1

Незнакомая территория

Каладину было хорошо.

Не превосходно – сказывались недели, проведенные в тайных укрытиях в захваченном городе, физическое и эмоциональное переутомление, до чего он себя довел, и то, что случилось с Тефтом.

Он стоял у окна в своей комнате в первое утро месяца. Снаружи потоком лился солнечный свет. Волосы трепал ветер. Настроение не должно быть таким хорошим. Да, Каладин помог защитить Уритиру, но победа далась чудовищной ценой. Кроме того, Далинар заключил сделку с врагом: через каких-то десять дней защитники Чести и Вражды решат судьбу всего Рошара.

Масштаб предстоящего ужасал, и тем не менее Каладин оставил пост командира ветробегунов. Он произнес нужные Слова, но понял, что одних только Слов недостаточно. Хотя буресвет исцелил мгновенно тело, душе требовалось больше времени. Если случится битва, его друзьям предстоит сражаться без него. И когда через десять дней – даже через девять, ведь первый уже начался, – защитники сойдутся на вершине Уритиру, он не примет участия в битве.

Все это должно было бы превратить разум Каладина в бурлящий котелок тревоги, а тело – в комок напряженных нервов. Однако он просто запрокинул голову, подставив лицо теплым солнечным лучам, и признал, что пусть не сегодня, но однажды его настроение снова станет превосходным.

На сегодня хватит и этого.

Развернувшись, он подошел к шкафу и принялся шарить в стопках принесенной утром гражданской одежды. Она была чисто выстирана. Всего два дня, как город освободили от оккупации, совсем скоро будет решаться судьба мира, но прачки Уритиру позиций не сдавали.

Ничто не пришлось Каладину по вкусу, и он перевел взгляд на мундир, присланный интендантом взамен безвозвратно испорченного в бою. Лейтен держал для него целую вешалку униформы нужного размера.

Прошлым вечером, после похорон Тефта, Каладин прилепил мундир к стене сплетением – для проверки. Обретя собственного узокователя, Уритиру пробудился, и многое изменилось. Обычно сплетения Каладина сохранялись в лучшем случае несколько минут, однако вот оно, все еще на месте по прошествии десяти часов.

В комнату из-за занавеси в дверном проеме заглянула Сил. Ее ничуть не заботило, не нарушает ли она его личное пространство. Сегодня спрен была ростом с человека и облачилась в хаву, а не в привычное детское платьице. Недавно она научилась менять цвет одежды и теперь щеголяла в наряде темно-синих оттенков с ярко-фиолетовой вышивкой на рукавах.

Пока Каладин застегивал последние пуговицы на высоком воротнике мундира, Сил подбежала вприпрыжку и стала у него за спиной. Но чтобы заглянуть ему через плечо и рассмотреть отражение в зеркале, она поднялась над полом примерно на фут.

– Разве ты не можешь быть любого роста? – спросил Каладин, проверяя манжеты.

– В разумных пределах.

– В пределах чьего разума?

– Понятия не имею, – ответила Сил. – Как-то раз попробовала стать размером с гору. Пришлось много скрежетать и думать, как камни. Как очень большие камни. Максимум, что мне удалось, – это сравняться с очень маленькой горой: такая влезла бы в эту комнату под самый потолок.

– Значит, ты могла бы увеличиться и нависнуть надо мной, – заметил Каладин. – Почему же ты обычно невысокая?

– Просто это кажется правильным.

– Так ты объясняешь что угодно.

– Ага! – ткнула в него пальцем Сил.

Прикосновение вышло едва ощутимым: даже при человеческом росте она оставалась бесплотной в Физической реальности.

– Мундир? Я думала, ты их больше не носишь.

Каладин помедлил с ответом и одернул полы униформы, расправляя складки по бокам.

– Просто это кажется правильным, – произнес он, встретившись взглядом с отражением спрена в зеркале.

Сил широко улыбнулась. И шквал побери, он не сдержал ответной улыбки.

– У кого-то сегодня хороший день, – отметила Сил, снова тыча в Каладина пальцем.

– Как ни странно, – согласился он, – учитывая обстоятельства.

– По крайней мере, война почти закончилась, – сказала Сил. – Осталось всего одно состязание. Девять дней.

Действительно, в случае победы Далинара Вражда согласен отступить из Алеткара и Гердаза, хотя сможет сохранить за собой другие подконтрольные ему земли вроде Ири и Йа-Кеведа. Если же победит Вражда, придется уступить Алеткар противнику. Более того, ставка еще выше. В случае поражения Далинар должен будет перейти на сторону Вражды, стать Сплавленным и принять участие в завоевании Космера. Хотелось думать, что всем Сияющим не придется последовать за ним, но полной уверенности не было.

Столько жаждущих войны, даже без влияния Претворенного! Шквал, Каладину ведь тоже знакомо это чувство.

– Сил, – сказал он уже без улыбки, – я не сомневаюсь, что еще многие погибнут. Может, и те, кто мне дорог. Но я не могу остаться с ними и помочь. Далинару придется выбрать на роль защитника кого-то другого и...

– Каладин Благословленный Бурей! – сложив руки на груди, перебила его Сил и взлетела выше.

Хотя ее одежда выглядела как модная хава, бело-голубые волосы остались распущенными и свободно развевались на ветру. На... несуществующем ветру.

– Не вздумай убеждать себя, что ты несчастен.

– А то что?

– А то я стану корчить тебе смешные рожи! – прогремела она. – Какие по силам лишь мне!

– Они не смешные, – заметил Каладин с содроганием.

– Уморительные!

– В прошлый раз ты отрастила щупальце на голове.

– Высоколобая комедия!

– А потом воткнула его в меня.

– Гвоздь программы, очевидно же! В мире столько людей, а мне достался тот, кто ничего не смыслит в тонком юморе.

Каладин встретился с Сил глазами. Ее улыбка была до шквала заразительной.

– Оттого что разобрался кое в чем, на душе и правда теплее, – сказал он. – Оттого что сбросил с плеч тяжелую ношу и вышел из тени. Я знаю, тьма вернется, но, думаю, смогу помнить лучше, чем раньше.

– Что помнить?

Он сплел себя с верхом и взлетел, а оказавшись на одном уровне со спреном, ответил:

– Что бывают и такие дни, как нынешний.

Сил решительно кивнула.

– Жаль, что Тефт этого уже не увидит, – вздохнул Каладин. – Я ощущаю его потерю как дыру в собственном теле.

– Знаю, – тихо ответила Сил.

Будь она человеком, наверное, обняла бы. Сил воспринимала физический контакт иначе, чем люди, хотя там, где она родилась, – в Когнитивной реальности – обладала вполне материальным телом. Каладин подозревал, что она недостаточно времени провела на той стороне. Ее устраивала Физическая реальность.

Опустившись на пол, Каладин вернулся к окну, желая вновь ощутить солнечное тепло. Вдали белели увенчанные снежными шапками вершины гор. Ветер обдувал лицо. Повеяло запахом чистого, свежего воздуха, и взору предстала стайка спренов ветра. Те из них, что составляли доспех Каладина, влетели в комнату и зависли вокруг него. Они не улетали далеко, на случай если понадобятся.

Шквал, пройти через столь многое за такое краткое время! Каладин ощутил отголоски гнева, едва не поглотившего его после смерти Тефта. И что еще хуже, отголоски чувства абсолютной пустоты, когда он падал...

Темные дни.

Но бывают и такие дни, как нынешний.

И он будет об этом помнить.

Доспешные спрены со смехом унеслись в окно, однако ветер задержался, играя волосами Каладина. Потом успокоился, все так же овевая его, но без прежней игривости, скорее задумчиво. Ветер сопровождал этого человека всю жизнь. Каладин знал его почти как родной город или свою семью. Такой близкий...

«Каладин...»

Он подскочил и взглянул на Сил: закрыв глаза, спрен передвигалась по комнате летящим, почти танцующим шагом, будто в такт неслышной мелодии.

– Сил, – окликнул ее Каладин, – это ты назвала меня по имени?

– А? – спросила она, открывая глаза.

«Каладин...»

Шквал! Вот опять.

«Мне нужна твоя помощь. Мне так жаль... что приходится просить еще...»

– Скажи, что слышишь это, – обратился Каладин к спрену.

Сил склонила голову набок:

– Я чувствую... что-то. В ветре.

– Он говорит со мной, – пояснил Каладин, прижав ладонь ко лбу.

«Каладин, близится буря, – прошептал ветер. – Худшая из бурь... Мне жаль...»

И все стихло.

– Что ты слышал? – спросила Сил.

– Предупреждение, – ответил он, хмурясь. – Сил, ветер что... живой?

– Все в мире живое.

Каладин уставился в окно, ожидая, что голос вернется. Тишина. Только то же свежее дуновение, хотя спокойствия в нем больше не ощущалось.

Теперь казалось, будто оно чего-то ждет.

* * *

Шаллан не спешила спускаться с вершины Стойкой Прямоты, великой крепости спренов чести. Она размышляла обо всех тех личностях, которыми была, и о том, как менялась в зависимости от угла зрения.

Действительно – многое в жизни зависит от угла зрения.

Взять хоть это странное сооружение посреди Шейдсмара: полую прямоугольную глыбу в сотни футов высотой. Обитатели – спрены – жили на внутренней поверхности стен, расхаживали по ним вверх и вниз, напрочь игнорируя законы гравитации. Чтобы при взгляде со стены вниз желудок не подкатывал к горлу, необходимо было изменить угол зрения. Убедить себя, что пересекать стены по вертикали – нормально. Вопрос, силен человек или нет, редко становится предметом споров, однако если даже гравитация может зависеть от подхода...

Шаллан прервала созерцание сердца Стойкой Прямоты и пошла по верху стены. Окинула взглядом Шейдсмар за пределами крепости: с одной стороны перекатываются волны бусин в океане, с другой – встают иззубренные обсидиановые возвышенности с рядом кристаллических деревьев. Здесь же, на стене, еще более тревожное зрелище: два спрена с головой из геометрических линий, в мантиях из какого-то негнущегося материала, черного и глянцевого.

Два спрена.

Она связала узами двоих. Одну в детстве. Второго – когда повзрослела. Первой она сделала очень больно и потому подавила воспоминания об этом.

Шаллан опустилась перед ней на колени. Кредо сидела, привалившись спиной к каменному ограждению. Линии узора ее головы искривились, как поломанные прутики. В центре они выглядели неровными, будто кто-то искромсал их ножом. Еще красноречивей было то, что сам узор почти не двигался.

Голова стоявшего рядом Узора, наоборот, постоянно пребывала в движении, пульсировала в четком ритме, образуя новые геометрические формы. При виде такого контраста у Шаллан щемило сердце. Вот что она сделала с Кредо, разорвав их узы. Использовала ее как осколочный клинок, чтобы убить мать, – и отвергла.

Кредо протянула вперед руку с длинными пальцами, и Шаллан с болью взяла ее. Спрен легко сжала кисть, но девушке показалось, что это все силы, оставшиеся у криптика. На Кредо мертвоглазость сказывалась иначе, чем на Майе, которая стояла неподалеку рядом с Адолином и Келеком. Майя, вопреки своему состоянию, выглядела сильной телом. Наверное, спрены ломаются по-разному. Как и люди.

Кредо слабо сжимала руку Шаллан, и единственным признаком жизни в ней оставалось вялое движение линий.

– Почему? – спросила девушка. – Почему ты не испытываешь ко мне ненависти?

Узор опустил ладонь на плечо Шаллан:

– Мы оба знали, на какой риск, на какие жертвы идем, снова создавая узы с людьми.

– Я ей навредила.

– И тем не менее вот какой ты стала, – сказал Узор. – Способна высоко держать голову. Способна управлять потоками. Способна защищать этот мир.

– Ей следовало бы меня ненавидеть, – прошептала Шаллан. – Но она взяла меня за руку без намека на злость. Сидит с нами без намека на осуждение.

– Потому что принесенная жертва оказалась не напрасной, – ответил Узор непривычно сдержанно. – Все было не зря, Шаллан. В конце концов ты окрепла, стала лучше. Я все еще здесь. И как ни удивительно, ничуточки не мертв! Я даже не думаю, Шаллан, что ты вообще меня убьешь! И очень этому рад.

– Можно ли ее исцелить? – спросила девушка. – Например... например, если я заново свяжу ее узами?

– После разговора с Келеком я думаю, что узы между вами по-прежнему существуют, – высказался он.

Шаллан взглянула на него через плечо:

– Но... я же разорвала узы. Это и привело к такому результату.

– Не все разрывы одинаковы, – пояснил Узор. – От острого ножа остается ровный срез, от тупого – измочаленный. Твой разрыв, сделанный ребенком без настоящего Намерения, – измочаленный. В каком-то смысле так только хуже, но это означает, что между вами осталась Связь.

– Выходит...

– Выходит, нет, – перебил ее Узор. – Не думаю, что заново произнесенные Слова помогут исцелению Кредо.

Узор его головы завращался медленнее, словно криптик глубоко над чем-то задумался.

– Шаллан, эти числа до странного иррациональны, и я не понимаю их последовательность. Я хочу сказать... мы вступаем на незнакомую территорию. Такая метафора для тебя подходит лучше. Да. Незнакомая территория. В далеком прошлом мертвоглазых не существовало.

Об этом они узнали от спренов чести и от Майи. Всех мертвоглазых, за исключением Кредо, связывали узы с древними Сияющими до Отступничества. Клятвы отринули совместно – и люди, и спрены. Они предполагали, что разрыв будет болезненным, но все его переживут. Однако что-то пошло категорически не так.

В результате появились мертвоглазые. Объяснение могло найтись у Келека – того самого человека, ради убийства которого Шаллан отправили в Стойкую Прямоту.

Шаллан стиснула руку Кредо и прошептала:

– Я помогу тебе. Любой ценой.

Спрен не ответила. Шаллан подалась вперед и обняла ее. Мантия Узора всегда была твердой на ощупь, у Кредо же сминалась, как ткань.

– Спасибо тебе, – сказала Шаллан, – за то, что пришла ко мне в детстве. Спасибо, что защищала меня. Я по-прежнему не все помню, но спасибо тебе.

Медленно, однако, вне сомнений, осознанно криптик подняла руки, обхватила девушку и прижала к себе.

– Отдыхай, Кредо, – вздохнула Шаллан, вытирая глаза и вставая. – Я что-нибудь придумаю.

2

Следующий шаг

Сил вышла из комнаты Каладина и направилась к его семье. Сам он задержался у окна, купаясь в солнечных лучах и потоках ветра. Парил над полом. Почему бы и нет? Запас света постоянно восполнялся, а новый свет башни не толкал к действию так настойчиво, как буресвет. Напротив, его присутствие в теле скорее успокаивало.

Тем не менее Каладин подскочил на месте от громкого звука, долетевшего из дальних комнат. Вокруг сразу возникло несколько спренов потрясения в виде переламывающихся желтых треугольников. Дойдя до дверного проема, Каладин обнаружил источник шума. Это был всего лишь его младший брат – Ороден хлопал в ладоши. Каладин унял колотящееся сердце. В последнее время он слишком бурно реагировал на внезапные звуки. Даже на те, которые, если подумать, не предвещали никакой опасности.

Ветер больше ничего не говорил, и Каладин вплыл в основную комнату, где Ороден играл в кубики. Ему составляла компанию Сил. Она могла становиться невидимой, однако редко так делала в присутствии родни Каладина. Более того, накануне вечером они договорились о новой системе знаков: если Сил добавляет в одежду цветные элементы, как сейчас фиолетовую вышивку на рукавах, значит ее видят окружающие. Если она вся однотонно-голубая, ее видит только Каладин.

– Гагадин! – воскликнул малыш, указывая пальцем. – Ты надо куики!

«Ты» в данном случае относилось к самому Ородену, заметившему, что все называют его «ты». Каладин улыбнулся и с помощью света поднял игрушки в воздух. Ороден принялся по ним шлепать, а Сил уменьшилась и заскакала с кубика на кубик.

«Чем я занимаюсь? – подумал Каладин. – На носу битва за судьбу мира, погиб мой лучший друг, а я играю в кубики с братишкой!»

Ему ответил знакомый голос из глубин памяти: «Так держать, Кэл. Прими это. Я не затем умер, чтобы ты слонялся с унылым видом, как промокший рогоед без бритвы».

В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто... да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.

– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!

Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.

Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.

Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?

«Ты... – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен...»

Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.

Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.

– Как дела? – спросила Хесина.

– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.

Она пристально посмотрела на сына.

– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.

Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.

– Разве они не должны падать?

– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город... заряжен. Как сфера.

Вода по команде текла из отверстий в стенах. Жестами можно было регулировать ее температуру. Наличие множества чаш и пустых резервуаров без каких-либо рычажков внезапно обрело смысл: для управления водяными потоками оказалось достаточно слов или прикосновений к камню.

Сил закружила Ородена и, подкинув несколько кубиков, оставила его приходить в себя. Вновь увеличившись до размеров человека, она растянулась на спине рядом с Каладином и Хесиной. На ее лице блестело подобие пота. Каладин отметил новую деталь: у хавы отсутствовал длинный защищающий рукав. Вместо него Сил надела перчатку – или же выкрасила руку в белый цвет и придала ей текстуру ткани. Ничего необычного: Навани в последнее время постоянно носила перчатку, чтобы свободно пользоваться обеими руками. Однако Каладина удивило, что Сил тоже сделала так. Раньше ее подобное не волновало.

– Как маленькие человечки носятся без остановки? – спросила Сил. – Где берут энергию?

– Это одна из величайших тайн Космера, – ответила Хесина. – Думаешь, с Ороденом сложно? Посмотрела бы ты на Кэла в его годы!

– О-о-о! – протянула Сил, перевернувшись на живот и глядя на нее большими глазами.

Бело-голубые волосы спрена повисли, обрамляя лицо. Ни одна обычная женщина не выглядела бы в хаве так... непринужденно. Плотно подогнанные по фигуре платья хоть и не считались строго официальными, все же не были предназначены для того, чтобы в них валялись на полу босиком. Однако Сил оставалась верна себе.

– Неловкие истории из детства? Давай! Рассказывай, пока у него полный рот еды и он не может перебить!

– Он егозил беспрерывно, – сообщила Хесина, подавшись вперед. – Только к ночи наконец укладывался спать, давая нам несколько часов передышки. Каждый вечер мне приходилось петь ему любимую песенку, а Лирину – за ним гоняться. Кэл отличал, когда отец делал это вполсилы, и устраивал разнос. Честное слово, нет ничего милее, чем смотреть, как Лирина отчитывает трехлетка.

– Могла и сама догадаться, что Каладин был маленьким тираном, – заметила Сил.

– Дети часто такие, – сказала Хесина. – Приемлют только один ответ на вопрос, потому что нюансы слишком сложны и непонятны.

– Да, – вставил Каладин, выскребая из миски остатки лависа, – дети. Подобным взглядом на мир, несомненно, обладают только дети, а остальные – никогда.

Мать обняла его одной рукой за плечи. Такое прикосновение будто бы выражало неохотное согласие с тем, что он уже не маленький мальчик.

– А тебе не хочется иногда, чтобы мир был проще? – спросила она. – Чтобы однозначные ответы из детства и были настоящими?

– Уже нет, – ответил Каладин, – потому что простые ответы стали бы для меня приговором. Для любого, в сущности.

Мать просияла, хотя подобные фразы легко говорить. Затем ее глаза лукаво заблестели. О шквал! Что еще она расскажет?

– Так вот, у тебя теперь есть подружка-спрен, – уточнила Хесина. – Задавал ли ты ей жизненно важный вопрос, который не давал тебе покоя в детстве?

Каладин вздохнул, готовясь к худшему:

– И что же это за вопрос, мама?

– Спрены какашек, – ответила она и ткнула его в бок. – Тебя так вдохновляла эта идея.

– Не меня, а Тьена! – возмутился Каладин.

Хесина многозначительно посмотрела на него. Ох уж эти мамы! Слишком хорошо все помнят.

Вокруг Каладина возникли спрены стыда, похожие на красно-белые лепестки. Всего парочка, но все же.

– Ладно, – сдался он, – может, и я... интересовался.

Он перевел взгляд на Сил, наблюдавшую за беседой с вытаращенными глазами, и спросил:

– Тебе такие когда-нибудь встречались?

– Спрены какашек, – произнесла она без выражения. – Ты задаешь этот вопрос единственной живой Дочери Бурь – фактически принцессе по людским понятиям. Много ли какашек мне встречалось?

– Можно мы закроем эту тему? – попросил Каладин.

К несчастью, разговор услышал Ороден.

Он похлопал старшего брата по колену и сказал успокаивающе:

– Все холосо, Гагадин. Какаски идут в голсок. Поплобуй!

От этих слов Сил расхохоталась в голос и снова опрокинулась на спину. Каладин метнул на Хесину свой фирменный испепеляющий капитанский взгляд, от которого любой солдат побелеет. Однако мамы стоят вне цепочки командования. Каладина спасло только появление в дверях отца с огромной кипой бумаг под мышкой. Хесина пошла ему помогать.

– Расстановка палаток медицинской службы Далинара и текущий порядок проведения операций, – пояснил Лирин.

– Далинара... – хмыкнула Хесина. – Всего пара встреч – и ты уже называешь самого могущественного человека в мире по имени?

– Подход нашего мальчика оказался заразителен, – ответил Лирин.

– Разумеется, это никак не связано с воспитанием, – рассудила она. – Вероятно, легкомысленное отношение к светлоглазым он сумел подцепить за четыре года в армии.

– Ну, в некотором смысле...

Оба посмотрели на сына. В последние дни его глаза оставались голубыми все время, не меняя цвет на нормальный темно-карий. Ситуацию не облегчал и тот факт, что Каладин хоть и сидел, но парил в дюйме над полом. В воздухе ему было комфортнее, чем на камнях.

Родители разложили листы на конторке у стены.

– Никакого порядка, – сказал Лирин. – Всю систему здравоохранения надо перестраивать заново, и в первую очередь думать о том, как правильно создавать санитарные условия. Очевидно, многие из лучших врачей погибли.

– Многие из лучших во всех областях погибли, – отозвалась Хесина, просматривая текст.

«Вы даже не представляете», – подумал Каладин.

Он взглянул на Сил. По-прежнему ростом с человека, она незаметно придвинулась ближе к нему. Ороден снова гонялся за кубиками, и Каладин... Да, несмотря на напряжение, он позволит себе насладиться всем этим. Семья. Покой. Сил. Он так долго бежал от катастрофы к катастрофе, что совершенно забыл о простых радостях. Даже вечерние посиделки за рагу с Четвертым мостом – бесценные мгновения передышки – были как глоток воздуха для утопающего. Но вот он здесь. В отставке. Сидит рядом с Сил, смотрит, как играет братишка, слушает беседу родителей. Шквал, ну и безумный же вышел забег! И он сумел это пережить.

Не по своей вине.

Сил опустила невесомую голову ему на плечо, наблюдая за парящими кубиками. Необычное поведение. Но столь же необычным было и изменение ее внешности до образа человека.

– Почему в полный рост? – спросил Каладин.

– Когда мы были в Шейдсмаре, все обращались со мной по-другому, – ответила она. – Я почувствовала себя... в большей степени личностью. В меньшей – силой природы. Оказывается, мне этого не хватало.

– Когда ты маленькая, я обращаюсь с тобой по-другому?

– Немного.

– Ты хочешь, чтобы я изменил свое отношение?

– Я одновременно хочу и чтобы все менялось, и чтобы оставалось прежним.

Сил посмотрела на Каладина и поняла, что своим ответом поставила его в тупик. Она широко улыбнулась и добавила:

– Ограничимся тем, что я хочу, чтобы некоторым было труднее меня игнорировать.

– Тебе труднее сохранять большие размеры?

– Ага, – подтвердила Сил. – Но я решила, что готова прикладывать усилия.

Она встряхнула головой, отчего волосы завихрились вокруг.

– Не оспаривай волю могучей принцессы спренов, Каладин Благословленный Бурей. Мои капризы столь же непостижимы, сколь и благородны.

– Ты же только что сказала, что хочешь, чтобы к тебе относились как к личности, а не как к силе природы!

– Нет, – возразила Сил. – Я хочу предопределять, когда ко мне следует относиться как к личности. Это не мешает мне также хотеть подобающего поклонения. – Она хитро улыбнулась. – Я придумала столько всего, что заставлю Лунамора сделать. Если мы когда-нибудь снова увидимся.

Каладин и желал бы как-то ее утешить, но не имел ни малейшего понятия, встретятся ли они еще с Камнем. Это был другой оттенок боли, отличный от скорби по Тефту, отличный от горечи утраты Моаша – или, во всяком случае, того человека, каким они его считали. Это вернуло Каладина к реальному положению дел, а заодно напомнило о предостережениях, нашептанных ветром.

– Отец, что известно о военных маневрах? – спросил он неожиданно для самого себя. – У нас десятидневный срок. Наверное, можно просто отдыхать и бездействовать?

– К сожалению, нет, – ответил Лирин. – Меня предупредили, что в ближайшие дни нам грозят большие потери. Далинар подозревает, что бои будут продолжаться до последнего. По сути, он боится, что враг перейдет в активное наступление, стремясь закрепиться в Ничейных холмах и Мерзлых землях. Видимо, по условиям договора каждая из сторон сохраняет за собой то, что сможет удержать к назначенному сроку.

Шквал побери! Каладин представил это: ожесточенные бои за непригодные и необитаемые земли, которые тем не менее постараются захватить оба противника. Его сердце обливалось кровью при мысли о солдатах, которые погибнут за девять дней, прежде чем все закончится.

– Это и есть буря? – спросил он шепотом.

Сил взглянула на него настороженно. Но обращался он не к ней.

«Не это... – ответил голос. – Хуже...»

Хуже. Каладин поежился.

«Прошу... – произнес ветер. – Помоги...»

– Я не знаю, смогу ли помочь, – прошептал Каладин потупившись. – Не знаю... что еще могу дать.

«Понимаю, – отозвался ветер. – Если сможешь, приди ко мне».

– Куда?

«Слушай узокователя...»

Каладин нахмурился. Накануне Далинар упомянул, что отправит его в Шиновар с поручением, связанным с Вестником Иши и неким «странным спутником». Каладин уже принял решение согласиться. Может быть, у него и получится помочь.

«Приди ко мне, – повторил ветер. – Пожалуйста...»

Вечером ожидалась Великая буря. Каладин подумал, что использует поступающий из нее буресвет, чтобы добраться до Шиновара. Однако Далинар обещал рассказать подробности до отправления.

Глубоко вздохнув, Каладин встал и потянулся. Провести время с семьей было чудесно. Вспомнить это ощущение покоя. Но как бы вымотан он ни был, ему еще предстояла работа.

– Простите, – сказал он родителям, – надо идти. Далинар хочет, чтобы я разыскал Иши, по-видимому сошедшего с ума. Неудивительно, учитывая, как обстоят дела с Тальном и Эш.

Мать одарила его странным взглядом. Каладин не сразу понял, что причина в том, как фамильярно он говорит о Вестниках – персонажах легенд и объектах религиозного поклонения во всем мире. Он не был знаком ни с кем из них близко, но называть их вот так, по имени, казалось естественным. Со дня, когда его клеймил Амарам, Каладин перестал почитать тех, кого не знал лично, будь то боги или короли. Но желающие могли заслужить его уважение.

– Сынок... – сказал Лирин, отвернувшись от разложенных бумаг.

Это слово прозвучало так, что Каладин приготовился выслушивать нотации. Он не ожидал, что отец подойдет и обнимет его. Вышло неуклюже. Не в привычках Лирина было выражать чувства подобным образом. Однако этот жест передавал эмоции, которые Лирин затруднялся облечь в слова: что он ошибался и что сыну, пожалуй, следовало найти собственный путь.

Каладин обнял его в ответ, позволив спренам радости закружиться вокруг синими листочками.

– Хотел бы я дать отцовский совет, – сказал Лирин, – но ты давно превзошел мое понимание жизни. Так что, значит, иди и будь собой. Защищай. Я... я люблю тебя.

– Береги себя, – напутствовала мать, обняв сына сбоку. – Возвращайся.

Он кивнул ей и взглянул на Сил. Спрен сменила хаву на мундир Четвертого моста, с бело-синим кантом, и собрала волосы в хвост, как обычно делала Лин. Это смотрелось странно, прибавляло ей возраста. Сил никогда не выглядела как ребенок, хотя иногда и шалила. Она избрала образ с фигурой юной девушки, а не девочки, пусть и вела себя порой по-детски. В мундире, с уложенной прической и в перчатке на защищенной руке она казалась более зрелой.

Пора идти. Обняв напоследок брата, Каладин отправился навстречу судьбе, следуя своему предназначению. Он впервые за многие годы ощущал, что контролирует ситуацию. Сам решает сделать следующий шаг, а не сила инерции или кризиса толкает его вперед.

И если проснулся он в хорошем настроении, то теперь от осознания свободы воли чувствовал себя превосходно.

3

Цена героизма

Оставив Кредо отдыхать, Шаллан с Узором направились по стене Стойкой Прямоты к Адолину, Майе и Вестнику Келеку, которые беседовали с особым спреном – сеоном, по определению Келека. Выглядел он, точнее, она как зависший в воздухе световой шар размером с голову, в центре его проступал причудливый символ. Кроме них, на стене сегодня никого не было.

– Ты не помнишь? – тихо спросил Узор у Шаллан, пока они шли. – События, связанные с Кредо. Я думал, ты вспомнила. Думал, с исчезновением Вуали...

– Вуаль не исчезла, – возразила она. – Это часть меня, как всегда и было.

– Я... не понимаю.

– Трудно объяснить. Не уверена, что сама до конца разобралась. Исцеление, Узор, – это не событие, а процесс. Я впитала Вуаль, поэтому она больше не перехватывает контроль, но она не исчезла. Вуаль – это я, но Вуаль не всегда Шаллан.

– Но... Шаллан – это ты...

– Представь, что мы едем в будущее и Вуаль пересела в фургон. Она по-прежнему здесь, дает мне подсказки, и мы обе осознаём мир вокруг.

Разумеется, все было несколько сложнее. Шаллан проецировала на Вуаль кое-какие неприятные аспекты своей личности. Теперь придется столкнуться с ними напрямую. Она опасалась, что из-за этого возникнут сложности с Адолином, но... Адолин Холин – чудесный человек, шквал его побери! После разговора прошлой ночью он, кажется, понял. Они оба знали, что предстоит еще много работы. Но Шаллан сделала огромный шаг к исцелению и вместе с тем приняла кое-что важное.

Она заслуживает не ненависти, а понимания. В это с трудом верилось, однако Вуаль настаивала, что попробовать стоит.

– Но... – сказал Узор, – Сияющая по-прежнему... существует отдельно?

– Более отдельно, – поправила Шаллан.

– Мм... то есть по-прежнему на ко́злах.

– Да. Возможно, это изменится. Возможно, изменения не понадобятся. Разберусь в процессе, Узор, но мне лучше. Что важнее, мне больше не нужно отгораживаться Вуалью от воспоминаний.

– Значит, ты все-таки помнишь!

– И да и нет, – ответила Шаллан. – Все спутано. Мне было мало лет, те события меня травмировали, и с воспоминаниями о матери связано столько боли... Мне нужно время, чтобы все осознать.

– Мм... Люди... мягкие. Не только тела. Разум тоже. Воспоминания тоже. Мысли тоже. Мм... – довольным голосом произнес Узор.

В детстве Шаллан связала узами спрена, и это не понравилось ее матери. Пришел какой-то человек, намереваясь то ли навредить Шаллан, то ли разлучить ее с Кредо. С ним сцепился отец, и, пока они дрались, мать напала на Шаллан с ножом. Защищаясь, Шаллан убила мать с помощью Кредо, рано проявившейся в виде осколочного клинка.

От потрясения Шаллан отреклась от недавно принесенных клятв и похоронила воспоминания о случившемся. Но если узы с Кредо так и не были разорваны полностью... что из этого следует? И если обратиться к воспоминаниям о днях после смерти матери и до прихода Узора... как часто в них фигурировала Кредо?

«Я ведь знала, что у меня есть осколочный клинок... задолго до того, как связала узами Узора».

Шаллан убедила себя, что оружие принадлежало отцу и хранилось у него под замком. Перед тем как уехать из дома, она подошла к сейфу и вытащила клинок, чтобы отпустить его. Девушка проигнорировала тот факт, что призвала его мгновенно, едва лишь сунув руку в сейф. Она притворилась, что это обычный клинок и ей нужно десять ударов сердца, чтобы его призвать. Однако в глубине души уже тогда понимала, что на самом деле это Кредо – друг, которому она причинила огромный вред. Единственное, что Шаллан помнила ясно: Кредо была ее другом. Этот пестрый узор на стене сначала радовал и развлекал, а позже защищал маленькую девочку.

Кредо была не такой разговорчивой, как Узор. В сущности, Шаллан припоминала только, как редкие тихие обрывки фраз помогали сопротивляться тьме, царившей в ее семье. Шаллан горячо любила своего таинственного спрена: хотя воспоминания и путались, эмоции пробивались сквозь боль. Иногда сила может быть вопросом восприятия. Сегодня Шаллан обнаружила, что способна выбирать силу.

Они подошли к Адолину, Майе и Келеку. Шаллан все еще с трудом верилось, что этот человек – один из Вестников Всемогущего. Невысокий, лысеющий, он постоянно потирал руки, словно отмывал их с мылом. Адолин и Майя почти нависали над ним, беседуя со световым шаром.

Майя явно прислушивалась к разговору. Она пока не исцелилась полностью. На месте глаз оставались глубокие раны. Цвет ее был блекло-коричневым, а не ярко-зеленым, как у сородичей. Но все же ее состояние улучшалось. Она больше не блуждала бесцельно и не смотрела отрешенно в пространство во время беседы. И все чаще разговаривала.

– Меня беспокоит грядущее, – произнес шар.

Он принял форму, напоминавшую лицо Шута, сотканное из бело-голубого света, и говорил его голосом. Спрен являлся способом связи с ним, как выяснилось несколько дней назад.

– Война неизбежно разгорится сильнее, исход целиком и полностью зависит от состязания защитников. Воин, избранный Враждой, против того, кого выберет старина Далинар.

– Отец выберет себя, – сказал Адолин. – Когда Черному Шипу нужно, чтобы что-то было сделано правильно, он делает это сам.

Помолчав, Адолин взглянул на Майю и добавил:

– Впрочем, он, вероятно, и правда наш лучший шанс, шквал его побери.

– Шут? – окликнула Шаллан. – Это в самом деле происходит?

– Воистину, – заверил тот. – Состязание назначено, договоры заключены. Поединок состоится через девять дней, считая от сегодняшнего.

– Так скоро? – удивилась Шаллан. Шквал! – Где?

– В Уритиру, – ответил Адолин, скрестив руки на груди. – За нами уже отправили ветробегунов. Должны прилететь сегодня.

Шаллан поразмыслила над услышанным, борясь с нахлынувшими эмоциями. Путь до Стойкой Прямоты занял несколько недель. Но обратно ветробегуны смогут донести их меньше чем за сутки – точный расчет зависит от того, сколько буресвета они возьмут с собой. Она поймала себя на том, что ей не терпится вернуться. Ей с головой хватило спренов чести с их высокомерием. Она соскучилась по голубым небесам и по растениям, которые не трещат, когда до них дотронешься. Солнце в Шейдсмаре есть, но далекое и холодное. Она бы здесь зачахла.

К тому же, как она сказала Кредо, ее ждали дела.

– Шут... – позвала Шаллан, подходя ближе.

Светящееся лицо обратилось к ней.

– Мои братья в безопасности? – спросила она. – Уверен?

– Абсолютно уверен, блистательная, – ответил Шут негромко. – Считаешь, Духокровники предпримут какие-то шаги против тебя?

– Да, – подтвердила Шаллан.

После полутора лет заигрываний с Духокровниками она наконец остановилась, сказав «нет». Этот поступок фактически приравнивался к объявлению им войны.

Шаллан взяла Адолина за руку, ища поддержки. Теперь он уже знал всю историю целиком.

– Шут, мне известно, как они выглядят, что замышляют, – пояснила она. – Вероятно, я представляю для них наибольшую угрозу на планете, а Ясну они пытались убить и за меньшее. Все, кого я люблю, в опасности.

– Мне нужно направлять Далинара и пытаться его подготовить, – сказал Шут. – Но думаю, я смогу помочь и тебе. Я приглядывал за Мрейзовой шайкой. Пришлю твоим людям портреты ее участников. Только, Шаллан, будь осторожна. Я знаю эту компанию и их главаря. Они способны на жесткие действия.

– Как и я, – прошептала Шаллан.

Она взглянула на Келека, устремившего взор куда-то вдаль, поверх бусинного океана и оставшихся на берегу мертвоглазых спренов. Несмотря на его присутствие, Шаллан чувствовала себя здесь в безопасности – в обществе Узора, Адолина и Майи.

– Шут, я волнуюсь. Готова ли я? – спросила она.

– Я то и дело задаю себе тот же вопрос, – сказал он. – А мне десять тысяч лет.

– В пути я начала создавать новую личность, – призналась Шаллан. – Бесформенную. Тоже версию себя, но...

«Как же объяснить?» – подумала она и определила:

– Безликую. Версию себя, способную творить ужасные вещи. Я от нее отказалась, но эта способность по-прежнему есть во мне.

– Шаллан... – произнес Шут, и она, подняв глаза, встретила его взгляд. – Что толку было бы в совершении выбора при отсутствии этой способности? Если бы мы не обладали силой творить ужасные вещи, много ли было бы героизма в том, чтобы сопротивляться подобным стремлениям?

– Но...

– Ты отказалась, Шаллан? – спросил Шут, и Адолин сжал ее плечо.

– Да.

– В этом и заключается героизм.

– Я вспоминаю, что сделала с матерью, – сказала она. – И с отцом. И в какой-то степени с Тин. Теперь Мрейз... Шут, мне придется его убить. Неужели такова моя судьба? Убивать каждого своего наставника?

Вот оно. Наконец-то она назвала вслух свои страхи. Покажется ли это глупым, смешным, нелепым? То, что она усмотрела подобную закономерность в своей жизни?

Шут, однако, не засмеялся, а уж он-то считал себя экспертом по нелепостям.

– О, если бы хоть кто-то мог защититься от той платы, которую требует от нас героизм, – протянул он. – Но повторюсь: если бы не было цены, не было бы и жертвы. Тогда в чем бы заключался героизм? Не могу обещать, что будет легко, Шаллан, но я горжусь тобой.

«Я горжусь тобой», – шепнула Сияющая.

«Я горжусь тобой», – согласилась та часть сознания Шаллан, которая составляла Вуаль.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Мне пора идти, – сообщил Шут. – Но вот вам кое-что напоследок. Духокровники охотятся за чем-то исключительно ценным, и ключ к нему стоит сейчас рядом с вами. Чтобы их уничтожить, не обязательно убивать всех до единого. Достаточно просто найти мощный рычаг...

Световой шар утратил форму его лица, снова став просто сферой.

– Он ушел, – сказала спрен. – Простите.

Прощальные слова Шута звенели у Шаллан в ушах, подкрепляя то, о чем она уже размышляла. Способ защитить Рошар от Духокровников, ведь она действительно догадывалась, какой будет их следующая цель. Шаллан послали в Стойкую Прямоту выследить Вестника – того, кто теперь стоял рядом с ней. Келек предполагал, какая тайна интересовала их в действительности: информация об одной из Претворенных.

– Мне нужно знать все, что вам известно о Ба-Адо-Мишрам, – сказала Шаллан Келеку.

Вестник заломил руки и огляделся по сторонам, словно ища путь к отступлению.

– Мы не причиним вам вреда, – спокойным тоном заверил Адолин. – Вы уже могли в этом убедиться.

– Знаю, – ответил Келек. – Просто... мое участие не предполагалось. Как и любого из нас.

– Не думаю, что другие Вестники следуют этому принципу, – заметила Шаллан, скрестив перед собой руки. – Келек, что вы сделали?

– Не то чтобы много, – ответил он, приложив ладонь ко лбу. – Я... я мало что могу теперь. Не понимаю почему. Не могу принимать решения. Я... я... – Он поднял на них взгляд и прижал к груди стиснутые кулаки. – Я был в Уритиру, когда разрабатывали план заточения Мишрам. Потом... присоединился к миссии. Я... Подозреваю, я единственный из живущих, кто знает, что именно с ней произошло. Потому-то Духокровники с их проклятым главарем и хотят до меня добраться.

– Просто расскажите нам, – попросила Шаллан.

– Нам стало известно, что спрена можно заточить в самосвет, – объяснил Келек. – А Мишрам, при всей своей мощи, остается спреном. Сияющие подготовили совершенный гелиодор солнечного цвета, поймали в него Мишрам, а ее темницу спрятали. Не в Физической реальности и не в Шейдсмаре. – Вестник закусил губу и выдавил из себя: – В Духовной реальности. Мелиши спрятал ее там.

– Как? – спросила Шаллан, переглянувшись с Адолином.

– Не знаю, – попятился от них Келек. – Честное слово, не знаю. Но теперь... теперь за мной пошлют еще людей. Они заточат меня в камень. Во всяком случае, думают, что смогут.

Он посмотрел на всех округлившимися глазами и поспешил к спуску со стены. Никто за ним не погнался. К сожалению, подобное поведение было для Келека обычным.

Глядя ему вслед, Майя негромко хмыкнула:

– Его состояние сильно ухудшилось.

– Ты его знала? – вздрогнула Шаллан.

– Встречала пару раз, – ответила Майя и, набрав побольше воздуха, выдохнула: – Никогда... никогда не была о нем высокого мнения, даже тогда.

Шаллан хмыкнула:

– По крайней мере, мы узнали о Мишрам хоть что-то. Подозреваю, Мрейз уже давно охотится и за ее темницей тоже. Возможно, мне придется отыскать ее раньше его.

– Ба-Адо-Мишрам, – задумчиво проговорил Адолин, привалившись спиной к парапету стены. – Самая могущественная из Претворенных. Зачем она Духокровникам?

– Мм... – подал голос Узор. – Сила. Много силы. Она была почти богом. Некогда связала узами певцов. Не хочет ли Мрейз повторить нечто подобное?

Шаллан поежилась, представив Мрейза и его наставницу Иятиль повелевающими всей вражеской армией. Разве это возможно?

– Какой бы ни была причина, я должна ему помешать, – сказала она.

– Однако ее темница в Духовной реальности, – нахмурился Адолин. – Что это вообще значит?

– Мм... – ответил Узор. – Это значит, что мы никогда не сможем ее найти.

– Способ наверняка есть, – не отступала Шаллан. – Если древние Сияющие смогли ее туда поместить, мы должны быть в состоянии ее оттуда достать.

– Ты не понимаешь, – протянул к ней ладони Узор, жестикулируя в своей манере. – Ты считаешь странным Шейдсмар. Черное небо. Маленькое солнце. Узор, размахивающий руками и ногами!

Его головной узор завращался быстрее.

– Духовная реальность страннее на несколько порядков. Там будущее перемешивается с настоящим, а отголоски прошлого звучат как бой часов. Время и пространство растягиваются, как бесконечно повторяющиеся числа. Там живут боги, и даже некоторым из них не по себе.

Шаллан, обдумывая услышанное, взглянула на Кредо. Спрен съежилась в тени стены поодаль.

– Наша основная версия состоит в том, что мертвоглазые появились из-за пленения Мишрам? – спросила девушка.

– Согласен, – отозвался Узор. – Мишрам стала подобием бога для певцов-паршунов. Она установила Связь с Рошаром, и отголоски этого достигли спренов! Ах, как восхитительно чудно́! Ее заточение – причина того, что разрыв уз оказывает теперь такое воздействие на спренов.

– Все потому... – вставила Майя, – что у людей нет Чести. В смысле, бога. Я слышала... слышала о пленении Мишрам. Слышала, что... что Сияющие уничтожат мир. Потому и решила. Решила, что с меня довольно. – Она покачала головой. – Я не знаю всего. Но хотела бы знать. Учитывая, как разрыв... разрыв уз отразился на мне.

В тот день, когда пленили Мишрам, произошло нечто более глобальное. Нечто, связавшее человеческую расу, Честь, спренов и узы.

– Тогда нужно выяснить, каким образом Мишрам, или же ее заточение, влияет на наши узы, – сказала Шаллан, глядя на Узора. – Надо отправиться в Духовную реальность и искать темницу, как бы трудно это ни было.

Вращение его узора замедлилось.

Наконец криптик переплел пальцы и ответил:

– Хорошо. Только помнишь, я сказал, что уверен в том, что ты меня не убьешь?

– Да?

– Я бы хотел отказаться от своих слов.

4

Кто слушает

Каладин мчался ввысь по центральной шахте Уритиру. Сил летела рядом.

В атриуме все еще были заметны следы битвы, кипевшей здесь два дня назад. Не до конца оттертая кровь. Поломанные балюстрады балконов. Это напомнило Каладину о том, как он несся вверх по шахте в прошлый раз... сразу после убийства Тефта. Внутри вскипала темная, ядовитая ярость – близнец обычного воодушевления, какое приносит буресвет в жилах.

Тот человек, каким стал Каладин после расправы над Преследователем... пугал. Даже сейчас, под мирными лучами солнца. Мысли о том человеке походили на воспоминания о кошмаре и приманивали спренов боли. Они проявлялись жилистыми ладошками на балконах, мимо которых проносился Каладин, и прыгали к нему.

Добравшись до верхних этажей Уритиру, ветробегун преодолел тягостное чувство. Он опустился на пол в центральном помещении, куда лифты доставляли пассажиров, и заметил, что из соседней комнаты исходит свечение.

– Навани, – прошептала Сил, распахнув глаза.

Она перекрасилась в голубой цвет, уменьшилась до размеров спрена и упорхнула в том направлении. Навани и ее узы с Сородичем едва ли не пьянили спренов города-башни. Сил скоро вернется.

Каладин заставил себя идти в зал для совещаний Далинара пешком, а не скользить по воздуху. Когда он покинет башню, ему придется снова привыкать использовать буресвет только при необходимости. Лучше начинать уже сейчас. В спину дул ветер, неведомым образом проникший в самую глубь башни, и нес доспешных спренов Каладина в виде световых лент. Голоса ветра слышно не было, но его прикосновения подгоняли вперед, а предупреждения отдавались в ушах.

Перед залом заседаний располагалась небольшая приемная. В последнее время в Уритиру становилось все больше мебели, вот и здесь появился диван. К несчастью, его целиком оккупировал Шут. Закинув ноги на подлокотник, он лежал на спине, занимая место, где могли бы усесться трое, и почитывал книгу посмеиваясь. Рядом в воздухе висел большой светящийся шар. Какой-то причудливый спрен?

– Ах, Вема, – пробормотал Шут, перелистывая страницу, – ты наконец-то заметила, до чего привлекателен Вадам? Поглядим, как ты все испортишь.

