему нёбу и покачал головой:

– Эти капсулы использовать нельзя.

– Что? Почему?

– Инженеры из команды «На» их повредили. Если эвакуироваться на них, умрете прямо внутри.

Чжихёк нахмурился, проверил, сколько капсул уже ушло, и снова уставился на меня:

– Откуда эта информация?

– Один из инженеров команды «На» мне сказал.

Он скользнул взглядом по моему рюкзаку, одежде и с ноткой подозрения произнес:

– Вы из Пэкходона?

– Да.

– А других корейцев вы там не встречали? Замруководителя Кан Сучжон или Ли Чжихён? Эти двое не из тех, кто просто так исчезает, а в коридорах и туалетах их нет.

– В жилом блоке Пэкходона их точно нет. Думаю, они уже выбрались. У этих что болит?

Чжихёк встал так, чтобы частично заслонить лежащих, и прищурился:

– У вас, случайно, нет личных счетов с нашим руководителем? Руки не чешутся кому-нибудь врезать?

– Что? Конечно нет.

– Оружие при себе есть? Огнестрел, ножи? Просто уточняю.

– А должно быть?

Он скользнул взглядом по мне, потом поочередно ткнул пальцем в лежащих:

– Этот здоровяк – руководитель команды «Ка» Син Хэрян. Говорит, все тело болит, будто ножом истыкали. Врать в такой ситуации он вряд ли станет, поэтому я и притащил его сюда. Но выглядит он, согласитесь, хреново? – Чжихёк указал на растянувшегося на полу Чон Санхёна: – А это Чон Санхён. Наш... э-э... как бы сказать... прилипала. В общем, что-то среднее между ленивцем и каракатицей. Ноет, что руки-ноги отваливаются, катается по полу, хотя, по-моему, тупо симулирует. Костей не ломал, суставы в порядке.

– Не симулирую я! – взвыл Санхён.

– Если кричать можешь, значит, не все так плохо, – парировал Чжихёк. – Эён, что там у тебя болит?

Она только подняла руку и показала средний палец.

Чжихёк почесал затылок и повернулся ко мне:

– Похоже, остается только отправить их в больницу. У вас лекарства есть? Или знаете, где тут медик?

– На Четвертой базе медика нет. Но обезболивающее у меня есть.

По лицу Чжихёка скользнула тень – казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не выхватить у меня рюкзак. Он выглядел спокойно, но на самом деле был на взводе. Гораздо больше, чем Ким Чжэхи. Видимо, им еще не приходилось сталкиваться с тем, что двое исчезли, а остальные разом слегли.

Я расстегнул молнию, стараясь не поддаться чужой панике. Первое, что бросилось в глаза, – это ярко-оранжевый кит, и меня кольнуло чувство неловкости. В этот момент подошел Ким Чжэхи, мы обменялись коротким кивком, и я протянул ему Ноыля:

– Пусть используют как подушку.

Повертев Ноыля в руках, он скользнул взглядом по Син Хэряну, Чон Санхёну и Пэк Эён, потом аккуратно подложил кита под голову девушке. Я тем временем достал из рюкзака обезболивающее и протянул Чжихёку. Тот быстро раздал таблетки, чуть ли не силой заставляя всех проглотить.

– Что вообще произошло? – спросил я, хотя уже примерно догадывался и хотел лишь проверить, совпадает ли реальность с моими ожиданиями.

Чжихёк нахмурился, глядя на своих:

– Сам не знаю. Я чуть не сдох, пока чинил внешний корпус, вернулся на базу, а командир, Эён и Санхён один за другим рухнули, жалуясь, что все болит. Чжихён с замкомом вообще будто в воздухе растворились. В итоге из всей команды в норме только я да Чжэхи. С ума сойти можно.

– Радуйся, что хотя бы я цел, – усмехнулся Ким Чжэхи.

– Радуюсь. Если б и ты грохнулся, я бы, наверное, разревелся. – Чжихёк снова оглядел своих, явно нервничая, и начал загибать пальцы, перечисляя: – Боли в мышцах и суставах без явной локализации, одышка, слабость в руках и ногах, проблемы с ходьбой, сильная усталость... Похоже на кессонку. Нужно или на Первую базу, или в больницу на Тэхандо. Там есть барокамера.

Со Чжихёк осмотрел себя, потом глянул на Ким Чжэхи – оба выглядели совершенно здоровыми. Вздохнул:

– Ну не бывает так, чтобы все разом свалились. Мы с Чжэхи ведь тоже снаружи работали... Командир, вы с остальными, случайно, не жрали чего-нибудь странное без нас с Чжэхи?

Син Хэрян кашлянул, поморщился и хрипло сказал:

– Не мельтеши перед глазами. Лучше стань на вахту.

– Записываем: у командира головокружение, – сухо констатировал Чжихёк, загибая еще один палец.

– Да у меня все тело болит! – взвыл Санхён. – Это вообще нормальное обезболивающее? Почему мы не садимся в капсулы?! Чжихёк! Ты что, поверил этому типу? Все, я тогда первым сяду и эвакуируюсь!

– Записываем: у Санхёна подозрение на повреждение мозга, – не моргнув ответил Чжихёк.

Санхён фыркнул, обиженно надулся и замолчал, поняв, что спорить бесполезно. Чжихёк тем временем подошел к тихо лежащей Пэк Эён и спросил:

– Как ты?

– М-м-м. Помираю.

– Чжихён с замкомом ничего тебе не говорили, перед тем как пропали? Типа, что пойдут в туалет или хотят с кем-то встретиться?

– Помираю...

Чжихёк махнул рукой и оставил попытки разговорить Пэк Эён. Когда почти вся команда либо лежит, либо исчезла, либо мечется по базе, говорить особо не с кем. В этот момент Син Хэрян пошевелился, приподнялся.

– О, вам получше, шеф? – оживился Чжихёк.

Бледный как полотно Хэрян посмотрел прямо на меня и спросил:

– Вы сказали, капсулы использовать нельзя. Можете объяснить подробнее?

– Станцию захватила секта, называющая себя «Церковь Бесконечности». У них под контролем находятся Первая и Вторая базы, а также центральный лифт. Инженеры из команд «На» и «Ра» работают на Церковь. Вооружены штурмовыми винтовками – в моделях я не разбираюсь. Из отличительных примет: вооруженные носят черную форму, черные кепки и драгоценности. Есть и те, кто одет в гражданское и смешивается с обычными людьми.

Повисла тишина.

– В семь ноль две утра исчезло несколько человек – они успели эвакуироваться на Тэхандо, поэтому сейчас их на станции нет. А те, кто остался и кому сейчас плохо, в прошлой временной петле либо погибли, либо получили тяжелые ранения. Потерпите немного, боль пройдет сама. Почему так происходит, я не знаю.

Син Хэрян поморщился, прижав ладонь ко лбу, – похоже, к списку симптомов добавилась еще и головная боль.

Глава 210
Царь драконов Ёнван
Часть 3

Пока я говорил, Со Чжихёк молча слушал, а потом – с абсолютно каменным лицом – отступил от меня на три шага.

Эй, ты куда это намылился?

Он отошел чуть дальше, нахмурился и обратился к своему командиру:

– Не знаю, в еде дело или в воздухе, но если даже новичок в таком состоянии, значит, проблема серьезная.

Ха-ха... Я не удержался от смеха. Вчера я и сам не поверил бы, что стану нести такую чушь.

Санхён застонал, перекатился на бок и пробурчал:

– Террористы на станции? Что за бред... Черт, все болит, а этот тип еще и ахинею несет. Ай-ай-ай...

Чжихёк посмотрел на меня с сочувствием и вздохнул:

– Лично к вам ничего не имею, не подумайте. Просто... на станции есть госпиталь, и вам помогут. Сам я там не бывал, но те, кто ходил, говорят, врачи толковые, посетителей много. Лекарства вам помогут, так что сильно не переживайте. Вот выберемся отсюда, и можно будет туда сходить.

Я слушал Чжихёка вполуха, рассеянно кивая. Не веришь? И правильно. Я и сам, пока объясняю, начинаю чувствовать себя дураком, будто рассказываю про НЛО человеку, который в пришельцев не верит. Вот выберусь со станции, найду его и раз тридцать скажу, что обиделся. Жди, дружок.

Син Хэрян с трудом приподнялся и, не обращая внимания на скептические взгляды остальных, спросил:

– Вы сказали, что те, кому сейчас плохо, в прошлой временной петле либо погибли, либо получили тяжелые ранения. Получается, некоторые из присутствующих уже один раз погибли?

– Не один раз. Несколько, – ответил я. Даже самому было трудно в это поверить.

Син Хэрян нахмурился:

– И как вы можете быть уверены, что пропавшие сейчас на Тэхандо?

– Не уверен. Но у меня остались воспоминания о том, как они эвакуировались.

– И сколько нужно ждать, чтобы боль прошла?

– Не знаю.

Вопросы были вполне логичные, но ответить я ничего толком не мог и с каждым новым вопросом будто становился меньше ростом. В четвертый раз возвращаюсь к жизни, а по части полезной информации – полный ноль. Интересно: все, кто переживает такое, выглядят так же жалко? Или только я умудрился за все это время не раздобыть никакой полезной информации о том, как выбраться?

Да хоть сто раз умри и воскресни, Пак Мухён все равно останется Пак Мухёном. После смерти и возрождения ты не превращаешься в гения и не обретаешь суперсилы.

Син Хэрян задал последний вопрос:

– Зачем вы нам все это рассказываете?

– Надеюсь, что информация поможет вам выбраться со станции живыми.

Пэк Эён, до этого молчавшая, воспользовалась паузой и спросила:

– Какие драгоценности носят эти... сектанты?

Из всего, что я только что наговорил, ее больше всего заинтересовала ювелирка?! А то, что родную станцию захватили террористы, совсем не волнует? Неужели уже прикидывает, как уложить их и стянуть побрякушки?

– Думаю, каждый носит, что хочет. Церковь Бесконечности ничего им специально не выдает.

Пэк Эён поморщилась и выдохнула так тяжело, что казалось, скамья под ней прогнулась. Син Хэрян прикрыл рот рукой и замер. А вот Санхён, наоборот, подскочил и попытался направиться к капсулам.

– Да пошло оно все! Пусть один, но я выберусь! Не останавливайте меня! Я сказал, не останавливайте-е-е!

Но дальше метаний на полу дело не пошло – Санхён просто беспомощно ерзал, как рыба на суше.

Со Чжихёк скрестил руки на груди, некоторое время наблюдал за ним, а потом тяжело вздохнул:

– Сегодня с утра прямо парад редких зрелищ. Трое моих коллег решили поплавать по полу... Куда, черт возьми, подевалась замком? Почему, когда они с командиром нужны, их нет или толку от них ноль? Эх, судьбинушка моя... Надо увольняться отсюда к чертовой матери.

Пока он ворчал и жаловался на жизнь, Син Хэрян, нахмурившись, сказал:

– Если все, что мы сейчас услышали, – правда, нужно действовать немедленно.

– Вы серьезно? А капсулы?

Хэрян молча уставился на Чжихёка, который, в свою очередь, перевел взгляд на меня, будто надеялся, что я встану на его сторону. Ага, щас. Я так же молча уставился на него в ответ.

Чжихёк мотнул головой, вздохнул и сдался:

– И как вы собираетесь передвигаться?

– Со мной все в порядке. Помоги другим.

Чжихёк мгновенно оказался рядом, уперся ногой в плечо сидящего Син Хэряна и толкнул. Тот попытался удержаться, но все-таки завалился на спину.

Чжихёк убрал ногу, скривился и сказал:

– Ну и куда вы собрались, если даже пошевелиться толком не можете? Если вам что-то не нравится, попробуйте меня сдвинуть.

Ты что творишь, Чжихёк?! А если он сейчас вскочит и заедет тебе кулаком? Ты вообще в курсе, как он дерется? Инстинкт самосохранения совсем отшибло? Или думаешь, он тебе поблажку сделает?

Син Хэрян, все еще лежа на полу, сказал:

– Нужно уходить из Пэкходона. Здесь мы только зря время теряем. Сначала пойдем в Центральный квартал.

Чжихёк шумно выдохнул, глядя на него:

– А что с пропавшими?

– Потом.

Чжихёк сделал какой-то жест – на середине движения ладонь явно указала на меня.

Син Хэрян чуть приподнял бровь и ответил:

– Тоже потом.

Чжихёк поморщился, но спорить не стал. Вместо этого перешел к делу:

– Пусть я и супермен, но троих за один раз не утащу.

Он окинул взглядом лежащих – Хэряна, Эён и Санхёна – и, повернувшись к последнему, бодро выдал:

– Спасибо за все, Санхён. Бывай.

Тот аж дернулся, замахал руками:

– Ты что несешь, хён?! Эй! Не пугай так!

– В следующей жизни будь потише и постарайся не бесить всех вокруг.

– Да что с тобой? Ты же должен меня защищать! Что за чушь?!

– Передавай привет рыбкам. А я, как выберусь на сушу, передам от тебя – муравьям.

– А-а-а, командир! Видите?! Чжихёк меня бросает!

– Ты же сам хотел сесть в капсулу. Вон, все четыре – твои.

– Да что на тебя нашло?! А если они сломаны?

Ким Чжэхи усмехнулся, глядя на этот цирк. Син Хэрян, приподнявшись на локтях, перевел взгляд на него, потом – на меня и неожиданно спросил:

– Кстати... доктор?

– Да?

– Среди присутствующих есть те, кто связан с Церковью Бесконечности?

Я машинально глянул на Ким Чжэхи, но, осознав, что выдал себя, быстро перевел взгляд обратно на Син Хэряна. Я не собирался афишировать его причастность. Хотел сначала поговорить с ним наедине.

Замявшись, протянул:

– Э... ну... это...

И, натянуто улыбнувшись, попросил:

– Можете... повторить вопрос?

– Ясно, – сухо ответил Син Хэрян, бросив косой взгляд на Чжэхи.

Со Чжихёк от изумления разинул рот. Остальные тоже повернулись к Чжэхи. Тот лишь пожал плечами и как ни в чем не бывало лениво сказал:

– Хм. Попался, значит.

– Хён! Ты что, террорист?! – в ужасе уставился на него Чон Санхён.

– Формально просто член секты. Но думаю, с сегодняшнего дня можно будет добавить и «террорист».

Санхён, сидевший к нему ближе всех, в панике отполз к Син Хэряну.

Чжихёк глянул на него и расхохотался:

– Чжэхи, так, значит, все, что Мухён сказал, правда?

Со Чжихёк уже без привычной насмешки смотрел ему прямо в глаза. Голос его звучал как обычно, но в воздухе повисло напряжение. Мне даже показалось, что, стоит Син Хэряну подать малейший знак, и Чжихёк без раздумий бросится на Чжэхи... Или у меня уже паранойя? Сам Чжэхи, похоже, не ощущал ни малейшей угрозы.

– Наверное. Сам-то я в чужих чудесах не участвовал, так что точно не знаю.

Чжихёк окинул его быстрым, оценивающим взглядом:

– Ты без оружия?

– Чтобы научиться стрелять, мало уметь нажимать на курок. Вроде как нужно еще три недели отдельной подготовки. Тренируют группами, по несколько человек. Те, кто уже умел, конечно, быстрее втягиваются, а остальным тяжеловато. Плюс вставать ни свет ни заря, таскаться с винтовкой, носить тяжести... ну и, возможно, стрелять в людей. Мне и на своей работе хватает забот, так что в это болото я не полез.

– Это Церковь Бесконечности запустила торпеду по Чучжакдону?

– Ха-ха-ха... Командир, если бы я знал о торпеде, то взял бы отгул. Но уж точно не полез бы чинить внешнюю обшивку и рисковать сдохнуть вместе со всеми.

Син Хэрян посмотрел на все еще улыбающегося Ким Чжэхи и спросил:

– Поможешь дотащить Эён или Санхёна?

Чжэхи скосил взгляд на меня, потом ответил:

– Да. Если двигаться медленно, смогу. Мы ведь вместе пойдем?

– Да.

Я поспешил вставить:

– И я одного смогу унести.

– Спасибо.

Со Чжихёк окинул взглядом троих пострадавших и спросил самого тяжелого из них:

– Если я сейчас понесу Эён, то долго не проживу, да?

– Только попробуй – прибью раньше, чем террористы!

Не сказав больше ни слова, Чжихёк подхватил Син Хэряна, поставил его на ноги и закинул руку себе на плечо. С одним разобрались; остались еще двое.

Пэк Эён посмотрела на Ким Чжэхи с откровенным раздражением:

– Секта и террористы? Каждое само по себе мерзко, а ты все сразу собрал. Как ты так живешь?

– В жизни всякое бывает. То ногу оторвет, то палец, то в секту запишешься, – пожал плечами Чжэхи.

– Держись на расстоянии трех метров. Меня от тебя тошнит.

– Как ты холодна, Эён...

Глава 211
Царь драконов Ёнван
Часть 4

Пэк Эён выбрала «транспортом» меня – человека, которого видела всего раз в жизни. Она лежала на спине и смотрела в потолок с таким видом, будто при первой возможности стерла бы этот мир в порошок. Видимо, боль, свалившаяся на нее словно ниоткуда, располагала к таким мыслям.

Чтобы поднять человека, который явно мечтал лежать вечно, я уточнил:

– На спине понести? Или, как Чжихёк, под руку?

– На спине.

Я присел, подставил спину. Эён со стоном повисла на мне, как лягушка. Задержав дыхание, я напряг ноги, поднялся и только тут понял, что она легче, чем ожидал. Наверное, меньше шестидесяти килограммов. Я просунул руки ей под колени и устроил поудобнее.

– Пойдемте?

– Мм.

Хиленький «рикша» осторожно двинулся вперед, лавируя между скамейками. Эён то обхватывала меня за шею, то дергала за волосы на затылке, вертелась, устраиваясь удобнее, и лишь через несколько минут затихла. Ну да, на чужой спине особо не разляжешься.

Ким Чжэхи по умолчанию достался Чон Санхён. Тот сперва ныл: мол, как он теперь может доверять хёну, но быстро заткнулся, поняв, что других желающих тащить его нет. Правда, впереди их ждала целая дипломатическая миссия по выбору способа транспортировки.

Чжэхи предлагал либо тащить Санхёна волоком, либо поддерживать сбоку, как это делал Со Чжихёк. Но Санхён уперся: у него болит абсолютно все, ходить он не может, так что его надо либо нести на спине, либо вообще на руках.

Чжэхи выслушал это и медленно выдал:

– Пожалуй, тебя проще тут бросить. Ну, бывай. Гудбай. Сайонара. Да свидания. И лу шунь фэн.

После этих прощальных слов на пяти языках Санхён вцепился ему в штанину:

– Хён! Ты чего! Есть же понятие чести! Мужской дружбы! Если умирать, то вместе! Выживать – тоже вместе!

Чжэхи почесал щеку и повернулся ко мне:

– А давайте Эён вдвоем понесем?

– А! Хён! – возмутился Санхён.

Син Хэрян, судя по всему, привыкший к балагану в своей команде, невозмутимо наблюдал за происходящим, а потом велел Со Чжихёку выдвигаться. Они с Чжихёком вышли первыми, следом мы с Пэк Эён. А уж за нами плелся Чжэхи с Санхёном на спине.

Выйдя из эвакуационного отсека, мы свернули в коридор, соединяющий Центральный квартал с Пэкходоном. Не знаю, что Чжихёк сказал Син Хэряну, но тот вдруг перехватил его за руку, которой тот его поддерживал, и в одно движение впечатал в пол. Я только вытаращился – не думал, что человека можно вот так поднять в воздух и шмякнуть.

Чжихёк, лежа на спине, простонал:

– Да вы живее всех живых! Зачем притворялись больным?!

– Следи за ногами, если не хочешь, чтобы их сломали, – холодно отрезал Син Хэрян.

Я замер, но Пэк Эён за моей спиной спокойно сказала:

– Не обращайте внимания.

– А он точно не ушибся?

– Судя по тому, как упал, все в порядке.

Интересно, есть ли вообще какой-то «правильный» способ упасть, чтобы не ушибиться? Обычно ведь все происходит в доли секунды. Но слова Эён тут же подтвердились – Чжихёк, пошатываясь, поднялся и пошел дальше. Я, глянув на его спину, облегченно отметил про себя, что он вроде цел.

Сзади донесся голос Чон Санхёна. Обернувшись, я увидел, что Ким Чжэхи тащит его медленно, как пьяный, петляя из стороны в сторону.

– О-о-о! Кажется, сейчас грохнусь... Санхён, а ну, перестань дышать. Из-за дыхания ты тяжелее становишься!

– А-а-а-а-а! Хён! Только не урони меня! Если уронишь, сам знаешь, что будет! Я тебя засужу!

– Вот ты это сказал, и у меня внезапно щиколотка заныла. И колено тоже.

– Хён! У тебя же нет щиколотки!

Чжэхи пошел еще более шатко, и Санхён принялся орать в такт каждому шагу:

– А-а-ай! Ай! Хён! Ты издеваешься, да?! Блин, за что?!

– Санхён, да я надрываюсь, пока тебя несу.

– Хён! Я человек честный! Вот выберемся отсюда, и я, э-э-э, вспомню, что ты мне помог, и верну долг... ну, по себестоимости!

– По себестоимости? Должен в два-три раза больше отдать.

– А! Хён! Мы же друзья, ну что за подколы!

Кажется, Пэк Эён, оглядев всех, пробормотала что-то про жалких мужиков, но, может, мне послышалось.

Ощущая тяжесть у себя на спине, я осторожно спросил:

– Все еще болит?

– Сначала было так плохо, что хотелось вырубиться, но понемногу отпускает... Вы, случаем, не знаете, почему мне стало больно?

– Потому что вам выстрелили в грудь.

Пэк Эён немного помолчала, потом спросила таким тоном, будто я только что сморозил глупость века:

– А командир у нас, значит, полную грудь пуль словил?

– Ага.

– А идиот сзади?

Я обернулся – Ким Чжэхи, похоже, не слишком привык кого-то таскать, и они с Санхёном отстали от нас на приличное расстояние. На секунду задумался, стоит ли сейчас рассказывать, что именно натворили сектанты, и решил ограничиться коротким ответом:

– У Санхёна примерно то же самое.

– А Чжихён и зам, с ними все в порядке?

– Да, должно быть.

– Ну ладно. Хотя погодите. Что-то тут обидно получается. А почему этот болван впереди целый и невредимый?

Кто там у нас болван впереди... А. Я чуть сбавил шаг, увеличивая дистанцию между нами, и ответил:

– Чжихёка не задело.

– Меня, что ли, кто-то как щит использовал? Я, между прочим, не такая медленная и тупая, чтобы под пулю подставляться.

– Вам просто не повезло.

Вряд ли кто-то умеет уклоняться от пуль.

Пэк Эён крепче ухватила меня за плечо и живо спросила:

– Вы говорили, что выбрались из жилого блока Пэкходона. Вы уверены, что его полностью затопило? Может, заглянем в мою комнату на минутку?

А... точно. Шкатулка с драгоценностями.

Я поспешил ответить:

– Нельзя. Все полностью под водой. Я сам еле выбрался.

И вдруг снизу донесся гул – длинный, затяжной, и пол под ногами заходил ходуном, словно началось землетрясение. Я остановился как вкопанный. Остальные тоже замерли. Все закончилось так же быстро, как и началось. Син Хэрян скомандовал двигаться быстрее.

Пэк Эён разочарованно вздохнула:

– Сегодня явно не мой день.

Я невольно усмехнулся, вспоминая собственное положение, и ответил:

– Могло быть и хуже.

– Я только что потеряла все свое состояние.

– Заработаете снова, когда выберемся. Или потом попросите кого-то из ребят, кто хорошо плавает или ныряет, вытащить.

– Вы ведь знаете, что было моим состоянием, да? – медленно спросила Пэк Эён и едва заметно положила руку мне на плечо.

У меня по спине пробежал холодок. Будто она допрашивала меня. Хотя, может, просто показалось.

– Знаю только, что в вашей комнате в шкатулке лежали золото и прочие ценности.

– Вы ее открывали?

– Нет.

Несколько секунд Эён молчала.

– Вы говорили, что у этих сектантов много украшений.

– А? Да.

– И вам в голову не приходит в голову меня подозревать?

– Вас, Эён?

– Ну да. Сектанты ведь носят украшения.

– Ну если так рассуждать, то всех женатых можно записать в сектанты.

И тут мне вспомнилось, как на выставке Памела Браун, увидев Пэк Эён, сделала вид, что не заметила ее, и прошла мимо. Наверняка они знакомы.

С этой мыслью я спросил:

– Среди верующих Церкви Бесконечности есть кто-то, кого вы знаете?

– Есть один человек, которого я подозреваю.

– Почему?

– Он хотел подарить мне браслет. Говорил, браслет дешевый, но мне стало неловко, и я отказалась.

К нам незаметно подошел Ким Чжэхи и без приглашения встрял:

– Какой браслет?

– С красными камнями.

– Тебе бы подошел.

– Держи три метра дистанции, сектант. И давай без сантиментов. Выполняй!

Пэк Эён отмахнулась от Чжэхи, как от назойливой мухи.

– То есть кто-то просто так хотел подарить тебе браслет? – вдруг спросил Чон Санхён, который до этого молчал. – Ну ты живешь, конечно. Сиди себе и получай подарки, даже делать ничего не надо. Хорошо устроилась.

– Завидуешь? Ну ты живешь, конечно. Неужели никто даже дешевенького браслета тебе не дарил?

– Сам могу себе купить, поняла? Я же Чон Санхён!

– Вот и купи, и хоть в нос вставляй.

Пока они не переругались окончательно, я прибавил шаг и пошел вперед. Ким Чжэхи держал ровный темп, поэтому Эён и Санхёну оставалось разве что перекрикиваться.

Я почти бежал с Эён на спине, ноги горели, но скоро догнал тех двоих, что шли впереди.

– Кому вообще придет в голову устраивать теракт в таком месте? – донесся до меня голос Со Чжихёка. – На станции в северной части Тихого океана собрались представители пяти из десяти сильнейших стран мира. Терроризм? Ну, попытаться можно... но если до сих пор никто не рискнул, значит, знали, чем это кончится. Любой инцидент тут максимум за три дня зачистят. Требования террористов никто и слушать не станет. Американцам только повод дай – пригонят авианосец, перебьют всех террористов и еще тут лагерь разобьют, чтобы насовсем остаться. Так что тихо отсидимся, и все рассосется. И потом, мы застряли на дне океана, думаешь, южнокорейское правительство не пришлет спасателей?

– Ага. Не дали нам ни телефон, ни лодку, но спасать побегут со всех ног.

– А та старая лодка, которую недавно притащили, чья вообще?

– Моя. Мне ее подарили.

Едва прозвучало слово «лодка», как Пэк Эён у меня на спине дернулась и приподнялась, будто хотела встать. Я чуть не выругался вслух; если она выпрямится, мы оба навернемся. Пришлось подойти ближе к тем двоим, лишь бы удержать равновесие.

Чжихёк уставился на командира с видом полного недоумения и спросил:

– И откуда у вас лодка?

– Ариа Фрейзер из команды «А» получила эту лодку по наследству, но она такая старая, что не продать. Сказала, если надо – забирай.

– С виду-то нормальная. И вообще, мне эта Ариа даже конфету ни разу не дала.

– Так ты в коридоре не был, когда она ногу сломала.

– Разве это не вы ее тогда в больницу отправили? Командир Хэйли вас потом по всей базе искал.

– Она сама поскользнулась. А Хейли еще и спасибо сказал.

Со Чжихёк, понизив голос, посмотрел на Син Хэряна с такой мольбой, будто от этого зависела его жизнь:

– Если лодка вам не нужна, может, мне отдадите?

– Не надейся. Лодку я оставлю замкому Кан Сучжон, когда уволюсь.

Закончив с темой лодки, Син Хэрян устало пробормотал:

– В этой работе самое паршивое то, что все снабжение приходится самому добывать.

– Да бросьте вы свои дурацкие покерные посиделки, берите американское гражданство и живите спокойно. Дженнифер только обрадуется, если вы окажетесь у нее в подчиненных, – прямо до ушей улыбаться будет.

Син Хэрян криво усмехнулся и покачал головой – видимо, представил себе лицо этой Дженнифер.

Пэк Эён аж подпрыгнула и крикнула на Со Чжихёка:

– Придурок! Не неси чушь. Ты вообще понимаешь, сколько мне еще тут торчать? Сам лети в свою Америку!

– Эй, ну я-то скоро... – начал Со Чжихёк, но осекся и замолчал. Потом вдруг повернулся ко мне: – Выберусь с этой долбаной Подводной станции. Мы все выберемся.

Я усмехнулся его находчивости. Видимо, он не хотел распространяться о том, что уходит. И вообще Чжихёк любит судачить о других, но о себе почти ничего не рассказывает. В следующую секунду я почувствовал, как Пэк Эён положила подбородок мне на плечо.

– Террористы думают только о том, как вернуться в прошлое, – сказал я. – Им, похоже, просто не хочется, чтобы наступало завтра. Так что давайте все выберемся сегодня.

Чжихёк помолчал, переваривая мои слова, а потом спросил:

– Тогда чем они отличаются от смертников-террористов?

– Я плохо знаю, что движет смертниками, – ответил я. – Поэтому сравнивать не могу.

Глава 212
Царь драконов Ёнван
Часть 5

Мы прошли уже больше половины коридора, когда Син Хэрян замедлил шаг. Впереди лежал мужчина. Подойдя ближе, мы увидели, что он, похоже, со всего размаху врезался головой в металлический поручень, тянувшийся вдоль стены. На лбу осталась глубокая вмятина.

Со Чжихёк приблизился, осторожно оглядел все вокруг самого пострадавшего, после чего перевернул его. Двигался так, будто ожидал, что к телу может быть прикреплена бомба. Показалось лицо, залитое кровью. Ах да, я его знал.

Его звали... кажется, Кевин Уилсон? Он вроде был инженером из команды «Ма». Интересно, Кевин – распространенное имя? Другой Кевин, которого я знал, был ученым и разгуливал с топором наперевес.

Как странно. Обычно этот парень погибал у выхода из Пэкходона, а теперь оказался на половине пути к Центральному кварталу. Почему? Черт возьми... Но до того как мы наткнулись на труп, я напрочь забыл о его смерти. Видимо, слишком много всякой жути пришлось пережить. И все же, как я мог забыть первого человека, которому официально констатировал смерть? Ведь я до сих пор отчетливо помнил, как меня передернуло от ужаса при виде его тела.

Неужели нет ни одного способа его спасти? Сколько раз ни встречаю, он неизменно мертв. Я быстро подтвердил смерть, после чего Со Чжихёк сфотографировал тело на планшет и прямо на фото нацарапал время. Син Хэрян предложил пройти немного дальше и сделать привал. Когда подтянулись даже Чжэхи с Санхёном, которые отстали больше всех, нам дали три минуты передышки.

Я осторожно опустил Пэк Эён на пол. Чжэхи поступил куда грубее – Санхён чуть не покатился по полу и так и остался лежать; похоже, сил подняться у него уже не осталось. Пэк Эён сцепила пальцы на затылке, улеглась прямо на пол и начала вслух отсчитывать время. Я, не раздумывая, тоже растянулся на полу.

Со Чжихёк остался стоять, привалившись плечом к стене. Если подумать, втроем мы отдыхали только один раз – тогда, у лестницы с четырьмя тысячами тремястами ступеней. Остальное время один из нас всегда оставался на страже.

Сидевший на полу Син Хэрян повернулся к Ким Чжэхи, присевшему рядом на корточки:

– Назови имена членов Церкви Бесконечности.

– А если я совру?

Син Хэрян уставился на Ким Чжэхи. Тот немного поерзал, отвел взгляд куда-то в сторону и неохотно заговорил:

– Ну... Элизабет Уивер, Джамал Грин, Рональд Уайс. Слышали о таких?

Син Хэрян подумал, потом покачал головой:

– Нет, никого из троих не знаю. Мухён, а вы?

Я задумался – мне было знакомо только одно имя.

– Элизабет Уивер знаю.

– Кто она?

– Белая женщина, длинные седые волосы, на вид чуть за тридцать. Рост около ста семидесяти, большие глаза. Квадратный подбородок, твердые черты лица. Очень красивая, сразу притягивает взгляд. И вся увешана драгоценностями. Говорят, она, как и я, умирала и воскресала снова. Судя по всему, входит в верхушку Церкви Бесконечности.

Я ненадолго задумался и добавил несколько личных наблюдений о Бэт.

– Она... довольно жестокая. Если нужно, без колебаний причинит вред другим. В общем, когда думаешь о сектантах, представляешь именно таких фанатиков.

Когда я закончил свою сбивчивую речь, Син Хэрян посмотрел на Ким Чжэхи, словно спрашивая: «Правда ли это?» Тот лишь пожал плечами:

– С такой внешностью грех не быть безумной. Красавицы просто обязаны быть опасными. Иначе как им выжить в нашем жестоком мире?

Чон Санхён, перекатившись на полу и устроившись рядом с Чжэхи, с любопытством спросил:

– Ну и как же она, на твой взгляд, выглядит, что ты так разошелся?

Чжэхи немного подумал, а потом, заметно оживившись, сказал:

– Если коротко: серебро в человеческом облике.

При слове «серебро» лежавшая на полу Пэк Эён резко приподнялась, я даже вздрогнул. Неужели Элизабет и правда так выглядит? Я встречал ее дважды, и, кроме горы украшений, запомнил лишь бледность, будто из нее вытянули весь цвет.

Если подумать... она и правда пугающе красивая женщина. Эён, услышав описание Чжэхи, нахмурилась, подняла взгляд к потолку, словно пытаясь представить, потом резко тряхнула головой, словно отгоняя лишние мысли, и снова растянулась на полу.

Ким Чжэхи тем временем повернул голову к Син Хэряну и уставился на него с непроницаемым выражением лица. Со Чжихёк заметил это и яростно замотал головой: не вздумай.

Син Хэрян, не меняясь в лице, встретил его взгляд и спокойно сказал:

– Расскажи о Джамале Грине и Рональде Уайсе.

– А каково жить с таким лицом?

– Как под прицелом, – как ни в чем не бывало ответил Син Хэрян. – Джамал Грин – черный?

– Эй, ну вы и душнила... – Ким Чжэхи фыркнул, но все же ответил: – Да, верно. Канадец, рост где-то метр восемьдесят. Тоже седой, из-за этого трудно сказать, сколько ему лет на самом деле. На указательном пальце носит огромный перстень, никогда не снимает. Постоянно в наушниках, слушает музыку. Заговоришь – ответит, но с обычными прихожанами общаться не стремится. Я как-то спросил, что он слушает, он назвал имя певца. Я проверил, оказалось, это артист, который жил почти семьдесят лет назад.

Чжэхи говорил так, будто не мог понять, как вообще можно фанатеть по такой древности. Пэк Эён сузила глаза. Ей, обожающей песни вековой давности, его слова казались кощунством. Но спорить или бросаться на Чжэхи она не стала.

Я вспомнил темнокожего мужчину, который протянул мне свой перстень и приколол брошь к груди. Это и был Джамал Грин? И в памяти тут же всплыл белый мужчина, стоявший рядом с ним.

Я спросил:

– А Рональд Уайс – это белый мужчина средних лет, ростом чуть ниже меня?

– Да. Вы что, встречались?

Я ненадолго задумался, потом ответил:

– Да. Сегодня днем.

Сказать, что это было вчера, я не мог – понятие времени тут совсем сбилось. Ким Чжэхи усмехнулся, будто понял, о чем я, но не стал уточнять.

Син Хэрян кивнул, давая знак продолжать, и Ким Чжэхи медленно заговорил:

– Белый, седой, рост около ста семидесяти. Раньше он был довольно тучным, но потом заявил, что садится на диету, и, похоже, она помогла – с каждой встречей он выглядел все более худым. На руке у него часы, усыпанные драгоценными камнями, так что даже не скажешь, можно ли по ним время смотреть. А еще... то ли он терпеть не может лично меня, то ли вообще всех азиатов, не знаю. Я с ним здоровался – ни разу не ответил. Смотрел как на скотину какую-то. По словам других прихожан, он сделал состояние на акциях и фьючерсах. Всего за один день.

Пэк Эён молча слушала, потом окинула Чжэхи оценивающим взглядом:

– Все эти сектанты, похоже, носят какие-то драгоценности. А у тебя что есть?

Ким Чжэхи указал на ухо, чтобы она могла получше разглядеть, и, щелкнув пальцем по украшению, ответил:

– Пирсинг. Удовольствие, между прочим, не из дешевых.

– Почему ты его вообще носишь?

Ким Чжэхи на секунду замялся, потом вздохнул:

– Потому что верю, что он поможет мне вернуться в прошлое. Это наивно, даже глупо... но я верю.

– То есть ты сам понимаешь, что дурак? И все равно веришь?

– Верить приходится. Все, что у меня было, осталось в прошлом.

– Если что-то осталось в прошлом, значит, его уже нет. Три минуты прошли. Нам пора.

Пэк Эён попробовала подняться сама, но не смогла. Попробовала снова – то же самое. Я уже протянул руку, но на третий раз она уперлась руками в колени и встала. Потом посмотрела на меня и спокойно сказала, будто отсекая любую помощь:

– Спасибо. Дальше я справлюсь сама.

Пошатываясь, она двинулась вперед.

Однажды я видел, как новорожденный теленок делает первые шаги. Пэк Эён двигалась так же неуверенно. Надолго ли ее хватит?

Чон Санхён продолжал стонать, раскинувшись на полу. Мы с Ким Чжэхи кое-как подняли его на ноги.

Чжэхи закинул руку Санхёна себе на плечо, посмотрел на меня и хмыкнул:

– Я думал, что меня уже ничем не удивить. Но жизнь снова подкинула сюрприз.

– Вы о чем?

– Просто забавно: те, кто мечтали выиграть, так и не вытянули счастливый билет. Выиграл человек, который вообще ничего не знал.

Он говорил о выборе спасителя как о розыгрыше лотереи и даже усмехнулся с каким-то злорадством. Потом уставился на меня, поддерживающего Санхёна с другой стороны, и спросил:

– У вас есть драгоценности?

– Нет.

– Что-нибудь связанное с акулами?

– Ничего такого.

– А прошлое, в которое вы хотели бы вернуться любой ценой?

«Любой ценой»... Само выражение звучало зловеще. Я немного помедлил и ответил:

– Нет.

– Видимо, в Церкви сейчас полная растерянность. Они готовили сразу троих кандидатов, а избранным оказались вы – человек, который никак с нами не связан и на которого никто не ставил. Для той троицы – все, игра окончена.

Син Хэрян, пошатываясь, пытался идти сам, но Со Чжихёк со всей силы хлопнул его по спине и закинул его руку себе на плечо. Син Хэрян упрямо твердил, что справится без помощи, но Чжихёк не обратил внимания. Он слушал Чжэхи вполуха и все же спросил:

– Какие еще кандидаты?

– Люди, которых Церковь готовила для путешествия в прошлое. Кого выберут, тот и станет их спасителем.

– Ха! Спасителем? Обычный человек? Да ладно. В голове не укладывается.

– Хён, ты ведь сам говорил, что был религиозным?

Чжихёк скривился так, будто кислоты хлебнул, и тут же отмахнулся:

– Нет. Никогда такого не было.

– Да врешь ты.

– Чжэхи, держи дистанцию. Если какой-нибудь религиозный фанат сунется ко мне ближе чем на три метра, сразу получит в табло.

– Это уже похоже на религиозные гонения.

Чжихёк сделал пару шагов, потом резко обернулся к Чжэхи. По его виду было ясно – он не мог взять в толк, что у того в голове.

– Ты чего все улыбаешься? Тебе что, весело?

– Весело.

– Мы заперты на протекающей Подводной станции, без спасательных капсул, и тебе весело?

– Ну да.

– Эти ублюдки из Церкви даже не удосужились тебе нормально объяснить, что происходит, и сразу начали теракт. Да они тебя как пешку используют, а потом еще и выбросят.

– А разве где-то не так?

Глава 213
Царь драконов Ёнван
Часть 6

Ким Чжэхи чуть насмешливо добавил:

– Среди последователей Церкви Бесконечности нет ни счастливых, ни оптимистов. У каждого свои психические закидоны, да и со здоровьем у большинства полный швах. Куда ни пойди, тебя в любом случае используют и выкинут. Так стоит ли вообще заморачиваться?

Санхён нахмурился и недоуменно спросил:

– Без денег, конечно, тяжело, но если еще и с головой беда, и тело разваливается, разве не логичнее лечь в больницу? С какого перепугу в религию-то? Бред какой-то.

Чжэхи не ответил, только усмехнулся. А Со Чжихёк посмотрел на него так, будто сейчас начнет скрипеть зубами от злости, и спросил:

– А ты зачем к ним сунулся?

– Хотел вернуться в прошлое.

– Зачем?

– У всех свои причины, а я просто жить там собирался.

Тут Син Хэрян, которого Чжихёк поддерживал за плечо, обернулся к Чжэхи и задал свой вопрос:

– А что насчет настоящего?

– Если бы я думал о настоящем, стал бы в секту вступать?

Син Хэрян ничего не ответил, а Со Чжихёк похлопал Чжэхи по плечу. Пока все сбавили шаг, я порылся в рюкзаке и достал два планшета. Один протянул владельцу. Син Хэрян осмотрел его со всех сторон и поблагодарил.

Чжихёк тем временем устало пытался вразумить Чжэхи:

– Чжэхи, все, кто тебя любит, в настоящем. В прошлое вернуться невозможно. А эти ублюдки – обычные аферисты, которым нужны только деньги.

– Начало звучит многообещающе.

– Считай, я пытаюсь тебя поддержать. Я, если что, не умею людей утешать, это вообще не мой профиль. Смотри, проблем сейчас выше крыши: командир еле на ногах держится, двое членов команды в ауте, еще двое как сквозь землю провалились. И вдобавок единственный вменяемый член команды открыто заявляет, что вступил в вооруженную сектантскую группировку. Так вот, давай не будем все усложнять: ты сейчас вдохновляешься моими речами, рвешь с этой шайкой психов и всеми силами стараешься выжить в сраном настоящем. А потом мы просто забудем обо всем, что ты сегодня рассказал.

Ким Чжэхи чуть улыбнулся, будто слова Чжихёка показались ему забавными. Тот тяжело вздохнул, обвел всех взглядом и сказал:

– Остальные тоже забудут. А если нет, возьму у замкома молоток и тресну каждому по темечку, прямо по гиппокампу. Нас тут шестеро, включая тебя и меня, так что хранить секрет будет непросто. Но стоит для примера врезать одному, остальные сразу все забудут.

Санхён, услышав это, аж подскочил:

– Что-о?!

– Так что твое признание о том, что ты добровольно вступил в террористическую секту, мы спишем на пьяный бред. Не парься. Я слышал, что несут американцы и канадцы, когда нажрутся. На их фоне твои слова – ерунда.

Я как раз просматривал форум, но после этих слов поднял голову и случайно встретился взглядом с Со Чжихёком. Поняв, к чему он клонит, я тут же подыграл:

– Я вообще ничего не слышал.

– Благодарю за сотрудничество, доктор. Видишь, Чжэхи? Все еще можно исправить.

– Спасибо за предложение, хён. Но не стоит.

– Да твою ж мать... Шеф, я умываю руки!

Со Чжихёк официально объявил о своей капитуляции и спихнул на Син Хэряна все обязанности по присмотру за командой, которые временно взвалил на себя из-за выбывшего из строя командира и отсутствующего зама.

Син Хэрян повернулся к Ким Чжэхи и сказал:

– Чжэхи, если тебя заставили вступить в секту силой, я помогу выбраться.

– Я вступил добровольно. И выходить не собираюсь.

Воцарилось молчание. А потом:

– Ясно.

Уговаривать Син Хэрян не стал. Видимо, понял, что Чжэхи все равно не переубедить. Он выглядел мрачным и усталым, а вот Чжэхи, наоборот, будто даже оживился.

Улыбаясь, он ткнул в меня пальцем:

– Перед вами стоит спаситель, который может исполнить любое желание. Чего же вы такие мрачные?

Со Чжихёк ошарашенно пробормотал:

– Да у кого угодно крышу снесет, если один из его людей внезапно окажется террористом. Что, командир должен радостно заорать: «Ура, мой человек преступник!» – и пуститься в пляс?

– Было бы круто, если бы он еще и подпевал.

Син Хэрян только тяжело вздохнул, а вот Со Чжихёк, похоже, едва сдержался, чтобы не выругаться.

Я отвлекся от планшета, на котором просматривал форум, и вмешался в разговор:

– Вообще-то я не собираюсь исполнять никакие желания.

Со Чжихёк удивленно уставился на меня, потом ткнул пальцем в Чжэхи и с жаром воскликнул:

– Вот! Скажите еще раз да погромче! Чтобы в этой дурной башке навсегда отложилось!

Чон Санхён прыснул со смеху.

– Я не спаситель Церкви Бесконечности и не собираюсь исполнять желания ее последователей. Моя цель – выбраться с этой Подводной станции.

Санхён, все еще посмеиваясь, вдруг едва не грохнулся – напарник внезапно перестал его поддерживать. Чжэхи остановился посреди коридора, сузив глаза. В воздухе повисло напряжение, но миг спустя рассеялось – голос Чжэхи снова звучал легко, почти беззаботно:

– Вот как? Ну что ж... удачи вам.

И снова подхватил Санхёна. Он говорил так, будто это его вообще не касается. Впрочем, так и есть. Хотя... постойте. Разве я не спаситель? Выходит, стоит мне отказаться исполнять их желания, и меня сразу спишут в утиль?

Странное у сектантов отношение к спасителю: вроде боготворят и одновременно презирают, вроде берегут и при этом относятся как к расходнику. Не понимаю. Может, я просто не способен понять, потому что сам никогда в бога не верил. Но разве не логично, что если человек – твой спаситель, то ты должен его любить и беречь? Я попробовал вспомнить, как заканчивали спасители в разных религиях, и понял, что ни одна развязка меня не устраивает. Я отогнал эти мысли.

Я снова закинул руку Санхёна себе на плечо и, пока мы шли, пролистал все новые посты. Ни одного сообщения от Ким Гаён. Стало тревожно. Может, нужно идти в Чучжакдон? Что, если Чжихёк вывел только Туманако, а Гаён все еще заперта у себя и даже не может воспользоваться планшетом? Что делать?

Чтобы избавиться от растущего беспокойства, я повернулся к Со Чжихёку и спросил:

– Чжихёк, в прошлый раз с вами были Туманако и Ким Гаён...

– А? Со мной? – переспросил он так, будто услышал полный бред, и замялся: – Ну если честно... я, если только ситуация не крайняя, стараюсь не приближаться к женщинам, которые не состоят в команде.

– А если бы Центральный квартал оккупировали вооруженные люди и нужно было срочно спрятать этих двух девушек, куда бы вы их отвели?

Со Чжихёк немного подумал и уточнил:

– Ну, с Ким Гаён все ясно. А эта... Туманако – у нее что, какие-то суперспособности? Кожа пуленепробиваемая? Или она лазером из глаз стреляет?

– Нет. Самая обычная гражданская.

– Это что, проверка?

– Нет. Просто интересно, как бы вы поступили.

Со Чжихёк немного помедлил, а потом ответил:

– Ну, я бы отвел их туда, куда проще всего дойти и где безопаснее. Сам ведь тоже беспомощный гражданский, как-никак.

Я уставился на него пустым взглядом. Ты серьезно? Какая наглая чушь.

– А что насчет Пятой базы?

Про Пятую базу я знал только одно: ее вроде как еще строят. Но где именно? Попасть туда реально? И вообще зачем строить новую базу, если Четвертая и так огромная?

Со Чжихёк нахмурился, покачал головой и сказал:

– Ну, для инженеров выйти за пределы базы на глубине три тысячи метров – обычное дело. Надеть внешний скафандр, пройтись по кромешной тьме среди этих жутких рыбех. Но для остальных это почти невыполнимо. Скафандр тяжелый, дышать трудно, к тому же постоянно липнут уродливые морские твари. И остается только надеяться, что сектанты не нападут, пока мы будем залезать в эти костюмы.

– А если бы все внимание было приковано к Deep Blue?

Со Чжихёк глянул на меня с любопытством:

– С чего вдруг? Вы что, поджог устроили?

– Нет. Просто командир Син взял меня вместе с сектантами в заложники и заперся там.

Услышав свое имя, Син Хэрян неохотно повернул голову в нашу сторону без малейшего желания вникать в подробности.

Чжихёк закатил глаза и пробурчал:

– Если бы вокруг Четвертой базы стало слишком людно или началась суматоха, я бы схватил пару фанатиков, раздел до трусов и переодел в их форму девушек. А дальше – вперед, на Тэхандо.

Не успел он договорить, как пол вдруг содрогнулся. Я едва не выронил планшет. Четвертая база заходила ходуном, издавая жуткий скрежет, словно ее рвали на части.

Пэк Эён, которая и так едва держалась на ногах, рухнула на пол. Мы с Санхёном и Чжэхи тоже. На этот раз тряска длилась больше минуты. Когда вибрация немного утихла, я огляделся, и увидел, что игровая консоль Чон Санхёна разбилась вдребезги. Санхён, который при падении не издал ни звука, теперь завыл от отчаяния, глядя на осколки.

Со Чжихёк, как и Син Хэрян, несколько раз пошатнулся, но устоял. Поморщившись, бросил в сторону начальника:

– Это что, землетрясение?

– От землетрясения база так сильно трястись не должна.

Мне показалось, что толчки стали гораздо чаще, чем раньше. Или я себя накручиваю? Но почему так тревожно?

Когда все здание трясет, как при подземных толчках, выбора особо нет – остается только пытаться выбраться как можно скорее. Даже инженеры, годами работавшие на станции, похоже, не имели четкого плана.

Син Хэрян оглядел тех, кто упал, и произнес:

– Повреждений нет.

Чон Санхён, сжимая в руках осколки пластика, всхлипнул:

– Моя приставка вдребезги!

– Ноги целы, и ладно. Выброси ее, и идем дальше.

– Командир, в вас нет ни капли сочувствия!

Не обратив внимания на жалобы Санхёна, Син Хэрян повернулся к Ким Чжэхи:

– Чжэхи, продолжай перечислять имена.

– А, последователей Церкви Бесконечности? Тогда... главный инженер Четвертой базы Майкл Лоакер.

Не успел он договорить, как Пэк Эён заскрипела зубами и взорвалась:

– Я так и знала! Наглый, самодовольный, мерзкий старикан!

Глава 214
Царь драконов Ёнван
Часть 7

Выслушав тираду Пэк Эён, Со Чжихёк добавил:

– Я тоже его терпеть не могу. Честно говоря, не встречал ни одного корейца, японца или китайца, кому бы он нравился.

Я... даже не знал. Я ведь почти не общался с Майклом Лоакером. И уж точно общался гораздо меньше, чем остальные здесь.

Ким Чжэхи пошевелил протезами на безымянном пальце и мизинце, проверяя, как они работают, и заметил:

– А мне он, в принципе, норм. Нас особо не трогает – ни в хорошем смысле, ни в плохом.

Со Чжихёк приподнял бровь:

– То есть для тебя главное, чтобы просто не лезли? А я, наоборот, хочу, чтобы он хоть как-то участвовал. Чтобы этот ублюдок хотя бы здесь, на Тихоокеанской станции, работал честно и по правилам. Скажу прямо: если бы он хоть чуть лучше делал свою работу, инженеры не грызлись бы между собой так, как сейчас.

По словам Чжихёка, именно от начальства зависело, станет станция адом или раем. А Майкл Лоакер, курирующий всех инженеров, – ключевая фигура. Если бы он выполнял свои обязанности как положено, атмосфера в инженерных командах была бы куда здоровее.

В конце концов, сюда съехались специалисты со всего света. У каждого своя культура, язык, характер, да и внешне все разные. В таких условиях люди могли бы, конечно, сплотиться и научиться ладить... но любая мелочь легко превращалась в повод для ссор. И разруливать это должен был главный по инженерам – Майкл Лоакер. Но он либо закрывал глаза на недоразумения, либо откровенно тянул одеяло на сторону определенных стран, вот и получалось, что ссоры не утихали, а только множились. Со Чжихёк рассказывал об этом с таким пылом, что аж слюна брызгала.

Похоже, он не переносил бесполезное начальство. Интересно, служил ли Чжихёк в армии? И если да, то в какой? В корейской? И каким он там был?

Ким Чжэхи усмехнулся, слушая его, и сказал:

– В Тэхандо справедливость возможна, только если ты кит, морской царь или хотя бы владелец атомной подлодки.

Неужели Лоакер чаще всего становится на сторону американцев?

Со Чжихёк тяжело вздохнул и обратился к Чжэхи:

– Чжэхи, у тебя, случайно, не припрятана атомная подлодка?

– Будь припрятана, меня бы здесь уже не было.

– Продай по дешевке.

Пэк Эён пнула валявшийся на полу фантик, и обертка от известного шоколада покатилась по коридору. Тут же с характерным жужжанием примчался уборочный робот, заглотил мусор и умчался прочь.

– Будь я морским царем, выгнала бы всех людей из моря пинками под зад. И еще сказала бы: я, мол, заячью печень не ем, так что и вы рыбу не трогайте.

– Почему?

– Да потому что уже тошно жить бок о бок с людьми на этой чертовой станции.

Что ж, мысль здравая. Я мысленно поддержал Пэк Эён. Сам бы с удовольствием слинял отсюда куда подальше.

Со Чжихёк хмыкнул и обратился к ней, явно забавляясь:

– Ваше величество, разрешите мне хотя бы рыбку съесть?

– Какую еще рыбку?

– Ну... эм-м... помпано?

– Ни за что.

Чон Санхён, лицо которого вытянулось от горя, выковырнул из разбитой приставки уцелевший чип, с грустью сгреб обломки и швырнул уборочному роботу. Потом пробурчал в сторону Пэк Эён:

– Лучше уж ты царем драконов стань, толку больше будет. Лоакер всегда только за белых заступается.

Ким Чжэхи повернулся к нему и спокойно заметил:

– Зато, если азиаты разборки устраивают, он не вмешивается. Мол, сами разбирайтесь. Разве не удобно?

Санхён покачал головой, наблюдая за тем, как уборочный робот добрался до обломков его приставки.

– Когда Дэниел подставил мне подножку, Лоакер сразу же поверил ему! Сказал, что я сам упал, а потом еще хотел все на меня повесить. Приставка тогда тоже сломалась!

Он бережно проверил состояние уцелевшего чипа, сунул его в карман и тяжело вздохнул.

Чжэхи пожал плечами и усмехнулся:

– Я тебе сколько раз говорил, не играй на ходу. Так что отчасти сам виноват.

– Хён, ты сейчас серьезно?! Ты же должен быть на моей стороне!

– Я всегда на твоей стороне. Даже сейчас – я, террорист и сектант, а все равно остаюсь на твоей стороне.

– Да ни фига! Кстати, помните, командир, вы тогда жаловались Дженнифер. Чем это закончилось?

Син Хэрян, осматривавший Центральный квартал, убрал руку с плеча Со Чжихёка и ответил:

– Дженнифер сказала, что это ее не касается: пока ее люди никого не убивают, ей все равно. И добавила, чтобы я с такой ерундой к ней больше не обращался.

Со Чжихёк недоверчиво хмыкнул:

– Смешно слышать... Она же обычно за своих горой стоит. Когда то ли Ирине, то ли Софии, ну в общем невысокой девчонке, подножку подставили, а Владимир виновнику нос в кровь расквасил, Дженнифер сразу жалобу в Россию отправила!