– Шут? – окликнул его Каладин. – Не знал, что ты вернулся в башню.

Пожалуй, глупое замечание. Ясна здесь – закономерно, что и Шут при ней.

Шут, будучи Шутом, сначала дочитал страницу и лишь потом обратил внимание на Каладина. Захлопнув книгу, он сел и развалился на диване по-другому: распростер руки на спинке, закинул ногу на ногу – ни дать ни взять король на троне. Очень расслабленный король на весьма мягком троне.

– Так-так, – произнес Шут, и в его глазах зажегся огонек веселья. – Да это же мой дорогой флейтокрад!

– Но ты сам отдал мне ту флейту, – сказал Каладин со вздохом, привалившись к дверному косяку.

– А потом ты ее потерял.

– Уже нашел.

– И все же потерял.

– Не то же самое, что украл.

– Я сказитель, – заявил Шут, крутанув в воздухе пальцами. – Имею право переосмысливать слова.

– Это глупо!

– Это литература.

– Как-то путано.

– Чем путанее, тем лучше литература.

– В жизни не слышал ничего вычурнее.

– О! – воскликнул Шут, вскинув палец. – Наконец-то ты улавливаешь суть!

Каладин задумался. Иногда ему хотелось, чтобы во время разговоров с Шутом кто-нибудь для него записывал.

– Так вот... – проговорил он. – Ты просишь флейту назад?

– Еще чего! Я отдал ее тебе, мостовичок. Вернуть ее – почти так же оскорбительно, как и потерять!

– Тогда что мне с ней делать, по-твоему?

– Хм... – протянул Шут.

Он сунул руку в мешок, лежавший возле его ног, и извлек оттуда другую флейту, покрытую блестящим красным лаком. Покрутив в пальцах, сказал:

– Если бы мы только знали, что делать с этими загадочными кусочками дерева! В них есть дырочки, вероятно предназначенные для некой мистической цели, недоступной пониманию простых смертных.

Каладин закатил глаза.

Шут продолжил:

– Если бы только был способ научиться извлекать из этого предмета какую-нибудь пользу! Он похож на орудие. О нет, на инструмент! Созданный по мифическому замыслу. Увы, мой ограниченный разум не в силах постичь...

– Сколько ты будешь болтать, если тебя не перебить? – спросил Каладин.

– Намного, намного дольше, чем будет смешно.

– А это смешно?

– Слова? – уточнил Шут. – Нет, конечно. А вот твое лицо, пока я их произношу... Мне говорили, что я художник. К несчастью, основные объекты моих художеств никогда не могут насладиться моими творениями, поскольку они рождаются из их же черт.

Он перевернул флейту и протянул Каладину:

– Попробуй-ка. Постановка пальцев такая же, как на той, что ты потерял и заново обрел, хотя они и различаются... потенциалом.

– Шут, на этой флейте я могу сыграть не лучше, чем на подаренной тобой, – объяснил Каладин. – Понятия не имею, как это делается.

– Так что же... – хмыкнул Шут и, снова крутанув флейту, протянул ее Каладину еще ближе. – Стоит только попросить...

– Мне все равно придется ждать Далинара, – сказал Каладин, с тоской взглянув на закрытую дверь.

Совещания Далинара частенько затягивались, несмотря на множество часов, которые надарила ему Навани.

Каладин ощутил острое желание поскорее добраться до Шиновара. Однако если он не хотел тащить с собой огромный мешок самосветов, которые пригодятся в грядущей битве, то нужно лететь с Великой бурей – а до нее еще несколько часов. И... Каладин чувствовал себя в долгу перед Шутом. Каким бы невыносимым ни был этот человек, или кто он там на самом деле... когда Каладин оказался в самой черной тьме бури, Шут пробрался в кошмар, чтобы вытащить его.

Этот человек – друг. Каладин ценил его, в том числе и его причуды, и потому взял на себя роль, очевидно отведенную ему Шутом.

– Ты научишь меня? – спросил он, принимая флейту. – Времени у меня немного, но...

Шут уже пришел в движение и выхватил из сумки у себя под ногами какие-то бумаги. Он жестом отослал своего странного шарообразного спрена, и доспешные спрены ветра упорхнули следом.

Каладин посмотрел на страницы. Их покрывали странные символы, и он занервничал. Однако Шут утверждал, что это не письмо в полном смысле слова. Всего лишь значки на бумаге, передающие звуки. Прошло несколько минут, прежде чем до Каладина дошел смысл шутки.

Следующий час – Далинар вообще не торопился – Каладин следовал наставлениям Шута. Он выучил базовую постановку пальцев, основы чтения музыкальных знаков и, что оказалось сложнее всего, способы правильно держать инструмент и дуть в него.

По истечении часа Каладин сумел выдать, запинаясь, первую строчку мелодии. Ноты звучали слабо и сипло в сравнении с исполнением Шута. Смехотворное достижение. Каладин не приманил ни одного спрена музыки, но тем не менее чувствовал себя так, будто взобрался на гору. Когда в комнату заглянула Сил, снова человеческого роста и в хаве с фиолетовой отделкой, он глупо улыбался.

«Учитывая, какие звуки я издаю, она, должно быть, пришла посмотреть, кто топчет крысу», – подумал Каладин.

– Хорошая работа, – похвалил его Шут. – В следующем бою поиграй немного. Уверен, враги побросают оружие... хотя бы для того, чтобы заткнуть уши.

– Если кто-нибудь скажет что-либо о моих умениях, я не премину сообщить, кто мой учитель, – пообещал Каладин.

Шут расплылся в ухмылке.

– Мне знакома эта песня, – сказала Сил, скрестив руки на груди.

– Шут играл ее нам на Расколотых равнинах, – напомнил Каладин. – В нашу первую встречу. История о «Странствующем парусе».

– Но я знаю ее лучше, – заметила она.

– Давным-давно, – негромко начал Шут, – этот ритм вел людей через пустоту, с одной планеты на другую. Следуя за ним, люди добрались до твоего мира.

– Один из ритмов Рошара, – кивнула Сил. – Переложенный в песню с тонами богов.

– Богов более древних, чем ваши, – уточнил Шут, по-прежнему сидя на диване рядом с Каладином.

– Когда ты играл для нас в прошлый раз, – произнес Каладин, припомнив ту одинокую ночь на плато, когда он еще служил мостовиком, – я готов был поклясться, что звук... возвращался. Ты играл, потом говорил, а песня все отдавалась. Как ты это делал?

– Никак, – ответил Шут.

– Но...

– Спроси себя: кто слушал в ту ночь?

– Я. Сил. Ты, надо полагать.

– А еще?

– Еще... какие-нибудь стражники в отдалении?

– Шквал! – покачал головой Шут. – Как можно быть родом из здешних мест и при этом таким тугодумом? Это...

– Ветер, – догадался Каладин. – Ветер слушал.

Шут улыбнулся:

– Может, ты еще небезнадежен.

– А ветер – бог? – спросил Каладин.

– Когда был сотворен этот мир, – сказал Шут, – задолго до прихода Чести, Культивации или Вражды, Адональсий оставил здесь кое-что. Иногда его называют Старой магией. Этот термин используют применительно к Ночехранительнице, появившейся – стараниями Культивации – из одного из тех древних спренов. Слушай Ветер, Каладин, когда она заговорит. Она теперь слабее, чем прежде, но столько всего видела.

– Он... она сказала мне, что близится буря, – поделился Каладин. – И попросила о помощи.

– Так слушай же, – повторил Шут. – И Ветер прислушается к тебе в ответ. – Он подмигнул. – Больше ничего не скажу на эту тему. Я не выдаю чужих секретов.

Мило! Ну все, Каладин сделал то, о чем просил Шут, и потому вернул ему флейту. Далинар когда-нибудь закончит?

– Забавный способ скоротать время, Шут, но я все же спрошу. Музыка? Какой в ней толк для человека вроде меня?

– О, вот уж вопрос на века, – произнес Шут, откидываясь на спинку дивана. – Что толку в искусстве? Почему оно несет в себе столько смысла и могущества? Я не поведаю тебе, поскольку краткий ответ непривлекателен, а долгий займет месяцы. Скажу лишь следующее: каждое общество в каждой области каждой планеты, где мне довелось побывать, – а я посетил их великое множество, – творит искусство.

Каладин задумчиво кивнул. Шут не ответил на его вопрос, но к этому ветробегун привык. Возражения не вызовут ничего, кроме насмешек.

– Быть может, вопрос не в том, «что толку в искусстве», – размышлял Шут вслух. – Быть может, даже такой простой вопрос бесцелен. Все равно что спрашивать, зачем нужны руки, зачем ходить прямо или обрастать волосами. Искусство – часть нас, Каладин. В этом и толк, в этом и причина. Оно существует потому, что на некоем основополагающем уровне мы испытываем в нем потребность. Искусство существует для того, чтобы его создавали.

Каладин промолчал, и Шут смерил его взглядом.

– Я могу это принять, – сказал ветробегун. – В качестве объяснения.

– Тавтология.

– Чем путанее, тем лучше?

Шут в ответ ухмыльнулся, но улыбка сразу померкла. Он взглянул на дверь.

– Вот что, Шут, – заговорил Каладин, – Ветер просила о помощи. Далинара беспокоит предстоящая битва. У меня крепнет чувство, что нам придется трудно.

– Да, – тихо отозвался Шут. – Тоже это чувствую.

Прямой ответ! Такие всегда тревожнее всего.

– У тебя не найдется какой-нибудь... мудрости? – спросил Каладин. – Может, истории?

– Слушай, – ответил Шут. – Все, что ты сделал, Кэл, все, кем ты побывал, подготовило тебя к тому, что будет дальше. А будет нелегко. К счастью, и жизнь у тебя нелегкая, так что придется работать в привычных условиях.

Каладин покосился на него. Шут уставился в пространство и бездумно крутил в пальцах красную флейту. Что-то в его голосе... в лице...

– Ты говоришь так, будто один из нас не выживет, – тихо произнес Каладин.

– Хотел бы я, чтобы мне достало оптимизма думать, что хоть один из нас выживет.

– Шут, я совершенно точно слышал от тебя, что ты бессмертен.

– Судя по всему, дружок, бессмертие уже не простирается так далеко, как прежде. – Шут взглянул на Каладина. – Послушай, если Ветер просит твоей помощи, думаю, ты сможешь справиться с тем, что грядет. Наверное. Хотя придется трудно.

– Шквал... – выдохнула Сил, подходя ближе. – Каладин, я... не могу сказать, что мне нравится, когда он говорит серьезно.

– Далинар собирается отправить тебя в Шиновар, – продолжил Шут, – потому что надеется, что Ишар способен помочь с состязанием защитников. Ишар не поможет, во всяком случае не с этим, но тебе все равно нужно лететь.

– Зачем? – спросил Каладин. – Зачем лететь, если я не смогу сделать то, ради чего меня отправляют?

– Потому что таков путь, Каладин, – тихо ответил Шут. – Последняя его часть. Послушай меня: я хочу, чтобы ты учился играть на флейте, пока звук не начнет возвращаться. Ибо это будет значить, что Рошар слушает тебя.

И что он имеет в виду?

– По-моему, Шут, ты перечитал слишком много историй. Загадки на самом деле не очень-то помогают.

Шут вскочил с дивана и пересек комнату. Его ноги вдруг показались Каладину слишком тонкими.

– Проблема в том, что я, в сущности, не знаю, что будет включать в себя следующая часть. У меня есть намеки и соображения, но главным образом – тревоги. Все, что я могу, – развернуть тебя туда, где, возможно, пролегает правильная дорога. И поддержать надежду.

– Ясна не верит в надежду, – прошептала Сил, вставая рядом с Каладином. – Я слышала, как она жаловалась на эту тему.

– Из Ясны вышел бы отменный Шут, – заявил Шут, наставив палец на Сил. – В ней в правильной пропорции сочетаются ум и глупость.

Он улыбнулся с особой нежностью, и Каладин подумал, что слухи о них с королевой, возможно, правдивы.

– Я запутался, – произнес ветробегун. – Что ты хочешь сказать?

– Что что-то не так, – всплеснул руками Шут, расхаживая по комнате. – Что-то до ужаса не так. Началось это несколько дней назад, а я не могу разобраться, в чем дело. Все жду, что правда обрушится мне на голову. Я не знаю, что делать или кому молиться, поскольку единственного известного мне истинного Бога мы отвергли и убили. И поэтому, Каладин, я провожаю тебя. В надежде, что, раз Ветер заговорила с тобой, значит какая-то часть того древнего божества наблюдает за нами. Когда кажется, что все не так, только надежда и остается.

– Стремления, – прошептала Сил.

– Это же какая-то старинная тайленская религия? – уточнил Каладин. – Что-то об эмоциях?

– И произошла она в древности от учений Вражды, – произнес Шут, – хотя указывать на это последователям Стремлений невежливо. Людям не нравится, когда их религию мифологизируют, как будто миф не может быть правдой. Так или иначе, Древняя дочь, я не думал, что ты падешь так низко, что поднимешь тему Стремлений.

– Почему? – спросила Сил. – Все человеческие религии немножко глупые, разве нет?

– Да, – согласился Шут, – однако Стремления учат, что при должной пылкости, при должном отношении и душевном настрое эмоции повлияют на твой успех. Если хочешь чего-то достаточно сильно, Космер даст тебе желаемое.

Каладин медленно кивнул:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

– Дружок, – наклонился к нему Шут, – Стремления – чистой воды бред сивой кобылы.

– Почему? Нет ничего плохого в надежде! Стремления звучат обнадеживающе.

– Определенные люди извлекают слишком много выгоды из того, что звучит обнадеживающе, – сказал Шут. – Поверь тому, кто даже слишком в ладах с ложью: нет ничего проще, чем продать человеку ту историю, которую он хочет услышать. Стремления глубоко оскорбительны, если вдуматься хоть на секунду. Однажды я кормил бульоном с ложечки дрожавшую девочку в ныне не существующем королевстве. Я нашел ее на дороге, уводившей с поля боя, на которой она оказалась после гибели родителей – простых крестьян. Ее старший брат умер от голода и лежал в полумиле позади. Ты полагаешь, этот заморенный голодом ребенок не хотел есть? Полагаешь, ее родители недостаточно сильно хотели укрыться от ужасов войны? Полагаешь, будь у них больше Стремления, Космер бы их уберег?! Очень удобно верить, что люди бедны, потому что недостаточно желали богатства. Просто недостаточно страстно молились. Очень удобно видеть причину страданий в самих страдающих, а не в несправедливой жизни или в том, что рождение значит больше, чем способности. Или шквальные Стремления!

На последних словах он поднял палец, и словно по сигналу вокруг его ног вскипели лужами крови спрены гнева. Пожалуй, Каладин не видел прежде, чтобы Шут так заводился, тем более из-за чего-то, что не имело никакого отношения к разговору. С ним никогда не угадаешь. Шут частенько отпускал замечания, которые как будто ни с чем не вязались, а в итоге оказывались важными, как кинжалы, припрятанные в сапоге. Он пронзал ими врага, стоило тому утратить бдительность.

– Надежда нужна, Каладин, – заключил Шут, наклоняясь еще ниже. – Мы прямиком выступаем навстречу, вероятно, самому трудному моменту в нашей жизни. Помни: надежда чудесна. Храни ее, береги. Надежда – добродетель, но ключевую роль играет определение этого слова. Хочешь знать, что такое добродетель на самом деле? Это не так уж сложно.

– Если весь этот разговор – способ чему-то меня научить, – сказал Каладин, – то я бы поспорил с тем, что это несложно.

Шут, усмехнувшись, отступил на шаг и вскинул руки. Спрены гнева исчезли, а вокруг него взвились спрены славы – крошечные шарики золотого света.

– Добродетель – это нечто, что не утрачивает ценности, даже когда ничего не дает. Добродетель остается таковой без всякой платы или возмещения. Позитивное мышление полезно. Жизненно необходимо. Великолепно. Но оно должно оставаться таковым, даже если ничего тебе не дает. Вера, правда, честь... если они существуют только для того, чтобы чего-то добиваться с их помощью, то ты, к шквалу, упустил суть. – Он перевел взгляд на Сил. – Именно поэтому Ясна заблуждается насчет надежды, как бы умна ни была в столь многих вопросах. Если надежда ничего для тебя не значит в момент поражения, то она с самого начала не была добродетелью. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться этому. И помогли мне записи человека, утратившего веру во все, во что он верил прежде, а затем основавшего новую веру.

– По описанию это кто-то мудрый, – заметила Сил.

– О, Сэйзед – один из лучших. Надеюсь, мне доведется однажды с ним повидаться.

– Когда это случится, может, немного его мудрости передастся и тебе, – заявил Каладин.

Шут воздел флейту к потолку, стремительно крутанул в пальцах и направил ее прямо на Каладина:

– Поздравляю! Ты занимался музыкой, слушал напыщенный вздор и вставлял колкости в неудобные моменты. Я объявляю тебя выпускником шутовской школы практической непрактичности.

Сил села на диван, хотя подушки под ней не примялись. Вид у нее был совершенно растерянный.

– Постой-ка, – сказал Каладин, – что же я теперь... твой ученик?

Шут разразился громким раскатистым хохотом и смеялся так долго, что это начало раздражать.

– Кэл, – выдохнул он, глотнув воздуха, – ты все еще слишком, слишком ценное человеческое существо, чтобы становиться моим учеником. Ты же возьмешься по-настоящему помогать людям! Нет, у меня уже был один мостовичок в учениках, и выпустился он там или нет, а до сих пор достаточно некомпетентен, чтобы сохранить за собой это звание.

– К твоему сведению, – заметил Каладин, – Сиг отлично справляется с командованием ветробегунами.

– Ты его испортил, – заявил Шут. – Нет, ты не мой ученик, но это не значит, что ты не можешь кое-чему научиться. Нечто вроде... перекрестного обучения бесполезности.

На этих словах он проткнул воздух флейтой.

– Сколько драмы, шквал побери! – воскликнул Каладин.

– Всего лишь стараюсь проводить тебя как следует, – пояснил Шут. – Близится конец, Каладин, и тебя ждут. Я хочу, чтобы ты выступил навстречу своему божественному предназначению бодрым шагом.

– Однако я не знаю, что буду делать, – сказал ветробегун. – Грядет война, но я не буду принимать в ней участие. Просто собираюсь помочь маньяку прийти в чувство.

– И только? – хмыкнул Шут. – Всего-то станешь первым психотерапевтом в своем мире.

Каладин взглянул на Сил, покачавшую головой.

– Мы понятия не имеем, что это такое.

– Потому что ты еще не до конца это изобрел, – ответил Шут и подался ближе. – Пора уже придумать метод противодействия тому, что я делаю. Итак, тренируйся играть на флейте. Добейся, чтобы Рошар тебя слушал. Помогай Ишару. Но знай, ты не вернешься, чтобы помочь Далинару, что бы тот ни думал.

– Играть на флейте, – повторила Сил. – Добиться, чтобы Рошар нас слушал. Помогать Ишару. Не возвращаться.

– Именно так, – подтвердил Шут. – А теперь идите. Мир нуждается в вас двоих больше, чем догадываетесь вы, или он сам, или кто бы то ни было, помимо вашего покорного Шута. Вам предстоит легендарная битва. К сожалению, сила мускулов в ней не поможет. Орудовать копьем придется иначе. Удачи.

Каладин со вздохом поднялся, как вдруг произошло нечто особенное. Шут протянул руку и не отнял, когда ветробегун неуверенно взял ее. Рукопожатие вышло крепким.

– Знаешь, Каладин, что в тебе привлекло меня первоначально? – спросил Шут. – Ты сделал одну из сложнейших вещей в жизни: дал себе второй шанс.

– Я использовал этот второй шанс... может, даже третий, – признал Каладин. – Но что теперь? Кто я без копья?

– Разве не интересно будет выяснить? Неужели ты никогда не задавался вопросом, кем бы стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать? Ты так долго жил ради других, Каладин. Что случится, если ты попробуешь пожить для себя? – Шут поднял палец. – Я знаю, ты пока не можешь ответить. Пойди и выясни.

С этими словами он отвесил поклон и добавил:

– Спасибо.

– За что?

– За вдохновение, – произнес Шут, выпрямляясь.

Он посмотрел на Каладина, на Сил. Улыбнулся с нежностью и в то же время с сожалением.

У Каладина по спине пробежал холодок.

– Мы... больше не увидимся, Шут?

– Кэл, будущее никому не известно. Даже мне. Давай назовем это не прощанием, а... длительным периодом вынужденной разлуки, необходимым для того, чтобы у меня было время придумать самое совершенное, исключительное оскорбление. Если же мне не доведется доставить его лично... тогда будь любезен, окажи мне услугу – вообрази сам, до чего оно восхитительно. Хорошо?

– Хорошо, – ответил Каладин.

Шут подмигнул ему, подошел к двери и громко постучал.

В следующее мгновение открыл Далинар:

– Шут, ты наконец-то с ним закончил? Я прождал битый час!

– Он полностью в твоем распоряжении, – ответил Шут, удаляясь широким шагом. – Не забудь, о чем я говорил.

– Не забуду, – хором отозвались Каладин и Далинар. И переглянулись.

– Шут, – окликнул Каладин, перед тем как тот скрылся из виду, – а что насчет моей истории?

– На сей раз ты сам расскажешь свою историю! А если повезет, Ветер присоединится к тебе.

И Шут ушел. Негромкий свист затих вдалеке.

– Думали ли вы когда-нибудь, что будете плясать под его дудку? – спросил Каладин Далинара.

– Подозреваю, что мы пляшем под нее не первый год, не зная об этом, – ответил Далинар, отступив на шаг и жестом приглашая Каладина войти. – Заходи. Мне надо сказать вам двоим пару слов перед дорогой.

5

Что еще может произойти

Шаллан было приятно в кои-то веки посвятить несколько часов размышлениям. Надеть не дорожное платье, а ярко-синюю хаву, посидеть на верхнем ряду открытого каменного форума в Стойкой Прямоте, порисовать. Когда она в последний раз позволяла себе просто рисовать? Делала наброски в дороге, но это, казалось, было так давно!

Она расслабилась, растворяясь в живописи. Изображение передавало головокружение, которое она испытывала, глядя снизу вверх на стены Стойкой Прямоты изнутри. Сюрреалистичная картина в духе одного из старинных направлений в искусстве, где выдерживали намеренно чуждую, обескураживающую перспективу. Шаллан нравилось думать, что древние сюрреалисты контактировали со спренами и бывали в Шейдсмаре и это побуждало их расширять сознание, чтобы увидеть привычные вещи с нового ракурса.

Пейзажи удавались художнице не так хорошо, как портреты. Однако она испытала гордость от того, как ее рисунок передает ощущение падения. Куда именно падаешь, было не видно, потому что неестественная перспектива увлекала взгляд вверх.

Вот только и на этом, и на других рисунках сегодня упорно проявлялись странные лица.

В данном случае Шаллан, задумавшись, изобразила лицо, пока заштриховывала стену. Лицо певицы с похожим на корону панцирем. Тени и изгибы создавали слоистый узор.

Шаллан пролистала альбом. Сегодня на каждом рисунке где-нибудь да пряталось то же самое лицо, но она не помнила, как его вписала.

Нечто подобное случалось в Уритиру, где рисунки изменяло присутствие Претворенной. Шаллан постаралась не поддаться такому же сильному волнению, как в прошлый раз. Тогда это было послание. Не происходит ли что-то подобное и сейчас?

Она посмотрела на Адолина, который расхаживал в центре форума – там, где всего пару дней назад стоял перед судом. Сегодня компанию ему составлял Годеке, долговязый гранетанцор. Присоединились к ним и агенты Шаллан: Ишна, Ватай и Берил со своими криптиками. Все вместе они дожидались ветробегунов, а также плодов последних усилий, приложенных в Стойкой Прямоте. Коротая время, Шаллан начала новый рисунок.

В конечном итоге пришло двенадцать.

Двенадцать из сотен спренов чести, населяющих крепость. Ровно столько откликнулись на призыв Адолина к оружию. Он и Годеке одарили каждого улыбкой, но Шаллан знала, что муж ожидал больше добровольцев. Пришел еще один – Нотум. Как всегда, бывший морской капитан щеголял уникальной растительностью на лице, но походка была неуверенной. Они до сих пор не выяснили, почему напали те тукари, от которых его спас Адолин.

Нотум не присоединился к Адолину и Годеке, а направился по ступеням к Шаллан.

– Сияющая Холин, – поприветствовал он ее.

Обращение прозвучало непривычно – даже спустя год после свадьбы. Смена фамилии не была чем-то обязательным: среди светлоглазых алети любой из супругов мог сохранить свою фамилию или взять новую. Однако требовалось внести Шаллан в список наследников дома Холин. Она сомневалась, что займет трон, от которого отказался Адолин. Но Далинар хотел видеть в списке тех, кому доверяет. Принятие в дом Холин подкрепит ее притязания, если до этого дойдет.

Объясняя все это, Далинар и Навани говорили с прагматической точки зрения, однако Шаллан лучше всего из того дня запомнила другое. Для нее это был день, когда пара родителей впервые отнеслась к ней как к желанному члену семьи.

Нотум устроился рядом.

– Ваша миссия оказалась успешной. Двенадцать новых Сияющих.

– Мы надеялись на большее, – ответила Сияющая, выступая на первый план. – После поддержки, оказанной Адолину на суде, я ожидала превосходных результатов вербовки.

– Многие спрены чести ему симпатизируют, – сказал Нотум. – Но это не означает, что они хотят связать себя узами. Можно возмущаться руководством спренов чести и считать, что люди заслуживают поддержки, но при этом не желать совершить подобный шаг.

Внизу двенадцать спренов начали таять.

– Никогда прежде такого не видел, – прибавил Нотум. – Думал, они перейдут в мгновение ока. А они тают, исчезают в никуда.

– Не в никуда, – возразила Сияющая. – Они появятся на другой стороне.

– Я слышал, это травматично, – заметил Нотум. – На другой стороне спрены забывают себя.

Его манера речи оставалась строгой и формальной, даже когда разговор шел о бытовых вещах. Он чеканил каждое слово, будто делал объявление с юта корабля.

– Ненадолго, – сказала Сияющая. – Эта группа, вероятно, будет держаться вместе, ведь так легче, и сразу же направится в Уритиру – там тренируются оруженосцы.

– Но так ли они нужны вам теперь? – спросил Нотум. – Разве война скоро не закончится?

– Ветробегуны – наш основной способ путешествия на большие расстояния. Подозреваю, они будут крайне полезны и в мирное время. Кроме того, даже в случае победы Далинара в состязании меня беспокоит дальнейшее. Чем больше Сияющих, тем прочнее будет наша позиция.

– Тогда мне следует поторопиться, – сказал Нотум, вставая. – Присоединиться к ним, чтобы не остаться одному.

Сияющая одобряла. Вот только Шаллан заметила кое-что.

– Ты, похоже, не очень-то этого хочешь, – проронила она.

Он оглянулся на нее, источая мягкое голубое сияние, как все спрены чести. Его мундир, волосы и вообще все состояло из одного света – плотного, непрозрачного, но не вполне реального в ее понимании.

– Здесь для меня ничего больше нет, – сказал Нотум. – Меня отвергли сородичи, и я видел их мелочность. Я рад сослужить хорошую службу. Впрочем, признаю, мне не хочется связывать себя узами с человеком. Противна сама мысль об этом. Мелочно ли это с моей стороны?

– Нисколько, – ответила Шаллан. – У меня двое уз, Нотум, и я лучше, чем кто-либо, понимаю их цену. В колебаниях нет ни мелочности, ни трусости. Как и в отказе от любых отношений.

– Прошу прощения, – произнес Нотум, – но другие виды отношений не приводят к появлению солдат с выдающимися способностями.

Это, несомненно, все усложняло. Однако Шаллан не могла не усомниться в их миссии, после того как узнала, что сделала с Кредо, которая сидела сейчас вместе с Узором несколькими рядами ниже. Да, им нужны ветробегуны, но ей становилось все тяжелее требовать от спренов связывать себя узами. Узы нельзя назвать делом интимным в человеческом смысле слова, но ощущались они чем-то настолько же глубоко личным.

– Нам, несомненно, пригодится каждый ветробегун, – сказала Шаллан. – Но не думаю, что стоит заставлять себя делать что-то, если тебе это неприятно. Можно быть хорошим человеком или спреном, Нотум, и говорить «нет». Я этому научилась.

– Пожалуй, в таком случае я еще немного задержусь здесь, – решил Нотум. – С некоторыми усилиями мне, возможно, удастся убедить соплеменников оказать вам поддержку.

Подняв руку, он привлек внимание Шаллан к группе спренов чести в дорожной одежде и с пожитками за плечами. Судя по виду, им предстоял длинный переход. Они помахали Шаллан и Адолину, но к тающим спренам не присоединились. Адолин жестом поприветствовал их в ответ.

– Несогласные? – предположила Шаллан. – Те, о ком ты говорил?

– Да, – ответил Нотум. – Они не согласны с тем, как с вами обращались, но и на войну идти не хотят. Они покидают Стойкую Прямоту, чтобы жить по-своему.

– Что ж... – кивнула Шаллан, – Сияющий Годеке остается, чтобы продолжить урегулирование отношений со спренами чести. Я тоже могла бы оставить одного из своих агентов. Если ты задержишься, им будет легче: надежный союзник здесь не помешает.

– Я ваш союзник, – подтвердил он, – но, как я уже предупреждал, руководству спренов чести нет до меня дела, даже если пришлось отменить мое изгнание.

На его лице отразилась задумчивость.

– У нас есть целый флот, некогда бороздивший бусинный океан. Печально видеть, как эти корабли стоят брошенные на верфях. Враг полностью контролирует моря Шейдсмара. Может, я бы мог снова поднять флаг спренов чести...

Шквал побери! Если бы Шаллан ничего не сказала, Нотум, вероятно, стал бы Сияющим спреном, то есть она только что осознанно поступила вразрез с приказом, полученным перед отправкой сюда. Пожалуй, она умолчит об этом в докладе Далинару.

Больше никто не пришел. Не явилась и Лузинтия, служившая Шаллан проводником с момента прибытия в Стойкую Прямоту. Девушка надеялась, что спрен переменит мнение, несмотря на стычки между ними.

– Нотум, спасибо тебе, – сказала Шаллан. – За то, как заступился за нас на суде.

– Я всего лишь один, Сияющая Холин, и меня хватает не на многое, – ответил он, сцепив руки за спиной. – Иначе я истончусь, как краска на мачте, слишком долго противостоявшей ветрам. Я уже не знаю, чему и во что верю, но то, как поступили с вами, было неправильно. Я не мог играть роль подставного, которой от меня потребовали. Прошу прощения за то, что вообще допустил подобную мысль.

– Нотум, желание вернуться к прежней жизни естественно.

Он повернулся к ней, встретив синими глазами ее взгляд.

– Я лежал на земле, избитый при нападении, и смотрел, как твой муж встает на мою защиту от превосходящих сил. Он спас меня, не ожидая никакой награды. В те мгновения я понял, что Честь жив.

Кивнув на прощание, Нотум пошел вниз по ступеням, чтобы переговорить с Адолином.

Шаллан медленно вернулась к рисунку – и вскоре обнаружила, что и здесь в очередной раз вписала то же лицо. В тени Адолина. Шквал побери!

«Успокойся, – мысленно сказала она себе. – Ты растерялась, когда впервые нарисовала Узора, еще в Харбранте. Но только взгляни, что из этого вышло».

Она не испугается собственного творчества.

Стиснув зубы, Шаллан заставила себя перелистнуть страницу и начать все сначала, пока рядом с ней не присел кто-то. Келек. Он наклонился вперед, сцепив руки, и показался маленьким и хрупким.

– Я не пойду с вами, – тихо произнес он. – Я... не могу.

– Оставаться здесь небезопасно, – сказала Шаллан, не прекращая рисовать; пальцы двигались будто сами собой. – Если до вас добралась я, доберутся и другие убийцы Мрейза.

– Я... я спрячусь. Получше. Но я не могу оставить сеона, а она сейчас не в состоянии путешествовать. Ей будет нехорошо.

Шаллан не стала спорить. С Келеком это бы не сработало. Она просто растворилась в рисунке, создавая портрет Вестника – отличное пополнение коллекции, редчайшая драгоценность. Но в самом ли деле Вестники такая уж редкость? Можно было бы утверждать, что в силу своей бессмертной природы они, напротив, встречаются чаще.

– Мы поломаны, Шаллан, – наконец проговорил Келек. – Мы не те герои, которыми вы бы хотели нас видеть. Теперь уже нет.

– Я знаю, каково это.

– Не думаю, – ответил он, обхватив себя руками. – Полагаю, никто не знает. – Он взглянул на Адолина, занятого беседой с Нотумом и Годеке. – Ты в самом деле попытаешься отыскать Мишрам?

– Если этого не сделаю я, это сделают мои враги.

– И что дальше? – спросил Келек. – Выпустишь ее? Я... я не могу решить. Никак не могу принять решение. В прошлом я выступал за то, чтобы ее освободить, но сейчас переживаю. Она может примкнуть к Вражде и усилить его. Она... ненавидит людей. – Он прижал ладонь к голове и добавил: – Ишар говорит, надо запереть всех Претворенных. Но то, что мы сделали с певцами, заточив Мишрам...

– Об этом я побеспокоюсь, когда найду ее самосвет, – сказала Шаллан. – Честно говоря, я, вероятно, отнесу ее обратно узокователю и предоставлю решать всем вместе.

Келек не ответил, и она вернулась к рисунку. Знакомый звук от угольного или цветного карандаша, скользящего по бумаге. Дистиллированное, будто крепчайший алкоголь, внимание в процессе работы. Она приманила спренов творчества – маленькие вихри света. Правда, вели они себя странно. Шаллан прежде не видела, чтобы здесь они меняли форму, как в Физической реальности. Однако эти прикидывались то карандашом, то ластиком.

Шаллан все рисовала. Выводила линии, имитируя жизнь. Фиксируя ее. И в то же время меняя, ведь точную копию создать невозможно. Смысл в другом. Каждый рисунок – еще и портрет самого художника: его ви́дения, акцентов, его инстинкта, удерживающего мгновение, которое иначе исчезнет... когда закончится... В этом и состоит величие.

Момент, когда ты купаешься в том, что только что создал, когда благоговение мешается с неверием в то, что эта красота сотворена тобой. Вдобавок легкое беспокойство, что раз ты не понял, как это сделал, то, может, не заслуживаешь права считаться частью творения. Шаллан нравилось это ощущение и даже связанная с ним неуверенность.

– Сияющая, – окликнул ее Келек, сцепив руки и глядя в каменный пол амфитеатра, – чего ты боишься?

Это еще что за вопрос?

– Не знаю, – солгала она.

– Я боюсь вариантов, – сказал Вестник. – Я вижу каждый сделанный мной выбор и вижу ужасающие последствия, которые могут из него проистечь. Если останусь здесь, вижу, как вы терпите поражение без меня. Если пойду с вами, вижу, как мое присутствие – в моем поломанном состоянии – приводит к поражению. Я не могу двигаться дальше. Я... я не...

Шаллан положила ладонь поверх его руки и передала ему рисунок. Нахмурившись, Келек взял лист, и его глаза расширились при виде картины, где он, облаченный в мантию, с высоко поднятой головой, выходил из ворот сказочного города с цветными стенами и необычными деревьями с рассеченными листьями, которые Шаллан выдумала. В руке он держал посох с набалдашником причудливой формы, шагая к свету, озаряющему горизонт, хотя на рисунке Келек смотрел назад и на его лице читалась уверенность. Решимость.

– И часто ты так делаешь? – спросил он.

– Рисую людей? – уточнила Шаллан и покраснела. – Вообще-то, да, все время этим занимаюсь. Во всяком случае, когда чувствую себя собой.

– Не просто рисуешь, дитя. Часто ли ты зачерпываешь удачу? Видишь то, каким другое существо могло бы стать, и вытаскиваешь... самую чуточку касаешься того, что могло бы быть. Того, что еще может произойти...

Он взглянул на Шаллан и вздохнул, должно быть прочитав в ее глазах полнейшее смятение.

– Распространено ли подобное умение среди светоплетов твоего времени?

– Я о таком не знаю, – ответила она. – Но и не вполне понимаю, о чем вы говорите.

Келек взглянул на Узора и Кредо.

– Два спрена. Конечно же... Ты связала двух. При наслоении одних уз Нахеля поверх других возникают странности. В свое время вроде бы существовали правила, запрещавшие подобное. Как давно у тебя двое уз?

– Уже некоторое время, – ответила Шаллан. – Хотя узнала – вспомнила – я об этом совсем недавно.

– И как часто ты заглядываешь в Духовную реальность, а потом проявляешь увиденное в живописи? – спросил Келек, подняв повыше свой портрет.

– Я...

Она мысленно перебрала рисунки вроде того, который нашла в кармане мертвеца. Вроде изображений Претворенной, затаившейся в Уритиру, или лиц, случайно возникающих на картине. И почувствовала себя дурой: глупо столь поспешно возражать человеку, несомненно больше знающему о таких вещах.

– Случается время от времени, – сказала она. – В Уритиру была Претворенная, и ее присутствие отразилось на моих рисунках. А теперь лица...

Шаллан повернула одно из них к Вестнику.

Он кивнул:

– Потому что ты размышляла о путешествии в Духовную реальность и поисках Ба-Адо-Мишрам.

– Это она?!

– Одна из ее интерпретаций. Будь ты кем-то другим, я бы предположил, что тебе попадались какие-то древние изображения и они подсознательно на тебя влияют. В твоем же случае... – он пожал плечами, – удача может порождать неосознанные, булгачащие проявления.

– Простите... булгачащие?

– Это значит... тревожащие? Прости, я мало слежу за изменениями в языке, да и по удаче я не специалист. Поговорила бы ты лучше об этом с Мидиусом – вашим Шутом. Он и сам человек булгачащий.

Келек аккуратно сложил лист бумаги, чтобы убрать в карман. Шаллан поморщилась: она не залакировала рисунок и он мог смазаться, однако ее внимание привлекло нечто за стенами Стойкой Прямоты. С неба спускались светящиеся фигуры в окружении разнообразных летающих спренов, которых приманило использование буресвета. Прибыли ветробегуны.

Несколько секунд спустя рядом приземлились Дрехи, его спрен и оруженосцы. В руках у них были обычные копья, поскольку осколочных клинков в Шейдсмаре не существовало, во всяком случае в форме клинков.

– Если не ошибаюсь, – сказал Дрехи, – одна светлоглазая леди заказала паланкин до Уритиру?

– Чудной паланкин, – отозвалась Шаллан.

– Ну, светлость, нехорошо с вашей стороны! – воскликнул Дрехи и указал через плечо на оруженосца. – Шиосака, может, пару раз уронили в детстве, но он не чудной. Он неповторимый.

Шиосак – на самом деле весьма привлекательный и учтивый веденец – закатил глаза.

Пятеро ветробегунов. Чтобы забрать всех, не хватит. Солдатам Адолина и, вероятно, части агентов Шаллан придется поскучать, возвращаясь на корабле. Большинство только порадуется. Сложнее будет с Адолином, ведь ему придется оставить коня и мечи.

Шаллан поднялась навстречу мужу, с улыбкой до ушей взбежавшему по ступеням. Дрехи он, конечно, знал. Она наблюдала, как Адолин пересчитывает ветробегунов, прикидывает в уме и приходит к тому же выводу, что и она. Почти.

– Сколько вас понадобится, чтобы переправить домой моего коня? – спросил Адолин.

6

Благородство

Далинар смотрел в окно на заледенелые вершины Урского хребта. Каладин понимал, что эти земли наверняка принадлежат какому-нибудь королевству, однако представлялось это с трудом. Одно дело владеть полями... но горами?

Впрочем, если кто и мог заявить на них права, так это человек-гора, стоявший у окна. Далинар не прислонился расслабленно к каменной раме, как сделал бы кто-либо другой на его месте. Он стоял прямо, сцепив руки за спиной. На ткани синего холинского мундира красовались его глифы: башня и корона.

В дальнем углу на полу сидел Сзет. Опять в белом, голова гладко выбрита. Глаза закрыты. На коленях лежит длинный осколочный клинок в серебристых ножнах. Каладину всегда казалось, что загнутые, как крючья, концы крестовины и угольно-черная рукоять придают этому оружию зловещий вид.

Судя по всему, Сзет медитировал. Дышал спокойно, ритмично. Шквал побери, этот человек даже в расслабленном состоянии наводил жуть.

Сил, по-прежнему ростом с человека и в цветной хаве, подошла к Сзету и уставилась ему в лицо, чтобы проверить, не подглядывает ли он.

– Как настроение? – спросил Далинар. – В связи с предстоящим заданием?

– Хорошее, сэр, – ответил Каладин. – Мир изменится, что бы ни произошло через десять дней. Шут говорит, мне нужно найти в нем новое место, вот и попробую. Вы просили меня побыть врачом, а не солдатом. Я готов.

Лечить разум, оперировать не скальпелем, но спокойными словами и пониманием. Шквал, насколько же это сложнее!

– Замечательно, – сказал Далинар. – Я получил отчеты о тех людях, которым ты помогал справиться с боевым шоком. Впечатляюще.

– Выведите человека из темноты и покажите, что свет все еще существует. Всего этим не исправишь, но разница ощутимая.

– Свет, – проговорил Далинар, глядя куда-то поверх покрывала снегов, отражавших солнце, будто жидкие бриллианты. – Ишар сказал что-то о свете, когда упоминал, что хочет воссоздать Клятвенный договор. Произнесение Слов, момент принесения клятвы, пусть даже просто кем-то поблизости, проясняет разум. Это должно вернуть его, хотя бы ненадолго.

Он взглянул на Сзета.

– Сэр? – спросил Каладин.

– Я отправляю Сзета вместе с тобой.

– Так это он обещанный спутник?

– Я возвращаюсь на родину, – тихо произнес Сзет, – чтобы исправить то, что требует исправления. Вычистить зло. Для достижения Четвертого Идеала неболом должен отправиться в священный поход за правое дело. По его завершении я подступлю к заключительной ступени, на которой человек сам становится законом. Я бы хотел отправиться в одиночестве, но Далинар настаивает, чтобы я взял тебя с собой.

Каладин переварил услышанное, затем шагнул ближе к Далинару и повернулся к Сзету спиной, хотя это казалось большой ошибкой.

– Сэр, – прошипел он, – этот человек нестабилен. Его не стоит посылать на задание. Ему требуется время, внимание и помощь...

Каладин осекся, увидев выражение лица Далинара.

– Шквал! – выдохнул он. – Вы думаете, я смогу как-то помочь Сзету, пока он «вычищает зло» на своей родине?

– Да, – твердо сказал Далинар. – Тебе это по силам, солдат?

Каладин бросил взгляд через плечо на Сзета.

– Сэр, при всем моем уважении, я сумел помочь одной группке людей, страдающих от ментального бремени, природу которого я понимаю по личному опыту. Не стоит рассчитывать, что мне удастся добиться тех же успехов в таком экстремальном случае, как у Сзета. Тут нужны месяцы на разработку лечения!

– Нам следует побеседовать наедине. К тому же мне хочется сменить ракурс. А тебе, солдат?

– Всегда за, сэр, – ответил Каладин как раз в тот момент, когда к ним подошла Сил и, склонив голову набок, смерила короля взглядом.

– Замечательно, – сказал Далинар, направляясь к двери.

Он взял со стола у стены деревянный ящичек и сунул под мышку.

– Сзет, посидишь здесь немного один?

– Я никогда не остаюсь один, – ответил шинец с извечным легким акцентом. – Даже не будь спрена и меча, голоса всегда со мной.

Он посмотрел прямо на Каладина с выразительностью трупа.

Шквал! И Далинар хочет, чтобы Каладин помог ему? Убийце, сразившему его, Далинара, родного брата?

Каладин вышел следом, ожидая продолжения разговора в соседней комнате. Однако король двинулся вверх по лестнице на крышу Уритиру. Каладин не бывал там с тех пор, как...

Да с тех пор, как бросился оттуда вниз.

– Я обнаружил, что этот вид помогает мне думать, – сказал Далинар, обозревая горный пейзаж. – Как далеко можно смотреть, когда стены не загораживают обзор.

Он погрузился в задумчивость, словно хотел минутку помолчать.

Каладин направился к краю площадки.

– Шквал! – сказал он Сил, подойдя к парапету. – Так странно снова стоять здесь. И тут так тепло!

– Это все светлость Навани, – заметила Сил, перегибаясь через край и глядя вниз, – и ее узы с башней. Когда-то жизнь здесь била ключом. И так будет снова.

– Напоминает о доме, – сказал Каладин. – Здесь более влажно, чем на Равнинах.

– Дом...

Сил бросила взгляд в небо, где резвились доспешные спрены Каладина. Ее прическа рассыпалась, бело-голубые волосы свободно развевались на настоящем ветру.

Она широко улыбнулась:

– У меня никогда не возникало чувства, что я дома, пока я не нашла этот.

– Уритиру?

– И его тоже.

– Ты что, брала у Шута уроки загадочности?

– Едва ли, – сказала она, опершись о каменный парапет. – Каладин, здесь теперь твоя семья. Делает ли это башню твоим домом?

– Должно быть, да. Другой мой дом в руках врага.

– Не только врага, – поправила Сил. – Певцов.

Важное уточнение, о котором помнилось с трудом. Это ведь и их дом. Алетийские паршуны тоже находились в рабстве, но отбили свою родину. В иных обстоятельствах Каладин бы двумя руками поддерживал их борьбу: он знал не понаслышке, что значит, когда тебя лишают всякого намека на достоинство, бьют до утраты личности и воли к жизни, превращая в вещь.

Он снова посмотрел на Далинара, чей поединок с Враждой должен был стать выходом из сложившейся ситуации. Подошел ближе, чувствуя на лице дыхание ветра, всегда придававшее сил.

– Я все надеюсь, что где-то есть ответы, – тихо сказал Далинар.

– Сэр?

– Я избрал для нас курс, ведущий к столкновению с судьбой, – объяснил король. – Если я проиграю, возможно, мы все окажемся втянуты в войну куда больших масштабов, чем когда-либо могли себе представить.

– Значит, вам нужно победить, – сказал Каладин.

– Да, – согласился Далинар. – Но я не могу вообразить, каким будет это состязание. Я чувствую, что дело не сведется к звону мечей. Но что тогда? Что я упускаю? Не обрек ли я нас на поражение, Каладин?

Он глубоко вздохнул и указал рукой, которой придерживал ящичек, на белеющие снежные шапки:

– Можешь отнести нас вон на ту вершину? Ту, которая напоминает самый высокий зубец короны.

– Сэр, обогрев башни так далеко не достанет.

– В этом-то и смысл, Каладин, – протянул ему руку Далинар. – Изволь.