Санхён оживился, услышав историю, и воскликнул:

– Вот после того случая Владимир мне и понравился! Крутой же мужик! И ростом под два метра, и крепкий, как скала. Вот будь я повыше, Дэниела одной левой уделал бы. Честно!

Син Хэрян на ходу ослабил паракорд на запястье, выслушал восторги Санхёна и строго велел:

– Держись от него подальше. Это опасный человек. Никогда не оставайся с ним один на один в тесном помещении.

Санхён скорчил недовольную мину и вывалил на командира целую тираду:

– Командир, ну что за дела? Вы только и знаете, что все мне запрещать! Ну честно, вы перегибаете! Все время только и твердите: «Не подходи», «Держись подальше». Если по-вашему жить, то у меня на базе, кроме членов команды, вообще знакомых не будет! А я хочу завести иностранных друзей! Девушку-иностранку хочу! Хочу с иностранными коллегами на острова съездить! А из-за вас у меня, считай, никакой личной жизни!

– У тебя ее и раньше не было, – холодно отрезал Син Хэрян, даже не глянув в его сторону. – Так что продолжай в том же духе до самого увольнения.

Санхён обиженно надул губы и что-то пробурчал себе под нос, но так тихо, что никто не расслышал.

Со Чжихёк обнял его за плечи и, словно подбадривая, проговорил:

– Санхён, дружить на работе – затея так себе. Лучше уж на медузе жениться, чем с Лиамом или Оливером водиться.

– Да я и не собирался с Лиамом и Оливером дружить! Я с девушкой хочу! С девушкой! С иностранкой!

– Ну тогда я сведу тебя с иностранной медузой. Гыми, кажется, медузами занимается? Попросим, чтобы подогнала тебе самую блестящую и жуткую.

– Хён, ты вообще на моей стороне или нет?

Ким Чжэхи обернулся и сказал:

– Там один есть... то ли Дэвид Райт, то ли Найт. Переводчик каждый раз имя по-разному выдает. Высокий такой, с резкими чертами лица и темно-каштановыми волосами.

– Дэвид Найт? С короткой стрижкой и очень низким голосом? – уточнил я.

Чжэхи кивнул и спокойно подтвердил:

– А. Похоже, он.

Со Чжихёк, прислушивавшийся к нашему разговору, вдруг повернулся к Син Хэряну:

– Это ведь тот самый псих, который десять дней отработал в американской команде? Его вроде прислали на замену тимлида, который влетел за вождение в пьяном виде... Тот самый долбанутый...

Он резко оборвал фразу. Уставился в сторону Чучжакдона – и замер. Потом серьезно, почти шепотом, сказал Син Хэряну:

– Шеф. Там кто-то идет.

– Кто?

– Со стороны Чучжакдона. Кто именно – не вижу. Эй, Пэк Эён!

Идущая впереди Пэк Эён остановилась:

– Ну что опять?

– Там впереди кто-то есть. Видишь?

Она посмотрела в указанную сторону и переспросила:

– Где именно?

– Вон там. Вдалеке кто-то бежит.

– Где?

– Да вон же.

Со Чжихёк ткнул пальцем в сторону Центрального квартала. Все уставились туда, куда он показывал, но ничего не увидели.

Пэк Эён прищурилась:

– Думаешь, у меня твои глаза? Ни черта не видно.

– Да там человек! Неужели не видишь? По-моему, это Камилла. Светлые волосы, очень длинные. Лица не разобрать.

Эён склонила голову набок и спросила:

– Насколько длинные?

– Почти до пояса. Белая одежда.

– Камилла недавно подстриглась. Сказала, что задолбалась сушить волосы, больше отращивать не будет.

– Да? Ну, тогда... Думаю, это точно не инженер. Похоже, кто-то из научных сотрудников. Бежит так хреново, будто на каждом шагу спотыкается.

Может, это Анджела? Анджела Мэлоун, глава Исследовательского центра? Живой я ее, кажется, ни разу не встречал. Она каждый раз поднимала защитный барьер, чтобы изолировать Центр от остальной базы.

Со Чжихёк нахмурился и выдохнул:

– Что за хрень?

– Что там?

– Позади нее будто стена... и эта стена приближается...

Они с Син Хэряном закричали одновременно:

– Бегите!

– Уходим!

Со Чжихёк подхватил Пэк Эён и бросился прочь. Я всмотрелся – вдалеке действительно кто-то бежал, но вдруг споткнулся и покатился по полу. Все бы ничего, если бы не то, что неслось следом. На нас стремительно неслась какая-то стена – сплошная, синяя. Что за черт?..

Ноги будто приросли к полу. Я не мог пошевелиться и просто смотрел на эту синюю стену. Она мчалась прямо на нас, сметая на своем пути все – торговые автоматы, части конструкции. И тут до меня дошло: это вода. Со стороны Исследовательского центра вырвалась огромная волна, которая неслась теперь прямиком в Центральный квартал.

Я резко повернулся к Ким Чжэхи, который стоял рядом. Он смотрел на надвигающийся поток остекленевшим взглядом, словно был готов отдаться на милость этой воде без малейшего сопротивления.

Син Хэрян схватил оказавшегося рядом Санхёна и бросился бежать. Я же вцепился в Ким Чжэхи, который стоял как вкопанный, закинул себе на спину и понесся назад. Казалось, что волна еще далеко, но она подступала с пугающей скоростью.

– Оставьте меня, – выдохнул Чжэхи.

У меня даже не было времени ответить «нет». Чжэхи, мы с тобой еще поговорим. Обязательно поговорим. Сейчас я бежал не разбирая дороги, а впереди Со Чжихёк обернулся и крикнул:

– Сюда!

Я помчался за Со Чжихёком и болтающейся у него под мышкой Пэк Эён, не сводя с них глаз. И как только ощутил ледяное дыхание воды в затылок – нас накрыло.

Глава 215
Хёнмудон
Часть 1

Где-то я слышал, что, если тебя уносит течением, ни в коем случае не пытайся плыть против него. Вот только сейчас, оказавшись в такой ситуации, я начал сомневаться: а человек вообще способен противостоять течению? Стоит в него попасть, и сопротивляться становится физически невозможно – скорость и тяжесть воды просто не дают тебе шанса.

Волна ударила в спину, и нас с Ким Чжэхи швырнуло вперед. Мне показалось, что колено раскрошилось в щепки, и в следующее мгновение вода накрыла меня с головой. Ноги оторвались от пола, тело несколько раз перевернуло.

Человек же не лосось – как тут поплывешь против течения!

Через секунду морская вода безжалостно поглотила и меня, и Чжэхи. К счастью, в последний момент я успел задержать дыхание – поэтому не захлебнулся сразу. Но не прошло и тридцати секунд, как грудь уже горела огнем, а в голове билась одна-единственная мысль: я сейчас сдохну.

Под водой время пролетает мгновенно. Я изо всех сил пытался подняться, но тело не слушалось. Не получалось даже выпрямиться – меня мотало, крутило, несло течением. Кто-то когда-то в шутку сказал мне: если тонешь – держись за камни на дне. Ха. Если бы у меня хватало сил ухватиться за камень, я бы сначала попытался удержать собственное тело.

В мутной воде мелькнуло что-то темное. Несмотря на сильное течение, лампы на стенах и потолке продолжали гореть, и желтый свет пробивался сквозь толщу воды. Волосы Ким Чжэхи, обычно ярко-красные, здесь, под водой, казались почти черными. Он лежал в воде неподвижно, с полным безразличием ко всему и даже не пытался сопротивляться – словно так и должно быть.

Будто не тонул, а просто на кровать улегся. Вокруг проносились автоматы, лабораторные установки, стулья, ручки – все это плавало в беспорядке, но он не обращал внимания. Казался огромной куклой в человеческий рост.

Эй... ты же говорил, что уже проходил через подобное? Тогда ты же выжил. Наверняка прошел через такую же жесть и смог выбраться, так ведь?

А я тоже не могу сказать, что жизнь у меня была легкой. Но даже если мне суждено прожить еще десятки лет, ничего тяжелее того, что происходило сейчас, на этой Подводной станции, не случится. Для меня и это когда-нибудь станет прошлым – как шторм, как течение, что ушло прочь. Однажды я оглянусь назад и вспомню сегодняшний день.

Но сейчас... мне просто жуть как тяжело. Если бы была возможность, я бы заперся в комнате и трое суток рыдал без остановки.

Эй. Ты ведь прошел через ад и чудом выжил – неужели не обидно и не горько снова оказаться втянутым в такую историю? Я схватил Чжэхи за предплечье и дернул на себя. Живо плыви, слышишь?!

Я барахтался изо всех сил и наконец кончиками пальцев коснулся пола. Есть! Я могу встать! Но стоило попробовать подняться, как какая-то сила дернула меня в сторону. Я снова потерял равновесие и рухнул на бок.

Ноги снова оторвались от пола, а живот и поясницу будто ножом полоснуло. Обернувшись, я заметил, что и Чжэхи тащит в ту же сторону. Поток дернул нас снова – сильнее прежнего.

И тут выяснилось самое паршивое: буквально в нескольких сантиметрах от меня находилась какая-то здоровенная штуковина, похожая на холодильник, только явно не бытовой. В лабораториях ведь тоже используют холодильники? Наверное. Судя по английской надписи сбоку, это был какой-то инкубатор. Кажется, у Ю Гыми в лаборатории был похожий агрегат.

Я успел прикрыть голову рукой – и в тот же миг со всего размаха впечатался в эту железяку. Из глаз посыпались искры. Боль такая, что хотелось отключиться. Вся правая сторона тела горела от удара.

Хотелось выть, слезы сами брызнули из глаз, но под водой этого, конечно, все равно никто бы не заметил. Могучая сила продолжала тащить меня вбок так, что казалось – кожу на животе вот-вот разорвет. И в тот момент, когда я уже решил: «Черт с ним, даже если сдохну; надо хоть понять, что нас тащит», меня выдернуло на поверхность.

Я закашлялся, захлебываясь и выплевывая соленую воду, несколько раз жадно вдохнул и вдруг услышал крики. Обернувшись, увидел Чон Санхёна – он во все горло орал, чтобы его спасли, вцепившись в металлическую конструкцию под потолком. Рядом болтался в воздухе Син Хэрян.

Я несколько раз моргнул, стряхивая воду с ресниц, и наконец понял, что произошло. Син Хэрян закрепил паракорд на потолочных балках, зацепил за него меня и Ким Чжэхи, а сам прыгнул вниз, используя тяжесть своего тела как противовес.

Чем глубже он опускался, тем выше поднимались мы с Чжэхи, – простейшая физика в действии: блок и противовес. Вот уж не думал, что однажды испытаю его на собственной шкуре, да еще и на Подводной станции.

С трудом удерживая голову над водой, я попробовал вскарабкаться на тот самый холодильник, который чуть раньше едва меня не угробил. Дважды поскользнулся на гладкой поверхности, один раз приложился подбородком о корпус и наконец понял: гладкая бытовая техника – далеко не лучшая опора. Черт... больно-то как.

Ким Чжэхи, наблюдавший за моими жалкими попытками, вдруг расхохотался. Он явно был не в себе – смеялся так, будто сам не понимал, что происходит. В следующую секунду поток занес ему в рот какой-то мусор. Отвернувшись, он сплюнул размокшие клочки бумаги и закашлялся.

Тем временем Син Хэрян продолжал спускаться – нас снова дернуло вверх, и теперь в воде оставались только щиколотки.

Чжэхи ухватился рукой за паракорд, намотал его на протез на ноге и устало сказал:

– Спину так ломит, что проще было бы сдохнуть в воде.

Я попытался ответить, но вместо слов изо рта вырвался только кашель вместе с морской водой. К тому же у меня самого болели спина и живот – затянутый вокруг талии трос от парашюта будто пытался разрезать меня пополам. Во всем виновато течение. Я тоже ухватился за паракорд и, следуя примеру Чжэхи, начал наматывать его на предплечье.

Давление на живот и поясницу чуть ослабло, и я наконец смог выдохнуть. Когда Син Хэрян вообще успел обвязать вокруг меня стропу? Хорошо хоть закрепил ее на поясе. Будь она на шее, голову давно оторвало бы к чертовой матери.

Держась за паракорд, Син Хэрян мягко приземлился на торговый автомат, качавшийся на поверхности воды. Автомат просел под его весом, будто возмущенный неожиданной тяжестью в сотню с лишним килограммов, но уровень воды доходил ему только до голени. Балансируя на раскачивающемся корпусе, Син Хэрян окинул взглядом помещение.

Мы с Чжэхи поднялись почти под самый потолок – прямо к балке, на которой держался весь этот импровизированный «противовес». Я с трудом зацепился ногой за крепление светильника и обмяк: от усталости хотелось вырубиться. Но Син Хэрян даже не посмотрел в нашу сторону – продолжал настороженно высматривать опасность и вдруг закричал:

– Как вы? В состоянии двигаться?

– Мертвы. И телом, и душой, – пробормотал Чжэхи.

– Хотелось бы возразить, – вставил я, – но если смерть – это когда не можешь пошевелить даже пальцем, а все тело горит от боли, то я тоже мертв.

– Значит, в порядке. Оставайтесь на месте.

Я бы и этому возразил, но сил не осталось.

Цепляясь за решетку вентиляции, как обезьяна, Чон Санхён в панике закричал:

– Командир! Что теперь? Куда вы? Не бросайте нас!

– Ждите.

Торговый автомат, на котором стоял Син Хэрян, заскользил по воде, словно доска для серфинга. Расстояние между нами становилось все больше и больше. Я уже начал думать, что он уплывет неизвестно куда, как автомат вдруг остановился.

Я повернулся к Санхёну – тот вытирал рукой сопли и слезы, но выглядел, пожалуй, живее остальных – и спросил:

– А где Чжихёк и Эён?

– Не знаю. Не видел. Вдвоем куда-то свалили!

– Отлично.

Он уставился на меня и, заметив, как я вытряхиваю воду из уха, решил, что я не расслышал:

– Сбежали, говорю! Ты что, оглох?!

– Я и сказал, что отлично.

Санхён издал какой-то странный, обиженный звук.

Впрочем, действительно, Со Чжихёка и Пэк Эён не было видно ни под потолком, ни на поверхности. Где их теперь искать?

Рядом со мной на какой-то железке болтался Чжэхи. Его выворачивало прямо на затонувший пол. Видимо, все-таки наглотался, пока мы были под водой.

Я огляделся, пытаясь понять, где мы, но под нами было одно сплошное море. Сколько ни верти головой, толку ноль. Да и в целом я эту чертову станцию знал не так уж хорошо.

Пока Чжэхи кашлял и приходил в себя, я повернулся к Санхёну, на лице которого ясно читалось беспокойство, и спросил:

– Мы где вообще?

– В Центральном квартале.

– Это я и сам знаю.

Санхён попытался устроиться поудобнее, но, похоже, так и не нашел положения, в котором можно было бы висеть без боли. В итоге он сдался и, глядя то на меня, то на Ким Чжэхи, которого все еще выворачивало, обреченным тоном сказал:

– Там впереди третий склад. Его шахтеры используют. Чуть дальше, и уже будет Хёнмудон.

Похоже, Санхён считал, что ни я, ни Ким Чжэхи никак не можем помочь выбраться отсюда. И с этим я был согласен: без помощи Син Хэряна я бы точно не выбрался.

Я посмотрел вниз – под водой плавал один мусор и обломки техники. Людей видно не было. Разве Анджела не бежала сюда? А Со Чжихёк и Пэк Эён – неужели они добрались до Хёнмудона?

А Син Хэрян куда подевался?

Вещи, плавающие на поверхности, покачивались, но почти не сдвигались с места. Присмотревшись, я понял: уровень воды вроде бы не растет. Неужели вода перестала поступать в Центральный квартал?

Я вспомнил взгляд Пэк Эён. Когда меня с Чжэхи потащила вода, в ее глазах читалась полная обреченность. Такой же взгляд был у нее, когда она выстрелила по моему рюкзаку.

И все же единственное, что в этой ситуации хоть как-то радовало, – сейчас в моем рюкзаке не было ни одного живого существа. Если бы там была кошка... или змея... Даже думать об этом страшно. Может, если Пэк Эён узнает, что мы с Чжэхи живы, это ее хоть немного обрадует.

Я похлопал Чжэхи по спине, пока его выворачивало, и ладонью коснулся его горячего лба. Почему с самого начала в этой временной петле все так чертовски тяжело?

Глава 216
Хёнмудон
Часть 2

С высоты потолка коридор, ведущий в Хёнмудон, был совсем не виден: его полностью перекрывала массивная черная стена – защитный барьер, на котором красовались яркие граффити: извивающаяся темно-зеленая змея с поднятой головой. Начиная с середины туловища, змея уходила под воду, и лишь маленькая голова – то ли черепахи, то ли какой-то другой твари – торчала над поверхностью. Похоже, это и был мифический Хёнму^[17], которого нарисовали золотой, черной, белой и разными зелеными красками из баллончиков.

Ким Чжэхи долго и тяжело откашливался, потом обессиленно повис на веревке и сипло спросил у Санхёна:

– Санхён... сколько мы пробыли под водой?

Голос звучал так, будто по горлу прошлись наждачкой, – видимо, сорвал горло.

Санхён нахмурился и ответил:

– Недолго. Минуты три, наверное. А что?

– Я вроде всего минуту воду глотал, а кажется, что блевать буду весь день, – пробормотал Ким Чжэхи с таким видом, будто вот-вот потеряет сознание.

Ну еще бы – если вместо того, чтобы бороться, лежать и хлебать соленую жижу, итог предсказуем.

Чон Санхён тяжело вздохнул, мрачно глядя вниз:

– Командир велел мне отсчитывать время с того момента, как вы с доктором ушли под воду. Сказал сообщить, если пройдет больше четырех минут.

Чжэхи еле слышно спросил:

– Почему именно четыре минуты?

– Да откуда мне знать. Думаешь, он мне объяснял? Просто заорал: «Время!» – вот я и засек. Как будильник, блин. Надо было бежать, а не лезть под потолок. Может, успел бы свалить, как Чжихёк и Эён.

– Наверное, он это сказал потому, что шансы на спасение зависят от того, сколько человек пробыл под водой, – вставил я.

Оба уставились на меня. Я и сам не знал, сколько времени человек может продержаться под водой, да и знать не хотел. Вспомнил, как капсула вдруг открылась, и я пытался плыть... Не помню, сколько это длилось. Может, три минуты. Может, тридцать.

На мой взгляд, Син Хэрян сделал все что мог. Да если бы даже мы с Чжэхи сразу бросились бежать, что толку? Мы и так далеко не самые быстрые. Я видел, как несся будто по воздуху Со Чжихёк. Мне за ним не угнаться при всем желании.

Чжэхи закашлялся, потом дернул канат, обмотанный вокруг пояса, и спросил:

– А если бы мы пробыли под водой больше четырех минут, командир нас бросил бы?

– Честно? Не хочу знать.

Син Хэряна нигде не было видно. Я осторожно оттянул воротник мокрой рубашки и посмотрел на кожу. Правое плечо, рука, грудь – все в синяках. Черт... Даже дышать больно. Ладно, все равно ничего поделать было нельзя, поэтому я просто выжал подол.

Хорошо еще, что потолки на станции такие высокие. Будь мы в обычном доме, здесь все уже залило бы по самую крышу. Мы висели на светильниках и потолочных перекладинах, глядя вниз, где плавало все вперемешку. Черная вода слегка колыхалась в такт вибрациям базы, и от этого становилось жутковато.

Чжэхи осмотрел нас обоих, потом повернулся к Санхёну:

– У тебя есть планшет?

– Уронил, когда бежал.

– Подобрать не пытался?

– Если бы полез за ним, дважды сдох бы. Командир велел забыть.

– А где планшет Роакера?

– Наверное, у Эён.

Чжэхи нахмурился:

– Смотри-ка, уровень воды больше не растет. Похоже, кто-то специально включил систему и отрезал весь Центральный квартал. Интересно, где случилась утечка? В Чучжакдоне? Или еще в Чхоннёндоне?

– Лучше бы в Чхоннёндоне. Пусть все остальные инженеры там потонут. А, ну кроме Такахаси.

Вдруг вентиляционная решетка, за которую держался Санхён, жалобно заскрипела. Он замер, в ужасе уставившись на нее.

Чжэхи же только усмехнулся:

– Будь хоть чуть-чуть добрее.

– С какой стати? Они ведь тоже наверняка хотят, чтобы мы сдохли. Я лично буду только рад, если при аварии побольше народу поляжет.

– Вот поэтому вентиляция тебя и не любит.

– Да что там... Из-за пары слов какая-то железяка начнет меня ненавидеть? – огрызнулся Санхён.

Решетка издала жуткий скрежет – похоже, она больше не выдерживал его веса.

Ким Чжэхи, закашлявшись, выдавил:

– Видишь, в каком я состоянии? Да уж лучше молиться вентиляции о спасении, чем снова бултыхаться в воде.

Глядя на наши мокрые физиономии, Санхён скривился и попытался дотянуться до нас ногой. Но с его ростом дотянуться было невозможно – расстояние слишком большое.

Он еще немного поболтал в воздухе ногой, потом, все еще вися на решетке, заорал:

– Черт! Но я же мужик, я дал слово! – Скрип. – Ладно, я был неправ! Спасите! Командир! Команди-и-р! Почему вас никогда нет, когда вы нужны?! От вас толку никакого! – Скрип. – А-а-а! Клянусь, буду жить праведно! Вентилятор, дружище! Пощади!

Чжэхи вдруг начал трястись от смеха, давясь кашлем. Я тоже не выдержал и расхохотался – уж слишком нелепо все это выглядело. Я ослабил веревку, обмотанную вокруг пояса, – она легко поддалась, стоило потянуть в другую сторону. Помахав ею перед носом Санхёна, спросил:

– Сможешь поймать?

– Э-э! Э-э-э-эй!

– Бросаю на счет три.

– Ты ведь не врешь, да?

– Раз, два, три! Лови!

Санхён отпустил решетку и прыгнул, пытаясь поймать брошенный трос. В тот же миг огромная железяка, на которой он висел, рухнула вниз. Санхён успел схватиться за стропу, но под тяжестью собственного тела соскользнул по ней вниз и сорвался.

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Раздался громкий плеск, и вслед за ним отчаянные крики о помощи и шумное барахтанье.

Чжэхи, спокойно наблюдавший за происходящим, чуть усмехнулся:

– Забавно, правда?

– ...Вижу, вы прямо развеселились.

– Ага. Санхён у нас – штатный клоун.

После этих слов он лениво откинулся назад, потянулся и зевнул во весь рот. Потом протер глаза тыльной стороной ладони и снова заговорил:

– Санхён – единственный сын в семье. Родители души в нем не чаяли, вот и разбаловали. Он вырос капризным и невоспитанным. К тому же совершенно не понимает, когда следует держать язык за зубами. И еще он сам никому не доверяет, поэтому и чужие действия для него всегда под вопросом.

Тем временем Чон Санхён кое-как доплыл до покачивающегося неподалеку деревянного стеллажа и с трудом взобрался на него.

Ким Чжэхи, наблюдая за его мучениями, заметил:

– Говорят, в школе он столько дел наворотил, что потом лет пять из дома не выходил.

– И как же его тогда на работу взяли? – спросил я.

– Не знаю. Но, судя по тому, что он постоянно что-то вытаскивает из архивов MARIS или добывает чужие данные, с компьютерами он ладит. – Ким Чжэхи с сочувствием посмотрел на меня и спросил: – У вас тут каждое утро такие наводнения?

– Нет. Для меня это тоже в новинку.

Он снова закашлялся, оглядел затопленный Центральный квартал:

– Если вдруг пожар намечается, предупредите, ладно?

– И что вы сделаете, если я предупрежу?

А что тут можно сделать? Как тушат пожар на Подводной станции? Включают спринклеры? Или просто перекрывают подачу воздуха? С другой стороны, вокруг целый океан – казалось бы, воду достать проще простого.

Чжэхи лишь пожал плечами:

– Ницше как-то сказал: «Мысль о самоубийстве – сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи»^[18].

– Не знал, что он и такое говорил.

Впервые услышал; впрочем, мои познания в гуманитарных науках оставляли желать лучшего. Я думал, Ницше известен только фразой про «Бог умер». Выходит, он вообще любил подобные мрачные мысли. Хотя... и Чжэхи, похоже, тоже. Что, он всерьез думает покончить с собой, если начнется пожар?

Чтобы хоть немного развеять его тревогу, я сказал:

– Я уже успел побывать в разных кварталах, но ни разу не видел, чтобы тут был крупный пожар.

– Ну и хорошо, – кивнул Чжэхи.

Похоже, он действительно почувствовал облегчение, и от этого мне стало как-то не по себе.

– Зачем вы вообще вступили в Церковь Бесконечности?

Это напомнило мне анекдот: висели как-то раз верующий и спаситель под потолком и говорили о религии...

– Кажется, я уже не раз объяснял.

– А члены секты знают, что вы пережили вот это самое... возвращение после смерти?

Чжэхи долго смотрел на меня, потом прищурился:

– Я рассказывал вам об этом раньше? Церковь о моем опыте не знает. Я вступил в нее, притворившись обычным верующим. Когда впервые нашел их в интернете и подал заявку, сердце колотилось как сумасшедшее. Я чувствовал себя шпионом, который внедряется в секту под прикрытием, скрывая свою настоящую цель.

– И каково оказалось после вступления?

– Обычно такие секты требуют денег. Или заставляют работать. Или требуют, чтобы ты отдал религии душу и тело. Но в Церкви Бесконечности ничего такого нет. Это меня и удивило. – Он окинул взглядом затопленную базу. – До вчерашнего дня было тухло, и вот сегодня наконец случилось хоть что-то интересное. Я уже год как умираю от скуки. Вы бывали на Первой подводной базе?

– Пока нет. Что там?

Чжэхи посмотрел куда-то в пустоту и сказал:

– Слышал, что там собирались поставить алтарь. Поставили или нет, не знаю, я туда не ходил. Но вы же знаете, как сейчас все быстро строят.

За всю жизнь слово «алтарь» я, пожалуй, слышал всего несколько раз – на уроках истории. И вот сейчас. От этого по спине пробежал холодок.

– А кому на этом алтаре приносят жертвы?

– Точно не знаю. Судя по разговорам, гренландской акуле. Но что именно приносят в жертву – не знаю. Я ведь рядовой прихожанин. Но... если вспомнить, как они все время говорят, что ножи должны быть наточены... жертве радоваться нечему.

Ким Чжэхи со стоном начал распутывать стропы парашюта у себя на поясе, потом вытянул руку и указал куда-то вдаль. Я проследил за его пальцем.

Син Хэрян, который скрылся в направлении Хёнмудона, показался со стороны Чхоннёндона. Он плыл на громадном автомате с газировкой, а рядом с ним грудой лежали человеческие тела.

Глава 217
Хёнмудон
Часть 3

Никогда бы не подумал, что людей можно спасать и таким способом. Лично я на подобное точно не способен. Люди на автомате начали приходить в себя. Кто-то кашлял, кто-то выплевывал воду. Видимо, Син Хэрян просто вытаскивал тонущих из воды и укладывал на автомат.

Я прикинул расстояние от нас до воды и спросил у Чжэхи:

– А нам-то как отсюда спускаться?

Помочь другим, конечно, хотелось, но сначала самим бы выбраться.

– Даже не знаю. Меня больше удивляет, как командир вообще забрался сюда без всяких приспособлений. Мы, простые люди, лестницу берем, когда потолок чинить надо, – бодро сказал Чжэхи и, словно в шутку, продемонстрировал свои ноги: «та-да!» Потом кивнул в сторону Чон Санхёна и добавил: – Быстрее всего так, как он.

Но Санхён-то рухнул случайно. Прыгать в воду, не зная, что там, – это же самоубийство. В больнице я наслушался историй о том, как кто-то сиганул в воду, сломал шейные позвонки и навсегда остался парализованным. Нам, детям, и думать о таком было страшно: прыгнул – и тело не слушается. А еще хуже, если некому прийти на помощь и ты просто захлебываешься.

Если там, куда я упаду, окажется конструкция с зубами белой акулы вроде той, что стояла перед Deep Blue, то мне не поздоровится.

Вода не прибывала, и уровень не поднимался, но от одной только темноты и тишины внизу на меня накатывало чисто животное отвращение. Вода есть вода, хоть прозрачная, хоть черная, но стоило ей потемнеть, и заходить туда не хотелось. В такой ситуации двигаться бездумно – только новые травмы зарабатывать.

Я какое-то время смотрел на темную воду, потом сказал:

– Давайте подождем Син Хэряна. Хоть вода и стоит, разве можно разгуливать здесь, как он?

Он велел нам сидеть тихо, а сам свободно курсировал по затопленному кварталу. На его импровизированном плоту – огромном автомате, который слегка покачивался и медленно дрейфовал вперед, – разместилось шесть человек. Точнее, почти все они висели полутрупами, кое-как зацепившись за корпус.

Но даже на волосок от смерти люди не стали дружнее – те, кто висел на автомате, спорили между собой, не стесняясь повышать голос.

Хорошо хоть оружия ни у кого не было, а не то они уже давно начали бы пальбу. Один из тех, кто недавно еще отплевывал воду, выкрикнул что-то в сторону Син Хэряна. Тот равнодушно повернул голову, выслушал и, ничего не отвечая, сделал шаг вперед. Этого оказалось достаточно, чтобы автомат накренился, и все, кто держался за его верхушку, дружно ушли под воду.

Через несколько секунд Син Хэрян шагнул назад. Автомат выровнялся, лег параллельно поверхности воды, и все повисшие на нем люди снова вынырнули наружу. Тот, кто хлебнул больше всех, сразу же обернулся к своему соседу – тому самому, кто только что орал на Син Хэряна, – и заорал так, что даже до нас долетело.

– Заткнись на хрен, или я тебя собственноручно прикончу! – Потом, показывая пальцем на Син Хэряна, добавил: – А ты будешь следующим, паскуда!

Чжэхи, наблюдавший за этим вместе со мной, усмехнулся:

– Командир в своем репертуаре. А мы с вами давайте-ка лучше о себе подумаем.

Неожиданно из динамика раздался резкий звук – видимо, включилась трансляция. Чжэхи, оказавшийся ближе всех к колонке, вздрогнул и спешно зажал уши.

После нескольких секунд скрипучей какофонии из скрежета и помех прорезался голос:

– Раз-два-три. Трансляция пошла? Не уверен, что она вообще работает. В общем, из квартала Чучжакдон стала поступать вода, и такими темпами, что Четвертая база скоро целиком уйдет под воду. Поэтому мы перекрыли Центральный квартал. Скорее всего, половина из вас сейчас проводят незапланированный отпуск в нашем аквапарке.

Это был голос Со Чжихёка, искаженный шумами, временами почти пропадающий.

Чжэхи продолжал покашливать – похоже, вода не до конца вышла у него из легких. Да и у меня в ушах, похоже, тоже все еще плескалась. Я вытащил из уха переводчик и хорошенько встряхнул. Он вроде бы влагозащищенный, но против морской воды это, наверное, не спасет. Вряд ли разработчики гаджета вообще предполагали, что пользователи будут нырять с ним под воду.

Если он сломается, будет катастрофа: кроме корейского, я только английский и знаю, и не сказать что блестяще.

Я несколько раз встряхнул переводчик и снова вставил его в ухо, но помехи никуда не делись. В ушах трещало и шипело.

Вдали Син Хэрян раздавал указания тем, кто держался за автомат. Жестами показывал, чтобы хватались за плавающий рядом стол. Один смельчак решился, поплыл к нему и вскарабкался на столешницу.

Син Хэрян заставил оставшихся людей перебраться с одного места на другое, потом сделал глубокий вдох – грудь заметно приподнялась – и медленно соскользнул с автомата в воду. Несмотря на это, автомат не накренился, а продолжал держаться горизонтально.

Из динамика снова послышался голос Со Чжихёка:

– Похоже, многих людей в Центральном квартале снесло волной, так что придется понизить уровень воды. Для этого мы одновременно откроем защитные барьеры в Пэкходоне и Центральном квартале.

Син Хэрян тем временем скрылся в глубине. Те, кто держался за автомат, явно растерялись от его внезапного поступка.

Разве так можно? А если его под водой что-то схватит? Зачем он нырнул?

Трансляция Со Чжихёка продолжалась:

– Пэкходон пока не затопило, а в Чхоннёндоне я не был, так что не в курсе. Если после открытия защитных барьеров уровень воды окажется выше, чем сейчас, считайте, что мы все в жопе. Роакер, какого черта твой планшет не показывает обзор с камеры? Если кто-то понимает, почему не работает видеонаблюдение, напишите на форум базы хотя бы перед тем, как сдохнете. Мы вообще не видим, что происходит в Центральном квартале. Особенно насколько он затоплен.

Син Хэрян не выныривал так долго, что люди вокруг начали беспокоиться. Мы с Чжэхи, висевшие под потолком, как ящерицы, тоже замерли, глядя на спокойную гладь воды. Я уже начал думать: «Может, отправиться за ним?» – как он вынырнул.

В руках у него было что-то длинное и тонкое, похожее на змею. Он передал свою добычу остальным. Со стороны казалось, что люди делят между собой белое извивающееся тело.

– Что это? – спросил я.

Даже Чжэхи, который, на минуточку, инженер, не сразу смог ответить. Он нахмурился, пригляделся и после недолгих раздумий сказал:

– Похоже на пожарный рукав. Наверное, командир достал его из аварийного ящика.

В динамике снова загремел Со Чжихёк:

– Кто-то может спросить: «А зачем затапливать два уцелевших квартала, если можно просто включить дренаж и подождать, пока вода уйдет?» Если такой вопрос задает инженер, убейте его на месте. Потому что пока вода будет уходить, все, кто сейчас заперт в Центральном квартале, успеют сдохнуть. Надеюсь, что наши ребята, которые там остались, окажутся живучими как тараканы. Хватайтесь за все, что рядом, иначе вас просто снесет течением. Те, кто верит в Бога, молитесь, чтобы обошлось. Те, кто не верит, надейтесь на удачу. Добро пожаловать на экстремальный аттракцион Со Чжихёка «Морской фри-фолл»! Погнали!

Услышав это предупреждение, Чон Санхён в ужасе закричал в нашу сторону:

– Хён! Помоги мне!

– Ага, Санхён, я тебя отлично слышу.

– Помоги же!

– Да-да, слышу.

– Аа-а-а! Чжэхи-хён! Я прошу о помощи, а не о том, чтобы ты меня слышал! Сделай хоть что-нибудь!

Но Чжэхи и правда не мог ничем помочь. Как, если мы и сами не знали, как отсюда спуститься?

Санхён еще немного побарахтался в воде, но потом обмяк. Похоже, решил, что лучший способ выжить – не тратить силы зря и плыть по течению, используя шкаф как спасательный круг. Через пять секунд после того, как трансляция Чжихёка оборвалась, все, что держалось на поверхности, начало стремительно отдаляться. Шкаф, на котором лежал Санхён, быстро унесло в сторону Чхоннёндона, и вскоре он исчез из виду.

– Бай-бай, – негромко пробормотал Чжэхи.

Как бы то ни было, уровень воды постепенно снижался. Через некоторое время прямо подо мной проплыл тот самый здоровенный холодильник, который недавно меня ударил, и направился дальше – к Пэкходону. Похоже, все, что плавало в Центральном квартале, теперь уносило течением либо в Пэкходон, либо в Чхоннёндон. Чем ниже опускалась вода, тем яснее проступали очертания затопленного уровня.

Люди, вцепившиеся в пожарный рукав, изо всех сил сопротивлялись течению. В какой-то момент к ним принесло деревянные стулья и металлические вешалки. Нескольких человек сбило, один, кажется, потерял сознание, но кто-то рядом подхватил его, не дав уйти под воду.

Чжэхи, глядя на все это с каменным лицом, повернулся ко мне:

– Жизнь у него не сахар, да?

– Поток слишком сильный. Если кого-то снесет, можно серьезно пострадать.

– Да нет, я про нашего командира. Зачем так жить? Мог бы спокойно отсидеться тут, а он зачем-то лезет всех спасать.

Вода опустилась до щиколоток, и вдали пошел вниз защитный барьер, отделяющий нас от Хёнмудона. Из-под воды показалась часть стены с граффити. Как только защитный барьер полностью исчез, вдалеке раздались шаги – ноги шлепали по воде. Это были Со Чжихёк и Пэк Эён, они шли в сторону Центрального квартала. А люди, которые до этого держались за шланг, теперь валялись на полу без сил.

Глава 218
Хёнмудон
Часть 4

Мы с Чжэхи закричали и замахали руками в сторону Со Чжихёка и Пэк Эён, которые приближались к Центральному кварталу со стороны Хёнмудона:

– Мы здесь! Помогите! Спустите нас с потолка!

– Чжихёк! Эён!

Чжихёк весело махнул нам рукой, и на этом все. Улыбнувшись нам с каким-то странным самодовольством, пошел дальше.

Пэк Эён скользнула по нам взглядом и без всяких колебаний направилась за ним. Стоило им углубиться в Центральный квартал, как между нами встали здания и склады, и мы потеряли их из виду.

Я в отчаянии обернулся к Чжэхи:

– Может, они нас не услышали?

– Даже если и услышали... все равно бы прошли мимо, – лениво ответил он.

У вас у всех в команде с чувствами проблема? Холодные как лед. Эти слова уже подступали к горлу, но я сдержался. Посмотрел вниз – до пола было метров пять, не меньше.

Я облизал пересохшие губы и снова повернулся к Чжэхи:

– И что нам теперь делать?

Он ответил с той же легкостью, даже безмятежностью:

– Понятия не имею.

Ха-ха. С ума сойти. Не пойму, то ли у него мозги окончательно отключились, то ли он правда не собирается отсюда выбираться... или и то и другое сразу. Похоже, рассчитывать придется только на себя.

Когда уровень воды был выше двух метров, было видно, что происходит вдалеке. А теперь, когда вода ушла, все осело вниз, и ничего толком не разглядеть. Вокруг, на уровне щиколоток, плавал всякий мусор. Мелкая техника, одежда, канцелярия, огромные столы и стулья. Среди всего этого взгляд зацепился за какие-то тряпки. Сначала я решил, что это просто лабораторный халат, намокший и смятый, но потом увидел в воде голову. Господи, лишь бы я ошибся...

– Чжэхи, вон там... это же тряпка, правда? Не человек?

Он прищурился, посмотрел туда, куда я показывал, и спокойно сказал:

– Человек. Видимо, утонул. Не повезло ему.

И похоже, не ему одному.

Я немного подумал, а потом махнул рукой – ждать помощи смысла не было. У Син Хэряна свои заботы, у Со Чжихёка и Пэк Эён наверняка тоже.

Оглядевшись, я заметил, что ближе всего ко мне находится здоровенный лабораторный шкаф. Почти с меня ростом, он покачивался в мелкой воде. Выждав, когда шкаф подплывет ближе, я рискнул и прыгнул на него.

И сразу понял, что просчитался. Сверху шкаф выглядел массивным и надежным, но стоило мне на него упасть, как он тут же накренился и рухнул на бок.

– Ай!

Я перекувыркнулся и шмякнулся на пол. К счастью, шкаф меня не придавил.

Чжэхи с ошарашенной физиономией захлопал в ладоши.

Чертова жизнь, все время то синяк, то ушиб. Я с трудом поднялся, стараясь не обращать внимания на боль, захлестнувшую тело. Вздохнул, глядя на Чжэхи, который все еще болтался под потолком.

Вода доходила до щиколоток. За время блужданий по затопленным коридорам я успел понять: если вода выше колен, нормально ходить уже невозможно. А так еще можно передвигаться. Значит, надо уходить, пока есть возможность. Черт знает, что еще может случиться.

Я подтащил шкаф ближе к Чжэхи, потом приподнял опрокинутый лабораторный стол и кое-как дотащил до шкафа. Ставить стол сверху было слишком опасно, а сил закинуть шкаф на стол у меня, понятно, не хватало.

В итоге я устроил странный тетрис из лабораторной мебели и перевернутого вендингового автомата. Увидел пропитанную водой раскладушку и водрузил между шкафом и автоматом. Наверное, на ней часто спали сотрудники – матрас принял форму человеческого тела. В любом случае, если падать, то уж лучше сюда, чем кубарем на бетон.

Да уж, расскажи я о происходящем травматологу, он мне весь мозг вынес бы своими нотациями.

Взобравшись на раскладушку и вытянув руки вверх, я крикнул:

– Чжэхи, прыгайте! Я поймаю.

Он сидел наверху, подперев подбородок рукой, и с видом зрителя разглядывал мою убогую лестницу из мебели и меня самого.

Не внушает доверия, понимаю. Ну, других живых лестниц или нормальных металлических вроде как не предвидится. Так что выбора у тебя нет.

– Любите вы себе жизнь усложнять, доктор, – вздохнул он и едва заметно улыбнулся.

Потом уперся протезом в потолок, оттолкнулся и прыгнул вниз. Протаранил вендинговый автомат, зацепил два стоявших друг на друге шкафа и приземлился на раскладушку совсем рядом со мной. Как и раньше – что под потолком, что в воде – его лицо оставалось каменным. Он слегка встряхнул титановой ногой, словно смахивая пыль.

Ты что, съехал на протезе, как на лыже? Я уставился на него с отвисшей челюстью. То есть... ты и сам прекрасно мог спуститься? Без всяких моих конструкций?!

Чжэхи похлопал сам себе и, грациозно, как бабочка, спрыгнул с раскладушки в воду. Движения у него были отточенные и плавные, но я невольно подумал: а суставы-то у него вообще не болят? Даже у здорового человека после такого трюка все разнесло бы к черту, а у него протез.

Чжэхи поднял голову и спросил:

– Вы не идете?

– Иду.

Мне потребовалось вдвое больше времени, чтобы спуститься с раскладушки на мокрый пол. Чжэхи уже уверенно шагал вперед.

Я догнал его и, не выдержав, спросил:

– Вы точно в порядке? Ничего не болит? А у меня все тело ломит. Но знаете, даже если сейчас у вас ничего не болит, будете так скакать – суставы угробите. Вы сами не замечаете, но ноги, спина, шея, даже внутренние органы получают нагрузку. Потом, в старости, когда артроз начнется, замучаетесь лечиться.

Береги себя в двадцать, чтобы не сдохнуть к тридцати от болячек. Прямо как травматолог заговорил, самому смешно. Парень с титановым позвоночником старается щадить спину, а этот, с двумя протезами, скачет по мебели, будто летает. Я реально чуть инфаркт не схватил.

Чжэхи слушал меня, будто я несу какую-то дичь, а потом вдруг спросил:

– А какой у суставов срок годности?

– Один знакомый врач говорил, что годам к шестидесяти у всех начинается дегенеративный артрит.

Чжэхи отмахнулся от проблемы так же легко, как и прыгал:

– До шестидесяти я все равно не доживу, так что нормально.

– Давайте без таких мрачных тем. Лучше деньги копите на операцию по замене суставов.

С ума сойти! Молодой парень, а такое говорит. Аж зло берет. Ну что за поколение, ни планов, ни надежды на будущее. Хотя, может, это я в занудного старика превращаюсь, раз такие мысли лезут? Живи, цепляйся за жизнь, держись мертвой хваткой и проживи век, хоть сто двадцать. Иногда мне кажется, что рядом с фанатиками из Церкви Бесконечности у меня обостряется какая-то хроническая болезнь – внутри все закипает.

А Чжэхи... Неужели у него нет никого, с кем он мог бы дожить до шестидесяти? Кроме брата, должна же быть еще семья... Даже если нет, можно ведь просто жить. А жить без боли лучше, чем обклеиваться пластырями и мазями с головы до ног. Суставы беречь надо.

Будь Чжэхи моим младшим братом, мы бы уже переругались из-за этого. Но у меня уже не было сил: тело так ломило, что даже спорить не мог. А Чжэхи шел впереди и, похоже, не парился насчет нашего разговора. Его протезы хлюпали по воде.

– Вот это силы у людей, – вдруг сказал он.

– Что?

– Прислушайтесь. Слышите голоса? Похоже, дерутся.

Он остановился, показал пальцем в сторону Центральной площади. В том направлении вода унесла целую кучу мебели – столы, шкафы, – и все это нагромождение полностью закрывало обзор. Самих людей не было видно, только голоса доносились. Но и они звучали с каким-то треском, как будто шум помех мешал, и переводчик начал глючить.

Я вытащил устройство из уха, встряхнул несколько раз и уже собрался идти на звук, но Чжэхи резко схватил меня за руку и потянул назад. Мы прижались к поваленному холодильнику, и он вполголоса сказал:

– Мухён, порой вы безрассуднее меня. Сидите тихо, не высовывайтесь.

– А может, лучше выйти посмотреть?

– Подождем, пока сами разберутся.

– Но мы же не знаем, кто там.

Чжэхи кивнул и спокойно ответил:

– Даже если там наши, подождем, пока все уляжется. Пусть сначала покричат, а потом пойдем.

– А если дойдет до драки? Кто-то может получить по морде или покалечиться.

Чжэхи усмехнулся так, будто я сморозил глупость.

– И кто там, по-вашему, огребет? Наш Санхён? Или Эён? Может, Чжихёк? Или сам командир? Да не смешите. Если дойдет до драки, я буду только рад это заснять, чтобы потом пересматривать. Жаль, что планшет потерял.

Да уж... вместо того, чтобы думать, как разнять, он реально готов смотреть шоу. По тону было понятно: если кого-то из его команды побьют, он будет сидеть в сторонке и наблюдать. Ну в лучшем случае подбадривать.

Чжэхи вдруг выхватил у меня из руки переводчик, осмотрел с разных сторон и сказал:

– Пока полностью не высохнет, лучше вообще не включайте. Этой древней моделью, кроме вас, тут никто не пользуется.

– А если оставить в ухе включенным? – с досадой спросил я. – Он же должен как-то работать?

Положение и без того паршивое, а если еще и без языка остаться, совсем труба.

Чжэхи поковырялся в устройстве и спокойно заявил:

– Тогда оно или совсем сдохнет, или, если не повезет, шарахнет током.

После этих слов я махнул рукой и убрал переводчик. Честно говоря, я не припоминал, чтобы на этой станции мне хоть раз повезло.

Голоса на площади становились все отчетливее. Четыре языка перемешались, и вдруг я понял, что мне непривычно слышать иностранную речь без переводчика.

Глава 219
Хёнмудон
Часть 5

За столиком перед «Красным кораллом» сидели трое, а еще четверо либо стояли у соседних столиков, либо блевали – похоже, наглотались морской воды. Им было настолько паршиво, что они кричали или матерились. Ругательства сыпались на всех языках сразу. Ну хоть не дрались, и на том спасибо. Большинство стояли, согнувшись пополам, так что лиц толком видно не было. Вода доходила до щиколоток, и вся рвота плавала у них под ногами, но им, похоже, было плевать.

За столом сидели трое – Син Хэрян, Хай Юн и Сато. Все использовали в качестве сидений то, что под руку попало, – перевернутую раковину от лабораторного стола, раскуроченную витрину с битым стеклом и покореженное мусорное ведро.

Командиры инженерных команд «Ка», «На» и «Ра» промокли до нитки. Кажется, я впервые видел их вместе. Из троих больше всех говорила Хай Юн. Сато, прижимая ко лбу красный от крови платок, что-то отвечал. Вот черт, надо было выучить второй иностранный, ни фига ведь не понимаю.

– Сато... – вдруг прошептал Чжэхи у меня над ухом, и я дернулся от неожиданности. Чжэхи чуть отстранился и объяснил: – Пока Сато держал пожарный шланг, кто-то заехал ему по башке железным стулом. Он вырубился, и его подхватила Хай Юн. Теперь она заявляет, что, раз спасла его, значит, его жизнь принадлежит ей. А Сато отвечает: «Могла бы и не спасать». Вот и препираются. Переводить вам дальше или мешаю?

– Да, пожалуйста.

Хай Юн взглянула на тех, кого до сих пор выворачивало неподалеку, и что-то сказала Син Хэряну.

Чжэхи, словно ленивый диктор за кадром, озвучил:

– У нас тоже один человек пропал. Судя по расстоянию, это никак не связано с пропажей твоих, но мы тоже хотим понять, что случилось. К слову, в Чхоннёндоне мы твоих людей не видели.

Сато отнял платок ото лба, но, видимо, кровотечение не остановилось, потому что он тут же снова прижал его и сказал Син Хэряну:

– Из моих людей здесь только те, кого ты вытащил. Живы остальные или мертвы, пока хрен знает, надо искать. У нас никто внезапно не пропадал. Их просто смыло течением минут пять назад.

Хай Юн снова сказала Сато что-то язвительное. Чжэхи не выдержал, прыснул мне в ухо и быстро перевел:

– Да у вас в команде все равно толку ни от кого, кроме Тамаки. Пропали они или нет, разницы никакой.

Что? Я ошарашенно уставился на Чжэхи. Он снова усмехнулся и передал ответ Сато:

– Сказало яйцо курице. Сначала со своей командой разберись, а потом рот открывай.

– Они правда так разговаривают?

– Я просто перевожу, что слышу, – улыбнулся Чжэхи.

Пока он это говорил, в ушах отчетливо прозвучал корейский:

– Ну и утешение: я не единственный начальник, который не знает, живы его люди или мертвы. Радует, что не я один зря зарплату получаю.

Это уже был Син Хэрян. Он огляделся, на секунду встретился глазами со мной, но сразу отвел взгляд и, повернувшись к собеседникам, бросил с откровенным презрением:

– Я вас, значит, из воды вытаскивал, а по итогу никто ничего не знает.

Хай Юн закашлялась и сиплым голосом что-то ответила.

Чжэхи, усмехаясь, снова перевел:

– Ну тогда брось нас обратно в воду.

Сато расплылся в улыбке, но тут же отмежевался:

– Это заявление не имеет никакого отношения к моей команде. Но я с удовольствием понаблюдаю, как инженеры команды «Ра» плавают в морской воде.

Вот, значит, каким тоном ведутся их «деловые беседы»? Веет дружелюбием и теплотой. Неудивительно, что стоит выдать им оружие, и они пытаются друг друга перестрелять.

Сато, все еще прижимая ко лбу окровавленный платок, нахмурился и что-то спросил у Син Хэряна. Я отчетливо услышал свое имя и вздрогнул.

Чжэхи, глянув на меня, неторопливо перевел:

– Вы, случайно, не видели стоматолога по имени Пак Мухён, когда уходили из Пэкходона?

– Зачем тебе сейчас стоматолог, Сато? Что, пульпит прихватил? – сухо отозвался Син Хэрян по-корейски.

Я прикрыл рот рукой, чтобы не расхохотаться. Прозвучало так, будто он всерьез желал собеседнику этого самого пульпита. В медицине ведь есть три вида боли, которые считаются самыми адскими: родовые схватки, почечная колика и острый пульпит.

По понедельникам в стоматологию влетают пациенты, которые протянули выходные на обезболивающих, но больше не могут терпеть. Пульпит сам по себе не проходит – без стоматолога никак.

Сато с кислой миной ответил:

– Мне жаль тебя разочаровывать, но я просто хотел зубы подправить, пока торчу на этой станции. Так что, видел ты Пак Мухёна или нет?

– Не видел. Сам сходи в Пэкходон и поищи, – спокойно соврал Син Хэрян, глядя прямо на него.

Хай Юн, молча слушавшая их разговор, потянулась, потом потерла плечо, словно оно ныло, и сказала:

– Его ищет Церковь Бесконечности.

– Хай Юн, – предостерегающе произнес Сато.

Но Хай Юн не обратила внимания. Син Хэрян тоже никак не отреагировал, будто Сато для него не существовал, и спросил у Хай Юн:

– Зачем им Пак Мухён?

– Точно не знаю. Но в религиозные бредни я не верю. Мое дело – захватить Четвертую базу, и на этом все. Хотят стоматолога искать, пусть ищут сами. Нам было сказано передать его в руки сектантов, если найдем, или доставить к центральному лифту, чтобы переправить на Первую базу. Больше мы ничего не знаем. Китайцы этих религиозных психов терпеть не могут.

Сато вдруг улыбнулся и сказал ей:

– Удивительно. Я-то думал, что у вас подобная форма безумия врожденная.

– Не меньше, чем у вас, – парировала Хай Юн.

Честно говоря, меня больше поражало не то, что фанатики Церкви ищут именно меня, а то, как Чжэхи переводил этот обмен репликами. Они что, правда так разговаривают? И это у них считается нормой рабочего общения?

Син Хэрян тем временем стянул с руки остатки парашютного троса, бросил их на пол и повернулся к Сато:

– Сато, ты не хочешь рассказать мне про спасательные капсулы в Пэкходоне?

– Не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом у меня. Судя по тому, что ты разгуливаешь по Центральному кварталу, с ними что-то случилось?

– Один из твоих людей анонимно сообщил о том, что вы сделали. Признаться, удивлен, что у кого-то из них есть совесть.

Сато поморщился – то ли от боли в рассеченном лбу, то ли от сказанного, понять было трудно. Откинул с лица слипшуюся от крови челку и процедил:

– Я удивлен не меньше. Может, назовешь имя этого героя?

– Твой человек. Сам у него и спроси, – отрезал Син Хэрян.

Он повернулся к Хай Юн, которая осматривала ссадины на руках и ногах, и спросил у нее:

– И как ваша команда собирается отсюда выбираться?

– Мы подготовили несколько капсул. Они в Чхоннёндоне. Вы только туда не суйтесь – на всех места не хватит. У японцев наверняка есть запасные капсулы в Хёнмудоне. Правда, там, похоже, почти все сдохли, пока ковырялись с ремонтом шахтных роботов.

От такой откровенности Сато, похоже, потерял дар речи. На секунду замер, а потом процедил:

– Хай Юн... ты вообще знаешь, что такое секрет?

– Зато члены твоей команды, видимо, прекрасно знают, раз инженеры из команды «Ка» до сих пор живы. Или командир Син – привидение? Как бы то ни было, он нас спас, вот я и решила отплатить хотя бы информацией.

– Я у командира Сина о спасении не просил.

– Ну тогда можешь вместе с нашей командой поплавать в морской водичке.

Хай Юн громко расхохоталась. Сато тоже приподнял тонкие губы в кривой улыбке, но тут же запрокинул голову, словно от накатившей мигрени.

– То, что ты заставил нас бросить оружие, ничего не меняет, Син. У Церкви есть свои вооруженные люди. Большинство из них будут ждать у центрального лифта, чтобы напасть на тех, кто попытается уйти.

И правда, я вдруг понял, что среди присутствующих ни у кого нет оружия! По идее, и у команды «На», и у команды «Ра» должны быть винтовки. Видимо, Син Хэрян просто не вытаскивал тех, кто отказался бросить оружие.

Он посмотрел на Сато и ровно, без эмоций, произнес:

– Тогда лучше бы ты утонул.

– Пушки слишком тяжелые. Ты знаешь, сколько весит скрипка?

Син Хэрян даже не моргнул:

– Понятия не имею.

– Так вот, по сравнению с винтовкой скрипка – перышко.

Хай Юн дотронулась до пореза на предплечье и, скривившись от боли, спросила Сато:

– Мы же все стволы утопили. Их вообще можно еще использовать?

– Чего ты у меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю?

– Можно ли играть на скрипке после того, как она побывает в воде?

– Кто в здравом уме будет топить скрипку?

Син Хэрян тяжело вздохнул, слушая эту нелепую перебранку, но ответил:

– Вода винтовкам не страшна – стрелять будут.

– О, вот как... – протянула Хай Юн.