Каладин вдохнул воздух, вбирая вместе с ним силу – свет – башни. Он сплел их с верхом и повлек Далинара к выбранной вершине. Сил уменьшилась и помчалась следом, доспешные спрены закружились вокруг.

Переход в холод оказался постепенным: окружавшее Уритиру тепло больше напоминало ореол, чем пузырь. Голый камень уступил место ручейкам талой воды, на смену им пришла ледяная слякоть, и наконец они попали в царство глубокого, слежавшегося снега.

При приближении к горам поглощенный башнесвет отказал, пришлось полагаться на буресвет из мешочка. Вероятно, тело человека было способно удерживать башнесвет только в непосредственной близи от Уритиру. Вдохнув дополнительный свет и стабилизировав полет, Каладин сразу же повысил давление вокруг. Защитные системы башни включали в себя не только поддержание температуры. Камень мог целыми днями говорить о том, насколько здоровее воздух в Пиках, однако Каладин видел своими глазами, что людям на такой высоте становится тяжело дышать. К счастью, он обладал труднообъяснимой способностью регулировать давление и сгущать воздух.

Он создал вокруг них небольшой невидимый пузырь более плотного воздуха. Он и раньше совершал такое инстинктивно, но хотел лучше осознать процесс.

Каладин посадил их с Далинаром на заскрипевший под ногами снег, и Сил снова стала ростом с человека. Ну и странная же штука этот снег! Почему он скрипит? Это же всего лишь замерзшая вода. Разве он не должен трещать?

Они выдыхали облачка пара – кроме Сил, разумеется, хотя она и изображала, что дышит: ее грудь еле заметно вздымалась и опадала. Интересно, она всегда так делала?

Из-под ног Каладина полезли спрены холода – маленькие кристаллические шипы.

Далинар зачерпнул горсть снега и пропустил сквозь пальцы.

– Навани говорит, что самые глубокие слои снега лежат здесь с древних времен. Мы ходим по толщам льда, как по камням. Здесь никогда не бывает настолько тепло, чтобы снег растаял. Он так и остается замороженным. Веками.

– Сэр, зачем мы выбрались в такой холод? – спросил Каладин.

– Я хотел разглядеть башню снаружи, – ответил Далинар, оборачиваясь на Уритиру. – С Клятвенных врат ее не охватить целиком. Слишком уж огромна.

Каладин встал рядом с ним и всмотрелся в башню сквозь вылетающие изо рта облачка пара.

– Рошар видел столько вариантов этой войны, – тихо проговорил Далинар. – Сражаться с певцами начали еще первые поколения наших предков на этой планете. Борьба уходит в прошлое гораздо дальше нашей письменной истории. Множество бедствий и почти полная утрата цивилизации. Я хочу положить конец этому циклу.

– Мы все этого хотим, сэр, – сказала Сил.

– Знаю. И все же не перестаю задаваться вопросом. Допустимо ли, чтобы один человек обладал такой силой и властью, какими наделен я? – покачал головой Далинар. – Ясна подсаживает мне на ум идеи, похожие на кремлецов, забирающихся на зимовку в сердцевину растения и выедающих его изнутри, пока погода не переменится. Решение о проведении состязания принял не мир. Его принял я. Не было ли лучшего способа?

– Не знаю, сэр, – ответил Каладин. – Правда не знаю.

– Что ж, – отозвался Далинар, – не тебе одному предстоит разбираться в ситуации вслепую, солдат. Я принимаю во внимание твои жалобы насчет Сзета. И понимаю их. Это тяжелый случай, а ты только учишься помогать страдающим от душевных ран.

Далинар обернулся, окинув взглядом бескрайние снега. Отсюда вершина горы вовсе не казалась заостренной. Всего лишь покрытый снегом холм.

– И все же столько веков. Столько смертей, как слои у нас под ногами... Нам нужно меняться, Каладин. Действовать по-другому. Начнем с того, чтобы не отталкивать никого, чьи нарушения нас тревожат.

– Он убил десятки людей.

– По приказу человека, который фактически был его владельцем, и в нестабильном состоянии рассудка. Он ищет правильный путь. Каково тебе было, Каладин, когда я попросил тебя покинуть пост?

– Почувствовал себя никчемным.

На ум Каладину пришли слова Шута: «Кем бы ты стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать?»

– Однажды ты спас меня от Сзета, – сказал Далинар. – Теперь я прошу тебя о помощи иного рода. Спаси его и спаси Вестника Ишара. Трудно, знаю. Но я хочу, чтобы ты все же попытался, потому что наступает конец и других вариантов у меня нет.

Каладин переглянулся с Сил, и она кивнула. Далинар, шквал его побери, прав. Опять.

– Я попробую им помочь, – отозвался Каладин. – Что смогу, сделаю. Но, сэр... вам следует знать. Шут сказал, я не сумею вернуться вовремя, чтобы помочь вам.

– В самом деле? Он так сказал? Но Сзет умеет писать, поэтому можно выдать вам даль-перо. Будете докладывать таким способом, если ты не успеешь вернуться.

– Видимо. Только... В общем, сэр, Шут сказал, Ишар вам не поможет. Точно не будет той помощи, какой вы хотите.

Далинар недовольно хмыкнул:

– Что еще он сказал?

– В основном это... и что мне следует слушать Ветер и Рошар. – Каладин набрал воздуха в грудь. – Сэр, я думаю, Ветер говорил со мной. Некая его разновидность, спрен... я не вполне понимаю. Но он сказал слушать вас.

– Что ж, спасибо ему. Вестники важны, они часть всего этого. Не могу пока объяснить почему, но чую нутром уже не одну неделю. А может, и дольше.

Далинар решительно опустил Каладину на плечо влажную от снега ладонь и переступил; под ногами скрипнул снежный покров.

– Ишар не похож на Эш или Тальна. Он деятелен и планирует вмешаться в наши дела. Он опасен. Невероятно опасен. – Король посмотрел Каладину в глаза. – И он в Шиноваре, а значит, имеет доступ к Клинкам Чести.

Сил тихонько присвистнула.

– Каждый из мечей столь же опасен, как тот, используя который Сзет сеял ужас по всему Рошару, – продолжил Далинар. – Ишар считает настоящим защитником себя, а не меня. Или же полагает себя самим Всемогущим... Возможно, одно безумным образом смешано с другим. Он сумел поднять армию в Тукаре. А теперь он в Шиноваре, о котором нам ничего не известно. Подозрительное молчание с самого начала войны. Меня это тревожит. Сзет отправляется в любом случае. Но я не могу полагаться на него там, где требуется тонкость или быстрое принятие решений. На тебя я могу положиться и в том и в другом. Солдат, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину. Не хотелось бы обнаружить в последний момент, что меня обставил сумасшедший. Может, если повезет, тебе удастся достучаться до Ишара и привести мне подмогу вопреки опасениям Шута. Даже если нет, мне нужно, чтобы кто-то приглядел за теми землями. Слишком долго мы не обращали на них внимания.

Шквал! Вот в чем состоит его настоящее задание: помочь полубогу побороть манию величия. Сигзил докладывал, что Ишар физически перетаскивал спренов из Шейдсмара на эту сторону, необратимо убивая их в процессе. Возникавшие исковерканные тела из полуплоти оказывались нежизнеспособны.

Каждый Вестник страдал от той или иной тяжелой психологической травмы. Хуже того: Каладина тревожило, что их проблемы имели отчасти сверхъестественную природу. Кто он такой, чтобы разбираться в патологии богов?

Вслух он ничего не сказал, поскольку знал, каким будет ответ.

Кто он такой, чтобы этим заниматься?

Единственный, кто мало-мальски подходит. Буреотец, помоги им всем!

– Выполним, сэр, – пообещала Сил. – Ну, исцелением разума займется Каладин. Но и я сделаю, что смогу.

Далинар одарил ее удивленным взглядом. Он не привык, чтобы спрены чести являлись кому-то, помимо своих Сияющих, и тем более расхаживали в человеческий рост и вели себя как солдаты. Каладин же счел это абсолютно закономерным. В каком-то смысле именно Сил положила начало всему, решив связаться с ним узами. Разве можно лишать ее права голоса в обсуждении следующего задания?

– Хорошо, – сказал Далинар, обращаясь к ним обоим. – Каладин, есть еще один вопрос. У тебя сохранился плащ, который я тебе отдал, когда ты только вступил в мою армию?

– Да. Я храню его как знак гордости, сэр, хотя ношу не часто. С мундиром не сочетается, и... ну, глифы вашего дома на спине. Герб, указывающий на принадлежность к королевской семье.

– Могу понять, – кивнул Далинар. – Благословленные Бурей – новый светлоглазый дом, имеющий право заложить собственные великие традиции. В обычной ситуации тебе и не пристало бы носить глифы другого дома.

– Вот только? – спросил Каладин.

Король открыл деревянный ящичек, который держал под мышкой, достал и развернул лист бумаги, испещренный записями. Пробежал их глазами. Первым порывом Каладина было отвернуться, потому что вид читающего мужчины... все еще вызывал неловкость. Но времена менялись. Каладин сам же приветствовал вступавших в армию женщин. И взгляда он не отвел.

– Оба моих сына, – негромко проговорил Далинар, – выразили нежелание быть официальными наследниками любого занимаемого мной трона.

– Знаю, сэр. Потому и выбрали королевой Ясну.

– Королевой Алеткара, – уточнил Далинар. – В изгнании. Теперь у меня есть второй трон, здесь, в Уритиру, который мы делим с Навани. Однако мы стареем, а наши дети либо не хотят, либо уже имеют корону. Ясна твердо намерена восстановить Алеткар и не желает рассеивать внимание. Гавинор должен оставаться ее наследником, следующим в очереди на алетийский престол. Он взойдет на трон в случае ее смерти.

– В таком возрасте? – удивился Каладин.

– Ребенок может и должен наследовать для сохранения преемственности на престоле, – сказал Далинар. – Таким образом, улажен вопрос Алеткара, существующего отдельно от Уритиру и от Сияющих рыцарей. Получается, случись что со мной и Навани, в Уритиру наследника нет.

С листом бумаги в руках Далинар повернулся и посмотрел на Каладина. Сил ахнула. Вокруг Каладина проявились светло-желтые спрены потрясения, и он ощутил, как внутри все скручивается в узел.

– Сэр, – выговорил он, деревенея, – прошу, не надо. Я слишком поломан.

– Жизнь нас ломает, – отозвался Далинар. – И мы заполняем трещины чем-то покрепче.

– Ренарин. Он Сияющий.

– Он урывками видит будущее, и увиденное вынудило его отказаться от этой ответственности. Тут я его поддерживаю. Солдат, Ренарин связан узами с испорченным спреном, и мы пока до конца не знаем, какие могут быть последствия. Адолин отказался наотрез. Я... надеюсь, мне удастся разрешить нашу проблему, поскольку подозреваю, что причина его нежелания занять трон Алеткара – во мне. Но даже если все получится, возглавлять Уритиру должен Сияющий.

Далинар протянул бумагу ветробегуну:

– Я не стану заставлять тебя, Каладин. Но спрошу, потому что должен. Будешь ли ты нашим наследником?

Каладина будто окатили ведром ледяной воды. Он не находил слов для ответа. Быть офицером непросто, светлоглазым – того хуже, но стать частью королевской семьи?!

– Сынок, – мягко проговорил Далинар, – вижу, в тебе еще осталась ненависть. Хочется верить, что не к кому-то конкретному, а к тому, что с тобой сделали. В последние годы я был вынужден признать, что разделение на светлоглазых и темноглазых – лишь социальная условность. Благородство зарождается не в крови, а в сердце. Но такие шаги должны делаться с обеих сторон. Тебе не нравится то, что мы олицетворяем. Но если ты продолжишь испытывать эти чувства... они выгрызут тебя изнутри.

– Знаю, – выдавил Каладин. – Но это?!

– Не более чем долг, который необходимо исполнять, – сказал Далинар, передавая ему документ. – Мы с Навани – узокователи. Если я паду в поединке, престол займет она. Но она тоже станет мишенью. Вполне возможно, ни один из нас не выживет. Если случится худшее, предъяви в Уритиру это письмо. Оно утверждено множеством ревнителей. Я говорил об этом с Ясной, великими князьями и другими монархами. Все сходятся на том, что лучше всего на эту роль подходит Сияющий. К сожалению, среди них мало проверенных. Решение, разумеется, за тобой. На случай твоего отказа занять трон я назначил следующим в очереди Дами.

Дами. Риранский камнестраж, с которым Каладин мало пересекался. Однако его любили. По слухам, накануне, после завершения кампании в Эмуле, он принес четвертую клятву – третьим после Ясны и Каладина.

– Если и он не возьмется, – добавил Далинар, – наследование перейдет к великим князьям Алеткара. Сначала к Аладару, затем – упаси нас Боже Запредельный – к Себариалю.

– Да вы шутите.

– Он хорошо обращается с деньгами.

– Так хорошо, что половина оседает в его карманах.

– Он лучше, чем сам готов признать. Навани считает, что состояние его учетных книг служит для маскировки его скрытых способностей. Так или иначе, я надеюсь, все мы выживем, а в очередь наследования добавятся другие Сияющие с лидерскими качествами. Или, может быть, разработаем что-то вроде того, о чем всегда мечтала Ясна: более... представительный метод правления. Тебе бы не помешало почитать ее эссе по теме.

– Я... – Каладин перевел взгляд на Сил в поисках поддержки.

Она ответила ему широкой улыбкой.

– Ты не помогаешь, – сказал он.

– Я и сама в некотором роде из королевской семьи, – напомнила ему Сил. – Это не так уж плохо. Поверь.

– Это разные вещи.

Каладин посмотрел на документ.

– Сэр, я сделаю, что смогу, для Ишара и Сзета и сообщу вам сведения о Шиноваре. Но письмо... это слишком.

– Я приму твой выбор, – сказал Далинар. – Я только прошу не спешить с решением сейчас, а немного над ним поразмыслить. Ради меня. Из уважения...

Шквал бы его побрал! Но он прав: такие вопросы требуют времени.

Каладин заставил себя сложить лист и сунуть в карман. С точки зрения логики между темноглазыми и светлоглазыми не было никакой разницы, да и все равно он теперь светлоглазый. Правитель клочка земли в Алеткаре, куда, вероятно, никогда не попадет. И все равно это казалось предательством.

– Я подумаю, – пообещал он.

7

Потерянные клинки

Они забрали коня.

Они буквально забрали шквального коня!

И Адолин восседал верхом.

Шаллан стояла на обсидиановом берегу за стенами Стойкой Прямоты, уперев руки в бока. Вокруг солдаты Адолина сворачивали лагерь. Невдалеке сгрудились спрены чести, покинувшие крепость ранее, решая, как действовать дальше.

Храбрец, ришадиум Адолина, слабо светился, причем не только от сплетений. Двигая головой, он оставлял необычный послеобраз. Шаллан никак не могла понять, почему так происходит. Теперь же, с буресветом, он светился еще ярче. Шаллан ожидала, что огромный вороной жеребец запаникует, оказавшись в нескольких футах над землей. Но Храбрец лишь перебирал ногами, будто в замедленном беге, в остальном сохраняя спокойствие.

Адолин широко улыбнулся ей с седла.

– Багаж мог бы и не забирать, – сказала Шаллан, скрестив руки на груди. – Тебе же не нужно все это.

– Шаллан! – воскликнул он с возмущением. – Я путешествую налегке! Оставил девяносто процентов одежды.

– Зато забрал все мечи.

– Они мне нужны.

Бо́льшую часть оружия упаковали в специальные ящики, подвешенные к бокам Храбреца, однако парочку клинков – например, любимый двуручник Адолина – пристегнули к седлу просто в ножнах.

Шаллан подошла ближе и постучала по огромному мечу:

– Вот это тебе нужно? Адолин, он почти с человека весом.

– Он весит семь фунтов, – сухо сказал Адолин. – Ты когда-нибудь орудовала чем-то, кроме осколочного клинка?

– Своим бритвенно-острым умом, – ответила Шаллан и, помедлив, добавила: – Ладно, допустим, скорее тупым и тяжелым умом, зато с размахом, не заботясь о сопутствующих потерях.

Она потрепала Храбреца по боку и пошла вперед. Конь перебирал ногами с широкими каменными копытами, более плоскими и твердыми, чем у обычных лошадей. Он посмотрел ей в лицо сверху вниз льдисто-голубыми глазами и задрал голову к небу. Чуть ли не с предвкушением. Будто давно ждал случая полетать.

Если путешествие не вызовет у него паники... Вот только Шаллан не могла решить, как смотрится Адолин, привязанный к седлу и слабо светящийся от наложенного сплетения: вдохновляюще или комично. Она взглянула на Майю. Та с улыбкой качала головой, скрестив руки на груди. Шквал! Она так быстро прогрессирует! Это вселяло в Шаллан надежду в отношении Кредо.

С этой мыслью она повернулась к каменистому берегу, границе океана стеклянных бусин. Там, по пояс в бусинах, оставались несколько десятков спренов разных видов, все с выцарапанными глазами.

– В какой-то момент мертвоглазых на берегу были сотни, – тихо заметил Адолин. – По-твоему, они как-то узнали о суде? И о том, что скажет Майя?

– Наверняка, – ответила Шаллан.

– Но кто им рассказал?

Она подумала о своих рисунках и о том, какие странные вещи порой знали ее пальцы.

– Никто.

У них на глазах один спрен Культивации, соплеменник Майи, развернулся и ушел в океан.

– Они возвращаются, – проговорила Майя хриплым голосом. – Возвращаются. Туда... где их потеряли.

– То есть возвращаются к носителям своих клинков? – уточнил Адолин.

Живой осколочный клинок вроде Узора никогда не уходил в Шейдсмар до конца, пока его Сияющий пребывал в Физической реальности. В момент призыва его узор пропадал с юбки Шаллан или с любого другого места, где был до этого, и сразу воплощался клинком у нее в руке. Когда она отпускала оружие, снова появлялся маленький узор. Сейчас он физически присутствовал в Шейдсмаре только потому, что Шаллан переместилась туда через Клятвенные врата.

С мертвоглазыми дело обстояло иначе. Когда их клинки отпускали, они возвращались в Шейдсмар и блуждали там. Нотум однажды сказал, что они склонны держаться неподалеку от мест, где находятся носители клинков в Физической реальности. Их так много... Сотни, живущие ужасной полужизнью.

– Майя, мы им поможем, – сказала Шаллан. – Вот только разберемся, как повторить твои успехи.

Спрен кивнула.

Ветробегуны у них за спиной вернули Храбреца на землю. Конь раздраженно фыркнул. Хотя... следует ли в самом деле приписывать лошади подобные эмоции? Может, это сказывается слишком сильное влияние Адолина, готового поклясться, что ришадиум в разумности почти не уступает человеку. Вряд ли Храбрец чувствует раздражение, просто фыркает, как все лошади.

Майя по-прежнему неотрывно смотрела на мертвоглазых. Еще один из них шагнул в причудливый прибой.

– Потерянные, – прошептала она. – Адолин, это потерянные клинки.

Адолин спешился.

– Потерянные клинки, Майя?

– Мечи, – выговорила она; временами слова все еще давались ей с трудом. – В камне. В воде. Потерянные. Так много, много лет назад...

– Что происходит с осколочным клинком, оставшимся без владельца? – спросила Шаллан. – Скажем, если затонул корабль с осколочником на борту?

– Так и лежит там вечно, – сказал Адолин. – Майя, будь клинки потеряны, их бы не было здесь. Они бы оставались клинками в реальном мире.

– Нет, – возразила спрен. – Люди перестают о них думать. Века спустя они постепенно исчезают... и теряются. Меч исчезает из твоего мира – и вечно блуждает.

– Бедняги, – пожалела их Шаллан, наблюдая, как последние мертвоглазые разворачиваются и уходят в бусины. – Майя, мы им поможем. Когда все уляжется, мы с Адолином выкроим время. Отыщем всех до единого.

Адолин нахмурился, прикинув практическую сторону вопроса.

– Интересно, сумеет ли тетушка Навани разработать фабриаль для их обнаружения? Мы бы могли по меньшей мере позаботиться о них на этой стороне.

Майя улыбнулась в ответ:

– Думаю... это было бы чудесно.

Адолин пошел переговорить с солдатами перед отбытием. Шаллан же направилась к Ватаю. Светоплет стоял на коленях у края океана в обществе своего спрена, Мозаики, тренируясь управлять бусинами. Шаллан понаблюдала, как он собирает из них кресло: бусинки склеивались друг с другом, словно магнитные. В этом умении Ватай превзошел ее, хотя и ему по-прежнему требовалась бусина в качестве образца. Он сжимал в руке такую – душу кресла из Физической реальности.

Данное умение было более простой, подготовительной ступенью к следующему: воссозданию предмета полностью на этой стороне с использованием буресвета, или проявлению. Ватай с рвением взялся упражняться и в том и в другом, как ранее в живописи. Шаллан все еще хотелось называть его про себя «бывшим дезертиром», но это было неправильно. Надо осознанно изменить угол зрения, ведь он проделал большой путь, с тех пор как она его завербовала. При всей своей брюзгливости теперь Ватай был умелым светоплетом.

– Наверное, с ветробегунами отправимся только мы с Адолином, – сказала Шаллан, обращаясь к нему и Мозаике. – И конь.

– Спренов вы забираете или оставляете? – спросил Ватай, поднимаясь на ноги и позволяя креслу снова рассыпаться на бусины.

Хороший вопрос. Шаллан могла их оставить и призвать в Физическую реальность, как только снова там окажется. Однако Майю подобная перспектива, судя по всему, тревожила, и Шаллан ощутила то же от Кредо. Ей не хотелось, чтобы мертвоглазые чувствовали себя брошенными.

– Забираем, – сказала она. – И Узора тоже.

– Имеет смысл, – отозвался Ватай. – Если случится что-то непредвиденное, лучше быть вместе.

– Вы не слишком заскучаете, возвращаясь домой долгим путем?

– Заскучаем? – переспросила Мозаика, стоя рядом со светоплетом. – Скучать хорошо.

– Она права, светлость, – рассмеялся Ватай. – Пока вы были в недрах этого куба, мы с Мозаикой шикарно провели время, играя в картишки и не занимаясь ничем важным.

Шаллан смерила его взглядом. Она бы поняла, услышав подобное от Газа или Рэда. Но от Ватая? Он чах, оставаясь без внимания.

– Мне тут нравится, – признался он, глядя вдаль, как перекатываются бусины в океане. – Нравится собирать всякие штуки из бусинок, и я... чувствую свои силы. Светоплетение дается мне все лучше и лучше, а теперь ветробегуны пополнили наши запасы буресвета, так что... меня не печалит медленное путешествие, светлость. А вот Ишна закатит истерику. Мы все ей уже оскомину набили.

– Переживет, – сказала Шаллан. – Уверена, она сумеет извлечь еще немного выгоды, флиртуя с солдатами.

– Могли бы вести себя и получше, – проворчал он. – Зря они ее поощряют.

И отвел взгляд. В сторону Ишны. Покраснел. Мозаика радостно загудела.

Ватай по-настоящему покраснел! Из-за Ишны! Не Берил, пылкой до такой степени, что ее можно было принять за разновидность спрена страсти. Из-за Ишны – невысокой, не особенно фигуристой и имеющей специфическую склонность украшать себя дерзкими татуировками и черными ногтями с помощью светоплетения. Ха! Тем лучше для него. Если только он все не испортит.

Когда Шаллан вернулась к каравану, ей помахал на прощание Фельт, один из солдат Адолина: невысокий чужеземец с вислыми усами, в мягкой шляпе. Ему доводилось путешествовать по Шейдсмару прежде, и у Шаллан сложилось впечатление, что он вообще не с Рошара. Но для того чтобы оставить караван в чьих-то руках, человек из элитного отряда Далинара подходил как никто другой.

Вскоре из ворот Стойкой Прямоты вышла небольшая процессия правящих спренов чести. Двинувшись им навстречу, Шаллан спрыгнула с небольшого уступа и поскользнулась на обсидиане. Она переоделась для дороги: штаны, длинный, похожий на платье плащ, сапоги. Сияющая предпочла бы что-то более удобное для боя, но костюм выбирала Шаллан. Впрочем, волосы она все же собрала в тугой пучок. Она уже путешествовала с ветробегунами с распущенными волосами и не собиралась повторять ошибку.

Во главе группки спренов чести стоял Келек.

– Не хотите все же отправиться с нами? – спросила его Шаллан. – Вас можно посадить на коня вместе с Адолином.

Он лишь заломил руки и уставился в землю. Тогда она помахала пришедшим проводить их спренам чести и адресовала им жизнерадостную улыбку, зная, что это наверняка вызовет досаду. Потом повернулась, чтобы идти.

– Будь осторожна со своими двумя узами, дитя, – сказал Келек. – Ты можешь увидеть вещи, не способствующие сохранности здорового рассудка смертного.

– Как удачно, что у меня такого уже несколько лет не имеется, – откликнулась Шаллан, оглянувшись. – Обхожусь тем, что есть.

– Прости. Знаю, каково это.

– Быть художницей – значит, кроме прочего, учиться смотреть на мир под разными углами, – пожала плечами Шаллан. – Мой способ сопряжен с определенными сложностями, но время от времени я вижу свет, которого как будто никто другой не замечает. Свет отражается от волн, взлетает брызгами над океаном, рождает фигуры всего на мгновение. Проявляется в глазах собеседника, будто льется из его души. В такие моменты я понимаю: то, какой я стала, позволяет мне видеть то, что другим недоступно. В такие моменты я испытываю если не благодарность, то, по крайней мере, удовлетворение.

Келек склонил голову набок:

– Свет... Да. Свет, энергия, материя, инвеститура. Все это вариации на тему – одна и та же сущность в различных формах. Тебе, с твоими иллюзиями, особенно важно это понимать.

– Но, Келек, – нахмурилась она, – иллюзии ничего не могут изменить. Всего лишь плоды воображения, сотканные из буресвета.

– Неужели? – спросил он и указал на спренов чести. – Что они такое, по-твоему? Инвеститура. Форма света. В свое время бывали светоплеты, умевшие придавать творениям плотность, пусть и ненадолго.

– Правда? – изумилась Шаллан.

А потом вспомнила момент во время битвы на Тайленском поле, когда она могла поклясться, что осязала иллюзорные версии Сияющей и Вуали, как будто те на краткий миг стали реальными. И ведь такое случалось не раз... чтобы ее иллюзии становились необычно плотными...

Свет... материя... энергия. Одно и то же. При проявлении предмета в Шейдсмаре используют буресвет для его воссоздания в физической форме. И спрены могут быть осязаемыми, даже если состоят из света.

Надо переменить угол зрения.

– Если хочешь мудрый совет на прощанье, – сказал Вестник, – он таков: не считай то, что скоротечно, непременно неважным. – Он помедлил и добавил: – И наоборот: не думай, что то, что вечно, непременно... непременно значимо...

Вестник плотно обхватил себя руками.

– Прости, что я не тот, кого ты бы хотела во мне найти. Но спасибо тебе. За то, что не навредила. За то, что выслушала.

Итак, еще одна смена угла зрения. Шаллан кивнула. У нее возникало ощущение, что поездка ни к чему не привела, но это не так. Адолин кое-чего добился от спренов чести. Они оставили посла Сияющего. А она... изгнала Бесформенную, вобрала в себя Вуаль и набралась смелости объяснить Адолину многое.

Кроме того, возможно, она помогла Келеку. Одинокому старому герою, потрепанному временем и ветрами, которым он слишком долго противостоял.

И она обняла его.

Спрены вокруг заахали, отреагировав на то, что кто-то сгреб в охапку Вестника – полубога из легенд. Однако Келек обхватил ее руками и не спешил отпускать.

– Я хочу стать лучше, – прошептал он.

– Как и все мы, – ответила Шаллан.

Больше не требовалось никаких слов. Глаза Келека влажно блестели.

Отступив, она развернулась и пошла к Адолину, Майе, криптикам и ветробегунам.

– Готовы? – спросил Дрехи.

Рядом стоял его спрен чести – высокая стильная женщина.

Шаллан кивнула. Из багажа она взяла только сумку, в которую упаковала необходимые мелочи. Месяцы, проведенные в погоне за Ясной, а затем потеря всех вещей – и спасибо, что не жизни, – на пути к Расколотым равнинам приучили ее путешествовать налегке. В более приземленном смысле слова, чем у Адолина.

– Отлично! – воскликнул Дрехи.

Он поднял фабриаль со светящимся желтым гелиодором в центре и указал поверх бусинного океана:

– Мы направляемся к Клятвенным вратам Азимира.

– Они теперь пропускают в Шейдсмар? – спросила Шаллан.

– Пробуждение башни убедило спренов большинства врат, – пояснил Дрехи. – Азимирская парочка угрюмее других, но пропустить должна. – Он помахал фабриалем. – Сюда долетели всего часа за четыре. Пока придерживаемся курса в сорок восемь градусов от исходной отметки, должны двигаться прямо к цели.

– Постой, – сказала Шаллан, пытаясь угнаться за ходом его мысли. – Пробуждение башни? И что это за фабриаль?

– Он называется «компас», – объяснил Дрехи. – Прибор старых времен, показывает направление в Шейдсмаре. Мы нашли парочку таких в тайных схронах в Уритиру, за что спасибо узоковательнице Навани и Сородичу.

Шаллан моргнула. Узоковательница Навани? Сородич? Где-то там, должно быть, посмеивался Шут, думая о том, сколько всего не прозвучало в их, бесспорно, кратких беседах.

– Мы введем вас в курс дела по дороге, – заверил Дрехи, широко улыбаясь. – Давайте выдвигаться.

Ветробегуны раздали пассажирам стеклянные маски для защиты от ветра и сплетением подняли всех в небо. Храбрец радостно заржал и с готовностью вырвался вперед, словно галопируя в воздухе с всадником Адолином.

Стойкая Прямота, спрены чести и караван у них за спиной уменьшились. Съежились. Пропали.

Вскоре Сияющая поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы ветробегуны прихватили с собой дорожную сферу Навани. Даже в маске лететь лицом вперед было не слишком комфортно. Мягко говоря, немного неудобно. В сфере же Шаллан могла бы скоротать время за рисованием.

Адолина с Храбрецом, естественно, все более чем устраивало. Они летели вместе; Адолин привстал в стременах, держась за поводья, которые у ришадиума служили скорее для поддержания равновесия всадника, чем для управления скакуном, поскольку команды отдавались движениями коленей. В данном случае поводья не уходили к морде коня, а крепились к упряжи на шее. Адолин улыбался до ушей, как мальчишка, играющий под дождем. Храбрец с энтузиазмом мчался вперед. Встречный ветер сдвигал его губы, обнажая зубы и создавая впечатление, что конь тоже улыбается. Адолин Холин – великий князь, сын наиболее могущественного человека на планете, именитый мечник – втайне был одним из самых дурашливых людей, знакомых Шаллан. Она снова всмотрелась и моргнула, снимая Образ: Адолин в защитных очках, с бешено развевающимися волосами, верхом на несущемся Храбреце.

Он поймал ее взгляд и энергично помахал ей, потом указал на Храбреца, словно говоря: «Эй, Шаллан! Представляешь, я скачу на летающей лошади!» От этого ее сердце растаяло, превратившись в лужицу пузырящегося желе. Величайшим чудом в ее жизни было то, что Адолин каким-то образом остался холостяком до ее приезда.

Следующий час она провела, неотрывно любуясь им.

Ровно до того момента, когда на них напали.

8

Близится буря

Сзета Каладин обнаружил в приемной. Тот стоял со своим странным осколочным клинком в ножнах за спиной, уставившись в стену.

– Итак, – начал Каладин, – проще всего будет долететь до Шиновара с Великой бурей, поймав ее сегодня вечером в Азимире.

– Как скажешь, – откликнулся Сзет.

– Я пойду за рюкзаком. Тебе что-нибудь нужно? – спросил Каладин.

– Нет.

«О! – раздался в голове у Каладина голос, который он всегда воспринимал условно мужским. – Мы куда-то отправляемся?»

– Ты что, не следил за разговором, меч-ними? – спокойно спросил Сзет, по-прежнему глядя в стену.

«Конечно же следил! – произнес странный клинок. – Но куда мы направляемся?»

– В Шиновар, – ответил Каладин.

«А закуски там будут? – поинтересовался меч. – Всякий раз, когда мы куда-то собираемся, положено спрашивать, будут ли там закуски».

– Кто тебе такое сказал? – спросил Сзет.

«Крадунья. Она говорит, это важно. Не думаю, что смогу съесть закуски, но, может, хотя бы разрезать... Однако, раз их наличие важно, я хочу знать ответ».

– Закуски я прихвачу, – пообещал Каладин. – Сзет, встречаемся через два часа у Клятвенных врат. Хорошо?

Сзет кивнул.

Каладин забрал Сил и спренов своего доспеха, снова зависших в комнате, где проводила совещания Навани. Затем перепрыгнул через балюстраду и рухнул почти до самого низа башни, в нужный момент завернув в коридор, где люди уже привыкли к летающим над головой Сияющим. Вместе с ним летела Ветер.

Они приземлились у казарм ветробегунов и прошли в кабинет интенданта. Лейтен – коренастый мужчина с короткими светло-каштановыми кудрями, – как обычно, возился со счетами и расходными книгами. При всем своем таланте оружейника он очень любил цифры.

– А! – воскликнул Лейтен, выпрямляясь и вскидывая руки в приветствии Четвертого моста. – Твои вещички у меня здесь.

Он скрылся в задней комнате и вернулся с собранным рюкзаком, к которому было пристегнуто по меньшей мере три фляги.

– Постель в скатке, пайки, аптечка, котелок и столовый набор, – перечислил он и подмигнул. – Два запасных мундира.

– Спасибо, Лейтен.

Каладин перевернул рюкзак на конторке и заметил боковой карман для личных вещей. Расстегнув его, обнаружил внутри флейту Шута, вырезанную из темного дерева, со странными разделительными выступами. Каладин отправил ее сюда вместе с прочим добром, потому что никто не умел собирать рюкзак лучше Лейтена. Распаковываясь для ночевки, Каладин всякий раз сомневался, сумеет ли волшебным образом сложить все обратно так же плотно и практично. В том же кармане лежала игрушечная лошадка Тьена и... камешек?

Точно, камешек. Невзрачный, коричневый. Хм...

– Ой, прости! – сказал Лейтен. – Это не я его туда положил.

Он протянул руку, но Каладин сунул камешек обратно.

Пока Лейтен показывал, как складывать и раскладывать новые походные столовые приборы, из задней комнаты вышел Даббид с какими-то припасами. Он обнял Каладина на прощание и пошел дальше, насвистывая под нос. И что это метнулось следом за ним будто бы украдкой, не спрен ли ветра?

Да нет. Спрен чести. Каладин застыл.

– Ага, – ухмыльнулся Лейтен. – Даббид ее еще не заметил.

– Я думал, новые спрены чести к нам больше не приходят.

– Должно быть, это связано с поездкой князя Адолина, – пожал плечами Лейтен. – Она появилась вчера, одна, и с тех пор таскается за Даббидом.

Сил – по-прежнему человеческого роста и видимая для всех – нахмурилась. Каладин услышал, как она фыркнула.

– Что такое? – спросил он.

– Лузинтия, – ответила Сил. – Ужасная зануда. Ни капли веселья. Не думала, что она к нам присоединится.

– Этении она нравится, – заметил Лейтен.

– Этения тоже зануда, – парировала Сил. – Любит цифры почти так же, как Вьента, а та почти что криптик. – Она склонила голову к плечу. – Возможно, мне нужно кое-что переосмыслить. Позволю себе заметить, что то, как быстро новые спрены совершают переход, ужасно несправедливо. Я, можно сказать, провела годы слюнявой идиоткой.

– Узы возникают быстрее благодаря потрясающему, очень смелому спрену-первопроходцу, проложившему путь для других, – ответил Лейтен.

Сил запульсировала, налилась синевой, фиолетовый цвет на рукавах стал ярче.

– Лейтен, ты всегда мне нравился. Даже когда делал броню из черепов.

– В ход шли в основном не черепа, а ребра, – уточнил Лейтен, взглянув на предмет, висевший над дверью кабинета интенданта.

Нагрудник, по виду собранный из костей и кусков панциря. Из уважения к Рлайну этот экземпляр изготовили из дерева и раскрасили красным и оранжевым. Каладин вспомнил, как бежал с Четвертым мостом навстречу врагу в таком импровизированном доспехе, вспомнил, как по лагерю ползли шепотки, награждавшие их дурацкими титулами вроде «ордена кости».

– Сначала Рлайн, теперь Даббид, – перечислил Каладин. – Кто-нибудь еще из оруженосцев подцепил спрена, пока я не видел?

– Об этом, пожалуй, лучше спросить Скара, – ответил Лейтен, вынося ему мешок самосветов, и указал на соседнюю комнату. – Он занимается с новобранцами.

Каладину следовало бы идти дальше своей дорогой. Ветробегунами командовал Сигзил, ему и переживать о таких вещах. Но Каладин чувствовал ответственность, даже если она была уже не его. Кроме того, что-то витало в воздухе. Эта дующая в спину Ветер и звучащее в ушах призрачное предупреждение... Хотелось еще раз все проверить, убедиться напоследок, что с войсками все в порядке.

Ибо близилась буря.

* * *

Шаллан закричала, изворачиваясь на лету и чувствуя себя совершенно беспомощной. Ветробегуны же схлестнулись с группой Небесных. В одно мгновение мирное путешествие обернулось хаосом. Мимо носились синие мундиры, лавируя между Сплавленными в развевающихся ярко-белых, черных и красных одеяниях.

Сейчас Шаллан только и могла, что висеть между небом и землей. Она размахивала руками и вертелась, но добилась лишь того, что перевернулась на спину. Не за что уцепиться, не к чему подтянуться. Адолин справлялся лучше. Его сплели таким образом, чтобы он мог сидеть в седле: он парил, но не утратил вес полностью. Он сумел выхватить меч и, встав в стременах, замахнуться на пролетавшего мимо Небесного.

Шаллан насчитала восемь Небесных – серьезная сила против пятерых ветробегунов, которым приходилось защищать своих подопечных. Она представления не имела, зачем Небесным патрулировать эту часть океана: вокруг не было ничего, кроме перекатывающихся бусин, футах в тридцати внизу, и полоски голого обсидиана, отражающего реку в Физической реальности.

Они попали в переделку. Небесная длинной пикой проткнула одну из оруженосцев Дрехи насквозь, забрызгав Шаллан кровью. Вдалеке завыл спрен боли, а девушка, ахнув, выронила копье и распростерла руки. Пика болезненно высасывала из нее буресвет. Шаллан вдохнула буресвет, лихорадочно соображая, чем помочь, какая иллюзия окажется подходящей. В следующую секунду Небесную полоснул по лицу брошенный нож. Затем прямо в лоб ей впечаталась булава. Шаллан взглянула на Адолина: он вскрыл один из ящиков с оружием и теперь выуживал оттуда короткий меч. Его он метнул следующим.

Шквал! Он все это время таскал с собой булаву!

Оружие Адолина не было предназначено для метания, однако после попадания еще одного ножа Небесная все же выдернула пику из несчастной девушки-оруженосца и переключилась на князя.

– Адолин! – закричала Шаллан, когда тот извернулся в седле, чтобы сплеча рубануть налетевшую противницу.

Небесная быстро крутанулась вокруг него и ударила пикой, точнехонько пронзив иллюзорную версию Адолина, созданную Шаллан для отвлечения внимания.

Иллюзия получилась несовершенной. У Шаллан было мало рисунков Храбреца, так что лошадь отличалась от оригинала, зато двойник Адолина вышел безупречно. Во время разворота Небесная выпустила настоящего противника из поля зрения. Она бросила взгляд на Шаллан, определила, какой из Адолинов правильный, и нырнула под брюхо лошади.

Выскочила она с другой стороны и налетела грудью на всадника.

Седло сбилось, Адолин не удержался в нем, следом посыпались мечи. Сам он благодаря сплетению падал медленно. Следующее светоплетение Шаллан, изображавшее ветробегуна, мчащегося Небесной наперерез, вынудило Сплавленную отвлечься от преследования. Однако Шаллан провожала глазами Адолина, пролетевшего тридцать футов и рухнувшего в бусины. Он же там задохнется!..

Шаллан закричала, борясь со сплетением, уносившим ее прочь от Адолина. Нет-нет-нет!

Шаллан... на Шаллан наложил сплетение Дрехи.

«Стань Дрехи!»

Она втянула в себя буресвет, обеспечивший сплетение. И поскольку больше ничто не поддерживало ее в воздухе, упала в бусины следом за Адолином.

9

Метание копий

Каладин помедлил, прислушиваясь к себе. Что это за чувство?

Спешка. Нужно поторопиться. Они с Сил быстро прошли в следующую комнату, занятую ветробегунами. Там находился Скар, имевший, как и Лопен, звание капитана ветробегунов под началом Сигзила, командира всего подразделения. Каладин предлагал повысить Скара до помощника командующего, но тот отказался, желая сосредоточиться на боевой подготовке. Сегодня он преподавал новобранцам один из своих любимых уроков: как быстро разбивать и сворачивать удобный для обороны лагерь.

Эта группа состояла из людей чуть ли не всех возрастов, а мужчин и женщин в ней было почти поровну. Темноглазых больше, чем светлоглазых. Что может вынудить женщину за пятьдесят оставить очаг и взяться за копье? Впрочем, Каладин рассудил, что ее мотивация, вероятно, мало отличается от его собственной. Защищать тех, кто не может защитить себя сам.

Помещение было просторным, хватало места для тренировки четырех команд по восемь человек. Каладин прошел между ними. Новобранцы быстро расстилали походные постели и устанавливали камуфляжные сетки для маскировки от воздушных патрулей. Предполагалось, что они не в просторном каменном зале, а на открытой местности. Скар, на которого занятые работой оруженосцы совершенно не обращали внимания, прохаживался по периметру и метал копья в окно.

Каладин с улыбкой подошел к товарищу по ордену. Скар всегда напоминал Каладину Тефта – видом профессионального военного и умением носить мундир словно вторую кожу. Как и многие из первоначального состава Четвертого моста, Скар имел иноземное происхождение.

Пока Каладин приближался, Скар взял очередное прислоненное к стене копье и выбросил в окно. Они находились на третьем этаже. Не слишком высоко по меркам Уритиру, но падать все равно прилично. Скар наверняка предупредил рабочих снаружи: те всегда с удовольствием наблюдали за вылетающими из окна копьями и следили, чтобы никто не пострадал.

– Шквал! – буркнул Каладин, поглядывая на оруженосцев.

Они так спешили поскорее поставить палатки, что даже не замечали, как Скар ворует их оружие.

– Эти ребята особенно невнимательны, я смотрю?

– Четыре раза их предупредил, – откликнулся Скар, переходя к следующей группе прислоненных к стене копий.

– В чем дело? – спросила Сил, округлив глаза при виде того, как Скар снова принимается за свою забаву.

– Новобранцам нужно научиться думать как солдатам, – объяснил Скар. – Я преподаю им небольшой урок.

– Копье должно быть при тебе каждую минуту, – пояснил Каладин. – Это одно из первых правил, которые вдалбливает в твой ум сержант. Нельзя оставлять оружие где попало, чтобы об него спотыкались. Нападение может случиться в любой момент.

– Но главным образом это учит ответственности... – добавил Скар, выкидывая очередное копье.

Каладин услышал далекий стук от падения древка на камни.

– ...и исполнению приказов. – Скар досадливо покачал головой. – Ладно, Кэл, тебе что-то нужно?

– Не появились ли еще спрены чести, кроме той, что летает за Даббидом? – спросил Каладин, осматривая просторную комнату.

Он не заметил среди новобранцев спренов чести, однако те часто оставались невидимыми.

– Не-а, – ответил Скар. – Увы.

– Всего один? – удивилась Сил. – В Стойкой Прямоте же сотни спренов.

– Она сказала, что, вероятно, скоро прибудут другие, – пояснил Скар.

Хотелось бы верить, шквал побери!

– Так, значит, ты видел Даббида? – спросил он, пихнув Каладина в бок.

– Видел, – подтвердил тот с широкой улыбкой.

– Есть идеи, что станет с его... заболеванием после заключения уз?

– Честно говоря, нет, – ответил Каладин. – Но что бы ни случилось, полагаю, у Даббида будет право слова.

Он еще раз оглядел новобранцев, чувствуя... нет, не грусть. Щемящую тоску. Вокруг него обвился одинокий спрен торжественности – по-настоящему редкий, похожий на еле видимого серо-голубого змея.

– Эй! – сказал Каладин, осознав истинную причину своего прихода. – Скар, пригляди за Сигзилом. Ему понадобится хороший сержант за спиной. Знаю, ты не сержант, но...

– Я понял, – перебил тот, – и согласен. Сиг хорошо справится, сэр. К тому же ему помогает Лопен.

– Это-то меня отчасти и беспокоит...

– Кэл, – ухмыльнулся Скар, – Лопен тебя удивит. Он меняется. Все мы, наверное, меняемся теперь без твоей опеки. Деткам однажды приходит пора вырасти. – Он заглянул Каладину в глаза, что-то в них выискивая, и спросил: – Ты куда-то отправляешься?

– Да.

– Опасно?

– По идее, нет. Но у меня есть повод для тревоги, и Шут намекал на что-то такое... шквал, будто я могу не...

– Ты вернешься, – сказал Скар.

– Не уверен, друг. На этот раз не уверен.

– Я помню, как тебя отдали на растерзание буре. Мы вышли на улицу, чтобы срезать труп, а ты оказался живехонек. В тебе, Кэл, немало ветра, а восточный ветер видит завтра раньше всех. Ты вернешься.

– Скар, ты не можешь знать будущее.

Тот лишь пожал плечами и, подойдя к последней груде копий у стены, начал вышвыривать их в окно.

– Ты известил остальных о своем отлете? Со всеми попрощался?

– Я... Еще нет. Возможно, мне понадобится отправиться до того...

Каладин осекся под тяжелым взглядом Скара. Почти как у Тефта. Такой взгляд говорит: «Сэр, если вы, шквал побери, хотите сделать глупость, я, конечно, не назову это глупостью. Вам в лицо».

– Схожу попрощаюсь, – вздохнул Каладин. – На всякий случай.

– Рад слышать, сэр, – отозвался Скар, выбрасывая очередное копье. – Сегодня вечеринка по случаю обретения Рлайном спрена. Можешь заглянуть туда. А ближе к вечеру Дрехи доставит из Шейдсмара великого князя Адолина и Сияющую Шаллан.

– Когда они прибудут?

– Должны добраться до Азимира где-то за час до полуночи.

Значит, время будет, если Каладин планирует дожидаться в Азимире Великой бури.

Пока он размышлял над этим, ближайшая группа оруженосцев наконец-то заметила, чем занимается Скар. Несколько человек завопили, осознав, что он ухитрился избавиться от всех копий в зале, за исключением трех.