Значит, винтовкам вода не страшна, а вот мой переводчик умер после первого же купания?

Хай Юн достала из кармана изоленту, налепила ее на рану крест-накрест и, поочередно взглянув на собеседников, улыбнулась:

– Значит, кто первый подберет, тот и стреляет?

Сато бросил окровавленный платок на пол и тяжело вздохнул.

– Теперь я понимаю, почему никто не хочет работать с вашей командой.

Глава 220
Хёнмудон
Часть 6

Хай Юн лишь пожала плечами и, сдвинув брови, метнула взгляд на Cин Хэряна, который сдернул изодранные перчатки и отбросил их в сторону.

– Твой золотистый ретривер сказал в объявлении, что в Чучжакдоне течь. Это ваши ученые опять что-то сломали? Стену пробили, что ли?

– Эти кретины только и умеют, что все ломать. Ни разу ничего не починили, – буркнул Сато, неожиданно соглашаясь с Хай Юн.

Хорошо, что здесь собрались одни инженеры. Будь с нами еще и ученые, точно драка завязалась бы. Чжэхи снова ухмыльнулся, переводя этот обмен репликами, а я только гадал: неужели Хай Юн и вправду только что назвала Со Чжихёка золотистым ретривером?

Проверив состояние ножа, Син Хэрян вернул его в ножны, посмотрел прямо на Хай Юн и спокойно спросил:

– Ты вообще знаешь, почему Центральный квартал затопило?

– Да если б знала, что он превратится в бассейн, то сидела бы в Чхоннёндоне и не высовывалась.

– По Чучжакдону ударили торпедой. Мы как раз работали у внешней стены и видели это своими глазами.

Сато, у которого наконец-то остановилось кровотечение на лбу, оглядел Син Хэряна с ног до головы и с издевкой заметил:

– Не очень ты похож на покойника. Меня, конечно, знатно приложили стулом, но я в своем уме.

Син Хэрян спокойно бросил:

– Зато шахтерская бригада, что была в Чучжакдоне, погибла. И скорее всего, почти вся команда инженеров «Ма». Сато, звучит так, будто тебе жаль, что я еще жив. Если хочешь подраться, пожалуйста, хоть сейчас.

Сато вытер лицо салфеткой, поднял руки в примирительном жесте и с легкой улыбкой, откинувшись назад, сказал:

– Какое варварство. Но не суетись, вот найду оружие и с удовольствием вызову тебя на дуэль.

Хай Юн медленно отвела взгляд от Син Хэряна и уставилась прямо на Сато. Пристально, с вызовом.

Сато хмыкнул и сказал:

– Я тебя не соблазняю. Зачем так смотреть?

– Не знаю, какие отморозки пустили торпеду, но японцы и глазом не моргнули бы, им плевать, сколько сотрудников окажется под ударом.

– Не понимаю, что ты несешь. Япония – страна мира и гармонии.

Двое руководителей азиатских подразделений на Тихоокеанской станции замерли. На лице Хай Юн читалось желание разорвать Сато на куски. Син Хэрян, похоже, тоже едва сдержался – его рука на секунду дернулась к ножу, но все же остановилась.

Хай Юн раздраженно бросила:

– Он мне тоже не по душе, но, мертвый, он бесполезен.

– Живым он тоже ни разу не пригодился.

– Ну, с этим не поспоришь.

Чжэхи, заметно оживившись, прошептал мне почти в самое ухо:

– Кажется, сейчас будет интересно.

По тону было ясно: Чжэхи прямо мечтал посмотреть, как эти трое начнут мутузить друг друга.

Эй, Чжэхи, ты не забыл, что мы вообще-то торчим на протекающей Подводной станции, захваченной сектантами?

Я шепотом спросил:

– Кто-нибудь здесь вообще умеет язык за зубами держать?

– Руководители? Обычно нет.

– А рядовые?

– По настроению.

У меня вырвался вздох. Непонятно, как эта станция вообще до сих пор работает. С таким подходом какое, к черту, сотрудничество? Будь я главным инженером, никогда эти три команды вместе не поставил бы.

Хай Юн сложила пальцы, изображая пистолет, прицелилась в Сато и сказала:

– Учти. Как найду пушку, первым делом прострелю тебе башку. Жалею, что не оставила тебя умирать в воде.

Сато оглядел ее, готовую вот-вот броситься в драку, и Син Хэряна, который все так же молча сверлил его взглядом, коснулся опухшего носа и синяка под глазом и с наглой ухмылкой произнес:

– Приятно осознавать, что одной лишь правдой можно вывести вас двоих из себя. Я вот думаю: ну какая еще страна в северной части Тихого океана, кроме Китая, способна бездумно пустить торпеду?

– Если бы это были мы, то снесли бы к чертовой матери всю вашу Японию! Стерли бы ее с карты!

Сато довольно посмотрел на Хай Юн – он явно рассчитывал именно на такую реакцию, – но, заметив, что Син Хэрян почти не отреагировал, переключился на него:

– Син, а твоя страна хоть когда-то заботилась о правах рабочих больше нашего?

– Думаешь, Корея станет тратить торпеды по два миллиарда за штуку, чтобы ударить ими по станции? Никакой выгоды, а ответственности – море. На такие глупости мы бы не пошли.

– А если и выгода есть, и за последствия отвечать не придется?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что сейчас ответственность можно спихнуть на Церковь. Ты правда веришь, что жадные «развитые» страны станут мирно делить между собой крошечный кусочек пирога? Если есть шанс сожрать его целиком, они даже обжечься о свечку не побоятся.

Син Хэрян холодно парировал:

– Мне все равно, кто и как будет делить пирог, пока моих людей не пустили в расход, как эти свечи.

Хай Юн, морщась, стала обматывать изолентой треснувший ноготь на мизинце. Похоже, она решила тупо перемотать все раны скотчем.

– Забавно: здесь собрались представители самых печально известных по части прав человека стран северной части Тихого океана, и все в один голос утверждают, что никто из них торпеду не запускал, – задумчиво сказала Хай Юн. – Думаю, у нас, руководителей, стокгольмский синдром национального масштаба, либо это дело рук тех, кто сейчас в отпуске. По мне, так торпеду выпустила одна из западных стран.

Сато, выслушав ее, с притворным удивлением отозвался:

– Я тоже так думаю, но тебе-то можно такие вещи вслух говорить? У меня прямо руки чешутся записать и пустить это в эфир.

– Я искренне люблю свою страну, – не моргнув ответила Хай Юн. – Но есть две проблемы. Первая – я все время влюбляюсь не в тех. Вторая – у нас наверху сидят сплошь ублюдки. Вам-то хорошо, у вас хотя бы выборы есть. С жиру беситесь.

Хай Юн скользнула взглядом по тем, кто валялся поодаль без сил, и вдруг повернулась к Син Хэряну:

– Син. Переходи к нам в команду. Всех своих забирай, только я по своему усмотрению парочку отсею. Остальных в живых оставлю.

– Отказываюсь, – как ножом отрезал Син Хэрян.

Сато недовольно покосился на Хай Юн и спросил:

– А как же моя команда? Мне ты такого предложения не сделаешь? Обидно, знаешь ли.

– Красавцы – товар редкий, их надо беречь. Если уж выбирать, я взяла бы к себе Такахаси, которая сейчас активно блюет.

– Вот же ж. А я-то думал, что и сам ничего. Может, царапина на лбу все испортила? Ладно, передам Такахаси твой комплимент.

– Ты же женат. Говорят, у тебя и ребенок есть. ДНК оставил, можешь спокойно помирать.

– Ты меня не с лососем, часом, путаешь? Что, отнерестился и больше не нужен?^[19] Син, если перейдешь ко мне, сделаю тебя своим заместителем.

И тут Чжэхи замолчал на полуслове. Я удивленно посмотрел на него, но он смотрел куда-то назад. Я тоже обернулся: прямо за нашей спиной, пригнувшись почти к самому полу, стоял Со Чжихёк. Он вполголоса спросил:

– А вы двое тут чем заняты?

Чжэхи поднес палец к губам, жестом велев молчать, и кивком показал на холодильник, за которым мы прятались.

Со Чжихёк тяжело вздохнул и проворчал вполголоса:

– Да я ж круг сделал, вернулся к тому месту, где вы висели, а вас нет. Еще два круга намотал, а вы тут, значит, прячетесь.

Увидев по другую сторону холодильника сидевших вместе насквозь мокрых трех командиров, Со Чжихёк сразу замолк, втянул голову в плечи и тоже вжалcя в холодильник. Скорчил недовольную гримасу и шепотом спросил у Чжэхи:

– Оу, щит! Чего это они там вместе сидят?

– Забавно, правда? – невозмутимо ответил Чжэхи.

– Чжэхи, тебе забавно?! Да это же локальный апокалипсис! Лучше уж со скорпионом в пустыне песок жрать, чем такое видеть. Как они вообще пересеклись?

Ким Чжэхи глянул на меня и коротко пояснил:

– Мы живем в Пэкходоне, а они – в Чхоннёндоне. И вообще азиатские команды не ставят в одну связку, так что за пределами столовой и комнаты отдыха мы почти не пересекаемся. Вместе всех троих можно увидеть разве что на совещаниях для руководителей. Если, конечно, они не будут специально искать встречи.

Со Джихёк почесал затылок, с явным отвращением глядя на происходящее:

– Вон та сумасшедшая баба – командир инженерной команды «Ра», Хай Юн. А тот мужик с поехавшей кукухой – руководитель команды «На», Сато.

Я даже опешил. Чтобы вот так в лоб пройтись по командирам других команд...

– Кстати, господин Сато заглядывал ко мне в стоматологию, – сказал я.

– Правда? – удивился Чжихёк. – У этого ублюдка, значит, хватает мозгов хотя бы к стоматологу ходить? Он не говорил вам ничего странного? Не вел себя как-то подозрительно?

– Нет, ничего такого, – ответил я.

– Жаль. Тогда, может, в следующий раз вы ему ради профилактики все зубы повыдергиваете? Или хотя бы язык? Я постараюсь, чтоб вам потом не прилетело.

Я только усмехнулся и покачал головой – вот это фантазии у него.

Чжихёк окинул взглядом меня и Чжэхи, проверяя, целы ли мы, а потом спросил:

– Что это вообще? Давно они так?

– Не очень, – ответил Чжэхи.

– И до сих пор не попытались друг друга прикончить?

– К сожалению, нет, – ухмыльнулся Чжэхи.

Со Чжихёк вздохнул так, будто хотел провалиться сквозь землю, и пробормотал:

– Не верится, что у тебя с головой все в порядке.

– Я и сам сомневаюсь, – невозмутимо сказал Чжэхи. – Кстати, где Эён?

Со Чжихёк кивнул и сказал:

– Она пошла в другую сторону, посмотрит, что как, и вернется. Чжэхи, а Санхён где?

– Где-то в Центральном квартале, наверное. Его унесло течением, как лист.

– Понятно. Ну ладно, тогда я пока с вами двумя посижу. Подождем, пока Эён его подберет.

Чжихёк перевел взгляд на меня, показал пальцем на ухо и спросил:

– А с переводчиком у вас что?

– Промок и сломался.

– Да? Короче, Хай Юн говорит, что собирается в Чхоннёндон. А наш командир и Сато, как бы они друг друга ни ненавидели, двинутся в Хёнмудон. Похоже, хотят использовать тамошние спасательные капсулы. Эй-эй-эй, погодите-ка...

Сато вдруг отчетливо произнес «Пак Мухён» и что-то добавил. Чжихёк открыл рот... и тут же его закрыл.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Угораздило же меня остаться без переводчика! Сплошное мучение.

– Что? Что он сказал?

– Да ничего особенного, – отмахнулся Чжихёк.

Чжэхи посмотрел на меня, прищурился и спокойно выдал:

– Сато сказал, что один из вариантов – найти Пак Мухёна, передать его Церкви и выбраться отсюда на центральном лифте.

Глава 221
Предел
Часть 1

– Чжэхи, зачем вообще пересказывать такие вещи? – недовольно спросил Чжихёк. – Человек и так на нервах из-за того, что переводчик не работает, а тут ты еще масла в огонь подливаешь.

– Не лучше ли говорить все прямо? Тогда как раз будет меньше поводов для тревоги, разве нет? – спокойно возразил Чжэхи.

Я, конечно, не думал, что Чжихёк будет специально что-то скрывать, но если разговор обо мне, то лучше уж знать, что именно говорят. Поэтому я вмешался:

– Когда речь обо мне, пожалуйста, переводите все как есть. Что ответили другие руководители на предложение господина Сато?

Чжэхи отвел взгляд, а Чжихёк ткнул большим пальцем в сторону Сато и Хэряна:

– Хай Юн, похоже, крайне скептически относится к тому, чтобы таскаться по станции в поисках человека, которого она ни разу в жизни не видела. Она сказала, цитирую: «Его могло утащить течением – жив ли он вообще, неизвестно, а в Пэкходон я точно не вернусь». Наш командующий сейчас смотрит на Сато как на полное ничтожество. Обычно, когда он так глядит, из-за его комплекции народ предпочитает ретироваться. Или хотя бы один из десяти не выдерживает и лезет в драку. А этот Сато даже бровью не ведет, и это меня бесит сильнее всего. Лучше бы он был таким же прямолинейным болваном, как Ямасита.

– А он-то чем прославился? – спросил я.

Чжихёк почесал щеку:

– Стоит его только зацепить, и он сломя голову кидается в драку. Говорит, много лет занимался кёкусинкай^[20]. Новичков в своей команде использует как груши для битья: мол, по людям бить куда приятнее, чем по спортивному снаряду. В итоге несколько раз огреб и от меня, и от нашего командующего. Но самое забавное, после того как командующий его приголубил, он теперь все время шлет ему на мобилу вызовы на дуэль и ноет, что хочет реванша.

Чем больше я слушал про обитателей станции, тем яснее понимал – нормальных людей здесь днем с огнем не сыщешь.

Отдать меня Церкви Бесконечности в обмен на доступ к центральному лифту? Когда Чжэхи перевел эти слова, у меня внутри все закипело, как в скороварке, но спустя пять секунд пар вышел, и я понял: идея-то не такая уж и безумная. Сектанты в любом случае будут меня искать, а быстрее лифта способа добраться до Тэхандо все равно нет, если не считать эвакуационные капсулы.

Пока я прикидывал варианты, Сато и Син Хэрян уже говорили про капсулы в Хёнмудоне и поломанные капсулы в Пэкходоне. Судя по тому, что переводили мне Чжэхи и Со Чжихёк, было не совсем понятно, обсуждают они план или обмениваются угрозами.

Чжихёк, некоторое время рассеянно наблюдавший за людьми, которые группками маячили поодаль, вдруг повернулся ко мне и Чжэхи:

– Давайте держаться подальше от остальных. Пойдем отдельно.

Чжэхи, видно, устал стоять согнувшись, поэтому привалился спиной к холодильнику и сел прямо в воду. Потом поднял взгляд на Чжихёка и спросил:

– Почему?

– Не хочу, чтобы Сато или кто-то еще узнал, что доктор здесь. Наш командующий, случаем, не разболтал, что Мухён с нами?

– Нет.

– То-то и оно. Он бы и рта не открыл. Кто-нибудь из них вообще в курсе, что вы с Мухёном тут прячетесь?

– Думаю, нет. – Чжэхи ответил легко, даже не задумываясь.

Я посмотрел на них обоих и спросил:

– Если бы не я, вы двое смогли бы спокойно присоединиться к остальным?

– В принципе, да. А что, вы не хотите держаться вместе со мной и Чжэхи?

– Нет, не то чтобы...

Чжихёк широко ухмыльнулся и легонько толкнул Чжэхи локтем в бок:

– Вот и отлично. Значит, мы втроем держимся вместе. Чжэхи, старина, тебе ведь нравится со мной работать, да?

– Мне больше нравится с Эён.

– Э, да ладно. Я же круче!

Издали донесся тихий плеск. Мы осторожно сместились в сторону и увидели, как с восточной стороны, со стороны Чхоннёндона, идет Пэк Эён. По походке и виду она напоминала полководца, возвращающегося с громкой победой. Метрах в пяти позади, словно трофей, плелся Чон Санхён. Мокрый до нитки, уставший, с мрачным лицом, он уныло пинал воду под ногами и ворчал себе под нос, но Эён даже ухом не вела. На фоне остальных она выглядела удивительно сухой и оттого еще более чужеродной.

Услышав шаги, представители японской и китайской команд обернулись, взглянули на них, убедились, что это не их подчиненные, и продолжили прерванный разговор. Тем временем Син Хэрян поднял руку к виску, загнув большой палец и оставив четыре пальца раскрытыми.

Эён прищурилась, ничего не сказала, но подняла к виску два пальца.

– Это что значит? – спросил я у Чжихёка, наблюдая за их жестами.

– Тут все просто, – ответил он, будто это само собой разумелось. – Это условные знаки: «Здесь четверо своих» и «здесь двое своих». В счет берется и тот, кто показывает.

Значит, Син Хэрян имел в виду себя, меня, Чжихёка и Чжэхи? А Эён – себя и Санхёна?

Чжэхи с интересом повернулся к Чжихёку и спросил:

– Хён, а если своих, скажем, пятьсот человек, то это как пальцами показать?

– А у нас когда-нибудь будет возможность такое показать? Если союзников пятьсот, можно вообще ничего не бояться. Я бы тогда не пальцами махал, а орал во все горло.

Вода доходила до щиколоток, но столики возле кафе оставались на месте – похоже, они были намертво прикручены к полу. Пэк Эён оглядела валявшихся вокруг людей, похожих на трупы, но ближе не подошла. Вместо этого отступила и громко спросила:

– Это вы тут все заблевали?

Ответа не последовало. Тогда Эён ловко запрыгнула на один из столиков и окинула взглядом округу.

Ичида, который выглядел так, будто стоит его слегка подтолкнуть – и он рухнет на бок, с трудом поднялся, посмотрел на командиров, потом подошел к Эён и спросил:

– А где высокий из вашей команды?

Эён взмахом руки указала на Санхёна, который испуганно отшатнулся от растекающейся по воде рвоты, и сказала:

– Кроме него, все выше меня, так что говори конкретнее.

– Со Чжихёк.

– Откуда мне знать, где этот болван шляется. Наверняка где-то окопался и курит.

Чжихёк скривился, показывая всем видом, что его незаслуженно обидели, и зашипел, что Эён перегибает.

И тут Ичида вдруг уставился на Пэк Эён, стоявшую на столе, и сказал:

– Этот урод мне триста баксов должен.

Мы с Чжэхи одновременно уставились на Чжихёка. По лицу было видно, что он такого поворота не ожидал.

– Хён, ты что, у другой команды деньги занимал? – с ленцой спросил Чжэхи.

Чжихёк замотал головой и выпалил:

– Нет! Не было такого!

Пэк Эён и бровью не повела:

– Ну и?

– Он на сигареты у меня занимал, – буркнул Ичида.

– Ну и?

– Вы же в одной команде. Вот ты и верни. Давай отойдем и обсудим.

У Чжихёка челюсть отвисла. Он повернулся к нам с Чжэхи с видом оскорбленной невинности:

– Да я вообще у него денег не брал! Этот псих что несет?!

Щеки у него пылали от негодования, уши налились кровью, и выглядел он так, будто его и правда подставили.

Чжэхи молча выслушал и понимающе кивнул.

Если смотреть только на лицо Со Чжихёка, покрасневшее от шеи до ушей, казалось, что его и правда оговорили. Ким Чжэхи спокойно выслушал его объяснения и кивнул:

– Понял, хён. Ты тут ни при чем.

– А? Чжэхи, ты серьезно? Ты мне веришь?

– Нет.

– Эй!

– Скорее всего, он просто придумал повод, чтобы прицепиться к Эён. Ты же сам это знаешь.

Я уже перестал улавливать логику. Может, все дело в том, что я остался без переводчика?

Я растерянно спросил Чжэхи:

– То есть сейчас господин Ичида требует, чтобы Эён выплатила какой-то несуществующий долг, к которому она вообще не имеет отношения?

Чжэхи усмехнулся и кивнул:

– Совершенно верно, вы правильно поняли.

Чжихёк, на которого вдруг повесили липовый долг, выглядел так, будто готов вцепиться Ичидe в горло. Но он остался рядом, правда, начал суетиться – стал озираться по сторонам.

– Хён. Ты чего? – негромко окликнул его Чжэхи.

– Да ищу тут, чем бы в него запустить. Лучше бы чем-нибудь таким, чтоб башку раскроить.

Чжэхи фыркнул, кивком указал в сторону Пэк Эён и Ичиды и сказал:

– Хён, не кипишуй. Давай посмотрим, как Эён все разрулит.

Чжихёк, пунцовый до кончиков ушей, мгновенно захлопнул рот и замер, будто забыл, как дышать.

Эён с каменным лицом смотрела на Ичиду.

– Мне ваш Сато не нравится. Можно я вместо него убью тебя, вы ж из одной команды?

– Что ты несешь?

– Денег у меня нет. Я скажу нашему начальнику, пусть он расплатится.

– При чем тут твой начальник? Зачем его втягивать?

– А зачем ты втянул меня в свои денежные разборки?

С соседнего стола, где на боку лежала Такахаси, раздалось раздраженное бурчание:

– Заткнитесь уже. Не орите. Голова трещит.

Она кое-как поднялась, и длинные волосы, мокрые от морской воды, облепили ее, как водоросли. В таком виде она напоминала утопленницу. Такахаси собрала мокрую гривy руками и отжала – вода ручьем потекла на пол.

Пэк Эён какое-то время молча смотрела на нее, потом достала из рюкзака сухое полотенце и протянула ей. Такахаси едва слышно поблагодарила и принялась вытирать лицо. Ичида злобно зыркнул в их сторону и, не сказав ни слова, побрел к другому столику.

Чжихёк резко повернулся к Чжэхи и ни с того ни с сего спросил:

– Ты часто такое видел?

– Хм... Бесчисленное количество раз? В большинстве случаев Эён сама все разруливает.

Чжихёк проводил Ичиду испепеляющим взглядом и шумно выдохнул.

Хун Тао, который все это время корчился на полу и блевал, вдруг разревелся во весь голос. Что он там вопил, было непонятно. Чжихёк все еще сверлил взглядом затылок Ичиды, и я спросил Чжэхи, тот коротко пояснил:

– Говорит, что домой хочет. «Что я тут вообще делаю? Я больше так не могу».

Да уж, я его понимал. Сам мечтал свалить с этой чертовой станции.

Хун Тао рыдал навзрыд, слезы градом катились по его лицу, и тут сидевший рядом Ли Вэй внезапно схватил его за шиворот.

Глава 222
Предел
Часть 2

Ли Вэй схватил Хун Тао за шкирку и встряхнул, что-то выкрикивая.

Чжэхи вслушался и с воодушевлением перевел:

– Только и делаешь, что ноешь, как баба! Если был против, нечего было мяться и плыть по течению, надо было с самого начала не лезть!

Хун Тао вдруг вырвался из хватки и заорал:

– Сволочь! Ты хоть раз давал мне право выбора?! Я вас всех ненавижу!

Он поднялся с пола, вытер слезы рукавом и, пошатываясь, поплелся прочь.

Ли Вэй шагнул было за ним, но, услышав смех Хай Юн, застыл на месте и мрачно уставился в ее сторону. Его явно бесило, что Хай Юн так запросто болтает с другими командирами.

Раньше, когда он был весь в кровище, я не видел толком его лица, а сейчас впервые разглядел – резкие, сухие черты лица, хищный профиль.

Пэк Эён, наблюдавшая за Хун Тао и Ли Вэем так же спокойно, как за пожаром через реку, вдруг повернулась к кашляющей Такахаси:

– А что случилось с остальными из вашей команды?

– Понятия не имею.

– А Уэхара?

– Тоже не знаю. Наверное, сбежала. В Центральном квартале ее точно нет. Сумирэ всегда умела вовремя смыться.

– А ты? Ты почему не сбежала?

– Я... не такая решительная, как Сумирэ, – ответила Такахаси, сморкаясь в мокрое полотенце. – Мне и так страшно, а если сбегу и останусь одна, будет еще страшнее.

– Да? Ладно. Тогда держись рядом.

По словам Такахаси было ясно – она не по своей воле присоединилась к Церкви Бесконечности и взяла в руки оружие.

Пэк Эён перевела взгляд на Ли Вэя, который стоял, словно деревянное изваяние, и смотрел на Хай Юн.

– А в вашей команде, кроме того парня...

Но договорить не успела – Ли Вэй перебил:

– Ваш командир пнул в воду Хао Рана, у которого был автомат.

Несколько секунд Эён молчала, переваривая сказанное, потом холодно уточнила:

– Ты это к чему? Чтобы я похвалила нашего командира?

– Может, его унесло течение и он уже труп. Будь на его месте кто-то из ваших, тебе было бы все равно?

Эён тяжело вздохнула:

– Если бы он вступил в секту и разгуливал с пушкой, я бы и сама его пнула, даже если бы это был сам командир. У нас в команде тоже есть один такой чудик. Я не трогаю его только потому, что он безоружный. К тому же его и пинать не надо, сам того и гляди навернется.

Мы с Чжихёком одновременно покосились на Чжэхи. Тот, не меняясь в лице, сухо пробормотал:

– Какая же ты жестокая, Эён.

Эён снова повернулась к Ли Вэю, который даже не смотрел в ее сторону, и спросила:

– А Шу Лань из вашей команды...

– Не знаю, – с явным раздражением оборвал Ли Вэй.

– Отвечай! Куда вы ее дели?!

– Я не знаю, где Шу Лань.

Пэк Эён посмотрела на него, промокшего до нитки, в ссадинах... Сжала кулак – крепко, до побелевших костяшек, – потом разжала и задала другой вопрос:

– А Цзы Сюань?

– Тоже не знаю.

– Вы все в одной команде. Почему ты вообще ничего не знаешь?

– А ты вообще из другой команды. Чего лезешь с расспросами?

Эён прищурилась, задумалась на секунду и сказала:

– Скажешь, где Шу Лань, и я расскажу, где видела одного из ваших.

Впервые за все это время Ли Вэй оторвал взгляд от Хай Юн и уставился прямо на Эён:

– Я ничего от тебя не скрываю и не увиливаю от ответа. Я правда не знаю. Мне просто нет до них дела.

Эён замялась, потом нахмурилась и сказала ему:

– За третьим кинозалом лежит Вэй Цинь.

– Он мертв?

– Наверное. Скорее всего, да. Я только мельком видела лицо.

– Спасибо. Мы проверим, – рассеянно пробормотал Ли Вэй и снова уставился на командиров.

Проследив за его взглядом, Эён буркнула:

– Если и дальше будешь так пялиться, то скоро прожжешь в них дыру.

Такаxаси прыснула со смеху, услышав ее слова, и даже сидевший поодаль Ичида усмехнулся.

Ли Вэй скривился и, стиснув зубы, процедил:

– Вы не знаете, какая Хай Юн привереда. Я давно ее знаю: на мужиков вокруг даже не смотрит. А тут вдруг заявляет, что ей по душе рожа вашего командира.

– Ну так сфоткай его и попроси пластического хирурга сделать тебе точь-в-точь такую же. Или маску закажи.

Похоже, Эён говорила совершенно серьезно. Она правда думала, что предложила вполне дельный вариант, но Ли Вэя аж передернуло.

Такаxаси, наблюдавшая со стороны, ехидно добавила:

– Мужчины, которых гложет ревность, выглядят жалко. Девчонкам такие не нравятся.

Ли Вэй зло зыркнул на нее и демонстративно отошел подальше.

Чжихёк, почти ползком меняя позицию, внимательно осматривал окружение. Он держался позади нас: время от времени поглядывал вперед, но в основном следил за тем, чтобы никто не подкрался к нам сбоку или сзади. Чжэхи, у которого было побольше свободы, переводил мне происходящее.

Пока Эён и Такахаси сидели на столе, обсуждая пропавших членов команды, Чон Санхён тихо приблизился и стал топтаться рядом с Такахаси. Та, правда, вообще не обращала на него внимания.

Я какое-то время наблюдал за ними и, не выдержав, спросил у Чжэхи:

– Неужели Санхёну нравится госпожа Такахаси?

– Удивительно, правда? Я был уверен, что ему нравятся только двухмерные девушки из аниме и игр.

Чжэхи говорил тоном исследователя, наблюдающего за миром животных где-нибудь в африканской саванне.

– Тогда почему он крутится вокруг нее? – не понял я.

Чжэхи только пожал плечами и с усмешкой ответил:

– Думаю, я не пойму этого, даже если умру и снова оживу.

Тем временем представители азиатских команд закончили переговоры. Хай Юн прихватила Ли Вэя и, не прощаясь, направилась к кварталу Чхоннёндон, туда, где несколькими минутами ранее скрылся Хун Тао.

Чжихёк, увидев это, шумно выдохнул:

– Ну вот, хотя бы один руководитель свалил. Господи, разойдитесь уже! Долбаные придурки, толку с того, что мы тут вместе торчим? Только перегрыземся. Хорошо, хоть стволов под рукой нет. А то сейчас бы тут такое началось... Сваливайте! Сваливайте на хрен! И чем дальше, тем лучше!

Слушая его ворчание, я с трудом сдержал улыбку. Чжэхи просто хихикнул.

Глядя вслед уходящей Хай Юн, Чжихёк вдруг нахмурился, будто заметил что-то неладное, и спросил нас:

– Вы видели глаза Ли Вэя?

– А что с ними? Он поранился? – спросил я.

– Они же бешеные! – отрезал Чжихёк. – Видели, как зрачки бегают? Жди беды. Будь я на месте Хай Юн, первым бы его пристрелил, как только пушку в руки получил. Тьфу, аж воротит. Он пытается держать ее под контролем, но у самого кишка тонка, вот и съезжает с катушек.

Чжэхи задумался над его словами и сказал:

– Ли Вэй как-то сказал мне держаться подальше от Хай Юн.

– Тебе тоже? – с удивлением посмотрел на него Чжихёк. – Он и мне такое втирал. А еще нашему командиру истерику устроил – требовал, чтобы тот не ходил на совещания с другими инженерами.

– Разве сотрудник из одной команды может указывать руководителю другой, ходить ему на совещания или нет? – пробормотал я, не до конца понимая логику.

– Конечно нет. Наш командир тоже офигел, когда услышал, и решил его поддеть.

– Как?

– «Не выйдет: Хай Юн сама меня позвала». Сказал – и сразу завязалась драка.

Чем дольше я слушал истории о жизни на станции, тем яснее понимал: кто слаб духом или те, кому тяжело даются отношения с людьми, тут долго не задерживаются. Или увольняются быстро, или сидят тише воды, чтобы хоть как-то дотянуть до конца контракта. Мне-то повезло – работаю один. Но будь я инженером, то, думаю, надолго здесь не задержался бы.

Тем временем Сато и Син Хэрян повели своих людей в Хёнмудон. Мы с Чжихёком и Чжэхи держались метрах в десяти позади, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Эён время от времени косилась назад и словно прицельно смотрела туда, где мы прятались. Похоже, нас уже спалили.

Некоторое время я молча смотрел на спины идущих впереди Син Хэряна, Пэк Эён, Чон Санхёна, Сато, Такахаси и Ичиды – всего группа состояла из шести человек – и вдруг спросил Чжихёка:

– А как живут инженерные команды не из Кореи, Китая и Японии?

Со Чжихёк, ступая так тихо, чтобы даже всплеска не было, немного подумал и ответил:

– Американцы и европейцы друг друга особо не трогают. Главное – прийти вовремя на смену, а чем ты занимаешься в остальное время, никого не колышет. Скажешь, что их коллега валяется в коридоре пьяный вусмерть, – ноль реакции. Наши бы – пинком под зад и в комнату. А эти просто посмотрят или пройдут мимо. Пока кто-нибудь в собственной блевотине не захлебнется, командир почесаться не соизволит.

Судя по тому, как Чжихёк это говорил, такое тут уже случалось. Я невольно вздохнул:

– В нашей команде мы хоть как-то друг за другом смотрим.

– Ага, но только потому, что деваться некуда. И между прочим, я сейчас всерьез думаю, что вы с Мухёном в опасности.

– Да что я? У меня ни пушки, ни ножа, – сказал Чжэхи, показывая пустые ладони.

– Человеческий язык острее ножа. А если к нему добавить фанатичную веру, получится оружие пострашнее автомата, – буркнул Чжихёк, который продолжал настороженно следить за окружением.

– Хён, тебе такие речи не идут, – покосился на него Чжэхи. – Еще когда ты с Библией разгуливал, я подумал, что это как-то не вяжется. А сейчас вообще ни к месту.

– Было время, – хмыкнул Чжихёк. – Я настолько был набожный, что только ткни меня – и молитва «Отче наш» сама собой польется.

Трудно было представить его с Библией и распевающим псалмы. Наверное, это мои предубеждения.

– А теперь как?

– Ни строчки не помню.

Чжэхи хитро прищурился:

– Хён, а как насчет вступить в Церковь Бесконечности?

– Не суй мне эту отраву. Религия хуже сигарет. Бросить тяжелее.

Глава 223
Предел
Часть 3

– Однако религию ты бросил, в отличие от сигарет... – задумчиво протянул Чжэхи, явно пропустив его слова через призму своего религиозного мироощущения.

– Да? Пожалуй. Раньше я считал, что меня влечет к людям, у которых есть то, чего нет у меня, или то, чем я восхищаюсь. А потом понял: влюбляешься не из-за пустоты внутри, а просто потому, что человек и правда хороший.

Откинув мокрые волосы назад, Чжэхи спокойно заметил:

– Тебе надо немного расслабиться, хён. Так и для психики лучше. Ты слишком заморачиваешься, вот и страдаешь. Надо проще смотреть на вещи.

В его неторопливой речи прозвучала какая-то жесткость, но и обреченность тоже, и Чжихёк, повинуясь порыву, спросил:

– А как это, проще?

– Да просто помни: от людей можно взять только оболочку. Перестань мучить себя, пытаясь выносить тонкие моральные суждения об их внутреннем мире. Внутри все гнилые, просто в разной степени. Не трать свою энергию на мучительные раздумья о том, где провести эти произвольные границы.

– Да ну на хрен, – пробормотал Чжихёк.

И было непонятно, ругал он себя за то, что спросил, или Чжэхи – за его чересчур честный ответ.

– А вообще, – продолжал Чжэхи, – что зерна, что плевелы, все одно. В огонь кинь – и сгорит одинаково. Разница только в том, кто дольше кричать будет. Но если уж выбирать, пусть хотя бы снаружи будет красиво. Поэтому, если хоть внешне кто-то нравится, встречайся, не тяни.

– Больной ублюдок... Эх. Ладно, пусть доктор скажет слово.

Неожиданно в разговор втянули меня. Эй, вы же вдвоем болтали. Я вообще-то в стороне держался, слушателем притворялся, надеялся отмолчаться.

Последняя попытка выкрутиться:

– Вы про меня?

– Ага. Вбейте этому балбесу в башку что-нибудь умное. – Чжихёк ткнул пальцем в Чжэхи.

– Э... Ну... Держитесь. Как бы ни было тяжело, живите настоящим и о здоровье не забывайте. Ну и о будущем иногда думайте, хоть чуть-чуть.

– Запоминай, Чжэхи. А то я сам тебе это вобью.

– Спасибо за мудрые слова. Даже забавно, что наш спаситель дает только невыполнимые советы. Проще уж время вспять повернуть и в прошлое вернуться.

Чжихёк хмыкнул, но мне было не до смеха.

Идущие впереди остановились у центрального лифта. Инженеры столпились, переговариваясь и указывая на шахту. Даже с того расстояния, на котором мы держались, было видно: лифт в ужасном состоянии.

Похоже, кто-то попытался открыть двери и внутрь хлынула вода. Поток закинул внутрь кучу громоздкого хлама: от тяжелого оборудования до трехметрового дерева с вырванными корнями.

Тяжелые двери пытались закрыться, но между створками застрял металлический стол. Механизм давил изо всех сил, стол упирался, и получилась странная дуэль. Все же побеждал лифт – стол с жутким скрежетом начал гнуться, превращаясь в дугу.

Сато перегнулся через него, заглянул в кабину, нахмурился и покачал головой, глядя на Син Хэряна. Видимо, даже ему пришлось признать: расчистить такую груду хлама – задача либо долгая, либо смертельно опасная.

Перекинувшись парой фраз, они вместе с остальными пошли дальше.

Стол тем временем продолжал гнуться с таким жутким звуком, что аж зубы сводило.

Я невольно представил, как он выглядел раньше, и повернулся к Чжэхи:

– В какое время вы бы хотели вернуться?

В глазах Чжэхи мелькнуло оживление – впервые за все время нашего знакомства. Казалось, он давно ждал этого вопроса.

– У меня есть старший брат. Несколько лет назад мы с ним ходили в кино. Я хочу вернуться в то время и оказаться перед входом в зал.

– Почему именно туда? – спросил Чжихёк.

Чжэхи на секунду или две задержал на нем взгляд, а потом спокойно ответил:

– Потому что фильм был отстойный. Я бы купил побольше попкорна, хот-догов, начос и колы и повел брата на другой сеанс.

Чжихёк нахмурился, переваривая эту мысль.

– Ну... из всех желаний, что я слышал, это, пожалуй, самое скромное. И вот такой парень вступает в секту, которая устраивает теракты у себя на работе? В вашей Церкви все верующие мечтают о такой фигне?

– Каждый мечтает о чем-то своем, – пожал плечами Чжэхи. – Но поверь, хён, каждый человек в глубине души хоть раз мечтал, чтобы место его работы взлетело к чертям собачьим.

Что, серьезно? Я вот, например, никогда не хотел, чтобы мою клинику взорвали. Иногда, конечно, представлял, как в кабинет вламываются психи с пушками, а я – геройски отбиваюсь, но это максимум.

Я поймал себя на том, что надеюсь: может, у Чжэхи есть и другое желание, и спросил:

– Ну а кроме кино?

– Кроме кино?

– Ну, может, вы бы хотели пройтись по магазинам... или поесть куда-нибудь сходить...

– Даже не знаю... – протянул Чжэхи и пнул валявшуюся под ногами тряпку и размокший футбольный мяч.

Идущие впереди вдруг остановились: приглядевшись, я понял, что они переворачивают на спину какого-то человека, лежащего на полу. Чжихёк внимательно следил за их движениями, потом разглядел лицо и тяжело выдохнул. После этого спросил у Чжэхи:

– А у других какие желания?

– Ну... например, у одного ребенок упал с лестницы. С тех пор он уже несколько лет в коме.

– Черт... – Чжихёк скривился и жестом велел нам пригнуться.

И тут вдалеке донесся ехидный голос Ичиды:

– Да что может быть хуже, чем таскаться по базе вместе с инженерами из команды «Ка»?

Едва Чжэхи перевел мне эти слова, как в Центральном квартале разом погас свет. Все мгновенно утонуло во тьме. Раздались два пронзительных крика – судя по голосам, Санхёна и Ичиды.

– А-а-а-а-а!

– Ки-я-а-а-а-а!

Кроме них, никто больше не закричал, и вскоре снова воцарилась тишина. До нас донеслась только тихая ругань Такахаси.

Я тоже, конечно, вздрогнул, но с места не сдвинулся. Слишком уж привык к тому, что на станции внезапно отключается свет. Нащупав меня, Чжихёк положил руку мне на левое плечо. Второй рукой он, похоже, держал Чжэхи.

– Давайте так: я пойду впереди, а вы двое сзади. Если будем идти вслепую, кто-нибудь точно грохнется. Давайте каждый положит руку на плечо другому. – Он дважды похлопал меня по плечу и одобрительно добавил: – Вы даже не испугались.

– Я привык к отключениям света.

– А ты, Чжэхи?

– Мне нормально. Лишь бы без визга.

– У меня фонарик есть. Включить?

Я обеспокоенно посмотрел на Со Чжихёка – ему ведь идти первым. Но он только отмахнулся, будто это пустяки.

– Не стоит. Если включим свет, нас сразу спалят. Пусть о свете позаботятся те, кто впереди.

Не успел он договорить, как Сато достал маленький фонарик. Тот несколько раз мигнул и сдох. Тогда Пэк Эён включила планшет, висевший у нее на бедре, и пошла первой, освещая дорогу.

Мы выстроились цепочкой: спереди был Чжихёк, за ним Чжэхи, а замыкал я. Плечи и спина Чжэхи мелко дрожали, и я принялся успокаивающе поглаживать его рукой. Провел раз двадцать, и дрожь начала понемногу стихать. Ну еще бы, испугаться в такой ситуации – это нормально. Я и сам, когда свет тут вырубился в первый раз, орал так, что до сих пор вспоминать неловко.

Чжихёк чуть не навернулся, наступив на пустую пластиковую канистру, но дальше пошел гораздо осторожнее. Те шестеро, что были впереди, старательно отодвигали в сторону громоздкий хлам и все, обо что можно было споткнуться. Если мы шагали почти без препятствий, то им приходилось несладко: они постоянно спотыкались обо все, что скрывалось в темноте. В какой-то момент Син Хэряну с Сато и остальными пришлось оттащить с пути шесть торговых автоматов.

– Скука, – внезапно прошептал Чжэхи прямо на ухо Чжихёку, отчего тот подпрыгнул на месте:

– Черт, напугал! Я ж чуть не поседел.

– Мы же так и будем все время идти? Темно, все молчат. Скука смертная.

– И что ты предлагаешь?

– Позовем тех, кто впереди, и пойдем вместе.

– Ох... Чжэхи.

– Ну давайте рассказывать страшилки.

– Все страшилки, которые я знаю, основаны на реальных событиях.

Чжэхи тем временем смотрел на затылок Чон Санхёна, который попытался помочь с торговым автоматом, но быстро сдался и теперь просто прохлаждался.

– Давай их. Если захочу послушать про привидения или проклятые дома, это надо к японцам.

– Они такое рассказывают?

– Иногда, когда выпьют. Но не сами истории интересны, а как они на них реагируют.

– И как же?

– В штаны чуть не писают, – хмыкнул Чжэхи.

Чжихёк повернулся ко мне и, будто оправдываясь за своего напарника, вполголоса пробормотал:

– Извините, док. Наши ребята обычно так себя не ведут.

– Все в порядке.

– Вот пойду и пожалуюсь на него начальнику с замом.

– Валяй, – хмыкнул Чжэхи. – Я и сам собирался пожаловаться заму на твое поведение. Доносы сегодня в моде.

Редкий случай – Чжихёк вдруг сник и неуверенно сказал:

– Я вообще-то не люблю страшилки.

– В смысле боишься или просто не любишь?

– Не люблю.

– А вы, доктор?

Серьезно, что может быть страшнее, чем торчать на затопленной Подводной станции в окружении трупов?

– Больше всего меня пугает то, что мы застряли тут и не можем выбраться.

Услышав мой усталый голос, Чжэхи сочувственно похлопал меня по плечу и переключился на следующую жертву:

– Чжихёк, ну у тебя же точно есть в запасе пара историй?

– Да у меня их как грязи, – отмахнулся тот.

– Вот и расскажи хоть одну.

– А я тебе что, сказочник по вызову?

– Ну тогда попрошу Сато. У него дом старый, говорят, там и призраки живут.

Чжихёк обреченно выдохнул. Похоже, он прикидывал, что эффективнее – кулаки или язык.

Глава 224
Предел
Часть 4

– В такой темноте нам точно нужны страшилки?

– А когда, если не сейчас? Все равно те, кто впереди, дальше не двигаются. Хотите, могу спеть, – тут же предложил Чжэхи.

– Ладно, расскажу. Но чтоб потом десять минут сидел тихо. Что за наказание. Кажется, я начинаю понимать, через что проходит наш командир.

Наблюдая, как впереди народ тащит куда-то здоровенный автомат и шкаф больше человеческого роста, Чжихёк неуверенно спросил:

– Какой именно жанр тебе подавай?

– О, можно еще и жанр выбрать? Ну раз я не один слушаю, давайте спросим у нашего спасителя. Мухён?

– Расскажите, что страшного случалось с вами здесь, на станции, – ответил я.

Чжихёк, кажется, пытался побороть тревогу болтовней, а вот Чжэхи, наоборот, вел себя так, будто ищет успокоения в окружающем шуме, как люди, которые включают телевизор или звонят кому-то, когда становится страшно. Музыка тоже, возможно, помогла бы, но от пения в такой тьме только жутче станет.

Неожиданно вспомнилась Туманако – она время от времени надевала огромные наушники, которые болтались у нее на шее, и слушала музыку. Иногда и меня заставляла слушать.

Чжихёк, явно не горящий желанием продолжать, ухватился за меня как за последнюю надежду:

– Доктор, ну правда... В такой обстановке нужны не ужасы, а светлые, добрые, радостные истории.

Что-то мягко коснулось моей стопы. Я вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что это просто мусор плавал по воде. Вздохнул с облегчением и спросил у Чжихёка:

– Знаете такие истории?

– Ладно... Дело было через несколько месяцев после того, как я устроился на станцию.

От неожиданного начала Чжэхи фыркнул, у него даже плечи затряслись от сдавленного смеха.

– Не знаю, замечали вы или нет, но и на Первой, и на Второй базе, и в госпитале на Тэхандо, и даже в самом головном офисе на стенах везде висят картины. Зачем картины в больнице? Не понимаю.

Он говорил с таким видом, будто эти картины его лично раздражали, и я – человек с богатым стажем пациента – ответил:

– В больницах... это нормально. Картины, фотографии, инсталляции помогают снизить тревожность, напряжение. Атмосфера в таких местах сама по себе давит. Ну и сами знаете: ожидание приема всегда длинное, и картины отвлекают от скуки. Ну и после операций, во время реабилитации, людям надо хоть что-то, чтобы не свихнуться. И врачам, и пациентам. Искусство... ну, оно, как бы это ни звучало, помогает держаться. Хоть чуть-чуть.

Я вспомнил, как по приезде сюда первым делом снял со стен Deep Blue изображения гренландских акул, которые вслепую мечутся в кромешной черной воде. Все вокруг было черным, будто ты сам внутри нее тонешь. Не дело такое вешать в реанимации. Пациенты должны видеть что-то светлое.

Впрочем, если подумать, сам я все больше похож на эту гренландскую акулу. Блуждаю в темноте наугад, не зная, куда двигаюсь.

– Ого, картины там не просто так развешаны. В любом случае у картин в больнице есть одна особенность – ни на одной не изображено человеческое лицо.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

Чжихёк замялся. Было видно, что ему не особо хочется вдаваться в подробности.

– Э-э-э... в общем, выпивали мы однажды с ребятами из других команд...

– Понятно. И где же?

Я уже догадывался, отчего он так замялся. Мой вопрос прозвучал не так уж обвиняюще, но Чжихёк все равно ответил с видом школьника, которого застукали.

– В больнице на Тэхандо.

– Ну это не моя больница, так что не переживайте, – сказал я, и до меня дошло, чего он стеснялся: бухали они прямо в клинике, прячась от врачей.

Чжихёк с облегчением вздохнул и продолжил:

– Да. В общем... На четвертом этаже, возле нефроцентра и отделения гемодиализа, почти всегда пусто. То ли диализ никому из сотрудников не нужен, то ли таких быстро списывают, не знаю. Зато реанимация загружена постоянно. Ну а мы, инженеры, по идее, должны тусоваться на первом этаже – проверяем электрику, оборудование, все такое. Но ребята уж как в больницу выберутся, так и начинают обчищать автоматы со снеками на каждом этаже.

Да уж, выносливости им не занимать. Лично я предпочел бы обойтись без печенек, нежели штурмовать автоматы на каждом этаже.

– Короче, мы собрались в диализной впятером... нет, семеро нас было, – продолжил Чжихёк. – И бухали. Закусь каждый притащил, какую нашел. Американцы, значит, предлагали жахать соджу с мармеладками, печеньем и шоколадными шариками. Канадец притащил чипсы со вкусом кетчупа. Японец, Танакa, явился с вареными бобами. Ну хоть китаец Лю Вэй что-то путное притащил – спиртное, жареный арахис, огурчики...

– А ты сам что принес? – спросил Чжэхи.

– Я? – Со Чжихёк ухмыльнулся. – Ну раз они тащили выпивку, то я захватил шесть пачек лапши и пару пакетиков орехов, которые прикупил командир.

Судя по всему, лапша была его, а вот орехи... из чужих запасов.

Чжихёк продолжил, даже не подозревая о моих подозрениях:

– В самой диализной, прямо напротив входа, висит здоровая картина. На холсте жирные такие мазки, будто зеленым восковым мелком второпях накалякали. Там только женское лицо: глаза, нос, рот и волосы. Все. Огромное и при этом сделано кое-как. В общем, я хотел понять, что вообще у этих инженеров в голове, поэтому наливал им и себе, пока все не набрались. Где-то через час все уже в хламину, несли ахинею кто во что горазд. – Чжихёк облизнул пересохшие губы. – Короче, когда мы только вошли, у той бабы на картине глаза смотрели вправо. Патрик из команды «Ма» еще пошутил: мол, эта дамочка знает, что его «хозяйство» лежит справа, вот и строит ему глазки. Даже воздушный поцелуй полотну зафигачил. – Он почесал затылок и вздохнул: – Но потом, когда мы уже прилично набрались, я снова глянул на картину... Смотрю – а зрачки у нее уже смотрят влево.

– Что? – переспросил я.

– Говорю же: у тетки на картине глаза смотрели влево.

Чжэхи хмыкнул:

– Хён, да ты просто в дрова был.

Я мысленно кивнул. Редкий случай, когда я был полностью согласен с Чжэхи.

– Но я уточнил у Патрика, – не унимался Чжихёк. – Он рядом из горлышка дул. Я ему и говорю: «Эй, смотри, она ж теперь налево пялится! Ты че, решил хозяйство на другую сторону переложить?»

– Ну и? Что было дальше?

– Патрик поперхнулся, побледнел и, сжав бутылку, затрясся на месте. Сказал: «Клянусь, эта баба только что вправо смотрела! Ты же сам видел!» А я че? Я как зашел, начал пленку с дошика отрывать, картину толком и не разглядывал, куда она там смотрела, хрен его знает.

Чжихёк несколько секунд глядел на то, как люди впереди оттаскивают в сторону один из автоматов, перекрывавших коридор, а потом сказал:

– И тут Лю Вэй, который до этого спокойно бухал, вдруг швырнул рюмку в стену, завизжал и как ошпаренный рванул вон. Никогда не думал, что китайцы такие пугливые. Ну и все, понеслось. Следом драпанул Танака, тоже с визгом. Потом Патрик, за ним Джек. А остальные... сидели как истуканы и не знали, бежать за ними или пить дальше. Тогда я, как самый трезвый из всех...

– Что? – в один голос спросили мы с Чжэхи.

– На Пятую базу свалил? – продолжил Чжэхи.

– Эй, Ким Чжэхи! – взъярился Чжихёк. – Тебе что, жить надоело?!

– Да я и так как в аду живу. Так что дальше?

– Я картину со стены снял. Вытащил из рамы.

Честно говоря, на его месте я бы к тому времени валялся в обмороке или орал дурниной, убегая куда подальше. Похоже, в инженеры с обычными нервами не берут. А может, я бы, как остальные, просто застыл бы столбом.

– Зачем вы ее разбирали?

– А что еще оставалось? – фыркнул он. – Я решил, что какой-нибудь умник решил нас разыграть. Знал, что кучка идиотов-инженеров соберется бухать, и поиграл с картиной. Вставил механизм, чтобы глаза двигались, или, скажем, фейковыми чернилами из фокусов намазал – чтобы по мере высыхания зрачок уползал.

В принципе, звучало логично. Хотя я бы все равно убежал. Трудно сохранять хладнокровие, когда происходит какая-то чертовщина.

– И что дальше?

– Снял раму, разобрал, и ничего.

– В каком смысле «ничего»?

– В том смысле, что ничего необычного. Со мной тогда остались Мишель из команды «Ма» и Дмитрий из команды «Да». Мы втроем проверили полотно – обычная картина. Я даже пальцем вокруг глаз тер – думал, может, чернила исчезающие. Ни фига. Самые обыкновенные.

Вот это да. Такое чувство, что Чжихёк не боится вообще ничего.

– Короче, ничего особенного не оказалось.

– И чем все закончилось?

– Да ничем, – усмехнулся он. – Картина продолжала таращиться влево. Из семерых четверо свалили, пьянка накрылась. Те, кто драпал, орали так, что мы понимали: медики скоро прибегут. В общем, мы прихватили бутылки, чтоб уликами не светить, и отправились в Чхоннёндон. Я говорю: Патрику бы к офтальмологу заглянуть, раз уж он не может отличить, куда картина смотрит, влево или вправо. И вот я уже зубы почистил и пошел к себе, как вдруг дверь в комнату командира распахивается и он такой: «Ты чего по станции шатаешься? Почему не спишь?» Вот это, я вам скажу, было страшнее всего.

– А, значит, тогда вы еще в Чхоннёндоне жили?

Наверное, это было до того, как инженерную команду «Ка» переселили в Пэкходон.

– Точно, – кивнул Чжихёк. – Я сказал, что ничего не произошло, и уже собрался зайти в комнату, но червячок сомнений все-таки меня точил... Вот я и спросил у командира... точнее, он тогда еще не командиром был, а замом. Я ему: «Знаете картину в диализной? Такая зеленая, с коряво нарисованной дамочкой». Наш командир разговорчивостью никогда не страдал – если слова не нужны, он их не говорит. И вот я уже почти вхожу, а он мне в спину бросает: «Знаю. Ты про женщину, смотрящую вправо?»

Чжихёк тяжело вздохнул, глядя на пляшущий вдали свет от планшета Пэк Эён.

– После этих слов у меня все тело мурашками покрылось. Я ему: «Да нет же! Она влево смотрит!» А зам как ни в чем не бывало говорит: «Картина называется „Женщина, смотрящая вправо“». Я тогда офигел. Думал, они там все подряд вешают, а у этих шедевров еще и названия есть.

– И что дальше?

– Я, понятное дело, начал упираться. Говорю: «Налево же смотрит! Я только что своими глазами видел!» А он мне: «Ты что, пил?»

Чжэхи прыснул от смеха. Чжихёк действительно неплохо подражал интонациям Син Хэряна.

– Я давай оправдываться. «Да ну, зам, совсем чуть-чуть! Да и дело не в этом. Название-то одно, но на самом деле она смотрит влево. Может, неправильно назвали, может, вы сами перепутали. Давайте сейчас вместе сходим и посмотрим! Она точно смотрела влево!» – Он вздохнул и закончил мрачно: – А он смотрит на меня и такой: «Если пьян, иди спать».

Чжэхи продолжал хихикать, а Чжихёк скривился, явно возмущенный до глубины души.

– Я все не унимался, и тут зам говорит фразу, которую я до сих пор помню: «Сам ляжешь спать или тебя вырубить?» Ну я и лег. Поспал пару часиков, просыпаюсь, а там уже и на смену пора. Эён меня пинками подняла: мол, работать иди. Ну я и пошел. Только во время следующего перерыва добрался до диализной на четвертом этаже... И что вы думаете? Картина смотрела направо. Ну что тут было делать? Не орать же на нее: почему ты теперь вправо смотришь? Так и пошел дальше работать.

Чжихёк почесал щеку и вполголоса пробормотал:

– А через неделю Лю Вэй умер. От удара током.

– О. Вот теперь становится интересно, – протянул Чжэхи, который еще секунду назад лежал со скучающим видом, и сел ровно.

Глава 225
Предел
Часть 5

Чжихёк посмотрел на Чжэхи так, словно хотел сказать: «Ты в своем уме?» – но промолчал. Голоса впереди стали заметно громче; похоже, вспыхнула ссора.