Удвоив усилия, Скар успел выбросить в окно еще два копья, прежде чем один новобранец в конце концов сумел схватить свое оружие и крепко в него вцепиться. Словно мамочка в новорожденного младенца. Остальные просто вытаращились в окно.

Скар широко ухмыльнулся. Он откровенно наслаждался происходящим. Каладин был лидером, Скар же... прирожденным учителем. Чтобы стать хорошим бойцом, требуется талант, но, чтобы делать хороших бойцов, требуется талант совершенно иного рода.

– На нас напали! – заорал Скар. – К оружию! Стройся!

Потрясенное молчание.

Затем полная неразбериха.

Скар подмигнул Каладину. Тот вместе с Сил обходил помещение вдоль стены, чтобы не столкнуться с разинями, которые, с ужасом обнаружив пропажу оружия, носились туда-сюда.

– Сэр! – выкрикнул какой-то новобранец. – Наши копья!

– Украдены врагом, пока вы глазели в другую сторону, сферы вы темные! – проревел Скар. – Возможно, их выкинули в окно!

– Что же делать? – спросила другая.

Скар смерил ее самым убийственным взглядом на свете:

– Идти и подбирать. А ты как думала?

Каладин переглянулся с Сил, и оба, оторвавшись от пола, рванули прочь через кабинет интенданта, где Каладин обнялся с Лейтеном и подхватил рюкзак. Он еле убрался с пути новобранцев, толпой бегущих к спуску. Каладину было их почти жаль. Однако сегодняшний урок о том, что нужно всегда следить за своим оружием, наверняка спасет кому-то из них жизнь в будущем.

Сил кивком указала на коридор:

– У нас есть немного времени?

– Да, – ответил Каладин. – Я зайду попрощаться с остальными на празднике в честь Рлайна – все, кроме Дрехи, к тому времени должны вернуться из патрулей, а это где-то через час.

– Мы забрали твои вещи, – сказала Сил.

Ее хава расточилась и превратилась в мундир Четвертого моста.

– Пора забрать и мои.

– У тебя есть... вещи? – удивился Каладин.

Она многозначительно ухмыльнулась и полетела по коридору.

* * *

Шаллан рухнула в бусинный океан.

Как обычно, ее буресвет притягивал бусины. Они были маленькими, мельче сфер, но не крошечными. Как шарики в ожерелье. Они щелкали и постукивали, набегая на нее, не давая дышать. Движения порождали глубинное течение, и все время казалось, что-то затягивает ее на дно. Она должна быть в состоянии каким-то образом это прекратить. Предполагалось, что собственные силы наделяют ее особым родством с бусинами.

Шаллан всегда боялась этого места: первые, еще детские видения Шейдсмара вызывали у нее ужас. И что хуже, эти воспоминания были связаны с тем, что она сделала с матерью, и с событиями вокруг смерти Кредо.

Эмоции и воспоминания сплетались в душе Шаллан в полном беспорядке. Как лозы, которые свиваются и перепутываются, пока не образуются непроходимые заросли.

К счастью, у нее была Сияющая.

Когда Шаллан запаниковала, Сияющая поднялась на поверхность. Она пошарила рукой в толще бусин. Каждая тихо откликалась, давая представление о предмете из Физической реальности, который олицетворяла. Мгновение спустя Сияющая направила свой буресвет, с помощью образа здания упорядочивая бусины. На его крыше она поднялась над поверхностью океана. В реальности эта поверхность, вероятно, была металлической, однако здесь состояла из бусинок, склеившихся в подобие частой сетки.

Сплюнув несколько бусин, Сияющая встала. Нужно найти Адолина, ведь он задохнется без...

Мимо пронесся Дрехи, неся Адолина. Сияющая вздохнула с облегчением, когда ветробегун сбросил мужа Шаллан на ее платформу. Адолин кашлял, постанывая, но в остальном выглядел целым.

Оттеснив Сияющую, Шаллан кинулась к нему и сжала в объятиях, а потом поцеловала. Какая разница, кто смотрит?

– Дело плохо, Шаллан, – сказал Дрехи, с глухим стуком приземляясь на крышу из бусин, отчего та задрожала. – Обычно Небесные действуют осторожно – вступают в бой и быстро из него выходят. Это же полноценная атака с намерением нас убить.

Сияющая снова перехватила управление и оглядела небо, хотя стычка продолжалась в отдалении.

– И каково ваше суждение относительно нашего следующего шага с точки зрения тактики?

– Э... Сияющая? – уточнил Дрехи.

Та кивнула в подтверждение.

– Я сбросил спренов в бусины, – показал Дрехи на ничем не примечательный участок океана. – Им не нужно дышать, и я подумал, что так получится их спрятать и избежать захвата заложников.

– А Храбрец? – спросил Адолин, поднимаясь на колени.

– Его я оставил, – ответил Дрехи. – Сплетение на нем продержится еще долго, и сомневаюсь, что врага заинтересует лошадь.

Адолину такое решение не понравилось, но он кивнул.

– Я велел оруженосцам выйти из боя и разделиться, – объяснил Дрехи. – Справа от нас есть перешеек-река в качестве ориентира. Раньше мы уже наблюдали, как Небесные выходят из боя после явного отступления наших сил.

– Мудрое решение, – сказала Сияющая. – Такие действия криком кричат: «Мы не хотим драться прямо сейчас». С Небесными может и вправду сработать.

Небесных чаще всего использовали как разведчиков, они не любили ввязываться в полномасштабные столкновения. Вот только эти подкараулили Шаллан со спутниками и напали со спины. Либо данную группу возглавляет особенно воинственный представитель тавра, либо...

Либо происходит нечто странное.

Сияющая внимательно осмотрела окрестности в поисках чего-то необычного и указала рукой:

– Вон там огоньки на горизонте. Что э...

Ее прервали двое Небесных, вырвавшись совсем рядом из толщи бусин, где прятались, чтобы подобраться поближе. Сияющая оттолкнула одного кулаками, но второй схватил ее сзади за плащ и стащил в бусины – более эффективное действие, чем удар оружием, ведь рану она бы залечила. Бусины накатили со всех сторон, ослепляя. Сквозь стук тысяч бусин она услышала крики Адолина. С трудом подняв голову над поверхностью, увидела, что платформа в ее отсутствие рассыпается и Адолин тонет в океане, а в Дрехи врезался Небесный.

Сияющую снова затянуло в толщу бусин. Мир погрузился во тьму, разгоняемую лишь тысячекратным отражением в стекле красного свечения глаз Сплавленного, плывущего сквозь бусины поблизости. Он врезался в Сияющую, и та заколотила по его руке, пытаясь вырваться, пока они не достигли дна.

Вскоре она ударилась спиной обо что-то твердое. Бусины разошлись, отступая от двух фигур, оставляя Сияющую и Небесного в углублении вроде пещеры, стены и пол которой состояли из бусин. Небесный прижал Сияющую к полу, держа за плечи обеими руками. Почти все его лицо покрывал узор, напоминающий белый глиф, сквозь который проступали лишь мелкие пятнышки черного.

– Бусины ненавидят наш свет, – прошептал он по-алетийски с сильным акцентом. – Но подчиняются тому, в ком он есть, так же как и с буресветом. – Он наклонился ниже, белое мраморное лицо застыло в дюйме от лица Сияющей. – Светоплетельщица. Ненавижу таких, как ты. Вечно во лжи. Вечно в тенях. Никогда не подчиняетесь лучшим.

Бусины складывались в стены. Сияющая знала, что для управления ими не обязательно иметь образец. Шаллан такое видела, но надежно ей удавалось ими командовать, только держа в руках бусину с нужным образом.

«Я... – подумала она, прячась где-то в глубине, – я будто бы должна чувствовать себя в этом месте хозяйкой».

Сияющая извивалась, пытаясь высвободиться. Но несмотря на воинский склад ума, телом она была ничуть не сильнее Шаллан. По сути, она оставалась девятнадцатилетней девушкой, хрупкой и совершенно безоружной без осколочного клинка.

«Мое оружие... никогда не было клинком, Сияющая...»

– Сколько у тебя буресвета? – спросил Небесный, удерживая ее, несмотря на все попытки вырваться.

Убрав руку с ее плеча, он вытащил из ножен на поясе клинок.

– Посмотрим, сколько раз ты сумеешь исцелиться, прежде чем он закончится? Мои братья и сестры сходят с ума от столь долгой жизни, я же сохраняю разум, потому что купаюсь в крови Сияющих и она обновляет меня.

Он вонзил нож ей в плечо, и она охнула от боли.

– Боишься, светоплетельщица? – прорычал Небесный.

«Да, – отозвалась Шаллан из глубины, – боюсь».

– Ты уверена, что готова? – шепнула Сияющая.

– Да, – ответила Шаллан. – Я готова с тех пор, как столкнулась лицом к лицу с Вуалью и своей памятью.

«Какие нужны Слова?» – спросила Сияющая.

– Я их уже произнесла, – сказала Шаллан.

Небесный провернул нож в ране.

«Произнеси еще раз».

– Я боюсь, – проговорила Шаллан.

Небесный улыбнулся в темном свете самосвета, висевшего у него на шее, и в красном – от его глаз.

– До ужаса боюсь всего подряд, – призналась она. – Мира. Того, что может случиться с моими родными. А больше всего – саму себя. Всегда боялась.

Удивительным образом при этих словах некоторые бусины рядом задрожали. Только некоторые. Заерзали, как живые.

– Больше всего тебе следует бояться меня, – сказал Небесный. – Я Абиди Монарх. Я буду править этим миром. Светоплетов я оставлю, чтобы цедить с них кровь, когда...

Он нахмурился, поскольку пещерка засияла.

Свет отражался от каждой бусины.

Свет исходил из глаз Шаллан.

За спиной Небесного возникла сотканная из буресвета Сияющая, почти задевая головой потолок. Такая, какой Шаллан ее себе представляла. Выше и сильнее, чем Шаллан, с буграми мышц на руках и шее от длительных тренировок. Волосы заплетены в косу, а не собраны в спутанный, растрепанный пучок, как у Шаллан. Сильная в ином смысле, нежели Шаллан, с осколочным клинком в руке.

Абиди Монарх рассмеялся:

– Иллюзия? Ты думаешь, меня отвлечет нечто нереальное?

Он смеялся до тех пор, пока осколочный клинок не вонзился ему в спину, запятнав прекрасное белое одеяние оранжевой кровью.

Настоящей кровью. Из настоящей раны. Ахнув, он перевел взгляд вниз.

– Что реально, – прошипела Шаллан, – решаю я.

10

Книжный интендант

Каладин последовал за Сил в ту часть башни, где потолки были ниже. Пришлось прервать полет и пойти пешком, и вскоре они вошли на... э-э... базу снабжения письмоводителей?

Это место называлось как-то иначе, но прочитать табличку Каладин, разумеется, не мог. У письмоводителей нет интенданта. Шквал! Как же это называется? Вытянутая комната с низким потолком, забитая книжными шкафами и суетящимися ревнителями, от чьих лысин отражался свет встроенных в камень ламп. Воздух пропитался запахами бумаги и выделанной свиной кожи.

Женщины и ревнители с недоумением косились на Каладина, однако Сил, полностью видимая, шагала прямо к цели, гордо подняв подбородок. Пробравшись через лабиринт высоких книжных шкафов, она вывела Каладина к конторке в дальней части помещения.

За конторкой стояла женщина, скрестив руки на груди. Накрашенные ярко-красной помадой губы смотрелись на бледном лице как кровь на трупе. Идущие от носа к щекам морщины создавали впечатление, что она способна хмуриться сразу в двух местах. Эта способность проявилась, едва женщина завидела Сил.

Спрен подскочила прямиком к ней:

– Мои вещи готовы?

Она махнула в сторону Каладина:

– Я привела вьючного человека.

– Кого-кого? – переспросил он.

– Ты можешь нести вещи, а я нет. Следовательно...

Немолодая женщина за конторкой смерила его взглядом с головы до ног и фыркнула.

– Полагаю, мне только и остается, что подчиниться.

– Совершенно верно, – подтвердила Сил. – Так сказала королева Навани. Вы проверяли, я знаю.

Женщина испустила вздох, от которого всколыхнулось бы полковое знамя, однако достала из-под стойки книгу и шмякнула ее на стол:

– Нашла для тебя экземпляр, которым можно пожертвовать.

Сил нетерпеливо замахала руками, и Каладин взял за нее книгу. Пролистал несколько страниц, но на них не было ни картинок, ни глифов. Лишь бесконечные строчки женского шрифта.

– Тут все слова ломаные! – воскликнула Сил. – А где же запись плавными линиями?

– Отпечатаны наборным шрифтом из Йа-Кеведа, – пояснила женщина. – Я бы не отдала в поле рукописный экземпляр. – Она сощурилась на Каладина. – Ты же не собираешься учить его читать?

– А если бы и собиралась? – спросила Сил, приподнявшись на цыпочках и излучая уверенность. – Далинар умеет читать.

– Светлорд Далинар – святой человек.

– Каладин тоже святой, – сказала Сил. – Подтверди.

– Я связан узами с частицей бога, – произнес Каладин. – И она не дает об этом забыть.

– Вот видите! – воскликнула Сил.

Женщина снова вздохнула:

– Все еще не оправдание для того, чтобы брать мои книги в поле...

– Что это? – спросил Каладин, листая страницы.

– «Путь королей», – ответила Сил. – Твой собственный экземпляр! Я взяла его для тебя как твоя письмоводительница.

Он открыл было рот, чтобы пожаловаться на лишний груз и на то, что рюкзак уже собран. Потом заметил, сколько энтузиазма отражается на ее лице. Идея стать его письмоводительницей посетила Сил еще до нападения на Уритиру. Из-за ее полной воодушевления улыбки мысли Каладина совершили разворот кругом.

– Здорово, – сказал он. – Спасибо.

– И остальные вещи, – напомнила Сил женщине за стойкой. – Давайте сюда.

Та отправила девочку-посыльную. В ожидании они стояли втроем в дальнем конце комнаты, заполненной шарканьем, шуршанием и перешептыванием людей, над которыми парили спрены логики, будто маленькие бурьки. Здесь не было тихо, но создавалось ощущение тишины. Поразительно, какое сходство запах множества кожаных обложек придавал этому месту с мастерской интенданта, где делали доспехи.

К стойке подошла женщина, ее обслужили быстро и даже с почтением. Каладин наблюдал раздраженно. С Сил обходятся иначе, потому что она спрен?

Мимо прошла другая дама, в длинной складчатой юбке и военном мундире. Каладин ее не узнал, но мундир был определенно алетийский, посаженный по фигуре плотнее, чем обычно носили женщины из Четвертого моста.

Глаза Сил расширились, и она тихонько выдохнула: «О-о-о...»

– Новый фасон, – пояснила матрона за стойкой. – Основан на старинной ко-такаме. – Заметив замешательство на их лицах, она продолжила: – Женская воинская одежда, очень древняя, из более варварских времен. Мундира в комплекте, разумеется, не предполагалось, талия была выше, иногда добавляли бант. У меня, возможно, найдется иллюстрация...

Она осеклась, увидев, как одежда Сил расплывается и тут же превращается в нечто подобное. Сил приподнялась в воздух, ее удлинившаяся юбка, тонкая и складчатая, слабо заколыхалась. Поверх красовался подогнанный по фигуре мундир. Волосы она оставила распущенными, хотя почти у всех женщин в помещении они были собраны.

– Здорово, – одобрил Каладин. – Тебе идет.

Сил расплылась в улыбке.

– Ветробегунье – или кто ты там – я бы предложила поддеть под ко-такаму лосины или брюки, – раздался голос из-за стойки. – Чтобы...

– Что? – невинно уточнила Сил.

– Во время полета, – сказала женщина. – Чтобы, ну, знаешь...

Сил склонила голову к плечу и ахнула:

– А-а! Чтобы никто не увидел моего чулла!

– Чулла?.. – переспросила женщина.

Сил с заговорщическим видом нависла над конторкой:

– Я все никак не могла взять в толк, почему человеки так стесняются места у себя между ног! Моему необразованному спренскому уму это казалось странным. А потом я поняла! Раз все так боятся, что кто-нибудь увидит, значит там наверняка что-то ужасно уродливое! А что может быть уродливее чулльей головы? Так что я ее туда добавила, когда создавала это тело.

Женщина уставилась на Сил, изо всех сил борясь с желанием заглянуть и удостовериться.

– Чуллью голову... – вымолвила она наконец.

– Чуллью голову, – подтвердила Сил.

– Вот... туда.

– Вот туда.

Сил не мигая посмотрела женщине в глаза и сказала:

– Подкармливаю ее травой время от времени.

Рядом с собеседницей возник спрен потрясения, а сама она издала звук, какой обычно можно услышать от жертвы удушения.

– Пойду проверю, как там твои припасы, – выдавила она и поспешила прочь, заливаясь краской и наверняка чувствуя легкую тошноту.

Сил перевела взгляд на Каладина и одарила его милейшей улыбкой.

– Чуллья голова? – уточнил тот.

– Ты же знаешь нас, спренов! – сказала она. – Такие легкомысленные и странные. Даже шквальную книгу нельзя доверить! А то вдруг мы ее... ну, не знаю... прочитаем и испортим одну из драгоценных страничек.

Он фыркнул:

– То есть ты... на самом деле не... ну, ты понимаешь...

– Каладин, не глупи, – отозвалась Сил, паря в футе над полом в новой колышущейся юбке. – Представь, как бы это было неудобно.

– А ты вообще существуешь? – спросил он, не продумав как следует формулировку. – Под одеждой? В смысле, одежда – это твоя кожа или...

Сил подалась ближе:

– Хочешь взглянуть?

– Нет, шквал побери! – запротестовал Каладин, представив, как прямо посреди базы-или-что-оно-там книжного интенданта одежда Сил полностью исчезает у всех на глазах. Или того хуже – только у него на глазах, чтобы он покраснел.

Шквал! Она ведь может так сделать в любой момент, посреди совещания у Далинара. С нее станется счесть это столь же забавным, как приклеить его ноги к полу. Мог бы уже и научиться за столько времени держать свой шквальный язык за зубами.

– Это, – указала Сил на одежду, – часть меня, как у тебя волосы или ногти, наверное. Только ты своими управлять не можешь, а я могу.

– Вовсе не объяснение, – возразил Каладин. – Давай честно: я бы на твоем месте не придавал форму тем частям тела, которые никому не видны. Зачем зря тратить силы?

– Это не тратит силы. Они тратятся на изменение. – Она показала на себя. – Вот я, моя фигура, мое лицо, какая я есть. Я могу меняться и превращаться во что-то другое, проще всего в природные элементы. Но рано или поздно я снова вернусь к этой форме. Той же, какую имею в Шейдсмаре. Она меняется только при исключительных обстоятельствах.

Хм... Не совсем полный ответ на его вопрос, но все равно интересно.

– Все еще любопытны подробности? – спросила Сил, прижимаясь к нему.

– Нет, – выдавил Каладин. – Ты найдешь способ поставить меня в неловкое положение. Так что нет.

Она закатила глаза:

– Каладин, мы такие, какими нас представили. В общем и целом люди, но с некоторыми улучшениями. Исходи из того, что если что-то есть у человека, то оно есть и у меня, если только это не что-то противное.

Что опять-таки ничего толком не объясняло, учитывая, какие непредсказуемые определения «противного» могла выдавать Сил. Но к счастью, она оставила тему, поскольку наконец вернулась письмоводительница с коробкой. Женщина разложила на конторке бумагу, чернила и несколько экзотических перьев – тонких и легких, изготовленных, по слухам, каким-то образом из частей кур.

Сил нетерпеливо запрыгала на месте, не обращая внимания на суровый взгляд книжного интенданта. Поначалу неуверенно протянула руку и с видимым усилием подняла перо. Прежде Каладин не видел, чтобы ей самой удавалось поднять что-то тяжелее одинокого листочка. Сегодня же, будучи человеческого роста, она сосредоточенно наморщилась и решительно подняла перо в воздух, будто гирю.

«Шквал побери!» – подумал Каладин, с уважением наблюдая, как она медленно и осторожно обмакивает перо в чернильницу, затем опускает на лист бумаги и выводит одинокую букву. После этого она положила перо.

– Очень хорошо, – сказала книжный интендант. – Ты продемонстрировала уровень умений четырехлетки.

Сил сникла, и Каладин тут же вскинулся. Тлевшее внутри раздражение превратилось во что-то погорячее. Он открыл рот, готовый вывалить десяток разных вариантов. Хочет сцену? Он сейчас устроит!

Каладин еще раз обдумал слова, вертевшиеся на языке. Не хотелось портить день из-за сварливой тетки.

Он вздохнул, облокотился о стойку и спросил:

– Чего вы боитесь?

– Светлорд? – не поняла она.

– Я знавал одного сварливого человека, любившего поглумиться над теми, кто слабее, – пояснил Каладин. – Невысокий. Одноглазый. Обращался со всеми вокруг как с кремом, гонял нас сверх меры. Доводил людей до смерти и не проявлял ни капли сочувствия. Как оказалось, он был по уши в долгах. Вечно трясся, что его за это прижмут, и потому срывался на всех подряд. Вот я и задаюсь вопросом, не та же ли история с вами, отчего вы так сердиты и неприветливы.

– Я определенно не понимаю, что вы имеете в виду, светлорд, – отрезала она.

– Надеюсь, вы лжете, – не поверил Каладин. – Потому что если повода нет, если вы настолько невыносимы без причины, то мне остается только пожалеть вас еще больше. Я буду исходить из того, что какой-то глубинной частью вы сумеете понять то, что я сейчас скажу. Этот ваш подход – вы думаете, что он помогает вам казаться сильнее, но это не так. Он только подчеркивает, что с вами что-то не в порядке. Взгляните на приложенные Сил усилия. Они должны вызывать восхищение! Кто же выговаривает другому за то, что он растет над собой? Кто продает книги и писчие принадлежности и в то же время пренебрежительно отзывается об успехах того, кто с немыслимым трудом преодолевает физические ограничения ради их использования?

Каладин пристально посмотрел женщине в глаза и как будто что-то в них разглядел. Искру стыда. Она в самом деле приманила одного спрена стыда, белым лепестком опустившегося у нее за спиной.

– Послушайте, – сказал Каладин, – вам нужно с кем-то поговорить о своих проблемах. Не со мной: я всего лишь незнакомец. Но найдите кого-нибудь. Поговорите. Вырастите. Оно того стоит. Хорошо?

Женщина отвела глаза, но все же едва заметно обозначила кивок.

Каладин взял лист, на котором писала Сил, сложил и сунул в карман мундира:

– Я его сохраню. Это чудесно.

– Теперь я и правда могу быть твоей письмоводительницей, – сказала Сил и посмотрела на бумагу. – Если будешь носить при себе материалы...

Он улыбнулся, упаковывая писчие принадлежности и книгу в рюкзак. Закинул его на спину, и оба двинулись к выходу.

– Подозреваю, – пробормотал он еле слышно, – большинство книжных интендантов не так ужасны.

– Постой, как ты ее назвал?

– Мм... книжным интендантом. А кто работает на базе снабжения письмоводителей?

– Главный библиотекарь, – ответила Сил. – В библиотеке...

– О, точно. Именно это слово.

– Ты порой так очарователен!

Они снова ступили в хитросплетения узких коридоров Уритиру. Каладин кивком указал направо, где в конце прохода просматривался естественный свет. Там имелось окошко в потолке и несколько выходящих на улицу боковых окон.

– Устала от переходов? – спросил Каладин.

– До ужаса!

Радостно улыбаясь, оба понеслись в небо.

11

Спрены музыки

Абиди нависал над Шаллан, таращась на торчащий из его груди меч. Сияющая выдернула клинок и замахнулась, намереваясь снести ему голову. Несмотря на рану, Сплавленный не утратил самообладания: нырнул вниз, перекатился через Шаллан и проехался по полу, а затем резко развернулся. Рана уже закрылась. К сожалению, удар Сияющей не достиг светсердца и не перебил позвоночник – и то и другое верный способ убить Сплавленного.

Он осмотрел Шаллан, затем перевел взгляд на Сияющую, ставшую вполне материальной. Глаза его сузились, и он загудел в диссонирующем ритме.

– Ты освоила овеществление? Я полагал, подобные тебе запретили использовать данное умение. Вражда должен узнать об этом.

Он нырнул в стену и скрылся в бусинах.

Пещера тотчас обвалилась, на Шаллан обрушилась лавина бусин, и иллюзия Сияющей развеялась облаком буресвета. Шаллан крепко вцепилась в висевшую на руке сумку, вдохнула больше буресвета и зашарила вокруг свободной рукой без перчатки, перебирая бусины. Нужно что-то в качестве образца. Она так уже делала и тренировалась во время этого путешествия. В данном случае она искала комнату. Бусину, которая была бы душой комнаты...

Такая нашлась почти сразу. Пустая комната. Краем сознания Шаллан отметила, насколько невероятно, почти сверхъестественно быстро ей попалось именно то, что требовалось.

«Шаллан!» – прозвучал голос у нее в голове.

Возникло отчетливое ощущение, что ниже и левее находится Адолин. Она двинулась в ту сторону, используя буресвет, чтобы бусины подталкивали ее в выбранном направлении. Сжимая в руке образец, она достигла гладкого обсидианового дна океана. Там она велела бусинам расступиться, образуя большую пустую квадратную комнату. Бусины разошлись, и под ними оказался Адолин. Он скорчился на земле, прикрывая сложенными в чашечку ладонями рот, чтобы оставить себе возможность дышать. Заморгав от внезапного света, исходившего от Шаллан, он сел. Вокруг валялись мечи, упавшие вместе с Адолином. Чувствуя эмоциональное перенапряжение, Шаллан пошла к нему, все еще держа бусину, которой будто бы... не терпелось стать полезной.

Что?!

Шаллан никогда прежде не получала такого ощущения от бусин. И что за голос привел ее к Адолину?

Хмурясь, она добрела до него, но покачнулась. Комната закружилась, и в следующую секунду Шаллан оказалась на земле бесформенной кучей.

– Шаллан? – окликнул ее Адолин, обнимая.

– Ты... настоящий? – спросила она.

– Что? Разумеется!

– Я создала Сияющую, – прошептала Шаллан. – Могла создать и тебя... Может, потому ты такой замечательный. Я сказала, что могу решать, что реально, а что нет, но на самом деле я так не хочу. Это было бы... очень страшно...

Он стиснул ее руку и помог сесть. Мир перестал кружиться, и... это все-таки был он, правда же? Не иллюзия? Создать Сияющую было чудесно – дать части себя проявиться и стать реальностью, но мысль о том, что иллюзии могут быть осязаемы... Как теперь понять, чему верить?

«Верь ему. Ему верить можно».

– Прости, – сказала Шаллан и, глубоко вздохнув, прижала ладонь к его лицу. – Я себя загнала за последние дни – с Бесформенной и со всем остальным...

– Мы все себя загнали.

Ощупав ее плечо там, куда пришелся удар ножом, Адолин поцокал языком. Должно быть, из-за ущерба, нанесенного плащу, поскольку рана уже зажила.

– Нам понадобится долгий отдых без происшествий, – сказал он.

– Звучит чарующе, – отозвалась Шаллан, взмахом руки прося помочь ей встать.

Было смертельно обидно ощущать себя такой тряпкой после невероятного прилива сил и сражения со Сплавленным. Она так и не выпускала из свободной руки ту бусину, потому что в ней крылась какая-то странность.

Адолин убедился, что супруга твердо стоит на ногах, и подхватил с земли одноручный меч.

– Дрехи с оруженосцами все еще дерутся наверху. Поможешь мне до них добраться? Знаю, тебе нужен отдых, но нельзя же их бросить!

Шаллан подошла к стене пещеры и ощупала составлявшие ее бусины. Они идеально прилегали друг к другу, образуя почти ровную поверхность.

– Мне нужно что-то, что позволит создать платформу для движения вверх. Или, может, просто поднять эту комнату? Представить, что...

Перед глазами опять все закружилось. На мгновение. Бусины задрожали. Адолин отскочил назад, а из бусин на стене сложилось лицо – лицо коронованной певицы. То самое, что нарисовала Шаллан, а Келек опознал как Ба-Адо-Мишрам. Поле зрения Шаллан стало сужаться под натиском черноты, и она услышала шипящий шум, а вместе с ним...

Женский голос в голове, говорящий в ритмах.

«Я убью вас. Я сожгу все, что вам дорого. Я отомщу, и хлынут реки крови!»

Перепуганный голос Адолина доносился откуда-то издалека. Вокруг Шаллан смыкалась тьма.

«Я буду буйствовать, пока в этом мире не останется ни одного живого человека. Предатели, воры, чудовища! Я выдворю вас обратно в пламя, откуда вы...»

Адолин шарахнул по лицу громоздким двуручным мечом. Из стены вырвался поток бусин, будто забил родник. Вся пещера распалась.

Нужен купол. Нет, сфера, как у Навани для путешествий. Должно быть, можно создать подобное и без образца, но Шаллан так пока не умела. Однако, пошарив рукой, она тут же нашла бусину, олицетворявшую именно такое помещение. Еще более нелепое совпадение, но она все равно им воспользовалась: заключила их с Адолином в сферу и направила ее наверх.

Они вырвались на поверхность океана, и дверь импровизированного транспортного средства открылась по команде светоплетельщицы. Они покачивались на волнах, и Адолин положил руку ей на плечо:

– Шаллан, что происходит? Преисподняя побери!

Она помотала головой и указала туда, где ветробегуны сражались с Небесными. В это же мгновение вниз спикировала одна из оруженосцев – девушка, которую ранили. Вероятно, она держала курс на полусферическую конструкцию Шаллан, однако рухнула в океан неподалеку, оставшись без буресвета.

Адолин, добрая душа, двинулся к двери с явным намерением выпрыгнуть наружу и подхватить ветробегунью, но плавать в бусинах было невозможно. Шаллан всегда казалось, что это должно быть легко, учитывая, какие они твердые. Однако из-за постоянного движения бусин человека затягивало на дно или бросало из стороны в сторону. Остановив Адолина прикосновением к колену, Шаллан медленно и глубоко вдохнула буресвет, мысленно возблагодарив ветробегунов за то, что поделились с ней.

Она понятия не имела, что происходит, и ей было страшно. В глубине души она все еще испытывала ужас.

«И все же, – шепнула Вуаль, – это шаг вперед».

Шаллан годами ненавидела себя. Теперь же только боялась.

Уже прогресс.

Ей удалось скрепить бусины вокруг транспортной сферы, создав прочное кольцо футов двадцати в поперечнике. Раненую ветробегунью выбросило на поверхность, и Адолин с огромным мечом наперевес побежал проверять, как она. Бой в небе не утихал, и Шаллан разглядела одного из Сплавленных, возглавлявших атаку: Абиди Монарха с белым узором на лице. Он увидел ее и ринулся вниз.

У нее складывалось впечатление о Небесных как о наименее фанатичных Сплавленных, но, как и везде, каждый из них был индивидуален. Следовало бы уже понять, что судить обо всей группе целиком – ошибка.

Когда Абиди приземлился на платформу, Шаллан попыталась снова создать Сияющую, но от приложенных усилий так закружилась голова, что девушка упала на колени. К счастью, Абиди допустил фатальную тактическую ошибку: сбросил со счетов Адолина. Мимоходом оттолкнув князя в сторону, он занес меч, чтобы добить ветробегунью. Подскочив ближе, Адолин отвел удар своим огромным мечом, держа его странным хватом: одна ладонь на рукояти, другая – на незаточенной части над самой гардой.

Абиди, явно удивленный таким вызовом, накинулся на Адолина. Тот, пригнувшись, шагнул ближе и вогнал острие меча меж двух пластин панциря на боку Сплавленного. Раздался хруст, когда клинок погрузился глубже.

Сплавленный ахнул, красный свет в его глазах померк. Рванувшись назад, он соскользнул с меча, сумел увернуться от следующего удара и попытался сбежать, взмыв в небо. Через десяток футов его пустосвет иссяк. Абиди рухнул в бусины и скрылся в глубине.

На помощь ему полетел другой Сплавленный, за ним еще двое.

– Шквал! Адолин хорош, – сказала Сияющая, соткавшись наконец из буресвета рядом с Шаллан.

Она поглядела вверх, затем подняла массивный осколочный лук и одним плавным движением выпустила стрелу почти с копье толщиной. И еще одну. Сплавленные над ними бросились врассыпную.

Шаллан сидела и глубоко дышала, сосредоточившись на поддержании светоплетения и на том, чтобы не потерять сознание. Дрехи с оруженосцами, воздев копья, выстроились на платформе в оборонительной позиции вокруг павшего товарища. Быстро пересчитав собравшихся и обнаружив всех, кроме спренов, Шаллан с помощью олицетворяющей комнату бусины сформировала вокруг всей компании большой ящик. Не дожидаясь, пока до них доберутся Сплавленные, она убрала сооружение под поверхность.

Дрехи достал сапфир, чтобы посветить, и опустился на колени рядом с раненой. Судя по тому, как стремительно та поглотила буресвет, снова погрузив все во тьму, ей ничего не угрожало. Следующие извлеченные из запасов самосветы она не опустошила.

Шаллан растянулась на спине. Буресвета у нее почти не осталось. В следующую секунду рядом остановился Дрехи.

– Ваших рук дело, Шаллан? – спросил он, постучав по стене комнаты.

– Да.

– Сплавленные видели, где мы погрузились. Они за нами придут.

Преисподняя! А ведь верно. Ясна умеет управлять предметами из бусин – она продемонстрировала это, передвигаясь на собранной из них платформе. В последнее время Шаллан все больше качала эти же мышцы. Так, может...

Взяв у Дрехи еще буресвета, она сумела опустить комнату на дно океана и сдвинула ее вперед, как кораблик под водой.

Теперь нужно было найти спренов. При должной концентрации она могла почувствовать Узора, ощутить его эмоции, поэтому определила, когда подбусинная комната приблизилась к нему.

– Не поможете? – окликнула она.

В голове шумело.

– Поищите за той стеной...

Дрехи с оруженосцами высунулись сквозь стенку в бусины и вскоре втащили в комнату со дна моря Узора, а следом Кредо, Майю и, наконец, спрена Дрехи. После этого Шаллан повлекла всех прочь. Она не думала, что в самом деле двигает комнатокорабль. Скорее бусины снаружи подталкивали его по ее указанию, словно течение. Отдалившись настолько, чтобы враг мог отыскать их лишь при большом везении, Шаллан остановила импровизированный транспорт и дала себе отдохнуть. Она глубоко дышала, а Адолин сферу за сферой скармливал ей свет из изрядно отощавшего мешка Дрехи.

– Это было нечто! – сказал Дрехи, плюхаясь рядом с ней.

– А что с Храбрецом? – с болью спросил Адолин. – Его сплетение еще действует?

– Должно... – ответил Дрехи и достал свой маленький фабриаль. – Мы движемся в правильном направлении, на Азимир. Мм... Наверное.

– Наверное? – переспросила Шаллан.

– Прибор указывает на нечто очень отдаленное. Сородич назвал его «Погребальным Звоном, истоком Течения, смертью бога».

– Очень жизнеутверждающе, – заметила Шаллан, садясь.

– Так мы получаем ориентир, – объяснил Дрехи. – Фабриаль всегда указывает в направлении Звона. Я знаю, под каким углом следовало двигаться от Стойкой Прямоты. Думаю, мы не слишком отклонились от курса...

Адолин принялся расхаживать по комнате. В минуты волнения он становился похож на отца.

– Мы можем подняться и отправить кого-нибудь на поиски?

Шаллан переглянулась с Дрехи. Тот кивнул. Она подняла сооружение наверх и открыла окошко в потолке. Дрехи сам унесся на сплетении, однако компас оставил спутникам. На всякий случай.

Не прошло и пяти минут, как он снова опустился на крышу импровизированного корабля и заглянул в проделанную дыру:

– Вам надо это видеть...

* * *

Неподалеку находился островок – отражение озерца в реальном мире. Там Шаллан с восторгом обнаружила скачущего Храбреца, живого и здорового, как и говорил Дрехи.

Его окружал целый табун светящихся лошадей.

Шаллан уже видела такую: на ней ездил Нотум. Не совсем лошадь, но нечто, вызывающее то же впечатление: существо с длинной гладкой шеей и летящими по ветру прядями волос. Сияющее, грациозное, эфемерное.

Увидев Адолина, летевшего вместе с Дрехи, Храбрец радостно заржал и рванул навстречу. Табун не отставал.

Достигнув края берега, лошади – в том числе и Храбрец – просто побежали дальше, галопом несясь по воздуху, высекая копытами искры и оставляя мерцающие следы. Как и прежде, полет нисколько не смущал ришадиума. В сущности, он словно ожидал, что сплетение сработает именно так. Как будто... как будто он частенько скакал в небе с призрачным табуном.

Адолин встретил его радостным возгласом и крепко ухватил за шею. Вокруг них проносились эфемерные лошади – спрены музыки, как говорили Шаллан, хотя сходства она не усматривала. Но она заметила то, о чем давно следовало догадаться. Едва ступив в Шейдсмар, она обратила внимание, что Храбрец оставляет за собой странный светящийся послеобраз. Следующий за ним силуэт... Неужели один из спренов музыки связан с ним узами? Накладывается на него?

В конце концов лошади двинулись прочь, напоследок потыкавшись в Храбреца мордами. Все, кроме одной, которая помедлила, через плечо глядя на Адолина. Этот похожий на лошадь спрен вернулся и до странности доверчиво ткнулся мордой в Адолина. Князь поднял руку, чтобы потрепать его гриву. Их общение длилось всего миг, а потом спрен ускакал по воздуху вслед за остальными.

– Что это было? – спросила Шаллан.

– Этот спрен кажется мне знакомым, – произнес Адолин. – Глаза... где-то я их раньше видел...

Он оборвал мысль, поскольку Храбрец поплыл вниз. Действие сплетения – или же чего-то другого, данного спренами музыки, – закончилось. Дрехи пришлось рвануться за ним и наложить на ришадиума новое сплетение, что тот воспринял с поразительным спокойствием.

– Я рад, что животное в порядке, – кивнул Дрехи. – Однако вам стоит увидеть еще кое-что, – махнул он рукой в другую сторону. – Я заметил лошадей и полетел сюда. А потом разглядел это.

– Огни, – сказала Шаллан, всмотревшись в даль. – Я их уже видела.

– Сплавленные не просто так патрулировали где попало, – предположил Дрехи. – Они что-то охраняли. Подбираться так близко опасно, но, думаю, следует разведать.

– Минутку, – попросила Шаллан и соткала светоплетение.

Даже без предварительного рисунка. Конечно, она только что видела спренов музыки, но все же испытала гордость от того, как спроецировала их иллюзии на себя и своих спутников. Если вытянуться в полете горизонтально, иллюзии скроют их почти полностью. Издалека должно выглядеть убедительно. Всего лишь странный табун спренов галопирует по воздуху, никаких лазутчиков.

– Полетели, – сказала Шаллан.

Подобравшись ближе, она смогла лучше рассмотреть, что означали огни. Корабли. Летучие мандры влекли по бусинному океану сотни кораблей с певцами-воинами, а в волнах за кормой кишели разнообразные спрены эмоций, словно маркитанты. Шаллан остолбенела.

– Это же многотысячное войско, – прошептал Адолин из своей иллюзии.

Он выправил седло на Храбреце, передав двуручник одному из оруженосцев Дрехи. Ножны потерялись, ящики для снаряжения попа́дали. Адолин поморщился, проведя рукой по опустевшим крючьям на седле.

– Они патрулируют окрестности, чтобы никто не заметил флот, – сказала Шаллан. – Это тайные ударные силы.

– Идут прямиком на Азимир, – отметил Дрехи. – Шквал побери... Скорее всего, они проделали весь путь от Пиков Рогоедов и тамошней перпендикулярности. Операция наверняка спланирована не один месяц назад.

– Согласен, – откликнулся Адолин. – Дрехи, нас нужно доставить в Азимир как можно быстрее.

12

Оставить в прошлом

Вместе с Сил Каладин взлетел высоко над Уритиру и там, с рюкзаком на спине, готовый выступать, обратился лицом на запад, туда, где садилось солнце. Он завис в воздухе. Волосы трепал ветер, на плечах и голове сверкали доспешные спрены, принявшие обычную для себя теперь форму светящихся точек. Все. Почти пора отправляться. Под Уритиру проносилась Великая буря – клубились черные тучи, рассекаемые молниями. Каладин ощутил необходимость попасть в Азимир до прихода бури, чтобы поймать ее и вылететь вместе с ней.

Но прежде нужно было попрощаться с Четвертым мостом.

Он парил. Тянул время. Наверное, весь день именно это он и делал. Его вынудили проститься с Тефтом и Камнем – первыми людьми, поверившими в него. Следующим был Данни, но и он мертв уже без малого два года. Неужели придется распрощаться и с остальными? Он мысленно вернулся к разговору с Шутом. К тому, к чему его настойчиво подталкивала Ветер. Мимо проплыла Сил, посмотрела, как он устремил взгляд поверх многочисленных гор на запад, в сторону далекого Шиновара, куда редко ступала нога жителя востока.

Каладин кивнул Сил, и вместе они полетели быстро, чтобы кое с кем договориться. Потом навестили статую Тефта и только после этого направились в таверну, где проходила вечеринка.

Встав на пороге, Каладин, как и надеялся, увидел почти весь Четвертый мост в сборе. Не хватало только Дрехи, отбывшего за Адолином и Шаллан. На стене даже висел в рамке портретик Тефта, перед которым стояла кружка свиного молока.

Собравшиеся аплодировали и радостно улюлюкали Рлайну. Тот стоял, держа в руках начиненную соленой пастой лепешку – традиционное праздничное блюдо. Он чувствовал себя неловко, но все равно улыбался. У него наконец появился спрен. Не такой, как ожидалось, – Рлайн стал не ветробегуном, а правдоглядом, – но веселью это не мешало, и по залу носились спрены смеха. Наблюдая от двери, Каладин позволил себе оценить, какой огромный путь они проделали. Тот факт, что ветробегуны принимали в свои ряды одного певца, не менял ситуацию в корне: из разговоров с Рлайном Каладин знал о его переживаниях, что принимают только его, но не его народ. Но все равно это был шаг вперед.

Вскоре Каладина заметили. Он вошел внутрь, и всеобщая радость хлынула в другое русло: каждый хотел с ним обняться или похлопать по плечу. Он не возражал – отчасти потому, что знал, что им это нужно. Когда несколько человек принялись раздавать кружки с легким вином, Каладин наконец нашел возможность подойти к Рлайну и отсалютовать.

– Поздравляю!

– Теперь я еще сильнее чувствую себя не в своей тарелке, сэр, – тихо проговорил Рлайн в ритмичной манере певцов. – Я не ветробегун. И тем не менее ради меня устроили праздник.

– Не ветробегун, – согласился Каладин, – но по-прежнему Четвертый мост. По-прежнему и навсегда, Рлайн.

– Мы не знаем, к чему приведет касание Сья-анат, – сказал тот. – Мне... мне нравится мой спрен, но...

– Вы с Ренарином во всем разберетесь, – заверил Каладин. – Я доверяю вам обоим. – И, помолчав, добавил: – Спасибо.

– Сэр?

– За то, что остался с нами, – пояснил Каладин. – Я понимаю, тебе наверняка хотелось вернуться к соплеменникам, раз уж нашлись еще слушатели. И тебя бы никто не осудил за это, уж точно не я. Но я горжусь нашим знакомством и рад служить с тобой бок о бок.

– Это... очень много для меня значит, сэр, – ответил Рлайн. – Правда.

Вскоре у каждого была кружка, и многие обернулись к Каладину. Неужели что-то заподозрили? Он заметил, как Сил кружит по комнате, перешептываясь с людьми и их спренами. Вероятно, намекает, что он хочет что-то сказать всем присутствующим. Каладин испытал неловкость оттого, что отвлекает на себя внимание на вечеринке Рлайна, но момент в самом деле был самый подходящий.

Постепенно все притихли. Пробежавшись глазами по залу, Каладин увидел столько знакомых лиц – и ощутил острую боль от отсутствия многих других. Тефт, Карта, Данни, Камень...

Но не Моаш. По Моашу он больше не скучал. Ненависть в душе немного улеглась: Каладин принял, что всегда будут те, кого он не сможет защитить. Однако он не отказывался от своего права призвать Моаша к ответу. Он позаботится о том, чтобы Тефт смог плюнуть Моашу в лицо в посмертии, если таковое действительно существует.

– Сэр? – нарушил наконец молчание Хоббер. – Всё в порядке?

– Он теперь не любит, когда ему говорят «сэр», – ответил Лопен, пихнув товарища в бок. – Пожалуйста, Хоббер, не забывай о его приказах, даже если он их так не называет!

– Ой, точно! – откликнулся тот с широкой щербатой ухмылкой.

Каладин улыбнулся, вспомнив чистейшую радость на лице Хоббера, когда буресвет исцелил ему ноги.

– Все хорошо, Хоббер, – сказал он, купаясь в теплом свете бриллиантов и близости друзей. – Я в порядке. Просто... хочу, чтобы вы знали, как сильно я всеми вами горжусь.

При этих словах все посерьезнели. Должно быть, дело в его тоне.

– Я горжусь, – повторил Каладин, притягивая спренов славы. – Горжусь тем, кто вы, какими стали. Думаю, в целом свете не сыщется капитана, который испытывал бы бо́льшую радость, чем я сейчас, глядя на всех вас. Два года назад я заварил эту кашу в попытке сделать так, чтобы горстка бедолаг хоть иногда пялилась не только в землю. Я и не подозревал, что однажды они взмоют в небо.

В ответ на эти слова засверкало море улыбок. Старые друзья вроде Лопена, новые вроде Лин, и даже Ренарин, как и Рлайн, остававшийся Четвертым мостом, несмотря на отличный путь.

– Далинар дал мне приказ, – объяснил Каладин. – Я отправляюсь на запад, в Шиновар, так что во время грядущих событий меня здесь не будет. Но... помните, пожалуйста: враг теперь умеет убивать спренов. Я не потерплю, чтобы кого-то еще из связанных с нами узами друзей сразили таким оружием.

– Никаких смертей, – произнес Бисиг. – Сэр, это приказ?

– Именно, шквал побери! – с улыбкой ответил Каладин. – Я просто хочу сказать... хочу сказать, что всем вам доверяю. Если сегодня выдастся минутка, взгляните на себя в зеркало, осознайте, кем стали. Мне нет дела до происхождения или наследия. Мне есть дело до того, кто мы есть. Ветробегуны есть и будут силами добра. Помните, что наша цель в этом. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вот кто вы есть. Принимайте в свои ряды всякого, кто разделяет этот идеал.

– Сэр? – подала голос Ларан, за что получила легкий подзатыльник от Лопена. – То есть Кэл? Ты так говоришь, как будто прощаешься. В смысле... надолго.

– Не исключено, – признался он. – Шут сказал... а впрочем, не важно. Осталось меньше девяти дней, и, думаю, никто из нас не знает наверняка, что случится потом. Вот мне и захотелось сказать вам пару слов... на случай, если задержусь.

Собравшиеся молча, понимающе закивали. Потом один за другим стали поднимать руки и скрещивать запястья. Приветствие Четвертого моста. Торжественно, без радостных возгласов. Каладин ответил тем же. Глядя на них, он больше не мог сдержать слез, шквал побери!

У двери он увидел недавнюю собеседницу: татуировщицу, которой заплатил, чтобы она пришла сюда с инструментами. Присутствующие расступились перед ней, а потом притихли, догадавшись, что это означает. Все они давно обзавелись татуировками на лбу. У многих под татуировкой скрывалось рабское клеймо, остальные сделали такие же из солидарности. Тогда Каладин не смог к ним присоединиться, потому что его тело не приняло чернила. Оно было еще не готово оставить клеймо в прошлом.

Теперь же шрамы зажили и исчезли. Когда Каладин уселся на стул, все столпились вокруг и зааплодировали, а татуировщица принялась наносить на его лоб глифы.

«Четвертый мост».

На этот раз татуировка взялась.

Когда дело было сделано, он встал и со слезами на глазах принял поздравления. Каким-то образом он сумел обойтись с этими ребятами хорошо. Некогда подобное осознание могло бы его обеспокоить, навеять мысль, что привычка к хорошему навлечет на них какую-нибудь ужасную участь.

Сегодня же он мог признать это без страха. Он славно потрудился. Шквал! Он отступил под дождем от Ущелья Чести, набравшись решимости спасти их... и сделал это.

Сделал, шквал побери!

И любил их за то, что дали ему такую возможность.

Пришло время для объятий и рукопожатий.

– Ты там будь поосторожней, – шепнула ему на ухо Лин, – и не веди себя слишком уж по-дурацки.

– Постараюсь, – пообещал Каладин.

Он напутствовал их дальше развлекаться, пить и поздравлять Рлайна. Они так и сделали – пошли к бару за едой и песнями, пока не остались только Каладин, Сигзил, Скар и Лопен.

– Хорошая речь, Кэл, – сказал Сигзил.

– А помнишь, – усмехнулся Каладин, – как ты критиковал меня чуть ли не больше всех?

– Я помню, – ответил азирец, – как был голосом разума и рационализма, когда один сумасшедший завел речь о том, что нам нужно таскать мосты для тренировки в свободное время.

– Мы до того ненавидели мосты, что не могли позволить им отдыхать, а, ганчо? – засмеялся Лопен. – Только так и укажешь этим мостам их место. Если заставишь их работать!

– Тебя там еще даже не было, – заметил Сигзил.

– Я был там духом, – торжественно заявил Лопен. – Я мечтал про себя: «Однажды, Лопен, ты будешь таскать мосты. Или только воду, пока другие таскают мосты. Но это все равно будет великолепно, потому что ты сможешь день напролет донимать Сигзила. Ты с ним пока не знаком, но он заслуживает, чтобы его донимали!»

Сигзил одарил Каладина взглядом, означавшим: «Ты понимаешь, на что меня обрек, да?»

– Вы трое, – сказал Каладин, – единственные, кто остался из нашего изначального командного состава. Вы... вы входите в число моих лучших друзей. Я хочу вас поблагодарить. Тебя, Лопен, за твой энтузиазм. Тебя, Скар, за твою поддержку. Тебя, Сигзил, за твое участие.

– Всегда пожалуйста, Кэл, – ответил Сигзил.

Скар отдал честь.

Каладин заключил их в объятия, и, когда он отступил, Сигзил плакал.

– Сэр, – всхлипнул он. – Кэл... Я... мне кажется, я не справлюсь. Не смогу вести их за собой.

– Ты занимаешься этим уже не первую неделю.

– Временно, – сказал Сигзил. – Ты должен был вернуться. Я... так считал до этой самой минуты. Неужели это правда? Ты уходишь насовсем?

– Не знаю, – ответил Каладин. – Но если я и вернусь, чувствую, все будет иначе. Сиг, теперь они твои. Командуй ими как следует.

– Я не могу, – проговорил Сигзил. – Я не такой, как ты. Мне здесь не место – не только на этой должности. Я не уверен, что мне место среди Сияющих. Я... я...

Каладин сжал плечо Сигзила, мысленно благодаря Лопена за то, что в кои-то веки не влезает с каким-нибудь дурацким комментарием. Возможно, он чему-то учится.

Сигзил посмотрел на Каладина снизу вверх. Он был ниже многих мостовиков и выглядел моложе их. Не только из-за роста, но и из-за чего-то в его круглом лице, в полных рвения глазах, невероятного груза искренности, погребенной под маской цинизма. Подобный налет налипал на всякого, угодившего в мостовой расчет.

– Сиг, – проговорил Каладин, – помнишь, что ты сказал тогда, когда мы только-только обретали силы и я размышлял, не лучше ли для тебя будет остаться просто письмоводителем?

– Я сказал, что хочу летать, – ответил Сигзил. – Но что, если я ошибся, Кэл? Я хорош именно как письмоводитель. Будучи командиром, я все время говорю не то. Рассуждаю о прочитанных эссе, когда войска ждут вдохновляющих слов.

– Уверен, речи может произносить Лопен.

– Жду с отточенным остроумием на изготовку, – отозвался тот у него из-за спины. – Вам какой анекдот: про говорящего чулла или про бывшего старшину мостовиков с дурацкой стрижкой? Постойте-ка! Это же один и тот же анекдот!

Каладин вздохнул и снова перевел взгляд на Сигзила:

– Сиг, ты хочешь отказаться от неба?

– Нет! – горячо ответил тот. – Но это не значит, что мне следует командовать. Лучше бы ты поручил это Скару.

– Мне нужно находиться при новобранцах, – сказал Скар. – Ты же знаешь, я должен контролировать обучение.

– Ты как раз подходишь, Сиг, – заверил Каладин. – Мне нужен тот, кто лучше всех обеспечит их безопасность. В данном случае это тот, кто больше всех беспокоится, больше всех знает и чье суждение я уважаю. Ты. Если не доверяешь себе, поверь мне. Я слышал твои высказывания на совещаниях с королями и императорами, и ты стоял за то, что правильно. Ты прислушиваешься, когда оказываешься не прав. Твои планы сражений безупречны, а донесения ты знаешь, как никто в полку, – даже Ка жалуется, что не поспевает за тобой. Более того, я знаю, какое участие ты проявляешь к каждому солдату. Ты самый подходящий человек на эту должность. И ты, шквал побери, отлично с ней справишься. Сигзил. Командир ветробегунов.

Выразив свою мысль таким образом, Каладин будто провел черту, и от этого его душу наполнил покой. Он навсегда останется частью Четвертого моста. Но он им больше не командует. Будущее теперь не превратится в дыхание, затаенное в ожидании его возможного возвращения. Им это нужно, чтобы двигаться дальше.

– Спасибо, – произнес Сигзил. – Я... постараюсь.

– Сиг, я помогу, – заверил Скар. – Будет не так уж плохо.

– А я, – сказал Лопен, положив ладони им обоим на плечи, – всегда буду в вашем распоряжении для выполнения разнообразных важных функций, включая, но не ограничиваясь, веселость, когда требуется серьезность, а также наоборот, обеспечение голодных мостовиков водой и закусками, обеспечение голодных врагов копьями в низменные части тела, любые задачи, требующие двух рук, любые задачи, требующие одной руки, и любые задачи, не требующие рук, но подразумевающие крепкий сон.

– И сколько времени ты это сочинял? – спросил Каладин.

– Всего лишь пока вы беседовали, ганчо, – ответил Лопен. – Вообще-то, список включает еще двенадцать пунктов, но с учетом самокопания и полученных откровений, а также с учетом того, что Уйо, шквал его побери, буквально не дает мне ни минутки отдыха, я учусь самоограничению и личной подотчетности. Уверен, подобные признаки зрелости сделают меня неотразимым для всех дам, до сих пор проявлявших поразительную сдержанность.

– Не сомневаюсь, что они набегут в любую секунду, – заметил Скар.

– В лю-у-убую! – подхватил Лопен.

Первым убежал решительно выглядевший Сигзил, за ним последовал Скар. Лопен чуть задержался и приподнялся в воздух.

– Эй, – окликнул он, – просто хотел сказать, что у меня никогда не было такого ганчо, как ты, Кэл.

– Очевидно, с такой дурацкой стрижкой? – уточнил Каладин.

– Не-а! – возразил Лопен. – Такого вдохновляющего, что сделал ганчо даже из меня!

Он отсалютовал напоследок – одной рукой, с наклоном головы и улыбкой – и ушел. Вот и все.

Каладин и Сил вылетели из Уритиру на плато. По краям оно отвесно обрывалось, на нем располагались десять платформ. На каждой находился портал в тот или иной город Рошара. У основания всех Клятвенных врат установили шатры. В одном из них Каладин нашел Сзета и получил разрешение на перемещение. Втроем они в темноте подошли к центру платформы. Там находилось маленькое здание для управления перемещениями.

– Пора, – сказал Сзет, останавливаясь в дверях. – У тебя нет больше дел?

– Нет, – ответил Каладин. – Шаллан, Адолин и Дрехи возвращаются через Азимир. Повидаюсь с ними там, перед тем как поймаем Великую бурю. Я готов.

– Наконец-то, – прошептал Сзет. – Я возвращаюсь на родину. Некогда отринутый и обвиненный в недостатке Правды, я возвращаюсь со знанием, что был прав с самого начала. Наступает конец времен, и я жажду чего-то, что не в силах описать.

«Блинчиков? – спросил у них в головах черный меч, закрепленный у Сзета на спине. – Сзет, думаю, это могут быть блинчики».

– Правосудие или примирение, – сказал шинец. – Приговор или спасение. Я пока не знаю.

«А-а-а... Метафорическая жажда. Понимаю. – Меч помолчал. – Отдашь тогда мне свои блинчики?»

Каладин улыбнулся и с помощью клинка запустил перемещение. Уритиру остался за спиной.

13

Обещание

Шаллан вздохнула с облегчением: после нескольких часов полета в постоянном напряжении из-за возможной встречи с другими вражескими патрулями она наконец увидела впереди встающую из бусин платформу Клятвенных врат. Два высоченных спрена, один угольно-черный, другой костяно-белый. Под ними располагался каменный диск футов двадцати пяти в поперечнике, откуда прибывающим, подняв фонари, махала немногочисленная стража.

Адолин с Храбрецом спланировали вниз под управлением ветробегуна Шиосака. Вороной ловко приземлился и загарцевал по каменной платформе Клятвенных врат, словно на параде. Шаллан задумалась, доводилось ли ей прежде видеть, чтобы ришадиум – тяжелый боевой конь с подобными кузнечным молотам копытами – гарцевал.

Саму ее заботливо опустил на платформу Дрехи, и к ней вернулся вес: одежда опала и расправилась, сапоги надежно опирались на камни. Шаллан распустила растрепавшийся пучок, и из ее одежды со стуком выпало несколько бусин. Странно. Она-то думала, они все высыпались за два часа полета против ветра.

Она направилась к стражникам, и бусины покатились следом.

Шаллан замерла. Бусины, заметив ее пристальное внимание, заскакали на месте.

Это что... иллюзия? Шквал! Ей ужасно не нравилось задаваться подобными вопросами, но делала же она в прошлом вещи неосознанно.

Адолин спешился и нахмурился, разглядывая бусины:

– Что с ними не так?

Опустившись на колени, Шаллан подобрала одну и уловила образ крыши. Нет, сводчатой пещеры. Нет, длинной, узкой комнаты. Нет, кубка, стола... Образы стремительно сменяли друг друга.

Бусина превратилась в маленький цветной вихрь.

Спрен творчества?! Всю дорогу через Шейдсмар они попадались ей в сумке, а теперь... что?

Рядом неуклюже приземлился Узор. Выпрямившись, он переплел длинные пальцы и изучающе уставился на бусины. Голова его двигалась и меняла очертания. Сзади к нему подошла Кредо, хотя и не проявляя особого интереса к тому, чем они занимались. Просто следовала за толпой, как раньше Майя.

– Что мы делаем? – спросил Узор. – Таращимся на спренов творчества? Я люблю таращиться. Возникает ощущение, будто у меня есть глаза.

– Постой, – сказала Шаллан. – Спрены творчества могут выглядеть как бусины?

– Да, они коварны, – подтвердил Узор. – Постоянно прикидываются чем-нибудь. Мм... очень коварны. Хорошие обманщики. Впрочем, здесь большинство предметов из твоей реальности выглядят как бусины. Спрены творчества пытаются стать этими предметами, путаются и превращаются в вихри из света. Или просто... становятся бусинами.

Шаллан подобрала еще одну бусину, и та запрыгала у нее в ладони, словно непоседливый ребенок. Она была готова поклясться, что услышала, как голосок в ее голове произнес: «Шаллан!»

«Шаллан!»

«Шаллан!»

Вокруг ее ног скакали другие бусины, время от времени превращаясь в цветовые вихри. Значит ли это?..

Подбежал Дрехи:

– У нас проблема.

– Серьезнее приближающейся армии? – спросил Адолин.

– Возможно, связанная с ней.

Они подошли к стражникам, которых возглавлял азирец в полном воинском обмундировании, включавшем кушак с затейливыми яркими узорами. Он не отдал честь: азирцы салютуют только входящим в их структуру командования, однако поприветствовал Адолина и Шаллан почтительным кивком.

– Дело в них, – пояснил азирский солдат, взмахом руки указав на парящих над головой огромных спренов. – Они пропустили нас в Шейдсмар, но теперь отказываются со мной говорить.

Гигантские спрены были душой Клятвенных врат, самим механизмом, делающим возможным перемещение в Шейдсмар и обратно или между разными точками на планете. Такая пара имелась у каждых врат, и степень отзывчивости у них сильно разнилась.

– Спрены? – переспросила Шаллан.

Выйдя на середину платформы, она запрокинула голову и закричала:

– Спрены! Я здесь по распоряжению узокователя!

– Которого? – прогремел черный спрен.

Которого? Ах да, Навани же.

– Обоих! – прокричала Шаллан. – Нам необходимо переместиться в Физическую реальность.

– Мы вас переместим, – ответил спрен. – Пока что.

– Пока что? – переспросила она. – Почему только пока?

– Мы меняемся, – сказал спрен. – Мы решаем.

Меняются? Шаллан ощутила укол тревоги.

– Дрехи, мне нужно наверх.

В следующее мгновение Шаллан с Дрехи воспарили на уровне глаз смоляно-черного спрена. Светоплетельщица зависла головой вверх в колышущемся плаще. Даже голова гигантского спрена была больше ее. Белый спрен за ее спиной глядел вдаль поверх бусин. Туда, откуда шла армия.

Насколько удавалось судить, это были преображенные спрены чернил. Как и встречавшиеся Шаллан маленькие спрены чернил, паривший перед ней глянцево блестел, перламутрово переливался, словно масляная пленка на воде. Местами лицо спрена под этой пленкой меняло цвет с угольно-черного на кроваво-красный, напоминая включения в самосвете.

Здесь побывала Сья-анат.

– Вас испортили, – прошептала Шаллан. – Стража должна была следить за этим. Защитить вас или поднять тревогу...

– Для тревоги не было повода, – ответил спрен, понизив голос, чтобы не оглушить собеседницу, хотя она все равно сотряслась всем телом. – Я принял решение. Как и мой товарищ. Мы готовы к свободе.

– К свободе? – переспросила Шаллан.

– Нас ждет нечто новое. Не Вражда. Не Честь. Свобода.

Шаллан с леденящим ужасом почувствовала, как кусочек головоломки встал на место. От большой армии в Шейдсмаре не будет никакого толку, если она не сможет попасть в Физическую реальность. Положение станет по-настоящему опасным, если она хлынет из портала и захлестнет Азимир – сердце одного из сильнейших государств коалиции.

– Певцов вы пропустите? – спросила Шаллан.

– Вас же пропускаем.

– Мы ваши друзья.

– Я вас не знаю, – сказал спрен. – Вы мне не друзья – вы мои угнетатели. Теперь же я обретаю свободу. Идите. Мы переместим вас, а когда прибудут певцы, переместим и их. В этом состоит освобождение.

Шквал! Шаллан не знала, как реагировать. Если этот спрен добровольно согласился испортиться... Но то же произошло и со спреном Ренарина, а он по-прежнему им помогает. Ведь так? Кроме того, она не могла не проникнуться сочувствием к спрену, ощущавшему себя запертым в ловушке. Это чувство ей было знакомо.

– Мне жаль, что с вами так поступили, – сказала Шаллан.

– Я согласился, – ответил спрен. – Сначала на узы, теперь на освобождение. С тем, что было, покончено. – Он помедлил. – Так лучше для всех нас. Иди на ту сторону. Оставь меня.

Шаллан прикинула, не попытаться ли переубедить спрена, но поняла, что задача ей не по плечу. Нужно добраться до Далинара, Навани и Ясны. Они лучше разберутся с тем, что делать с прихотями неожиданно проявившего враждебность спрена. Каждая минута промедления в Шейдсмаре повышала риск: если их компанию захватят в плен или убьют, новости умрут вместе с ними. Шаллан кивнула Дрехи, и они спустились.

– Этих двоих коснулась Сья-анат, – шепнула она Адолину. – Надо идти на ту сторону прямо сейчас, пока они еще готовы нас пропустить.

Все сбились в кучу, включая стражников-азирцев, которым Адолин рассказывал о приближении армии. Убедившись, что все ветробегуны касаются камня, Шаллан дала сигнал к переходу. Полыхнул свет, и люди тотчас оказались в маленьком темном помещении. Нахлынули ощущения реального мира. Пьянящие ароматы специй, которых так не хватало в походных пайках. Внезапное отсутствие стука вездесущих бусин. Зато скрип деревянных настилов, звук шагов, а где-то вдалеке – вой ветра. Шум Великой бури, грохот ливня. Шаллан сочла эти звуки поразительно прекрасными. Как старая знакомая мелодия. Все вместе напомнило о том, до чего Шейдсмар чужд ей. И до чего причудлив человеческий разум, способный на краткое время счесть тамошнюю обстановку естественной.

Шаллан раскинула руки в стороны, вдыхая полной грудью воздух привычного мира... и вокруг нее откуда ни возьмись из тумана соткался красный доспех. Смял, а местами даже порвал ее длинный плащ. Заковал руки, больно вдавив сумку в ребра, и обхватил голову шлемом, вжимая волосы в череп и кое-где натягивая пряди.

От неожиданности Шаллан ахнула, и часть ее сознания запаниковала, по ошибке приняв появление тесного доспеха за чье-то нападение. Потом она услышала еле различимые голоса фрагментов брони.

«Шаллан!»

«Шаллан!»

«Шаллан!»

Ликующие, возбужденные. Выходит, какая-то произнесенная в Шейдсмаре правда сработала. Шаллан достигла Четвертого Идеала – скорее всего, когда столкнулась с Вуалью или же когда произнесла Слова, дополнившие те откровения.

Глаза Адолина широко распахнулись. Он осклабился, как мальчишка, и вокруг него вихрем синих листьев закружили спрены радости. Дивно! Разумеется, ему не могло не понравиться.

К счастью, на выручку пришла Сияющая.

– Можно что-нибудь сделать с волосами и сумкой? – спросила она, обращаясь к доспеху.

В ответ пришел испуг. Доспех был... новым. Эти спрены никогда раньше не бывали доспехом и имели смутное представление о том, что делать дальше. Сияющей пришлось послать им четкий мысленный образ, в котором воротник расширялся, а затем исчезал шлем, чтобы можно было высвободить волосы и рассыпать их по плечам. В разумности доспех уступал Узору, но очень хотел сделать хозяйке приятно. С помощью надлежащей визуализации ей удалось заставить его исчезнуть и появиться снова таким образом, чтобы сумка осталась снаружи.

Увы, тут же лопнул ремень. Сияющая ухватила его, а доспех словно бы задумался. Затем одна секция опять расточилась и сформировала что-то вроде металлического внутреннего кармана, куда бы поместилась сумка.

«Шаллан!» – сказал доспех.

Голоса фрагментов звучали вразнобой, но очень гордо.

Сойдет. Если бы еще Шаллан практично заплетала волосы в косу! Столько возни по утрам. Может, она согласится обрезать их, оставив всего дюйм...

Волна ужаса со стороны Шаллан вынудила Сияющую отказаться от этой идеи.

– Очень хорошо, – произнесла Сияющая, глядя на Адолина. – Однако мне, полагаю, понадобятся наставления в вопросах использования доспеха.

– Так... Сияющая?

Она кивнула.

– Пока ты в доспехе, не пытайся никому пожимать руку, – объяснил Адолин. – Или что-то брать. Или... в общем, поосторожнее.

Она отпустила доспех и провалилась где-то на дюйм вниз, до пола. Затем призвала еще раз для тренировки, отчего плащ порвался сильнее, а Шаллан передернуло. На это спренов можно натаскать. Появился шлем и охватил голову, оставив свободное пространство у шеи, чтобы волосы свисали наружу, что создавало не самый грозный образ.

Шлем, впрочем, был чудесен. Изнутри он оказался на удивление прозрачным, предоставляя полный обзор. Выгравированный на нагруднике светящийся символ светоплетов радовал глаз. Спренам творчества не терпелось узнать, правильно ли они все делают, и Сияющая мысленно их похвалила.

Шаллан внутри хихикнула, представив, как они призывают доспех в бою и оказываются с горшком на голове, бочкой на торсе и различными банными принадлежностями, торчащими на месте рук. И с этой картинкой Сияющей теперь жить. Ох уж и воображение у девчонки! Слов нет.

– Нам необходимо немедленно переместиться в Уритиру, – сказала Сияющая, заметив, что азирские стражники уже побежали докладывать новости императору.

Азимирские Клятвенные врата были уникальны из-за окружавших их необычных укреплений. Когда-то здесь располагался рынок, и пространство до сих пор накрывал просторный купол. Прослышав о том, что у алети появился доступ к Клятвенным вратам, азирцы перенесли отсюда рынок и превратили место в своеобразную крепость, обращенную внутрь.

Сияющая рассудила, что из всех Клятвенных врат эти являют собой наилучшую цель для нападения. Купол нескольких сот ярдов в поперечнике состоял преимущественно из металла. Поверху шел балкон – идеальная позиция для лучников, чтобы стрелять вниз. И все же можно ли поручиться, что враг подступает только к этим вратам? Или же тайные войска вторжения направляются и в другие места?

Несмотря на желание Сияющей отправиться немедленно, азирцы сначала заставили их освободить комнату управления. Конечно же, сначала требовалось заполнить документы, это же Азир. Ничего запредельного: запись в журнале о том, кто и с какой целью воспользовался Клятвенными вратами. Теперь предстояло дождаться разрешения по даль-перу.

Сияющая терпела. Она, пожалуй, могла бы надавить на азирцев и заставить их ускорить процесс, но раз новость о подступающей армии дошла до императора, дойдет и дальше. Весьма вероятно, Далинар и Навани получат сведения через даль-перо раньше, чем Сияющая с Адолином попадут к ним.

Хотя... шквал! Который час? В Шейдсмаре они выбились из графика физического мира.

Переговорив со стражником, Сияющая выяснила, что сейчас почти полночь и в разгаре Великая буря.

Пока она это обдумывала, в маленькую палатку у края купола, где они ждали, кто-то вошел. Каладин – в извечном синем мундире и с едва заметно вьющимися волосами до плеч. Шаллан всегда нравилось, что он не стрижется коротко, потому что так казалось правильно для него. У Сияющей же его мотивация вызывала вопросы. Разве длинные волосы не предоставляют противнику возможность схватиться за них?

«Эй! – подала голос Шаллан. – Я отказываюсь бриться налысо!»

«Было бы намного практичнее, – заметила Сияющая. – А волосы ты могла бы заменять иллюзией».

Перехватив контроль, Шаллан поспешила к входу в палатку и, подпрыгнув, повисла у Каладина на шее. Шквал бы побрал этих алетийских верзил! В следующую секунду вошла Сил. Она почему-то выросла до человеческих размеров – как в Шейдсмаре. И нарядилась в какое-то подобие мундира.

Раз такое дело... Шаллан отпустила Каладина, по обыкновению стерпевшего объятия, как бревно, и прижала к себе и Сил тоже. Не то чтобы там было что прижимать. На этой стороне спрены чести оставались практически бесплотными. Руки Шаллан коснулись чего-то, но она могла бы провести ими сквозь границы сущности Сил. Ощущение напоминало не столько прикосновение к реальному существу, сколько сопротивление, возникающее при попытке свести два магнита одноименными полюсами.

Сил рассмеялась и тоже попыталась обнять Шаллан.

– Привет, Сил! – сказал Адолин, подойдя и хлопнув Каладина по спине. – Отличный мундир!

– Спасибо! – ответила она. – Я его сделала сама! Из себя самой!

– Мне нравится форма подола, – отметил Адолин. – Ко-такаму не часто увидишь, только на древних картинах.

– Хватит разглагольствовать об одежде! – вмешалась Шаллан и перевела взгляд на Каладина. – Есть новости? У нас есть.

– В Шейдсмаре собирается армия, – сообщил Адолин. – Движется на Азимир.

– Нужно разведать, что у других Клятвенных врат, – подхватила Шаллан. – Можешь нас подбросить? После разговора с Далинаром.

Каладин улыбнулся:

– Не сомневаюсь, кто-нибудь из ветробегунов справится с этой задачей. Я... больше не участвую в сражениях. Твой отец поручил мне другое задание.

– Другое задание? – переспросил Адолин. – Подождет! Будет совещание. Это нападение нельзя оставить без внимания.

– Я уверен, вы отлично справитесь, – сказал Каладин и взглянул на Сил; она кивнула. – Мы и Сзет отправляемся вместе в Шиновар, чтобы разведать, что там творится, а потом выследить Вестника Ишара.

– Кэл, – встряла Шаллан, – грядет бой. Судя по масштабам войска, крупнее всех прежних. Каждый солдат на счету. Уверена, если поговорить с Далинаром, он отменит твой вынужденный отъезд.

– Он это уже предлагал, – заметил Каладин. – Но мне кажется, я нужнее в другом месте. А может, как сказал бы Шут, мне нужно заниматься другим делом. Шаллан, мне пора найти иной путь.

Адолин задумчиво вгляделся в него.

– Все в порядке, – произнес Каладин, посмотрев в глаза сначала Шаллан, потом Адолину. – Я не могу объяснить, но должен идти именно этим путем.

Шквал...

– Что это в твоем голосе, неужели оптимизм?

Шаллан хотела сострить, но поняла, что слова не идут. Не при таком выражении лица Каладина. На нем читалась уверенность. И оптимизм. Но в то же время и сожаление? Мрачность?

– По-моему, он всегда был оптимистом, – сказал Адолин. – Только оптимист кинется спасать того, кто обречен.

– Честь мертв... – прошептал Каладин.

– На этот счет ты, кстати, ошибаешься, – возразил Адолин. – Честь не умер.

– Но... – начал Каладин.

– Честь не умер, – продолжил Адолин, – пока он – она – живет в нас. Мы пойдем на совещание без тебя, но, может, потом встретимся, чтобы пропустить по стаканчику в «Долге Йеза»?

– Мы в Шейдсмаре тоже обнаружили Вестника, – пояснила Шаллан, демонстрируя портрет Келека. – Ты же можешь отложить поездку на несколько часов, чтобы выслушать?

– Сомневаюсь, – ответил Каладин. – Нам с Сил и Сзетом надо прокатиться на буре, которая сейчас в разгаре. Нам бы уже следовало отбыть.

– Кэл? – насторожилась Шаллан, вздернув подбородок. – Что значит этот тон? Выкладывай!

– Шут дал понять... в общем, он навел меня на мысль, что перед отлетом стоит повидаться с теми, кто мне важен. Никогда не знаешь, что приключится завтра.

С этими словами он – удивительное дело! – наклонился и неловко ее обнял. Следом обнял и Адолина, и если бы Шаллан была ревнивицей, то отметила бы, что ее мужа он обнимал дольше, чем ее.

– У тебя все будет хорошо? – уточнил Адолин, когда Каладин отступил.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Но у меня хорошее настроение, Адолин. Пока я могу сосредоточиться только на этом.

– Эй, – подалась ближе к нему Шаллан, – приглядывай там за Сзетом хорошенько. Я ему не доверяю.

– Мы с ним справимся, – заверила Сил. – Уже доводилось.

– Кэл, если ты бросаешь нас сейчас, то я считаю это обещанием на будущее. Вчетвером, – кивком указал Адолин на Сил, – по стаканчику, когда все закончится.

– Вам нужно идти, – поторопил их Каладин. – Если вы правы насчет армии, то Далинар захочет переговорить немедленно.

Адолин согласно кивнул, и как раз поступило разрешение на переход. Князь хлопнул напоследок Каладина по плечу и повел Храбреца обратно по коридору к Клятвенным вратам.

Шаллан задержалась на минутку и ткнула ветробегуна в бок.

– Я отказываюсь прощаться, – заявила она.

– Я... в любом случае улетаю, Шаллан.

– Значит, лети. Но все это начали мы. Ты и я. Первые Сияющие.

– Не считая Ясны. И вероятно, Крадуньи. И еще, возможно...

– Ты и я, – повторила она, – стояли в начале. И мы встретимся в конце, как сказал Адолин. Когда мир будет в безопасности, а Далинар сделает, что нужно, мы снова сможем шутить и смеяться.

– Шаллан, тебе пора...

– Обещай.

Он вздохнул:

– Я не могу обещать, чем обернется будущее.

– Каладин, реальность прогибается под тебя. Так всегда было. Обещай мне. Если будет обещание, мы сможем сделать так, чтобы оно исполнилось.

Он посмотрел ей в глаза и сказал:

– Стаканы. Шутки. Смех. В конце. Обещаю.

Кивнув напоследок, Шаллан направилась вслед за Адолином, пока Каладин наскоро прощался с Дрехи.

Ветробегун с оруженосцами оторвались от пола и обогнали Шаллан с Адолином на пути к зданию управления в центре платформы.

Там Шаллан призвала осколочный клинок и...

И это оказалась Кредо.

Светоплетельщица замерла, ощущая отголоски потери, но затем и примирения. Она взглянула случившемуся в глаза. Она способна смотреть ему в глаза. Она услышала тихое жужжание, идущее с подола ее плаща. Узор комментировал своим характерным гудением. Два осколочных клинка.

– Адолин, – окликнула Сияющая, держа в руке изукрашенное оружие, – существуют ли стойки для фехтования сразу двумя осколочными клинками?

– Разумеется. Но все они практически бесполезны.

– Вот как.

– Эффективным может быть сочетание меча и ножа, – продолжил Адолин, – и я слышал аргументы в пользу применения двух коротких мечей. Но даже это, на мой взгляд, скорее эффектно, чем практично. Второй меч попросту не дает особых преимуществ по сравнению со щитом или же двуручным хватом одного меча. К тому же когда дело доходит до длины и размеров осколочных клинков... В общем, Сияющая, по-моему, нам еще есть над чем работать и с одним мечом.

Она кивнула. Однако что он сказал насчет меча и щита? Она решила поразмыслить об этом, когда будет покончено с текущими делами. Пока же она шагнула вперед и вложила Кредо-клинок в замочную скважину в стене маленького контрольного здания. Дрехи, обновлявший запас буресвета, кивнул, и она прокрутила внутреннюю стену круглой комнаты, запуская устройство. В кольце света они появились на холодном...

...на удивительно теплом...

...плато вокруг Уритиру. Сияющая нахмурилась, выйдя на влажный, уютный теплый горный воздух. При глотании не заложило уши, как обычно случалось при возвращении в Уритиру. В мгновение ока вернулась Шаллан. Что случилось с давлением? С температурой? Здесь стояла ночь, но вся башня сияла. В окнах сверху донизу горели огни, источая чистый ровный свет. Цвет непривычный. На оттенок зеленее буресвета.

Подсвечен был и путь по основному плато к башне, величественный вход в которую сиял, как сами Чертоги Спокойствия. Даже резьба по камню казалась ярче. Шаллан покидала город, напоминавший опустевшую раковину какого-то животного. Теперь животное вернулось, и Уритиру вновь ожил.

Ветробегуны взмыли в небо, оставляя за собой буресветный след. Они сообщат новости узокователям и генералам.

Адолин подошел к жене, ведя Храбреца в поводу.

– Через пару часов состоится совещание монархов.

– Через пару часов? – удивилась она. – Я думала, его созовут немедленно.

– Это и есть немедленно, – усмехнулся Адолин. – Надо же всех поднять с постели. Мы успеем быстренько переодеться и перекусить, может, даже вздремнуть.

Шаллан кивнула, направившись вместе с ним к краю широкой круглой платформы – продолжения Клятвенных врат. Она собиралась с духом. С приближающейся армией разберутся монархи и узокователи. Ей же нужно собрать остававшихся здесь светоплетов и придумать, как управиться с Мрейзом.

* * *

Стоя у края купола, накрывающего азимирские Клятвенные врата, Каладин наблюдал, как Шаллан с Адолином идут к центру, держась за руки.

Кто бы мог подумать, что его сердце будет разрываться от мысли о разлуке с парочкой светлоглазых? Один из которых к тому же сын короля, а другая отвергла его ухаживания. Он провожал их взглядом, чувствуя...

Облегчение?

Шквал! Вот, значит, как работают его эмоции, когда голова их не подводит?

– Что такое? – спросила Сил.

– Просто вспомнил, как сох по Шаллан до ее замужества.

– Тебе больно видеть их вместе?

– Где-то в глубине саднит немного, – признался он. – Скорее из-за отказа, ведь никто не любит быть отвергнутым. Но шквал побери... я же рад, что все сложилось именно так.

– Потому что они друг друга любят? – спросила Сил.

– Да. Они же мои друзья, я желаю им счастья. Но дело не только в этом. Я пытаюсь представить себя с Шаллан, и меня не покидает мысль, что наши с ней неврозы опасным образом подкармливали бы друг друга. Моя тоска, когда я ухожу в себя, подпитывала бы ее чувство брошенности. Ее саморазрушение будило бы во мне панику оттого, что я не в состоянии помочь. – Он посмотрел на Сил и улыбнулся. – Не обязательно было бы именно так, конечно. Я видел, что общение с людьми, которые на собственном опыте знают, каково это, когда разум тебя подводит, может быть полезно. Возможно, мы как-нибудь и разобрались бы. Но прямо сейчас я рад, что не пришлось проверять. Рад, что у нее есть Адолин. Он тот, кто ей нужен.

– А что нужно тебе? – тихо спросила Сил.

– Все заботишься обо мне?

– Вообще говоря, это моя единственная задача.

Каладин глубоко вздохнул:

– Видимо, отчасти смысл нашего путешествия в том, чтобы это выяснить.

Клятвенные врата полыхнули светом. Шаллан и Адолин вместе с Дрехи и его оруженосцами покинули Азимир.

«Далинар хочет видеть меня в числе претендентов на престол, – лениво подумал Каладин. – Кем тогда я буду считаться Адолину и Ренарину? Братом?»

Шквал! Судя по тому, что ему известно о наследовании и генеалогии у светлоглазых... да, они станут братьями. Всегда практичные в подобных вопросах алети не делали различий между родными и приемными наследниками – точно так же, как поселившийся в королевстве или проживающий на завоеванной им территории становился алетийским подданным независимо от происхождения.

Каладин неумолимо приближался к смерти, потеряв единственного брата. Потом у него появился Четвертый мост и ребята из военных лагерей. Теперь же у него больше братьев и сестер, чем он в состоянии сосчитать.

Они с Сил покинули Клятвенные врата по удивительно длинному коридору – каменное основание купола было толстым – и встретили Сзета в боковой комнате для ожидания. Все трое взлетели высоко над бурей. Им предстояло скользить над ней, где буресвет постоянно обновлялся, но в то же время ветер хлестал уже не так яростно.

Впитав силу бури, Каладин засиял буресветом и ощутил...

Удовлетворение.

– Мы славно потрудились, Сил, – сказал он. – Я горжусь тем, что мы помогли создать и защитить. Я никогда до конца не отпущу Тьена или Тефта, но я горжусь собственным ростом.

– Ты говоришь так, будто подводишь итоги, – заметила Сил, паря рядом. – От тебя весь день такое ощущение, даже до разговора с Шутом.

Она подлетела ближе:

– Это из-за Ветра?

– Отчасти, – ответил Каладин. – Но, Сил, знаешь, я не волнуюсь. Мы это переживем. Что бы там ни говорил Шут. – Он решительно кивнул. – Мы еще пропустим тот стаканчик с Адолином и Шаллан.

Он протянул Сил руку, и после краткого колебания та взяла его ладонь.

Вместе с летящим позади Сзетом они вырвались вперед, к буревой стене, и слились с ветрами, устремившись на запад.

Конец первого дня

И-1

Калак

Калак заперся в своем надежно защищенном доме в Стойкой Прямоте. Трижды перепроверил замки, вздохнул и прикрыл глаза. Сияющие отбыли.

Он выживал до сих пор, избежал стольких опасностей, но на этот раз, казалось, побывал даже меньше чем на волосок от гибели. Его не покидала мысль, что близится срок расплаты за такую пугающе долгую жизнь.

Даже столько времени спустя он не хотел умирать.

Тяжело дыша, Калак прижался спиной к двери. Может, надо было отправиться вместе с ними? Стоя с закрытыми глазами, он попытался вспомнить того, кем он был когда-то, героя, сражавшегося тысячелетия напролет. Прошедшая жизнь виделась размытым пятном, серо-коричневой мутью, свеженарисованной картиной, побывавшей в буре. Ныне он ощущал лишь панику, нерешительность и всесокрушающую тьму. Она всегда оставалась рядом, вечно угрожала ему. Если бы не Ишар, который частично ее сдерживал, она бы давно уничтожила его.

Но он выжил. Выжил.

Что, если духокровники пошлют кого-то еще? Тайдакар хочет до него добраться. Тайдакар, Вестник из иного мира, создание изобретательное и безжалостное.

«Надо спрятаться в другом месте, – подумал Калак. – Да. Соберу вещи и... и пойду».

Он поспешил в кабинет, распахнул дверь и шагнул внутрь.

В ту же секунду его крепко схватили и туго обмотали, словно две руки, шторы на окне у входа. Их обрезали, придав им странную форму. Что это? Какое-то умение камнестражей? Калак запаниковал, но ткань сама по себе набилась ему в рот. Она спеленала его, подобно удаву из прежнего мира, завязалась узлом вокруг, притиснула к стене.

Калак захныкал.

– Ну здравствуй, Вестник, – произнес сидевший за его столом человек. – Я задам тебе пару вопросов, если не возражаешь.

Это был чужеземец невысокого роста, с длинными усами и бледной кожей. Он сидел, сцепив руки в замок перед собой. На столе лежала мягкая шляпа. Калак его вроде бы узнал. Он из каравана. Один из солдат князя Адолина?

«О нет...»

Рядом со шляпой лежал кинжал с прикрепленным к гарде самосветом.

Чужеземец мельком взглянул на него и улыбнулся:

– Не думай о нем. Он же нам не понадобится?

Калак снова захныкал.

Чужак взял в руки ящик, оставленный Калаку Шаллан, – тот, где обретался сеон. Существо любило прятаться внутри из робости.

Чужак постучал по ящику, и шар света выпорхнул наружу.

– Все хорошо, Фельт? – спросил он женским голосом.

– Думаю, да, – ответил тот.

– Наконец-то! – воскликнула спрен. – Ты не представляешь, до чего это было невыносимо.

– Ты хорошо справилась, – сказал Фельт, откидываясь на спинку кресла Калака. – Я слышал разговор Шаллан с Адолином. Они переживали о том, какую травму ты получила «в заточении».

– Доми! – откликнулась спрен. – Если бы мне пришлось выслушать еще одну перепалку этой влюбленной парочки, не говоря уж об очередной эпопее с накладыванием макияжа, я бы отрастила живот, чтобы получилось стошнить.

Шар света подлетел к пришпиленному к стене Калаку. Вид спрена полностью переменился: напуганное, затравленное, тусклое существо с мерцающим символом в центре превратилось в яркую, уверенную в себе сферу.

Шквал... это же было их средство связи. Она знает все, что они обсуждали. Настоящим шпионом была не Шаллан.

Он ощутил себя полным дураком. Уж ему-то, как никому другому, следовало подумать о том, что спрен может действовать против них. Калак слабо забился в странных путах.

– Ала, я собирался его допросить, – сказал Фельт.

– Возможно, в этом нет необходимости, – отозвалась она. – Я уже передала Иятиль информацию о местонахождении Мишрам.

– А лорду Кельсеру? – спросил Фельт. – Я работаю не на эту ведьму в маске.

– И ему тоже, – заверила Ала. – Само собой.

Она облетела вокруг головы Калака.

– Будем использовать кинжал?

Фельт задумался, прочитал граничащее с ужасом напряжение на лице Калака и нахмурился:

– Нет. Я не доверяю этой штуке: ее нам дала Иятиль, а лорд Кельсер советовал действовать осторожно. Думаю, подождем и удостоверимся, что все идет по плану. Мрейз и Иятиль могут обратиться к нам за дополнительными разъяснениями. Значит, сидим на месте, составляем компанию нашему другу и выжидаем подходящий момент.

– Я в любую минуту готова убраться из этого мира.

– Тут не так уж плохо, – заметил Фельт, поигрывая кинжалом, который – при правильном использовании – мог оборвать существование Калака навсегда. – Надо только привыкнуть к тому, что все вокруг на фут тебя выше. Терпение, Ала. Только дурак полагает, что знает все, а Калак может еще пригодиться.

Калак, дрожа, зажмурился. Сердце его бешено колотилось. Но отчасти... отчасти он чувствовал облегчение. Судя по всему, дальнейшие решения зависели не от него.

И-2

Раздвоенный бог

Стоя на коленях, Вражда держал на руках умирающего ребенка.

Это было в Ту-Байле – захолустье по меркам других стран, в котором сталкивались чужеземные армии, чтобы не разорять собственные земли. Десятки раз Азир бился здесь с Йа-Кеведом – или с Алеткаром, когда Йа-Кевед принадлежал ему.

О Ту-Байле мало кто думал. Вражда, будучи смертным, так и вовсе никогда. Тем не менее в этой стране существовали собственные потрясающие традиции. Местные жители вывели породу домашних охотничьих норок, и почти у каждого была такая. Дочерей они называли в честь звезд, а сыновей – именами цветов. Здесь любили петь, а музыкальных инструментов знали больше, чем в любой другой точке Рошара, хотя мало кому из иностранцев доводилось слышать их чарующие звуки.

Теперь здесь умирали. На край обрушился голод: Буря бурь уничтожила урожай, а прекращение торговли между Азиром и Йа-Кеведом, которые оказались в войне по разные стороны, усугубило ситуацию. Что еще важнее, в воцарившемся хаосе рухнуло правительство, и все припасы захватили воинственные феодалы, используя их в качестве рычагов для поддержания своей власти.

Здесь умирало столько детей, и никто этого не видел. И Вражда...

«Меня звали иначе, – подумал он. – Нельзя растворяться в божественности».

Вражда плакал по ним и, сотворив из своей бесконечной сущности тело, прижимал одного мальчика к груди. За его спиной появилась Культивация, с тугими темными кудрями, одетая в лесные цвета – зеленый и древесно-коричневый.

– Мои способности безграничны, – прошептал Вражда прерывающимся голосом. – Я могу заглянуть в любой уголок Космера. Вижу жизни людей, великих и малых. Я полагал возможность испытать столь многое чудесной, но теперь нахожу лишь страдание. Безграничная способность видеть. Безграничная способность чувствовать. Безграничная способность мучиться.

– Да, – тихо отозвалась Культивация.

Вражду раздирало на две половины. Одна мыслила, другая чувствовала. Первая понимала, что при таких огромных силах и знаниях ему, разумеется, придется принять существование некоторых недостатков и сложностей.

Вторая же просто хотела плакать.

– Это проклятие, – сказал Вражда, прижимая к себе умирающего ребенка. – Я должен быть в состоянии им помочь. Спасти их!

– Тебе запрещено воздействовать напрямую на любого, кто не принадлежит тебе полностью, – напомнила ему Культивация.

– Из-за договора, заключенного моим предшественником, – зло бросил он. – Я могу его нарушить.

– И тем самым откроешься для внешних атак, – заметила она. – Сила накрепко связывает нас с данными обещаниями, в особенности скрепленными четко сформулированной клятвой.

Она присела рядом.

– Ты обещала научить меня, что значит быть богом, – прошептал Вражда.

– Я это и делаю, – ответила Культивация. – Боль мне знакома, Вражда, и я знаю, для чего она необходима. Скажи, что сам не знаешь. Скажи, что не понимаешь.

Верх в нем взяла логическая половина, оттеснив ту, что хотела просто буйствовать.

– Я понимаю, – признал он. – Даже будь эти люди полностью моими и имей я право на вмешательство, этого было бы недостаточно. Я мог бы взмахом руки исцелить тело этого мальчика, но, вернувшись через несколько недель, вновь обнаружил бы, что он умирает от голода, потому что приводящая к подобным страданиям система никуда бы не делась.

– Да.

– Значит, я изменю систему, – сказал Вражда. – Сокрушу прячущих ресурсы феодалов! Заставлю их делиться и не причинять вреда друг другу. Сделаю так, что боли не будет.

– И тем самым...

– Создам страну, где не будет последствий. Так ли это плохо?

– Тебе виднее, – ответила Культивация в своей убийственно спокойной манере.

Да, это плохо. Его взору открывались вариации всех времен, равно как и попытки других Осколков вроде него сделать именно так. Вмешиваясь напрямую на столь детальном уровне, он рисковал создать общество, где никто не учится, цивилизацию без прогресса. Запретив сверхъестественным образом существование феодалов, он в то же время задушит науку и искусство. Отобрав способность к насилию, он отберет и способность к милосердию.

Ребенок умер. Вражда на краткий миг увидел его душу, прежде чем она ушла туда, куда он не мог дотянуться.

– Как же нам поступить в таком случае? – спросила Культивация.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, – прошептал он, – что мы создаем системы – учения, стимулы, – подталкивающие людей к верным решениям. Для предотвращения войн строим общества, отдающие предпочтение миру. Для борьбы с алчностью пестуем правительства, призывающие алчных к ответу. Мы не спешим и подталкиваем, но не насаждаем.

– Да.

Вражда бережно уложил тело мальчика на землю, встал и развернулся лицом к Культивации. Она тоже поднялась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его трясло от гнева.

У доставшегося ему божества было столько эмоций, что ему едва удавалось держать их в узде.

– Это ты виновата, – прошипел он.

– В смерти мальчика? – уточнила Культивация. – Но я лишь показала тебе...