Чжихёк посмотрел в ту сторону, потом потер затылок и сказал:

– А еще через несколько дней Танака сломал все пальцы на левой руке. Чинил центральный лифт, и что-то пошло не так. Говорит, рука соскользнула, пальцы в щель угодили – и хрясь.

– А такие травмы часто случаются? – спросил я.

Чжихёк рассказывал о произошедшем слишком уж спокойно, а Чжэхи, который тоже инженер, и глазом не моргнул, вот я и решил уточнить. Может, для них это рядовые происшествия, а я просто не в теме? Но вообще звучало жутковато. Если у них каждый день кто-то умирает или ломает кости, я точно не смогу жить на такой станции.

Вместо Чжихёка ответил Чжэхи, не поворачивая головы:

– Ну, синяки, ссадины, мелкие царапины – это да, сплошь и рядом. Но чтобы кости ломать или током насмерть – не, это редкость.

Слава богу. Я только надеялся, что Танаке хотя бы удалось остаться в живых, в отличие от Лю Вэя, и спросил:

– А с господином Танакой все в порядке? Он жив-здоров?

– О, более чем. Правой рукой по клаве так долбил, что ух. Выложил на форуме целую простыню страниц на десять: мол, картина с той женщиной проклята, Лю Вэй уже сдох, а он чудом выжил. А спасло его, значит, то, что он как-то купил у храма возле дома какой-то оберег от несчастных случаев. И вот если бы не тот талисман, то он бы давно отъехал вслед за Лю Вэем. И так далее, и все в таком духе. В общем, именно Танака и стал зачинщиком оккультного срача. – Чжихёк вздохнул и добавил: – Самое поганое, что этот идиот взял и перечислил в посте всех, с кем бухал в ту ночь. А имя Лю Вэя еще и красным выделил.

Чжэхи тихо хихикнул.

– Вот уж где идиотизм: пить на станции официально запрещено, а этот Танака выложил все в Сеть. А имена красным писать – вообще дурная примета^[21], между прочим.

– И чем все закончилось? Проклятие сняли?

Чжихёк облизнул сухие губы и, нахмурившись, ответил:

– Ага. Патрик, этот сукин сын, устроил поджог. Посреди ночи заявился в больницу с факелом, принялся вопить, что надо уничтожить проклятие и сжечь к черту ту злополучную картину. В итоге сработали спринклеры. Весь четвертый этаж залило. Потом они с Джеком притащили картину на берег и спалили ее дотла. По пути еще пару рам угробили, сам Патрик ладони себе изодрал, Джек предплечье рассек. И после всего этот псих заявляет: мол, благодарите меня. Это я, говорит, вас всех от проклятия спас.

Я первым делом подумал: бедные больные, в чем они провинились? И вообще от этого рассказа стало жутковато. Представить только: среди ночи два мужика, в крови, с факелом, прут картину через всю станцию, чтобы сжечь. Это страшнее, чем картина с шевелящимися глазами. Увидел бы такое ночью по дороге в туалет, точно бы в обморок грохнулся.

– Значит, на этом история закончилось? – спросил я.

– Не-а. Пост Танаки затерялся – у нас на форуме и не такое пишут, уже никто внимания не обращает. А вот дебош Патрика видели и медики, и пациенты, и ребята из головного офиса. Поднялся грандиозный шум. В итоге его выходка дошла до ушей начальства, и в тот же день всех, кто пил с ним за компанию, вместе с их командирами вызвали на ковер.

Эм. Кажется, из одной тайной попойки все раздулось до нелепых масштабов.

– Наш тогдашний командир, Чо его звали, работать не любил, поэтому на разборки пришлось идти нам с замкомом. А перед тем как войти, он сказал: «Если сам не сознаешься, я тебя заставлю». Ну я и спел как соловей.

Чжэхи прыснул, я тоже не удержался:

– А остальные члены вашей команды что?

– Чжихён за меня даже помолилась. Остальные... – Чжихёк поморщился, – в основном угорали надо мной, больше и вспомнить нечего. – С выражением блаженного просветления на лице Чжихёк огляделся по сторонам и продолжил: – В общем, собрались мы в переговорке, все с такими рожами, будто дерьма наелись. Сцепились, как в гребаных «Покемонах». Один орет: «Это все потому, что ты пасть не закрыл!» Другой: «Левую руку сломал, а правой чего размахиваешь?» Третий: «Если у тебя зрение говно и ты перепутал лево-право, при чем тут мы!» – «Пара бутылок – и уже цирк!» – «Трусливые твари! Если вы такие ссыкливые, чего вообще живете?!» Короче, срач был знатный. Тут дверь открывается, заходит наш главный инженер с таким кислым лицом, что хоть в гроб ложись, и Патрик с ходу: надо, мол, сжечь к черту и остальные полотна: «Мужчина, смотрящий влево», «Старик, смотрящий вверх», «Ребенок, смотрящий вниз». Глаза у него бегали как у безумного. Казалось, он не только картины, он всю больницу подожжет.

Патрик с Джеком несли ахинею, что все надо уничтожить. Танака – рот на замке, сделал вид, что вообще не при делах. Дмитрий называл всех трусами и спрашивал, как вообще можно в такую фигню верить. Ну а мы с Мишелем из команды «Ма» твердили одно и то же: мы ни при чем, картину не жгли, ночью по больнице не шастали, и вообще отпустите нас уже из этого сраного зала.

Чжэхи со стоном потянулся и спросил:

– Ну и чем все закончилось?

– Ты вообще в курсе, сколько стоит картина размером с человеческий торс? Четыре тысячи баксов. В итоге Патрику и Джеку, которые ее спалили, эту цену из зарплаты вычли. А потом руководитель команды «Са» Ричард – тот еще гондон, – заявил, что мы упились вусмерть и у нас белая горячка была. В итоге нас погнали на принудительную психологическую беседу – по одному. И предупредили: если нас хоть раз еще поймают с выпивкой, вылетим со станции. Ну и вишенка на торте – каждому руководителю приказали «разобраться с подчиненными и обеспечить, чтобы больше такого не повторилось».

Чжихёк помотал головой, будто стряхивал головную боль. Цена за одну тайную попойку вышла слишком высокой. Даже до штатного психолога дело дошло.

– Вообще логично, – сказал я. – Могли решить, что это галлюцинации от спиртного.

– Ага. Ричард, когда услышал, как мы спорим, заявил: «Алкаши всегда такую чушь несут». Вот и отправил всех к мозгоправу. Тот только у Джека что-то там диагностировал. Его тут же депортировали. Сейчас думаю, Ричард, наверное, и так знал, что Джек припадочный, и специально все провернул, чтобы его из команды выкинуть.

– Э-э-э... а Патрик как? В себя пришел?

Чжихёк шикнул, прислушался к звукам вокруг и только потом ответил:

– Да куда там. Понакупил крестов – и на дверь вешал, и на шею, разгуливал в футболке с лицом Иисуса. Чуть кто его за плечо тронет, врежет так, что в больницу загремишь. Солью коридоры засыпал. Орал по ночам, что картины спустятся в общежитие и его прикончат и что все, кто тогда бухал, теперь прокляты и умрут. Короче, совсем съехал с катушек и в итоге уволился. А потом, похоже, его паранойя заразила остальных: другие западные ребята тоже начали писать, что, мол, давайте поснимаем картины по всей станции, а то работать невозможно.

– И что?

– Главный инженер дал добро. Как же, святые белые господа пожаловались, что им что-то мешает. Ну как тут не пойти навстречу? Помню, как Эён тогда бомбило.

– И что она сказала?

– «Когда мы жаловались, что нас в коридоре освистывают, всем было плевать. А тут, значит, картина на стене висит, и все, срочно снять!»

Точно подмечено. Эта картина, по сути, ничего не сделала. Просто... висела.

– После этого на нашем форуме начался оккультный бум. Кто-то вспомнил, что Камилла из Канады умеет раскладывать Таро, – теперь к ней с наличкой на сеансы ходят. Несколько японцев наладили бизнес: таскают с родины обереги и продают. Расходятся как горячие пирожки. Появились слухи, что Лю Вэй вообще был проклят еще наверху, когда плыл к нам через океан, вот его призраки и догнали. А еще была у нас до Санхёна в команде айтишница, Ли Соин. Так вот, она уговаривала меня сделать кут^[22]: мол, если жизнь пошла под откос, то только обряд и спасет, – вздохнул Чжихёк с выражением вселенской усталости на лице.

– Значит, поэтому по всему Тэхандо больше нет ни одной картины с изображением человека.

– Ага. В один из своих выходных я потратил целый день на то, чтобы обойти все здания на острове, – ни одной картины с человеческим лицом не нашел, – подтвердил он.

То, как он это сказал, наводило на мысль, что он сам не на шутку напрягся, раз уж решил все лично проверить.

Чжэхи вдруг спросил:

– Тогда что же это было? Ты ошибся? Сам же говорил, что она смотрела налево.

– По словам психолога – семьдесят процентов таких случаев – это стресс. Ума не приложу, как они ставили диагнозы раньше, когда слова «стресс» еще не придумали. Объяснили мне так: мол, в замкнутом пространстве под давлением в условиях Подводной станции может начаться легкая гипоксия. А если добавить напряженную обстановку и алкоголь, то просто сносит крышу. Нарушается концентрация, сужается восприятие, появляются искажения.

Чжэхи тихонько хмыкнул:

– Ты в это веришь?

– Не-а. Но, знаешь... лучше уж я поверю, что у меня был сдвиг по фазе или что кто-то провернул трюк с картиной, а я не раскусил, чем в то, что у картины правда двигались глаза.

В этот момент те, кто был впереди, двинулись дальше. Чжихёк оборвал рассказ и махнул нам рукой: мол, идем. Мы снова зашагали по коридору. У входа в Хёнмудон виднелась какая-то скульптура – то ли змея, то ли черепаха, в темноте было не разобрать.

Чем больше я обдумывал рассказ Чжихёка, тем яснее становилось: самыми разумными в этой истории были те, кто в ту ночь просто спал или пошел заниматься чем-то другим.

Когда мы вошли в Хёнмудон, Чжихёк повернулся к нам и тихо сказал:

– Помните труп, который мы недавно видели?

– Да, конечно.

– Это был Мишель Лопес. Из инженерной группы «Ма».

Глава 226
Предел
Часть 6

Похоже, Чжихёк рассказал нам эту историю только потому, что увидел Мишеля и в голове всплыли старые события. Как только я понял, кого нашли, у меня на затылке волосы встали дыбом. Начало казаться, что кто-то идет сзади и вот-вот схватит меня из темноты. А вот непосредственный участник всей этой оккультной чертовщины оставался совершенно спокоен.

Чжэхи с любопытством спросил:

– Кстати, я ни разу не встречал на станции сотрудника по имени Танака. Он что, тоже погиб?

– Не знаю. – Чжихёк пожал плечами. – Он привозил странную ерунду из Японии, толкал ее тут, а потом однажды пропал. Спросил про него – сказали, уволился.

Повисла тишина.

Эй, Чжэхи. Вы же в одной команде. Почему ты не спрашиваешь у Чжихёка, как он держится? Не говоришь, что все будет в порядке? Он ведь только что наткнулся на труп коллеги. Человек, с которым он сидел за одним столом, теперь мертв. Мне одному страшно? Мне одному за него тревожно? Чертовы хладнокровные инженеры! Хотя бы раз проявите сочувствие, поддержите друг друга!

Я думал, что после всего, что случилось со мной на станции, страшилками меня уже не проймешь. Но оказалось – черта с два.

Не выдержав, я спросил:

– Вам не страшно, Чжихёк?

– Из-за той картины, что ли? У которой глаза двигались? Ну если кто-нибудь с пушкой из-за угла выскочит, тогда испугаюсь. А так – не страшно.

– Нет, я не об этом. Мы только что нашли тело Мишеля. Вы сами говорили: с теми, кто был тогда на пьянке, потом случались несчастья. Лю Вэй умер. Другие тоже пострадали. Вы не боитесь, что очередь дойдет до вас?

– Ну-у... не знаю.

Чжихёк ненадолго задумался, а потом, не оборачиваясь, тихо сказал:

– На прошлой неделе я читал книгу и порезал палец о край страницы. Наверное, тоже из-за проклятия картины. А когда за обедом прикусил щеку – тоже она виновата. Получается, каждый раз, когда со мной что-то случается, я должен думать, что все это из-за одной злополучной попойки. Жить, постоянно прокручивая это в голове... ну на фиг, мне такой подход не нравится.

Пожалуй, психика у Чжихёка куда крепче, чем я ожидал. И слава богу.

Чжэхи вдруг хлопнул его по спине – видимо, хотел напугать. Но, конечно, испугался не Чжихёк, а я – аж подпрыгнул. Сам Чжихёк лишь недовольно пробормотал что-то о том, что чуть не грохнулся.

В следующий миг он резко пригнулся и махнул рукой, показывая, чтобы мы последовали его примеру. Похоже, кто-то из тех инженеров, которые шли в сторону Хёнмудона, повернул голову в нашу сторону.

Прячась за наполовину разбитым автоматом со снеками, Чжихёк наклонился ко мне и тихо сказал:

– Это просто несчастные случаи. И все по собственной тупости. Удар током? Лезешь к проводке – обесточь зону. Но китайцам лень было согласовывать и рассылать уведомление об отключении, вот и результат. Пальцы прищемило? Решил, что лифты тут такие же, как на поверхности, – мол, если сунуть руку в проем, то дверцы снова откроются. А здесь герметизация, если закрылась – хрен откроешь.

Наверное, он был прав. Если подумать, то и смерть Мишеля вряд ли связана с проклятием. Чучжакдон ушел под воду, и Центральный квартал ушел под воду – скорее всего, Мишель просто захлебнулся. Банально, просто жутко.

Но на месте Чжихёка я бы, наверное, струхнул еще в ту ночь, когда Патрик устроил дебош в больнице. Купил бы розарий и надел на левое запястье, буддийские четки – на правое, засыпал бы в карманы горсть соли и горсть красной фасоли, распихал бы по внутренним карманам все виды амулетов, какие только бывают. Поставил бы мелодией звонка «Алмазную сутру», на будильник – какой-нибудь псалом, а по телевизору гонял бы исключительно развлекательные шоу. И это мне, убежденному атеисту, такие мысли в голову лезут.

Тук... тук... тук... тук... тук...

Буль... буль... буль... буль... буль...

Хлюп... скрип... хлюп...

Каждый раз, как вдалеке капала вода, я вздрагивал и оглядывался. Щиколотки обдавало ледяной водой, что объясняло, почему меня знобило, но каждый раз, когда по спине пробегал холодок, я невольно оборачивался. Ждал, что увижу что-то. Или кого-то.

Черт. Зачем я вообще попросил рассказать страшную историю? Лучше бы спросил, как они с Син Хэряном и Пэк Эён устроились на станцию. Вот это было бы реально интересно.

Чжихёк пнул в сторону мусор, который прибило к его ногам, и сказал:

– Да ну, подумаешь, какая-то картина уставилась. Мне теперь дрожать от этого, что ли? Да пошла она. Я ей ничего не сделал.

– После таких речей прям тянет отправить тебя переночевать в какое-нибудь проклятое поместье или отель, – шутливо сказал Чжэхи.

– Если денег дадут, может, подумаю.

Вот так и становятся теми, кто по доброй воле идет в заброшки. Я схватил Чжэхи за плечи и несколько раз глубоко вдохнул. Честно говоря, больше всего хотелось просто повиснуть у него на шее. Такое чувство, что из нас троих испугался только я.

Теперь, наверное, на любой портрет буду смотреть с мыслью: а вдруг стоит только отвернуться – и глаза сместятся в сторону?

Я тяжело вздохнул и спросил:

– А чего вы, Чжихёк, действительно боитесь?

Чжихёк прошел немного вперед, шагал по воде молча, потом вдруг обернулся, усмехнулся:

– Я ж мужик. Чего мне бояться.

Врет. Сто процентов врет. Чистейшей воды понты.

Я, например, тоже взрослый мужик, но боюсь всего подряд. Мне страшно, что кто-то из вас умрет. Страшно, что незнакомые люди могут умереть. Страшно от мысли, что кто-то создает религию, собирает последователей и устраивает теракт, чтобы вернуться в прошлое. Мне страшно идти по этому темному коридору, где под ногами может оказаться утопленник. Страшно, что на станции людей раз за разом калечат и убивают. И страшно, что у картины двигались глаза. Потому что у нормальных картин глаза не двигаются!

Я шагал по темному Хёнмудону, немея от страха, и ловил себя на том, что от каждого нового шороха дышу все быстрее. Но остальные держались так спокойно, что их спокойствие потихоньку передалось и мне. Минут через пять мое дыхание выровнялось.

Тем временем Чжэхи уже вовсю доставал Чжихёка вопросами, явно развлекаясь:

– А пауков или змей ты боишься? Эён, например, терпеть не может все, что связано со змеями. И самих змей, и вещи из змеиной кожи, и мужиков, которые держат змей, тоже ненавидит, и тех, у кого татуировки со змеями.

– Пока не укусят, страшного в них мало. Я рассказывал, как однажды несколько часов пролежал неподвижно и тут мне под рубашку залез скорпион. С затылка спустился и полез по спине.

Послышался взмах руки – видимо, Чжихёк жестом показывал, как это было.

Чжэхи лучился от восторга:

– И что, ужалил?

Будто надеялся на драматичный финал.

– Да нет. Я, конечно, мысленно орал и матерился, но снаружи – как статуя. Даже не шелохнулся. Мне впервые за долгое время захотелось помолиться. Я лежал и думал: «Я статуя. Я не двигаюсь. Я не человек, я статуя».

Он сказал это таким сухим, мертвенно-серьезным тоном, что мы с Чжэхи не сдержались и рассмеялись.

Чжэхи, явно вошедший во вкус, не унимался и продолжал подбрасывать все новые вопросы про разные фобии, а в конце спросил:

– А как тебе мысль о том, что рядом с тобой религиозный фанатик и ты об этом не знал?

– Блин, вот это реально жутко. И что прикажешь с этим делать? Ты же не с автоматом по станции носишься, чтобы тебя можно было сразу сдать, как террориста. Но все равно ситуация до ужаса двусмысленная.

– Многие хотят вернуться в прошлое. Просто пока не могут.

– А я не хочу, – вставил я.

Слишком много сил ушло у меня на то, чтобы построить эту жизнь. В десять и двадцать лет я выживал из последних сил, рвал жилы. И вот только в тридцать с лишним появилось ощущение чего-то похожего на стабильность.

Да и что я изменю, если вернусь назад? Что буду там делать? Инвестировать? Смешно. Денег-то все равно нет. Да и в финансах я не шарю. Вернись я назад, выбрал бы все то же самое или еще хуже.

– А ты, хён? – спросил Чжэхи.

– Согласен с доктором. У тебя, видать, есть точка в прошлом, в которую хочется вернуться. А у меня такой точки нет. Не то чтобы «сегодня лучше», да нет. Может, вчера и было лучше. Но я собираюсь пережить все, что мне выпадет, и умереть – желательно тихо и нескоро.

Обесточенный Хёнмудон выглядел зловеще. Те, кто шел впереди, снова остановились – похоже, на полу обнаружили раненого. Или же очередного утопленника.

Пока они суетились, Чжихёк повернулся к Чжэхи и вполголоса спросил:

– Слушай: ты другим нашим не втирал про «вернемся в прошлое»? Не зазывал их в Церковь Бесконечности?

Чжэхи задумался, глубоко вздохнул и ответил:

– Хотел, но в итоге бросил эту затею. Эён... знаешь, она мечтает как можно быстрее заработать побольше денег, уйти на пенсию и держать брошенных кошек. Религия ее не интересует. Но Эён вообще странная: одновременно ненавидит людей и любит их. Что-нибудь одно выбрала бы. – Чжэхи хмыкнул, на секунду замолк и продолжил: – К прошлому у нее, правда, привязанности полно. Так что, если какая-нибудь ровесница из секты подкатит к ней с байками про «финансовую свободу» и «новую жизнь», может и повестись. А вот наш командир, сам знаешь, к такому равнодушен. Честно говоря, я вообще не понимаю, о чем он думает.

Чжихёк кивнул – видимо, согласился.

– Не ты один. Никто не знает, что у этого гада в голове. – Вдруг он посмотрел в мою сторону, будто только сейчас вспомнил, что я тоже здесь, и смущенно добавил: – Это... не то чтобы я начальника за спиной крою, просто факты озвучиваю.

Ха-ха. Вот бы передать эти слова Син Хэряну.

Чжэхи слабо усмехнулся и продолжил:

– Чжихён – человек религиозный, вера у нее крепкая. В общем, там без вариантов. А вот нашего замкома иногда пробивает на разговоры о жизни: мол, чем бы заняться, чем жить, как жить правильно... Она не то чтобы эгоист, но и не альтруист, не слишком плохая и не слишком добрая. А для религии – такие идеальны.

Глава 227
Предел
Часть 7

– А Чон Санхён? – спросил я, заметив, что одного человека мы пропустили.

Чжэхи на секунду замялся, затем со вздохом закатил глаза и ответил:

– Самый простой кандидат для вербовки в Церковь Бесконечности – это Санхён. Мал ростом, внешностью не блещет, вечно гнет свое, по уши в комплексах, типичный аутсайдер двадцати с небольшим. У него нет твердых убеждений, легко поддается чужому мнению. Стоит к нему чуть-чуть по-доброму отнестись, он тут же решит, что его обожают. А если предложить ему что-то простое и осязаемое, сразу ведется. Чуть подпитать его чувство собственной значимости да пообещать познакомить с девушками-единоверками, и он тут же вступит, даже не спрашивая, как пишется название.

– Тогда почему вы его не завербовали? – удивился я.

На этот вопрос Чжэхи ответил с видом обиженного продавца, которому ты только что отказал в покупке:

– О, спаситель... он слишком прост. У нас, между прочим, не то чтобы проблемы с финансами или кадровый голод. Да, свежая кровь нужна, но в разумных пределах. Религиозная жизнь – это разновидность социальной. А Санхён такой, что его примешь – и пятеро адекватных уйдут. Оно нам надо? Мы ведь тоже имидж держим. Да и планка у меня высокая.

Чжихёк бросил взгляд на идущего впереди Чон Санхёна, хмыкнул и спросил:

– А что насчет меня?

– Ты? – Чжэхи вскинул бровь. – У тебя аллергия на религию. Стоит только заикнуться, сразу в штыки. Если бы я попытался тебя завербовать, ты начал бы с проверки моей банковской истории и закончил оперативной прослушкой.

Про Санхёна, похоже, никто ничего хорошего сказать не мог. Его терпели только потому, что приходилось работать вместе.

Я уже чисто из любопытства спросил у них двоих:

– Почему Санхён вообще устроился на станцию? Непохоже, что ему тут нравится.

Чжихёк нахмурился – люди впереди снова остановились, что-то осматривали – и ответил, не отводя от них взгляда.

– Раньше в команде была женщина по имени Ли Соин. Она работала с нами – помогала мне, командиру и Эён. Но потом, после очередного медосмотра у нее нашли злокачественную опухоль. Срочно начали искать замену, так и взяли Санхёна.

Рак. Прямо здесь, на станции. Но больница же прямо под боком. Почему бы не работать и не лечиться параллельно?

– Тут же рядом больница, – сказал я вслух.

Иметь нормальный стационар в десяти минутах от дома – лучшая невидимая страховка. В идеале – десять минут на машине, но и полчаса уже спасает. Никто не знает, когда что с тобой случится.

– На Тэхандо есть онкоцентр. Там полно таких, кто умудряется и работать, и лечиться. Особенно канадцы с американцами: приезжают сюда чуть живыми, прямо ходячие трупы, а потом еще и на процедуры ходят, и в итоге выкарабкиваются. А Соин... она посмотрела на меню в больничной столовой и чуть в обморок не упала.

– А что там с едой? – с интересом спросил я, как человек, с лихвой хлебнувший больничных обедов.

– Как только ей поставили диагноз, она первым делом отправилась в больницу на Тэхандо – глянуть, что дают на завтрак. Как оказалось, два тоста, хлопья, молоко, один банан. Вернулась Соин мрачная и давай с командиром что-то обсуждать. Потом еще показала мне фото обеда – вареный батат, вареный картофель, вареная фасоль, вареная морковь и что-то вроде отварной говядины – и таким серьезным тоном говорит, что в этой больнице пяти минут не выдержит. И уволилась.

Как по мне, еда вполне нормальная. Разве обязательно есть именно корейскую еду? По описанию больничного меню сразу чувствовалось – мы за границей.

Когда попадаешь в больницу, хочешь не хочешь часть своего «я» все равно сдаешь в гардероб. Ешь, что дают, ходишь, куда скажут, делаешь, что предписано.

Сейчас, вспоминая, я понимал: среди пациентов попадались невероятно придирчивые к еде. Одни наотрез отказывались от больничных пайков и заказывали доставку по три раза в день. Другие умудрялись тайком что-то есть даже при строгой диете.

Они хотя бы хотели есть. Я же – нет. Просто ел все, что приносили.

Но... все они, все без исключения, мечтали об одном – побыстрее выписаться. Если выписка откладывается, кажется, что мир рухнул.

– Значит, Санхён пришел на место Соин? – уточнил я.

– Он... – Чжихёк покосился на застывшую впереди группу и повернулся к нам. – Санхён... – Он помолчал. – Если честно, не знаю, как еще его описать. Может, Соин обиделась бы, но по-другому не сказать. Он – хакер.

– Э?

Чжэхи, похоже, уже знал – даже бровью не повел. Я, конечно, слышал, что такие люди существуют, но чтобы прямо рядом с тобой?

Нервно поглядывая вперед, Чжихёк продолжил:

– В старших классах он забил на школу: сидел дома, играл сутками. Причина? Признался в любви однокласснице, получил от ворот поворот, и его это так уязвило, что он просто отказался выходить из дома. Сидел у себя и ради прикола взламывал тех, кто ему не нравился, а потом взрывал у них дома умную технику с ИИ.

Взрывал технику? Такое вообще возможно? Чжихёк прислушался к шуму, доносившемуся от идущих впереди, и пояснил:

– Особенно ту, что подключена к интернету, – там же куча всего теперь. Смарт-холодильники, стиралки, чайники, телевизоры. Менял параметры напряжения, путал команды, сбивал протоколы. В итоге ИИ внутри устройства начинал ошибаться, и техника выходила из строя. Так и жил, пока однажды не связался не с тем человеком.

Меня прошиб холодный пот.

– С кем именно?

– С сестрой нашего командира. Она по фану рубилась в какой-то файтинг, и Санхён ей проиграл. Ну а дальше решил отомстить по классической схеме – взломал и взорвал технику у нее дома. Командир как раз был в отпуске и играл с племянниками, и прямо у него на глазах начали взрываться приборы. И телик бахнул, и стиралка, и кондишен. И жизнь Чон Санхёна тоже.

– Ха-ха-ха.

– В общем, командир тогда реально взбесился. Начал искать, кто это сделал. Почему-то взорвались все устройства, кроме холодильника и микроволновки. Соин потом что-то объясняла про напряжение и особенности схем, но я уже не помню. Командир перевез сестру с семьей в отель, потом они и вовсе съехали, технику поменяли подчистую. Командир тогда переживал, винил себя – думал, что это была месть за что-то, что он сделал. А потом оказалось, что за всем стоит какой-то мелкий... – Чжихёк хотел выругаться, но взглянул на меня и осекся. – Мелкий засранец, который поехал на играх и решил отомстить уделавшей его сопернице. Командира, понятно, переклинило: он хотел во что бы то ни стало привлечь его к уголовной ответственности. А этот сопляк еще и родителей своих подставил, ни капли раскаяния. Санхён даже не допускал мысли, что его вычислят. Он же не думал, что есть такие, как Соин. Считал себя гением из гениев, пока не столкнулся с другим гением – потише, но уровнем повыше.

Чжихёк провел ладонью у виска, а потом поднял ее на ладонь выше, показывая разницу в уровне.

– Значит, Санхён все-таки сел в тюрьму?

– Куда там. Он же несовершеннолетний был, да еще и впервые попался. Какой срок ему грозил? Плюс производитель техники ни в какую не хотел признавать, что в их железе есть такая уязвимость, иначе пришлось бы отзывать всю проданную продукцию. Похоже, поэтому дело замяли.

Я смутно припомнил, как слышал в новостях о том, что телевизоры и стиралки хотели отозвать с рынка. Неужели... это из-за него?

– Командир тогда схватил пацана за шкирку и повел в полицию. Мать Санхёна рыдала от счастья: мол, сын хотя бы из комнаты вышел. Когда речь зашла о гражданском иске, родители каялись и твердили, что это они виноваты, – недоглядели, плохо воспитали, поэтому готовы возместить любой ущерб. А сам Санхён, вместо того чтобы заткнуться, катался по полу и верещал: «Родители за все заплатят! Какие ко мне претензии?!»

– И чем кончилось? – спросил я, понимая, что Син Хэрян не оставил бы все просто так.

– Ну, я бы этого оболтуса, который наел сто пятьдесят кило и в своем возрасте вытворял такие глупости, вывез бы куда-нибудь в каменоломни и подарил родителям свободу, – хмыкнул Чжихёк. – Но наш командир – человек утонченный. Он предпочел другой метод. Не одним ударом прикончить, а систематически колоть шилом. Есть одно место вроде лагеря. Маленькое, зато там упор на физподготовку, а еще манерам учат. Ну как учат... по лодыжке палкой, по лицу – ладонью. Кормят так себе: белок – в виде насекомых, каша – по праздникам. Ночью можно под одеялом найти змею, а утром в ботинке – скорпиона. Вместо фоновой музыки – разрывы снарядов где-то вдалеке. В общем, теплое и ламповое местечко. Им заведует один старый морпех из Штатов, злой как черт. Командир отвез Санхёна туда, сдал и сказал: «Вернусь через три месяца».

– Вернулся? – спросил я.

У Чжихёка дернулся уголок губ.

– Контракт был оформлен на полгода. Характер у нашего командира, как понимаете, не сахар. Короче, сопляк, который раньше отказывался есть рис без соуса, за три месяца похудел с почти ста пятидесяти кило до шестидесяти и так оголодал, что с земли корки хлеба подбирал. Рост у него, правда, не прибавился – гены не исправишь. Телефонов в лагере никаких, из техники – только коротковолновое радио, да и то кое-как работало. Но он ухитрился спереть пару раций и несколько мобильников у инструкторов и через пять месяцев таки дозвонился в корейское консульство, умоляя спасти его. Консульство дернуло нашего командира, тот приехал и посадил Санхёна на самолет до Сеула. И спросил: «Будешь жить по-людски? Или остаешься здесь? Выбирай».

Я только хмыкнул – ну и расклад.

Чжихёк поднял с пола пустую жестянку, стряхнул с нее воду и продолжил:

– Вернулся он в Корею, встретился с родителями – рыдали обнявшись. Воспитанный, постройневший, давление в норме. А ведь до этого у пацана было ожирение, гипертония, диабет – одним словом, труп на подходе. Теперь же жрет что дадут и только спасибо говорит. Родители, понятное дело, в восторге. Еще бы, их сыночек шесть лет сидел дома и играл в свои игрушки, а тут объявляется какой-то красивый вежливый парень, который заставляет его выйти из комнаты, учит манерам, показывает мир, а потом устраивает на работу. И все это после того, как их сын чуть не угробил его семью.

С этими словами он со всего размаху швырнул банку вперед. В темноте раздался гулкий металлический звон.

Глава 228
Гипотетическая драка
Часть 1

Как только в кромешной тьме послышался странный звук, люди тут же начали тревожно оглядываться. Сам Чжихёк, швырнувший банку, уже преспокойно устроился рядом с нами, приложив палец к губам.

Я шепотом спросил:

– Зачем вы это сделали?

– Теперь, может, поменьше между собой грызться будут и хоть немного напрягутся.

По лицу Чжихёка было видно: его распирало от желания сорваться и схватить кого-нибудь за шкирку, но он держался. Мы с Чжэхи взяли его за плечи и двинулись дальше.

Чем глубже мы заходили в Хёнмудон, тем просторнее становилось вокруг. От пола до потолка все было покрыто светящимися в темноте рисунками. Если у входа стены были девственно-чистыми, то чуть дальше, возле зоны отдыха, повсюду пестрели яркие, ядовито-салатовые надписи и картинки. Глаза резало. Если бы не отключили электричество, я бы, наверное, всего этого и не заметил.

На одной из стен большими буквами светилось английское слово Drill^[23] и рядом: In this world, you drill or you starve^[24]. Как стоматолог, не могу не согласиться. Не думал, что когда-нибудь буду сочувствовать людям другой профессии.

На стенах в милом стиле были нарисованы черепаха, роющая землю лапками, и крот-шахтер. Кто-то поиграл со словами mining и excavating^[25], переделав их по слогам в какие-то каламбуры, а еще нахально пообещал «вбить бур до самого внутреннего ядра Земли».

Во всю стену огромными буквами красовалось: The world is your oyster^[26], а сразу под надписью нарисована огромная, мясистая устрица в раковине, похожей на земной шар. Типа мир – это устрица? Или что он – как еда, проглоти и не подавись? Яснее не стало. Наверное, идиома. Жаль, переводчик накрылся. У него есть классная фишка: читаешь непонятную фразу, а он говорит перевод в ухо.

Впрочем, не все надписи были добрыми и воодушевляющими.

В углу светилась жутковатая картинка: толстенный белый комар с длиннющим хоботом засасывал Землю и океан. Глаза у комара были как у человека – с радужкой и зрачком, а на теле поблескивали украшения. Приглядевшись, я понял: «хобот» на самом деле был бурильной трубой: явная аллегория людей, которые бурят Землю. Под рисунком было подписано: The will to live is a sin^[27].

Лучше бы что-нибудь мотивирующее написали. С такими лозунгами работать здесь, наверное, тяжеловато. Впрочем, непохоже, чтобы бурильщики старались подбодрить друг друга. Одна из стен была исписана сплошь руганью – на начальство, на условия, на все подряд. Если вычеркнуть мат, суть оставалась такой:

«Больше ни секунды не хочу торчать в этой проклятой дыре».

«Даже рыбы живут лучше, чем я».

«Каждый раз, когда выхожу на смену, умираю; когда ухожу – воскресаю. Значит, я ежедневный Иисус».

«О нас забыли наверху».

«Я выберусь из этого ада живым во что бы то ни стало».

«Сраные капиталистические свиньи, платите зарплату вовремя. Иначе я возьму кредит и куплю ствол».

«Сегодня я потерял три пальца, но я счастлив, ведь это оформят как производственную травму».

«Ищем желающих грохнуть нашего командира. Жалко кислород, который он тратит».

«Пусть и сегодня пройдет без происшествий. Аминь».

«Слабый разум обречен на безумие, едва Великий Древний обратит на него свой взор»^[28].

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы вернулся в день до подписания контракта. Это невыносимо».

Буквы сияли так ярко, что резало глаза. И это было еще не все, я просто не мог дочитать остальное. Буквально физически не мог.

Неужели начальство и представители компании никогда не заглядывали на Четвертую подводную базу? Здесь, между прочим, попадались надписи, где очень конкретно, без прикрас расписывали всю подноготную нефтеразведочных и буровых компаний.

На потолке – высоком, бетонном – кто-то нарисовал огромную фреску: черепаха, несущая на спине змею. Почти фотореализм. Я только подумал: как, черт возьми, они туда вообще залезли, чтобы это нарисовать?

Похоже, шахтеров все настолько достало, что они реально сходили с ума. Я поработал пять дней и уже решил свалить с этой Подводной станции, а местные продержались гораздо дольше.

В Хёнмудоне стоял тот самый тяжелый запах бетона и мокрого цемента. Я сперва подумал: может, это из-за морской воды, все же нас заливает, но, похоже, дело было в самом здании, вот и тянуло затхлостью. Где-то текло, или здание регулярно подтапливало, но его все равно использовали – видимо, деваться было некуда. Если вспомнить, что Хёнмудон – это, по сути, предтеча всей Четвертой подводной базы, выходило, это самый старый корпус на станции.

Чжихёк и Чжэхи, кажется, не обращали внимания на стены, исписанные криками о помощи, – наверное, видели их уже сотню раз. Я же вертел головой, разглядывая все вокруг, и только когда Чжэхи заговорил, вернулся в реальность.

– Как по мне, он отделался малой кровью.

– Кто? – Я не сразу понял, о чем речь. Слишком увлекся разглядыванием потолка, чтобы следить за темой.

– Санхён. Программа перевоспитания, которую устроил ему командир, продлилась несколько месяцев. Привычки и среда резко поменялись – да, мог появиться шанс жить по-другому, не как раньше. Тело изменилось – значит, и голова должна бы подстроиться. Но ленивое, эгоистичное нутро так просто не меняется. Ведь почему у людей не получается жить по плану? Потому что психика не перестраивается. В глубине души все мы хотим жить по накатанной. Так, чтобы было просто и удобно. Честно говоря, тело перенастроить проще, чем мозги.

Похоже, это было продолжение прежнего разговора.

Чжихёк наклонил голову в сторону Чжэхи, зевнул и спросил:

– Типа настоящего раскаяния не было, а жаль?

– Именно. Санхён, скорее всего, думает, что просто нарвался не на того. Не что он сам был мудаком, а что... ну, не повезло. В следующий раз будет осторожнее, и все.

– Как думаете, – повернулся я к Чжэхи, – есть ли хоть какой-то способ сделать из него нормального человека?

Только не говори «вернуться в прошлое». Я серьезно. Вдруг у тебя в запасе есть что-то пооригинальнее.

Если сработает на Санхёне, я и на тебе попробую.

Чжэхи безразлично пожал плечами:

– Не знаю. Я не из тех, кто тратит свое время и силы на перевоспитание других. – Он чуть подумал и добавил просто, почти весело: – Думаю, нужно просто, чтобы он очень болезненно сдох.

– Если он «сдохнет», как он, черт побери, осознает это?

Чжэхи лишь хмыкнул в ответ.

Свет включился так же внезапно, как и выключился. Мы едва успели моргнуть, как все вокруг осветилось.

Чжихёк, как овчарка, согнал нас с Чжэхи за одну из громоздких машин на площади и жестом велел прятаться. Железяка, за которой мы притаились, была размером с машину, только без колес и без окон. С виду – гигантская воронка, раскрытая вниз; и казалось, что дно чуть приподнято над полом. Свет погасил все фосфорное безумие; стены снова стали серыми, голыми, как будто никаких рисунков тут никогда и не было.

Чжихёк ткнул пальцем в агрегат и, не шевеля губами, шепнул мне:

– Это добывающий робот.

– А.

– Крупнее, чем вы ожидали, да?

Я представлял что-то вроде андроида, который ходит по дну и вручную собирает минералы. Но эта штуковина... Все роботы-уборщики, что катаются по станции, размером с миску, самые большие – со сковородку. А эта махина тянула на среднюю тачку.

Чжихёк хлопнул по нижней части корпуса и пояснил:

– Вот тут – «голова». Она засасывает так называемые железомарганцевые конкреции. В них никель, кобальт, титан, платина, медь – в общем, весь набор. Почему это добро валяется на дне, фиг знает, но по факту это камнежрущий пылесос. Из-за «рациона» его прозвали «крокодил».

Крокодилы, выходит, питаются камнями? Я знал, что куры глотают камешки, но про крокодилов слышал впервые.

– А вон тот, другой формы?

– Тоже добывающий, но, по словам ребят из добычи, этот жрет только грунт. Поэтому прозвище у него «червяк».

Фантазия у них, конечно, так себе. Червяк... ну да, червяк ест землю. А человек вообще зачем тащит со дна грунт?

Я хотел было подняться и посмотреть, куда направляются остальные, но Чжихёк не дал – велел не поднимать головы. Тогда мне пришлось задать вопрос, который крутился на языке:

– Зачем вообще добывать грунт?

– Говорят, в нем редкоземов навалом. Больше сорока металлов. Короче, тот жрет ил. А этот – камни хрумкает, из-за чего и ломается чаще. Буровики иногда от злости пинают его ногами, – кивнул он на «крокодила».

Я уставился на громоздкую махину. Пнуть такую – пальцы себе сломаешь.

– А как же живность на морском дне? Эти машины все там перетрясут. Неужели никому не вредят?

В ответ оба – и Чжихёк, и Чжэхи – переглянулись и как-то криво усмехнулись.

Наконец Чжэхи покачал головой и сказал:

– Эти машины – как пылесос. Собирают все подряд. А нужные элементы фильтруют уже потом и все ненужное выплевывают. Если какие-то существа строят норы в грунте или просто чувствительные – им, скорее всего, крышка.

Чжихёк почесал щеку и, будто немного смущаясь, сказал мне:

– Вместо того чтобы вырубать тропики под рудники или вести войны за редкоземы, человечество, так сказать, нашло компромисс – за счет странных, никому не известных обитателей морских глубин. Рано или поздно нам это аукнется, и никто не знает, когда именно. Может, через сто лет, а может, через десять. Пусть биологи разбираются. Помните, когда-то в пластик заворачивали все подряд? А потом выяснилось, что теперь микропластик у нас в крови и в мозгах. Думаю, здесь выйдет то же самое. Лично я хотел бы, чтобы расплата за то, что мы угробили морское дно, наступила уже после моей смерти.

Похоже, многие на станции и сами понимают, что творят. В безднах еще полно неоткрытых видов существ, и если их так истреблять, чем все кончится?

– То есть это решение из серии перелом зеленкой лечить? – уточнил я.

Чжэхи взглянул на меня и ухмыльнулся:

– Скорее, из серии выстрелить себе в ногу.

Глава 229
Гипотетическая драка
Часть 2

Почему эти здоровенные, с машину размером, роботы стоят посреди площади, по которой ходят люди? Что, разрядились прямо по пути?

Я произнес этот вопрос вслух, после чего Чжихёк, прислонившийся спиной к «крокодилу», похлопал по корпусу ладонью и объяснил:

– Если внутрь затянет что-то лишнее – живность, пластиковый мусор или слишком крупный самородок, – то эта хрень заклинивает. Засор в горловине – и все, приехали. Чинить можно только на базе, снаружи никак. Поэтому этих калек загоняют внутрь и ремонтируют здесь. – Он вытянул шею, оглядел пространство и тихо добавил: – Но такие махины, конечно, не должны торчать прямо в проходе. Похоже, смена закончилась и их просто бросили. Или началась эвакуация, вот и не успели убрать.

Чжэхи глянул на корпус «крокодила» и задал Чжихёку вопрос, от которого у меня по спине пробежал холодок:

– А правда, что эти роботы и людей засасывают?

– Слушай больше, – фыркнул Чжихёк. – Про горнодобытчиков тоже болтают, что они камни жуют, а про нашего командира – что он себе железку в руку вшил. Из той же оперы. Хотя я помню, как здешние придурки устраивали бои между роботами, ставки делали. Вот это да, было дело.

И «крокодил», и «червяк» походили на гигантские пылесосные насадки. Глядя на эти махины, было непонятно, как они вообще могут драться – разве что соревноваться в том, кто больше в себя втянет.

– И кто же победил? – спросил я.

– «Крокодил». Он камни ест, у него горло шире – заглатывал быстрее. Горнодобытчики сперли из столовки три мешка бобов, высыпали их прямо тут, на площади, и запустили роботов, чтобы посмотреть, кто быстрее соберет.

– А если куски руды слишком крупные и застревают в «горле», чем их крошат?

Может, как при снятии зубного камня? Чем-то вроде скейлера? Или все опять спасает великая сила бурения?

– Используют мини-взрывчатку.

Ага. К стоматологам с такими методами лучше не ходить. Даже представить страшно. Получается, даже под водой можно использовать взрывчатку, хотя грохот будь здоров. Неудивительно, что морская живность тут вымирает.

– До того как попасть на Подводную станцию, я думал, что добывающие роботы и буровые – это одно и то же.

Мне виделось так: робот и нефть качает, и руду собирает, и заодно «ловит» морских тварей, а человек лишь чинит и изредка считает добычу. В путеводителе по станции информация была довольно схематичной: как добывают нефть или газ, какие бывают роботы. На картинке буровая установка выглядела как комар, который вонзает в грунт длинный хобот, а потом, словно насосом, тащит вверх породу с нефтью – эти самые нефтеносные пески^[29]. Попутно еще и газ добывается.

Прежде я думал, что всем этим заправляет один и тот же робот. Оказалось, нет. Сначала буровая система, потом роботы-пылесосы, которые пылесосят дно. Просто пылесосят – и жрут все подряд.

В путеводителе по станции было написано, что «подводная добыча нефти и минералов проводится с минимальным ущербом для экосистемы, коммерчески благоразумна и безопасна». Но если все, что рассказывает сейчас Чжихёк, – правда, то получается, что вся упомянутая там «забота о природе» – полная туфта.

– Я и сам знал только о грузовых дронах да о саперах, – сказал Чжихёк. – Кому вообще придет в голову, что на глубине в минус три тысячи метров по дну ползают такие вот железяки?

Он, видно, к этим махинам привык: скользил между корпусами как угорь, в какой-то момент обернулся и жестом велел нам пригнуться. Мы синхронно присели, не задавая лишних вопросов.

Хёнмудон показался мне раза в пять больше Пэкходона. Особенно потому, что повсюду валялись огромные станки, роботы и оборудование. Да и потолки были выше, и коридоры шире обычных.

Глядя на людей, медленно уходящих от площади в сторону эвакуационного отсека, Чжихёк негромко окликнул:

– Чжэхи.

– А? – Тот лениво обернулся.

– Если начнется драка между Церковью Бесконечности и нашей командой, ты на чьей стороне будешь?

– Что, придется и драться, и сторону выбирать? Тогда надо подумать. – Он окинул оценивающим взглядом свои конечности и хмыкнул.

Чжихёк после этого медленно повернулся ко мне:

– А вы, доктор?

– Я встану на сторону команды Син Хэряна.

– Чжэхи, слышал? – почти растроганно спросил Чжихёк. – Человек, который видел нас всего пару раз, без всяких условий сказал, что будет за нашу команду. Выбирай быстрее, пока я не расплакался.

Нет, мы виделись больше чем «пару раз». Я проглотил слова, уже подступившие к горлу, и просто кивнул, глядя на Чжэхи.

Тот состроил обиженную мину и жалобно спросил:

– Спаситель, неужто вы откажетесь от своих верных последователей?

– Я их никогда не принимал.

Прозвучало холоднее, чем я ожидал. Пусть так называемые последователи Церкви Бесконечности держатся от меня на расстоянии трех тысяч метров.

Чжэхи театрально вздохнул и повернулся к Чжихёку, который все еще прятался за всасывающим соплом «червяка».

– Хён, я бы лучше посидел в сторонке, а потом примкнул к тем, кто победит.

– Ты ведь и сектант, и сотрудник инженерной команды «Ка». Выбирай что-то одно. На двух стульях усидеть не получится.

– Если б верил по-настоящему, не стоял бы тут с пустыми руками. Был бы с винтовкой на Первой или Второй базе.

– А если бы совсем не верил, сидел бы в Корее, а не на Подводной станции.

Чжэхи ухмыльнулся и сказал:

– Хён, ты не слишком ли умным стал? Похоже, чем ближе к увольнению, тем выше у тебя IQ.

То есть, пока работал, тупел? От этой двусмысленной подколки я даже растерялся, но Чжихёк просто молча смотрел на Чжэхи. Тот встретил его взгляд, помедлил, потом кивком показал на меня:

– Встану на сторону, которую поддержит спаситель.

– Ладно, – сказал Чжихёк и, заметно повеселев, снова повернулся ко мне: – Доктор. Если инженерная команда «Ка» сцепится с инженерной командой «На», чью сторону выберете?

– Обязательно отвечать на гипотетические вопросы о гипотетических драках?

– Обязательно. Но это последний раз. Больше не буду спрашивать.

– А если я попробую разнять их? Я ведь вообще из другой сферы.

– Не прокатит. Нужно выбрать сторону.

С последователями Церкви Бесконечности я уже говорил, но общего языка не нашел. Диалог там невозможен в принципе: они будто в другой реальности.

А инженеры? Я же не жду, что они забудут все прошлые обиды, но, может, согласятся действовать вместе, чтобы выбраться? Впрочем, судя по разговору «большой тройки», на это рассчитывать особо не стоит. Если я начну кого-то уговаривать, они решат, что новенький дантист, который здесь без году неделю, лезет с нравоучениями. Или что я предвзят и тяну одеяло на команду «Ка».

Взрослые люди, а общаться по-нормальному неспособны, только кулаками машут. Чем тогда они лучше животных? В мире уже есть переводчики, которые синхронно переводят на любые языки, – так почему мы до сих пор друг друга не понимаем? Или все дело в том, что человечество не стремится решать конфликты словами. Сначала убивают, калечат, выжигают, а потом – о, давайте поговорим как цивилизованные.

– Еще думаю, – ответил я.

Почему я вообще должен сейчас выбирать стороны в какой-то воображаемой войнушке? Неужели Чжихёк и правда ждет, что с минуты на минуту вспыхнет драка?

– Доктор, неужели вы оставите нашу команду на произвол судьбы? – Чжихёк сложил ладони и уставился на меня глазами побитого щенка.

Я опешил.

– Хён, ты сейчас ведешь себя точь-в-точь как я, – хмыкнул Чжэхи. – Никаких отличий.

– А вот ни фига. И вообще это другое.

Чжихёк скривился, словно его только что приравняли к сектанту, но уже в следующую секунду снова повернулся ко мне и заулыбался – тепло, почти ласково. Видимо, решил, что если убедит меня, то Чжэхи тоже поддастся.

– Док... не ожидал, что вы умеете торговаться. Тогда ладно. Если встанете на сторону нашей команды, то получите премиальный пакет. Вам откроется доступ к стратегическому запасу вкусняшек Чжэхи и к лапше замкома. Еще у меня есть сорок пачек чипсов из морской капусты и несколько десятков банок тунца. И да, у нашего командующего можно по-тихому брать орехи. Могу стащить вам парочку носков или перчаток.

«По-тихому», ага. Можно подумать, Син Хэрян не заметит.

Тем временем Чжэхи, похоже, взял на себя роль адвоката дьявола – прикрыл рот ладонью и шепнул мне на ухо:

– Этот премиальный пакет звучит крайне сомнительно. Если вы, спаситель, прикажете, я, конечно, отдам свои вкусняшки, пусть и скрепя сердце, но... пахнет откровенным кидаловом. Давайте лучше болеть за команду «На». Они богаче.

– Родители замкома прислали кимчи из пекинки, я найду и свистну. Точно! Еще есть кимчи из редьки от родителей Санхёна, – не сдавался Чжихёк.

– Японцы, когда возвращаются с материка, привозят целые чемоданы сладкого – из конбини, дьюти-фри и кондитерских. Всякие тортики, пудинги... А тут – кимчхи. Ты серьезно? – фыркнул Чжэхи, как юрист, который готовый раскритиковать договор в пух и прах.

Чжихёк вздохнул и, будто доставая последний козырь из рукава, торжественно объявил:

– В придачу отдам восемьдесят порций сушеных водорослей. Для супчика – самое то. Ну ладно, десять я уже съел. Если не хотите сами, скормите тому, кто бесит; скажете, что это вяленое мясо.

Чжэхи хотел было что-то шепнуть мне на ухо, но после слов Чжихёка уставился на него во все глаза. Для супчика?! Разве его не на день рождения варят?^[30] Ха-ха-ха-ха. Я невольно хихикнул – от растерянности. Впервые встречаю настолько непривлекательное предложение. Если Чжихёк когда-нибудь уволится отсюда, в продажах ему точно делать нечего.

– И еще. Если вам на станции кто-то приглянулся, – продолжил он, будто рекламировал последнюю опцию в пакете, – я лично сыграю Купидона. И наоборот, если кто-то надоел, устрою разрыв.

– А может, возьмете на себя роль миротворца вместо Купидона? Вам бы пошло.

– Не-а. У самого есть парочка кандидатов, кого б с удовольствием приложил. Ну и, наверное, найдутся те, кто мечтает врезать мне.

Он сжал кулак и усмехнулся.

– В этот раз я за команду «Ка», – со вздохом ответил я. – Но водоросли лучше оставьте себе.

Очень надеюсь, что до драки не дойдет, но, если уж дойдет, мне их не остановить. Лучше уж сразу встать на ту сторону, которая, скорее всего, победит, вывести их, а потом уже помогать оставшимся. В прошлой петле я своими глазами видел, на что способен Син Хэрян: если он решит применить силу, японцам несдобровать.

А когда команда «Ка» выберется со станции, мне по-любому придется встать на сторону команды, которая останется.

– Чжэхи, ну ты-то, ясное дело, пойдешь за своим... старателем? Что-то я в словах путаюсь. Походу, IQ падает.

– Ага. Именно так.

Глава 230
Гипотетическая драка
Часть 3

Чжихёк выглядел чересчур довольным тем, что услышал. Меня кольнуло любопытство, и я как бы невзначай спросил:

– А если бы мы с Чжэхи упирались и отказывались вставать на сторону команды «Ка», что тогда? Вы бы еще плюшек накинули?

Что он вообще мог предложить, кроме водорослей и... водорослей? Судя по ним и банкам тунца, Чжихёк явно питал слабость к морепродуктам.

Чжэхи наклонился ко мне и, будто шепотом, но нарочно так, чтобы Чжихёк тоже слышал, сказал:

– Спаситель, не задавайте такие вопросы. А то выйдет как в кино: хён нас прирежет, а трупы скормит «крокодилу» или «червяку».

Услышав это, Чжихёк тихо фыркнул и буркнул:

– Если уж скармливать, то «крокодилу». У «червяка» на горловине фильтр стоит, он только грунт пропускает.

Я, мирный стоматолог, уже не понимал, шутят они или нет. А эти двое тем временем преспокойненько двинулись по коридору в сторону эвакуационного отсека. Им, кажется, разговор показался обычным трепом, а меня пробрала дрожь. Даже история про картину с глазами, которые якобы двигались, была не такой жуткой, как эта болтовня. Может, Чжихёк заранее «прощупывал» потенциальных врагов, чтобы устранить еще до того, как начнется заварушка? Я ведь не из их команды, а Чжэхи, хоть и числится в команде «Ка», но все же сектант, последователь Церкви Бесконечности. Если бы мы вдвоем уперлись, смог бы он убрать нас обоих и спрятать концы?

Со Чжихёк, которого я знал, был компанейским, веселым, любил поесть и поболтать... Но в то же время он был бесстрашным, решительным и, как показала практика, мог без колебаний выстрелить – хоть в Цзы Сюань, хоть в самого себя.

Не сказать, что о Чжихёке ходили легенды, и до уровня Син Хэряна, который якобы размахивал кулаками налево и направо, он, может, и недотягивал, но слабаком точно не был. Сможет ли Чжихёк уложить двоих взрослых мужчин? Скорее всего, да. По крайней мере, гораздо вероятнее, что он уложит меня, чем я его.

Идущий в двух шагах от меня Чжэхи выглядел так, будто вообще ни о чем не переживает. Я вдруг подумал: а если бы Чжихёк взаправду попытался нас убить... стал бы Чжэхи сопротивляться?

Перед глазами всплыли воспоминания о том, как он тонул, медленно опускаясь на дно. Почему-то казалось: даже если сейчас все вокруг пойдет по худшему сценарию, он просто будет ждать конца.

Нет, не стоит загоняться и придумывать то, чего еще не случилось. Подумаем лучше о хорошем: по крайней мере теперь Чжэхи определился, на чьей он стороне.