– Это ты виновата, – повторил он, – потому что могла бы добиться большего. За восемь тысяч лет следовало все это исправить. Всем вам троим.

– Ты видишь обстоятельства, которые этому воспрепятствовали.

– Все равно ваша вина. Я справлюсь лучше.

– Вражда, не совершай этой ошибки.

– Проблема не в людях, – проговорил он. – Ты перекладываешь вину на них с помощью элементарных богословских доводов.

– Настолько же элементарных, как и гравитация. Базовых, потому что они лежат в основе. Людям должен быть предоставлен выбор.

– Можно предоставить определенный спектр выбора, – возразил Вражда. – Ни одно общество не просуществует долго в условиях полной свободы, а рост возможен и в заданных границах. Я могу сделать так, чтобы воля оставалась свободной до разумной степени, но в то же время не было голода.

– Ты мог бы сделать это прямо сейчас, – заметила Культивация. – Усмири Бурю бурь. Установи мир между странами. Восстанови торговлю.

– И тем самым дай им почву для новой войны через пару лет? Выучи собственный урок, Культивация. Разлад между людьми не исчезнет, потому что ими манипулируют разные силы. Касание Чести по-прежнему ощущается, и твое вмешательство, хоть и незаметное для большинства, порождает напряженность и раздоры. В большом Космере дела обстоят еще хуже. Столько богов-трусов!

– Потому что предоставляем людям выбор?

– Потому что вы убили отца и теперь боитесь, что с вами случится то же. Вы, подобно здешним феодалам, забираете власть в свои руки, чтобы никто не сумел вас убить.

Он шагнул к ней, занося кулак. Внутри бушевала буря эмоций.

– Я есть сама суть страстей, и, когда кто-то страдает в любой точке нашей несчастной галактики, я это чувствую. Таково бремя моей силы.

– Именно поэтому я назвала твою силу самой опасной и трудной из всех, – сказала она. – Ты можешь стать тем...

– Культивация, мне ведом их гнев. Не читай мне нотаций. Я ощущаю его вкус. Каждое мгновение. И я также знаю, что не будет способа облегчить их мучения, пока не...

Она не отводила взгляд. В ее глазах он видел глубины вечности, как и она наверняка видела в его. Тела, в которые они облачились, по сути, были всего лишь плащи, наброшенные на необъятную сущность, саму по себе бескрайнюю.

– Пока не – что? – требовательно спросила она.

– Пока не будет лишь один бог, – прошептал Вражда.

– Не ступай на этот путь. Он погубил твоего предшественника.

– Моего предшественника погубил я, – возразил он. – Оставь меня. С твоими «уроками» покончено.

Она так и сделала: ушла прочь, исчезла, оставив по себе знание, что будет действовать против него. Она давно это планировала, тысячелетиями дергая за ниточки, чтобы добиться желаемого. Она помогла ему подняться, потому что прежний Вражда становился слишком свирепым, жаждущим уничтожать все подряд под воздействием свободно бушующих эмоций. Для нее это был единственный выбор, чтобы предотвратить больший катаклизм.

Раздвоенный опустился на колени и позволил себе чувствовать. Он не Вражда. Он владеет силой Вражды. Он не даст ей управлять.

Он не Вражда.

Он Таравангиан.

И перед ним стоит важная задача – все та же, что он поставил перед собой несколько лет назад, когда увидел угрозу для Харбранта и совершил первые шаги для его спасения. Он тот, кто способен и увидеть приближение опасности, и захотеть ее остановить.

Он Таравангиан, раздвоенный, и он может их спасти. Всех.

14

Не спится

Далинару не спалось.

Он смотрел в ночь, стоя на балконе. Чувствовал себя одиноко. В последнее время он никогда не оставался по-настоящему один, учитывая все более выраженное присутствие Буреотца на краю сознания. И все же ощущение никуда не уходило. Далинар. Один. Против бога.

Восемь дней, чтобы найти способ одержать верх над Враждой. В былые времена так же стоял Гавилар, изучая поле будущего сражения и планируя, а Далинар всего лишь пер напролом из одного боя в другой, наступая на ноги и снося ограды. Насколько лучше бы все сложилось, умри в ту судьбоносную ночь Далинар вместо брата? Возможно, эту войну уже бы выиграли.

Но Гавилар мертв. И потому Далинар изучал взглядом холодные горы, пытаясь быть прозорливей, чем в прошлом.

В конце концов он встряхнул головой и ушел в свои покои. По крайней мере, это место понемногу приобретало жилой вид. Навани знала, что Далинар терпеть не может лишний хлам, и начала искусно обустраивать комнату так, чтобы она отвечала и ее желанию жить в уюте, и его аскетичным предпочтениям. Выходило по-домашнему. Например, на стене между двумя знаменами висела дедова такама, обмотанная тканевым поясом. Дважды.

Далинар был весь как натянутая тетива. Он умел подсознательно определить момент, когда сражение выходит из-под контроля: когда вот-вот прорвется линия или враг зайдет во фланг. Подобное чувство преследовало его сегодня – ощущение готового лопнуть от напряжения кожаного ремня.

И потому, когда в его дверь застучали – часто, настойчиво, лихорадочно, – он сразу понял.

Буря грянула.

Он подошел к двери в тот момент, когда гвардеец по имени Паболон открыл проверить, кто там. За дверью, источая потоки буресвета и вытаращив глаза, стояла ветробегунья-оруженосец.

– Что стряслось? – спросил Далинар.

* * *

Ясне не спалось.

Отчасти виной тому была дурацкая кровать. Шут обожал спать на мягком. Он хотел матрас, в котором можно утонуть, а постель Ясны считал неподобающе жесткой.

Ясна любила пробовать новое: в каком-то смысле сами эти отношения являлись экспериментом. Она находила в них немало удовольствий: совместные интриги, обсуждение немыслимых планов, возможность ощутить близость к человеку, настолько способствующему интеллектуальному развитию. Отношения, как она вы́читала, предполагают компромиссы, и потому она добыла новую кровать.

И возненавидела ее. Ясна плавала в перине, слушая дыхание Шута, и вокруг покачивались спрены раздражения – розовые пылинки, почти невидимые в ночи. Шут не храпел, но время от времени посвистывал носом.

Ясна перевернулась на другой бок. Поскольку оба неумолимо сползали к середине отвратительного матраса, в процессе она неизбежно пихнула Шута, в чем и состоял смысл. Но он так и продолжил лежать на спине, тихонько посвистывая при выдохе. Спал ли он на самом деле? Шут намекал, что по ночам наведывается в иные места. В иные миры. Проворачивает политические махинации, о сути которых Ясна могла лишь догадываться.

Да, в отношениях было много чудесного. Однако и много другого – вроде этой кровати.

– Ты время от времени меня обманываешь, – прошептала Ясна, глядя на Шута в темноте. – Это значит, что наши отношения нельзя считать настоящими, ты же понимаешь? Я могу доверять тому, кто хранит свои тайны, но не тому, кто лжет.

Если он и услышал, то ничего не сказал, хотя Виньетка на стене за ним запульсировала и закрутилась. До сих пор Ясна ловила его только на крайне малозначительной лжи. Он затевал игру слов или принимался обсасывать каламбуры, она просила его перестать. Он обещал больше так не делать и будто бы следовал данному слову. Но потом Ясна замечала, что игра не прекратилась, а лишь стала тоньше, перешла на более заумный уровень, где ее сложнее уловить.

Шут, наверное, думал, что Ясну это завлечет, подтолкнет вперед. На деле же это свидетельствовало о другом: он делает так, как ему кажется лучше для человека, а не как тот хочет.

Ясна понимала, что вопреки всем ее усилиям она не дает Шуту той физической отдачи, какой ему бы хотелось. Даже в близости она ощущала отстраненность. Пожалуй, даже больше, чем в иные моменты. Это вызывало у Шута беспокойство, как будто это он что-то делал не так: он думал, что, если постарается получше, сотворит нечто ошеломительное и переменит ее отношение.

Шут, в свою очередь, не давал той эмоциональной отдачи, какой хотелось бы ей. Если бы только он был с ней искренен...

Ясна снова перевернулась. Твердая подушка мало спасала от странного матраса, набитого перьями детенышей кур. Или самыми мелкими перышками взрослых кур? Она так и не сумела разобраться в объяснениях Шута. Как ни крути, хороший матрас из лависовой шелухи несравненно лучше. Из шелухи, разобранной на волокна, чтобы не осталось неудобных комков.

Ясна заказала еще один новый матрас, чтобы положить его в соседней комнате. Она признавала ценность экспериментальной попытки обустроить спальню сообразно предпочтениям партнера, но не намеревалась и дальше терпеть неудобство только ради того, чтобы сделать ему приятное. Отношения требуют жертв со стороны всех участников, но не должны строиться на фундаменте из жертв. И...

И именно поэтому, шквал побери, лучше избегать подобных перипетий. У Далинара через восемь дней прямое столкновение с Враждой, а она переживает из-за отношений!

Возможно, это способ отвлечься, ведь, несмотря на все ее знания, все исследования, всю подготовку, итоговое решение принимать не ей. Далинар выйдет против защитника Вражды лично.

Ясна не оспаривала его выбор. Он узокователь и свирепый воин. Он имел дело с Враждой и, вероятно, понимал его лучше, чем любой из смертных. Ясна расписала аргументы, подтверждавшие, что он – лучший выбор. И все же... Могла ли на его месте оказаться она? Что, если бы в прошлом она не скрывала свои силы, а поведала людям о своих способностях и страхах?

Жизнь Далинара и ее собственная казались очень разными. Он сжег город, и люди его простили. Он заявил, что Всемогущий умер, и половина ревнителей его поддержала. Однако, когда Ясна открыто говорила о своем атеизме, высказывала мысли об управлении государством или выражала недовольство некоторыми традициями вроде защищенной руки... Что и говорить, ее преследовали неодобрение и осуждение, как палачи-близнецы, которые так и норовят огреть жертву плетью перед казнью.

Когда Ясна Холин высказывала свои суждения, ее ненавидели. Быть может, она сделала из этих уроков неверные выводы, но можно ли ее винить?

Она свернулась калачиком, вслушиваясь в тихие звуки Уритиру. Журчит вода, сама собой текущая по трубам. Воздух шелестит в вентиляции. Дрожа всем телом, Ясна вдруг поняла, почему так сильно возненавидела этот матрас. Он напоминал мягкие путы, которые накладывали на нее в детстве. Когда любящие люди заперли ее на несколько жутких месяцев, о которых все остальные уже практически забыли.

Все, кроме Ясны.

Она никогда не забудет.

Внезапно Шут сел в постели.

– Проклятье! – прошептал он.

Ясна встрепенулась: призвала Айвори в виде клинка – короткого мощного кинжала – и предупредила доспешных спренов, чтобы были наготове. Протянула руку к стоявшей у кровати чаше со сферами, но ни снимать черную ткань, ни вдыхать буресвет не стала: в темноте исходящий от кожи свет сделает ее мишенью.

Шут сидел на месте, едва различимый в тусклом свете, сочившемся из чаши сквозь покрывало. На нем была шелковая пижама, однако волосы, как всегда, оставались в идеальном порядке, даже после сна. Как?!

– Что такое? – прошипела Ясна.

– Уф, задница, – буркнул Шут и спрыгнул с кровати.

Вокруг него градом посыпались спрены потрясения. Виньетка поспешила вниз по стене и по полу к его ногам.

– Темнейшая, волосатейшая, жирнейшая, похабнейшая задница поскуднейшего демона из проклятущей преисподней самой задрипанной религии!

Он кинулся к конторке.

– Шут? – окликнула его Ясна. – Шут!

Он посмотрел на нее бешеными глазами и стянул покрывало с емкости со сферами, затопив комнату светом. Ясна заморгала и отпустила клинок. Если Шут не боится их ослепить, значит физической опасности нет. Возможно, всего лишь очередная его странная выходка.

Вот только его взгляд не вязался с подобным предположением. Глаза светятся, будто сферы. Губы поджаты – даже без намека на улыбку. Подбородок напряжен, руки сцеплены, дыхание частое.

Неподдельная паника.

– Шут, пожалуйста, ответь. Что такое?

– Минутку, – пробормотал он, снова поворачиваясь к конторке с разложенными документами. – Мне... мне нужна минутка.

Шут извлек блокнот и принялся что-то записывать. Ясна встала, и, хотя воздух был теплым – спасибо совершенным матерью трансформациям, – ей стало холодно в одной ночной рубашке. Она накинула халат и заглянула Шуту через плечо.

Он писал незнакомыми символами – на одном из многочисленных доступных ему языков других миров. Впрочем, судя по всему, он составлял таблицу. А эти пометки слева в каждой строке, точки и линии – цифры? Они повторялись чаще других знаков.

Шут бешено писал изменившимся корявым почерком. Достал немного странного песка, меняющего цвет, который использовал во время экспериментов.

Выражение его лица стало еще напряженнее.

Задрожали двери. В следующую секунду в руке у Ясны возник меч, но потом она поняла, что это проделки Шута. За дверями никого не было, это он производил некое давление, от которого они тряслись. Из шкатулки Ясны на пол посыпались кольца, а ее туфли заскользили прочь под воздействием на пряжки. На Шута реагировала каждая крупица металла в комнате, за исключением осколочного клинка, в том числе и сигнальные фабриали: те посходили с ума и замигали частыми вспышками.

Песок засиял перламутровыми переливами и взлетел над столом. Пижама Шута зашевелилась, извиваясь как живая. Его движения становились все более лихорадочными, из-под пола вокруг полезли спрены страха. В одно мгновение он превратился в другого человека: тело физически изменилось, оплыло, точно воск. Он стал ниже ростом, с совершенно белыми волосами и немного иными чертами лица.

«Таков он настоящий», – сообразила Ясна.

Человек не из их мира, который прикидывался Шутом. Но это не иллюзия, он изменился физически.

Он обернулся к ней. Под нажимом его пальцев карандаш переломился.

– Меня обманули, – сказал Шут.

– К-как? – спросила она.

Песок почернел и осыпался на конторку. Внешность Шута в считаные секунды вновь стала привычной, а в комнате все затихло как по команде, за исключением сигнальных фабриалей, полыхавших белым и красным.

Шут выпрямился, снова став выше Ясны, и поднял свои записи.

– У меня пропали три минуты и двадцать семь секунд, – сообщил он.

– Я не прослеживаю мысль, – сказала Ясна. – Извини, Шут. Я пытаюсь вникнуть, но... Шквал, что происходит?!

– Прости, прости, – проговорил он, оседая в кресло у каменной конторки – естественного элемента комнаты, выступающего из стены. – Я очень долго живу, Ясна. Дольше, чем способен охватить разум смертного. Вот поэтому я храню воспоминания в том, что называется дыханиями, – в легкодоступной, хоть и дорогостоящей форме инвеституры, которую можно набрать и после соответствующей тренировки использовать для расширения своей души. Периодически я просматриваю воспоминания и решаю, что можно выкинуть. Прямо сейчас при просмотре я обнаружил нечто неожиданное, нечто пугающее.

– Три минуты двадцать семь секунд, – прошептала Ясна, вглядываясь в записи на странице, словно могла расшифровать их усилием воли. – Пропали. Когда?

– Больше суток назад.

– И что ты делал в это время?

Он медленно выдохнул и посмотрел ей в глаза:

– Болтал с Враждой.

Сердце Ясны затрепетало.

– Болтал, – повторила она, – с древнейшим врагом человечества? С существом, стремящимся нас уничтожить, сокрушить мою семью, вооружить весь Рошар ради собственных целей? Болтал?!

– Мы давно знакомы, – пояснил Шут. – О чем я, полагаю, уже рассказывал.

Ясна отключила сигнализацию и, подтащив кресло, опустилась в него, чувствуя тошноту.

– Шут, я же просила, – прошептала она. – Я просила посвящать меня в любые взаимодействия с ним.

– Ясна, я говорю тебе об этом сейчас, – ответил он. – Фактически посвящаю.

Она смотрела ему в глаза и понимала. В глубинах его души ей никогда не найдется места. Она навсегда останется снаружи как экспонат коллекции. Ценный, может даже любимый, но никогда не допускаемый внутрь. Ей нужно отдалиться для собственного благополучия. Ясна задвинула в дальний угол чувство, что ее предали, и извивающиеся черные крестики спренов тревоги исчезли. Она знала, во что впутывалась. Завязывать романтические отношения с бессмертным нелегко.

– И что ты говорил Вражде? – спросила она.

Шут пожал плечами:

– Мне требовалось немного позлорадствовать. Это было необходимо с учетом истории наших взаимоотношений.

Его взгляд словно обратился внутрь.

– Помню странное ощущение от разговора. Чувство повторения. В те потерянные три минуты что-то произошло. Он превзошел меня, потом вырезал это из моей памяти, позволив мне верить, что победа в этой стычке осталась за мной. Приглядевшись сейчас, я улавливаю остатки. Все было проделано в спешке.

– И это неправильно? – уточнила Ясна.

– Фантастически неправильно. Ясна, у Рейза мания величия. При всей своей хитрости он бы не смог отпустить меня с мыслью, что я его превзошел. Тем не менее на сей раз он этому поспособствовал.

Подавшись вперед, Шут взял ее за руку.

– Он повзрослел. Спустя десять тысяч лет Рейз все-таки чему-то научился. Меня это очень пугает. Если я не могу предугадать его действия...

– То что?

– Надо перечитать их с Далинаром соглашение, – сказал Шут. – Сейчас же.

У Ясны имелась копия. После того как Далинар и Вражда согласовали условия, Сородич смог процитировать формулировки дословно. Он отметил, что соглашение между богами нельзя назвать договором в полной мере, однако его можно записать в виде такового.

Шут взялся просматривать бумаги.

– Но послушай, – с неподдельным беспокойством обратилась к нему Ясна, – Вражда сказал, что будет придерживаться духа соглашения и не станет искать в нем лазеек. Ты ведь подтвердил, что так это и сработает?

– Я так думал, – пробормотал он, не отрываясь от чтения. – Я также думал, что знаю Рейза. Ни в чем нельзя быть уверенным.

В двери покоев кто-то забарабанил. Ясна прижала ладонь к стене и попросила Сородича включить свет, затем вышла из спальни, пересекла гостиную и приблизилась к входу. Выбила особый ритм и, услышав правильный стук в ответ, отперла дверь. Пришел Хендит из Кобальтовой гвардии – человек, чья осмотрительность не уступала общему самообладанию. Ясна доверяла ему настолько, насколько вообще могла доверять кому бы то ни было, а потому не обеспокоилась, когда он увидел выходящего из спальни Шута.

– Что такое? – спросила она Хендита.

– Ваше величество, вернулись Сияющая Шаллан и великий князь Адолин, – доложил гвардеец, понизив голос. – Через Шейдсмар движется армия на Азимир, и, говорят, Клятвенные врата ее пропустят. Ваш дядя созывает совещание к первому колоколу.

– Буду, – сказала Ясна и, закрыв дверь, посмотрела на Шута, замершего на другом конце гостиной.

На Азимир наступают силы вторжения. И Ясна, и Далинар предвидели, что столкновения продлятся до последнего, но они ожидали стычек на границах. В конце концов, насколько масштабную кампанию можно спланировать и провести за десять дней?

– Я знал, что потеря Перпендикулярности Культивации нам еще аукнется, – сказал Шут. – За нее следовало драться.

– Нам не хватало ресурсов для удержания шейдсмарских морей, – возразила Ясна. – Мы в состоянии отбить это нападение. Если, конечно...

– Если, конечно, подобные нападения не произойдут и в других местах, – подхватил Шут, – что видится довольно опасным предположением. Что-то тут не так, очень, очень не так... Что еще я упустил?

– Если ты что-то упустил, не упустишь ли снова при перепроверке?

– Ты права, – ответил он и глубоко вдохнул. – Ты... ты права. Нам нужен эксперт, чьи обширные знания превосходят даже мои.

– Тебе такие известны?

– В твоем мире? – уточнил он. – Только одна, но мы с ней не ладим. Лучше я посмотрю, не получится ли связаться со старым другом.

* * *

Навани не спалось.

Она пробиралась по недрам Уритиру, исследуя тоннель, доступ к которому открылся только после создания ее уз с Сородичем. Вокруг нее скакали спрены жизни – маленькие искристые зеленые пылинки. Прибыв в башню после ее внезапного преображения, каждый из них сначала находил Навани и несколько часов кружил вокруг нее, прежде чем отправиться в поля.

Она пыталась уснуть. Ничего не вышло, и она поддалась тяге к исследованию. В конечном итоге тоннель вывел в просторный зал со множеством фабриалей: из стены, словно камнепочки, вырастали сотни сияющих самосветов в проволочных оправах.

Навани нашла дорогу сюда, потому что чувствовала происходящие в башне процессы. В ее сознании пульсировала тысяча различных фабриалей по всему строению. Аттракторы притягивали воду к установленным далеко внизу насосам, чтобы те качали ее к тысячам кранов по всему гигантскому зданию. Согревающие фабриали наполняли воздух теплом. А эти на стене всасывают воздух и прогоняют его через Уритиру, обеспечивая вентиляцию всего города. Сколькому здесь можно научиться! Какие чудеса создать на основе подобных знаний!

Навани закрыла глаза. Находясь рядом, она ощущала фабриали в стене острее. Воздух в них напоминал дыхание в легких, вода – пульсацию в венах. Всякий раз, останавливаясь на минутку, она чувствовала все это – и еще множество иных процессов. Свечение встроенных в камень ламп. Почти непрестанное движение лифтов. Мощь башнесвета, который насыщал при входе каждого Сияющего.

Она надеялась, что благодаря башнесвету дом, ставший продолжением ее самой, больше не подвергнется вражеским нападениям.

«Не должен, – подтвердил Сородич у Навани в голове. – Раньше они редко смели за мной шпионить. Мой свет не только приводит к потере сознания у Сплавленных, но и делает Сияющих практически непобедимыми».

«Надо выяснить, как выносить твой свет за пределы башни», – мысленно ответила Навани, бродя по комнате и касаясь каждого фабриаля, до которого могла дотянуться. За ней светящимся плащом неотступно следовали спрены полудюжины разновидностей.

«Это невозможно, – сказал Сородич. – Люди не способны удерживать мой свет: в них слишком много дыр».

Из недавнего разговора с Далинаром Навани узнала, что, покидая Уритиру, Сияющий теряет башнесвет почти мгновенно. Если вынести его в самосвете, то он иссякнет значительно быстрее буресвета. Башнесвет – дар, но только в пределах Уритиру.

Зато здесь он был повсюду. Как и ритмы, которые Навани теперь ощущала через узы. Она закрыла глаза, позволяя себе погрузиться во все это. Пульсации планеты. Механики башни. Пение спренов Сородичу.

Такое обилие информации невозможно было игнорировать. Так что нет, Навани не спала. Уже двое суток, не чувствуя усталости и не привлекая ни единого спрена изнеможения.

«Хочешь, приглушу шум?» – спросил Сородич.

«Пожалуй, – ответила Навани. – Рано или поздно мне нужно будет поспать».

«Нет, – возразил Сородич. – Ты часть меня, а я часть тебя. Башне сон не нужен. И тебе не понадобится».

Не нужно спать.

Следовало спросить раньше, но вокруг столько всего требовало изучения. Навани лишь вчера выяснила, что ей нельзя покидать башню на мало-мальски длительный период, иначе узы ослабнут. Можно рискнуть от силы на пару-тройку недель.

Она постаралась не чувствовать себя загнанной в клетку. Она обрела потрясающие дары, и плата казалась разумной. Сколько всего можно успеть за дополнительные часы, прежде уходившие на сон!

Навани открыла глаза и запрокинула голову, разглядывая уходящую вверх футов на тридцать стену, испещренную самосветами и проволочным кружевом. Все это потрясало и захватывало! Не только узы с башней, но и пройденный эмоциональный путь. Признание собственной ценности. Становление Сияющей, когда она пребывала в уверенности, что на ее долю такого не выпадет.

Над головой возник одинокий спрен целеустремленности – невероятно красивый трехмерный градиент цвета. Навани ахнула: прежде она никогда таких не видела.

«Они боятся, – сказал Сородич. – Боятся угодить в ловушку, поэтому редко приходят к людям».

Единственным, что по-прежнему стояло между Навани и Сородичем, оставался современный подход к созданию фабриалей, который спрен категорически не одобрял. Он переживал, что Навани использует полученные знания для создания новых мерзостей. Современный подход предполагал поимку спренов вопреки их желаниям. Древние фабриали, в том числе управляющие системами башни, использовали спренов-добровольцев, но их продуктивность была намного ниже.

Шквал побери! Тут многому можно научиться. Столько сделать!

Навани с трудом представляла, с чего начать. Может, обсудить это с Далинаром? Она надеялась, что он уже спит.

«Он открывает дверь в твои покои, – сообщил Сородич. – Хочешь послушать, что он говорит?»

«Нам надо побеседовать о твоей привычке подглядывать за всеми в башне», – заметила Навани.

«Зачем?»

«Это неправильно. Людям необходимо личное пространство».

«Навани, они находятся внутри меня. Нельзя рассчитывать на личное пространство, когда ползаешь по чьим-то внутренностям. В любом случае я слышу не все. Только то, на что обращаю внимание».

«И все же, – не отступала Навани, – это кажется...»

«Навани! Навани!»

Она замерла на месте, прижав руку к фабриалю. Уловив ее настроение, спрены жизни вихрем закружились вокруг. Что такое?

«Тебе правда нужно услышать, что говорит эта ветробегунья».

* * *

Королеве Фэн не спалось.

Виной тому был принц-консорт. А кто же еще? Они явились на королевскую яхту, потому что его обуяла тоска по «поскрипыванию палубы в такт серенаде бьющихся о борт волн». Они время от времени спускались на несколько ночей на корабль, пусть и пришвартованный. Загородный выезд без выезда за город, поскольку у Фэн оставались важные дела.

Однако сейчас они находились вовсе не в королевской каюте. Они ютились в гамаке в подпалубном помещении, где размещали будущих офицеров. Фэн не жаловалась: сама вышла замуж за моряка. Здесь было тепло и уютно. Но все-таки!

– Не староваты ли мы для таких приключений, светсердце? – произнесла она, покачиваясь в темноте.

– Это следует обсудить с советом, дорогая, – отозвался Кмакл, царапая ее кожу бакенбардами. – Королева, несомненно, пожелает выслушать суждение самого блестящего советника: старовата ли она для того, чтобы провести немного времени наедине с мужем? Быть может, она слишком изысканна, чтобы болтаться на волнах?

– Я не об этом, – ответила она. – Только о том, что касается побега от стражи в поисках гамака. Тебе, знаешь ли, уже под семьдесят.

– А значит, тебе...

– Тоже под семьдесят.

– Весьма юный возраст, – заметил Кмакл, – по некоторым оценкам.

– По каким же оценкам семьдесят – юный возраст?

– Под семьдесят.

– И что?

– То, что средний возраст в твоем совете торговцев – хорошо за восемьдесят, – ответил он. – Так что по сравнению с ними нас с тобой едва спустили на воду. А теперь перестань отвлекать меня от отвлекания тебя.

Фэн вздохнула, однако расслабилась в колышущемся гамаке, ощущая голой кожей жесткое полотно. Корабль покачивался на волнах, и все заботы улетучились перед лицом теплого совершенства. Пока каюту не залил слепящий белый свет. Преисподняя!

Королева села, Кмакл на другой стороне гамака тоже. Оба гневно уставились на молоденького лейтенанта, замершего на ведущем наверх трапе с фонарем бриллиантовых сфер в руках. Он уткнулся потрясенным взглядом в Фэн – голую в гамаке – и выронил фонарь. Тот раскрылся, сферы раскатились сверкающим водопадом.

– Вот незадача, – проговорил Кмакл. – Я-то думал, нас догадаются не искать. Специально оставил намеки.

– Простите, простите, простите! – выпалил лейтенант, ссыпаясь по трапу, и в окружении спренов стыда принялся подбирать бриллианты. – Простите! Я не видел! В смысле, простите, что увидел, ваше величество! Ох...

– Ничего страшного, – произнесла Фэн, откидываясь назад. – Слышали, что в старину королев иногда рисовали с одной обнаженной грудью?

– Никогда этого не понимал, – заметил Кмакл.

– Какая-то чушь о вскармливании народа, – пояснила она. – Как будто из этого старья можно вытрясти что-то, кроме опилок.

Лейтенант продолжал лихорадочно собирать бриллианты, но, будь у него хоть капля мозгов, сразу бы испарился.

– Мы правда сами виноваты, что улизнули, – сказал Кмакл. – Поверить не могу, Фэн, что ты дала уговорить себя на такое. Я считал тебя более ответственной.

Она закатила глаза и, шевеля пальцами, натянула на защищенную руку перчатку:

– Вот. Смотрите, лейтенант. Помогло?

– Нет! – ответил молодой человек, срываясь на фальцет. – Совсем, совсем не помогло!

Фэн с широкой ухмылкой взглянула на мужа, испытывая злую радость от неловкости офицерика. Поделом. Хоть они и изображали тайный побег, все на корабле знали, что следует вовремя отвернуться и дать королевской чете почувствовать себя бесстыдниками.

– Ой, Фэн, да отпусти ты парня, – сказал Кмакл.

– Пошевеливайся, мальчик! – окликнула королева лейтенанта. – Мы разберемся с рассыпанными сферами. Давайте все сделаем вид, что тебя здесь не было. Вон отсюда. Кыш!

Юнец выпрямился. Его белые брови стояли колом по флотской моде. Он зажмурился и отдал честь:

– Ваше величество! Принц-консорт! Меня отправили на ваши поиски. Новости из Уритиру: на Азир надвигается вражеская армия!

– Что?! – воскликнула Фэн, разом напрягшись.

Она потянулась за разбросанной на полу одеждой, отчего они с мужем оба чуть не вывалились из гамака.

– Почему сразу не доложил?!

– Простите. Простите-простите-простите! – снова отсалютовал лейтенант, не открывая глаз.

– Мне казалось, на Азир уже напали, – проговорил Кмакл.

– Это был Эмул, – откликнулась Фэн. – Им никак не дойти до Азира в срок, там на пути наши основные силы.

– Они идут через Шейдсмар! – выпалил лейтенант.

– Парень, члены тайленского совета в курсе? – спросил Кмакл.

– Их будят. Я...

Он осекся и неловко отступил назад, потому что по трапу соскользнул кто-то еще. Это был шквальный адмирал. Если точнее, Фладрн, седой, как грозовая туча, с острыми шипами бровей. При виде голой королевы он и глазом не моргнул.

– Ваше величество, это срочно.

– Вести про Шейдсмар настолько плохи? – спросила Фэн, быстро одеваясь.

Раз уж Фладрн явился лично...

– Нет, тут другое, – ответил адмирал. – Кое-что новое.

Фэн замерла. Желудок провалился в яму, из-под дощатого настила полезли спрены предвкушения в форме флажков. Она откуда-то знала, что он сейчас скажет, – может быть, потому, что всю жизнь ждала худшего.

– Вторая армия, – предположила она.

– Да, ваше величество, – подтвердил Фладрн. – Наша блокада Йа-Кеведа прорвана. Мы только что узнали.

– Веденская блокада? – переспросил Кмакл. – Она же планировалась надежной, при поддержке...

– При мощной поддержке с воздуха, – договорила Фэн, закрывая глаза. – Небесные?

– Нет, ваше величество, – ответил адмирал. – Неболомы. Целое подразделение в несколько сот человек. Разогнали защищавших корабли ветробегунов и потопили половину флота. Вторая половина армады ушла, но теперь прямо на Тайлен движутся силы вторжения.

Фэн постаралась не дать волю тревоге. Они полагали, что враг будет кусаться на границах, однако он, судя по всему, замыслил нечто масштабное: сделал ставку на столицы стран коалиции.

– Шквал... – прошептал Кмакл.

– Давай-ка шевелиться, – произнесла Фэн, открывая глаза, и бросила мужу штаны. – Наш город в опасности, и с прорванной блокадой нам не остановить наступление. Пришло время проверить, какую поддержку готова оказать эта коалиция.

* * *

Янагон Первый, Верховный акасикс, император всего Макабака, спал.

Он должен был спать. По распорядку дня наступило время сна, а он придерживался распорядка. По сути, только это от него и требовалось. Следовать плану, служить образцом стабильности для империи.

Император не лежал без сна, уставившись в потолок. Император понимал, что способен одной лишь силой воли принести своему народу мир и гармонию. Значит, император силой воли мог, очевидно, и заставить себя уснуть. И потому он спал. Именно так. Он должен.

Следовательно, мысли, роившиеся у него в голове, были мыслями человека, который видит сны.

Он не крутился и не ворочался. Десять благословенных горожан, с дарованной привилегией ночного бдения у его постели, восприняли бы такое поведение как признак тревоги. Сегодня великая честь выпала женщинам, трудившимся не покладая рук, чтобы прокормить войска, занятые в сражениях вблизи Эмула. Бдение длилось всю ночь и происходило каждую ночь. Каждый час приходили новые десять, чтобы их осенило императорское присутствие.

Не присутствие Янагона. Благословение народу даровал не человек, но сама должность. По сути, Янагон мало чем отличался от вешалки с одеждой, которой придали очертания его фигуры, чтобы проходящие мимо люди смотрели и вдохновлялись.

Как же ему хотелось иметь возможность делать что-то большее, чем стоять или сидеть на всеобщем обозрении!

Хорошо, что он спал, ведь такого рода мысли не подобает иметь императору.

Янагон совсем не такой человек, как Далинар Холин, который сначала принимает решения, затем действует. В былые времена рвался в бой с доспехом и клинком, выковывая единое государство. Такой человек опасен.

Вот только во сне Янагон мечтал быть опасным. На бумаге он владел всеми осколками в огромной империи. В действительности же многие из них принадлежали другим королевствам. И хотя те на словах признавали власть азирского императора, они ни за что бы не согласились передать ему свои артефакты. Выдвинув подобное требование, он бы сделал очевидным бессилие империи и выставил бы себя дураком.

В Азире также имелись осколки. Их носили особо отличившиеся солдаты, которым империя предоставляла определенные права: они могли оказывать помощь крупным купцам и аристократическим домам Азира за деньги, значительная часть которых передавалась короне. В основном же их труд был мирным: прорубать новые траншеи и тому подобное. Хранившие осколки люди славились верностью и пользовались уважением. Требование вернуть осколки означало бы для них великое бесчестье. И это повлекло бы за собой оформление немалого числа документов.

Даже если бы осколки вернули, Янагон не мог бы с ними обращаться. Он слишком важен. Он нужен. Не для управления государством: его работа заключалась не в этом, как недвусмысленно свидетельствовали многочисленные своды законов. Его работа состояла в том, чтобы лежать в кровати и спать под взглядами молящихся подданных, пока его разум бегает кругами.

«Яэзир, всевышний бог в безупречных Чертогах, – мысленно воззвал он, – неужели это и правда все, чего ты от меня ждешь?»

Он ни за что бы не хотел вернуть те дни, когда промышлял воровством вместе с дядей. Он ненавидел ту жизнь. Проживать каждый день ради следующего ограбления? Переворачивать вверх дном заведенный в народе порядок, вести существование паразита за счет честных тружеников? Нет, этого он не желал. Но чем больше он учился, тем отчетливее осознавал, насколько велик мир и сколь малого можно добиться, лежа в постели и глядя на собственные веки.

И когда кто-то нарушил протокол, Янагона охватило нервное возбуждение. В дверях появились гвардейцы, шепотом прося прощения у почетных матрон, кормивших армию, и кланяясь им, поскольку сегодня они входили в число величайших людей в империи. Затем последовали более глубокие поклоны в адрес императора.

Янагон открыл глаза и спокойно сел. Кухарки зашептались, изменившись в лице. Он осмотрел пятерых гвардейцев, с удовольствием отметил, что помнит каждого по имени, хотя никогда и не обратится к ним напрямую: подобный поступок поставил бы их в крайне неловкое положение. Он перевел взгляд на Нуру, преклонившую колени за их спинами. Главный визирь его двора. Ученая, стратег и наставница. Что бы ни произошло, это было по-настоящему важным. Не говоря ни слова, Янагон выскользнул из постели и развел руки в стороны, чтобы его могли одеть.

Император бодрствовал.

15

Спрены страсти

Шаллан настояла на том, чтобы пойти переговорить со светоплетами, а Адолину удалось урвать пару часов сна. Он встал, рассчитывая прийти на совещание заранее и выяснить текущее расположение войск. К сожалению, его планам кое-что помешало. Называлось оно душ.

Из дырочек в потолке маленькой комнатки рядом с его спальней лилась вода. За камнями светилась лампа, указывая уровень температуры. Если прижать к ней ладонь и повернуть, можно сделать воду горячее или холоднее. Похожая шкала позволяла регулировать напор.

Адолин был великим князем. Носителем осколков. Но этот момент затмевал всю роскошь, какую он знавал в жизни. Комнатка наполнилась паром, как в тайленской сауне, пока вода смывала с него усталость и тревогу. И то и другое казалось твердым как камень, но даже камень рано или поздно сдается под напором дождя.

Шквал, он бы отсюда часами не вылезал! Адолин усилил напор и подставил тугим струям спину. А как хорошо было бы такое после ударной тренировки!.. Он глубоко вздохнул и привлек немало спренов радости. Шквал побери! И правда, спренов в башне стало намного больше, чем прежде.

В комнатку заглянула Шаллан – пятно темно-рыжего на фоне желто-коричневых слоистых стен. Видимо, ее собрание завершилось.

– Что это такое? – спросила она удивленно.

– Хакиндар называет это «душ», – ответил Адолин, сославшись на управляющего покоями.

Шаллан смотрела во все глаза – сине-зеленые, сияющие, как сферы.

– Надо попробовать!

Мгновение спустя она уже была рядом, оттеснив мужа в сторону, и вид при этом имела сногсшибательный.

– Оно и должно напоминать Великую бурю?

– Вот здесь можно настроить напор, – ответил Адолин, отрывая взгляд от нее, и показал, как регулировать воду.

Шаллан убавила напор, и на смену неистово хлещущим струям пришел мелкий дождик.

– А-а-ах... – выдохнула она. – Но холодновато.

– Ты пытаешься меня выгнать? – спросил Адолин, когда она выкрутила температуру так, что ему стало некомфортно.

– Это как дождь, – сказала она, запрокинув голову, чтобы вода стекала по лицу, – только теплый.

– Горячий.

– Горячее и есть жизнь. Напоминает мне, что я жива.

– А ты забываешь об этом?

– Бывает иногда, – прошептала она и прильнула к его груди. – Ты тоже теплый.

– Хакиндар принес шесть видов мыла, – сказал Адолин. – И отшелушивающую смесь с песком из Марата! Вот этим тайленским мылом они моют брови. Шикарно для волос.

Шаллан рассеянно кивала с закрытыми глазами. Тогда он просто обнял ее, теплую и скользкую от воды. Вот оно – совершенство. Вот то, чего он всегда хотел и никак не мог найти до встречи с Шаллан. Не только кожа к коже. Душа к душе. Он запустил пальцы в ее мокрые волосы, массируя голову, прислоненную к его груди.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Шаллан улыбнулась, и он приподнял ее над полом, крепче прижимая к себе. Вокруг вились спрены радости.

– Мне... – прошептала Шаллан. – Мне все еще надо разобраться с духокровниками. Вероятно, придется пропустить совещание у Далинара. Ты... ты расскажешь им с Навани о Мрейзе и о том, что я натворила? Боюсь, у меня нет на это времени.

– Конечно, – ответил Адолин, поразившись ее готовности открыто говорить на эту тему.

Если же Шаллан не хочет – или даже не может – прямо сейчас объяснить все Далинару сама, ее нетрудно понять.

– Не виню тебя, – сказал он, – за желание, чтобы отца к таким новостям подготовил кто-то другой. Он бывает суров к тем, кто его разочаровал.

Должно быть, она почувствовала горечь в его тоне, заметила, как несколько спренов радости пропали. Прошел уже год с тех пор, как Адолин узнал о том, что Далинар убил его мать, а он все не мог перестать об этом думать.

Адолин поставил Шаллан на пол, и она обхватила его лицо ладонями:

– Тебе станет легче, если об этом поговорить?

– Не знаю, Шаллан. Если честно, не хочу о нем думать. И разговаривать с ним не хочу. Не хочу налаживать отношения. Просто... я...

Он полагал, что, если подождать, боль утихнет, но стало только хуже. Теперь он злился сильнее, чем когда только узнал.

– В другой раз, – сказал он Шаллан. – Обещаю. Ты в самом деле собираешься пропустить совещание? Слышала про Тайлен? Второе нападение. Может, есть и еще. Узнаем, когда поступят донесения от разведки.

– Вы справитесь, – ответила она. – Мрейз где-то здесь, в башне, и вскоре предпримет шаги против меня, поэтому мне нужно действовать первой. Я буду благодарна, если ты переговоришь с узокователями и, может, добудешь для меня разрешение на привлечение отряда Сияющих для нанесения удара на опережение. Не исключено, что мне удастся отыскать гнездо духокровников.

Он снова обнял ее со вздохом:

– Это когда-нибудь кончится? Мы встретились незадолго до прихода Бури бурь и поженились посреди войны. Мне уже надоело каждый день надевать мундир. Видеть падение городов. Чувствовать, что надо держать тебя покрепче всякий раз, как ты оказываешься рядом, потому что неизвестно, когда выпадет следующая возможность.

– Да, – прошептала она, снова прижавшись щекой к его груди. – Я хочу зацеловать тебя, насколько хватит дыхания, и неделю не выбираться из наших покоев. Но нельзя. Пока что. Мрейз попытается сделать мне больно, любимый. Доказать, что глупо было переходить ему дорогу. Чтобы добраться до меня, он захватит или убьет тебя, если сумеет. Я должна действовать быстрее его.

Адолин посмотрел ей в глаза, насколько получилось: оба то и дело смаргивали воду. Она подняла руку и отбросила с лица водопад мокрых рыжих волос. Может, это было не самое подходящее место для выразительного взгляда, но ни один из них не сдвинулся, и вскоре к спренам радости присоединились спрены страсти, похожие на кристаллические снежинки.

– Спасибо, – произнес Адолин.

– За понимание?

– За доверие и веру в то, что я пойму. Я никогда не обижался на тебя за то, что ты хранишь свои тайны, Шаллан, но теперь, когда ты ими поделилась, очень это ценю.

Она склонила голову набок:

– Я... в самом деле ими поделилась. Ты знаешь обо всем. О Мрейзе, о Духокровниках, о Бесформенной...

Она крепко вцепилась в его плечи и прижалась к нему всем телом. С кончика ее носа стекали капли воды.

– Ты знаешь обо всем и не ненавидишь меня!

– Еще бы я тебя ненавидел.

– Как будто почти все в порядке, – сказала она. – Есть вероятность, шанс, что все будет хорошо, если я остановлю Мрейза. Не знаю, зачем он хочет отыскать темницу самой могущественной Претворенной, но...

– Я выступлю вместо тебя на совещании, – кивнул Адолин.

Шаллан навострилась выскользнуть из душа, даже не промыв волосы. Адолин потянул ее обратно. Впрочем, не ради мытья.

– У нас же есть несколько минут до того, как нужно будет бежать разбираться со следующим кризисом? В смысле, разве тебе не было всегда интересно, каково оно под дождем?..

Шаллан помедлила, держа его за руку.

– Зараза! – воскликнула она.

– Что?

– Я так старалась не отвлекаться и делать вид, что ты, Адолин Холин, не являешь собой самую восхитительную статую мужчины, когда-либо озарявшую наш мир!

– Даже когда мокрый? – уточнил он.

– Особенно когда мокрый, дорогой.

Она шагнула к нему, привстала на цыпочки и поцеловала. Вокруг шумела вода, словно аплодисменты. Жар, с которым боролся Адолин, захлестнул его изнутри. Вода, что лилась сверху, уже не казалась такой горячей, и спрены страсти хлынули активнее. А значит, независимо от того, было ли у Шаллан свободное время, его предстояло выкроить.

* * *

Далинар шагал по коридорам Уритиру, на ходу накидывая плащ. Его сопровождал Колот, заместитель командующего Кобальтовой гвардией. В черных волосах светлоглазого попадались рыжие вихры – достаточно темные, чтобы бросаться в глаза только при ярком свете.

В последнее время охрана Далинару не требовалась, однако он ничего не сказал Колоту, когда тот пошел за ним. Гвардеец несколько лет переходил с одной должности на другую, и последнее, чего ему не хватало, – это ощутить себя бесполезным или ненужным. Опять.

Рядом с ними плыла по воздуху Келен – ветробегунья-оруженосец, явившаяся за Далинаром. Прошло всего три дня с тех пор, как Навани наполнила башню жизнью, а ветробегуны уже прекрасно себя чувствовали, при движении вообще не касаясь пола.

Даже в такое время ночи в Уритиру, как правило, было оживленно, однако сегодня главная артерия оказалась запружена меньше обычного. Оккупация и комендантский час не прошли бесследно. Люди еще не оправились от пережитого и потому прятались по комнатам, понемногу приходя в себя. Далинар рвался вперед стремительно, по своему обыкновению не сбавляя хода. Завидев его, люди с возгласами отскакивали в сторону, но он мало на кого обращал внимание.

Когда Далинар приближался к атриуму, откуда можно было подняться к расположенным наверху залам для совещаний, по коридору пронесся ветробегун Сигзил и приземлился рядом.

– Сэр, поступили первые донесения разведки.

– И?..

– И вы оказались правы, сэр, – заявил Сигзил, на ходу поднимая стопку бумаг. – Дело не ограничивается Азимиром и Тайленом, есть и третье войско. Большой отряд Сплавленных движется по Расколотым равнинам.

Преисподняя! И двух-то армий было более чем достаточно, особенно когда одна из них угрожала Тайлену, который и так едва оправился после битвы на Тайленском поле год назад. Там некому толком обороняться, а немногочисленные оставшиеся корабли королевского флота держали блокаду Йа-Кеведа. Фэн надо будет выделить подкрепления, и немалые.

– Что известно о Сплавленных?

– Мы отправили двух ветробегунов с наблюдательного поста в Мерзлых землях, – доложил Сигзил. – Сэр, по их оценкам, там почти тысяча Сплавленных и как минимум один громолом, а то и два.

– Шквал побери!

Тысяча Сплавленных?! Далинару не доводилось сталкиваться в бою больше чем с парой сотен. Столько Сияющих нет на всем Рошаре – хорошо если половина наберется.

– Почему Расколотые равнины? До них дошел слух о том, что Ясна планирует основать там второе алетийское королевство?

На это у ветробегунов ответа не было, однако отправка Сплавленных выглядела осмысленно. Вражда не успевал в означенный срок привести на Расколотые равнины крупные силы, ему оставалось рассчитывать не на количество, а на качество. Сплавленные двигались намного быстрее обычных войск, в особенности если среди них присутствовали Небесные, с которыми отряд мог проделать часть пути по воздуху.

– Тройное нападение, – проговорила Келен, паря слева от Далинара. – На три наших важнейших опорных пункта, не считая Уритиру.

– Если только враг не собирается ударить и здесь тоже, – заметил Сигзил.

– Сородич абсолютно уверен, что теперь ни один Сплавленный не посмеет сюда сунуться, а Царственные лишатся здесь своих сил, – сказал Далинар. – Придется использовать обычные войска, а их Сияющие перебьют.

Но в действиях врага прослеживалась последовательность. Удары по коалиции Далинара: по Азимиру, Тайлену и Расколотым равнинам, которые постепенно превращались в Алеткар в изгнании. Через восемь дней с наступлением часа состязания границы зафиксируются. В приграничных боях враг, вероятно, сумел бы занять больше земель, но захват столиц выглядел внушительнее. Предупреждение, что при желании Вражда вырвет сердца своим противникам. Пусть только попробует.

Они вышли на балкон атриума – центра жизни всего города. В стене напротив чернело огромное окно, уходя на сотню этажей вверх.

– На всякий случай, – велел Далинар, – разбудить всех солдат. Отправить патрули на окрестные горы и в Шейдсмар. Выставить охранные посты по четыре человека на все возможные точки проникновения в Уритиру, включая Клятвенные врата и пещеры. Есть новости от других монархов?

– Они подтверждают, что прибудут на совещание, сэр, – отрапортовал Сигзил, повыше поднимая бумаги. – Тешав попросила передать вам эти письма – из Азира и Тайлены: оба в весьма встревоженном тоне, но признают целесообразность совещания.

Далинар дал Сигзилу, как командиру ветробегунов, разрешение на просмотр подобных писем. Иметь рядом еще одного мужчину, без смущения читающего на людях, было бесценно. Прежде Сигзил всегда уклонялся от прямых ответов на расспросы о его обучении в Азире и о том, включало ли оно знание алетийского письма. Но перед лицом решений, принятых Далинаром, надобность в скрытности отпала.

– Кто-нибудь видел Шута? – спросил король.

– Вон там, – ответил Сигзил, указывая на один из лифтов, который уже поднимался на верхние этажи. – Я заметил их с королевой на подходе.

– Хорошо, – сказал Далинар и протянул ветробегуну руку. – Если ты меня сплетешь, я, возможно, их обгоню. Тогда...

Он осекся, заметив, что по коридору к ним кто-то идет. Няня с малышом Гавинором на руках, одетым сообразно возрасту в рубашку и штанишки по колено.

– Марарин? – обратился к ней Далинар. – Что-то случилось?

– Я несу его в садовую комнату, светлорд, – пояснила няня. – Его это успокаивает. Прошу прощения, я не ожидала вас встретить.

– Ночь же на дворе.

Гэв зарылся лицом в хаву Марарин, но одним глазком поглядывал на Далинара. Глаза его покраснели от слез.

– Кошмары? – спросил Далинар.

Няня кивнула. Она могла показаться строгой, но в глубине души очень переживала за детей под своей опекой.

– Деда? – шепнул мальчик, зевая. – Ты обещал поиграть со мной в мечи.

– Тебе надо спать, Гэв, – мягко сказал Далинар, подходя ближе. – А у дедушки сегодня важная работа. Завтра поиграем.

Гавинор кивнул, вытирая глаза о платье Марарин.

– Накормите его, – велел Далинар, – и сводите на вершину башни. Может, после совещания я смогу...

– Далинар Холин? – раздался чей-то голос.

Король резко обернулся, но обнаружил, что гвардеец Колот уже встал между ним и говорившей – невысокой женщиной-макабаки в коричневой одежде. Тугие черные кудри, плотное телосложение. В темно-карих глазах трудноопределимый блеск.

– Мы знакомы? – спросил Далинар.

– Мы встречались, – ответила женщина, развернулась и пошла вдоль балюстрады балкона, жестом велев Далинару следовать за ней.

– Ты отдаешь приказы королю Уритиру? – возмутился Колот. – Что за манеры!

– Не встревайте, – махнул рукой Далинар всем присутствующим и побежал догонять женщину.

Ее внешность, манера держаться и взгляд всколыхнули воспоминания из глубин памяти. Те, что он некогда забыл по ее же воле.

Нет. Быть не может. Или может?

Культивация. Третья из богов.

16

Расплывчатые обещания и намеки

Шаллан лежала на спине на полу под льющейся из душа водой. Она убавила напор до слабого дождика, напоминавшего охвостье бури, и теперь он сыпался на ее голую кожу и стучал по камню вокруг. От пара воздух напитался влагой и казался вязким при дыхании.

Она лежала бы так вечно, наслаждаясь чувством удовлетворения и полноты, которые никогда не сумела бы передать в живописи. Этот отрезок времени принадлежал ощущениям, а не описаниям. И знанию, что она открылась Адолину и он принял ее – со всеми недостатками, проблемами и мечтами.

Вода, камень, пар...

...удовольствие от осознания, что все правильно – хотя бы на краткий миг...

...ленивые спрены радости, витающие вокруг, как синие листья...

Вот ее награда. Она растягивала этот момент до тех пор, пока Адолин не закрыл сундук и не попрощался с ней из соседней комнаты.

Тогда Шаллан со вздохом перевернулась на живот, подставив водяным струям спину, и ее встретил набор брусков мыла, очищающих камней и прочих банных принадлежностей. С десяток тесной кучкой. Они слабо светились серебристым и подпрыгивали на месте.

– Шаллан! Шаллан! Шаллан!

– Ребятки, вы что... подсматривали? – спросила она у спренов творчества.

– Шаллан! Шаллан! Шаллан!

Приятно иметь группу поддержки, рассудила она. Подняла глаза и увидела Узора, проступившего на каменной стене.

– Ничего не говори, – сказала она, поднимаясь на ноги.

– А что? – спросил спрен. – Теперь это совершенно позволительно и даже желательно.

Она улыбнулась и еще раз ополоснулась, потом выключила воду и шепнула пару слов благодарности башне, пока вытиралась.

С помощью Узора поискала на стене какие-нибудь признаки Кредо. Ничего. Может, между ними и остались узы, но недостаточно крепкие, чтобы вытащить Кредо сюда. Шаллан представила, как ее бедный спрен сидит в одиночестве на другой стороне, и ее настроение поблекло.

«Я все исправлю, – подумала Шаллан. – Найду способ».

Для начала ее ждали дела. Одевшись в один из костюмов Вуали, она пересекла гостиную. Их с Адолином покои находились в шикарном месте с большим балконом с вазонами, на который Шаллан и вышла. Узор, как обычно, устроился на ее длинном белом плаще.

– Ну что? – спросила она.

Один из вазонов встал в облаке буресвета от рассеивающегося светоплетения, под которым обнаружился низкорослый бородач. Повязку на глазу Газ больше не носил – рана давно исцелилась. Однако он часто потирал глаз.

– Шея отвалилась, – проворчал Газ, потягиваясь. – Но ничего странного я не заметил. А ты, Рэд?

Поднялся другой вазон, превратившись в долговязого мужчину в ярко-красных подтяжках:

– Ничего. Если они и замышляют удар, то им хватает ума не действовать очевидным путем.

Шаллан прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди. Она кивнула Рэду; тот достал даль-перо и пощелкал им, включив и выключив. Они не утруждались тем, чтобы что-то писать; для передачи сообщений использовались вспышки рубина, показывающие, что запись окончена. Ветробегуны начали разработку целого кода.

Открылась дверь комнаты, и вошли еще двое членов команды, прятавшихся в коридоре снаружи. Старгайл – высокий красивый мужчина, всегда готовый улыбнуться, – покачал головой. За ним вошла Дарсира – одна из новых участниц Незримого двора. Насколько все могли судить, никто не подбирался к покоям Шаллан даже на разведку. Они впятером собрались за столом в примыкавшей к балкону гостиной.

– Весточка от Шута, – сказал Газ, пододвигая себе кресло.

У него на плече Шаллан разглядела криптика. Все ее агенты являлись полноправными светоплетами, произнесшими Первый Идеал и по меньшей мере одну правду. Никто из присутствующих пока не стал носителем осколков, но Газ и Рэд были к этому близки.

– Ваши братья в безопасности, – продолжил Газ, – но Шут не желает даже намекнуть, куда их забрал.

– Шуту можно доверять, – сказала Шаллан.

– К нам он не присоединится, хоть и стал светоплетом, – сообщил Старгайл, выкладывая на стол какие-то рисунки. – Зато дал нам вот это.

– Никто из светоплетов не обязан к нам присоединяться, – заметил Рэд. – Я бы даже не сказал, что у нас есть места, верно, Вуаль?

Шаллан кивнула, не желая сейчас пускаться в объяснения по поводу Вуали. В любом случае Рэд прав. Будут и другие светоплеты, но они вольны создавать собственную семью. Эта группа – Незримый двор – ее, и она не допустит, чтобы команда разрослась до несуразных размеров. Каладин уже половину ветробегунов едва ли сможет назвать по имени.

Рисунков было двенадцать: портреты духокровников, которых удалось опознать Шуту. Больше половины этих лиц Шаллан знала, но попалось и несколько новых. Два она изучила особенно внимательно: мужчина и женщина в капюшонах и масках. Оба низкого роста, в нездешней одежде. Иятиль, глава местной ячейки Духокровников, была родом из другого мира и всегда носила странную деревянную маску. Ни один из рисунков не изображал ее.

Внизу была приписка: «Похоже, Иятиль вызвала подкрепления из другого мира. Будьте с ними начеку. Они опасны».

– Я ходил на разведку по башне, как договаривались, – пояснил Старгайл. – Заметил эту парочку в атриуме, но и они меня засекли. Никто не предпринял никаких враждебных действий, и ушли они, как мне показалось, в напряжении. Как будто все мы ждем искры, от которой вспыхнет огонь.

Шаллан задержала взгляд на изображении Мрейза – в изысканном костюме, с иссеченным старыми шрамами лицом. Он был ее учителем. Пусть жестоким и коварным, но он увидел в ней то, чего она сама в себе не распознала. Да, он давил на нее, но и поощрял тоже. Теперь же они стали настоящими врагами. Шаллан знала, что к этому идет, и многие его поступки вызывали у нее ненависть – например, то, что он, по словам Рэда, посадил Крадунью в клетку. Шаллан выбрала сторону, но ее беспокоило то, что она снова – будто бы неизбежно – противостояла своему наставнику. Мать, отец, Кредо, Тин, теперь Мрейз. Скольких из тех, кто о ней заботился, ей придется убить?

Она передала управление Сияющей, сняв шляпу и высветлив волосы до соломенного цвета, чтобы трансформация не осталась незамеченной для окружающих.

– Насколько мы можем судить, – произнесла Сияющая, – мне известна тайна, которую они хотели выведать у Келека, а им – нет. Они попытаются вытянуть из меня эту информацию. Это подвергает нас опасности, но и их тоже, поскольку мы знаем, каков будет их следующий шаг.

– Нападение на нас, – сказал Газ. – Или на вашу семью.

– Газ, моя семья – это вы, – ответила Сияющая и прищурилась, разглядывая бумаги на столе. – К счастью, у Шаллан есть план. Мы соберем ударный отряд.

– Ударный отряд для чего? – спросил Газ. – Сияющая, я не боюсь драться, но у них есть ресурсы с другой планеты, шквал побери, и их возглавляет какой-то бессмертный призрак. Я не понимаю, как с ними драться.

На минутку вернулась Шаллан и встретила испытующий взгляд Газа.

– Как я уже говорила, у нас есть преимущество. По какой-то причине им нужна темница Мишрам, но где ее найти, знаем мы. Если доберемся до нее раньше, чем они, то сможем использовать ее, чтобы выторговать собственную безопасность.

– И еще кое-что, – вставил Рэд. – Мы Сияющие. У нас есть то, чего у них никогда не будет: мы сказали правду самим себе.

Газ потер подбородок и кивнул.

– Вы что-то говорили о доспехе. Это правда? Вы достигли следующего Идеала?

– Да, – подтвердила Шаллан и призвала доспех.

Обхватившие ноги сапоги подняли ее на полдюйма от пола.

– Ловко! – отметил Рэд. – У вас есть броня, значит она теперь есть у всех нас.

– Это не так, Рэд, – не согласилась Дарсира, наставив на него карандаш. – Мы не получаем ее способности. Шквал, да ты уже и не ее оруженосец, у тебя есть свой спрен.

– Все так, но ты же слышала, что вытворял Благословленный Бурей, – парировал Рэд и, встав, протянул руки. – Он может делиться своей броней! Делать так, чтобы она подлетала и защищала других. Всегда хотел себе осколочный доспех. Шаллан, можно одолжить?

Она поколебалась, ведь только-только сама получила броню.

Дарсира постучала по альбому:

– Было бы полезно узнать, светледи, сработает ли это.

Разумное замечание. Бывшая ревнительница, шквал бы ее побрал вместе с научным складом ума!

– Ладно, – сдалась Шаллан. – И как это сделать?

– У Каладина как-то просто вышло, – сказал Рэд.

– Об этом все говорят, – добавила Дарсира. – Каладин летал вокруг. Знаете, как они обычно делают. А его броня, состоящая из спренов ветра, носилась туда-сюда, одевая по мере необходимости других солдат.

– Шквальный лорденыш-мостовик со своим шквальным героизмом, – проворчал Газ.

Все посмотрели на него.

– Он так делает, просто чтобы мне досадить, – пояснил Газ.

– Он поступает как герой, – развеселился Рэд, – потому что тебя это раздражает. Серьезно.

– Ага, – подтвердил Газ. – Всем следует меня благодарить. Если бы я не обращался с этими мостовиками с любовью, хоть и жестоко, из них бы ни за что не вышли такие тошнотворно самодовольные совершенства.

– Не ты ли пару месяцев назад плакал из-за того, что с ними делал? – уточнил Рэд.

– Я был пьян, – ответил Газ. – Пьяному верить нельзя. Он может случайно сболтнуть то, чего еще не готов сказать. И вообще, разве мы не собирались испытать доспех?

Задумавшись, Шаллан мысленно нарисовала картину: Каладин, источая потоки света, посылает свою броню для защиты.

«Жаль, что пропустили вторжение», – заметила Вуаль.

«Все говорят, это было ужасно», – сказала Шаллан.

«Да, но как здорово было бы шнырять по захваченной врагом башне!»

Звук голоса Вуали, пусть даже лишь в уголке сознания, успокаивал. Непосредственно в момент воссоединения казалось, что Вуаль исчезнет навсегда. Но что толку было бы в исцелении, если бы оно подразумевало полную утрату части себя – той, которую Шаллан любила? Она все больше склонялась к мысли, что воссоединение означало не отторжение Вуали или Сияющей, но принятие их в себя и здоровое осознание того факта, что у разных частей ее личности разные потребности, разные цели, разные идеи. Для Шаллан исцеление выглядело именно так. Не терять контроль по прихоти своих личностей, но в то же время вбирать их сильные стороны в себя. Однако пора вернуться к делу.

Шаллан махнула руками в сторону Рэда и скомандовала спренам доспеха: «Идите к нему».

«Шаллан!» – ожидаемо отозвалась броня.

«К нему. Защищайте его. Вот этого парня».

В ответ она ощутила лишь замешательство. Тогда Шаллан взяла Рэда за плечо и представила, как броня формируется вокруг него.

«Вот так».

«Шаллан!»

Доспех возник вокруг Рэда. От внимания Шаллан не ускользнуло, что выглядел он ровно так, как она представила: с цветными разводами, как будто в одну емкость струями лили мокрую краску всех оттенков красного металла. Форма тоже немного отличалась: броня вышла изящнее, поверх можно было бы накинуть плащ, – не то что громоздкий осколочный доспех Адолина.

Рэд гулко засмеялся в шлеме, мгновенно приманив спрена благоговения. Шаллан отступила на шаг, а он так и остался стоять. Неподвижно. Разведя руки в стороны.

– Э-э... – донесся его голос. – Я не могу пошевелиться.

– Что, правда? – изумился Газ.

«Шевелись», – велела Шаллан доспеху.

Доспех рассыпался на части и исчез.

Они попробовали еще раз. И снова стоило Шаллан отойти на шаг, как Рэд застыл неподвижно. Не в состоянии даже согнуть палец.

– Осколочному доспеху для движения требуется энергия, – заметила Дарсира. – Может, ему не хватает?

– Тогда почему у ветробегунов работает? – спросил Рэд из-под шлема. – Так нечестно!

– По-моему, это великолепно, – сказал Газ. – Шаллан, как думаете, если его толкнуть, он так и пролежит тут, пока мы не вернемся с завтрака?

Она с улыбкой отпустила доспех.

«Шаллан?» – спросили спрены.

Они чувствовали себя неловко.

«Все хорошо, – подумала она в ответ. – Вы просто еще не освоились».

Может, получится чему-то научить их с помощью других кусочков доспехов?

– Ох, не светит мне бесплатный доспех, – сказал Рэд. – Придется и дальше скулить по ночам над своими темными тайнами, пока не найду способ переступить через них.

– Неужели твоя темная тайна заключается в том, что у тебя отвратительное чувство юмора? – поддел его Газ.

– Да нет, это давно стало достоянием общественности, – откликнулся Рэд, устраиваясь за столом. – Итак, мы в самом деле собираемся сразиться с духокровниками? Открыто?

Шаллан вопросительно посмотрела на остальных. Все закивали. Даже Газ.

– С чего начнем? – спросила Дарсира.

– Мрейз всегда считает, что у него более выгодная позиция, – сказала Сияющая. – Он получает удовольствие, подвешивая информацию, как приманку, и тем выводя людей из равновесия. Лучший способ свести его преимущество к нулю – раскрыть его секреты. Мы столь многого не знаем. Зачем им темница Мишрам? Почему они так глубоко ввязались в нашу политику? Но мы отыщем ответы.

Она взглянула на стол, на покрытое шрамами лицо Мрейза, скривившего губы в усмешке.

– Мы сделаем то, что они полагают невозможным: выкрадем их секреты.

– Хорошо, – сказал Газ, – но как?

– Прежде всего, – ответила Сияющая, – нужно отыскать их базу.

* * *

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил Далинар, догнав женщину... богиню.

Преисподняя, это она! В прошлый раз он видел ее в сумрачной роще, но лицо было точно таким же.

– Я хожу, где пожелаю, – ответила она с ноткой веселого недоумения; вокруг нее кружились спрены жизни. – Тебя это удивляет?

Как и прежде, в ее голосе слышался легчайший намек на звук крошащегося камня. Одежда выглядела так, словно Культивация вырастила ее из тончайших сплетений чего-то легкого и земляного, и местами сливалась с кожей. Ни то ни другое не производило столь драматичного эффекта, как тогда в Долине, – возможно, чтобы не привлекать внимания. Но Далинар все равно был потрясен.

Уловка Сплавленных? Может ли...

Нет. Силы Сплавленных больше не сработают в башне. Это Культивация.

Далинар остановился и оперся на металлическое ограждение:

– Я тебя помню.

– Еще бы! – покачала она головой. – Ты написал об этом в книге. Я прилагаю столько усилий, чтобы хранить свою тайну, Далинар, а ты просто взял и вывалил все на страницы.

– Ты пришла, чтобы помочь? – спросил он. – Можешь мне рассказать, как победить Вражду? Помогут ли мне способности узокователя?

– Нет, не могу, – ответила Культивация.

Проходившие по балкону люди кланялись или отдавали честь королю, не обращая внимания на его собеседницу. А ведь из них двоих более высокое положение занимала она.

– Почему? – спросил Далинар. – Почему не объяснишь?

– Неужели ты еще не понял? Ты должен находить ответы сам из уважения к их значимости.

– Прошу прощения, – возразил он, – но это гора крема, и ничего более. Если ты дашь мне ответы, я обещаю уважать их всей душой.

Она улыбнулась:

– Ты не задавался вопросом, зачем стал узокователем?

– Чтобы объединять, – ответил Далинар.

– Да. И что это означает?

– Многое, в зависимости от толкования, – сказал он и вздохнул. – Пожалуйста, просто дай ответ.

Она постояла у ограждения, постукивая по нему пальцами и разглядывая снующее внизу население Уритиру.

– Тебе доводилось видеть Вражду напуганным?

Доводилось ли?

Да. В миг, когда на Далинара обрушилась невероятная сила. Когда он мог поклясться, что слышал голос Эви, и стал собой, освободившись от власти прошлого. Когда он посмотрел богу прямо в глаза, хлопнул в ладоши и слил воедино три реальности.

«Я Единство».

– Однажды, – тихо произнес Далинар.

– Я тоже однажды видела, – сказала Культивация. – Помимо того раза, когда ты противостоял ему. В далеком прошлом.

Она лениво подняла руку, вокруг завихрились, играя, спрены жизни.

– Тебе нужно отправиться в путь, Далинар Холин. Опасный. Но ключ к победе над Враждой не в одних лишь твоих способностях. Он в понимании. Тебе необходимо увидеть и прожить историю этого мира.

– Видения? – спросил он. – Какие являлись мне раньше?

– Более масштабные, – ответила она. – Где Честь?

– Мертв.

– Мертв Танаваст – Сосуд, некогда содержавший Честь, но сила осталась. Где-то. Запутанная история, над которой даже мало кто из ученых задумывается. Никто не знает, что случилось с силой Чести. Есть догадки?

– Стала спренами, должно быть, – предположил Далинар.

– Некоторые считают, что, убив Танаваста, Вражда расщепил Честь, как уже поступал прежде с другими, и эти обломки стали спренами, поскольку сила бога, оставшись без носителя, начинает мыслить. Но они ошибаются, – покачала головой Культивация. – Спрены существовали до смерти Танаваста. Они произошли от него, но не являются основой его силы, которая по-прежнему существует. – Она посмотрела Далинару в глаза. – Эта сила и есть суть видений, явленных тебе в прошедшие годы. Она стремится показать людям наследие их предков и ищет новый Сосуд для себя.

– Постой, – произнес Далинар.

Его охватил холод, возникший где-то у основания черепа. Пришлось крепче вцепиться в балюстраду.

– Что ты имеешь в виду? Что кто-то может...

– Силе Чести нужен хозяин, – ответила Культивация. – Будешь ли это ты и решит ли это твои проблемы, покажет время. Я пришла сообщить тебе следующее: несколько лет назад ты вступил на путь – и каждый раз, когда оказывался в видении во время Великой бури, ты соприкасался с силой Чести. Тот же путь ведет к победе над Враждой. Просто тебе нужно присмотреться лучше, заглянуть дальше и глубже в прошлое.

– А ты не могла бы сразиться с Враждой?

– У меня свои битвы, – ответила она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Участвовать в твоих я не могу, но теперь ты знаешь, где кроется сила. Ищи в Духовной реальности, где обитают боги. Твои способности позволят туда попасть, может даже вернуться. Там узнаешь недостающую правду о Вестниках, Сияющих и о самом Чести. Ступай туда и ищи, Далинар Холин, если желаешь завершить этот путь.

Она двинулась прочь и вскоре скрылась в темноте, а затем пропала, рассыпавшись стайкой спренов жизни. Далинар направился к своим сопровождающим, вокруг которых кружили спрены потрясения. Не говоря ни слова, он указал вверх.

Сигзил сплел его, и король взмыл ввысь в сопровождении двух ветробегунов. Только оказавшись в воздухе, он сообразил, что опять оставил телохранителя позади. Ничего, Колот сумеет подняться на лифте.

Духовная реальность. Силы богов.

«Буреотец, – мысленно позвал Далинар, взлетая выше, – ты почувствовал этот разговор?»

Он ощутил далекий рокот на краю сознания. Замешательство.

«Здесь была Культивация, – сказал Далинар. – Только что».

«Что?! – воскликнул Буреотец, внезапно проявившись полностью, отчего воздух искривился. – Невероятно! Она почти не покидает своего укрытия».

«Ты ее не почувствовал?»

«Она прячется от Вражды, – ответил спрен. – А значит, никто из нас не в состоянии ее почувствовать. Должно быть, она пришла посмотреть, что происходит с Сородичем. Всегда очень тепло к нему относилась».

«Культивация сказала, что сила Чести по-прежнему существует в Духовной реальности, что она и составляет суть моих видений, – сообщил Далинар. – Говорит, следует искать ответы там».

Буреотец негромко зарокотал. Такой гром звучит опасно: далекий, но предупреждающий, что надвигается буйство стихии.

«Сделаешь ли ты этот шаг, Далинар? – спросил спрен. – Желаешь ли потеряться в прошлом?»

Они достигли верхних этажей Уритиру. Далинар, проделавший такое уже десятки раз, вовремя схватился за ограждение и перемахнул через него в холл, куда приезжали лифты. Он не отпускал ограждение, пока Сигзил не отменил сплетение, что позволило Далинару снова опуститься всем весом на пол.

«Я желаю лишь защитить свой народ», – подумал он.

Сжав балюстраду, он посмотрел на сотни футов вниз. Головокружительное зрелище. Далинару казалось, будто он уже много лет стоит на краю пропасти, в шаге от гибели. Когда-то он дрожал перед боем от предвкушения. Теперь же дрожь вызывало давящее осознание, что все зависит только от него. По его же замыслу.

Если он проиграет состязание...

«Вижу, ты нервничаешь, – заметил Буреотец. – Хорошо. Уверенность смертных должна иметь разумные пределы. О чем еще говорила Культивация?»

«Только о том, что в Духовной реальности можно найти ответы, – сказал Далинар, – и что я могу попасть туда с помощью своих способностей. И что мне следует искать правду о событиях прошлого и о Чести».

Буреотец зарокотал, словно это его раздосадовало.

«Что такое?» – спросил Далинар.

«Я показал тебе то, что требуется, – ответил спрен. – Углубляться дальше опасно».

«Это не все? – подумал Далинар. – Могу я увидеть, как были избраны Вестники? Как люди пришли на Рошар? Могу увидеть, что привело к смерти Чести?»

Буреотец зарокотал тише, еще более сердито.

«Культивация дала понять, что мне следует найти эти ответы», – сказал Далинар.

«Я не думал, что она вмешается не только в своей обычной манере, – откликнулся Буреотец. – Ей свойственно совершать крошечные воздействия, на вызревание последствий которых требуются десятилетия. Мне нужно все обдумать. Ее предложение опасно, Далинар. Крайне опасно. Берегись».

С этими словами Буреотец переключил внимание на что-то другое. Воздух перестал мерцать, а от присутствия спрена осталось лишь общее ощущение на самом краю сознания Далинара.

Шквал побери! Как же он устал от расплывчатых обещаний и намеков! Устал от богов, незаметно расхаживающих среди людей. Он хотел получить ответы.

В сопровождении двух ветробегунов Далинар направился к залу для совещаний. Там он обнаружил, что Ясна действительно его обогнала, хоть он и пришел заранее. В глубине зала на полу сидел Шут, держа в одной руке бумажный свиток, а в другой – какую-то белую кость.

– Что он делает? – спросил Далинар у племянницы.

– Что-то не так, – скрестив руки на груди, объяснила Ясна, наблюдавшая за Шутом. – У него была встреча с Враждой, о которой он вспомнил только сейчас, из чего следует, что Вражда изменил его память. По не объясненным им причинам это наводит его на мысль, что в договоре есть дыры, которые Вражда использует.

– Не может быть, – сказал Далинар. – Вражда пообещал – и Шут сам же подтвердил истинность такого обещания, – что не пустит в ход никакие лазейки, что дух договора важнее.

Ясна покачала головой:

– Ответы от Шута мы получим – если повезет, – когда сочтет нужным он, а не мы.

Похоже, Шут сумел ей знатно досадить.

– Итак, – сказал Далинар, доставая тактические карты и жестом приглашая войти ждущих за дверями военачальников, – давайте уточним текущее расположение наших войск, чтобы быть готовыми представить его другим монархам. Нам многое понадобится организовать и спланировать...

17

С любовью, хоть и жестоко

Когда Адолин подходил к лифтам, атриум озарили первые проблески рассвета. Расставшись с Шаллан, он завернул проведать Храбреца и теперь должен был прийти на совещание точно ко времени.

Многие рядовые обитатели Уритиру оказались вынуждены стоять в очереди к лифтам, пока собирались монархи. Среди них Адолин заметил того, кого никак не ожидал здесь увидеть.

– Колот? – окликнул он гвардейца.

– Адолин, – отозвался тот со смущенным видом.

Глаза у него были светлые, желто-зеленые. Бывший оруженосец ветробегунов. Многим оруженосцам приходилось месяцами дожидаться спрена, поскольку их отчаянно не хватало, но большинство это вполне устраивало. Адолин не знал, почему Колот отступился и ушел, так и не дождавшись уз.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Все хорошо. Просто ваш отец опять умудрился от меня ускользнуть.

Адолин тихонько застонал:

– Мне казалось, он перестал забывать свою охрану.

– Не думаю, что он сделал это намеренно, – пожал плечами Колот. – Просто отвлекся.

– Я с ним поговорю, – пообещал Адолин.

– Прошу, не надо. По нынешним временам телохранители для него не более чем обуза. Просто... – Гвардеец глубоко вздохнул. – Не беспокойтесь за меня. Я доберусь наверх, когда управятся с важными гостями.

– Нет уж, вы идете со мной, – заявил Адолин, вытягивая его из очереди.

Он увидел, что в один из лифтов заходит группа в цветастых азирских одеждах, а всех остальных солдаты держат на безопасном расстоянии. Адолин с криком побежал туда, таща Колота за собой. Прежде чем свита успела закрыть ворота, сам император, закутанный в плотную мантию и в головном уборе в несколько футов шириной, остановил ее поднятием руки.

Вместе с Колотом Адолин заскочил внутрь и кивнул императору в знак благодарности. Лифт был битком набит азирскими сановниками. Куда бы ни отправился император Янагон, его непременно сопровождали визири, слуги, чиновники, слуги чиновников.

Лифт пополз вверх вдоль стены атриума, постепенно набирая скорость. Уже через несколько секунд они мчались так быстро, что Адолин почувствовал встречный ветер; до пробуждения башни такого не случалось. На такой скорости подъем на вершину займет всего пару минут.

– Великий князь Адолин, – произнес Янагон, окруженный свитой. – Могу ли я перемолвиться с вами словечком?

Несколько визирей переглянулись, хотя никто ничего не сказал. Формально юному императору не полагалось разговаривать ни с кем ниже себя по положению, но они с Адолином общались время от времени за год, прошедший с битвы на Тайленском поле. Янагон сам начал разговаривать с Адолином напрямую.

– Ваше величество? – отозвался князь, подходя ближе.

Гвардейцы нехотя расступились, освобождая ему место.

– Вы видели, какая армия надвигается на мою родину? – сказал Янагон. – Согласно донесениям, она большая?

– Весьма внушительные силы вторжения, – подтвердил Адолин. – Должно быть, пятнадцать-двадцать тысяч.

– У нас в столице войск намного меньше, – поделился император. – Основная часть занята в кампании.

Он покачал головой, сидя в кресле посреди собравшейся толпы. Кресло императора несли, куда бы он ни шел. Иногда прямо вместе с ним.

– Мы думали, что, отбросив врага в Эмуле, окажемся в безопасности. Настанет ли этому когда-нибудь конец даже с учетом состязания?

– Хотел бы я знать, ваше величество.

Для Адолина Янагон во многом оставался загадкой: не столько король, сколько символ. Как душезаклятая статуя, могущественная по положению, но в каком-то смысле бессильная на личном уровне. Ясна такой подход одобряла. Адолин пытался вникнуть в ее объяснения, чем это хорошо. Когда Ясна говорила о контроле абсолютной власти, звучало вполне разумно, но она была способна изложить логично что угодно. В этом заключался один из ее талантов.

– Вы сами сражаетесь за свой народ, – тихо проговорил Янагон, обращаясь к Адолину. – С мечом в руке. Вам никогда не бывает страшно, великий князь, что не хватит сил?

– Можете звать меня по имени, если хотите.

– Я не могу ответить вам той же любезностью.

– Понимаю, – сказал Адолин. – Возвращаясь к вашему вопросу: да. Меня ужасает мысль, шквал побери, что я снова подведу своих людей. Холинар пал, когда меня отправили его спасти. Не проходит и дня, чтобы я об этом не думал.

Боль от этих воспоминаний не проходила, словно от незаживающей потянутой мышцы. Такая ноющая и незаметная, не беспокоит, пока не повернешься неудачно, зато тогда она внезапно прошьет бок острым шилом. То и дело вспоминался момент активации Клятвенных врат. Брошенные раненые солдаты, целый город, население которого он должен был спасти. Мертвый кузен Элокар на камнях...

Да, от этого делалось до шквала больно.

– Как вы с этим справляетесь? – спросил Янагон.

– Спасаюсь тренировками, – ответил Адолин. – Работаю с мечом, это прочищает мозги.

– Иногда то, что мое положение не позволяет мне сражаться, кажется мне благословением, – сказал император.

Шквал, до чего же хорош его алетийский! Пусть с акцентом, но у него и практики всего около года.

– Я не принимаю тактических решений, следовательно, бремя неудач несу не я. В другие моменты я считаю себя трусом.

– Ваше величество, в знании пределов своих возможностей нет ни капли трусости, – сказал Адолин.

– Пожалуй, – ответил Янагон и мечтательно улыбнулся. – Адолин, вы знаете мою предысторию?

– До своего возвышения вы вроде были темноглазым... или как это у вас называется?

– Простолюдином, да, – подсказал тот. – Вором. Причем не слишком умелым.

Снова косые взгляды со стороны визирей. Нура, главная среди них, шагнула ближе:

– Прошу прощения, ваше величество и ваше высочество, но такой путь избрал для вас Яэзир, чтобы явить вас нам с помощью чуда.

– Нура, то, кем я был, от этого не меняется.

– Верно, ваше величество, – согласилась она. – Однако рассуждения о том, кем вы были, а не о том, кто вы есть теперь, ни к чему не приведут.

Адолин кивнул. Он бы ни за что не сумел жить с такой обширной свитой, но Нура хотя бы благоразумна.

– Я упомянул об этом не для того, чтобы порассуждать, – сказал Янагон, – а чтобы вспомнить время, когда регулярно попадал в опасные ситуации. Тогда я плохо с ними справлялся. Я часто задумываюсь: а как бы справился сейчас?

Он взглянул на Нуру, и Адолин увидел в нем мужчину, не юношу. Ему больше лет, чем было Адолину, когда он выиграл свой первый осколочный клинок.

«Этому малому, – подумал Адолин, – необходима хорошая тренировка с мечом».

Но ему не пристало такое говорить, во всяком случае не здесь, так что он придержал язык. Лифт поднялся на верхний этаж, и они вышли наружу. Нужно было решать, как ответить на возникшую угрозу.

Сияющая прислонилась спиной к стене на первом этаже атриума. Благодаря созданному Шаллан светоплетению на ней было лицо чистильщика от крема – мужчины с удлиненными, оплывшими чертами, будто его вылепили из воска.

Адолин поехал наверх вместе с азирской делегацией, а Изом – светоплет, которому она поручила следить за ним, – подал тайный знак, что отправится на следующем лифте. Шаллан забеспокоилась, когда Изом доложил, что Адолин не пошел прямиком на совещание. Разумеется, ему понадобилось проведать коня. Опять.

Шаллан уже отправила наверх к монархам Старгайла в качестве официального представителя Незримого двора, так что за Адолином должны хорошо присмотреть. Кроме того, едва ли враг попытается что-то предпринять посреди собрания королей, королев и множества Сияющих.

«Ты сделала что могла», – сказала Вуаль.

Теперь планы зависели от того, сумеет ли один из светоплетов проследить за кем-то из духокровников до их укрытия.

Компанию Сияющей составлял Газ, надевший лицо девушки, которая продавала на рынке цветы камнепочек. Один из лучших его рисунков – и одна из лучших маскировок, поскольку его малый рост пришелся весьма кстати.

– Сегодня ни одного сообщения о том, чтобы духокровники следили за кем-то из наших, – сказал Газ негромко.

Он добился заметных успехов в светоплетении, и теперь его голос все лучше менялся под стать внешности.

– Даже на лошадь не напали. Ждут, пока мы успокоимся?

Сияющая поразмыслила над этим.

– Нет. Они не хотят привлекать внимание. Мелкая атака на кого-то, кто дорог Шаллан, принесет им сиюминутное удовлетворение, однако навлечет на них всю мощь гнева Далинара. Мрейз будет действовать тоньше.

Газ недовольно хмыкнул, что не вязалось с выбранным лицом. Ему нужно больше практики. С этой же целью Сияющая, убедившись, что Адолин в порядке, уступила место Шаллан. Для лучшего соответствия маскировке та сильнее ссутулилась, сунула руки в карманы и принялась кусать губы, что выглядеть совсем не по-шаллански.

– Никаких угроз, – прошептала она мужским голосом. – Никакого взаимодействия. Я надеялась, нам удастся пресечь нападение на кого-то из нас, а затем проследить за нападавшими. Такое молчание нервирует. Надо выяснить, Газ, что они затевают.

– Наши агенты контролируют входы в башню и основные коридоры, – сказал он. – Но даже с учетом проплаченных информаторов не могу гарантировать, что мы нападем на след духокровников.

Шаллан кивнула, кусая губы в задумчивости.

– Духокровники не смогут остаться в стороне от сегодняшних событий. Адолина они не тронули, но наверняка за ним наблюдают. Как и за Далинаром, Навани и любым, кто, по их мнению, может что-то знать. Рано или поздно мы заметим подходящий объект для слежки.

Газ медленно покивал, расслабленно привалясь к стене со скучающим видом. С минуты на минуту должен подойти с докладом еще один светоплет – Схоб. Прежде Газ то и дело почесывал щетину и каждую секунду проверял бывшее слепое пятно. Под маскировкой такое случалось реже, он лучше контролировал свое поведение.

– Ты делаешь успехи, – отметила Шаллан.

– Спасибо, – отозвался он. – Надо было чем-то занять время.

– А как с азартными играми?

Газ пожал плечами.

– Сколько задолжал на этой неделе?

– Нисколько.

– Уже намного лучше.

– Только потому, что сумел вообще не играть, – пояснил он. – Помните, вы мне советовали установить определенную сумму и проигрывать не больше ее?

– Ну и как? – оживилась Шаллан.

– Без толку, шквал побери. Простите.

– Эх!

– Если я сажусь играть, мне становится все равно, – объяснил Газ. – В этом-то и проблема с самого начала. Потому я и докатился до мостовых расчетов и оказался под пятой у парочки мелочных светлоглазых. Потому в конце концов и дезертировал. Никакая установленная сумма со мной не работает. Просто надо заняться чем-то другим.

– Трудно? – спросила Шаллан, подумав о брате с такой же проблемой. Может, способ Газа поможет и Йушу.

– Ага. Приноровился целыми днями планировать, как буду ставить, – ответил он. – Продумывать стратегии – по большей части бесполезные. Выстраиваю в уме, как каждая партия станет первым порывом грядущей бури побед, которая вытащит меня из ямы. Каждый выигрыш улучшает настроение, как будто еще немного – и я начну чего-то стоить.

Вокруг него завертелись оранжевыми буравчиками спрены отвращения, устремленные в землю.

– Дело не в игре, – меж тем говорил Газ. – Дело в том, что я представлял, каково будет выиграть только затем, чтобы потом провалиться с треском. От этого возникало чувство, словно я упустил что-то, что мне полагалось. От этого все остальное теряло вкус. До такой степени, что в итоге я превратился в бессердечную тварь, каждый день посылавшую парней на гибельные вылазки с мостами.

– А потом...

– Я нашел всех вас, – сказал Газ. – Людей, которым на меня не наплевать.

– И сила любви, – негромко проговорила Шаллан, невольно улыбаясь, – помогла тебе сопротивляться.

– Чего?! – хохотнул Газ, наполовину голосом иллюзии, наполовину своим собственным. – Это еще что за крем! Сила любви? Ха! Нет, это Старгайл с Рэдом обошли каждый игорный притон во всей шквальной башне и запугали их хозяев. Сказали, что, если кто-то из них меня впустит, Старгайл вырвет ему ногти и соберет их в ожерелье. Когда я прохожу мимо, со мной даже говорить не хотят!

– Это и есть сила любви, – кивнула Шаллан. – Просто другого оттенка.

– С любовью, хоть и жестоко?

– С любовью ногти жестоко.

Он уставился на нее.

– Ну, ногти, – пояснила она. – На ожерелье.

Газ продолжал молча пялиться.

– Эх, теряю сноровку, – сказала Шаллан. – Вся эта история с едва не проявившейся новой личностью совсем не оставила времени на упражнения в остроумии. Короче говоря, напомни мне выписать Рэду со Старгайлом благодарность.

– Дураки, шквал бы их побрал, – проворчал Газ. – Но сработало же. Через какое-то время мой мозг нашел, чем еще заняться на досуге. Наша работа приносит больше настоящего азарта: планы, наблюдение, слежка. Тут стратегии, которые я продумываю, действительно к чему-то приводят.

На его поясе заморгало одно из даль-перьев.

– Преисподняя! – воскликнул Газ. – Это Схоб. Засек духокровника. Вы оказались правы.

– Как и всегда, – кивнула Шаллан и, помедлив, добавила: – За исключением советов по поводу игры.

– И шуток.

– Мои шутки невероятны. Может, их требуется немного отточить, но ведь и тупым ножом можно убить.

Газ провел пятерней по фальшивым волосам.

– Это многое объясняет.

– В самом деле?

– Если достаточно усердно давить тупым ножом...

– От него тоже будет больно.

– ...и если усердствовать с плохими шутками...

– То же самое... Нет, постой. Я не это имела в виду!

Газ ухмыльнулся:

– Идемте поглядим, что там у Схоба.

18

Исключение из правил

Придя на совещание, Адолин и азирский император оставили бо́льшую часть сопровождающих в аванзале. Янагон, согласно традиции, взял свое кресло и сам внес в зал, и Адолин поступил так же, ухватив одно из выставленных снаружи. Навани с Далинаром любили символизм.

Оказавшись внутри, Адолин наскоро пересчитал присутствующих и обнаружил, что они с Янагоном прибыли последними. Здесь были его отец и тетушка, а также Ясна и королева Фэн. Расставляли свои стулья несколько представителей Сияющих, в том числе Сигзил от ветробегунов и Старгайл от светоплетов. Также присутствовали парочка мелких царьков из азирской империи – или «верховных», как они себя называли. Пришел и Норка – низкорослый гердазиец, ставший их ключевым стратегом, а с учетом падения его королевства, вероятно, и значимым представителем гердазийских светлоглазых. Пусть даже на самом деле он оставался темноглазым.

Кроме того, на совещании присутствовали еще три алетийских великих князя, горстка письмоводительниц и несколько генералов и важных сановников, таких как принц Кмакл и визирь Нура. Разумеется, не обошлось без Шута: он сидел в углу, положив на колени какой-то свиток.

Тетушка Навани взмахнула рукой, и из комнаты вылетели все спрены эмоций, чтобы не отвлекать собравшихся.

Адолин притворил дверь. Возможно, следовало поприветствовать отца, с которым они не виделись несколько недель. Он взглянул на Далинара.

Нет. После расставания они поступят как положено: не станут возвращаться к случившемуся и дадут ему загнить.

Едва дверь закрылась, как в нее постучали. Адолин выглянул в щелку, а потом открыл, увидев, что гвардеец жестом указывает на пожилого реши в свободной мантии, с мускулистой грудью и крепким телосложением. Вроде это был один из вождей с островов. Несколько последних месяцев он находился в башне с визитом.

Его никогда не приглашали на совещания. Он и не просил: просто взял стул и встал у двери в ожидании вместе с сыном, часто одевавшимся по-тайленски.

Адолин бросил взгляд в зал. Этот решийский король правил всего парой сотен человек, уступая в могуществе даже мелким алетийским землевладельцам. Он был Сияющим – единственным оставшимся в башне пыленосцем, – однако допуск на совещания получали не многие Сияющие.

На миг повисла тишина, которую прервал Норка:

– У нас в Гердазе есть присказка: «Каким бы дальним ни был кузен, он все равно родня». Король малой страны – все равно король.

– Прошу, входите, – сказал Далинар, кивая решийскому вождю и жестом приглашая внутрь. – Но предупреждаю: многое из обсуждаемого может быть малопонятно без знания контекста.

Реши молча внес свой стул, разместил его в задней части комнаты, рядом с азирскими верховными, и уселся с царственным видом. Честно говоря, Адолин сомневался, что тот может связать по-алетийски больше двух слов. Его присутствие казалось символическим. Адолин снова закрыл дверь.

– Ну вот, все здесь, – произнесла Фэн. – Можем мы наконец начать? На мое королевство надвигается вражеский флот.

– А в мое, – отозвался Янагон, – вот-вот вторгнется целая армия через портал в самом сердце столицы! И раньше, чем в ваше!

– Буря бурь в состоянии пригнать вражеский флот к моим берегам всего за день, – возразила Фэн. – Мы это уже наблюдали в прошлый раз!

– Пожалуйста! – вмешался Далинар. – Мы обсудим оборону каждого королевства. Для начала давайте определимся, где находятся наши силы в настоящий момент.

– Согласна, – сказала Фэн. – Но я все же хочу подчеркнуть: Далинар, это твоя вина. Тебе следовало настоять на том, чтобы границы были зафиксированы в момент заключения соглашения.

Она, безусловно, была права, но так уж получалось с отцом Адолина. Да, он великий человек, но настолько уверенный в собственном величии, что полагал, будто сумеет решить любую проблему самостоятельно.

– Извини, Фэн, – ответил Далинар. – Я стараюсь как могу.

– Твоими стараниями мое королевство захватят, пока ты защищаешь свое! Ты фактически обеспечил нас войной на все эти десять дней.

Тишина. Негодующие взгляды.

«Вот что ты заслужил, отец, – подумал Адолин, чувствуя, что зал обращается против Далинара, будто нацеливая копья на захваченного противника. – Ты вечно ломишься вперед. Делаешь что хочешь. Плюешь, к шквалу, на последствия. Как много лет назад, когда убил мою мать. И не удосужился рассказать об этом мне. Ты...»

– Вы хорошо справились, Далинар Холин, – произнес Янагон. – Мы предоставили вам выступить от лица всей коалиции, и вы нашли решение. Спасибо.

Адолин, нахмурившись, посмотрел на азирского императора. Его родину ожидает вторжение. Почему же он так спокоен?

– Благодаря вам, – продолжил Янагон, – у нас есть шанс. Враги могут возрождаться снова и снова, но после назначенного состязания мир все же возможен.

– Я подвел вас в краткосрочной перспективе, – ответил Далинар. – На вашу родину надвигается армия.

– Она приближалась и три дня назад, – возразил Янагон, – и на протяжении уже многих недель. Изменение состоит лишь в том, что вашими стараниями теперь виден конец войне. Да, договор мог быть составлен чуть лучше, но, думаю, каждый азирец в этой комнате согласится, что даже в важных документах всегда что-нибудь да упустишь.