К тому же, если бы Чжихёк и правда собирался от нас избавиться, разве не логичнее было бы сделать это во время отключения электричества? Я покосился ему в спину, испытывая неловкость из-за своих подозрений.

Во время блэкаута я едва различал собственные руки, а сейчас ясно видел, что к эвакуационному отсеку идут семь человек.

Рядом с Син Хэряном и Сато шли Чон Санхён и Пэк Эён. Чуть позади – Такахаси с Ичидой, которые вели под руки какого-то мужчину. Мне был виден только его затылок, но, стоило спросить, как Чжэхи сразу ответил:

– Это Ямасита. Кажется, он регулярно вызывает нашего командира на дуэли.

А, все понятно. Ямасита Хикару. Лицо-то я вспомнить не мог, зато зубы так и встали перед глазами.

Издалека казалось, что он повредил ногу, – шел, опираясь на других. Интересно: много ли в мире людей, которые хоть раз в жизни посылали кому-то вызов на дуэль?

– Я, если честно, впервые в жизни слышу это выражение в реальности, – вырвалось у меня.

Ни разу не отправлял, ни разу не получал.

Чжэхи усмехнулся.

– Я тоже. Как-то раз Ямасита вручил мне какой-то конверт: мол, передай начальнику. Ну я и взял. У нас правило: если кто-то из другой команды тебе что-то дает, не вскрывай, пока не покажешь Эён, Син Хэряну или Чжихёку, – беззаботным тоном сообщил он.

Я сразу понял, откуда ноги растут. Кажется, однажды кто-то пронес в таком конверте контрабанду.

Услышав наш разговор, Чжихёк прищурился и покачал головой:

– Я-то думал, больше всего проблем будет от Санхёна. Но он из комнаты почти не вылезает, играет и никуда не суется.

– Увы, а я взрослый человек с социальной жизнью, – лениво парировал Чжэхи. – Выхожу из комнаты, гуляю, спортом занимаюсь, с людьми общаюсь.

Чжихёк потер виски, будто у него началась мигрень.

– Знаете, что ляпнул Чжэхи, когда передавал шефу конверт? «Ямасита просил передать вам любовное письмо». А на конверте-то огромными иероглифами написано: «Вызов на дуэль»!

Я не выдержал и рассмеялся, а Чжэхи только пожал плечами:

– А я иероглифов не знаю.

Чжихёк скривился и ткнул пальцем в сторону удаляющегося Ямаситы:

– Он уже несколько раз присылал шефу вызов через планшет, но тот даже не открывал. И походу, у Ямаситы что-то переклинило. Он решил, что шеф – человек старой закалки. Придумал, будто тот ценит форму, традиции и всю эту чушь, поехал в Японию, купил там писчую бумагу, конверты, кисть и начал строчить письма вручную!

Вызов на дуэль, оказывается, можно и в конверте прислать. А я-то думал, надо перчаткой в лицо. Или хотя бы плечом толкнуть на улице и обматерить, и считай, что дуэль назначена. Я, правда, в таких случаях извиняюсь и стараюсь пройти мимо.

– Причем он этот конверт еще и запечатал намертво. Чжэхи поперся с ним в больницу, уверяя, что надо «облучить его радиацией, чтобы убить возможные споры»! И реально пытался использовать медицинское оборудование.

Как вообще можно «облучить» письмо? Рентгеном? КТ? И кто там, в здравом уме, дал бы разрешение прогонять через больничные аппараты бумажный конверт?

– А просто вскрыть религия не позволяла, да? – спросил я.

– Ни в коем случае, доктор. – Чжихёк покачал головой и тяжело вздохнул. – Док, вы сейчас слово в слово повторяете вопрос Чжэхи. Нельзя бездумно открывать то, что передает чужак. В конверте могло быть что угодно: споры сибирской язвы, чума. А может, натуральная оспа или холера – вирусы, которые по воздуху разносятся. Прям биологическая атака в конверте.

Не успел он договорить, как Чжэхи, передразнивая его тон, вставил:

– Или, может, туда просто муки насыпали. Или панировочных сухарей. Или рисовой крупы. Чтоб посмотреть, как у хёна глаза на лоб полезут, когда он его откроет.

Похоже, Чжихёк действительно был склонен переоценивать противника, а Чжэхи только и рад его поддеть. Чжихёк попытался поймать Чжэхи за локоть, но тот ловко увернулся.

Разве стал бы человек засовывать такое в вызов на дуэль? Если цель – победить любой ценой, стал бы он вообще устраивать весь этот цирк?

– Так что, Син Хэрян в итоге принял вызов? Пришел драться?

– А, нет. Никто даже не понял, что там написано. Иероглифы были такие кривые, что ни скан, ни переводчик – ничто не брало. ИИ тупо не распознавал иероглифы. Уже потом, когда дата в письме прошла, мы поймали Сузуки и попросили перевести.

– И что там было?

Чжихёк скривился, будто вспоминая что-то травматичное:

– Типа... «Такого мужчины, как ты, я еще никогда не встречал. Такие, как мы, должны разговаривать кулаками. Без оружия, честно и открыто. Приходи тогда-то на пляж. Нужен свидетель, пусть видит нашу священную дуэль. Деремся до последнего, пока один не упадет». Что-то в этом духе.

– А приветствия? Или хотя бы пара слов о погоде? – уточнил я.

На мой вопрос Чжэхи усмехнулся, повел плечами и, с улыбкой, спросил уже меня:

– А если дождь пойдет, они тоже драться будут?

– Ну, скользко же. Наверное, только в ясную погоду можно, – подыграл я.

– А судья нужен?

Мы с ним, по сути, просто вбрасывали один бестолковый вопрос за другим.

– А у них с Син Хэряном вообще какая история?

Чжихёк кивнул в сторону Ямаситы, который шел впереди, и пояснил:

– Этот вот... он вроде чем-то там занимался. Какой-то у него пояс, черный, кажется. В общем, он выбрал себе жертву из своей команды и превратил в боксерскую грушу. Когда еще командиром была Ян, доходило до того, что и корейцы в коридоре от него получали. Даже тот придурок Чо постоянно от него огребал. Насколько я знаю, все началось после того, как он в столовой в нашего шефа поднос швырнул. Серьезно. Просто взял и швырнул. А шеф... ну, он этот поднос поймал. А потом – тем же подносом, без предупреждения – вмазал Ямасите так, что того на руках унесли в медблок.

И зачем же после такого он продолжает слать вызовы на дуэль? Взял бы да и снова поднос швырнул, если так хочется. Или сковородкой. А он – бумажки рассылает.

– А никто не пытался остановить Ямаситу, когда он людей бил? – спросил я.

– Кажется, только смотрели да ставки делали. Но чтобы кто-то реально вмешался, не припомню.

Ну да. Удивляться состоянию этой станции уже смысла нет. Такой бардак, что только вздыхать остается.

Ямасита, которого поддерживали Такахаси и Ичида, вдруг раздраженно дернул рукой, оттолкнул их и пошел сам. Судя по походке, пострадал он не серьезно.

Ичида и Такахаси отстали и шли в самом хвосте. В какой-то момент Такахаси обхватила себя за плечи и поежилась так, словно мороз по коже прошел. Потом сказала что-то по-японски Эён, которая шла прямо перед ней.

Та, выслушав, спокойно ответила:

– Правда? Тогда грейся кровью тех, кто рядом.

Такахаси прыснула со смеху. Интересно, что она сказала, что Эён ответила в таком ключе. Ичида аж вздрогнул, прибавил шаг и почти бегом ушел вперед.

Люди начали заходить внутрь эвакуационного отсека. Чжихёк сказал нам подождать минут пять и только потом заходить следом. Но едва все скрылись за дверями, как там раздались выстрелы.

Глава 231
Возмездие
Часть 1

Звук, который невозможно забыть.

Как только из эвакуационного отсека прозвучало два выстрела, Чжихёк предостерегающе поднял руку. Мы замерли на месте, и я, глядя ему в затылок, спросил:

– Заходить не будем?

– Нет.

– И что тогда делать?

Похоже, Чжихёк и сам не знал. Он почесал подбородок и уставился на дверь, бормоча вполголоса:

– Может, предупредительные?

Но почему тогда не стреляют дальше? Мысли у нас явно совпадали. Если бы я не знал Чжихёка, то, наверное, удивился бы его спокойствию.

Чжэхи ткнул большим пальцем в сторону двери и сказал:

– Любопытно? Так давай проверим.

– По инструкции в такой ситуации самое безопасное – валить в противоположную сторону. Услышав выстрелы, надо драпать так, чтобы пятки сверкали, – спокойно отозвался Чжихёк.

Вот только сам он и не думал двигаться с места. И видно было, что делать «по инструкции» он вовсе не собирается.

– Так что, побежим? – спросил я.

– Там трое моих самых «воспитанных» напарников. Хм... может, ну их к черту и свалим? – с притворной легкостью сказал Чжихёк и указал на коридор позади нас, однако взгляд его оставался прикованным к двери в эвакуационный отсек. – Планшет у Эён. У нас вообще ничего нет. И мы даже не понимаем, что там сейчас происходит, – добавил он и, скривившись, провел языком по сухим губам. – Надо было японцев первыми запускать.

Чжэхи усмехнулся и заметил:

– А что, если нам раздобыть оружие и зайти внутрь?

– Искал по дороге, – пожал плечами Чжихёк. – То ли невезуха, то ли у меня глаз замылился, но так ничего и не нашел.

Честно говоря, в такой темноте найти пушку – задача из разряда фантастики. Уже то, что он вообще пытался, вызывало уважение.

Тогда Чжэхи указал на потолок:

– А если через воздуховоды?

– Я не пролезу.

– А пробовал?

– Пробовал. У меня плечи застревают. В прошлый раз сунулся – чуть башку вентилятором не снесло.

– Через воздуховоды? Это что вообще? – не понял я.

Чжэхи повернулся ко мне, задумался на несколько секунд и объяснил:

– Типа трубы под потолком, в фильмах или играх герои по ним иногда ползают, чтобы куда-то пробраться. На самом деле это воздуховоды, они почти везде в потолке.

Я вспомнил, что видел в боевиках, как главный герой ползет по тесной вентиляционной трубе, чтобы внезапно выскочить в другой комнате. Никогда бы не подумал, что туда реально можно залезть.

– А взрослый человек там вообще поместится?

– Ну, в принципе, да, – ответил Чжихёк. – Когда с системой вентиляции что-то случается, ее проверяют Чжихён или Эён – они худые, маленькие, им проще.

Чжихёк показал пальцем на ближайший вход в воздуховод, закрытый винтами. Было очевидно, что сделано это не для людей. Скорее, для воздуха и тепла. Вряд ли я туда влезу. Про Чжихёка вообще молчу.

Я скосил взгляд на Чжэхи, который выглядел куда стройнее меня.

– А вы? Пролезете?

– Не хочу. Там пылища. Кроме того... – он слегка согнул колени и плавно переступил с ноги на ногу, – даже если я полезу, протезы сразу выдадут мое присутствие. Внутри все железное, и скрежет будет такой, что только глухой не услышит.

С этими словами Чжэхи подпрыгнул и легонько коснулся пальцами решетки. Металл загудел глухо и протяжно. С таким резонансом даже крыса, пробежавшая внутри, звучала бы как оркестр.

В кино, конечно, когда герой ползет по вентиляции, снизу почему-то никто не слышит. Видимо, все просто делают вид, что не слышат, потому что понимают – раз человек с оружием туда полез, лучше ему не мешать.

А внутри ведь еще и теснота такая, что даже у человека без намека на клаустрофобию крыша поехала бы моментально. Ощущение будет, наверное, не такое, как когда застреваешь в лифте под высоким давлением на морском дне, но не менее паршивое.

А если застрянешь на полпути? Там ведь и развернуться негде. Ползешь вперед, а проход закончился или завален, и все, обратно никак. Если вдруг труба сужается... что тогда? Даже если протиснешься, не факт, что найдется выход. Влез, а назад дороги нет. В общем, идея с проникновением в эвакуационный отсек через вентиляцию рухнула меньше чем за минуту.

Мы как раз обсуждали, сколько же людей может быть внутри, когда Чжихёк вдруг резко дернул нас с Чжэхи на себя. Я даже моргнуть не успел. Вот это силища, конечно... Чжихёк рывком оттащил нас в глубь коридора, а в следующий миг дверь в эвакуационный отсек распахнулась.

Оттуда выскочило несколько сотрудников, которых я впервые видел. Судя по одежде – люди из горнодобывающей команды. Инженеры обычно ходили в своих странных комбинезонах – не то скафандры, не то модифицированные гидрокостюмы, и цвета у них темные: у команды «Ка» – почти черно-синий, у команды «На» – с фиолетовым отливом.

А вот горнодобытчики щеголяли в таких цветастых шмотках, словно цель у них была одна – чтобы любой идиот даже за сто метров понял, кто перед ним. Светящиеся неоновые жилеты прямо глаза резали. Двое были в кислотно-зеленых и двое – в ярко-желтых. Они вылетели из эвакуационного отсека в таком ужасе, будто за ними дьявол мчался. Услышав, как дверь за спиной захлопнулась, добытчики облегченно выдохнули, но тут же снова рванули вперед.

– Run! Run! – орали они по-английски и неслись прямо на нас.

В следующую секунду Чжэхи, который прижался к стене, чтобы не попасться на глаза, подставил подножку одному из бегущих – тот как раз оглянулся на дверь и не смотрел под ноги. Парень даже не успел понять, что произошло, споткнулся о его дюралевый протез – а штука эта, между прочим, прочнее, чем лапа медведя и основа для истребителя, – и кубарем покатился вперед.

Стоило первому грохнуться на пол, как вся цепочка людей споткнулась о «живое препятствие» и посыпалась, как кегли. Кто-то выругался по-английски так, что даже мне стало стыдно, хоть я и не понял всех слов.

Я еще только открывал рот от удивления, а Чжихёк уже ухватил за шиворот последнего из упавших и рывком поднял его на ноги. Тем временем Чжэхи сделал вид, будто он вообще не при делах. Как ни в чем не бывало поднял ногу, глянул на свой протез и, заметив мой ошарашенный взгляд, лениво пожал плечами:

– Вы ведь сами сказали, что мы теперь на стороне команды инженеров «Ка».

– Что там внутри произошло, почему стреляли? – спросил Чжихёк.

– Не знаю! – выкрикнул один из горнодобытчиков.

Мужик, которому Чжихёк задал этот вопрос, явно не собирался разжевывать ситуацию. Хмурый, с всклокоченными волосами и такой же всклокоченной бородой, он раздраженно отмахнулся, пытаясь стряхнуть руку Чжихёка. Но тот лишь чуть повел плечом и спокойно уклонился.

– Так что там случилось?! – не отставал Чжихёк.

– А ты сам сходи и глянь, раз любопытный больно!

– Любопытный, потому и спрашиваю!

Шахтер, похоже, не собирался тратить ни секунды на эту бессмысленную перепалку. С лицом, перекошенным от страха, он задергался, пытаясь вырваться из захвата.

Тем временем остальные, постанывая, начали подниматься с пола. Чжэхи с улыбкой протянул руку парню в кислотно-зеленом жилете и помог ему встать, будто не он только что подставил его товарищу подножку. Те, кто уже поднялся, метнули на нас быстрый взгляд и, не раздумывая, припустили дальше по коридору.

Я помог подняться последнему – тому самому, который бежал впереди всех и первым шмякнулся на пол. Молодой, с раскрасневшимся веснушчатым лицом и рыжеватыми светлыми волосами, в желтом жилете. Он едва заметно прихрамывал. Я проверил его лодыжку – кости не сломаны, просто ушиб. Похоже, он и сам не понял, обо что споткнулся, – все время озирался, будто надеялся что-то увидеть. Парень прокатился по полу всем корпусом и теперь выглядел так, будто выкупался в сточных водах. Я отряхнул его и спросил, не ушибся ли он. Ответ прозвучал тихо-тихо: «Все нормально». Голос тихий, робкий, видно, парень по натуре был скромный.

– Стреляли ведь... никто не ранен? – спросил я.

Парень потер содранную ладонь и устало ответил:

– Пока нет. Но какой-то азиат, инженер, стоит у капсул с ружьем. Сказал, чтобы шахтеры валили отсюда и искали другой выход.

Говорил он по-английски, но достаточно просто, чтобы я уловил смысл.

– А что с теми, кто уже зашел внутрь? – тут же спросил Чжихёк.

Парень, которого он держал за ворот, заметно занервничал и стал вырываться втрое усерднее:

– Отпусти! Сказал же, отпусти, псих! Ты из какой команды?!

– Скажешь – отпущу.

Диалог у них явно не клеился.

– Он говорил по-японски или по-корейски? – уточнил Чжихёк.

– Да пошел ты! Отпусти, дебил!

– Я спрашиваю: на каком языке он говорил?

– Хрен его знает! Вы там бла-бла-бла на своем тарабаните, я что, разбираюсь?! Отпусти, факинг крейзи эсхол!

В следующую секунду Чжихёк послушно отпустил воротник, и мужчина, потеряв равновесие, снова шлепнулся на пол. Он тут же вскочил на четвереньки, поднялся, показал Чжихёку средний палец и умчался за остальными.

Чжэхи беззлобно помахал им вслед рукой:

– Скатертью дорожка.

– А куда он стрелял? – спросил я.

Парень, которому Чжэхи подставил подножку, пробормотал:

– В пол. Один раз. Кажется, кто-то из инженеров ему не понравился.

Я быстро поделился с ним тем, что мы знали:

– Через Чучжакдон вы не пройдете. Эвакуационные капсулы в Пэкходоне выведены из строя, воспользоваться ими не выйдет. Центральный лифт тоже не работает.

Парень уставился на меня с тревогой:

– Что? И как нам теперь выбраться?

Глаза у него испуганно заметались, лицо было совсем молодое, даже детское, и я запнулся на секунду.

Чжихёк тем временем перестал следить за сбежавшим «трофеем» и повернулся к нему:

– А ты не запомнил, на каком языке он говорил?

– Нет. Я не разбираюсь в азиатских языках. Знаю только, что того с пушкой звали Тамаки.

– С чего взял?

– Все вокруг кричали: «Тамаки, опусти оружие!», «Тамаки, ты что творишь?!», «Тамаки, остановись!». Инженеры чуть ли не в панике были. А мы вышли, потому что этот Тамаки потребовал, чтобы шахтеры валили вон.

Глава 232
Возмездие
Часть 2

– А что с капсулами? Рабочие?

– Понятия не имею. С тех пор как мы сюда пришли, нам даже близко подойти не дали.

– Внутри, случайно, не было женщины ростом под два метра? Или такой, с короткими волосами, милой и симпатичной?

– Э-э-э... Не... вроде... не видел...

По всей видимости, Чжихёк больше времени тратил на поиски своих сокомандниц, чем на то, чтобы раздобыть ствол.

Парень по очереди посмотрел на Чжихёка, Чжэхи и на меня и неуверенно выдавил:

– Э... вам лучше туда не соваться.

– Рэндалл! – вдруг раздалось из конца коридора.

Тот самый бородатый шахтер, который побывал в объятиях Чжихёка, маячил в конце коридора и махал рукой. Оказалось, он не сбежал.

Сначала я решил, что «Рэндалл» – это английское слово, которое я не знаю, но потом заметил, что на груди у паренька вышито имя Randall.

Этот самый Рэндалл замялся, покосился на нас, а потом сорвался и побежал к своим. Из-за угла донеслось раздраженное: «Шевели булками, тупица!» – и оба исчезли из виду, направляясь в сторону главной площади.

Чжэхи посмотрел им вслед, потом с кислой миной на Чжихёка:

– Ну если это действительно Тамаки, тогда, может, он только по инженерам из команды «На» палит?

Чжихёк на секунду задумался, а потом покачал головой:

– Хрен его знает. Раз он выгнал шахтеров, значит, пока крышу не совсем сорвало. Но с инженерами может быть иначе. Кто сказал, что он будет стрелять только по своим? И потом... кто знает, насколько у Тамаки меткий глаз. Шмальнет в Сато, а попадет в Санхёна, который рядом стоит.

Он на секунду замолчал, потом поднял взгляд, как будто подумал: а ведь это тоже не худший исход.

– Вы правда считаете, что Тамаки сейчас попытается перестрелять всех инженеров? – уточнил я.

Чжихёк кивнул так, будто я спросил что-то само собой разумеющееся.

– На его месте я бы уже давно перестрелял всех этих уродов из команды «На». Да что там, я бы уволился сразу после распределения. Только глянул бы, что там за команда, и все, до свидания. Даже не стал бы ждать окончания испытательного срока, выплатил бы неустойку и свалил к чертовой матери.

– А как вообще на станции разбираются с травлей на рабочем месте? – поинтересовался я.

Чжихёк и Чжэхи переглянулись. То ли каждый ждал, что ответит другой, то ли не знали, что сказать.

После короткой паузы Чжэхи, явно не желая разочаровывать своего спасителя, неуверенно пробормотал:

– Лично я ни разу не видел, чтобы с этим как-то разбирались. Говорят, Тамаки был то ли четвертым, то ли пятым, кто попал под раздачу.

После этих слов он потянулся всем телом.

– А пожаловаться официально или хотя бы вовне обратиться за помощью – это возможно?

Чжихёк покачал головой:

– Это закрытая система. Даже хуже, чем армия или школа. Отработал, вернулся в комнату, а за стенкой дышат твои же коллеги и начальство. Кругом вода – сюда ни один посторонний просто так не попадет. Какое там «пожаловаться», когда у нас тут даже с безопасностью жопа? Есть, конечно, так называемый «главный», но если азиата травят свои же – да он и не почешется. Этот тип и на откровенный расизм глаза закрывает, а уж на внутренние разборки тем более. Да если даже пожаловаться, все сведется к тому, что жертва выставит себя дураком. С учетом того, как устроена команда «На», остальные наверняка встанут на сторону обидчиков.

Выходит, тут не дождешься ни извинений, ни наказания виновных, ни компенсации, ни тем более каких-то мер, чтобы это не повторилось... Пожалуй, Чжихёк прав – наилучшим выходом для Тамаки было бы сбежать отсюда как можно быстрее.

– А по нам он тоже стрелять будет? – спросил я.

– Честно? Все инженеры прекрасно знают, как обстоят дела в команде «На», но никто пальцем не пошевелил. Не наши люди – не наша проблема. Вот и жили, как будто нас это не касается. Так что если Тамаки решит, что, раз уж мы знали и закрывали глаза, значит, одинаково виноваты, и захочет перестрелять всех инженеров – мне даже нечего будет возразить. Разве что попробовать договориться: мол, лично мы тебя не трогали, поэтому если Ямасите положено пять пуль, то нам давай по одной.

В голосе Чжихёка не было ни страха, ни шутливости – только сухое принятие. Похоже, ситуация с Тамаки его действительно задела.

– Не знаю, как он отнесется к вам, доктор. Вы ведь недавно здесь. Он вас вообще видел?

– Да. Тамаки приходил ко мне на прием.

Я попытался вспомнить Тамаки Юдзуру, но все казалось таким далеким, будто это было в другой жизни. За последний день произошло слишком много всего – страшного, тяжелого, грустного и дикого, – так что в памяти о буднях не осталось толком ни чувств, ни образов. Они будто напрочь стерлись из памяти. Казалось, с тех пор, как Тамаки побывал у меня на приеме, прошел уже месяц. Может, так оно и было? Впрочем, я и правда обычно стараюсь выкинуть из головы все мысли о работе, особенно по выходным. Это полезно для психики.

Когда наконец кое-как начал вспоминать, всплыл не характер Тамаки и не его поведение, а состояние его зубов и десен. Профессиональная деформация: смотришь на каждого человека как на пациента. Одного из многих.

Чжэхи устало спросил Чжихёка:

– Хён, у тебя своих дел выше крыши. Зачем тебе еще чужими психами заморачиваться?

– Верно. Мне и своих психов хватает. – Чжихёк уставился прямо на него. – А чужих уж точно не потяну. Только вот для жертвы все мы будем одинаковые – все те, кто молчал.

– Ну значит, если полезем в эвакуационный отсек, то можем попасть под пули вместе с командой «На», – резюмировал Чжэхи.

Он схватил меня за руку и оттащил на несколько шагов назад, подальше от двери в эвакуационный отсек. Потом наклонился и тихо сказал:

– Подождем, пока он перестреляет всех, кого хочет, и только потом войдем.

– Вы же говорили, что поддерживаете команду «Ка»?

– Так мы с Чжихёком тоже из команды «Ка», – невинно улыбнулся он.

Я снова перевел взгляд на дверь и, немного помолчав, спросил:

– Если риск получить пулю можно свести к минимуму... вы бы вошли?

– Каким образом? – Чжихёк подался вперед, как пес, которому кинули кость.

– А если заехать внутрь на «червяке» или «крокодиле»? Эти штуки чертовски крепкие, не думаю, что их пробьет пара пуль.

Логика простая – если эти роботы ползают по морскому дну, выдерживая такое давление, то и пули им нипочем. Но можно ли заехать на роботе прямо в эвакуационный отсек? И кто вообще умеет ими управлять? Я ждал, что такую идею – от человека, который ни черта не знает о добычных роботах, – разнесут в пух и прах, но Чжихёк молчал с таким видом, будто я предложил влететь в кабинет директора на грузовике или вертолете. А потом кивнул:

– Ну вы даете, док. Но идея норм. Давайте попробуем.

– Даже если и попробуем, – тут же возразил Чжэхи, – с чего ты взял, что они вообще работают? Может, их бросили не из-за «пылесоса», а из-за ходовой. Да и пока мы вернемся, Тамаки уже всех там перестреляет.

– А ты предлагаешь сунуться в эвакуационный отсек с голыми руками, зная, что нас положат? Мы же не к Син Хэряну за поркой идем, там нас просто пристрелят, если без плана сунемся.

Не теряя ни секунды, Чжихёк развернулся и погнал нас с Чжэхи обратно на площадь. Там стояло штук двенадцать роботов. Чжихёк подбежал к одному из них и залез в кабину управления. Я заметался от одного робота к другому, нажимая наугад на кнопки. Половина роботов вообще не реагировала, остальные вроде как заводились, но и только. К тому же я понятия не имел, как ими управлять. Почему у них по два штурвала для поворота и сразу по три педали, похожие на газ?

Я растерянно позвал Чжихёка – громко, по имени. Тот что-то начал кричать в ответ про «протокол безопасности» или типа того, но быстро замолк – видимо, некогда было объяснять.

Чжэхи повезло больше: он сумел завести одного из «крокодилов». Машина сама по себе выглядела как гибрид танка и промышленного пылесоса размером с легковушку. «Крокодил» пронзительно запищал, предупреждая всех вокруг, и плавно тронулся с места. Чжэхи махнул мне рукой, подзывая к себе. Я кое-как вскарабкался к нему в кабину, и тут послышался ровный голос без всякого выражения:

– Идентификация: назовите имя оператора.

Черт. И что отвечать? Ни одного имени из команды шахтеров в голову не лезло. Но Чжэхи не растерялся и спокойно сказал в микрофон:

– Уильям Рэндалл.

Ага. Это тот самый рыжий с веснушками.

– Уильям М. Рэндалл зарегистрирован как оператор. До конца смены осталось пять часов и две минуты. Перейти в автоматический режим?

– Голосовое управление. Едем вперед.

«Крокодил» послушно поехал в сторону коридора. Я с восхищением глянул на Чжэхи, впечатленный его находчивостью, и спросил:

– Вы что, раньше управляли шахтерскими роботами?

– Нет. Никогда, – ответил он с легкой улыбкой, будто это вообще пустяк.

От этого спокойствия меня аж пробрало.

Я все же уточнил:

– Но вы так уверенно командовали ИИ...

– Если бы не сработало, я включил бы автопилот, – небрежно бросил он.

Меня накрыла волна тревоги, но тут позади показался еще один робот – «червяк», за штурвалом которого сидел Чжихёк. Он тоже с трудом заставил машину тронуться с места и теперь догонял нас. Наш «крокодил» вел себя как настоящий пылесос: тихо, но с надрывом втягивал в себя все, что попадалось, хотя на полу не было ничего, кроме пыли.

Казалось, мы будем тащиться целую вечность, но я и моргнуть не успел – и вот дверь в эвакуационный отсек уже перед нами.

Вход был устроен просто: подходишь, нажимаешь на кнопку, и створка открывается. Только вот машина, в которой мы сидели, была явно великовата для этого проема. Я уже начал переживать, пролезем ли мы.

– Мистер Рэндалл. На пути обнаружено препятствие.

Я собирался выскочить из кабины и открыть дверь вручную, но Чжэхи схватил меня за руку и остановил:

– Игнорировать препятствие. Двигаться вперед.

Глава 233
Возмездие
Часть 3

Чем ближе подползала дверь к капсуле, тем сильнее накрывал острый, тошнотворный страх. Я не успел ни остановить Чжэхи, ни обратиться к ИИ – машина, не сбавляя ходу, врезалась в дверь.

За спиной будто прорезался крик Чжихёка, но в тот же миг все заглушил грохот. Нас тряхнуло так, что я подлетел над сиденьем и тут же рухнул вперед. Робот продолжил движение еще чуть-чуть по инерции и встал.

Я машинально зажмурился. Потом медленно открыл глаза и первым делом увидел плечо Чжэхи.

– Зафиксировано столкновение с внешним препятствием. Количество повреждений увеличено до пяти, включая фильтр всасывающего модуля. Запросить помощь у второй команды?

Сердце колотилось так, что стук отдавался в висках и ушах. Перед глазами все плыло, и я вдруг понял – никакой подушки безопасности тут нет. По спине пробежал холодок. Эти штуки вообще оснащены чем-то, кроме железа? Или при столкновении водителя просто размазывает по стеклу? А может, это даже аварией не считается?

Судя по всему, для меня роль «подушки безопасности» в этой тесной кабине сыграл Чжэхи: именно он принял на себя удар, оказавшись между мной и лобовым стеклом. Его лоб рассекло – стекло окрасилось каплями крови. Сам же «крокодил» был цел, даже стекла не треснули.

– Мухён? Мухён, вы в порядке? – взволнованно спросил он.

– Кровь... у вас... кровь на лбу...

Чжэхи потянулся к маленькому зеркальцу – похоже, его оставил кто-то из прежних водителей, – посмотрел на свой рассеченный лоб и хмыкнул:

– Так, царапина. Зато весело было, правда? Эй... Мухён... Вы что, плачете?

Он выдал это так, словно сделал великое открытие. Я резко отвернулся и спрятал лицо в ладонях.

С ума сойти.

Чжэхи дотронулся до меня, попробовал оттащить мою руку от лица, но я отшатнулся и процедил:

– Не плачу я! Иди лучше займись своей пробитой башкой, дофаминовый ты маньяк!

Слова вылетели сами собой, я даже толком не понял, что сказал. Толкнул тяжеленную, будто свинцовую, дверь плечом и вывалился наружу. Только тогда сердце понемногу сбавило обороты. Я судорожно втянул воздух, осматриваясь сквозь облако пыли.

Скорость ведь была меньше тридцати километров в час. Ерунда. Аттракционы в парке развлечений и то быстрее гоняют. Я цел. Все в порядке.

Не знаю, из какого дьявольского сплава сделаны эти роботы, созданные, чтобы рыть грунт и камни под давлением трех километров воды. Одна половинка двери смялась, как лист бумаги, а вторая волочилась по полу, зажатая под днищем «крокодила».

Я спрыгнул с двухметровой кабины, ноги подогнулись, мир поплыл. В голове по-прежнему гудело. Потом поднял глаза и увидел, что все вокруг уставились на нас в полном ступоре.

У меня закружилась голова, и я пошатнулся, но, сделав еще несколько шагов, кое-как распрямился.

Люди в эвакуационном отсеке разделились на два лагеря: с одной стороны жались друг к другу инженеры из команды «На», с другой – сотрудники из разных стран. К счастью, они держались на расстоянии от входа, иначе кто-нибудь мог бы оказаться под гусеницами робота. Все глаза были прикованы ко мне, и это внимание оказалось даже страшнее, чем сам таран.

Я поискал взглядом Тамаки. Нашел не сразу: он был наверху, прямо у шахты, через которую эвакуационная капсула уходит вверх. Сидел свесив ноги и держал оружие, направленное вниз.

После нашего вторжения внутри поднялся шум, и Тамаки для устрашения дважды выстрелил в пол. Рядом с тем местом, где легли пули, лежали три человека. Под ними растекались темные лужи, и никто из них не шевелился.

Тем временем «червяк», за штурвалом которого был Чжихёк, попытался пролезть внутрь, но мешали проломанная дверь и осколки бетона, – робот визжал, как раненый зверь, ездил взад-вперед, пока наконец не втиснулся внутрь, но тут снова встал, истошно вереща.

Вот так два инженера похоронили пару машин стоимостью около ста миллионов каждая. Чжихёк остался сидеть в кабине не двигаясь. А вот Чжэхи, судя по звуку, уже спрыгнул с кабины, – я услышал, как его протез глухо ударился о пол где-то у меня за спиной.

И тут знакомый голос обратился к Тамаки по-корейски:

– Тамаки, похоже, один из наших ранен. Можно подойти и проверить состояние?

Видимо, Тамаки заранее отдал приказ никому не шевелиться, иначе зачем спрашивать разрешения.

– Э-э-э?.. Э-э-э... – выдал Тамаки, глядя на то, во что превратился вход, а также на громадную машину, больше подходящую для передвижения по морскому дну, чем по коридорам станции.

Прозвучало это скорее как неразборчивое мычание, чем как разрешение. Судя по выражениям лиц, никто в эвакуационном отсеке не ожидал такого развития событий.

– Эён, – негромко позвал Син Хэрян.

Пэк Эён отреагировала мгновенно: схватила за шиворот стоявшего рядом Чон Санхёна и дернула. Санхён захрипел, закашлялся и только спустя три секунды, очнувшись от ее железной хватки, закричал что-то вроде «Чжэхи хён!» и бросился в нашу сторону.

Син Хэрян и Пэк Эён тоже двинулись к шахтерским роботам.

Поравнявшись со мной, Эён прошептала едва слышно:

– Быстро падайте.

– А?

– Споткнитесь и упадите. Быстро.

Я не понял, зачем это нужно, но послушно шагнул вперед и тут же повалился навзничь. Со стороны должно было показаться, что я спрыгнул из кабины, прошел несколько шагов и потерял сознание.

Послышались приближающиеся шаги. Эён громко крикнула, будто для всех: «Вы в порядке?» Следом подбежал Син Хэрян. Он аккуратно перевернул меня на спину и окинул взглядом с ног до головы.

– Повреждений нет? – спросил он неожиданно громким голосом.

Я ответил честно, но едва слышно:

– У меня... психика пострадала.

– Какая серьезная травма, – громогласно объявил Син Хэрян.

Эй, ты вообще слышал, что я сказал?

Я же только что признался, что у меня «психика пострадала», а он кивает и ведет себя так, будто у меня переломы по всему телу. Он даже взялся ощупывать руки и ноги, театрально качая головой, словно фиксировал тяжелые повреждения. Со стороны можно было подумать, что я при смерти. Потом наклонился ближе и тихо спросил:

– Где переводчик?

– Промок и сломался.

Тем временем Пэк Эён вытащила из кармана что-то вроде платка, прижала ко лбу Чжэхи и велела ему сесть. Тот без споров плюхнулся на пол, и Пэк Эён шепнула:

– Делай вид, что больно. Живо.

– Эён, я правда норм. У тебя платок вообще откуда? Впервые вижу. Эй, правда не болит, – пробубнил Чжэхи вполголоса.

Эён посмотрела на него с выражением тревоги – казалось, вот-вот расплачется, – но голос ее при этом остался холодным, как ледяная вода:

– Притворяйся, пока я тебя по-настоящему не покалечила.

Тем временем у разбитого входа, возле замершего «крокодила», люди разделились на три группы. По одну сторону – инженеры из команды «Ка», по другую – сотрудники других стран, а еще чуть в стороне – инженеры из команды «На».

– Что с капсулами? – спросил я у Син Хэряна о том, что волновало меня сейчас больше всего. Сколько капсул осталось и в каком они состоянии – сейчас самое важное.

Честно говоря, мне это казалось куда серьезнее, чем тот факт, что вооруженный Тамаки явно жаждет перестрелять всех инженеров, которые попадутся ему на глаза. Если капсулы целы, можно вывести тех, кто еще не пострадал.

Син Хэрян ответил сразу:

– Говорят, осталось семь целых капсул. Это те, которые инженерная команда «На» приберегла для себя. Как видите, Тамаки стреляет по тем, кто пытается к ним приблизиться. И по тем, кто без разрешения пытается выбраться из отсека.

Судя по тому, что инженеры из команды «На» до сих пор не сели в капсулы, Тамаки палит и по ним.

Я и так это понимал, но все равно уточнил:

– То есть... команда «На» тоже не может эвакуироваться?

– Да, – коротко ответил Син Хэрян. Без пояснений.

– Можете объяснить подробнее?

Син Хэрян смерил меня взглядом, но все же заговорил. Сказал, что к тому времени, когда они добрались до эвакуационного отсека, два человека уже были мертвы. Если собрать свидетельства тех, кто пришел на место раньше всех, выходило, что Тамаки с самого начала пригрозил застрелить любого, кто подойдет к капсулам, и приказал всем убираться из эвакуационного отсека.

Но вместо того чтобы послушно отправиться в другой квартал и поискать капсулы там – да и зачем, когда капсулы здесь, под носом, – некоторые начали спорить с Тамаки. Кто-то пытался его переубедить, кто-то просто сыпал оскорблениями.

Но стоило Тамаки сделать предупредительный выстрел – и толпа дрогнула, многие в страхе попытались убежать из отсека. В этот момент некто Дэниел схватил за шею руководителя команды «Ма» и, прикрываясь ею, как щитом, бросился к капсулам. Орал, чтобы все азиаты шли к черту, пусть друг друга перебьют, а он сваливает. При этом не стеснялся в выражениях – сыпал расистскими оскорблениями.

Тамаки даже бровью не повел. Просто хладнокровно выстрелил и в Дэниела, и в женщину, которую тот держал. В Дженнифер. Обоих убил на месте, а после заявил, что теперь будет стрелять во всех, кто попытается выйти из отсека, и добавил, чтобы все спокойно сидели и не дергались.

Потом сюда добрались инженеры из команды «На». Стоило Ичиде подойти к Тамаки со словами: «Надеюсь, ты хорошо сторожил мою капсулу», как Тамаки всадил пулю и в него.

Видимо, тело, которое лежало вон там, и был Ичида. А рядом лицом в пол лежала Дженнифер, которой не повезло оказаться не в то время и не в том месте. После этого Тамаки пальнул в пол перед шахтерами и заявил: «Не хотите получить пулю, убирайтесь, оставьте тут только инженеров».

Ну а потом появились мы.

Глава 234
Возмездие
Часть 4

Пока Син Хэрян объяснял мне ситуацию, инженеры из команды «На» что-то говорили Тамаки по-японски. Судя по интонации, пытались его уговаривать, хотя я, конечно, ни слова не понимал. В основном говорил Сато, изредка ему поддакивала Такахаси. А вот Ямасита молча сверлил Тамаки взглядом.

Но Тамаки делал вид, будто вообще не слышит их, и целился то в одну группу, то в другую. Лицо его ничего не выражало. Сато впервые за все время попытался улыбнуться и заговорил мягко, даже почти дружелюбно, но в ответ – тишина.

Я повернулся к Син Хэряну и поинтересовался:

– Что говорят инженеры из команды «На»?

Тот быстро полушепотом перевел:

– Мы столько для тебя сделали, а ты вот так? Что ты собираешься делать, когда вернешься в Японию? Твоя семья знает, чем ты тут занимаешься? Убери оружие, давай решим все словами. Мы готовы пойти тебе навстречу. Давай обсудим, что тебя не устраивает. Примерно так. – И с легкой усмешкой добавил: – Никогда прежде не слышал, чтобы Сато столько говорил с собственным подчиненным.

Пока японцы отвлекали Тамаки, Чжихёк из кабины «червя» подал Син Хэряну знак. Я не понял, что именно он показал, но, по всей видимости, что-то вроде «готов, можно начинать». Возможно, он собирался направить машину прямо на Тамаки, а может, наоборот – отступить. Но Син Хэрян коротким жестом дал понять: жди.

Шли минуты. Сато продолжал что-то говорить, но Тамаки не реагировал. И тут один из инженеров, белый мужчина лет сорока, с ярко-рыжими волосами, который до этого нервно переминался у входа в эвакуационный отсек, вдруг не выдержал и перебил Сато.

– Я вообще к вам отношения не имею! – заорал он по-английски, глядя прямо на Тамаки. – Выпусти тех, кто тут ни при чем, а дальше разбирайтесь сами, хоть перегрызитесь, хоть перестреляйте друг друга к чертовой матери!

Син Хэрян тяжело выдохнул и обратился ко мне и всей команде инженеров «Ка»:

– Не привлекайте внимания Тамаки. Не говорите с ним. Просто сидите тихо и ждите.

– Слышал, что сказал начальник? – тут же спросил Чон Санхён, повернувшись к Чжэхи.

– Нет, не расслышал. Санхён, это только тебе послышалось, – беззлобно отшутился Чжэхи.

– Эй! – возмутился Санхён и зажал ему рот рукой.

В ответ Чжэхи лизнул его в ладонь, демонстративно причмокнув.

Санхён взвыл так, будто его только что укусил зомби, и в ужасе отдернул руку. Потом, отчаянно тряся ею, закричал:

– А-А-А-А-А-А-А! МОЯ РУКА! ОНА ЗАРАЖЕНА!

Не успел он договорить, как Эён со всего размаху врезала Санхёну кулаком по лицу. Санхён завалился назад, и в помещении повисла гробовая тишина. Чжихёк, сидевший в кабине «червя», таращился на нас разинув рот.

На секунду все взгляды обернулись в нашу сторону, но рыжеволосый мужик кричал так громко, что внимание снова переключилось на него.

– Я не собираюсь садиться в капсулу, как те двое! Просто выпусти меня отсюда! – орал он, размахивая руками. – Это ваши разборки, какого черта я вообще в них втянут?!

Чуть поодаль от него стоял мужчина азиатской внешности. Он тихо, почти укоризненно окликнул:

– Марк! Марк!

– Чего?!

– Заткнись уже!

Марк раздраженно взвился:

– С какой стати?! У меня тоже есть права! Я что, обязан тут молча сидеть?! Надо срочно выбираться отсюда! Я не собираюсь подыхать в этой проклятой дыре! Ты, Барт, может, и рад вписаться в эти ваши азиатские разборки, но я – нет!

Лицо Барта вытянулось, он стиснул зубы и процедил:

– Я родился и вырос в Штатах, тупая ты башка! Ладно, продолжай орать. Посмотрим, чем закончишь!

Он отступил на несколько шагов, увеличивая дистанцию между собой и Марком, а потом – с самым серьезным видом – указал сначала на Марка пальцем, потом на себя и начертил в воздухе крест – мол, мы с этим идиотом не заодно.

Он изо всех сил пытался донести до Тамаки, что не имеет к этому психу никакого отношения.

Барт держался особняком – не присоединился ни к команде «На», ни к команде «Ка». Под темно-синей летной курткой виднелся инженерный комбинезон насыщенного оттенка, и по цвету было совершенно непонятно, откуда он: из России, Штатов или Китая.

У него за спиной маячил мужчина с русыми, почти каштановыми волосами, растрепанной и всклокоченной шевелюрой. Из-под потертого дождевика проглядывал темно-синий инженерный костюм того же типа. Он пошатнулся и плюхнулся прямо на пол. Судя по всему, этот тип был пьян.

Тем временем Эён выдернула у Чжэхи платок и приложила его уже к носу Санхёна. Сложно было понять, она ему кровь останавливала или задушить пыталась.

Мне все никак не удавалось понять по цвету формы, кто из какой страны. Все инженеры ходили в синих комбинезонах, и для меня, человека, недавно попавшего на станцию, казались одинаковыми. После недели, проведенной здесь, я понемногу научился различать: оказывается, синий у всех все же разный. Но в первые дни я думал, что инженеры вообще в одной и той же форме ходят.

Да и чаще всего я видел инженеров вовсе не в форме: после смены они скидывали костюмы, словно тюремную робу, и переодевались в удобные теплые треники или футболки. Получается, в гидрокостюмах я встречал их либо в столовой, где они валились без сил, либо в коридоре – мокрых, тащивших костюм за собой, – либо в душевой, где костюмы обычно валялись в углу.

– А эти двое откуда? Из какой страны? – поинтересовался я.

– Из Америки, – коротко ответил Син Хэрян.

– Но как вы вообще отличаете друг друга? Все же в синем!

Что у них, встроенный в глаза цветовой круг?

– У японцев форма фиолетовая, у нас – темно-синяя, у остальных – просто синяя. Разница в оттенках. Месяц тут поживете и тоже начнете различать, – спокойно объяснил командир.

Интересно, зачем столько оттенков синего? Можно было не спрашивать Чжихёка, и так ясно: сто процентов посрались из-за цветов. На этой станции все через одно место. Я мысленно фыркнул в ответ на слова Син Хэряна – нет, я не собираюсь задерживаться здесь на месяц. Я выберусь отсюда. Сегодня же выберусь.

Сато, который все это время пытался договориться с Тамаки, вдруг повернулся к Марку и заорал:

– Мы вообще-то сейчас с Тамаки разговариваем! Не лезь, жди своей очереди!

– Какая, к черту, очередь?! Мы сюда раньше вас пришли! Уйду я, и тогда хоть до посинения спорьте!

Марк провел ладонью по своей залысине, шумно вздохнул и обратился к Тамаки уже мягче:

– Эй. Тебя ведь Тамаки зовут, да? Слушай, мне плевать, перестреляешь ты своих или нет. Я не собираюсь упрямиться, как Дэниел, и драться за капсулы тоже не стану. Забирай, все твои. Только выпусти меня отсюда. Ты же сам выгнал шахтеров, да? Вот и меня так же отпусти.

Тамаки молча перевел взгляд вниз – на два трупа у его ног. Марк заметил этот взгляд, скривился, почесал шею и пробурчал:

– Дженнифер? Да у нее рот не закрывался, я уже с ума сходил. Каждый день одно и то же: «Не делай это. Сделай то. Быстрее двигайся. Тут, под водой, алкоголь быстрее в кровь поступает, поэтому не пей на смене! Мыться надо!» Трындела хуже моей жены, честно! Я ее сам по пять раз на дню пристрелить хотел. Так что ты мне даже одолжение сделал!

Я уже не понимал: это у меня английский такой хреновый, или Марк несет откровенный бред.

Он тем временем ткнул пальцем в сторону второго тела:

– А Дэниел вообще с приветом был. Без страха, без тормозов – творил всякую хрень. Не ты, так кто-нибудь другой рано или поздно прибил бы его. Короче, я не в обиде за то, что ты их грохнул. Мне плевать. Просто выпусти меня отсюда, а?

Тамаки молча смотрел на него еще несколько секунд, потом что-то сказал.

– Спрашивает, нет ли других мнений, – перевел Чжэхи, прижимая ладонь к рассеченному лбу.

Поймав мой взгляд, он усмехнулся.

Следующим заговорил Барт. Он сразу поднял руки, как бы заранее открещиваясь:

– Я не то чтобы согласен с Марком, но капсулы мне не нужны. Просто дай уйти. Я к эвакуационному отсеку и близко не подойду.

Мужчина, сидевший за Бартом, по-прежнему молчал. Просто достал из кармана флягу и сделал глоток.

Следующим заговорил Син Хэрян:

– Раненых надо отправить первыми. Если это невозможно, то инженерная команда «Ка» тоже хочет покинуть эвакуационный отсек.

Сато молча выслушал остальных, потом что-то сказал Тамаки. Что именно, я не понял, но Пэк Эён хихикнула, как будто услышала полную ахинею, и чуть не зажала Санхёну обе ноздри. Чжэхи тоже прыснул, а вот выражение лица Син Хэряна осталось каменным.

Увидев мой недоуменный взгляд, он неохотно перевел:

– Он сказал, что тоже хочет уйти.

Что, серьезно? С ума сойти.

Я поколебался, потом сам обратился к Тамаки:

– С нашей последней встречи прошло немало времени. Как вы себя чувствуете? Как ваш стоматит?

Совесть кольнула – да, у него был жуткий стоматит, я помнил. Но потом у меня побывала целая толпа инженеров из команды «Ка» со всевозможными проблемами, и Тамаки затерялся в глубинах моей памяти. Вот я и спрашивал с оттенком вины, как врач, который бросил пациента.

Глава 235
Возмездие
Часть 5

Может, это только у меня так, но когда я встречаю пациента не в клинике, а где-то в другом месте, говорить особо не о чем. Разве что: «Давненько не виделись. Как ваши зубы? Как следует чистите?» В итоге выгляжу, как Большой Брат или занудный моралист, от которого хочется сбежать. Поэтому я обычно завожу ничего не обязывающий разговор про погоду или о еде – что-то максимально нейтральное.

Я прекрасно понимал предупреждение Син Хэряна: не заговаривать с Тамаки, не привлекать к себе внимания. За время, что я провел на станции, я усвоил главное – если вооруженный человек обратил на тебя внимание, ничем хорошим это не кончится.

И все же я заговорил. Просто потому, что никто из присутствующих не говорил того, что Тамаки действительно хотел услышать. Все только и думали, как бы сбежать отсюда, оставить его одного с тремя трупами. Это и понятно. Сам дрожал, глядя на знакомые лица, лежащие в крови.

Правда в том, что и у меня не так уж много слов для Тамаки. Все, что пациенту нужно было услышать, я уже сказал в стоматологическом кабинете.

Если бы этот придурок Сато вместо того, чтобы нести ерунду в духе «Я тоже хочу уйти», просто встал бы на колени и начал просить прощения – как и должен был, – мне не пришлось бы открывать рот. Сидел бы тихо, как мышь. Но Сато, наоборот, плеснул бензина в костер. И я понимал, что потушить этот костер не могу... но зато могу попробовать оттащить в сторону канистру с бензином.

Для остальных сегодня – один день из многих, а для меня – день, который я проживал уже полдюжины раз. Вчера превратилось во что-то далекое, почти нереальное. Последние дни я не работал – но ощущение было такое, будто не отдыхал ни минуты. Воспоминания о Тамаки казались чем-то невероятно далеким. Хотя для него самого, наверное, с визита в стоматологию прошло максимум дня два-три.

Какое-то время мы с Тамаки молча смотрели друг на друга. Потом он опустил глаза и тихо ответил по-японски:

– Все еще болит.

Син Хэрян сразу перевел. Судя по напряженному лицу, он был готов в любую секунду скомандовать своим прятаться за корпусом добывающего робота, если Тамаки вдруг наведет ствол в нашу сторону. Чжэхи, Эён и даже Санхён – все медленно, почти незаметно двигались к боку машины.

Без переводчика я чувствовал себя глухим. Будто отрезан от происходящего.

– Леденцы съели?

– Еще нет.

– У детей леденцы без сахара пользуются популярностью. Если их выдает стоматолог, родители обычно не возражают. Некоторые дети даже просили: дядя доктор, не лечите, просто дайте пригоршню леденцов. Другие канючили: может, лучше шоколад? Хитрецы. А потом я попробовал раздавать их взрослым, и взрослые радовались даже сильнее, чем дети.

Дети ведь не понимают, насколько опасны гипертония, диабет, ожирение или дерматит. Отсутствие страха делает их смелыми. Но и среди взрослых хватает таких «смельчаков».

На станции все сладости были американские или канадские. По мне – чересчур сладкие. Я вспомнил, как шахтеры, едва залечив зубы, с пломбами во рту, жевали какие-то адски-сладкие брауни-чипсы, как коровы траву. И вот тогда я понял, что такое взрослая храбрость.

– К следующей неделе пройдет, – сказал я.

Обычно, если не случается ничего необычного, стоматит проходит дней за десять. Ротовая полость – одна из самых быстро заживающих частей тела: клетки слизистой быстро обновляются, влажная среда и компоненты слюны ускоряют заживление. Вот почему, если обжечь губу или нёбо горячим супом, то через пару дней уже и не вспомнишь о том, что обжегся. Рот постоянно получает микроповреждения и постоянно заживает.

Тамаки посмотрел прямо на меня и ответил:

– Я не доживу до следующей недели.

В первый миг у меня возникло желание переспросить у Син Хэряна, правильно ли он перевел, но потом я наконец понял, почему от Тамаки с самого начала веяло такой холодной тревогой. Человек, который уже не цепляется за жизнь, вряд ли услышит чужие мольбы о спасении. Ему все равно, умрут ли остальные.

– Вы не собираетесь покидать станцию? – спросил я.

– Нет. И моя команда отсюда тоже не выйдет.

Не успел я переварить эти слова, как Такахаси что-то закричала. Син Хэрян поморщился, но не перевел. Я повернулся к Чжэхи и встретился с ним взглядом.

– Она говорит, что если уж хочет сдохнуть, то пусть помирает здесь один.

Похоже, поначалу Сато своих людей сдерживал – до сих пор никто из них к Тамаки не лез, – но после слов Такахаси сорвался и Ямасита – замахал кулаками в воздухе и что-то заорал.

Чжэхи усмехнулся, но переводить не стал, а Син Хэрян покачал головой.

– Что он говорит? – спросил я.

– Упрекает в слабости. Предлагает Тамаки бросить пушку и драться по-честному.

Пэк Эён тем временем сунула Санхёну в руку носовой платок и, наклонившись, прошипела ему на ухо, что, если он еще раз откроет рот, она его прикончит. Потом повернулась к Син Хэряну:

– Это ж какой до степени надо перестать считать его человеком, чтобы орать, не обращая внимания на оружие?

Син Хэрян больше не переводил – видно, решил, что поток воплей Ямаситы не стоит того.

Но Ямасита не унимался. Чем больше он орал, тем молчаливее становились американские инженеры: сперва еще переговаривались, потом притихли. Минуты через три я не выдержал и снова попросил Син Хэряна перевести. Тот поморщился, но все же сказал:

– Кричит: «Если не хотел работать, надо было сразу сказать! А сам ведь уверял, что готов пахать! Говорил, что будешь работать изо всех сил, а через восемь месяцев начал отнекиваться? Надоело, так сразу и сказал бы! Мы тебе дали все, что хотел!» – И добавил вполголоса: – Если бы это сейчас записывалось, можно было бы смело нести жалобу в трудовую инспекцию.

Похоже, Тамаки было проще вытащить ствол и перестрелять всю свою команду, чем подать жалобу и разбираться с бюрократами.

Он ни словом не ответил на крики своих коллег – просто выстрелил в пол у них перед ногами. Ямасита мгновенно заткнулся.

– Я даже разговаривать с вами не хочу, – глухо произнес Тамаки. – Хочу, чтобы вы все сдохли как можно мучительнее.

Голос его звучал надломленно, как у человека, уставшего от постоянных издевательств; в глазах не осталось надежды.

Он посмотрел на нас – на всех, кто стоял в эвакуационном отсеке, – и сказал:

– Я хочу, чтобы вы вечно мучились на этой станции.

Син Хэрян перевел эти слова максимально спокойно, но у меня от них пробежал холодок по коже.

Пусть Тамаки не знает, что его желание уже сбылось. Насколько мне известно, никто из команды «На» так и не выбрался с Четвертой базы.

Они будут умирать снова и снова. Уверенные, что спасутся в капсулах, каждый раз будут убивать всех на своем пути и каждый раз погибать в Хёнмудоне от рук Тамаки. А потом просыпаться и все повторять заново.

Интересно, сколько раз нужно отомстить, чтобы месть считалась завершенной? Один? Пять? Сколько раз должен воскреснуть и снова умереть враг, чтобы сказать: «Да, я отомстил»? Сколько длится «вечность»? Кто-то ведь говорил, что бесконечность невозможна. Даже у Земли есть свой срок. Кто же это сказал... Может, Ю Гыми?

– Господин Тамаки, – сказал я. – Я, вообще-то, собираюсь уволиться.

И в этот миг мне показалось, что все присутствующие повернулись в мою сторону. Все-таки не каждый день единственный зубной врач на всей станции заявляет, что увольняется.

– Я здесь всего пять дней и за это время понял одну вещь: работать на Подводной станции куда тяжелее, чем я думал. Несмотря на то что у меня особая должность и я работаю один, стало ясно, что дальше я так не могу. Похоже, есть люди, которым такая жизнь действительно подходит. Но я не из их числа.

Наверное, здесь выживают те, кто любит постоянный драйв и риск, кто упрям до мозга костей, эгоцентричен и нечувствителен к чужим страданиям. И желательно, чтобы чистых мышц было килограммов двадцать – как дополнительный слой одежды. Ну и моральный компас чтобы был сломан напрочь – вот тогда тут и правда можно нормально устроиться.

Я понимал, что ворчу слишком поздно, но... серьезно: засунуть одного стоматолога в пустую клинику и надеяться, что она заработает? Это ведь почти то же самое, что сразу намекнуть: увольняйся. Тут нужны еще по меньшей мере двое. И хорошо еще, что прием бесплатный: если бы мне пришлось самому заниматься регистрацией и оплатой, то я бы развернулся прямо на вертолетной площадке и улетел обратно.

Хотя... сейчас думаю, может, это и правда было бы лучше.

– Я все ломал голову: может, я здесь самый слабый и бесхребетный? Все остальные держатся, а я один не могу? Я долго думал об этом... но ответа не нашел. Зато одно понял точно: это место не для меня.

Дело не в работе. Причина, по которой мне хочется все бросить, совсем в другом.

– Проблема не в работе – мне нравится лечить зубы. Проблема во всем остальном. В этой станции. В людях. В том, что тут творится. Пять дней, и я уже готов бежать отсюда без оглядки. Я не знаю, что вам пришлось здесь пережить, господин Тамаки... Но если вам не по душе сама станция или люди на ней... – Я запнулся, потом все-таки решился и спросил: – То как насчет того, чтобы уволиться отсюда вместе?

Сказал и сразу осознал, как безответственно это прозвучало. Мое будущее и так туманнее тумана, но ведь лучше так, чем снова и снова умирать на станции.

– Я не смогу подыскать вам новую работу, – добавил я, – но смогу составить компанию и угостить кофе.

Глава 236
Выгоды и риски
Часть 1

Тамаки молча выслушал мое предложение. Он не сказал: «Ты на станции всего-то пять дней и уже увольняешься? Думаешь, раз у тебя диплом, то новую работу найти легко?» – ничего такого. Он просто продолжал держать оружие и смотреть на команду «На», а потом повернулся ко мне и глухо, с усталой тоской в голосе сказал:

– Если бы вы предложили мне это вчера, возможно, я вас послушал бы. Когда мне велели вывести из строя эвакуационные капсулы, я думал: «Как я докатился до такого?» – но подчинился. А мог бы тогда уйти. И никогда не возвращаться. Даже два часа назад... возможно, я бы согласился.

Он говорил с таким подавленным видом, что щеки ходили туда-сюда, будто он языком ощупывал больное место во рту.

– Что произошло два часа назад? – спросил я.

В то время я, наверное, был в Пэкходоне.

Тамаки какое-то время молча смотрел на меня, а потом вдруг задал неожиданный вопрос:

– Помните, на приеме вы сказали мне попросить у начальника пару дней отгула?

Я это говорил? Наверное, да; предложил отдохнуть, чтобы быстрее зажило. Но сейчас, после всего, что случилось, после того, как я несколько раз умирал и воскресал, такие мирные разговоры почти стерлись из памяти. По ощущениям, я тут уже года три живу, а не каких-то пять дней.

– Знаете, – продолжил он, – тогда я посмеялся над вами. Подумал: что вообще несет этот стоматолог? Я и так еле справляюсь, времени в обрез, а он предлагает взять выходной. Да наш командир никогда в жизни не отпустит меня! Да мне прямо сейчас надо вернуться в комнату и дописать еженедельный отчет на английском, разнести по времени все сегодняшние задачи, согласовывать через систему MARIA данные, которые запросил JAMSTEC, а еще конец месяца на носу – нужно закрыть учет расходников... А он тут – отдыхай... Несет чушь, не понимая, как все устроено. Я писал отчет, злясь про себя: где тут вообще время отдыхать. Рассказал про вас ребятам и коллегам: мол, стоматолог сказал, что мне нужен отпуск. Они только хмыкнули: да, странный он какой-то, странный. Вот так я о вас думал: ничего не понимаете, зато советы раздаете.

На словах про отчет Син Хэрян скривился – не стал комментировать, но было видно, что услышанное его покоробило.

Тамаки чуть рассеянно продолжил:

– Отправив отчет от лица нашего начальника, я вдруг задумался: если все новички так пашут, то кто пишет отчеты, когда они берут выходной? И почему этот стоматолог, который меня впервые в жизни видит, вдруг решил, что мне нужно отдохнуть?

Чон Санхён, все еще прижимая к носу носовой платок, наклонился к Чжэхи и шепнул:

– Разве еженедельные отчеты не должен писать командир?

– Санхён, – с кривой усмешкой ответил Чжэхи, – я даже шаблон этого отчета ни разу в глаза не видел.

Почему отчет, который должен писать начальник, пишет обычный член команды? Чжэхи то ли от усталости, то ли еще от чего, покачнулся и буквально повис у Санхёна на плече.

Санхён склонился к нему и, слегка кивнув в сторону Тамаки, спросил вполголоса:

– Он что, делает все, что скажут? Совсем тупой?

– Ты это еще погромче скажи, – отозвался Чжэхи.

Стоило ему это сказать, как Пэк Эён тут же сверкнула глазами в их сторону.

– Если не хотите умереть от моей руки, сбавьте тон. Оба.

– Эй, ты совсем уже? – возмутился Санхён. – Чего сразу кулаками махать? С таким подходом ты никогда мужика не найдешь.

– Я каждый день борюсь с желанием тебя прикончить, так что просто заткнись, – сквозь зубы прошипела Эён.

Тем временем Тамаки продолжал говорить – медленно, неуверенно, слегка невнятно, словно каждое слово давалось с трудом.

– Все это время на станции... – он повернул голову к своей команде, – я думал, что сокомандники просто терпят такого лузера, как я. Думал, они помогают мне. Думал, что я тупой, медлительный, с первого раза ничего не понимаю и только все порчу. А значит, я просто не справляюсь. Значит, я обуза для команды. Значит, все это со мной случилось потому, что я без разрешения заговорил с людьми из другой команды.

Он скользнул взглядом в сторону Син Хэряна и пробормотал:

– Я думал, что коллеги по-настоящему обо мне заботятся. Когда руководители других команд предлагали мне эмигрировать, я первым делом советовался с членами своей команды. Мне говорили: на станции все мечтают перебраться в Японию. Мол, командиры из других стран хотят одного – выбить место в команде «На», чтобы протащить туда своих. Мне говорили, что я никому не нужен и что как только подпишу бумаги, меня просто выбросят, даже вид на жительство не дадут. И я поверил.

Переводя эти слова, Син Хэрян тяжело выдохнул и впился взглядом в Сато. Кажется, впервые за все время, что я его знаю, он выглядел настолько... читаемым.

– Два часа назад... – продолжил Тамаки, – когда мы были в Центральном квартале, Сузуки сказал, что ему нужно завязать шнурки, и сунул мне свою винтовку. Я взял и сразу понял, что по весу она отличается от моей. Сузуки пожаловался, что его ствол тяжелый, неудобно носить, и я отдал ему свой – он полегче. И вдруг меня осенило: а что, если они все на самом деле меня ненавидят? А что, если в моей винтовке... нет патронов? А если они вообще не считают меня частью команды? А может, они и за человека меня не считают?

Он медленно поднял ствол, глубоко втянул воздух и на секунду замолчал. Потом, сглотнув, продолжил:

– Я сказал Сузуки, что забыл провести через бухгалтерию его заказ на новый сухой костюм. Что срок вышел, и теперь ему придется платить триста тысяч иен из своего кармана. Хотел, чтобы он испугался, а потом сказать, что пошутил. Но он врезал мне по лицу и сказал: плати тогда ты. А потом направил винтовку мне в ногу... и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не было. Потому что внутри не было патронов.

Значит, эта история случилась каких-то два часа назад. И что же с ним стало?

Тамаки перевел на меня мутный взгляд и едва слышно произнес:

– Простите, что называл вас странным.

Я хотел ответить что-нибудь вроде «да плевать, не бери в голову», но прозвучало бы так, будто я отмахиваюсь от его извинений, поэтому просто молча кивнул.

После короткой паузы Тамаки добавил:

– Уйти вместе с вами я не смогу. Но помогу вам выбраться отсюда.

С этими словами он махнул винтовкой, указывая на спасательные капсулы:

– Назовите имена тех, кто, по вашему мнению, достоин спасения. Я позволю этим людям сесть в капсулы.

Глаза Син Хэряна блеснули, когда он перевел эти слова. Я огляделся и понял, что теперь все смотрят на меня.

То есть выбрать должен я? Эм... спасибо, конечно, но...

Пока я переваривал услышанное, Марк нахмурился и выкрикнул:

– Ты сказал, что только те, кого назовет стоматолог, смогут сесть в капсулу? А как нам поверить, что они вообще рабочие, а не сломанные, как в других кварталах? И вообще, я же ясно сказал, что хочу выйти из отсека, а не в капсулу сесть! Когда ты на это ответишь?!

Тамаки просто уставился на него, будто отвечать не собирался вовсе. Видимо, это и был ответ: из отсека никого не выпустят.

Тем временем Пэк Эён тихо, почти напевно, обратилась к Син Хэряну:

– Лучше уж так, чем разбираться с японцами, а потом отжимать капсулы.

Так вот о чем вы думали. Логично, иначе зачем бы вы вообще дошли с ними до эвакуационного отсека.

Будто шакал, почуявший добычу, Син Хэрян мгновенно предложил:

– Если назовете имена моих людей, мы в долгу не останемся. Пэк Эён, Ким Чжэхи, Чон Санхён, а за рулем – Со Чжихёк.

– Что? – только и выдохнул я.

Услышав это, Марк повернулся ко мне и заорал:

– Я Марк Поллан! Ты ведь стоматолог, да?! Слушай, у меня сейчас ни гроша, но... эй! Но! В следующем месяце будет зарплата, я тебе деньжат отстегну! А вообще, ты же стоматолог, у тебя и так бабла до фига, да? Ну так просто назови мое имя!

Не успел он договорить, как Барт из американской команды – тот самый, который держался особняком, – тоже крикнул:

– Меня зовут Бартэрдэн Боржигин! У меня всего три сотни баксов, но я их переведу! Только дай мне сесть в капсулу!

Вокруг мгновенно поднялся шум, как на базаре. Все наперебой выкрикивали свои имена, особенно инженеры из команды «На» – сыпали японскими фамилиями так, что в общей какофонии уже ничего нельзя было разобрать. Сато, похоже, надрывался громче всех, и я все время слышал какое-то «сикай»^[31]. Это имя или он кроет меня матом?

– Мне не нужны деньги. – Я поднял руки, пытаясь перекричать толпу. – Просто дайте немного подумать. Все это слишком внезапно. Сейчас тут тринадцать человек, и...

Я замолчал, и тут Син Хэрян склонился ко мне и негромко напомнил:

– Не забудьте назвать и свое имя.

Хм. По-моему, именно мое имя называть как раз не стоило. Я слишком хорошо помнил, чем для меня закончилась прошлая поездка в капсуле.

Окинув взглядом всех, кто сейчас находился в эвакуационном отсеке, я тяжело вздохнул и выкрикнул:

– Со Чжихёк!

Чжихёк, сидевший в кабине шахтерского робота, удивленно высунулся наружу:

– Я? Но я ведь для вас ничего особенного не сделал... Все равно спасибо, конечно, за шанс сбежать, но у меня тут еще два человека, которых я ищу. Я же не могу вот так просто свалить...

– Живо сюда! – рявкнул Син Хэрян.

Не смея перечить, Чжихёк одним прыжком спрыгнул с двухметровой высоты и быстрым шагом направился к своей команде.

– Шеф, вы уверены? Если я эвакуируюсь, то кто будет прикрывать вашу наглую задницу?

Пэк Эён холодно бросила:

– Выйдешь, займи мне местечко.

– Эй, хён! Можно я пойду вместо тебя? – крикнул ему Санхён.

Глава 237
Выгоды и риски
Часть 2

– Ага, размечтался! – с издевкой ответил Чжихёк.

Он подошел ближе к Син Хэряну и бросил ему:

– Ты ведь помнишь, что обещал.

– Потом разберемся, – коротко ответил тот и протянул ему руку.

Чжихёк хлопнул по ней своей, а потом подошел ко мне, будто смущенный тем, что именно его имя я назвал.

– Спасибо вам, доктор. Честно говоря, я думал, что из нашей команды выйду отсюда одним из последних.

– Те, кого вы ищете, сейчас на Тэхандо. Попробуйте проверить то место, где спрятана лодка, – вполголоса подсказал я.

Глаза Чжихёка расширились, он на секунду задержал на мне полный вопросов взгляд, но лишь коротко кивнул.

Я уже собирался назвать следующего:

– Потом...

Но тут меня одновременно остановили и Чжихёк, и стоявший чуть поодаль Син Хэрян:

– А-а-а-а! Док! Подождите секунду!

– Следующего назовите только после того, как Чжихёк сядет в капсулу.

Чжихёк понизил голос и торопливо пояснил:

– Дайте надежду тем, кто еще здесь. Пусть каждый думает, что у него есть шанс, пусть даже иллюзорный. Главное, чтобы они поверили, что могут выбраться. Посмотрите на меня: здоровый мужик, а выхожу первым. Пусть у них в башке винтики покрутятся.

Я вспомнил, как еще до того, как мы сюда вошли, Чжихёк заставлял меня выбрать, на чью сторону я встану, если вдруг начнется драка.

– У Тамаки оружие. Думаете, драка все равно вспыхнет? – спросил я, глядя на японца.

– Конечно, – сказал Чжихёк так, будто это само собой разумеется. – Но я не особо волнуюсь, наш командир в таких делах профи.

– Син Хэряна я собираюсь отправить на поверхность одним из первых, – сказал я.

– А сами?

– Я пока останусь здесь.

Син Хэрян, который только что раздавал команды своим, повернул голову в нашу сторону – видимо, услышал свое имя.

– На что вы надеетесь? – спросил он холодно. – Может статься, что другого шанса просто не будет.

Чжихёк, будто поддакивая, легонько ткнул кулаком в грудь:

– У вас что, сердце из стали? Выглядите довольно пугливым. Берегите себя.

А потом, сбив голос до едва слышного шепота, спросил:

– Слушайте... а Эён вы тоже позволите уйти?

– Да. Вы же сами просили меня поддержать вашу команду.

Но причина была не только в этом – среди инженеров из команды «Ка» находилась и женщина, и человек с инвалидностью, и они в приоритете.

– Я просил поддержать нашу команду, но не думал, что вы зайдете так далеко. – Чжихёк посмотрел на меня с виноватым видом, а потом внезапно раскинул руки и крепко прижал к себе.

Я остолбенел. Эти холодные инженеры обычно вообще не тянулись к такому контакту.

Чжихёк резко подхватил меня, крутанул на месте – мои ноги оторвались от пола на несколько сантиметров – и, пока кружил, быстро прошептал мне на ухо:

– Помните: вы обязательно должны выйти отсюда.

– Порядок, в котором называют имена для посадки в капсулу, действительно так важен?

– Не то слово.

Он снова поставил меня на пол. Голова шла кругом.

Чжихёк как ни в чем не бывало заулыбался во весь рот, сложил указательный и средний пальцы в знак победы и запрыгал на месте, размахивая рукой так, чтобы знак увидели все остальные.

– Я валю с этой долбаной станции, ублюдки! Завидуете, да?! Завидуйте! Надо быть поласковее с новенькими, тогда и вам что-нибудь перепадет! Вот она, карма! Что посеешь, то и пожнешь! Видали? Я настолько праведно жил, что даже стоматолог, с которым мы виделись два раза в жизни, решил спасти меня самым первым! А вы вели себя как мусор и теперь получаете по заслугам!

– Иди уже, мистер Со! – раздраженно выкрикнул Марк.

Чжихёк улыбнулся еще шире, а потом согнул указательный палец... и показал средний в сторону инженеров.

После этого он обошел лежащие на полу трупы и лужи крови и направился к панели управления. Присутствующие провожали его взглядами – кто-то недоверчиво усмехался, кто-то хмурился. Всем было любопытно, что станет с первым счастливчиком, получившим шанс от Тамаки.

Тамаки взял Чжихёка на прицел, когда тот подошел, но стрелять не стал. Впрочем, Чжихёк и не думал ни провоцировать его, ни нападать. Он беспрепятственно дошел до панели и нажал на кнопку запуска капсулы. Напоследок, за три секунды до старта, повернулся к команде «На» и показал им средний палец. Потом вытянулся в струнку, и капсула сомкнулась вокруг него, уносясь в темные глубины. Кажется, Ямасита что-то кричал ему вслед, но я не расслышал слов.

Я ожидал, что Тамаки спросит меня, почему первым выбрал именно Со Чжихёка. Судя по тому, как Чжихёк вел себя по дороге сюда – и по чувству вины, что проскальзывало в его взгляде каждый раз, когда он говорил о Тамаки, – можно было догадаться: да, Тамаки считал, что я сделал верный выбор.

Конечно, я не разговаривал лично со всеми, кто находился сейчас в эвакуационном отсеке, и не знал, что у каждого на уме. Но если бы Тамаки задал тот вопрос: «Почему именно он?» – у меня был бы ответ. Я его подготовил. Но Тамаки так и не спросил. Ни после того, как я назвал имя, ни позже, уже после запуска капсулы.

И я с облегчением выдохнул. Потому что на самом деле мой выбор был очень личным. Глядя на Чжихёка, я по-прежнему видел корчившегося от боли парня с простреленной ногой. Еще тогда, когда он из последних сил карабкался по лестнице, я впервые подумал: «Ты должен выбраться отсюда. Во что бы то ни стало».

А сейчас – я отпускаю тебя. Отпускаю и все равно чувствую, что сделал это слишком поздно.

Я отпускаю тебя. Я не хочу снова тащить тебя наверх по той бесконечной лестнице. Думаю, ты и сам этого не хочешь. И чтобы тебе больше никогда не пришлось переживать такое снова и снова, уходи сейчас, пока можешь сам, пока здоров, черт тебя побери. Кто знает, что случится в следующей временной петле.

Если честно, я с огромным удовольствием продолжил бы бродить по станции вместе с Чжихёком, спрашивая обо всем подряд и утоляя свое любопытство. Он отличный гид.

Но большинство из тех, кто выбрался на Тэхандо, – женщины (и Генри). Если Чжихёк уйдет, то ему больше не придется носиться по этой проклятой станции, хватаясь за каждую ниточку и ломая голову над тем, где найти Кан Сучжон и Ли Чжихён, которых официально здесь больше не существует. Он перестанет мучиться и грызть себя, перестанет тратить силы на поиски того, кого нет. На поверхности он хотя бы сможет спокойно помогать тем, кто уже там. Так будет лучше и для него самого, и для Кан Сучжон с Ли Чжихён. Именно поэтому я и отпустил его первым, – чтобы хотя бы частично совладать с собственной жадностью и эгоизмом.

Надеюсь, то, что он ушел живым и невредимым, хоть немного развеет тот мерзкий осадок, что оставила его страшная байка. Черт, лучше бы я ее вообще не слышал. Если бы не она, я бы в первую очередь назвал имена Ким Чжэхи, Пэк Эён или даже Такахаси. Но после той истории я думал только об одном: Чжихёка надо вытащить отсюда любой ценой.

Когда он, не моргнув, прошел мимо тела Мишеля, с которым недавно пил, я понял: ему нельзя здесь оставаться. Парень чуть за двадцать не должен демонстрировать такую выдержку и холодную решимость. Будь на его месте мой младший брат, он бы ревел в голос.

Син Хэрян некоторое время молча смотрел вслед Чжихёку, а потом обернулся ко мне:

– Мы торопились, потому что не могли упустить шанс эвакуировать кого-то из нашей команды, но все же – почему именно Чжихёк? У вас была особая причина выбрать его?

О. Причин было много. Слишком много. Я выбрал самые очевидные из тех, что произошли в этой временной петле, и ответил:

– По дороге сюда Чжихёк рассказал мне жуткую историю об одной картине...

– Ту историю, где он ночевал в заброшенном доме? Или ту, где напился в больнице?

– Эм-м-м... Вторую.

О первой даже спрашивать страшно. Ночевка? В заброшенном доме? Зачем ночевать в заброшенном доме, когда есть нормальное жилье? Чжихёку ведь еще и тридцати нет, когда же жизнь успела его так помотать?!

– А проклятие и правда существует? – с опаской спросил я у Син Хэряна.

– Насколько мне известно, это был просто несчастный случай, – помолчав, лаконично ответил он.

Ну и ладно. Не буду больше спрашивать инженеров.

Я так же лаконично объяснил, почему выбрал именно Чжихёка:

– После той истории у меня остался неприятный осадок, вот я и решил отправить его первым.

– В таком случае давайте расскажу вам по одной страшной истории про каждого из оставшихся членов моей команды.

Остались Чон Санхён, Пэк Эён и Ким Чжэхи. Похоже, если бы это помогло посадить их в спасательные капсулы, Син Хэрян самолично три страшилки сочинил бы. Но говорил он при этом абсолютно серьезно, без тени улыбки, чем окончательно сбил меня с толку.

– Э-э-э... нет, спасибо, не надо, – пробормотал я.

Я снова обвел взглядом тех, кто находился в эвакуационном отсеке, и обратился к Тамаки:

– Можно назвать кого-то из инженеров команды «На»?

Если он скажет «нет», что ж, ничего не поделаешь. Спорить не стану. Но Тамаки посмотрел на Сато, Такахаси и Ямаситу, а потом кивнул мне. Сато что-то сказал, обращаясь ко мне, но никто даже не подумал перевести.

– Тогда я выбираю госпожу Такахаси.

Такахаси уставилась на меня пустым взглядом, будто не понимая, почему я назвал именно ее. Остальные тоже повернулись к ней. Наши глаза встретились, и Такахаси поклонилась – низко, чуть не до пояса. Потом выпрямилась, зажала рот обеими руками и медленно, неуверенно направилась к капсуле. Казалось, она вот-вот оступится и упадет. Глядя на нее, я понял, насколько широкими были шаги Чжихёка. Такахаси обошла труп Ичиды по дуге, а проходя мимо Тамаки, затряслась как осиновый лист и уткнулась взглядом в пол.

Добравшись наконец до капсулы, она поднесла руку к панели и нажала кнопку – дрожавшей рукой, несколько раз подряд. Капсула сомкнулась вокруг нее и унеслась в океан. После этого взгляды всех, кто остался в эвакуационном отсеке, снова устремились на меня. Я посмотрел на каждого по очереди и задержал взгляд на Чжэхи с Пэк Эён. Мы встретились глазами – сначала с одним, потом с другой. Чжэхи чуть заметно покачал головой – похоже, он не хотел уходить.

Глава 238
Выгоды и риски
Часть 3

Похоже, Чжэхи знал, что я выберу его одним из шестерых. Что сказать? Я и сам понимал, что до безобразия предсказуем. Ему, видимо, казалось, что если он сам не захочет уходить, то сможет остаться. Но нет. Стоит мне назвать имя Чжэхи, и он окажется в капсуле, хочет он того или нет. Я был уверен: даже если Чжэхи станет упираться и возражать, Син Хэрян сложит его в гармошку и запихнет внутрь.

Мой взгляд сам собой скользнул к Пэк Эён, стоявшей рядом с Чжэхи. Наши глаза встретились. Она смотрела прямо, настороженно, будто спрашивая: «И чего ты на меня уставился?»

– Следующей должны быть вы, Эён.

– А?.. А почему я?

Она уставилась на меня так, будто вообще не понимала, за что ее выбрали. По лицу мгновенно скользнула тень, словно каждый раз, когда кто-то называл ее имя, происходило что-то плохое. Казалось, что поток брани, пошлая шуточка или даже летящий в ее сторону кулак для Эён куда привычнее и безопаснее, чем вот такая необъяснимая доброта со стороны малознакомого мужчины. Несколько секунд Эён стояла, словно окаменев, а потом резко повернулась к своему командиру.

После того как я выбрал уже двух инженеров из корейской команды, Син Хэрян – человек, который оставался невозмутимым даже перед вооруженной толпой, – позволил себе слабо улыбнуться. И тут Чон Санхён, до сих пор закрывавший нос платком, пробормотал в сторону Эён:

– Типа раз баба, сразу спасать, да?

Пэк Эён сделала вид, что не услышала, но Син Хэрян среагировал мгновенно. Его лицо окаменело, он схватил Санхёна за плечо, одним рывком приподнял, словно нашкодившего щенка, и поставил в угол.

Странно. Первым в капсулу сел Чжихёк, еще и демонстративно, но почему-то злость у Санхёна вызвала Пэк Эён? И вообще, если есть претензии, их надо высказывать мне. Это ведь я называю имена.

Син Хэрян что-то шепнул Санхёну, после чего обернулся к Эён и кивнул. Видимо, давал разрешение идти.

Эён медленно подошла ко мне и тихо сказала:

– Я... у меня сейчас ни воны за душой.

Я не сразу понял, к чему это. Несколько секунд соображал, а потом покачал головой:

– Э? Нет... Я же говорил, что никакой платы не нужно. Не беспокойтесь об этом. Такахаси уже эвакуировалась. Теперь ваша очередь.

Эён нахмурилась и, словно оправдываясь, продолжила:

– Понимаю, это прозвучит сомнительно, но... У меня в комнате лежит кое-какое золото. Я копила его пять лет на пенсию. Но так как в Пэкходон мы уже не вернемся, все осталось там. Если я потом как-нибудь смогу его достать, я хоть что-то вам заплачу.

Из-за ее спины раздался насмешливый голос Чжэхи:

– Эён, в таком случае у меня дома по десятку золотых телят и жаб сидят.

– А-а-а! Ты можешь заткнуться?! – взорвалась Эён и сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Похоже, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не врезать сначала Санхёну, а потом и Чжэхи. А может, она хотела побыстрее их отметелить, а потом эвакуироваться в спасательной капсуле, оставив разборки на начальника. Она даже прикинула расстояние до них и до капсулы – и снова уставилась на меня. А потом тяжело вздохнула, с трудом сохраняя спокойствие, и заговорила:

– Я серьезно. Я не какая-то нищенка. Я потом верну вам за капсулу.

Я кивнул и тихо ответил:

– Да, я вам верю, Эён. Вы наверняка очень богаты. Но вам и правда не нужно ничего мне возвращать. Это ведь даже не моя капсула. – Я еще сильнее понизил голос: – Да и не Тамаки. Эти капсулы принадлежат станции, и каждый сотрудник в чрезвычайной ситуации должен иметь право ими воспользоваться. Просто все так нелепо искажено обстоятельствами.

Когда станция снова заработает нормально, если это вообще случится, то сегодняшний бардак будет выглядеть дикостью. Вместо того чтобы занять капсулу по принципу «кто успел – тот и сел», все решается по прихоти одного человека, случайно получившего возможность распоряжаться чужими жизнями. По-хорошему, первым должен был уплыть сам Тамаки, который добрался до эвакуационного отсека раньше остальных.

Эён опустила взгляд, поколебалась и сказала:

– Но ведь вы могли бы потребовать от людей все, что у них есть, если они хотят сесть в капсулу. Но вы так не сделали.

Нажиться на происходящем, прикрываясь Тамаки? Да ну, бред. А может, и нет. Похоже, эта мысль пришла в голову многим, но не мне. Отсюда и разговоры о деньгах – мол, заплачу, верну, отблагодарю. Выходит, даже в таких условиях люди на станции готовы пользоваться крошечной властью для вымогательства. Но как можно продавать общее имущество? Что за дикость. Почему люди такие выжженные? Живете на дне моря – казалось бы, должны быть хоть чуточку влажнее.

– На самом деле именно в критической ситуации так поступать нельзя, – сказал я.

Эён посмотрела мне прямо в глаза, а потом слабо кивнула. В отличие от Чжихёка, который, узнав, что скоро эвакуируется, носился, кричал и орал от радости, она – напротив, будто сникла. Неясно, из-за чего именно. То ли из-за того, что на поверхности ее ждет реальность без гроша за душой, то ли из-за того, что ее успели выбесить собственные коллеги.

Она машинально уставилась на развороченный вход в эвакуационный отсек и пробормотала:

– Эх. Знала бы, что так будет, припрятала бы часть золота где-нибудь под землей. А теперь вот так уйду...

Похоже, ее больше всего угнетали именно материальные заботы. Я ее понимал. У самого кредитка в минусе, что я ей скажу? «Держись»?

Есть ли среди сокомандников кто-то, кто мог бы помочь ей деньгами или хотя бы советом? Я окинул взглядом кандидатов: инвалид с миллионными тратами на лечение и протез; хикикомори, который, судя по всему, не выходил из комнаты годами; гениальный карточный шулер, который сумел провернуть аферу с фальшивым голосованием, да так, что выбил себе право назвать и остров, и команды. Отличные советчики по финансам.

Нет, я предпочту поставить на Чжихён, или Сучжон, или даже на Чжихёка, раз уж он тоже отправился к поверхности. Пожалуй, эти трое – единственные, на кого еще можно надеяться. Значит, надо поскорее отправить Эён к ним.

– Главное – здоровье, а все остальное – дело наживное, – сказал я.

Эён кивнула, краем глаза поглядывая на Син Хэряна, который о чем-то говорил с Санхёном. Но мысль зацепила меня. Зачем она вообще копит золото?

Я не выдержал и спросил:

– А почему вы вкладывались именно в золото?

Честно сказать, мне вдруг захотелось сломать витрину в выставочном зале Второй станции, стащить какой-нибудь дурацкий дорогой камень и сунуть Эён в руки, прежде чем отправить наверх. Хотя, может, камни ей не по душе – только золото.

Эён достала планшет и спокойно объяснила:

– Я все время в разъездах, таскать с собой наличку неудобно. А золото мало весит, не окисляется, не ржавеет, не портится, всегда остается тем же. В любой стране имеет цену и... оно красивое. И главное: кто бы ни проверил мой счет, он не увидит, сколько у меня на самом деле. С золотом легко спрятать активы.

Если честно, мне казалось, рано или поздно Эён все равно вернется в свою комнату в Пэкходоне. Вернется за шкатулкой с золотом. Есть же люди, которые спускаются к затонувшим кораблям в надежде поднять забытые сокровища.

– А если представить, что я вдруг смогу попасть в вашу комнату в Пэкходоне... ну чисто гипотетически. И решу, скажем, взять небольшую часть в счет спасения. Как мне это сделать?

Даже если бы я сказал, что хочу просто так вернуть ей шкатулку без всякой платы, она все равно не поверила бы.

Эён смерила меня долгим взглядом, прижала пальцы к губам, и я сразу наклонился ближе.

Она быстро зашептала:

– На моем туалетном столике лежит расческа. У нее металлическая ручка. Сначала уберите ее. Потом уже открывайте шкатулку. Ни в коем случае не наоборот. Слышите? И еще... возьмите оттуда один слиток на пятьсот граммов и пять монет. Каждая монета равна одной унции.

Я не имел ни малейшего представления, сколько стоит золотой слиток в полкило. Похоже, Пэк Эён решила, что, если скажет «одна унция», я сразу соображу, но я вообще не понял, о чем речь. Золотые монеты? Это у нее что, пиратский клад? Разве такое бывает в реальности, а не только в кино?

Я-то думал, у нее припрятаны золотые кольца, серьги или ожерелья – целая горсть женских побрякушек. А тут все оказалось куда серьезнее, и я даже растерялся.

– А если я возьму меньше или больше? – спросил я.

– Возьмете больше, рано или поздно мы встретимся снова, – с улыбкой ответила Эён.

И улыбка ясно дала понять: встреча эта будет явно не из приятных. Я вспомнил шкатулку с током – вряд ли тот, кто покусится на ее вещи, отделается легко.

Пока никакой драки не началось. Син Хэрян, который все это время что-то тихо обсуждал с Чон Санхёном, наконец закончил разговор и подошел к нам. Эён передала ему планшет, он взял его в левую руку, а правую протянул ей. Ладонь о ладонь – звонкий хлопок.

– Увидимся наверху, – спокойно сказал Син Хэрян.

– Поторопитесь, шеф. Мы будем ждать, – ответила Эён.

Мне показалось, что на задней панели планшета что-то спрятано, и именно это она незаметно передала Син Хэряну. Может, нож? Все произошло так быстро, что я толком не рассмотрел. Син Хэрян же вел себя так, будто получил обычный планшет и ничего больше.

Эён перевела взгляд на меня и сухо бросила:

– Объятия пропустим.

Похоже, это была отсылка к тому, что сделал Чжихёк. Ха-ха.

Я улыбнулся и ответил:

– Увидимся на Тэхандо.

Эён развернулась и решительно направилась к одной из капсул. Кроме Чон Санхёна, никто вслух не возмутился тем, что именно она улетает следующей. Кажется, Марк что-то пробормотал себе под нос, но прямо высказывать претензии ни мне, ни ей не стал. Даже инженеры из команды «На» промолчали – возможно, потому, что до этого эвакуировалась Такахаси.

Чжэхи посмотрел Эён вслед, потом перевел взгляд на меня и спросил:

– Спаситель, а что происходит с теми, кто эвакуируется с помощью капсулы?

Я махнул рукой – поправлять его обращение было бессмысленно.

– Через некоторое время они оказываются на Тэхандо. Но ты ведь спрашиваешь о другом, верно? В следующей петле на станции их больше нет.

Давненько Чжэхи не спрашивал меня о временной петле.

Глава 239
Выгоды и риски
Часть 4

Чжэхи немного подумал и задал мне еще один вопрос:

– Значит, если сейчас Чжихёк или Эён эвакуируются, то в следующем цикле мы их в Пэкходоне уже не встретим? Ага! Так вот почему пропали две девушки из нашей команды! Значит, это все ты, спаситель?

Он быстро сообразил, почему мы так и не нашли Кан Сучжон и Ли Чжихён.

– Я тут ни при чем. Сучжон и Чжихён сами сумели выбраться со станции. Честно говоря, я и сам толком ничего не знаю. Но все, кто эвакуировались с помощью капсул, на станции больше не появлялись.

Я не имел ни малейшего представления, что происходило с ними на Тэхандо.

Оставалось только надеяться, что там лучше, чем здесь. Потому что, если нет... Ох. Пусть хоть там все будет в порядке. Иначе весь этот ад, через который я прошел, вообще лишится смысла.

Чжэхи выслушал меня, шевельнул пальцами на протезе и заметил:

– У меня все происходило иначе. Никто никуда не исчезал. Все повторялось один в один: те же люди, в том же месте, в то же время. Снова и снова. – Он посмотрел на Пэк Эён и тихо спросил: – А сами вы собираетесь садиться в капсулу? Если да, то назовите свое имя в этот или в следующий раз. Когда останется одно место, неизбежно начнется драка.

Я повторил ему ровно то же, что говорил до этого Чжихёку:

– В этот раз в капсулу не сяду. Все три места отдам другим.

– Почему? Если сядете, то что-то случится?

Быстро соображает. Наверное, потому, что и сам переживал похожие петли.

– Да. Я погибаю до того, как капсула всплывает на поверхность.

– Значит, вы уже пробовали... Хм. Ну и что теперь?

Чжэхи сказал это так, будто вообще не переживал, а просто рассуждал вслух, потом добавил:

– Если не можете эвакуироваться, значит, нужно оставить на станции как можно больше тех, кто может пригодиться.

Пэк Эён остановилась перед лужей крови. Аккуратно обошла ее, стараясь не наступить. Я знал, что Тамаки пропустит Эён, но напряжение все равно висело в воздухе. Эён подняла голову и посмотрела прямо на Тамаки – тот стоял выше, метрах в двух-трех.

Чжихёк прошел тут спокойно, с гордо поднятой головой. Такахаси наоборот – с опущенной головой.

А Эён... почему ты замерла и уставилась на Тамаки?

Внутри у меня все сжалось. Я боялся, что вот-вот грянет выстрел. Но ничего не произошло. Эён отвела взгляд и спокойно пошла дальше.

Я едва заметно выдохнул, чувствуя, как камень с души упал, и переспросил у Чжэхи:

– Оставить, говорите?

Он показал на мое ухо – пустое, без наушника – и сказал:

– Мухён, у вас же переводчик сломан. Без других вы толком не понимаете, что вообще говорят. В следующий раз он снова может промокнуть и выйти из строя. Тогда кто будет переводить? Есть кто-то, кто станет вашими ушами и ртом?

Нет. Да и откуда ему взяться, я же работал здесь всего пять дней! За такое время невозможно с кем-то настолько сблизиться.

И правда, с тех пор, как мы оказались в эвакуационном отсеке, я не понимал добрую половину того, что говорили члены других команд. А Чжэхи, который раньше добросовестно переводил все подряд, замолчал, стоило нам войти внутрь. Может, специально, чтобы я прочувствовал, каково это – остаться без переводчика. А может, просто решил, что их болтовня не стоит перевода.

Но, похоже, сейчас он намекал на то, что мне стоит оставить при себе хотя бы одного инженера из команды «Ка», который станет моим переводчиком.

Хм... Инженер из команды «Ка», который станет моим переводчиком. Смешно. Да проще тунца живьем поймать, оседлать и уплыть на нем к Тэхандо. Чжэхи переводил забавы ради, Санхён точно не станет помогать, а Син Хэрян делал только то, что сам считал нужным.

Чжэхи посмотрел мне прямо в глаза – я почти физически почувствовал этот взгляд; потом – на свою ногу и сказал:

– А если, бродя по станции, вы вдруг повредите ногу или глаза? Кто вам поможет? Что вы раньше делали, оказавшись в беде?

– Я никогда не попадал в такие ситуации.

Чжэхи обвел взглядом своих товарищей, потом подошел ближе и едва слышно начал давать мне краткую характеристику каждого.

– Санхён никогда не поможет, если ему не выгодно. Зато, как только сам окажется в жопе, присосется как пиявка. При случае способен и предать, и сдать. Как по мне, толку от него никакого. Ноль. Лично я посоветовал бы убирать его побыстрее в каждой итерации. Он о себе слишком высокого мнения. Уверен, что умнее всех, значит, и убить его будет проще простого. Или можно использовать как приманку. Он настолько тупой, что обязательно клюнет.

Он фактически шептал мне в ухо о том, как избавиться от своего товарища. Я оторопел и огляделся – но, к счастью, никто, кроме меня, этого не слышал.

Как Санхён вообще мог находится рядом с Чжэхи? Он хоть понимал, что этот парень для него куда опаснее, чем Пэк Эён? Санхён ведь относился к Чжэхи как к старшему брату... но у Чжэхи, похоже, никаких братских чувств не было.

Чжэхи слегка повернул голову в сторону Син Хэряна и продолжил:

– Син Хэрян захочет уйти последним, только после того, как все его люди выберутся. На вид он холодный, но, как ни странно, действительно дорожит своими. Мухён, если вы не будете вредить нашей команде и поможете просто так, без условий, он, скорее всего, тоже охотно поможет. Он будто живет по законам Хаммурапи^[32], – а может, у него зеркало вместо мозга. Как бы то ни было, он всегда возвращает ровно то отношение, которое получает.

Почувствовав взгляд Чжэхи, Син Хэрян на секунду обернулся, но, убедившись, что ничего особенного не происходит, снова посмотрел на Пэк Эён, которая как раз садилась в капсулу.

Чжэхи перевел взгляд с его затылка обратно и тихо выдохнул.

– А я... – Он провел по протезу большим пальцем и, чуть подумав, продолжил: – Кроме возвращения в прошлое, меня мало что интересует. Впрочем, все последователи Церкви Бесконечности такие. Большинство зациклены только на своем прошлом. Если захочешь подчинить себе сектантов, соври им: мол, если будут слушаться, то ты отправишь их в прошлое. В зависимости от желания они тут же проглотят наживку и будут следовать каждому слову спасителя. Можно использовать их и как переводчиков, и для побега, да для чего угодно.

– То есть вы считаете, что мне не стоит отпускать остальных инженеров из команды «Ка»?

– Именно. Нас и так числом прижимают. Глупо тратить капсулу на того же Санхёна, который ни на что не годится. Вон, посмотрите на Эён. – Чжэхи сложил пальцы пистолетом, прицелился в Пэк Эён и изобразил, что стреляет. – Она добрая, смышленая, острая на язык. В ней полно жизни. И она прекрасно знает: если проглотить оскорбление или не ответить сразу, дальше будет только хуже. Поэтому она не из тех, кто стерпит насилие.

Эён вошла в зону посадки и убрала выбившиеся кончики волос под воротник скафандра.

– Но Эён слишком снисходительна к другим девушкам. Сколько раз к ней втирались в доверие, а потом предавали и обирали, но она все равно к ним добра. Знаешь Бостона из команды «Са»? Однажды он проходил мимо Такахаси и ляпнул что-то насчет того, что у той задница маленькая. Эён тут же огрела его планшетом по башке.

Неизвестно, что за тип этот Бостон, но, вспоминая поступки Пэк Эён, я понимал: отреагировала она еще мягко. Хоть не углом ударила?

– Он, бедняга, не ожидал, что Эён ему врежет. Стоял ошалевший. А потом выяснилось, что Эён с Такахаси даже не здороваются. Забавно, да? Так что Эён отпускать нельзя. А если отпускать, то уходить вместе с ней.

Эён нажала на кнопку запуска, а потом медленно перевела взгляд на тех, кто остался в эвакуационном отсеке. Прошло всего три секунды, и капсула рывком сорвалась с места, после чего исчезла в открытом океане. Теперь она будет подниматься к поверхности по прямой, рассекая воду.

– Вам стоит внимательно присмотреться к людям, трезво взвесить выгоды и риски и только потом решать, кого именно отправлять на Тэхандо, – сказал Чжэхи.

– ...Зачем вы мне это говорите?

Чжэхи лишь пожал плечами:

– Совет от того, кто уже прошел через все это.

С этими словами он уставился на панель, где мелькали значки капсул.

– Но Чжихёк, конечно, перегнул. Совсем совести нет. Просить у нашего спасителя встать на сторону команды «Ка», если вдруг придется драться с последователями Церкви Бесконечности или с командой «На»? А ведь вы не прихожанин и даже не инженер. Можно подумать, наши стали бы вас защищать, если бы на вас набросились бы сектанты с японцами. Лучше бы вы оставили Чжихёка при себе, чем капсулу на него тратить. Он ведь... ну, не особо добрый, но и злобы в нем нет.

Со Чжихёк, Юри Такахаси и Пэк Эён – в таком порядке они эвакуировались. И если честно, я ни разу не пожалел о том, что выбрал именно их. Было бы капсул больше, и остальных тоже отправил бы. Всех. Без разбора.

Советы Чжэхи звучали так, что хотелось только вздохнуть. Что он предлагает? Оставить кого-то рядом, пусть умирают вместе со мной или раньше, а потом возрождаются в новом цикле только ради того, чтобы помогать мне снова?

Эй, парень, ты своих товарищей вообще за людей не держишь?

Если бы я умел мыслить в категориях выгод и рисков, наверное, жилось бы мне куда легче.

– Чжэхи, можете считать, что я еще мало пережил и недостаточно настрадался. Но я не стану использовать людей ради собственного удобства и заставлять их жертвовать своей жизнью. Будь здесь мои родные или друзья, я сделал бы все, чтобы они поскорее сели в эвакуационные капсулы и выбрались отсюда. Пусть выберутся. Пусть живут. Пусть хотя бы они не умрут. Так что... думайте о своем спасении, а не о том, как кого использовать.

Глава 240
Выгоды и риски
Часть 5

Стоило Пэк Эён эвакуироваться, как атмосфера в эвакуационном отсеке мгновенно изменилась. Казалось, у оставшихся в голове сразу щелкнуло: «Ну все, приоритетные категории уже выпустили», и мужчины откровенно уставились на протез Чжэхи.

Похоже, когда я первым отправил Со Чжихёка, у них сбился шаблон, и они не сразу поняли, по какому принципу выбираются люди. Потом были Такахаси и Пэк Эён, и вот теперь я разговариваю с Чжэхи – наверное, у них в голове начала складываться какая-то картинка.

Марк нервно ткнул локтем Барта и спросил:

– Слушай, это что получается... Мистер Со... он что, баба?!

А может, и не начала. Барт посмотрел на Марка как на идиота и даже отвечать не стал.

– Ну и кто следующий?! Вон тот, с протезом? А остальным, че, драться за два последних места? – продолжал Марк.

– Да какие там два. Этот стоматолог бережет одну из капсул для себя. Так что останется одна, – расхохотался мужчина с фляжкой, наблюдая за суматохой.

Сато с Ямаситой из команды «На» выглядели так, будто давно потеряли надежду выбраться.

Сейчас в эвакуационном отсеке только у Чжэхи были заметные повреждения. Теоретически кто-то из присутствующих мог прятать протез или шрамы под одеждой, но таких, кто решился бы выйти вперед и сообщить об этом, не нашлось. Если у кого-то, как у меня, внутренние импланты, то снаружи и не скажешь.

Я наклонился к Чжэхи, который стоял и смотрел на происходящее как на пожар у нелюбимых соседей, и тихо сказал:

– Чжэхи, сейчас вам безопаснее всего уйти.

– Отправьте кого-нибудь другого из моей команды.

Но у Син Хэряна на этот счет было совсем другое мнение.

– Хотите эвакуировать Чжэхи следующим? Очень разумное решение, доктор. Скажите только слово, и все будет сделано.

Чжэхи даже растерялся от такого напора:

– Командир... Я останусь на станции. Не пойду никуда.

– Это уже не тебе решать.

Тон у Син Хэряна был такой, что я понял: стоит мне только произнести «Ким...», и он сам засунет Чжэхи в капсулу – силой, если потребуется.

– Если Чжэхи-хён не хочет идти, тогда я пойду! – влез Санхён.

Син Хэрян перевел взгляд с одного на другого, потом посмотрел на меня:

– Если не Чжэхи, то сойдет и Санхён.

Вел он себя, как заправский торговец, который изо всех сил старается распихать своих людей по оставшимся капсулам, – мол, торопитесь, предложение ограничено.

– А вы сами, Хэрян? – спросил я.

Он будто не сразу понял, о чем я, но потом прищурился и, глядя на меня, ответил:

– Чем меньше капсул, тем больше нужна защита тем, кто не может постоять за себя сам.

Он скользнул взглядом по Чжэхи и Санхёну. Первый в ответ только улыбнулся, в то время как второй обиженно надул губы.

– Я все равно в капсулу не сяду, – сказал я. – Так что считайте, что у вас три, а не две капсулы.

На лице Син Хэряна мелькнуло странное выражение – он посмотрел на меня точно так же, как минуту назад на Чжэхи, когда тот отказался эвакуироваться. Будто мысленно уже прикидывал, как засунуть меня внутрь без моего согласия.

Я перевел взгляд на людей из команды «Ма» и спросил:

– Я знаю господина Марка и Барта. А как зовут вас?

Вопрос был адресован пьянчуге с раскрасневшейся от выпивки рожей, которого я считал инженером из «Ма». Тот уставился на меня, но ничего не ответил. Марк уже открыл рот, но потом нахмурился и закрыл. Видимо, боялся: скажи он имя, и я назову его следующим. Сам «выбранный» смотрел прямо на меня и тоже молчал.

В конце концов Барт не выдержал молчания и ответил за него:

– Это Леонард Сандерс. Инженер из команды «Ма».

И тут же замялся, будто зря проболтался.

Имя я узнал сразу. Так вот ты какой, ублюдок, бросивший в Пэкходоне собственного сына! Черт, при Генри я обычно старался держать свои чувства по поводу его отца в узде, а язык за зубами, но ругань уже подступила к горлу. Раньше я думал, что если когда-нибудь увижу отца Генри здесь, на станции, то первым делом врежу ему по морде. Но сейчас, глядя на пьяную, опухшую физиономию, чувствовал только одно – отвращение.

Генри уже эвакуировался с помощью капсулы в одной из прошлых петель, поэтому теперь я мог спокойно злиться. Этот тип сидит тут пьяный в стельку... он что, забыл про собственного ребенка?!

– Мистер Леонард, ваш семилетний сын лежит в восьмидесятой комнате в Пэкходоне, накачанный снотворным. Он без сознания.

Марк после этих слов уставился сначала на меня, потом резко обернулся к Леонарду, разинув рот. Впрочем, на меня сейчас дружно посмотрели все, кто жил в Пэкходоне, а потом так же дружно перевели взгляд на него.

Леонард хрипло бросил:

– Отвали. Не твое дело.

Только после того, как Чон Санхён пробормотал что-то вроде «похоже, это правда», я понял: остальные, похоже, ждали, что Леонард сейчас опровергнет мои слова и начнет орать, будто я несу чушь. Но он и не собирался.

Сато что-то буркнул. Чжэхи тихонько усмехнулся и тут же перевел:

– Значит, не только у «Ка» все через жопу, но и у «Ма» бардак. Хорошо хоть, мы не единственные.

Похоже, Сато реально стало легче от мысли, что тонет не он один.

Марк явно был потрясен куда больше, чем я. Он развернулся к Леонарду и выдал без обиняков:

– Да ты самый настоящий кусок дерьма!

Леонард посмотрел на него пустым взглядом. Видать, и внутри команды «Ма» отношения так себе.

Марк взбеленился, вены у него на лбу вздулись, и он заорал:

– Ты притащил ребенка на Подводную станцию?! Совсем охренел?! Думаешь, здесь детский сад?! Какого черта ты его сюда притащил, мразь?! И че ты здесь расселся? Не собираешься идти и вытаскивать его?!

– На входе в Пэкходон завал из мусора и горы обломков. Не пробиться. Нев сама разберется, – хмыкнул Леонард и снова приложился к фляжке.

Чего он лыбится? И кто такая Нев? Или так он называет свою жену? Если в Пэкходон реально не пробиться, чему, мать его, радоваться?

Марк сорвался окончательно:

– Совсем охренел?! Головой своей завал пробей и вытащи пацана, скотина ты безответственная!

– Где мой пацан и что с ним – не твое собачье дело!

Они принялись орать друг на друга так, что стены задрожали. Марк выбил у Леонарда из руки фляжку, и та покатилась по полу. Леонард в ответ кинулся на него с кулаками.

Началась драка. Барт попробовал вмешаться, но его откинули, как щепку, попавшую между двумя жерновами. Марк и Леонард лупили друг друга ногами и кулаками, и я тоже хотел было броситься их разнимать, но кто-то схватил меня за руку. Я обернулся и увидел, что Чжэхи держит меня за предплечье.

Спокойно как ни в чем не бывало он сказал:

– Не лезьте; еще заденут.

Кроме меня и Барта, никто даже не пытался их разнять. Все глазели. И только Син Хэрян, стоявший рядом с Чжэхи, через некоторое время спокойно шагнул вперед.

Он покрутил левой рукой, словно перед тренировкой, после чего спокойно прогулочным шагом подошел к дерущимся и встал прямо между ними. Увернулся от медвежьего кулака Леонарда и одним точным ударом левой врезал ему по физиономии.

Я даже не понял, куда именно пришелся удар, все произошло слишком быстро. Кажется, прямо в нос. Одного удара хватило, чтобы у Леонарда подкосились ноги и он рухнул на пол.

Син Хэрян остался стоять на месте, глядя теперь на Марка, который застыл метрах в трех от него.

Переводя дыхание и тяжело сопя, Марк выдавил:

– Ты ведь тот самый Син Хэрян, руководитель команды «Ка»?

– Тот самый.

Марк медленно опустил кулаки, которыми только что размахивал, и попятился. Потом затараторил, будто оправдывался:

– Слушай, я вообще не из тех, кто размахивает кулаками направо и налево! Конечно, этот мудак меня всегда бесил, я давно хотел ему врезать, но... слушай, у него сын того же возраста, что моя дочка! Вот мне крышу и сорвало. Я не собирался так сильно... просто сорвался.

Он лопотал сбивчиво, вываливая все, что крутилось на языке. Будь я его адвокатом, первым делом посоветовал бы ему заткнуться.

Син Хэрян отряхнул кровь с костяшек, но к Марку даже не подошел. Его взгляд был направлен совсем в другую сторону – в ту, откуда неторопливо приближался Ямасита. Он мотал головой из стороны в сторону и размахивал руками, как будто готовился к бою.

У него за спиной, скрестив руки на груди, стоял Сато. Встретившись со мной взглядом, он передернул плечами – мол, что я могу поделать. Но выглядело это так, будто он спустил с поводка своего цепного пса.

Какого черта вообще происходит? Капсулы на счету, каждый миг важен, а они драку затеяли.

Я повернулся к Чжэхи, который стоял рядом, скрестив руки на груди, и с мрачной серьезностью спросил:

– Может, нам их разнять?

– Кого именно, спаситель? – лениво отозвался Чжэхи. – Сие есть святое действо. Да станут кулаки их орудием спасения, кровь – водою крещения, а шрамы и синяки – печатью истины и прозрения. Умрет кто-нибудь, ну что ж, отправится в рай или ад того бога, которому верит. Вот только жаль, что закуски нет. Если собираетесь отправить меня в принудительную эвакуацию, то лучше подождите до конца представления. Я хочу досмотреть. Думаю, остальные тоже.

Чон Санхён обернулся к этому психу и сказал:

– Ставлю пять тысяч на Ямаситу! А ты на кого ставишь, хён?

– Что за ставки такие, Санхён? Я поставлю пятьсот на нашего командира.

– Эй, хён, ты просто жлоб! А вообще, будь на месте командира Эён или Чжихёк, я бы и до пятидесяти тысяч поднял, честно. Этот Ямасита ведь японские боевые искусства учил! Наверняка в прошлый раз просто зазевался, вот и пропустил удар! Наш командир, конечно, крут, но где ему тягаться с чуваком, у которого черный пояс? Ты просто японских единоборств не знаешь; подумай еще разок!

Чжэхи фыркнул, а потом расплылся в широкой улыбке:

– Повезло, что Эён и Чжихёк уже эвакуировались. Сможем насладиться шоу.

Я растерялся и обратился сразу к Ямасите и Син Хэряну:

– Не знаю, почему вы собираетесь драться, но почему бы не попытаться решить конфликт словами?!

– Я всегда предпочитаю решать конфликты словами, – спокойно ответил Син Хэрян.

Стоило ему это сказать, как Ямасита заскрипел зубами и выдал что-то по-японски, – жаль, переводчика рядом не было. Леонард все еще лежал распластанный на полу, никому до него дела не было. Даже Тамаки, кажется, с интересом наблюдал за происходящим.

Глава 241
Драка
Часть 1

Син Хэрян стоял на том же месте, где только что вырубил Леонарда. Ямасита – метрах в пяти от него. Между ними живым барьером лежал Леонард. Ямасита сначала ткнул в него пальцем, потом показал на Марка и Барта и махнул рукой, мол, уберите с дороги.

Марк с Бартом замялись, переглянулись и молча подошли. Схватили Леонарда за ноги и потащили в сторону. Марк при этом не удержался и пару раз пнул его по заднице. Леонард был в сознании, но после удара в нос все еще не мог толком двигаться.

Внезапно Ямасита сдернул с себя толстовку и швырнул ее в сторону. Под ней оказалась тонкая майка. Торс у него был как у скульптуры: весь в мышцах. Я застыл в полном недоумении – на кой черт он вообще начал раздеваться?

Кажется, я спросил это вслух. Чжэхи просто усмехнулся, а Чон Санхён, услышав мой вопрос, посмотрел на меня как на идиота и пояснил:

– Чтобы одежда не сковывала движения! Ну ты даешь. В файтинги никогда не играл? Там же у всех бойцов либо безрукавки, либо голый торс. Драться ж так удобнее!

Серьезно? В играх бойцы реально всегда без рукавов? А зимой они как, не мерзнут?

Я на несколько секунд завис с этими мыслями, но вовремя одернул себя.

Син Хэрян сказал, что хочет решить все словами. Отлично. Осталось только, чтобы и Ямасита этого захотел.

– Э-э-э... господин Ямасита. Разве обязательно драться прямо здесь и сейчас?

Но тот не сводил глаз с Син Хэряна и вообще делал вид, будто меня не слышит.

Я заговорил быстрее, торопливо:

– Хэрян, конечно, довольно жестко вмешался в драку, но с вами-то, господин Ямасита, ему драться сейчас совершенно не обязательно. Вы посмотрите вокруг – станция затоплена, полнейший хаос. В такой ситуации логичнее все решать словами, избегая травм. Подумайте рационально. Хэрян ведь тоже хочет решить дело миром. Ну если уж вам прям очень хочется подраться, то давайте хотя бы выберем другой день. Сегодня можно просто... ну, потерпеть?

Да вы вообще охренели, что ли? Я с трудом сдержал ругательство, которое уже подступало к горлу. Станция тонет, люди гибнут, капсул не хватает, а вы двое решили помахать кулаками? Вы что, не видите, что у Тамаки пушка?!

Я попытался сменить тактику и включил мягкий, почти уговаривающий тон. Но Ямасита по-прежнему делал вид, будто я – пустое место. У него что, от стресса тестостерон из ушей полез? Нашел время кулаками махать. Лучше бы в настолки, как ученые. Или, если так хочется нагрузки, иди покоряй лестницу в четыре тысячи ступенек. Вот поднимешься, и посмотрим, останется ли желание драться. Ползать будешь, не воевать.

Я в последний раз попробовал его вразумить:

– Давайте вы сейчас оденетесь, и мы сделаем вид, будто ничего не было.

Я уже шагнул вперед, чтобы поднять валявшуюся на полу толстовку и протянуть Ямасите, как вдруг Чжэхи обхватил меня одной рукой за талию и потащил назад. Эй, эй, эй?!

– Бесстрашный вы, однако, – прокомментировал он как ни в чем не бывало.

Ямасита продолжал сверлить Син Хэряна таким взглядом, будто пытался испепелить его силой мысли, потом резко повернул голову, злобно уставился уже на меня и гаркнул что-то по-японски. По тону – явно ничего приятного. Он что, реально драться собрался?

Чжэхи, не отпуская меня, любезно перевел:

– Он сказал: «Заткнись, дантист. Думаешь, я проиграю какому-то Син Хэряну?» Если вы еще хоть слово скажете, он, скорее всего, переключится на вас. Так что стойте тихо.

Сбоку встрял Санхён:

– У Чжэхи-хёна надо отобрать его пятьсот вон! Да и вообще, я хочу посмотреть, как нашего командира отмудохают, так что хватит мешать!

Похоже, второй пункт интересовал его больше всего. Слушай, ты же должен болеть за своего командира, разве нет?

Чжэхи продолжал тащить меня прочь, вполголоса напевая какую-то мелодию. Я почти не доставал ногами до пола, но сам Чжэхи даже ни разу не споткнулся – то ли у него сила в руках немереная, то ли он, благодаря протезу, баланс держит идеально.

Пока он меня волок, я крикнул в сторону Ямаситы и Син Хэряна:

– Кто будет драться, тот в капсулу не сядет!

Одна-две царапины – еще ладно, но если кровь рекой, то все, прощай эвакуация. Эти капсулы – как огромные ванны. Если хочешь умереть от кровопотери где-то по дороге – вперед, конечно, а так...

Конечно, в крайнем случае рану можно перевязать и засунуть человека в капсулу, но в руководстве по Подводной станции черным по белому сказано: «Крайне не рекомендуется». А это, по сути, значит «ни в коем случае нельзя». Эвакуационные капсулы – наша спасательная ниточка и лучшая возможность выбраться. Но ни Син Хэрян, ни Ямасита даже ухом не повели. Видимо, мой аргумент для них угрозой не выглядел.

Син Хэрян, судя по всему, по-любому собирался отдать капсулу своим, а Ямасита, похоже, вообще махнул рукой на эвакуацию. В итоге радовались только остальные – все, кроме этих двоих. Санхён, Чжэхи, Сато, Марк, Барт и Леонард – трое из них точно улетят, значит, шанс пятьдесят на пятьдесят. И вот они стоят довольные, как будто в бинго выиграли. С ума сойти можно.

Я наконец вырвался из цепких объятий Чжэхи, сделал шаг назад и наткнулся на кого-то спиной. Развернулся, машинально пробормотав извинение, и увидел Сато. Он стоял со скрещенными руками и с видом завсегдатая наблюдал за происходящим. Сначала он сказал что-то по-японски, но уже через несколько секунд заговорил по-корейски – я даже немного удивился.

– У вас что, переводчик сломался?

Наверное, у него какая-то суперсовременная модель, сразу под меня язык сменила.

Я кивнул:

– Да. Сломался.

Сато тоже кивнул и снова перевел взгляд на Ямаситу.

Я решил ухватиться хоть за малейшую надежду:

– Вы как-никак его начальник. Может, скажете ему, чтобы остановился?

– А зачем? Мне тоже интересно посмотреть, что будет.

По-моему, и у него переводчик барахлит. Хотя нет, скорее всего, у меня просто уже крыша едет. Реально начинаю понимать, как быстро в человеке просыпается тяга к насилию – хочется каждому из них прописать по голове.

– Ямасита.

Стоило прозвучать этому спокойному, низкому голосу, как Ямасита, сверливший меня взглядом, резко повернулся к Син Хэряну. Тот посмотрел на него с откровенным презрением и спросил:

– И что я получу с этой драки?

Ямасита, кажется, растерялся – такого вопроса он точно не ждал.

Чжэхи скрестил руки и перевел для меня:

– Опыт сражений и славу побед. Нам, мужчинам, не надо лишних бесед. Лишь напряжение, что стынет в крови, язык кулаков – вот наши слова.

Я ошарашенно уставился на Чжэхи. Эй, ты точно переводишь, а не фристайлишь? Но Санхён аж трясся от восторга, сжав кулаки и вскинув их в воздух, как ребенок на аттракционе. Да уж... похоже, это и правда дословно. Черт.

– То есть по факту – ничего? – спокойно уточнил Син Хэрян.

И, глядя на Ямаситу без малейших эмоций, добавил:

– Если выгоды нет, мне неинтересно. Можешь всем рассказывать, что победил. Я не против.

Чжэхи, в один миг потерявший свои пятьсот вон, разразился громким хохотом. А вот Санхён, хотя формально и выиграл, радостным не выглядел. Сато тоже покачал головой, будто ему за всех тут стало неловко.

Вот так-то. Самый умный выбор – не драться. Браво, Син Хэрян. Нужно немало мужества, чтобы отступить первым. Что толку мутузить друг друга? Что это даст? Только переломы да выбитые зубы. Нет зрелища жальче, чем пациенты, приходящие к стоматологу после драки.

Я аж расчувствовался, глядя на Син Хэряна, но тут взгляд невольно перешел на Ямаситу. Тот выглядел не просто недовольным – злым как черт. Казалось, слова Син Хэряна резанули его по самолюбию как тупой нож. Где-то даже послышался скрежет – неужели это он зубами так скрипит?

Ямасита с каменным лицом спросил:

– Хочешь выгоды? Ладно. Чего ты хочешь? Денег? Значит, ты из тех, кого можно купить?

Что за бред... Если так рассуждать, то любая компания покупает время и труд людей. Подводная станция тоже платит инженерам за шесть часов смены. А сам-то ты, Ямасита? Разве тебя не купили? У меня на языке уже вертелась вся эта тирада, но я сдержался. Стоит вмешаться, и драка только разгорится.

Син Хэрян слегка покачал головой и спокойно ответил:

– Благодаря тем многим, кто жертвуют свою зарплату на общее дело, в деньгах я пока не нуждаюсь.

«Он что, весь зарплатный фонд инженеров в покере выиграл?» – невольно мелькнуло у меня в голове.

– Тогда что ты хочешь?

Сато скрестил руки на груди, повернулся к Чжэхи и поинтересовался:

– Я вот давненько хотел спросить... А на что ваш командир вообще тратит все деньги, которые выигрывает в покер? Копит на пенсию, что ли?

– Без понятия, – пожал плечами Чжэхи. – Вам бы у него самого спросить. Я, если честно, не настолько интересуюсь нашим командиром. Санхён, а ты?

Чон Санхён с кислой миной посмотрел на Сато и нехотя буркнул:

– Наверняка на хрень всякую тратит.

– Ваши гидрокостюмы стоят по четыре тысячи восемьсот долларов за штуку, если не ошибаюсь? У вас минимум по две штуки, и как только рвутся – сразу новые. Разве такие вещи не должны через ведомство закупаться? Я пока ни разу не видел, чтобы ваши ребята ходили в обносках. Помню, при прежних начальниках с расходниками вечно беда была. Сейчас что, все по-прежнему?

– Слушайте, а вы чего в чужие дела нос суете? – прищурился Санхён.

Сато заговорил мягко, почти по-отечески:

– Мы же в одном месте работаем. Интерес к коллегам – это нормально, не находишь?

– Наш командир велел: если Сато будет что-то спрашивать, никогда не отвечать. Все вопросы записывать и передавать ему. А он потом сам вас вызовет и все-все подробно расскажет.

– Ваш командир – псих.

– Это я ему тоже передам.

Чжэхи, слушавший их перепалку, давился от смеха, а Сато, похоже, решил, что этот разговор ему ничего не даст, и замолчал.

Тем временем Син Хэрян посмотрел на Ямаситу, нахмурился и сказал:

– Мне, по правде говоря, от тебя ничего не нужно. Проиграешь, извинись перед Тамаки.

– Значит, хочешь меня унизить. Что ж. Пусть будет так. Это все?

Глава 242
Драка
Часть 2

Выслушав Ямаситу, Син Хэрян на секунду задумался. Вид у него был такой, будто он прикидывал, что вообще можно выиграть от победы над этим психом. Судя по всему, выводы были так себе – на лице у командира мелькнуло странное, неопределенное выражение, и он просто сказал:

– Хорошо.

– Если выиграю, ты переходишь в команду «На» и переезжаешь в Японию!

У Син Хэряна округлились глаза – видно, удивился, – потом он вдруг хмыкнул, будто услышал что-то совсем уж нелепое, и ответил:

– Хорошо.

Я уставился на Ямаситу, ошарашенный не меньше Син Хэряна. Если у меня все в порядке со слухом, то он сейчас несет какой-то бред. Неужели совсем рехнулся?

Японцам что, своих проблем мало? Если Син Хэрян реально сменит гражданство и уедет в Японию, головной боли им только прибавится. Очнитесь, это же тот самый тип, который хотел назвать остров Тхэквондо. Вы уверены, что хотите такого себе в команду?

Чжэхи, похоже, тоже был впечатлен, но, вместо того чтобы хлопать глазами, повернулся к Сато с невинной улыбкой:

– Ямасита, смотрю, прямо пылает преданностью. Чуть что, сразу командиру подарок тащит?

Сато только плечами пожал:

– Да брось. Что я могу поделать, если подчиненные себе на уме?

Чон Санхён, слушавший все это чуть ли не с отвисшей челюстью, вытаращился на Чжэхи:

– Чжэхи-хён! А если наш командир правда уйдет в команду «На», что будет с нами?!

– Без понятия, – хохотнул Чжэхи. – Санхён, у нас, глядишь, прямо на глазах командира уведут.

В его голосе не чувствовалось ни капли беспокойства. Зато Санхён нахмурился и озабоченно пробормотал:

– Блин... И что нам теперь делать?

– Я вот больше всего за тебя волнуюсь, Санхён.

Санхён покосился на Сато, потом спросил у Чжэхи:

– Почему это?

– А кто будет тебя защищать, если командир проиграет и уйдет из команды?

– Пф! Вы с Чжихёком одинаковые – любите попугать. Но меня такими штуками не проймешь!

Наверное, будь здесь Чжихёк или Эён, до драки бы сейчас не дошло.

– Как думаете, если бы Чжихёк или Эён остались, то смогли бы повлиять на ситуацию? – спросил я.

Скорее всего, да. Все-таки они из корейской команды. Кто-то из них непременно вмешался бы – словом или делом. Жаль только, что их здесь уже не было.

Чжэхи ненадолго задумался, после чего покачал головой:

– Чжихёк стоял бы и смотрел вместе с нами, либо встал бы на сторону Ямаситы. А вот Эён... не знаю. Но если бы Ямасита вдруг победил, Эён без лишних слов подошла бы и воткнула ему что-нибудь в бок.

Чжэхи говорил об этом непринужденно, словно речь шла о погоде. Нет, все-таки правильно я сделал, что отпустил Чжихёка и Эён первыми. С этой мыслью я перевел взгляд на экран, который показывал поднимающиеся вверх эвакуационные капсулы.

Ямасита снова заговорил – на этот раз серьезно, почти торжественно, глядя прямо на Син Хэряна:

– Подводная станция, охваченная смертью, – идеальная арена для нашей схватки. Если проиграешь, не держи на меня зла, Син. Я сильнее, чем ты можешь себе представить. В столовой я расслабился, но на этот раз такой удачи тебе не...

– Времени мало. Ты драться будешь или языком чесать? – без интереса оборвал его Син Хэрян.

Ямаситу перекосило.

Видимо решив, что тянуть дальше – пустая трата времени, Син Хэрян первым пошел в атаку. Говорят, что средний мужской шаг – сантиметров семьдесят; он же преодолел метров пять буквально за секунду. Только что стоял далеко – и вдруг уже перед противником. Телепортировался, что ли?!

Как только Син Хэрян приблизился, Ямасита сразу же перешел в нападение: разворот на левой опоре, удар правой в корпус... Но Син Хэрян будто этого и ждал – скользнул вниз, ушел от удара и нырнул Ямасите в левый фланг. Пока тот пытался восстановить равновесие после промаха, Син Хэрян правым кулаком врезал ему между ног.

Кто-то из зрителей заорал. И громко.

– О май гад! – взвизгнул Марк, как будто удар пришелся по нему.

Барт зажмурился и отвернулся.

Син Хэрян нанес всего один удар, но этого хватило: Ямасита отлетел назад, на миг завис в воздухе и рухнул. Упал спиной к нам, свернулся калачиком. Ни звука. Даже не застонал.

Он ведь не умер?

Лицо Сато, еще минуту назад оживленное, стало мертвенно-бледным. Санхён, который склонился над планшетом, записывая драку на видео, вскинул голову от визга Марка.

Увидев лежащего Ямаситу, он в панике обернулся к Чжэхи:

– Что это? Уже все? Хён! Ямасита реально проиграл?!

– Все, – кивнул Чжэхи. – Санхён, ты мне теперь пять тысяч вон должен.

– Да как так?! Куда ему прилетело? Это же не могло так быстро закончиться! Он же еще может встать! Я даже толком ничего не увидел!

Чжэхи только покачал головой:

– Нет. Больше он не встанет. После такого удара Ямасита и ходить-то не сможет.

И Санхён, и Чжэхи интересовались только исходом – до состояния проигравшего им не было дела.

Марк же, наоборот, будто сам получил по яйцам. Сыпал отборными ругательствами на английском и все твердил, что правильно сделал, что не полез.

– Он не двигается... он ведь не умер? – вырвалось у меня.

Я в шоке подошел ближе и заметил, что Ямасита все-таки дергается. Похоже на разрыв яичка. Даже издали было понятно.

Видимо, он не ожидал, что Син Хэрян ударит прямиком по самому ценному. Думал, наверное, что он не настолько жесток. Или снова расслабился. Я-то в драках не спец, но... там вообще какие-то правила существуют?

На мой вопрос Син Хэрян неохотно ответил:

– Не умер. – Помолчал секунду и добавил: – Будет в порядке.

Да ни хрена он не будет в порядке!

Впрочем, если вспомнить, как Син Хэрян дрался с другими... кажется, на этот раз он все же сдержался. Похоже, он и правда умеет контролировать свою силу.

Честно говоря, я с самого начала ни мгновения не сомневался в том, что против безоружного Ямаситы Син Хэрян не проиграет. В прошлой итерации этот человек в одиночку справился с двумя наемниками, вооруженными ножом и пистолетом. Что Леонарда, что Ямаситу – обоих он вырубил одним ударом. Интересно: это тоже связано с его вечной манией эффективности?

Я попробовал окликнуть Ямаситу, но тот был не в состоянии отвечать. Мне вспомнилось, как в универе нам рассказывали, что даже без яичка мужик может жить нормальной жизнью. Захотелось утешить Ямаситу этой «радостной» новостью, но я вовремя прикусил язык.

Через несколько секунд он пришел в себя. Лежал, хватая ртом воздух, потом начал тихо всхлипывать. Заскреб пальцами по полу – как пациент, которому делают депульпацию без анестезии. Видимо, болело так, что орать сил не осталось. Господи... что теперь с ним делать? Я тут бессилен, поскольку стоматолог, а не уролог.

Син Хэрян смотрел то на Ямаситу, то на свою правую руку. Затем достал из нагрудного кармана тонкую салфетку, тщательно вытер кулак и отбросил ее в сторону. Повернулся к Сато, который демонстративно делал вид, что происходящее его не касается.

– А ты будешь драться?

– Нет уж, уволь. Вот посмотрел на ваш благородный поединок и чуть не прослезился от умиления, – язвительно буркнул Сато, мотнув головой.

Син Хэрян глянул на него с легким разочарованием – похоже, он был не прочь пополнить список негодных к посадке еще кем-нибудь, кроме себя и Ямаситы. Видно, всерьез воспринял мои слова о том, что драка лишает права на эвакуацию.

На всякий случай он спросил еще и Марка с Бартом, но оба отказались так быстро, что их ответ прозвучал почти одновременно.

Я тем временем проверил состояние Леонарда. Он так и не смог встать на ноги, но кое-как приподнял верхнюю часть туловища. Удар пришелся ему прямо в нос, однако крови почти не было, – удивительно, что лицо не разнесло. Но голова, наверное, кружилась: сидел на полу, не в силах шевельнуться.

– Где мать Генри? – спросил я.

Леонард не ответил. То ли сил не хватало, то ли просто не захотел. Я повернулся к Марку, надеясь, что, может, ему известно что-то про бывшую жену Леонарда. Но тот лишь развел руками – мол, я-то откуда знаю? – и перевел взгляд на Барта.

Барт скривился, потом процедил:

– Подожди-ка минутку.

Он без церемоний вытащил планшет из кармана у Леонарда на бедре. Видимо, при падении планшет принял часть удара на себя: по экрану тянулись две длинные трещины. Барт вбил пароль и разблокировал его.

Коллеги, блин.

На экране вспыхнула фотография женщины в коротком платье, с голыми ногами. Леонард поставил полураздетую барышню на рабочий планшет как заставку.

Барт быстро открыл сообщения. Три сотни писем и десятки пропущенных звонков – и все от одного человека. Я решил, что от Невы. Леонард записал ее таким набором оскорблений, что цитировать язык не повернется.

Последнее сообщение датировалось пятью часами утра. Барт пролистал выше, и мы увидели, что в четыре часа утра Леонард сам отправил ей фото спящего Генри с подписью: «Угадай, где он?» Нев не ответила, и Леонард в половину пятого позвонил сам и, похоже, разбудил ее.

Генри должен был провести несколько дней в лагере с друзьями и, выяснив, что ее сын находится в Пэкходоне, Нев взорвалась и начала забрасывать Леонарда сообщениями и звонками. Похоже, инженеры команды «Са» с австралийским гражданством почти все сейчас в Австралии.

Сначала Нев осыпала бывшего мужа проклятиями, потом в ход пошли мольбы: ребенок ни в чем не виноват, не трогай его, ради всего святого. В длинных текстах она напоминала об их хороших временах, умоляя пощадить хотя бы сына.

Читать это даже по диагонали было тяжело. У меня ком в горле встал. Заканчивалось все обещанием, что она поднимет на ноги всех на станции, лишь бы найти сына.

Глава 243
Те, кто остался
Часть 1

Марк читал сообщения вместе со мной и вдруг попытался пнуть Леонарда. Тот успел перекатиться в сторону, и удар пришелся в пустоту.

– Таким, как ты, вообще нельзя быть родителями! – закричал Марк.

– Генри – мой сын! Единственный наследник семьи Сандерс! А она без моего разрешения утащила его в другую страну? Это похищение!

Похоже, Син Хэрян и правда рассчитал силу удара – приложил так, чтобы Леонард на время выбыл из строя, но не более. Как у него это получается? Леонард говорил, зажимая нос ладонью, и от этого его речь звучала гнусаво и сбивчиво.

С трудом сдерживая злость, я спросил у него:

– Но ведь опека у Невы. Увезти ребенка без ведома законного опекуна – это и есть похищение, разве нет?

– Что?! Ты ни хрена не понимаешь! Забери свои слова обратно! Этот дурацкий эколагерь, куда она его отправила, – скукотища смертная! А вот показать ребенку Подводную станцию, где я работаю, – вот это настоящее воспитание! Он сам пошел со мной! Какое к черту похищение?!

Я вспомнил себя в первые дни на станции. Тогда я знал только пекарню и Тэхандо, а все равно так и норовил прокатиться на центральном лифте, где не мог отвести глаз от подводного пейзажа, как дурак, и залипал у аквариума с медузами с зубной щеткой во рту. Для ребенка это место, конечно, в сто раз увлекательнее.

Но ведь детям запрещен вход на Подводную станцию! Это место только для взрослых, и не просто так. А он привел сына тайком, да еще и ведет себя так нагло.

– А снотворное зачем? – спросил я.

– Мальчишка жаловался, что не может уснуть из-за вибрации и шума. Вот я и дал ему свое! И потом, я же не могу позволить, чтобы он бегал по станции, пока я работаю!

Леонард говорил так, словно вообще не понимал, что сделал что-то не так. Я не знал подробностей его жизни, но во рту у него явно все было плохо. У пьющих частенько бывает пародонтоз. Если он и дальше будет пить такими темпами, то однажды примчится в мой кабинет с дикой болью. И тогда уж придется или ходить без зубов, или ставить импланты, или проходить регенерацию.

Надеюсь, к тому времени на станции не окажется стоматолога. Пусть едет в Штаты и из собственного кармана оплачивает сумасшедшие стоматологические счета. Пока я мысленно посылал ему короткое проклятие, Барт, листая сообщения от Невы, тихо охнул:

– Вот читаю и кое-что вспомнил. Кевин вдруг заявил, что идет в Пэкходон. Сейчас вот думаю, странно это было.

Марк щелкнул пальцами и кивнул.

– А кто такой этот Кевин? – спросил я.

Я знал двоих: канадского исследователя с топором и американского инженера, с которым ни разу не разговаривал.

Барт хмыкнул, явно прокручивая в голове события нескольких часов назад.

– В нашей команде есть тип по имени Кевин Уилсон. Сегодня он сказал, что у него появилось срочное дело в Пэкходоне, и попросил прикрыть его на пару часов.

В ту же секунду у меня перед глазами всплыл знакомый жуткий образ – инженер из команды «Ма», которого я раз за разом находил мертвым по дороге в Пэкходон. Причина смерти всегда одна и та же – удар головой о металлический поручень на стене.

– И как именно вы его прикрыли? – спросил я.

– Ну, у нас командир строгий, так что я заранее почву подготовил. Я среди наших типа самый добросовестный, – ухмыльнулся Барт, на что Марк фыркнул. – Короче, я заранее сказал Дженнифер, что Кевин какой-то бледный, явно нездоров. А через полчаса он сам подошел: мол, башка раскалывается, можно отдохнуть? Командир без лишних вопросов его отпустила. Сейчас понимаю: значит, Кевин был на связи с Нев!

Барт говорил с сияющей миной, явно гордясь собой, но, стоило ему глянуть на тело Дженнифер, и лицо тут же потемнело. И все равно, не стирая улыбки, он добавил:

– Возможно, Кевин как раз хотел вытащить мальчишку из восьмидесятой комнаты. Он когда-то плавал профессионально, пока травму плеча не получил. Все хвастался этим. Парень он нудный, да, но в целом неплохой.

Теперь ясно, почему инженер Кевин Уилсон из команды «Ма» всегда умирал по дороге в Пэкходон. Он был одним из тех, кому написала Нев. Сослался на головную боль, сбежал с работы, чтобы спасти Генри.

Он погиб по дороге, так и не узнав, есть ли ребенок в восьмидесятой комнате. Или все-таки успел увидеть Генри и погиб уже на обратном пути?

Я подбирал слова – как сказать команде о его смерти так, чтобы их не добить, – когда Леонард вдруг заорал на Барта:

– Значит, ты признаешь, что моя баба трахалась с Кевином у меня за спиной?!

Как он вообще додумался до такого вывода?! Пока я пытался уложить сказанное у себя в голове, Барт посмотрел на Леонарда как на помешанного и огрызнулся:

– Да Нев просто писала всем подряд, вот и все!

– Ага! Я знал, что она к мужикам липнет! Может, и с вами, уродами, спала?!

Барт побледнел и с отвращением рявкнул:

– Вот поэтому никто из нашей команды с ней не общается!

– А хрена ли вам общаться с моей женой?!

Марк не выдержал и рявкнул прямо в лицо Леонарду:

– Из-за тебя на улице ее встречу – и здороваться не буду, мудак ты конченый!

– И правильно! И смотреть на нее не смотри!

Пока инженеры из команды «Ма» орали друг на друга, у меня за спиной Сато довольно заметил, что весело наблюдать чужие склоки.

А я... По-человечески мне хотелось одного – вернуть Кевина к жизни и запихнуть в эвакуационную капсулу.

И тут в спор вмешался Син Хэрян:

– Кевин Уилсон мертв.

Марк дернулся и уставился на него во все глаза.

Стоило Син Хэряну шагнуть ближе, как Марк тут же сделал три шага назад. Судя по лицам, они с Бартом были уверены: именно руководитель корейских инженеров жестоко расправился с Кевином, как только тот приблизился к Пэкходону.

Увидев, что Син Хэрян движется к нему, Марк побелел и пискнул:

– Эй-эй-эй! Говори оттуда!

– Планшет, – коротко бросил Син Хэрян.

Не решаясь подойти ближе, Марк бросил устройство не ему, а Барту. Тот поймал его с недовольной миной, будто Марк спихнул на него свою работу, поджал губы и протянул планшет Син Хэряну одной рукой, стараясь держаться на максимальном расстоянии. Стоило тому взять устройство, как Барт отпрыгнул, словно боялся, что его укусят или ударят.

Пока Син Хэрян просматривал содержимое, Леонард молчал. Но вдруг его прорвало, и он пробормотал, почти рыча:

– Я знал, что этот ублюдок Кевин мутит что-то за моей спиной. Все время твердил: «Как там твоя семья?» Да у него с самого начала взгляд был подозрительный! Хорошо, что сдох. Смеялся у меня за спиной, пока трахал мою жену, этот мусор...

Я оборвал его на полуслове:

– Генри уже покинул станцию. Он эвакуировался на спасательной капсуле. Ты больше не сможешь использовать ребенка, чтобы давить на Нев.

После моих слов многие вокруг громко выдохнули, но Леонард взвился и заорал:

– Ты кто вообще такой, чтоб моего сына похищать?! Это же чистой воды киднеппинг! Погоди... ты тоже с ней спишь, да?

Он уставился на меня так, будто только что раскрыл заговор.

Я не выдержал и выпалил:

– Теперь понятно, почему у тебя опеку отобрали.

Леонард рывком поднялся, но броситься на меня не решился. Вряд ли он видел во мне опасного соперника – скорее, сдержался, потому что Син Хэрян уже поднял взгляд и смотрел прямо на него.

Вены на шее Леонарда вздулись, он ткнул в меня пальцем:

– Это не твое дело. Нечего совать нос в чужие дела.

– Если бы я не сунул, Генри мог умереть, – ответил я.

– Ты ответишь за это! Выберусь отсюда, засужу тебя по полной. За похищение ребенка!

– Думаешь, я этого боюсь?

И странное дело, угрозы Леонарда меня действительно ни капельки не пугали. Я не из тех, кто лезет на рожон, так откуда это спокойствие? Ни единой мысли в духе «а вдруг реально засудит». Вместо страха и тревоги о том, что будет, если он реально подаст в суд, у меня была только мысль: ну и ладно, найму адвоката и разберусь.

Я понимал, откуда это чувство. Уверенность, что был сделан правильный выбор. Когда ты честен сам с собой, бояться нечего. Да, на этой станции я сотни раз совершал безумные поступки, но ни об одном не пожалел.

Каждый раз, когда я шел из своей комнаты к восьмидесятой, в душе было только беспокойство и страх. Я сотни раз спрашивал себя, правильно ли поступаю, когда, например, засовывал в сумку кота или змею. Чем выше поднималась вода, тем больше сомневался.

А ведь я мог не ходить туда, и никто бы меня не осудил. Все сказали бы: «Он спасался». Но я знал – если не попробую, всю жизнь потом буду презирать самого себя. Тогда я думал: никто не узнает, что я спас ребенка. Но теперь мне было понятно – я-то буду знать.

Я спас Генри. И пусть через двадцать лет никто уже не вспомнит, все равно буду повторять себе: «Генри я спас».

– Это тебе стоит бояться, – сказал я Леонарду. – Я каждый день буду напоминать всем, что случилось с Генри на этой станции.

Мы с Леонардом уставились друг на друга, и наступила гнетущая тишина. Слышно было только, как Санхён пробормотал Чжэхи:

– Ставлю пять тысяч на Леонарда.

– Санхён, я уже много раз говорил тебе: иногда лучше молчать, чем говорить.

Чжэхи, хватит уже. Ничего «веселого» тебя здесь больше не ждет.

– Чжэхи, – сказал я. – Уходите отсюда. Садитесь в капсулу и выбирайтесь.

Чжэхи перевел взгляд на Санхёна и на Син Хэряна, потом спросил меня:

– Можно я уступлю место в капсуле? Я хочу отправить Санхёна.

– Офигеть! Правда?! Серьезно?! Хён, это же бесплатно, да? – воскликнул Санхён, подпрыгивая от радости.

– Но помни, Санхён, – сказал Чжэхи. – Как тебе сейчас уступили место, так и ты однажды должен будешь отдать что-то свое.

Санхён радостно взвизгнул, будто выиграл главный приз:

– Главное, что уже получил! Назад дороги нет!

И тут все – Чжэхи, Санхён, остальные – уставились на меня. Я буквально чувствовал, как Син Хэрян прожигает мне затылок взглядом. Ясно было одно: если я скажу: «Нет, уступить свое место нельзя», он в ту же секунду силой запихнет Чжэхи в капсулу. А если скажу: «Да», то довольствуется тем, чтобы отправить хотя бы Санхёна.

– Да. Можно. Садитесь и уходите.

– Ну я пошел! – бросил Санхён и сорвался с места.

Вместо того чтобы на прощание дать Син Хэряну пять, как это делали остальные, он ограничился одной фразой и помчался прямиком к капсуле. Ну точно офисный клерк, который несется на электричку, чтобы побыстрее оказаться дома. Хорошо хоть трупы обходил.

Глава 244
Те, кто остался
Часть 2

Чон Санхён бежал сломя голову. Он старался обходить трупы, но в спешке наступил прямо на пальцы Дэниела, поскользнулся и грохнулся, перекувыркнувшись. Упал неудачно – прямо в лужу крови. Смачный шлеп, и он в крови с головы до ног. Видимо, даже в рот попало: Санхён закашлялся и принялся отплевываться, пытаясь подняться с залитого пола. Еще дважды поскользнулся и в итоге просто пополз по телу Дэниела, пока наконец не выбрался из липкой жижи.

– Твою налево! – выругался он.

– Что он сказал? – ошарашенно спросил меня Барт, наблюдая эту картину.

Я только покачал головой. Объяснять, что это была просто отборная ругань, не хотелось.

С ног до головы измазанный кровью, Санхён будто не замечал, что у него над головой стоит Тамаки с винтовкой. Казалось, ему было плевать. Зато он то и дело оглядывался на нас – видно, боялся, что кто-то побежит следом и займет капсулу раньше. Он приложился правым коленом и теперь прихрамывал, издавая какие-то полухрюкающие, полурыдающие звуки. Добрел до пульта и ударил по кнопке запуска капсулы. Потом обеими руками принялся яростно тереть ушибленное колено. Корейские ругательства мешались со всхлипами, пока капсула не сомкнулась и не поглотила его. Все это время Син Хэрян молча следил за своим подчиненным и только теперь позволил себе выдохнуть – коротко, почти неслышно.

Сато усмехнулся и сказал ему:

– У тебя команда – сплошь клоуны. Смотришь на них, и кажется, что в комедийное шоу попал.

– На своих посмотри, – сухо отрезал Син Хэрян и кивнул в сторону Ямаситы.

Сато вел себя так, будто поверженный Ямасита вообще не имел к его команде отношения. А вот Марк сжалился, поднял с пола флягу Леонарда и поставил возле головы Ямаситы, который корчился на полу, зажимая себе пах.

Син Хэрян смерил его равнодушным взглядом, потом повернулся к Сато и глухо спросил:

– Зачем ты его подначивал?

– У нас есть поговорка: даже хороший пловец однажды захлебнется, а ловкий альпинист однажды навернется. Хотелось разок увидеть, как навернешься и ты. Я не думал, что Ямасита так жалко проиграет.

Син Хэрян посмотрел на Ямаситу, сжавшегося в комок, и заметил:

– Он все слышит.

– Пусть слышит, – пожал плечами Сато. – Он ведь уже никто. Проиграл. Но знаешь, одно меня радует: теперь ты тоже не сможешь сесть в капсулу.

Но Син Хэрян совсем не переживал из-за этого. Наоборот, впервые за все время он усмехнулся и ответил Сато с язвительностью ему под стать:

– Из моих пятерых трое уже эвакуировались. А твои? Один человек мертв, один спасся и один выведен из строя. И ты радуешься такой мелочи?

– Тебе не понять, – хмыкнул Сато. – Мы, японцы, умеем ценить маленькие радости.

Син Хэрян явно не горел желанием продолжать разговор. Вместо этого он подошел к единственному оставшемуся члену своей команды и спросил прямо:

– Почему ты уступил капсулу Санхёну?

– Он очень хотел эвакуироваться. Делал вид, что ему не страшно, но на самом деле дрожал весь. Тут кто хочет уйти первым, того и надо отпускать.

– Санхён понимал ценность капсулы. Потому и торопился, боялся, что отнимут. Больше так не делай. Никогда никому не отдавай свое место.

Я только подумал: хорошо еще, что Чжэхи уступил именно Санхёну. Скажи он, что хочет отдать свое место Ямасите или Сато – вспыхнула бы еще одна драка. Или Син Хэрян попросту заткнул бы ему рот и силой запихнул в капсулу.

Чжэхи же спокойно глянул на командира и нагло улыбнулся:

– Да ладно. Кто знает... Может, этот шанс сделает из Санхёна человека.

Син Хэрян не ответил, но по выражению его лица было видно: он в этом сильно сомневается. Заставить кого-то встать на колени силой – это его стиль, а вот перепрошить человеку мозги, чтобы у того сама голова на место встала, – явно нет.

Говорят, чтобы стать человеком, медведица сто дней провела в пещере, питаясь только чесноком и полынью^[33]. О чем она думала, сидя в кромешной темноте? И чем она отличается от тигрицы? Обе ведь одинаково опасны. Почему одна осталась зверем, а другая получила человеческий облик?

Глядя на оставшиеся капсулы, Барт спросил меня:

– Кто следующий?

Не успел он договорить, как по всему Хёнмудону прокатился жуткий звук. То ли металлический лист гнулся, то ли кто-то орал так, что слух резало. Гул шел сверху, с потолка, и по лицам людей сразу пробежала тень ужаса.

Я оглядел всех присутствующих: Барта, Марка, Леонарда, Сато, Чжэхи, Син Хэряна, Ямаситу... и только собрался ответить, как Марк вцепился мне в руку. Я даже вздрогнул. Он повис на моем предплечье всем весом и заорал:

– Следующим должен быть я! Я не такой ублюдок, как Леонард! Я никогда не сотворил бы такого со своим ребенком! Я пашу, чтобы прокормить жену, дочь и наших псов – Чарли и Макса! У меня четверо на шее, я не могу сдохнуть вместе с этими террористами и отморозками! Если я умру, что будет с моей семьей?! Помоги мне выбраться, и ты не пожалеешь! Я жертвовал деньги! Молился богу! Волонтерил, мать его! Я реально хороший человек! Если я выберусь, спасу не только семью, но и родителей – у них давление, холестерин, диабет, артрит, остеопороз и депрессия! Они живут только на те деньги, что я им отправляю!

– А-а-а... ясно, – пробормотал я.

– А еще у меня куча кредитов! Зарплата приходит и сразу уходит на кредитки, у нас ничего не остается! Если меня не станет, моей семье конец! Спасти меня – значит спасти пять человек и двух собак!

С глазами, полными слез, Марк навалился на меня всем телом. Весил он больше ста двадцати кило, и меня реально повело.

Чжэхи, все это время спокойно наблюдавший со стороны, протянул свой протез и погладил Марка по плечу. Тот дернулся, как от ожога, подпрыгнул и шарахнулся в сторону, одновременно отпустив и меня.

Барт прыснул в кулак, потом уже в полный голос фыркнул:

– Да ты никогда никаким волонтерством не занимался! Вон на уборку пляжа по выходным ни разу не пришел, все ныл, что лучше выспаться. А знаешь, кто реально собирал больше всех мусора? Мелкая девчонка из команды «Ка», которая только что эвакуировалась. А ты? И про пожертвования не ври. Ты же даже коробку печенья у девчонок-скаутов не купил, сказал, мол, слишком дорого, еще и соседей костерил, что деньги на фигню спускают.

– Когда это я такое говорил?! – взорвался Марк; его и без того красное лицо стало почти пурпурным.

Он хотел наорать на Барта, но вовремя прикусил язык: понял, что только хуже себе сделает. Вместо этого обернулся ко мне и торопливо забормотал:

– Э-э-э... доктор, послушай! Я все объясню! Это Барт неправильно понял! Я могу объяснить!

– Не нужно ничего объяснять, – отрезал я.

Марк воспринял мои слова как приговор. Сдулся, опустил голову и замолчал.

Тут уже Барт, дождавшись паузы, обратился ко мне:

– Мне тоже, как Марку, надо что-то выдумывать? Детей у меня нет, жены тоже. Была девушка, но полгода назад мы расстались, и сейчас я ни с кем не встречаюсь. Родители живы-здоровы, заботиться о них пока не надо. Животных тоже нет – я не готов брать ответственность на двадцать-тридцать лет вперед, да и на себя денег не хватает. Что еще... А, друзей у меня тоже немного. Денег мало. Студенческий кредит до сих пор висит. Волонтерил – ну разве что тут на пляже мусор иногда убирал. В Америке еще вел бесплатные уроки монгольского по выходным, по часу. Пожертвования? Ну, в супермаркете иногда оставлял доллар, если настроение было хорошее – пять. Все. Молиться – не молюсь. Я неверующий. Родители в детстве таскали меня в церковь, но веры во мне так и не появилось. Ну правда просить о чем-то мужика, висящего в одних трусах, – меня это не вдохновляет. И еще – мое настоящее имя Бат-Эрдэнэ. По-монгольски это значит «твердый камень». Имя свое не люблю – одноклассники дразнили, что оно как у какого-нибудь аниме-персонажа.

Он перечислил все это с ледяным спокойствием, словно разбирал собственную жизнь по пунктам, и подытожил:

– В общем, если сложить все вместе, не знаю, можно ли назвать меня хорошим человеком. Жил как придется, особых достоинств у меня нет. Если меня спасти, это будет просто минус один труп. Но если честно... жить я все равно хочу.

Марк, кажется, окончательно растерялся от такой самопрезентации. Он-то был уверен, что Барт начнет расхваливать себя, чтобы выглядеть лучшим кандидатом на спасение, а тот выложил все как есть.

Марк застыл с открытым ртом, потом нахмурился и выкрикнул:

– Ты что... думаешь, с таким бредом тебя пустят в капсулу?!

– А что? Это же правда. Я тут не собеседование прохожу, – пожал плечами Барт.

И я сам задумался: кого вообще надо отправлять? Кому правильнее выжить? Таким, как Марк, которые умеют красиво врать? Или таким, как Барт, которые честно признаются, что ничем не выделяются?

Сато, наблюдавший за этим цирком, фыркнул и сказал с любопытством:

– А если и я устрою шоу со слезами, меня тоже в капсулу отправят?

– Попробуй, – усмехнулся Чжэхи. – Наш спаситель добрый, разжалобить его легко. Скажи, что остался без яиц, может, проникнется.

Я едва удержался, чтобы не расхохотаться, и сказал:

– Оба. Идите к капсуле. Живо.

На лицах Марка и Барта мелькнуло удивление, потом радость.

Марк в один прыжок подскочил ко мне, начал хлопать по плечу и трясти руку:

– Спасибо! Никогда этого не забуду! Всегда буду помнить... эй, как тебя там звали?

– Пак Мухён.

– Точно! Пак Муйон! Запомню, честно!

– Идите уже.

Марк покосился на Леонарда и Син Хэряна, которые стояли у стены и буравили его взглядом, и рванул к капсуле. Барт же растерянно застыл, словно ошарашенный неожиданным подарком, и пробормотал:

– Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Ни кто я такой, ни о чем думаю. Но все равно выбрал меня. Я выйду и подниму шум на весь мир. Пентагон, морпехи – всех сюда вызову.

Глава 245
Те, кто остался
Часть 3

Марк, который еще недавно хихикал, когда Санхён кувыркался в луже крови, побледнел, стоило ему вплотную подойти к телам Дэниела и Дженнифер. Кроме того, по полу тянулась цепочка кровавых следов, которые оставил Санхён, пока бежал к капсуле. Увидев их, Марк притормозил и жестом пропустил Барта вперед. Несколько секунд они спорили о том, кто должен идти первым, но в итоге пошел Марк, осторожно лавируя между следами. В какой-то момент он не выдержал – сорвался с места и помчался во весь дух; рыжие волосы взметнулись. Чем ближе он был к Тамаки, тем быстрее бежал, будто решил, что по бегущей мишени попасть труднее. Барт держался в одном-двух шагах позади, будто исходил из того, что, если Тамаки выстрелит в него, Марку прилетит с неменьшей вероятностью.

Оба не останавливались, пока не домчались до капсул. Марк дышал так, будто у него легкие сейчас выскочат. Он согнулся, уперся руками в колени и, отдышавшись, помахал мне рукой. Я кивнул и помахал в ответ.

Барт хлопнул его по спине, и Марк, задыхаясь, шагнул в круг. Встал по стойке смирно, как школьник на линейке. Барт нажал кнопку запуска. Несколько мгновений, и Марк исчез внутри капсулы. Барт тоже помахал мне рукой и тоже вскоре исчез.

Экран тут же показал новые капсулы, покидающие Четвертую подводную базу.

Капсулы, выпущенные с Четвертой подводной базы, тут же отобразились на переднем экране.

Сначала эвакуировались Со Чжихёк, Такахаси, Пэк Эён, потом Чон Санхён, Марк и Бат-Эрдэнэ. Получалось, что теперь оставалось одно свободное место. Все решили, что оно предназначено либо для меня, либо для Тамаки. На самом деле место осталось только потому, что троих до этого он сам застрелил.

Я посмотрел прямо вперед и подал Син Хэряну условный знак. Теперь понял, зачем вообще придумали систему жестов – можно донести мысль без слов. Только у меня это получалось как-то криво: со стороны выглядело так, будто я просто тянусь или плечо разминаю.

Так и подмывало спросить у Син Хэряна, правильно ли делаю? Ты понял? Интересно, как у них с Чжихёком и Эён выходило так естественно? Может, лучше прямо сказать, что мне нужен переводчик? Я пытался держать лицо, но щеки горели.

Я медленно двинулся к капсуле, чувствуя впившиеся мне в затылок взгляды. И услышал шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Фух. Значит, он идет за мной.

Чем ближе мы подходили, тем явственнее я видел тела Дэниела и Дженнифер. Труп Ичиды тоже. Слишком откровенная картина. Тамаки заметно напрягся, заметив, что вместо одного человека к капсуле направляются двое. Один из них – тот самый, кто только что вырубил Ямаситу.

Я остановился метрах в пяти от него. Подходить ближе было рискованно – мало ли, Тамаки сорвется или Син Хэрян решит броситься вперед. Ствол его ружья сначала смотрел на меня, но стрелять он явно не хотел – дуло дрогнуло и медленно повернулось на Син Хэряна.

– Господин Тамаки, если вы не сядете в капсулу сейчас, другой возможности может уже не быть, – сказал я.

Син Хэрян, шедший за мной, остановился и положил руки на пояс. Похоже, это был знак: драться он не собирается. Тамаки переводил взгляд с меня на него, потом что-то сказал.

Син Хэрян скосил на меня взгляд и быстро перевел:

– Он говорит, что не хочет уходить.

Я кивнул, проводя языком по пересохшим губам.

– Другого раза может и не быть, – произнес я.

За все петли это была моя первая встреча с Тамаки лицом к лицу. И кто знает, будет ли еще? Да и сама ситуация, в которой капсула осталась свободной, – уже почти чудо.

Тамаки помолчал, потом тихо сказал:

– Я останусь здесь.

– Станция может полностью рухнуть.

Он ответил потухшим голосом:

– Я предполагал, что так и будет. Те, кто верит в Церковь Бесконечности... они ведь жить-то особенно и не хотят.

Видимо, он уже почувствовал их одержимость прошлым, их желание сбежать из реальности. Он посмотрел на тела, которые сам же уложил, и мрачно сказал:

– Я уже убил троих. Это... это уже свершилось.

И вот что странно, после этих слов мне показалось, что психика у Тамаки куда здоровее, чем у сектантов. Те убеждали себя: стоит вернуться назад, и убийства не будет. Он же смотрел прямо на содеянное.

Тамаки долго разглядывал мертвых, затем заговорил:

– Я даже не хочу выходить отсюда и рассказывать людям, что со мной произошло. Не хочу быть темой для пересудов. Я просто... просто хочу остаться здесь до конца. Мучить своих, чтобы они не сбежали, и умереть вместе с ними.

Сколько раз этот сценарий повторялся в эвакуационном отсеке Хёнмудона? И сколько будет повторяться, если оставить все как есть? Сотни? Тысячи? Нужно хотя бы попробовать разорвать этот порочный круг.

Я спросил:

– Вы помните, что командир Син предлагал вам эмигрировать?

Молчание, а потом:

– Да.

Я повернулся к Син Хэряну и спросил:

– Вы с Тамаки близки?

– Нет, – прозвучало без промедления.

Судя по всему, такой ответ Тамаки ни капельки не задел, – все знали, как общается Син Хэрян. Инженеры, что с них взять...

– Тогда почему позвали его к себе в команду? Почему другие командиры тоже хотели его заполучить?

Син Хэрян ответил без раздумий:

– Он терпелив и работает добросовестно.

– Спасибо за откровенность, командир Син.

– Не за что, доктор.

На этом он замолчал, а я снова обратился к Тамаки, стараясь говорить как можно мягче:

– Господин Тамаки, я хочу оставить одну капсулу специально для вас. Вдруг вы найдете в себе силы – тогда садитесь.

Стоит ему оказать на поверхности, и закон вцепится в него мертвой хваткой. Даже если закон чудом удастся обойти, то совесть все равно догонит. Конечно, страшно. До одури страшно. Эта ноша – на всю жизнь, поэтому пусть выбор останется за ним.

Как ни крути, лучшим вариантом было бы найти Тамаки утром, до того как он успеет убить хоть кого-то, и посадить в капсулу. Спасти именно жертву Тамаки. Но удастся ли? В этой бесконечной петле все может повернуться иначе. Вдруг в следующий раз к тому времени он перебьет еще больше людей? Или погибнет сам?

А что насчет Дженнифер, Дэниела, Ичиды? Будь Дженнифер жива, я бы отправил ее на поверхность одной из первых.

На мои слова Тамаки никак не отреагировал.

Я подождал немного, потом указал на выход из эвакуационного отсека и спросил:

– Остальные могут покинуть отсек?

Он выдохнул, и слова прозвучали как тяжелый вздох:

– Все могут. Кроме инженеров из команды «На».

Что ж, похоже, он снова выбрал свой ад вместе с ними.

– Надеюсь, в следующий раз мы увидимся уже снаружи.

Я слегка поклонился и направился к выходу из отсека. Син Хэрян молча пошел следом. Он махнул рукой Чжэхи, и тот тут же быстро присоединился к нам.

Мы оставили за спиной Сато, Ямаситу, Леонарда и Тамаки и втроем вышли из эвакуационного отсека. Как только двери за нами закрылись, я с облегчением выдохнул. Напряжение, копившееся в теле, будто выжгло последние силы из моих и без того слабых мышц: ноги и спина требовали лечь. Хотелось прямо здесь рухнуть и хотя бы минут двадцать не шевелиться.

Чжэхи поравнялся со мной и с любопытством спросил:

– Так как решили? Тамаки сядет в капсулу вместо вас, спаситель?

– Я не знаю, что он решит. Капсула есть, а там пусть сам выбирает. Лично я хотел бы, чтобы он воспользовался ею и выбрался отсюда.

– Хм. В целом капсулы распределились честнее, чем я ожидал. Я доволен.

Он правда так считает? Я все еще мучился: правильно ли поступил? Я ведь пытался пропустить слабых вперед, но получилось ли? Был ли это правильный выбор? Хотелось бы, чтобы кто-то дал готовый ответ. С тех пор как стал взрослым, я все яснее понимал: в жизни нет правильных ответов. И именно это делает ее такой тяжелой. Слишком много приходится думать, слишком много решать.

– Почему ты так считаешь? – спросил Син Хэрян.

По голосу было ясно: он считает иначе.

Чжэхи пожал плечами:

– Если по-простому: три капсулы достались команде «Ка», две – команде «На», две – команде «Ма». Трое наших смогли выбраться. Что, разве этого мало?

Син Хэрян промолчал. То ли согласился, то ли нет, понять было невозможно. Он только махнул нам, велев держаться у него за спиной. Сам пошел впереди, явно собираясь прикрывать от возможной угрозы. Чжэхи подтолкнул меня в середину, а сам замкнул колонну и сразу, будто невзначай, спросил:

– Командир, давайте честно. Разве те, кто остался в эвакуационном отсеке, смогли бы победить вас один на один?

Если бы это сказал Санхён, прозвучало бы как грубая лесть, но Чжэхи говорил так, что я расслышал в его словах подвох.

– Вы ведь могли легко всех там уложить, а потом заставить нашего новичка-стоматолога называть имена только своих, – продолжил он. – Почему вы так не сделали?

Теперь понятно, зачем он поставил меня в середину. Хотел прикрыться как живым щитом, поставил буфер между собой и Син Хэряном? Ну он явно переоценил мои способности. Какой из меня щит, сплошное недоразумение.

Син Хэрян ненадолго задумался и, не оборачиваясь, спросил:

– Ты хотел, чтобы все случилось именно так?

– Мне такой вариант показался бы забавным.

– А вы что скажете, доктор?

– Я не согласен.

Глава 246
Те, кто остался
Часть 4

– Я предполагал, что вы будете против, – спокойно сказал Син Хэрян, не отрывая взгляда от дороги.

Он редко оборачивался, а если оборачивался, то не для того, чтобы посмотреть, идем ли мы с Чжэхи следом, а чтобы знать, что происходит позади. Ему даже видеть нас не надо было, он по шагам понимал, что мы не отстаем.

Чем больше я думал, тем больше убеждался в том, что он – странный человек. Я, например, никогда не прислушивался к шагам других, максимум понимал: кто-то идет. А он, выходит, живет так всегда. Интересно, что у него творится в голове.

– Похоже, вам жаль, что удалось выбить только три капсулы... – лениво протянул Чжэхи.

– Мне жаль, что не удалось впихнуть в одну из них тебя, – сухо ответил Син Хэрян. – Санхён хоть с вопросами не лез бы.

Санхён, видимо, действительно жил в играх и больше ни из-за чего не парился. Чжэхи усмехнулся.

Син Хэрян вдруг обернулся и посмотрел на нас двоих, словно на тяжелый груз, который придется тащить километра три.

– Ты прав, – сказал он тихо. – Я и правда хотел так сделать.

У меня внутри все оборвалось, и я поспешно спросил:

– То есть вы всех уложили бы и меня припугнули, чтобы выпустить только своих? – спросил я, чуть ли не задохнувшись от ужаса.

– Да, – отозвался Син Хэрян.

Он шел по коридору, по пути отбрасывая носком ботинка мокрый мусор, принесенный водой. Видимо, чтобы идущие сзади не поскользнулись.

– Именно этого я и хотел.

– Почему же не сделали?

– Раньше сделал бы, – ответил он так спокойно, словно речь шла о чем-то простом и очевидном. – Сначала обезвредил бы всех, кто против, а вас либо уговорил, либо угрозами заставил оставить пять капсул из семи за нашей командой. Возражения слушать не стал бы. Для меня главное – чтобы мои люди покинули базу живыми.

Меня задели его слова.

– Думаете, я так просто дал бы себя запугать или уговорить?

Неужели я выгляжу таким слабаком?! После моего вопроса Син Хэрян резко замолчал. Сзади раздался тихий смешок Чжэхи. Я обернулся и зыркнул на него. Чжэхи поспешно зажал ладонями рот, но плечи у него все равно тряслись от сдерживаемого смеха, а глаза хитро щурились.

Я посмотрел на широкую спину Син Хэряна, на его затылок и вдруг ощутил, как в пальцах зудит желание врезать.

Пока я боролся с этим соблазном, он словно почувствовал напряжение и осторожно ответил:

– Я использовал бы любые средства, чтобы добиться своего.

Интересно, чем он собирался меня пугать? Пообещал бы заслать ко мне десяток новых пациентов с вырванными зубами? Да ну, лучше не знать.

– Одну из двух последних капсул я оставил бы вам, – сказал Син Хэрян. – В знак признательности за сотрудничество, а еще чтобы вывезти гражданина Кореи, ну и чтобы до самого конца сохранить с Тамаки нейтральные отношения. Что касается последней капсулы, я предложил бы устроить за нее поединок между теми, кто останется.

– Допустим, капсулу для меня я еще могу понять. Но последнюю – зачем через... поединок?

Само слово звучало дико. Меня до сих пор поражало, что современный человек может употреблять его в ином контексте, кроме спорта. В наше время желаемое можно получить за деньги, вытянув жребий или в крайнем случае разыграв в «Камень, ножницы, бумага». А тут – поединок.

– Если внушить им мысль, что все решает сила, они будут заняты разборками между собой и не станут мешать эвакуации моей команды, – пояснил Син Хэрян.

Значит, пока остальные будут мутузить друг друга, твоя команда спокойно свалит? Я не удержался и хмыкнул.

Ну да, он ведь командир инженерной команды «Ка» и мыслит только интересами своей группы. Для своих он, наверное, идеальный лидер. А вот будь я в другой команде, меня его методы бесили бы. Представляете: из семи капсул пять забирает команда «Ка», потому что всех несогласных Син Хэрян отправил в нокаут. А потом великодушно оставил одну: деритесь; кто выживет, тому и билет наружу.

Понятное дело, после такого в командах «На» и «Ма» не осталось бы ни одного целого человека. Да и у стоматолога давление подскочило бы. Хотите довести меня до инсульта, командир Син?

Син Хэрян помолчал, потом неохотно добавил:

– Будь все по-моему, Такахаси точно не выбралась бы.

Почему именно Такахаси Юри? Я ломал голову, но ответа не находил. Неужели он ее недолюбливает? Да, она издевалась над своими коллегами. Но все же...

Я ведь исходил из другого: во время катастрофы принято сначала спасать женщин, детей и стариков. Поэтому и выбрал Такахаси. А у него почему-то выходило наоборот.

Я пытался разобраться, потом сдался и спросил прямо:

– Почему именно Такахаси?

– В трудных ситуациях люди всегда ищут жертву послабее, – сказал Син Хэрян.

И это он считал объяснением? Чем дольше я думал, тем меньше понимал.

– Пожалуйста, объясните, что имеете в виду.

На лице Син Хэряна мелькнуло легкое смущение, но тут же исчезло.

– Когда люди загнаны в угол, они прежде всего нападают на самого слабого. Никто не бросается на социальные структуры или власть, которые стали причиной их плачевного положения. Сильному противостоять трудно, опасно, велика вероятность получить отпор. Так что выбирают самое удобное – выплеснуть злость на того, кто слабее всех. – Он сделал паузу, а потом продолжил уже ледяным тоном: – Если заставить Марка, Барта, Леонарда, Сато, Такахаси и Ямаситу драться за право сесть в капсулу, победителем наверняка станет Ямасита. Какой ад устроили бы здесь, в Хёнмудоне, остальным проигравшим, меня бы не волновало, – я к тому времени уже эвакуировался бы. Но несложно представить, что случилось бы с Такахаси, оказавшейся в положении новой слабой.

Меня передернуло от самой мысли. Но все в порядке: Такахаси уже эвакуировалась. С ней ничего не случится.

Син Хэрян глянул в конец коридора и снова заговорил:

– Для меня было неожиданностью, что вы назвали именно ее. Такахаси Юри была одной из тех, кто издевался над Тамаки. Вы ничего не выигрывали от ее спасения. Более того, это решение могло развернуть ствол Тамаки прямо в вашу сторону.

– Вы правда думаете, что начался бы беспредел? Даже при том что у Тамаки оружие? – спросил я.

Син Хэрян чуть приподнял уголок губ и коротко ответил:

– Он не смог бы одновременно выстрелить в пятерых. Да и потом, судя по тому, что стрелял он только в тех, кто подходил к нему ближе, чем на шесть метров, сам он в свою меткость до конца не верит.

Что тут сказать... Я-то назвал имя Такахаси по одной простой причине.

– Меня учили, что в подобных ситуациях нужно спасать сначала слабых. И я сделал то, чему меня учили.

Син Хэрян выслушал, чуть замялся и произнес:

– Обычно... так не поступают.

Ну да, у него опыта в таких делах куда больше, чем у меня. Наверное, все куда циничнее: такие, как он или Ямасита, первыми пробивают себе дорогу к капсулам кулаками, а дальше остальные толпой рвутся следом, орут, давятся, и все решает слепая удача – попадешь ты в капсулу или нет.

А я помню другое. В Исследовательском центре капсул тоже не хватало, но люди пытались действовать организованно и первыми эвакуировать несовершеннолетних. Не все такие звери, как он думает. Проблема в другом: от страха и отчаяния многие теряют голову и совершают глупости.

– Так почему, когда я назвал Такахаси, вы меня не остановили?

Он мог бы заставить меня взять слова назад.

Мы уже выбрались из коридора, и Син Хэрян жестом повел нас за укрытие, к «крокодилу», и только там, приглушив голос, ответил:

– Вы, наверное, не заметили, но Тамаки все время наблюдал за вами. Он будто проверял, не тот ли вы человек, который, прикрываясь заботой о слабых, на самом деле плодит новых слабых. Думаю, ему как раз хотелось, чтобы все пошло по моему сценарию: инженеры сцепились бы между собой, начали грызться за капсулы, орать. Ему хотелось увидеть, как мы сломаемся. – Син Хэрян тихо выдохнул и повернулся ко мне: – Вы сделали то, чего я не сделал бы. Поэтому я оставил решение за вами. И спасибо, что вывели троих моих людей.

– В капсулы сели те, кто должен был, – ответил я. – За это не благодарят. Нам самим пора выбираться.

Чжэхи положил мне руку на плечо, и я подпрыгнул от неожиданности.

– Я ведь тоже самый настоящий слабак, – сказал он с ухмылкой. – Верю, что однажды вы и меня спасете.

– С эвакуацией помогу, а вот спасаться – это уж каждый сам.

– Нет уж. Лучше переложу все на чужие плечи. Спасаться самому – скучно и утомительно.

С ума сойти. Надо было его первым в капсулу упаковать.

Син Хэрян предложил остановиться на несколько минут, чтобы передохнуть, и я устало рухнул на пол.

– Можно попросить вас удовлетворить мое любопытство?

– Слушаю.

– Когда вы впервые ударили человека здесь, на станции?

Чжэхи тут же прыснул от смеха:

– А, я слышал эту историю от Чжихёка! У него там целый трактат из оправданий получился.

– В первый же день, – коротко ответил Син Хэрян.

Что же должно было случиться, что уже в первый рабочий день пришлось пускать в ход кулаки?

Глава 247
Азартные игры
Часть 1

Буровые роботы на площади стояли как попало, благодаря этому между ними случайно образовались укромные закутки. Мы устроились в одном из таких закутков, прислонившись к холодным корпусам машин. У «крокодила» воздухозабор был скошен и чуть приподнят от пола, так что можно было полусесть, опершись спиной.

Когда Син Хэрян объявил привал, я подумал: «Сейчас-то зачем?» Но стоило немного перевести дух, как тело размякло полностью. Я и не замечал, насколько был напряжен. Распределять ограниченное количество капсул оказалось куда тяжелее, чем я думал. Никогда больше не хочу этим заниматься. Кто я вообще такой, чтобы решать, кому жить, а кому – ждать своей очереди к смерти?

Все время, пока мы были в эвакуационном отсеке, я держался, а теперь, стоило выдохнуть, и усталость накатила волной. Я едва держал глаза открытыми, безумно хотелось спать.

Син Хэрян, прислонившийся к роботу рядом, посмотрел на нас с Чжэхи и тихо сказал:

– Мы должны были встретиться с Чжихёком сразу после посадки вертолета.

Раз он начал с этого, значит, Чжихёк либо не пришел, либо пришел с опозданием.

– А когда я прилетел, его на площадке не было. Потом выяснилось, что в это время он прохлаждался совсем в другом месте.

Будь здесь сам Чжихёк, он бы наверняка обрушил на нас водопад оправданий.

Чжэхи усмехнулся и сказал:

– А, да. Кажется, я минут тридцать слушал, почему он задержался. «Меня подловили», «я ничего не мог поделать», «они специально наехали, чтобы меня задержать»... Спаситель, потом обязательно спросите у Чжихёка. Он в деталях все перескажет.

Син Хэрян продолжил:

– Пока я ждал его на вертолетной площадке, подошла группа инженеров и спросила, откуда я. Я ответил, что из Кореи. Они переглянулись, засмеялись... и предложили проводить меня до общежития. Только повели меня почему-то в Хёнмудон – тогда этот сектор назывался не Хёнмудоном, а горнодобывающим.

Что за бред? Инженеры ведь не живут в Хёнмудоне.

– Насколько я знаю, раньше инженеры жили в Чхоннёндоне, разве нет?

– Верно. Тем более Чжихёк заранее назвал мне номер комнаты. Поэтому я удивился, но все равно пошел за ними.

Он удивился, но пошел? Эй, тебе никто не объяснял, что, если тебя тащит в неизвестное место подозрительная компания, нужно не удивляться, а бежать со всех ног и орать?

– Если вы понимали, что происходит что-то странное, то зачем пошли?

Чжэхи фыркнул от смеха, но я так и не понял, что именно его рассмешило в моем вопросе.

Вдруг вспомнилось, как меня в первый день у вертолета встречала Кан Сучжон. Тогда я решил, что это для галочки, – и посылку принять, и новичка поприветствовать. Но после рассказа Син Хэряна у меня по спине пробежал холодок.

Он кивнул:

– Вы правы, доктор. Повторять мою ошибку не стоит. Если чувствуете опасность, надо сразу уходить.

– Ну вот, вы это прекрасно понимаете. Тогда почему пошли с ними?

Черт, нельзя просто так идти за кем попало. Ты вообще уверен, что это были инженеры?

– Через два месяца после меня должна была приехать Эён. Я решил, что лучше сам проверю, какую ловушку они устроили, чем потом попадется она. Второй раз один и тот же трюк провернуть они бы не решились.

Что это, смелость или полное отсутствие инстинкта самосохранения? Впрочем, логика в словах Син Хэряна была: если никто не ведется, то и охота расставлять сети пропадает.

– Привели меня в комнату, где уже ждали трое. Видно было, что их недавно кто-то избил. Судя по всему, правша ростом под метр девяносто пять явно приложил остальных.

Кто это мог быть? Неужели Чжихёк? Неужели не только Син Хэрян тут размахивал кулаками, но и Чжихёк тоже?

Почему-то легко представилось, как Чжихёк с широкой улыбкой бьет в челюсть всякого, кто к нему лезет, а когда спрашивают имя, невозмутимо отвечает: «Син Хэрян». Брр. Чжихёк, которого я знал, любил сладкое, был душой компании, шутником... но в то же время – да, он бы мог. Голова закружилась от этой мысли.

– Они сказали, что хотят поприветствовать новичка из Кореи. После минут пяти пустой болтовни выяснилось, что раньше эти люди обирали корейских сотрудников, спускали их зарплаты на азартные игры и другие развлечения. Корейцы один за другим сбегали или исчезали. С Чжихёком они тоже пытались провести «беседу», но толку не вышло, вот они и решили немного припугнуть меня. В итоге выяснилось, что моя комната и правда в Чхоннёндоне, и они проводили меня туда.

Син Хэрян говорил о «беседе», но, похоже, был мордобой. «Приветствие новичка» в формате драки насмерть... такого я еще не встречал.

Чжэхи подпер кулаком подбородок и сказал:

– Говорят, тогда у вас чемодан развалился, и эти же ребята помогли вам дотащить вещи до общежития.

– Я велел им отремонтировать чемодан, а они заявили, что не могут. Извинились, сунули мне рулон изоленты: мол, заклей. Потом действительно помогли перетащить вещи. Я тогда еще плохо понимал специфику этой работы... Думал, инженеры могут чинить все, кроме людей.

Честно, удивительно было слышать, что когда-то Син Хэрян вообще не разбирался в инженерии. Смотришь на него – кажется, что он родился командиром команды «Ка». Сам факт, что он умудрился за такой короткий срок вырасти до командира, сам по себе поражал.

– А дальше что было? – спросил я.

– В Чхоннёндоне я встретил Чжихёка. Он, оказывается, искал меня. Тогда соседняя с Чжихён комната пустовала, но в ней то музыку врубали, то по стене долбили. В итоге комнату отдали мне. После этого случая решили: когда приезжает новый сотрудник из Кореи, его обязательно должен встретить кто-то из команды.

Как всегда, пока гром не грянет, никто и не почешется. Я вспомнил, что номер комнаты мне сообщили сразу же, а чемодан ждал меня там целым и невредимым... Все это, оказывается, появилось благодаря таким вот «случаям». Почему Син Хэрян в первый же день не написал заявление об увольнении? Я бы, честное слово, вплавь в Корею рванул.

– Вы знали о том, что творится на станции, когда соглашались на работу?

– Чжихёк кое-что объяснил, – спокойно ответил он.

Ага. «Кое-что». А ведь Чжихёк и сам тогда не проработал и месяца. Похоже, и он, и Ли Чжихён, и Син Хэрян не знали, во что ввязываются. Я так вообще сорвал джекпот: через пять дней после трудоустройства станция начала тонуть, а пациенты оказались либо сектантами, либо психами с проблемами самоконтроля, либо людьми, которые давно спустили мораль в унитаз.

Я не удержался и задал вопрос:

– И все-таки, какое у вас осталось впечатление от первого дня на станции?

Син Хэрян немного подумал, потом ответил:

– Я тогда решил: «Ну не так уж все и плохо. Ожидал куда большего бардака».

С первого дня коллективное избиение, и это «не так уж плохо»? Я опешил:

– Серьезно? А чего же вы ожидали?

– Чжихёк сказал: здесь чувствуешь себя так, будто оказался безоружным в самой гуще гражданской войны. А как прошел первый день на станции у вас, доктор?

– Ну... переживал, как буду открывать клинику в одиночку, но в целом ничего ужасного не случилось, – промямлил я.

Если вспомнить, то да, первый день не показался мне катастрофой. Интересно: у остальных такие же впечатления? Я повернулся к Чжэхи – уж очень хотелось узнать, что он думал, когда сюда устраивался.

– Чжэхи, а вы знали, куда попали?

Он улыбнулся, выпрямился и спокойно ответил:

– Я устроился сюда, потому что Церковь Бесконечности мне приказала.

Без комментариев. Я тяжело выдохнул.

Чжэхи посмотрел на меня с легкой жалостью и добавил:

– Наш спаситель еще ни одной зарплаты не получил, а тут уже такое. Завтра ведь расчетный день.

– Да хоть вообще без зарплаты, лишь бы выбраться отсюда, – сказал я, и это было чистой правдой.

Чжэхи какое-то время молча глядел на Син Хэряна, потом спросил:

– Завтра тоже пойдете играть?

– В этом месяце не пойду, – равнодушно ответил Син Хэрян.

Вид у него был такой, будто азартные игры его мало прельщали. Ладно бы он сливал там всем подряд, но ведь играет он, как говорят, хорошо. Что, надоело выигрывать?

– Эти игры что, регулярно проходят? – спросил я.

Син Хэрян приподнял бровь и пояснил:

– Каждое первое число, как только падает зарплата. Обычно собирается человек двадцать – из шахтерской бригады и из инженерных команд. Играют в покер или маджонг. Скажите, к вам уже кто-то подходил с просьбой одолжить денег или предложением сесть за стол?

Он спросил это на полном серьезе. Я сразу вспомнил своих пациентов из Deep Blue и, будто защищая их, сказал:

– Пока что нет. Я ведь здесь совсем недавно, зарплата в этом месяце смешная будет. А вообще зачем устраивать эти игры?

– Жизнь на станции однообразна. Если нет хобби, делать попросту нечего. Лучше бы спортом занимались, но даже этого не делают.

Да хоть бы зубной нитью баловались, толку было бы больше. Вот это нормальное и полезное хобби – во всяком случае, для их зубов.

– Есть такие, которым без ставок играть скучно до безумия. Особенно в день зарплаты – там ставки максимальные, – сказал Син Хэрян.

– А участие добровольное?

– Я, например, играю только раз в три месяца.

Ого. Реже, чем я ожидал. Я-то думал, он там завсегдатай.

– А вы как выигрываете? – спросил я осторожно, не особо рассчитывая на ответ.

Может, карты его любят? Или у него там целая система расчетов в голове?

Син Хэрян даже не моргнул:

– Жульничаю.

Я аж завис, а Чжэхи сначала застыл с открытым ртом, а потом ухмыльнулся. Видно, впервые об этом слышал.

– Если слух пойдет, Хао Ран вас прикончит, – довольно протянул он.

– Пусть попробует, – спокойно бросил Син Хэрян.

Глава 248
Азартные игры
Часть 2

– А если вас на жульничестве поймают, что будет? – заинтересовался и я.

Син Хэрян только усмехнулся. Похоже, пока он ни разу не попадался. Удивительно. Но ведь там же зарплаты на кону. Попадись он, его бы точно избили до полусмерти. Хотя я сильно сомневался, что за тем столом вообще найдется кто-то, кто решится отделать Син Хэряна. Карточный шулер как ни в чем не бывало сказал:

– На одном везении далеко не уедешь.

Ну да. А я-то чего думал? Поверил в сказку, будто он выиграл право дать название острову одним везением. Наивный.

Чжэхи глянул на него с любопытством:

– А бывало, что выигрывали чисто на удаче?

– Бывало.

– И что приятнее: выиграть честно или жульничая?

Син Хэрян пожал плечами:

– Без разницы. Деньги есть деньги.

Вот оно как. Я-то шулеров только в кино видел: карты в рукаве, зеркала, сигналы.

Лично я никогда не доверял удаче: когда ставил на нее, почти всегда обжигался, поэтому меня поражал сам факт, что люди играют в азартные игры. Как можно ставить на кон деньги, добытые потом и кровью? Причем за столом всегда найдется парочка шулеров. Я бы туда сунулся и сразу остался бы без штанов.

– А подсадных используете? – не удержался я.

Он покачал головой:

– Среди моих людей нет тех, кто мог бы потянуть такую роль.

– А Чжихёк или Эён?

– Обоих пробовал – толку мало. От Чжихёка больше пользы, если он просто стоит сзади с кислой рожей. А Эён я вообще не хочу таскать на такие сборища.

Син Хэрян на секунду задумался и вдруг добавил:

– Если уж кто из наших и подошел бы... так, пожалуй, Чжихён.

Чжихён? Ли Чжихён из команды «Ка»? Человек, который, скорее всего, в покере полный ноль?

– Не думаю, что Чжихён для этого подходит, – заметил я.

– Именно поэтому и справилась бы, – спокойно ответил Син Хэрян.

Пока я обдумывал этот странный довод, Чжэхи встрял:

– А как же замком?

– Слишком честная. По лицу сразу видно, что у нее на уме.

Чжэхи ткнул пальцем в себя:

– А я?

Син Хэрян некоторое время молча смотрел на него, потом вздохнул:

– Ты чересчур бросаешься в глаза. Все решат, что это подстава. Если мы сядем за один стол, а ты будешь таращиться на людей и улыбаться, никто играть не станет.

– Хм. Я ведь и правил-то толком не знаю. А если я не буду улыбаться?

– Тогда народ разбежится еще до игры.

Я невольно усмехнулся. Да они вдвоем за столом выглядели бы как матерые шулеры, готовые ободрать всех подчистую. Особенно Чжэхи: глянешь на его протез и в голову полезет что угодно, от «прячет карты в пальцах» до «поймали на шулерстве и отрубили пальцы». На деле, конечно, несчастный случай, но вид у него такой, что поневоле поверишь в страшные истории.

Но при его вечном безразличии, татуировке на шее и ядовито-красных волосах он уже с порога производил впечатление карточного гуру. Сиди да молчи, и все поверят.

– А как вы... Точнее, нет, это, наверное, коммерческая тайна, так что не буду лезть. Но можно хотя бы спросить, где вы такому научились?

Сказал и сам удивился. Считается ли шулерство коммерческой тайной? Это что, тоже к интеллектуальной собственности относится? Син Хэрян, тебе вообще такое мне рассказывать можно? Если я где-нибудь брякну, тебя потом не повяжут?

– Дед, – спокойно ответил Син Хэрян. – После пары рюмок он начинал учить нас вот таким вот штукам.

Что ж за дед такой, уважаемый господин? Сидел, выпивал прямо рядом с детьми и обучал их шулерству? И рядом не нашлось никого из взрослых, кто бы это пресек?

Мой дед в доме престарелых, помнится, в хато^[34] резался. Может, и во мне дремлет талант к шулерству, о котором я даже не подозреваю? Хотя вряд ли.

Я вздохнул и спросил:

– А этому любой может научиться?

– У кого ладонь побольше, тем проще. – Син Хэрян расправил пальцы, как пианист, берущий октаву.

Пораженный его спокойной откровенностью, я засыпал его вопросами:

– До станции тоже играли?

– Хотите верьте, хотите нет, но впервые я попробовал именно здесь.

Я однажды соврал родителям и прогулял урок, и то сердце в пятки ушло. А он впервые в жизни кинул людей на деньги перед толпой свидетелей? Неужели не страшно был?

– На играх много пьют, курят, мат-перемат?

– Да.

– А бывало, что проигравшие требовали вернуть деньги?

– Да.

– И вы возвращали?

– Нет.

– А кто-нибудь когда-нибудь переворачивал стол?

– Да.

– Вы?

– Нет.

Наверное, я и правда пересмотрел боевиков. Там же как: стоит кому-то проиграть – и вот уже стол летит вверх ножками...

– И что тогда происходит? – спросил я.

– Переигрывают. Только без того, кто стол опрокинул.

– А если выиграете кучу денег, как уносите? В пакете? Или, может, на тележке?

В ответ Син Хэрян только усмехнулся. Видимо, я сказал что-то смешное. Хотя, как по мне, вполне логичный вопрос. Или нет?

– Почему вы вообще влезли в эти игры?

– Поначалу – ради денег. У моих бывших коллег полугодовую зарплату силой отняли, и я хотел отыграться. Выиграл, сколько нужно было, хотел уйти, и тут все как с цепи сорвались. Вот и договорились: я прихожу раз в три месяца.

– И вы когда-нибудь проигрывали?

– Конечно. Иногда и специально поддаюсь.

Значит, он не непобедимый. Впрочем, логично, карты – игра случая.

– А на выигранные деньги вы покупаете защитные костюмы для команды, верно?

Чжэхи тут же начал загибать пальцы:

– Не только костюмы. Перчатки, обувь, капюшоны, жилеты, маски – всего по мелочи, а в итоге куча. Даже для обычной смены снаряжения на одного уходит миллионов десять. Хорошо еще, что скафандры общие, а то бы вообще разорились.

– А до прихода Син Хэряна вы как справлялись?

– Самое дешевое покупали. А если порвется, зашивали и носили дальше. Новеньким доставались костюмы уволившихся.

– Даже перчатки и обувь?

– Ну да.

Я прикинул: мой медицинский халат, наверное, стоит меньше двадцати тысяч. Про перчатки вообще молчу – вряд ли дороже пары сотен. А если, допустим, у предыдущего врача нога была бы меньше моей, что тогда, самому обувь покупать?

Внутри базы-то можно и в кроссовках ходить, но инженерам ведь приходится регулярно вылезать наружу или в места с протечками. Там без нормальной обуви можно и ноги переломать. И коррозия, и поскользнуться можно так, что мало не покажется. Я хотел было спросить, не пробовали ли они выбить бюджет побольше, но догадался: наверняка пробовали, и не раз. Поэтому спросил другое:

– А если только самое дешевое покупать, работать можно?

– Можно. Просто тяжело, и мороки много.

Син Хэрян покачал головой и сказал:

– Подводное снаряжение в среднем раза в три дороже, чем наземное. На суше можно ходить в ботинках за тридцать тысяч вон, а под водой нужны ботинки за сто. Тут нужно и нескользящее покрытие, и теплоизоляция, и материалы, которые сохнут быстрее. Если снабжать людей нормальным снаряжением, меньше травм и работать легче.

Чжэхи сказал это так, будто его вообще не касается:

– А еще слышал, что раньше наша инженерная команда чуть ли не в рванье ходила.

Значит, людей ссылают работать на дно океана и даже нормально не снабжают. А потом, глядишь, кто-нибудь погиб, и виноват опять человек, а не система.

Чжэхи между тем уже разошелся и решил поделиться личным опытом:

– Я когда только приехал, купил новые ботинки. Три месяца, и все, рассыпались. Наверное, потому, что каждый день в воду, потом высохли – и снова в воду. Видимо, соль и влажность сделали свое дело.

– А на солнце сушить нельзя?

– Только в тени. Штаты и Япония, кстати, заключают прямые контракты с фирмами по дайверскому снаряжению. Вот тут я реально завидую.

Похоже, у других команд все было куда лучше с обеспечением. Неудивительно, что недавно в эвакуационном отсеке Сато интересовался, как у команды «Ка» с деньгами.

Но меня куда больше занимало другое: как Син Хэрян, совсем не разбирающийся в инженерии, здесь работал. Я-то пришел как опытный специалист, а Син Хэрян пролез с подправленным резюме – как он до сих пор удерживается в кресле командира?

– По вашим словам, выходит, что вы, когда устроились, вообще ничего не знали о работе инженеров. Но вас ведь сразу на работу поставили. Как вы справились?

– На тот момент командир Ян Наын числилась пропавшей без вести, но, к счастью, оставался заместитель Чо. У него имелась недописанная инструкция, которую я велел довести до ума.

Звучало это так, будто Син Хэрян с порога взял заместителя Чо в оборот.

– «Сделай так, чтобы в инструкции даже школьник разобрался. Иначе скормлю тебя креветкам», – подражая голосу Син Хэряна, сказал Чжэхи.

Син Хэрян поморщился:

– Я не настолько грубо выражался.

Ну-ну. Сильно сомневаюсь. Скорее всего, еще жестче.

– А Эён говорила, что, когда вы были замом, вы этого Чо в хвост и в гриву гоняли. «И это не можешь? И то не можешь? Почему тут так? А там почему эдак? Почему ничего не умеешь? Почему не знаешь?» И как только очередной раздел инструкции дописывали, вы подавали заявку на ремонт и все отрабатывали сами, на практике.

Глава 249
Азартные игры
Часть 3

– Даже странно, что этот Чо не уволился.

– Он решил, что, раз командир Ян исчезла, то вся ответственность и все косяки спишут либо на нее, либо на следующего командира.

Похоже, Чо крупно заблуждался. По своему опыту могу сказать, что обычно отвечают те, кто остается.

– В конце концов всегда отвечают оставшиеся.

– Верно. Он, похоже, с самого начала подумал, что я стану новым командиром, но нет. Его назначили временным руководителем, и все, что касалось инженерной команды «Ка», автоматически свалилось на него.

Представил, каково было Син Хэряну в первые дни на станции, и мне стало его жаль. Только приехал, а у тебя тут половина команды пропала, начальство испарилось... Из всех остался только какой-то сомнительный зам, который и не думал брать на себя ни капли ответственности. А тебе приходится впрягаться в незнакомую работу, времени на раскачку – ноль. Вокруг ходят слухи, что стоит только тряхнуть корейца, и из него посыплются деньги, все вокруг только и ждут случая прописать тебе по почкам. Тебя тащат за игровой стол. Снова вспоминаем о пропавших членов команды – искать их тоже, выходит, тебе.

Я бы на месте Син Хэряна уволился в тот же день, как понял, куда попал. Но он не я. Он остался. Вот уж правда упертый.

– Наверняка вам хотелось все бросить и уволиться. Почему не сделали этого?

– Причин было несколько, – помолчав, ответил Син Хэрян. – Когда я прибыл, корейская инженерная команда фактически развалилась. Командир пропал, часть сотрудников сбежала. Параллельно корейские шахтеры выяснили, что получают вдвое меньше американцев, и либо увольнялись, либо требовали перевести их под флаг другой страны. Пока станцию пытались привести в порядок, из восьми стран-участников только Корея осталась без людей.

Слушая Син Хэряна, я поймал себя на странном ощущении: что-то не сходилось. Получалось, будто только корейская команда была в полном распаде. Лично я со всеми не сталкивался, но по общим впечатлениям – насколько я знал – остальные семь тоже не годились в пример для подражания. Бардак в разной степени творился во всех инженерных командах. Просто корейская оказалась в худшем состоянии.

– То есть вы хотите сказать, что кто-то специально хотел убрать корейцев со станции?

Син Хэрян коротко кивнул:

– Да. Стоит образоваться пустому месту, и найти людей на замену становится невероятно сложно. Кто захочет занять позицию, с которой внезапно пропали все предыдущие сотрудники? До Чжихёка сюда еще троих присылали – двое сбежали на второй день, третий сразу сказал, что работать не будет. И еще – о Ян Наын, бывшей руководительнице нашей команды, ходили крайне неприятные слухи.

Это я первый раз слышал. То ли слухи до меня просто не дошли, то ли я слишком недолго тут пробыл.

– Можно узнать, какие именно?

– А! Вы о том, что Наын якобы сбежала с Ричардом, руководителем австралийской команды? Типа любовь зла и все такое? – встрял Чжэхи. – Я тоже слышал. Странно: Ричард явно не из таких.

– Чушь собачья, – нахмурившись, резко оборвал Син Хэрян и с растущей яростью объяснил: – Заместитель Чо признался в чувствах руководителю Ян Наын, несмотря на то что был женат. Получил отказ и в отместку заявил, будто она сбежала с Ричардом в Австралию. На этом полиция и остановилась. Сказали: человек взрослый, значит, нельзя сразу утверждать, что это похищение или преступление. Оснований для поиска, мол, нет. – Он тяжело вздохнул и продолжил уже спокойнее: – По факту все свелось к тому, что Ричард Рэндом – тогдашний руководитель австралийской команды – несколько раз угощал Наын и еще нескольких корейцев кофе. По его словам, ему стало жалко молодую женщину, заваленную работой. Он просто хотел ее поддержать. Но как-то все перекрутили, и в итоге в корейской прессе вышли материалы в духе «сбежала с любовником, бросив команду».

Очуметь. Что ж за помойка? Этот Чо, он в своем уме? Мне в первую неделю кофе покупали все кому не лень – если я вдруг исчезну, что, мне с каждым роман припишут? От этой мысли перед глазами потемнело.

– На станции не осталось ни одного инженера, который хотя бы раз не выпил вместе с Ричардом. Сам он литрами пил содовую, раздавал ее всем подряд и травил байки про AFL^[35], как живое радио. Сам Ричард потом поклялся больше никогда не оказывать никаких любезностей корейцам – мол, после новостей его невеста устроила истерику.

Син Хэрян снова вздохнул и спокойно добавил:

– В конечном итоге Ян Наын была уволена за прогул, как и все остальные пропавшие сотрудники. Никто их не искал. Представьте: родители, которым дочь звонила каждые три дня, вдруг слышат: «Ваша дочь влюбилась и сбежала, поэтому искать ее мы не будем».

Получается, Ян Наын никто даже не искал? По корейским законам, если человек совершеннолетний и нет признаков преступления, дело, скорее всего, оформят как добровольное исчезновение^[36]. И остается только ждать, когда человек сам вернется.

А если не вернется? Что тогда? А что с ее семьей? Мне было страшно задавать этот вопрос Син Хэряну. Я не знал, какой ответ услышу. Да и вообще спрашивать о пропавших в море людях и без того страшно.

Быть может, мне страшно еще и потому, что ничего сделать я не могу, кроме как молиться, что люди, эвакуировавшиеся на Тэхандо, живы и здоровы.

– Их нашли? Руководителя Ян и остальных?

– Да. Нашли, – коротко ответил Син Хэрян.

На секунду я успокоился, но потом по спине пробежал холодок. «Нашли» – это в каком смысле? Живых или уже трупы? С Син Хэряна станется сказать «нашли», даже если нашли мертвыми, поэтому я уточнил:

– Они вернулись в Корею... живыми?

Чжэхи рядом хихикнул, словно понял, почему я так напрягся. Смешно ему, видите ли. Мне вот – ни разу. Я уставился на него, и тот неохотно прикрыл рот.

Син Хэрян ответил сразу, без колебаний:

– Да. Все вернулись в Корею живыми.

Я выдохнул и всем телом привалился к жесткому боку буровой машины. Хорошо. Теперь можно слушать спокойно. Никто не погиб, и это главное. Люблю истории, в которых никто не умирает.

– Да, их нужно было искать – посреди океана, без вариантов. И все же тогда мне было важно не только вернуть пропавших. Немало людей хотели, чтобы место командира корейской команды оставалось пустым. Через пару дней во мне взыграло упрямство. Я не собирался исчезать, чтобы кому-то было удобно. Поставил себе цель – восстановить команду и только потом передать ее тому, кто придет после меня.

Я подумал о заместителе Кан Сучжон и, глядя на Син Хэряна, спросил:

– И своим преемником вы выбрали Кан Сучжон?

– Да.

Повисла пауза. Чжэхи ощупал колено, словно проверяя протез, посмотрел на Син Хэряна:

– Слышал, раньше Чжихёк все твердил, что заплатит неустойку и свалит отсюда. А сегодня что?

Син Хэрян откинул волосы со лба и усмехнулся:

– Все по-старому. Пока помогал мне идти, заявил, что найдет Чжихён, закинет ее на плечо и сбежит. А меня, мол, пусть Эён на своем горбу вытаскивает.

Син Хэрян усмехнулся так безнадежно, что мне даже неловко стало. Честно говоря, я бы скорее на четвереньках пополз, чем позволил, чтобы меня потащила Пэк Эён.

После этих слов Чжэхи повернулся ко мне и с хитрой улыбкой сказал:

– Кстати, любимая фраза Эён: «Главное – успеть свалить раньше Чжихёка». Потому я реально удивился, когда вы назвали их имена. Неужели вы обо всем этом знали, спаситель?

– Нет. Не знал.

Похоже, обоим жизнь на станции давно стояла поперек горла. Я снова перевел взгляд на Син Хэряна, который собирался в ближайшие месяцы уволиться.

– А работа инженера вам по душе?

Нет ничего мучительнее, чем день за днем заниматься тем, что тебе ненавистно. Но Син Хэрян неожиданно признался:

– На удивление, да. Ломать просто. А вот чинить оказалось куда сложнее.

Я решил не уточнять, что именно он ломал, – уверен, в числе пострадавших было и несколько моих пациентов. Потом, глянув на Чжэхи, спросил у него то же самое:

– А вам, Чжэхи?

– А мне нравится искать протечки. Это весело.

Весело, значит? Ну... раз весело, уже неплохо.

– Здорово, когда в работе есть вещи, которые приносят удовольствие, – заметил я.

Должна же быть хотя бы одна вещь, которая удерживает на месте, иначе долго не протянешь.

Син Хэрян объявил, что привал окончен, и я кое-как поднялся. Мышцы ныли, будто кричали о пощаде. Кто бы мог подумать, что просто оставаться в живых может быть так тяжело.

В отличие от меня, впервые попавшего в Хёнмудон, Син Хэрян и Чжэхи шли между добычными роботами так уверенно, будто у себя дома.

Я ускорил шаг и, поравнявшись, спросил тихо:

– А у вас есть близкие знакомые на станции? Не из своей команды.

Пока спрашивал, в голове всплывали лица всех, кого я здесь встречал. Некоторые уже успели эвакуироваться, другие – нет. Я-то на станции новичок, сблизиться ни с кем не успел. Но если Син Хэрян или Чжэхи ладили с кем-то, помимо своей команды, то могли сейчас волноваться за них.

Ответа не последовало.

Син Хэрян долго молчал, а потом сам спросил:

– А кого вы называете «близким»?

– Ну... когда здороваешься, интересуешься делами, сидишь вместе за кофе. Обсуждаешь работу, но можешь и о чем-то личном поговорить. Не про религию.

– Тогда... немного.

Чжэхи будто хотел что-то добавить, но тут же захлопнул рот. Видимо, друзей вне команды у него и вправду не было.

– Если по вашим меркам, – спокойно сказал Син Хэрян, – то я довольно близок со многими инженерами.

– Даже с теми, кого вы били?

– Да. Как ни странно, те, кого я бью, потом начинают вести себя дружелюбно.

– Почему?

12345— Сам не знаю...

Продолжение следует...

Примечания

ХВАНХЭДО – историческая провинция КНДР на побережье Желтого моря. После Корейской войны здесь остались тысячи деревянных противопехотных мин, которые при муссонных ливнях всплывают и дрейфуют.

ХЁН – корейское обращение, которое используется мужчиной по отношению к старшему брату или близкому старшему другу мужского пола. Подразумевает уважение, но при этом указывает на близость и неформальные отношения.

В корейском языке буквы упорядочены по особому алфавиту – хангылю. Первые слоги в традиционном порядке – 가 (ка), 나 (на), 다 (та), 라 (ра), 마 (ма) и т. д. Таким образом, если инженерные команды получили названия по хангылю, команда «На», действительно, могла занять второе место – после «Ка».

RH+ A – вторая группа крови с положительным резус-фактором.

A RH+ DO NOT RESUSCITATE CREMATE ALL NO FUNERAL. – Вторая положительная группа крови. Не реанимировать, кремировать, никаких похорон.

DNR – Do Not Resuscitate, то есть указание не проводить реанимационные мероприятия.

무교 (муге) – корейское слово, означающее «отсутствие религии» или «нерелигиозность».

무한교 (Муханге) – название религиозной организации, дословно переводится как Церковь Бесконечности. Различие между этими двумя словами всего в одном слоге (한), но смысл принципиально разный. На слух и в спешке их можно перепутать, что и подчеркивается в тексте.

ОНДОЛЬ – традиционная корейская система обогрева пола, при которой тепло от печи или другого источника проходит под полом через специальные каналы, равномерно нагревая помещение.

제사 (чеса) – традиционный корейский ритуал почитания предков. Обычно проводится в годовщину смерти родственника или в праздники (например, на Чусок). Включает подношение еды, зажигание благовоний и поклоны перед семейным алтарем. Считается, что правильно проведенный обряд может принести благословение предков.

USPACFLT (United States Pacific Fleet) – Тихоокеанский флот США, одно из крупнейших объединений Военно-морских сил США, отвечающее за операции в западной части Тихого океана и в восточной части Индийского океана.

«НАИБОЛЬШЕЕ СЧАСТЬЕ НАИБОЛЬШЕГО ЧИСЛА ЛЮДЕЙ» (The greatest happiness of the greatest number) – отсылка к утилитаристскому принципу, сформулированному Джереми Бентамом и Джоном Стюартом Миллем. Этот принцип лежит в основе утилитаристской этики, согласно которой морально правильным считается тот поступок, который приносит наибольшее общее благо.

ВЛАСТЬ (권력) – одно из слов, которое относится к так называемым сино-корейским словам, лексике, заимствованной из классического китайского языка вместе с китайскими иероглифами (ханча, 漢字). Изначально в Корее использовалась именно китайская иероглифика ханча. Собственная фонетическая письменность – хангыль (한글) – была создана только в XV веке и с тех пор стала основным алфавитом. Тем не менее ханча по-прежнему используется в научных и юридических текстах, а также для разъяснения омонимов.

ДЕНЬ МОРЯ (кор. 바다의 날) – государственная памятная дата в Республике Корее, отмечаемая ежегодно 31 мая. Учрежден в 1996 году в память об основании порта Чхонхэчжин адмиралом Чан Бого в 828 году. Праздник подчеркивает значение Кореи как морской державы и сопровождается просветительскими, экологическими и культурными мероприятиями, однако официальным выходным не является.

ПРАВИЛО 21 ФУТА (или правило Тулла, Tueller Drill) – это концепция из полицейской и военной практики США. Суть: если у противника есть нож, а у вас – пистолет в кобуре, то при расстоянии между вами около 21 фута (≈ 6,4 метра) он успеет добежать и атаковать вас, прежде чем вы достанете пистолет и прицелитесь.

ЗАПРЕТ ОСКВЕРНЕНИЯ ОСТАНКОВ. – В конфуцианской этике, оказавшей сильное влияние на традиционную культуру Кореи, тело человека – включая и его останки – рассматривается как неотъемлемый дар родителей. Как говорится в Каноне сыновней почтительности («孝经»), «тело, волосы и кожа даны нам родителями; потому не смеем их повреждать, – так начинается сыновняя почтительность». На этой основе сформировалось устойчивое табу на вскрытие, расчленение и кремацию: подобные действия воспринимались как серьезное нарушение долга сяо (孝, 효, сыновняя почтительность) и неуважение к памяти предков. В традиционном корейском обществе надругательство над телом считалось тяжким проступком, а погребение с сохранением целостности останков – проявлением должного благоговения.

ЦАРЬ ДРАКОНОВ (ёнван/용왕) – в корейской мифологии и народных верованиях повелитель морей, владыка водной стихии. Его дворец (ёнгун) расположен на морском дне, а сам он изображается как мудрый старец-дракон. Часто выступает персонажем народных сказок и легенд, где может как помогать героям, так и испытывать их.

ХЁНМУ – один из четырех небесных стражей в восточноазиатской мифологии, покровитель Севера. Его стихия – вода, сезон – зима, цвет – черный. Обычно изображается как черепаха; иногда – как существо, сочетающее в себе черепаху и змею.

Цитата из книги «По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего» (в переводе Н. Полипова), которая является ключевой работой немецкого философа Фридриха Ницше. Впервые опубликована в 1886 году. В этом произведении Ницше подвергает резкой критике устои традиционной морали, науки, философии и политики, указывая на назревающие духовные кризисы будущего. Ницше отвергает привычные представления о добре и зле и предлагает фундамент для новой философии, в основе которой – воля к самопреодолению и переоценке ценностей. Книга стала предвестием многих идей, определивших мышление XX века.

У многих видов тихоокеанских лососей взрослые особи погибают вскоре после нереста; отсюда сравнение. – Примеч. пер.

КЁКУСИНКАЙ (極真空手) – один из самых жестких стилей японского карате с полноконтактными поединками и акцентом на силу, дух и выносливость. Название буквально означает «Союз абсолютной истины» (кёку – «высший», син – «истина», кай – «союз»). Кёкусинкай породило множество производных стилей (энсин, ашихара и др.) и оказало влияние на ММА и кикбоксинг.

В корейской культуре (как и в ряде других восточноазиатских традиций) считается недопустимым писать имена живых людей красным цветом. Исторически красной тушью или краской записывали имена умерших в родословных, на могильных табличках и в поминальных ритуалах. Красный цвет ассоциируется с кровью, смертью и загробным миром. Если кто-то пишет имя живого человека красным, это может восприниматься как пожелание смерти, проклятие или дурное предзнаменование.

КУТ (кор. 굿) – традиционный корейский шаманский ритуал, проводимый для изгнания злых духов, умиротворения душ умерших, привлечения удачи или исцеления. В обряде участвует шаман, который входит в транс, исполняет танцы, поет и проводит жертвоприношения (чаще всего в виде еды, алкоголя, риса, фруктов, иногда – животных). Ритуал может длиться от нескольких часов до нескольких дней и включает многочисленные этапы, символически очищающие пространство и душу. В современной Корее кут официально признан частью нематериального культурного наследия, однако часто воспринимается как суеверие. – Примеч. пер.

1. Дрель, бур, сверло (инструмент для сверления). 2. Порядок действий, правила. 3. Гонять, муштровать (сленг).

«В этом мире либо буришь (пашешь), либо сдохнешь с голоду». Горнодобывающие команды обыгрывают многозначность слова drill.

Горное дело; добыча полезных ископаемых (to mine – добывать руду, уголь и т. п.; отрасль/операции, нацеленные на извлечение ценной породы).

Excavating – земляные работы; выемка грунта; раскопки (to excavate – копать котлован, проводить раскоп; термин чаще строительный/археологический).

Устойчивое английское выражение со значением «тебе открыты все дороги; весь мир у твоих ног; все в твоих руках». Источник – Шекспир, «Виндзорские насмешницы», акт 2, сцена 2: Why, then the world's mine oyster (слова Пистоля). Первоначальная игра образов – «открыть устрицу мечом и достать жемчужину» – намекает на силовой, нахрапистый способ добиться желаемого; в современном употреблении коннотация в основном ободряюще-позитивная. В сцене смысл сдвинут визуальным рядом: под надписью нарисована Земля-«устрица», рядом шутки про mining/excavating и лозунг «Пробурим до ядра». То есть фраза считывается буквально: «Весь мир – как устрица, которую мы вскрываем ради „жемчуга“ (ресурсов)».

Дополнительно: для корейского читателя тут еще слышится омонимия '굴' – «устрица» и корень в 굴착 – «экскавация», что усиливает игру слов.

Воля к жизни – грех.

2 Отсылка к мифологии Г. Ф. Лавкрафта, в которой Великие Древние (например, Ктулху) – могущественные внеземные сущности, пришедшие на Землю задолго до появления человека и ныне заключенные внутри земли и под морем. Они существуют вне человеческого понимания пространства, времени и материи: их облик, логика существования и формы коммуникации (например, телепатический «зов» через сны) настолько чужды человеку, что контакт с ними может привести к полной утрате рассудка. Среди наиболее известных представителей – Ктулху, «великий жрец», спящий в затонувшем городе Р'льехе.

Нефтеносные пески – разновидность тяжелых нефтяных залежей, где нефть находится не в подземных резервуарах, а пропитывает породу, чаще всего песчаник, на глубине от нескольких метров до сотен. В отличие от обычной нефти, эта – густая, вязкая, часто напоминает гудрон и плохо течет. Чтобы ее добыть, породу либо разогревают паром прямо под землей, либо выкапывают, как карьер, и перерабатывают уже на поверхности. Оба способа связаны с огромными затратами воды, энергии и загрязнением окружающей среды. Несмотря на то что нефтеносные пески содержат миллиарды баррелей топлива, их разработка вызывает резкую критику экологов.

Суп из морских водорослей (미역국, миюккук) – традиционный корейский суп, который обычно варят на говяжьем или рыбном бульоне с соевым соусом и кунжутным маслом. После родов женщины в Корее традиционно едят миюккук, потому что водоросль богата железом и помогает восстановиться. Поэтому в день рождения человек ест этот же суп как знак благодарности матери за рождение и заботу.

СИКАЙ (яп. しかい / 歯科医) – буквально «стоматолог». Сато просто окликает героя по-японски: «Эй, стоматолог!»

ЗАКОНЫ ХАММУРАПИ – один из древнейших дошедших сводов права (ок. 1755 до н. э.), 282 статьи, высеченные на базальтовой стеле (обнаружена в Сузах, ныне в Лувре). Регулируют уголовные, семейные и имущественные дела, торговлю, займы, оплату труда, ответственность врачей, строителей и чиновников. Часто связываются с формулой «око за око» (принцип талиона), но наказания не всегда симметричны: они зависят от статуса сторон (свободный – авилум, подданный – мушкенум, раб) и нередко заменяются денежной компенсацией.

Это отсылка к корейскому мифу о Тангуне – легендарном основателе первого корейского государства Кочосон. Согласно преданию, медведица и тигрица просили небесного бога Хвануна сделать их людьми. Он дал им испытание: просидеть в пещере сто дней, не выходя на свет и питаясь только чесноком и полынью. Тигрица не выдержала и ушла, а медведица вытерпела до конца и стала женщиной. Позже она стала матерью Тангуна, который считается культурным прародителем корейцев. В мифе медведица символизирует терпение и смирение, тогда как тигрица – силу без выдержки.

ХАТО (화투) – это традиционные корейские игровые карты, пришедшие из Японии, где они известны как ханафуда. Название буквально означает «цветочные карты». Колода состоит из 48 карт, по 4 карты на каждый месяц года. На них изображены символы природы: цветы, растения, животные и сезонные мотивы. Наиболее распространенная игра с этими картами – гостоп (고스톱). Несмотря на элемент азартности, хато давно стало частью повседневной культуры – особенно среди пожилых корейцев, которые часто играют в него во дворах, на праздниках и семейных встречах.

AFL (Australian Football League) – профессиональная лига австралийского футбола, одного из самых популярных видов спорта в Австралии. Австралийский футбол отличается от привычного европейского: играют на овальном поле, овальным мячом, правила ближе к регби, но с элементами футбола и баскетбола.

В Южной Корее нет отдельного закона о пропаже совершеннолетних. Если взрослый человек исчез и нет явных признаков преступления или угрозы жизни/здоровью, полиция по своему ведомственному регламенту учитывает дело как «самовольный уход» (가출인) и не запускает те же экстренные процедуры, что по закону о пропавших детях и др. Активные меры возможны, когда появляется криминальный след.

SoftcoralСтань светом в темном море. Том 3

Глава 164ИсчезнувшиеЧасть 1

Глава 165ИсчезнувшиеЧасть 2

Глава 166ИсчезнувшиеЧасть 3

Глава 167ИсчезнувшиеЧасть 4

Глава 168ИсчезнувшиеЧасть 5

Глава 169Человеческое тело не проводит токЧасть 1

Глава 170Человеческое тело не проводит токЧасть 2

Глава 171Человеческое тело не проводит токЧасть 3

Глава 172Инженеры команды «на»Часть 1

Глава 173Инженеры команды «на»Часть 2

Глава 174Инженеры команды «на»Часть 3

Глава 175ТребованиеЧасть 1

Глава 176ТребованиеЧасть 2

Глава 177Круг лиц, подлежащих защитеЧасть 1

Глава 178Круг лиц, подлежащих защитеЧасть 2

Глава 179Пуля в грудиЧасть 1

Глава 180Пуля в грудиЧасть 2

Глава 181Пуля в грудиЧасть 3

Глава 182Пуля в грудиЧасть 4

Глава 183Пуля в грудиЧасть 5

Глава 184Церковь БесконечностиЧасть 1

Глава 185Церковь БесконечностиЧасть 2

Глава 186Церковь БесконечностиЧасть 3

Глава 187Церковь БесконечностиЧасть 4

Глава 188Церковь БесконечностиЧасть 5

Глава 189Церковь БесконечностиЧасть 6

Глава 190Церковь БесконечностиЧасть 7

Глава 191ЗаложникиЧасть 1

Глава 192ЗаложникиЧасть 2

Глава 193ЗаложникиЧасть 3

Глава 194ЗаложникиЧасть 4

Глава 195ЗаложникиЧасть 5

Глава 196ЧудоЧасть 1

Глава 197ЧудоЧасть 2

Глава 198ЧудоЧасть 3

Глава 199ШтурмЧасть 1

Глава 200ШтурмЧасть 2

Глава 201ШтурмЧасть 3

Глава 202ШтурмЧасть 4

Глава 203ШтурмЧасть 5

Глава 204ВремяЧасть 1

Глава 205ВремяЧасть 2

Глава 206ВремяЧасть 3

Глава 207ВремяЧасть 4

Глава 208Царь драконов Ёнван[16]Часть 1

Глава 209Царь драконов ЁнванЧасть 2

Глава 210Царь драконов ЁнванЧасть 3

Глава 211Царь драконов ЁнванЧасть 4

Глава 212Царь драконов ЁнванЧасть 5

Глава 213Царь драконов ЁнванЧасть 6

Глава 214Царь драконов ЁнванЧасть 7

Глава 215ХёнмудонЧасть 1

Глава 216ХёнмудонЧасть 2

Глава 217ХёнмудонЧасть 3

Глава 218ХёнмудонЧасть 4

Глава 219ХёнмудонЧасть 5

Глава 220ХёнмудонЧасть 6

Глава 221ПределЧасть 1

Глава 222ПределЧасть 2

Глава 223ПределЧасть 3

Глава 224ПределЧасть 4

Глава 225ПределЧасть 5

Глава 226ПределЧасть 6

Глава 227ПределЧасть 7

Глава 228Гипотетическая дракаЧасть 1

Глава 229Гипотетическая дракаЧасть 2

Глава 230Гипотетическая дракаЧасть 3

Глава 231ВозмездиеЧасть 1

Глава 232ВозмездиеЧасть 2

Глава 233ВозмездиеЧасть 3

Глава 234ВозмездиеЧасть 4

Глава 235ВозмездиеЧасть 5

Глава 236Выгоды и рискиЧасть 1

Глава 237Выгоды и рискиЧасть 2

Глава 238Выгоды и рискиЧасть 3

Глава 239Выгоды и рискиЧасть 4

Глава 240Выгоды и рискиЧасть 5

Глава 241ДракаЧасть 1

Глава 242ДракаЧасть 2

Softcoral
Стань светом в темном море. Том 3

Глава 164
Исчезнувшие
Часть 1

Глава 165
Исчезнувшие
Часть 2

Глава 166
Исчезнувшие
Часть 3

Глава 167
Исчезнувшие
Часть 4

Глава 168
Исчезнувшие
Часть 5

Глава 169
Человеческое тело не проводит ток
Часть 1

Глава 170
Человеческое тело не проводит ток
Часть 2

Глава 171
Человеческое тело не проводит ток
Часть 3

Глава 172
Инженеры команды «на»
Часть 1

Глава 173
Инженеры команды «на»
Часть 2

Глава 174
Инженеры команды «на»
Часть 3

Глава 175
Требование
Часть 1

Глава 176
Требование
Часть 2

Глава 177
Круг лиц, подлежащих защите
Часть 1

Глава 178
Круг лиц, подлежащих защите
Часть 2

Глава 179
Пуля в груди
Часть 1

Глава 180
Пуля в груди
Часть 2

Глава 181
Пуля в груди
Часть 3

Глава 182
Пуля в груди
Часть 4

Глава 183
Пуля в груди
Часть 5

Глава 184
Церковь Бесконечности
Часть 1

Глава 185
Церковь Бесконечности
Часть 2

Глава 186
Церковь Бесконечности
Часть 3

Глава 187
Церковь Бесконечности
Часть 4

Глава 188
Церковь Бесконечности
Часть 5

Глава 189
Церковь Бесконечности
Часть 6

Глава 190
Церковь Бесконечности
Часть 7

Глава 191
Заложники
Часть 1

Глава 192
Заложники
Часть 2

Глава 193
Заложники
Часть 3

Глава 194
Заложники
Часть 4

Глава 195
Заложники
Часть 5

Глава 196
Чудо
Часть 1

Глава 197
Чудо
Часть 2

Глава 198
Чудо
Часть 3

Глава 199
Штурм
Часть 1

Глава 200
Штурм
Часть 2

Глава 201
Штурм
Часть 3

Глава 202
Штурм
Часть 4

Глава 203
Штурм
Часть 5

Глава 204
Время
Часть 1

Глава 205
Время
Часть 2

Глава 206
Время
Часть 3

Глава 207
Время
Часть 4

Глава 208
Царь драконов Ёнван^[16]
Часть 1

Глава 209
Царь драконов Ёнван
Часть 2

Глава 210
Царь драконов Ёнван
Часть 3

Глава 211
Царь драконов Ёнван
Часть 4

Глава 212
Царь драконов Ёнван
Часть 5

Глава 213
Царь драконов Ёнван
Часть 6

Глава 214
Царь драконов Ёнван
Часть 7

Глава 215
Хёнмудон
Часть 1

Глава 216
Хёнмудон
Часть 2

Глава 217
Хёнмудон
Часть 3

Глава 218
Хёнмудон
Часть 4

Глава 219
Хёнмудон
Часть 5

Глава 220
Хёнмудон
Часть 6

Глава 221
Предел
Часть 1

Глава 222
Предел
Часть 2

Глава 223
Предел
Часть 3

Глава 224
Предел
Часть 4

Глава 225
Предел
Часть 5

Глава 226
Предел
Часть 6

Глава 227
Предел
Часть 7

Глава 228
Гипотетическая драка
Часть 1

Глава 229
Гипотетическая драка
Часть 2

Глава 230
Гипотетическая драка
Часть 3

Глава 231
Возмездие
Часть 1

Глава 232
Возмездие
Часть 2

Глава 233
Возмездие
Часть 3

Глава 234
Возмездие
Часть 4

Глава 235
Возмездие
Часть 5

Глава 236
Выгоды и риски
Часть 1

Глава 237
Выгоды и риски
Часть 2

Глава 238
Выгоды и риски
Часть 3

Глава 239
Выгоды и риски
Часть 4

Глава 240
Выгоды и риски
Часть 5

Глава 241
Драка
Часть 1

Глава 242
Драка
Часть 2