– Ох, вот уж правда, шквал побери! – со смехом подтвердил Сигзил.

– Вы правы, Янагон, – ворчливо признала Фэн. – Далинар, я погорячилась. Мы действительно предоставили принимать решение тебе, и ты сделал что мог. Мне бы не следовало брюзжать о том, что могло бы быть, но моя родина едва оправилась после прошлого нападения.

– Фэн, нам всего лишь нужно продержаться, – сказал Янагон. – Восемь дней. Потом наступит мир.

Шквал! После этих слов настроение в зале снова переменилось. Или же Адолин изначально неверно его считал. Люди закивали. Фэн села чуть прямее. А Далинар... Далинар посмотрел Янагону в глаза и склонил голову в знак уважения и признательности.

Когда молодой император выучился говорить так зрело? Или, возможно, это Адолину стоило задуматься, почему он не выучился тому же.

– Хорошо, – проговорил Далинар. – Давайте обсудим наши позиции. Старгайл, сделаешь со мной карту?

– Да, сэр, – откликнулся светоплет. – С учетом практики последних недель, думаю, справлюсь.

– Отлично, – сказал Далинар. – Начнем с Эмула и...

– Да чтоб мне в аду гореть! – произнес чей-то голос из угла.

Адолин нахмурился, пытаясь уловить смысл этих слов и то, какое отношение они имеют к происходящему. Участники совещания расступились, и позади них показался сидевший в углу Шут; в руках он держал все ту же бумагу и что-то похожее на кость.

– Быть такого не может! – сказал он громче.

Адолин взглянул на Ясну. Она покачала головой, понимая не больше, чем он.

– Я идиот, – сообщил Шут.

– Шут? – окликнул Далинар. – Ты...

– Я совершеннейший дурак! – вскочил он на ноги. – Самый восхитительный, самый выдающийся образчик идиотизма в этой части Космера. Настолько великий, что меня следует увековечить в песне. Которую будут распевать пьяницы перед тем, как проблеваться, смешав зловонное содержимое своих пропитанных отравой желудков с моим именем.

– Шут, – припечатал Далинар, – объяснись!

Ответная насмешка казалась неизбежной. Адолин приготовился к худшему, но, когда Шут заговорил, голос его звучал серьезно.

– В соглашении действительно есть дыры, – сообщил он. – Простите. Я всех подвел. Мне полагалось проследить за процессом заключения этого договора. Я бы мог с точностью предвидеть, куда обрушатся удары, если бы был прозорливей.

Он произнес это серьезно. Тихо. Отчего Шут мог сделаться таким... нормальным?

– Как бы ты предугадал, что нападут на Тайлен? – спросила Фэн.

– Так ведь это есть в соглашении, – ответил Шут. – Торчит не короче моего носа. Как вам всем известно, Далинар был вынужден немного отступить от сценария создания договора три дня назад.

– Вражда настаивал, что не может принять условия сделки в представленном виде, – пояснил Далинар собравшимся, – поскольку больше не в состоянии удерживать Сплавленных в заточении.

– С учетом разрыва Клятвенного договора и наличия Бури бурь запереть их больше не выйдет, – подтвердил Шут. – Так или иначе, отступление от сценария привело к нынешней ситуации, где у врага есть последний шанс отхватить себе земель.

– Именно поэтому мы ждали атак на границах в стратегически значимых местах, – сказал Норка, стоя рядом с Далинаром. – Если бы, к примеру, они расширили территорию Алеткара, а потом мы выиграли его, то атака пропала бы даром. Потому мы рассматривали возможность вторжения из Йа-Кеведа в Мерзлые земли или нового удара по Эмулу или Ташикку. Главное, что Алеткар и Гердаз наши навеки, если Далинар победит.

Он обернулся к королю и кивнул в знак уважения. Адолин не слышал всех подробностей о договоре, но ему рассказали, что Далинар выделил в особый пункт вопрос освобождения Гердаза. Знак выполнения обещания.

Далинар кивнул в ответ. Он стоял, потому что, разумеется, забыл принести себе стул. Какую бы великую философию ни продвигал отец Адолина, он всегда оставался исключением из правил. Даже из своих собственных.

«Шквал! – подумал Адолин, прочувствовав пронизывающую его мысли горечь. – Я и правда захожу слишком, слишком далеко».

Он это понимал. Но не мог остановиться.

– Норка прав, – подтвердил Далинар. – При любом исходе Вражда сохраняет за собой земли, которые ему сдались, такие как Ири, Йа-Кевед и Марат. За нами остается то, что будет нашим к моменту поединка. Нападения на Тайлен и Азимир нельзя считать совсем уж возмутительными, однако они не выглядят разумным шагом. Зачем рисковать всем в попытке завладеть нашими опорными пунктами, когда захватить приграничные земли удастся с большей вероятностью?

– Потому что, – прошептал Шут, – если он захватит столицы, то получит королевства. Целиком.

– Постой, – произнес Янагон. – Что ты сказал?

– Недавно я понял, что мог что-то упустить, – ответил Шут, – поэтому отправил запрос одному из лучших известных мне специалистов по договорам. Зовут его Иней. Высокий такой. Размером с дом, если точнее. С острыми зубами. Большой любитель меня отчитывать, из чего следует, что его суждению можно верить. Помочь он отказался, поскольку упорно не желает ни во что вмешиваться, однако его сестра не уступает ему в уме и согласилась меня выслушать. Я зачитал ей договор, и ей понадобился доступ к своду алетийских законов. Именно этим я и занимался последние часы: читал ей законы, растолковывал их, просил у нее объяснений.

– И все это ты делал прямо здесь? – уточнила Навани. – Как?

Шут поднял повыше косточку, как будто это все объясняло.

– Основная идея в следующем: в ходе переговоров Далинар отстаивал возвращение Алеткара и Гердаза. Целиком. Затем он согласился на условие Вражды: тот может попытаться захватить другие королевства целиком. Согласно алетийскому закону, для этого ему нужно завладеть их центрами власти. И вот...

– И вот он бросает все силы на Азимир, – прошептал Янагон. – Потому что, если возьмет его, получит королевство полностью. Ты это имеешь в виду?

– К сожалению, да, – подтвердил Шут.

«О Преисподняя!» – подумал Адолин.

В зале повисла тишина.

– Он обещал мне, – прошептал Далинар, – что не станет выискивать лазейки и будет придерживаться духа договора. Тебе потребовалось часами лопатить свод алетийских законов, чтобы до этого докопаться. На мой взгляд, очень похоже на лазейку.

– Да, – согласился Шут. – Именно поэтому я идиот. Не потому, что упустил из виду тонкости законодательства, а потому, что Рейз никогда бы так не поступил. Дело не только в том, что это противоречит его природе, а в том, что он пообещал так не делать. Даже при отсутствии полноценной клятвы бог не может нарушить подобного рода обещание без серьезных последствий.

– И что? – спросил Далинар. – Я что-то упускаю.

– Как и все мы, – со вздохом сказал Шут. – Вражда воспользовался лазейкой в соглашении. Рейз бы так не поступил. Рейз не смог бы так поступить. Значит... – он обвел взглядом комнату, встречаясь глазами с каждым из присутствующих, – значит, наш противник не Рейз. Мой старый враг, должно быть, мертв, а Осколок Вражды забрал кто-то другой. Мне следовало это понять, едва он начал действовать столь необычно, но теперь я в этом убедился, вслушавшись в ритмы Рошара. Друзья мои, мы боремся с врагом, которого не знаем и не можем просчитать. И кто бы это ни был, он или она гений, придумавший способ завоевать весь Рошар за десять дней.

* * *

– В общем, – сказал Схоб, забившись вместе с Шаллан и Газом в нишу на третьем этаже, – гляньте-ка вот на это.

Шаллан и Газ сменили лица. Все трое теперь выглядели как рабочие-гердазийцы. Газ даже надел на палец настоящую национальную зажигалку и маленький кремень, чтобы имитировать ее использование. Схоб высморкался, потом разложил на полу несколько листов бумаги. Здесь было тише и не так людно, хотя звуки из атриума все равно долетали.

– Я приглядывал за куском вокруг атриума, – продолжил Схоб. – Как вы велели. Засек кралю, которая шпионила за Далинаром, пока он болтал с какой-то макабаки. Вот эта из духокровников.

Шаллан взяла лист – портрет невысокой алети или веденки, которую Шаллан никогда не встречала, однако Хойд определил в духокровники. Внизу он приписал: «Бывшая актриса, завербована недавно».

Актриса, значит. Шаллан рассудила, что подобный выбор объекта вербовки едва ли можно счесть необычным для тайной организации.

– Ты к ней кого-то приставил? – спросила она.

– Дарсира висит на хвосте прям щас, – ответил Схоб, опять вытирая нос.

Он вечно жаловался на тот или иной недуг, хотя ни один не был в действительности настолько изнурительным, как ему мнилось. Тем не менее в своем деле он был хорош. Надежная зацепка.

Духокровники часто обустраивали, а потом покидали базы. Кроме того, они виртуозно отрывались от хвостов, но новобранец – другое дело. Может оказаться слабым звеном.

Схоб прислонился к стене, жалуясь на боль в животе, пока Шаллан взялась еще раз рассмотреть рисунок. Она заметила татуировку, проглядывающую сквозь рукав на свободной руке женщины. Портреты у Хойда выходили великолепные.

Шаллан потерла запястье, куда отказалась наносить такую же татуировку. Полистав рисунки, она вытащила портрет Мрейза: высокого и элегантного, покрытого шрамами и гордого этим. Она не испытывала к нему ненависти. Со всеми его угрозами и манипуляциями он был слишком сложен, чтобы его ненавидеть. Шаллан ощущала смесь досады и зависти, приправленную горькой грустью при мысли о том, что могло бы быть.

Ей предстояло его убить. Как убила Тин. Как убила отца. Но это не доставит ей удовольствия.

На следующем рисунке была Иятиль в извечной маске. Даже ее изображение тонуло в тенях, и Хойд отметил, что не часто ее видел. Дальше шли двое новоприбывших – убийцы, явившиеся с родины Иятиль. Они носили деревянные маски, раскрашенные таким образом, что их обладатели выглядели безликими. Одни контуры и линии, не люди, за исключением глаз, смотревших сквозь прорези, и едва заметных внизу ртов.

Пока Шаллан изучала портреты, мимо прошел солдат и посмотрел в их сторону. Газ незаметно повернул один лист так, что его стало лучше видно, только на нем вдруг оказалась изображена полногрудая женщина в чем мать родила. Шаллан покраснела, помимо воли приманив спрена стыда. Солдат со смешком пошел своей дорогой.

– Газ! – прошипела Шаллан.

– Что? – спросил он. – У вас есть объяснение получше, зачем кучке подметальщиков пялиться на бумажные страницы?

– Где ты вообще взял эту картинку?!

– Сам нарисовал, – ворчливо ответил Газ. – Вы сказали брать уроки живописи. Для хорошего светоплетения надо как следует изучить строение мускулатуры.

– Конечно! – откликнулась Шаллан, вспомнив некоторые эпизоды своей юности, и отогнала все того же спрена стыда в форме красного лепестка. – Но мои натурщицы никогда не были настолько... мм...

– Кажись, у меня с сердцем беда, – проговорил Схоб, уже успевший улечься на спину и закрыть глаза. – Кажись, не бьется. Не чую его. Эт нормально?

Шаллан не придала словам Схоба особого значения: он излишне драматизировал в своей манере.

Газ встряхнул лист, и фальшивое изображение исчезло, снова открыв портрет духокровника.

– Хотите, я позову вас на следующий сеанс живописи?

– Нет, шквал побери! – отрезала Шаллан, по-прежнему заливаясь краской. – На натурщиков не предполагается пялиться. Это непрофессионально.

– Думаю, те дамочки и парни не против, – заметил Схоб. – Учитывая другую их работу.

Шквал! Ей и правда надо бы позаниматься анатомией.

Шаллан выкинула эту мысль из головы, поскольку Схоб со стоном сел и помахал мигающим даль-пером с сообщением от Дарсиры. Они молча сосчитали вспышки, чтобы расшифровать.

«Новое укрытие духокровников обнаружено. Нарак. Веду наблюдение».

– Нарак? – тихо произнес Газ. – Зачем так далеко?

– Башня пробудилась, – сказала Шаллан. – Останься они ближе, вероятно, Сородич смог бы определить для нас их местоположение.

– Ударим по ним боевым отрядом? – спросил Газ. – Соберем войска, применим парочку ветробегунов с пользой в кои-то веки?

– Отряд соберем, – ответила Шаллан. – Адолин должен раздобыть для нас разрешение. Однако от удара будет мало проку, если не знать наверняка, что Мрейз и Иятиль внутри. Кроме того, как я уже говорила, надо выяснить, что они замышляют.

– А это значит... – сказал Газ.

– Да, мы привлечем боевой отряд, – заключила Шаллан, – но сначала проникнем на их базу.

Газ кивнул, собрал рисунки и двинулся прочь. Схоб опять улегся и уставился вверх. Шаллан всегда считала его ужимки нелепыми, но сегодня... сегодня засомневалась и постучала по его ноге.

– Эй, – тихонько окликнула она, – ты там в порядке?

– Наверно, да, я знаю, – ответил Схоб. – Знаю, эт все тока в моей башке, то, что я чую. Так что, видимо, да. Эт все не по-настоящему.

Шаллан вдруг почувствовала себя виноватой. Раньше она отмахивалась от его поведения, считая его глупым. Мало ли людей назвали бы ее проблемы «глупыми»?

– Слушай, – сказала она, – если ощущается как настоящее, этого уже достаточно. То, что происходит у нас в голове, может быть самым важным в нашей жизни. Любовь существует у нас в голове. Уверенность. Принципиальность. Все это мы выдумываем, но менее важным оно от этого не становится.

Схоб сел:

– А то, что я все время плохо себя чувствую? Эт хорошо, как любовь и принципиальность?

– Пожалуй, нет, – ответила Шаллан. – Но то, что это только у тебя в уме, не значит, что нам не следует обращать на это внимание. Чем тебе помочь?

Он склонил голову к плечу. Иллюзия скрывала его черты, но во взгляде, в выражении лица проступала истинная суть.

– Меня никогда никто о таком не спрашивал. П’нимаете? Много лет никто о таком не спрашивал. Угу. Думаю, помощь бы пригодилась. – Он помедлил. – Но не знаю. Иногда... когда меня слушают... становится ток хуже. Начинаю думать, шо еще может быть не так, а потом выпрашиваю больше и больше сочувствия. Пока не затошнит от себя и всех вокруг – от меня.

– И все же игнорирование проблемы не поможет ее решить, – сказала Шаллан. – Поверь. Когда покончим со всем этим, давай поищем кого-то, кто бы тебе помог. Должен же быть подходящий ревнитель, или врач, или еще кто.

– Ладно, – кивнул Схоб, поднимаясь. – Кажись, сердце стукнуло. Так что, мож, доживу. – Он взглянул на Шаллан и добавил: – Я преувеличиваю свои ощущения, потому что так смешно. Люди думают, я шучу. Поэтому не ненавидят меня, п’нимаете?

Шаллан взяла его за руку, крепко сжала и кивнула.

– Хотите, шоб я дальше тут следил? – спросил Схоб.

Она снова кивнула.

– Спасибо, что высмотрел духокровницу. Но я бы хотела, чтобы за совещанием наверху приглядывала еще пара глаз. Снаружи, в помещении со стражей, слушая, о чем они болтают.

Схобу цены не было в сборе такого рода сведений, зато с нападением на врагов, задуманным на следующем этапе, его умения вязались плохо.

– Тогда пойду поищу лифт, – сказал он и взглянул на Шаллан. – Вы внимательней стали. Что там случилось в путешествии?

– Нашла пару потерянных кусочков себя, – ответила она.

19

Во власти голосов

Сзет-сын-Чести по-прежнему одевался в белое.

Этого больше никто не требовал. Далинар сказал, что Сзет волен одеваться во что хочет, и, хотя тот принадлежал к неболомам, мундира у него не было. Даже во время тренировок или при исполнении официальных функций представители его ордена облачались в мундир местной стражи или констеблей.

И все равно Сзет носил полупрозрачную белую одежду, хлопавшую на ветру в полете. И все равно он каждый день брил голову наголо, а малейший признак щетины вызывал у него раздражение. Делал ли он все это, потому что хотел или потому что подобные вещи стали традицией? В жизни столько мелких, бессмысленных, отвлекающих решений, в то время как важные – вроде определения его долга перед своим народом – остаются столь трудными.

И потому Сзет делал вид, что по-прежнему следовать повседневным привычкам – правильно. Если же он ошибается, если на самом деле ему следует иметь собственные предпочтения при выборе из множества крошечных вариантов... От таких мыслей по всему телу пробегала дрожь.

Летать, впрочем, Сзет любил. В молодости в дни тренировок с Клинками Чести из всех способностей больше всех его привлекала возможность взмыть в небеса. Вместе с Каладином-сыном-Лирина они пролетели большое расстояние с бурей, потом заночевали в лагере коалиции у подножия гор.

Теперь же они наконец приблизились к Туманным горам на краю Шиновара. От северной границы предпочли держаться подальше. Там шинцы осыпа́ли стрелами всякого, кто подберется слишком близко. Сзет рассудил, что южный сельский край – лучший выбор. Он вырос неподалеку отсюда и знал местность.

За шумом встречного ветра и хлопаньем одежды во время полета Сзет не слышал шепота и крика голосов из теней. Они молчали, и он подумал, что избавился от них. Оказалось, они лишь затаились.

– Это и есть перевал? – прорвался сквозь шум голос Каладина.

Слышно его было прекрасно. Способности ветробегуна позволяли направлять потоки воздуха. Сзету подобные удобства больше не были доступны. Нейл дал ему разрешение использовать Расщепление, поскольку он достиг Третьего Идеала. К сожалению, спрен пока запрещал Сзету обращаться к этому искусству, хотя необходимыми навыками тот владел. Спрен говорил, пока не пришло время.

Они подлетели к нужному перевалу, и при виде его Сзета пробила дрожь. Они с Каладином снизились и двинулись дальше футах в двадцати над землей. По обеим сторонам возвышались горы. Здесь еще властвовали растения земель камнеходцев: низкие, коренастые деревья, втягивавшие листья под порывами ветра. Трава торчала пучками за валунами или пряталась в норах.

Но уже скоро, скоро покажется...

Почва. Земля, покрывающая камень. Жидкая грязь, текущая по оврагам, осадок на дне расселин. Здесь Великие бури наконец сдавались и Шиновар ставил могущественного тирана восточных небес на колени. Здесь в дожде вялом, как кровотечение из трупа, уже не содержалось минералообразующих веществ, затвердевавших в камень.

В этих местах жизнь буйствовала по-настоящему. У Сзета захватило дух при виде мха на камнях и парочки чахлых сорняков на краю оврага, и над ним появились два спрена славы. Вскрикнув помимо воли, он отменил свои сплетения и с глухим ударом приземлился на этот пятачок почвы. Столько долгих лет спустя его сапоги наконец встали не на кощунственный камень.

Он не представлял, каким ошеломляющим окажется это ощущение, и упал на колени перед одуванчиками, не в силах отвести взгляд.

Каладин опустился на камень неподалеку, и за его спиной проявились спрены замешательства – фиолетовые прожилки, идущие из центральной точки. Ему было не понять, до чего восхитителен этот крохотный цветок.

Сзет протянул руку и дрожащими пальцами коснулся листьев, которые не отпрянули прочь.

– Что не так с этим растением? – спросил Каладин. – Так проявляются проблемы, охватившие твою родину?

– Нет, – прошептал Сзет. – Это всего лишь сорняк. Прекраснейший из сорняков.

Каладин взглянул в сторону, где приземлилась его спрен, приняв облик женщины в мундире Четвертого моста, с юбкой поверх лосин, доходивших до середины бедра. Сзет не спрашивал, почему она выбрала такую форму. Ему не пристало задавать подобные вопросы.

– Сзет! – раздался голос.

Его спрен. Высший спрен.

Сзет все еще не знал его имени. Ему не сообщили. Подобной личной информации высшие спрены удостаивали не просто так, однако некоторые неболомы имели честь знать имена своих спренов.

– Такое чувство не подобает твоему положению, – сказал спрен, видимый и слышимый только Сзету. – Не пятнай свое достоинство банальной сентиментальностью. Ты служишь закону.

Сзет не без труда оторвал руку от одуванчика и встал.

Голоса. Был ли период в его жизни, когда над ним не властвовали голоса? Поймет ли он вообще, как поступать, если их не станет?

– Ты в порядке? – спросил Каладин, спрыгнув с камня.

«О, со мной все отлично! – отозвался меч, пристегнутый за спиной у Сзета. – На меня сегодня никто не обращал внимания, но я известен своим терпением. Это свойственно мечам».

Проигнорировав данное замечание, Каладин шагнул к Сзету.

– Мой спрен желает, – пояснил тот, – чтобы я вел себя сдержаннее. Я повинуюсь.

Сзет не просил у спрена объяснений. Он уже не был бесправедником, но по-прежнему исполнял требования хозяев. Просто верил, что избрал лучших хозяев в лице высшего спрена и Далинара.

Он отошел, Каладин же присел возле растения, а Сил склонилась рядом с ним. У них за спиной вставало солнце, и поток света лился через долину в Шиновар – в землю, каждый вечер поглощавшую светило. Солнце порождало тени – с подветренной стороны от камней, уступов, даже от травинок. Едва Сзет это увидел, как шепотки взялись за старое.

Голоса тех, кого он убил. Выносящие ему приговор.

Каладин потыкал растение пальцем. Потом еще раз.

– Я о таком слышал, – сказал он спрену. – Все говорят о местных растениях. Но это так странно! Как его до сих пор никто не съел?

– Может, оно отвратительно на вкус, – предположила Сил. – Может, потому в Шиноваре и мало нормальных растений. Наши съедают первыми, потому что они намного вкуснее.

Она наклонилась ниже и похлопала по одуванчику. Ее плотности хватило на то, чтобы он затрепетал.

– Будто на картину смотришь, – прошептал Каладин.

– Или на статую, – добавила Сил. – Думаешь, его душезакляли? Было настоящее растение, а потом кто-то превратил его вот в это?

Каладин помотал головой и поднял ногу. Сзета позабавило то, как ветробегун обрушил ее вниз, но резко остановил в доле дюйма от ростка. Пытался заставить его увернуться.

«Этот человек не решился растоптать сорняк», – подумал Сзет.

– Неудивительно, что ты сломался и отказался от копья, – заметил он, – предоставив друзьям сражаться без тебя. Неужели ты стал трусом?

Каладин тотчас собрался:

– Тебе не стоит так говорить.

– Мне не стоит говорить правду? – уточнил Сзет с искренним любопытством. – Или ты хочешь сказать, что не мне говорить тебе подобное, потому что ты мне не подчиняешься? Интересно.

– Сзет, я хочу сказать не это, – возразил Каладин.

– В таком случае тебе стоит помолчать, – ответил Сзет. – Если ты не можешь объяснить, что имеешь в виду, зачем произносить глупые мысли?

Он зашагал вперед, напоминая себе, что не следует недооценивать способности спутника. Каладин хотя бы отчасти заслуживал свою грозную репутацию. Перед своей первой смертью Сзет столкнулся с ним лицом к лицу, сражаясь среди обломков и рушащихся плато, где красные молнии бились с белыми. Из-за событий того дня душа Сзета все еще сохраняла не слишком крепкую связь с телом, хотя послеобраз стал менее выраженным. Будто он медленно исцелялся от последствий возрождения.

– По-моему, эти растения симпатичные, – сказала Сил, пытаясь отвлечь Каладина, чтобы развеять его досаду на Сзета. Странная эмоция в ответ на ясно изложенные истинные утверждения.

– Наверное, мы к ним привыкнем, – после паузы отозвался ветробегун и полетел вперед, не наступая на траву. – Они вроде как водятся по всему Шиновару, прячутся среди нормальных растений.

Сзет поколебался, но все же не удержался от вопроса:

– Прячутся среди нормальных растений?

– А что? – обернулся Каладин в воздухе. – Они не могут прятаться, потому что не двигаются? Мне все еще странно, что им удается выжить. Я знаю, что бури здесь не так сильны, но должны же люди и животные вытаптывать растения.

– Они живучее, чем тебе кажется, – сказал Сзет.

– Да, но когда настоящие растения скрываются, эти, получается, остаются на открытом пространстве. Как единственный солдат в полку без доспехов.

Сзет обуздал свое веселье: спрен не одобрит подобную эмоцию – и полетел вместе с Каладином вдоль ущелья. Вскоре они достигли места, где тропа круто уходила вниз, и им впервые открылся полный вид на Шиновар.

Весь ландшафт покрывала зелень. Оплетенные лозами стены долины, колеблемая ветром трава вдоль тропинок. Ниже по склону – обширный лес, а за ним бескрайние низинные степи.

Возле Сзета приземлились Каладин и Сил.

– Здесь нормальны именно такие растения, – заявил Сзет. – Тех, к которым ты привык, тут нет.

– Совсем? – поразился Каладин.

– Совсем.

Вокруг Каладина вспыхнул спрен благоговения, и ветробегун двинулся вниз по тропе в явном возбуждении. Сзет последовал за ним, но вовсе не из-за возбуждения. Просто здесь ему полагалось находиться. Шепот голосов не отставал.

20

Три ключевых пункта обороны

После слов Шута небольшой зал для совещаний, заполненный сидящими в круг монархами и расположившимися позади них великими князьями, визирями и малыми верховными, погрузился в полное молчание.

Навани затаила дыхание. Возможно ли такое? Что это значит? Вражда теперь... другое существо?

В ее разум ворвались голоса. Один принадлежал Сородичу, другой, с отзвуками грома, – Буреотцу, которого ей до сих пор доводилось слышать лишь дважды.

«Такое возможно?» – спросил Сородич.

«Я посмотрю, – отозвался Буреотец. – Я должен знать. Рейз... Не мог же он просто...»

«Умереть, – закончил Сородич. – Если Враждой владеет новый Сосуд, значит Рейз мертв».

Навани взглянула на Далинара, и тот кивнул. Он тоже слышал обоих спренов.

– Шут, – окликнула Навани, подавшись вперед, – насколько ты уверен?

– Я ни в чем не уверен, – ответил он со своего места у стены. – Но это почти точно.

«Это правда, – произнес Буреотец. – Вражда теперь не Рейз».

– Ты можешь определить? – прошептал Далинар, чтобы Навани тоже услышала. – Так легко?

«Да. Тон изменился – настолько малозаметно, что я понял, только вслушавшись прицельно».

«Ты... прав, – подтвердил Сородич. – Я чувствую. Так незначительно!»

«Не могу опознать новый Сосуд, – сказал Буреотец. – Будьте осторожны. А Рейз... Рейза не стало – столько тысячелетий спустя».

– Ты как будто сожалеешь, – шепнула Навани.

«Только о том, что моя молния не поразила его труп, – отрезал спрен, – а мои ветры не били его о камни, пока не переломается».

Его рокот стих.

«Я скучаю по тому, каким Буреотец был раньше, – признался Сородич. – Прежде он был счастливее. Не таким вечно сердитым...»

– Буреотец подтвердил догадку Шута, – сказал Далинар, обращаясь ко всем собравшимся. – Вражда существует, но перешел в другие руки, как если бы спрен перешел к новому Сияющему.

– Ну и... – произнесла Фэн, оглядывая сидящих в кругу и покачивая завитыми бровями, – какая разница?

– Какая разница?! – воскликнул Янагон. – Это же наш величайший враг!

– И он по-прежнему стремится нас уничтожить, – продолжила тайленская королева, – о чем свидетельствует надвигающееся вторжение. Я не знала старого Вражду, так что, по сути, ничего не изменилось.

– Нет, – возразил Шут. – Изменилось.

Он вышел в центр круга, и все взгляды снова обратились к нему. Даже в подобный момент потрясения Шут не утратил способности притягивать к себе внимание.

– Старого Вражду знал я, – произнес он, поворачиваясь вокруг себя, чтобы посмотреть на каждого. – Весь наш план – договор, состязание – отчасти строился на этом знании. Теперь же я напуган. Старый Вражда накрепко врос в положение бога и едва ли сделал бы что-то, что угрожало бы этому положению. Новый же до Вознесения, вероятно, был смертным. Он или она будет действовать более опрометчиво, охотнее пойдет на риск. Более того, прежние узы не связывают нового Вражду в той же степени, что его предшественника. Ему или ей придется соблюсти условия договора о состязании защитников: подобные формальные соглашения связывают не только индивида, но и силу, что сам Рейз давно выяснил на собственном опыте. Но мелкие обещания, вроде данного Далинару слова не пользоваться лазейками в договоре, – другое дело. Его он нарушит легко, поскольку не он его давал.

– Так, подожди, – сказала Навани, пытаясь вникнуть в детали. – Может бог нарушить договор или нет?

– Может кто угодно и где угодно, – объяснил Шут. – Бог, человек, спрен. Однако разнятся последствия. В случае божества невыполнение обещания делает его уязвимым к воздействию разрушительных сил других божеств, и масштаб нарушенного обещания зачастую определяет серьезность последствий.

– Так... – произнесла Фэн. – Можем ли мы отменить состязание? Мне не нравится, что оно позволяет завоевать весь мой остров в случае захвата одного города.

– Да, такая возможность у вас есть, – ответил Шут. – И всегда была. Но если вы нарушите договор, Вражда сможет нанести ответный удар лично. Сможет обрушить на вас всю мощь своей силы, не рискуя столкнуться с воздаянием со стороны других богов. Фэн, он сможет мановением руки убить каждого обитателя этой планеты, если захочет.

– Хм... ответ ясен, – сказала она, откинувшись на спинку стула.

– Никакого нарушения договоров с богами, – добавил Кмакл. – Сделаю себе пометочку.

– А что насчет нарушенного им обещания не искать лазеек? – спросил Далинар. – Мы никак не можем этим воспользоваться?

– Тут он сумеет отвертеться, – ответил Шут. – И мы тоже можем воспользоваться лазейками, если отыщем их. Но то обещание не было полноценным соглашением, скрепленным клятвами. Такие уж карты у нас на руках. Простите. Мое имя, как видно, слишком хорошо мне подходит. Мне следовало это предусмотреть.

«Ну и каша, шквал побери!» – подумала Навани.

– Таким образом, – подытожила она максимально ясно, – если за ближайшие восемь дней врагу удастся завоевать столицу Азира, Тайлены или Расколотых равнин, он получит соответствующее королевство целиком. Независимо от исхода состязания. Так?

– Да, – подтвердил Шут. – Согласно алетийскому законодательству.

– Можем ли мы перенести столицы? – спросила Навани.

– Очень умная мысль, – сказал Шут. – До которой мог додуматься только очень умный человек.

– Благодарю, я... – Она осеклась. – Ты об этом уже подумал?

– Именно. Я задал вопрос моей приятельнице-драконице и ответ получил отрицательный. Как бы это объяснить? – Он на мгновение задумался. – Тут действуют своды алетийских законов, а в них царит полный бардак. Дикие заросли из противоречивых постановлений, невнятных прецедентов и безумных законов, угодивших в книги, потому что какому-то пьяному великому князю это показалось забавным. Не показывайте их азирцам. Их будут месяц преследовать кошмары.

– Поздно, – заметила Нура. – Я взялась за их изучение в момент основания коалиции.

– Вот краткая суть, – сказал Шут, подняв повыше записанное на бумаге соглашение Далинара с Враждой. – Это неизменно. Это остается. Вражда ведет грязную игру, но установленных правил его действия не нарушают. Мы можем ответить чем-то сходным, однако перенос столиц, равно как и еще десяток очень умных идей, пришедших мне в голову, будет означать нарушение условий с нашей стороны.

– А нарушать соглашения с богами не следует, – сказал Кмакл и добавил с бледной улыбкой: – Я только что сделал об этом пометку.

Навани глубоко вздохнула:

– Итак, мы вернулись к тому, с чего начали, просто с лучшим пониманием происходящего. На три столицы наступают три армии. Нам нужно обеспечить оборону всех трех на ближайшие восемь дней и понадеяться, что в договоре не найдется других сюрпризов.

– Я обсужу это с приятельницей, – пообещал Шут. – Не думаю, что там есть что-то еще, но если да, я найду. Честно говоря, в основном ее отзывы звучали лестно. Соглашение составлено хорошо, за исключением этой маленькой детали.

– Важный вопрос на данный момент состоит в том, что делать дальше, – сказала Ясна.

– Мы действуем единым фронтом, – ответил Далинар, обводя взглядом зал. – И не уступим врагу ни пяди камня. Старгайл, давай развернем карту.

Светоплет шагнул вперед, и в центре зала засверкала мерцающая карта Рошара.

«Это что? – спросил Сородич в голове у Навани. – Просто невероятно!»

В плане топографии карта была детализирована до мельчайших подробностей, как творение великого скульптора. Она увеличивалась так, что становились видны отдельные города, и уменьшалась так, что казалось, будто смотришь на крошечный континент в окружении синих вод с одной из лун.

Навани поднялась и встала у края карты рядом с Далинаром и Старгайлом. Последний действительно повышал свое мастерство: всего несколько недель назад подобное было под силу только Шаллан. Нура по другую сторону карты поставила табурет повыше для своего императора. Норка, как обычно, встал и принялся расхаживать прямо сквозь изображение, отчего оно распадалось на вихри буресвета, напоминающие водовороты на реке, затем вновь стабилизировалось за его спиной.

Карта не отображала мир абсолютно точно на текущий момент, а показывала, каким он был при последнем прохождении Великой бури. Тем не менее от ее величественного вида у Навани всякий раз захватывало дух, и ей было приятно, что Сородич тоже впечатлен.

«Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного, – сказал спрен. – Как? Как вам удается то, чего не умели древние Сияющие?»

«Наука, как правило, является результатом постепенного продвижения вперед, совершаемого общностью людей, работающих совместно, – мысленно ответила Навани. – Но иногда такая группа тебя ограничивает, поскольку исходит из определенных предположений. Я знаю, мы утратили многое из того, что древние Сияющие делали лучше, но в то же время нас не ограничивают их ожидания».

– Итак... – сказал Норка. Гердазиец был невысоким и поджарым, с тонкими усиками и широкой дружелюбной улыбкой, хотя отсутствующий зуб и шрамы на запястьях свидетельствовали о перенесенных им тяготах. – Начнем с главного. Вот где размещаются наши войска на данный момент, – указал он на Эмул, к югу от Азира. – Основная часть сил коалиции, включая большинство камнестражей и гранетанцоров, находится здесь. Они сражались вблизи границы с Тукаром и Маратом и три дня назад выдвинулись домой. Часть из них – арьергард в сорок тысяч человек – в шести днях пути от Азимира.

– Слишком далеко, – заметил Янагон. – Враг прибудет раньше, а в моем распоряжении всего несколько тысяч бойцов. Нам потребуется подкрепление.

– Да, – согласился Далинар, проходя мимо Навани к восточному краю Рошара. – Вот только откуда? Остальные наши войска стоят здесь, у границ Алеткара в Мерзлых землях.

Они вели с врагом длительную войну, и бо́льшая часть столкновений происходила на обозначенных фронтах. Как следствие, там и располагались войска. Были еще резервисты в Уритиру, но значительная их часть погибла во время вторжения и оккупации. Навани пыталась держаться вместе с ними и видела, как много солдат отдали жизнь. Рана от этого кошмара была свежа, и ею предстояло однажды заняться – после разрешения текущего кризиса.

Если он хоть когда-нибудь разрешится.

– У нас не так уж много войск, имеющих возможность добраться до Клятвенных врат в срок, – продолжил Далинар. – Нам отчаянно не хватает военных сил, и мы не можем быстро перебросить крупные соединения. Особенно с учетом того, что ветробегуны понадобятся для поддержки с воздуха.

– Есть данные разведки по каждой из армий, – сказал Норка. – Флот, идущий на Тайлену, насчитывает более двух сотен кораблей. Они не слишком подходят для ведения морского боя: в основном транспортники для перевозки сухопутных войск. Потому блокада и продержалась так долго. Однако с ее прорывом они могут доставить в Тайлен сорок тысяч солдат.

– Шквал побери... – прошептала Фэн.

– На Азимир, к счастью, наступают силы поменьше, – сказал Норка. – Около пятнадцати тысяч и всего лишь горстка Сплавленных. Хотели застать нас врасплох. Наконец, войско, марширующее по Расколотым равнинам, состоит почти исключительно из Сплавленных. Самая страшная из армий, хотя в ней всего около тысячи индивидов.

– Но они атакуют практически пустынную область, – заметила Фэн.

– Не пустынную, – возразила Ясна. – Это единственные земли, которыми владеет мой народ в изгнании. Это наши лесные дворы, поля и расцветающие новые города на месте военных лагерей. Всё, что у нас есть.

– И все же... – проговорила Фэн.

– Давайте для начала сосредоточимся на обороне Азира, – поднял руку Норка, шагая сквозь горы на запад. – Насколько мы можем судить, враг подойдет завтра к полудню. Вы сказали, у вас там три тысячи защитников города?

– Да, генерал, – ответил Кзал, один из визирей.

Норка кивнул Далинару и ткнул пальцем. Навани подошла ближе. Ее муж увеличил карту до такой степени, что почти стала видна разметка военных лагерей на равнинах к югу от Азимира.

– Наша основная армия в пяти-шести днях пути от столицы, – задумчиво проговорил Норка. – Если ваши защитники продержатся до тех пор, победа вам обеспечена. Даже если вы потеряете город, такая многочисленная армия, возможно, сумеет его отбить.

– Однако мы не можем так рисковать, – произнес Адолин, поднимаясь со своего места среди великих князей во втором ряду. – Нельзя просто позволить захватить, а может, и сжечь Азимир.

Он прошел сквозь карту, зачем-то при этом призвал осколочный клинок и... зашептал ему? Навани подобралась ближе и подслушала тихий пересказ того, что он видит. Как странно!

Норка присел на корточки, и карта оказалась на уровне его глаз. Навани не вполне понимала, какие преимущества дает подобная поза, но генерал любил так делать и рассматривать ландшафт с определенной точки – в данном случае из Азимира.

– Это не ловушка, – тихо произнес он, разглаживая тонкие седеющие усики, – а использование возможности. Они не оттягивали ваши войска в Эмул намеренно, иначе уже ударили бы. Эту армию отправили через Шейдсмар, должно быть, несколько недель назад. Корабли не берутся из воздуха.

«В Шейдсмаре берутся, – заметил Сородич. – Но для этого требуется буресвет».

– Янагон, тут у вас сильная позиция, – указал Далинар рукой. – Пусть у вас не много войск, зато врагам придется проходить через Клятвенные врата. Сражавшихся в Эмуле неболомов перебросили для нанесения удара по Тайлене, а Сплавленных с наступающей армией почти нет, так что вам практически не придется беспокоиться об инвестированных противниках. Кроме того, ваши Клятвенные врата окружает металлический купол?

– Да, – ответил Янагон. – Но, несмотря на это, мне страшно. Их силы превосходят наши в пять раз!

– Укрепление вроде вашего отлично приумножает силы, – заметил Норка. – Однако войско певцов в среднем сильнее аналогичного человеческого за счет брони боевых форм. Обороняться будет тяжело.

– В обычных условиях прямой удар по Азимиру стал бы самоубийством, – сказал Далинар, вставая рядом с Норкой. – Его захват ничего бы не значил: город расположен в сердце империи. В длительной кампании не добьешься успеха, будучи в окружении. Но сейчас речь идет не о длительной кампании. Им нужно всего лишь захватить Азимир и удержать в течение нескольких дней.

– Вы правы, – согласился Норка. Его голова высовывалась из иллюзорной карты, как будто он плыл. – На кону вся империя. Скажите-ка, азирские крючкотворы. Что случится с вашей империей в случае завоевания Азира?

Визири посовещались между собой, потом пошли разговаривать с Шутом. Навани в задумчивости пощелкала пальцами, и от ее внимания не укрылось то, как при этих словах забормотали несколько присутствующих: представители Эмула, Йезира, Деша. Все три малых государства входили в состав сложно организованной Азирской империи. На деле они были вполне автономны: не отвергали в открытую притязания Азира на господство, но в то же время не платили центральному королевству налоги, за исключением периодической поддержки армии для сохранения мира.

Веками такая система работала. Мелкие королевства обретали большее политическое влияние, а Азир имел возможность делать вид, что всем руководит. Малые верховные считались с императором в общественных вопросах, а азирская армия оказывала помощь при разрешении локальных конфликтов.

Все замалчивали правду: никакой империи не существовало. Лишь несколько этнически связанных государств, изображавших одно целое.

До этого момента.

– К сожалению, – сказала Нура, за плечом которой стоял Шут с кислой миной, – если падет Азимир, падут и они. Захват всей империи целиком одним дерзким ходом.

– Мы не можем так рисковать, – отрезал Адолин, шагнув в середину Шиновара.

– Чем мы можем, а чем не можем рисковать, зависит от наличия войск, – парировал Норка. – Далинар, сколько вы в состоянии предоставить в срок, не выворачиваясь наизнанку?

– Честно? – отозвался тот. – Тысяч двадцать.

– Эти войска нужны мне, – заявила Фэн. – Тайлен без них падет. – Она перевела взгляд на Янагона. – Простите, ваше величество, но у вас есть армия всего в нескольких днях пути от ворот и отличные укрепления, которые помогут продержаться до тех пор. Мое положение куда тяжелее.

– В каком именно состоянии ваши военные силы? – спросила Ясна, по-прежнему сидя на месте и ведя записи в блокноте.

– Остался минимальный флот, – ответила Фэн. – Сухопутные силы, которые и были-то невелики, по большей части полегли в битве на Тайленском поле. Откровенно говоря, сейчас наша оборона зависит от вас. Как всем вам прекрасно известно.

– Мы выясняем подробности нашего положения, а не пытаемся вас ущемить, – сказала Ясна.

– Давайте взглянем на третий фронт, – вмешался Норка. – Расколотые равнины. Тут с обороной все хорошо, нет?

– С обороной все очень хорошо, – подтвердил Далинар. – Но мне категорически не нравится идея выставлять против Сплавленных обычные войска.

– Потеряв Расколотые равнины, мы потеряем последний опорный пункт в восточном Рошаре, – отметила Ясна.

– Три ключевых пункта обороны, – проговорил Норка, рядом с Далинаром казавшийся крошкой. – А наши войска растянуты на сотни миль в приграничных землях. Хорошего мало, Далинар.

Навани читала своим мужьям множество книг по тактике, так что попробовала сообразить, к какому решению придут Далинар с Норкой. Возможно, бросить все силы на защиту Азира? Там меньше всего войск, а Клятвенные врата скоро перестанут работать для коалиции. В Тайлене противнику предстоит нападать с моря, а потом прорываться через городские стены. Он успешно справился и с тем и с другим во время битвы на Тайленском поле, но сейчас, когда коалиция готова к вторжению, врагу придется намного труднее. С Расколотыми равнинами та же история: Навани знала на собственном опыте, как непросто подобрать ключик к этой территории. Но Азимир, где враги хлынут из Клятвенных врат посреди города, в считаных ярдах от дворца? Навани подумала, что ее муж направит бо́льшую часть имеющихся сил туда.

Далинар с Норкой переглянулись. По выражениям их лиц Навани поняла, что что-то упустила. Но что?

– Я вижу твое беспокойство, дядя, – сказала Ясна со своего места.

За ее плечом стоял Шут, положив руку на спинку кресла.

– В чем дело? – спросила она.

– У нас мало войск, которые можно мобилизовать так быстро, – пояснил Далинар. – Если распределиться слишком тонким слоем, мы потеряем всё.

– Нам остается рассчитывать на то, что идущих к Азимиру сорока тысяч хватит, – сказала Ясна, гордая тем, что додумалась до этого. – Если отправить туда дополнительные войска, они окажутся заперты за нерабочими Клятвенными вратами. Те сорок тысяч и так ждет эта участь. Туда пошлем только пару тысяч для поддержки, а основные силы распределим между двумя другими фронтами.

– Да, – с явной неохотой отозвался Норка, – это лучший план. Минимум сил в Азимир. Основную часть обычных войск в Тайлен для защиты стен, от которых без солдат никакого толку.

Янагон поднялся со своего трона:

– В таком случае вы оставляете нас одних! С наименьшей обороноспособностью! Бросаете на произвол судьбы!

– Ваше величество, – сказал Далинар, обернувшись к императору, – мы вас не бросаем. Мы пока не принимаем решений, всего лишь прорабатываем доступные варианты. Но у вас действительно есть замечательные укрепления вокруг Клятвенных врат и сорок тысяч дружественных войск на подходе. Со всеми Сияющими, сражавшимися в их рядах.

– Тут очень важно найти баланс, – поддержал Норка. – Если отправить слишком большие силы в Азир, где вскоре и так окажется больше войск, чем надо, мы потеряем все остальное. Нужно всеми способами ускорить движущуюся к Азимиру армию и не оставлять другие пункты незащищенными. Навани, насколько вы уверены в естественной защите башни?

«Сородич?» – спросила она.

Лампы в зале потускнели. Из стеклянного диска в потолке вырвался столб мерцающего света и протянулся до такого же диска в полу.

Голос Сородича зазвучал для всех присутствующих:

– Они сюда не придут. Сплавленные потеряют сознание. Царственные лишатся своих форм. Даже рядовые певцы утратят доступ к своим ритмам, а мои способны свести их с ума. Они об этом знают. Теперь, после моего возвращения, знают.

Все в зале замерли. Что ж, это успех. Всего пару дней назад Сородич и с Навани-то разговаривал неохотно.

– Звучит убедительно, – сказал Норка. – В таком случае, Далинар, можно вывести ваши двадцать тысяч из Уритиру и отправить основную их часть на помощь Тайлене. Остров терять нельзя, иначе мы полностью уступим врагу моря. Расколотые равнины, возможно, справятся сами. Имеет смысл стянуть все войска в Нарак.

– Прошу прощения, – подал голос Сигзил, – но донесения разведчиков недвусмысленны. Защитники Расколотых равнин столкнутся с громоломами, Небесными, Глубинными и не только. Для обычных войск без поддержки это самоубийство.

– Он прав, – согласился Далинар. – Туда потребуется направить Сияющих – для противодействия инвестированным врагам.

– А как же Азир? – спросил Янагон, стоя на прежнем месте. – Мы защищаем Тайлену и Расколотые равнины, но кого пошлем на мою родину? Вы что-то говорили хотя бы о минимальных силах, которые помогут мне продержаться до подхода армии?

– Да, – сказал Далинар, потирая подбородок. – Полагаю, ваш бой вероятнее всего выиграть. Это купольное укрепление потрясающе.

– Не соглашусь, – возразил Норка. – Обороняться там, Далинар, будет труднее, чем кажется. Купол предоставит открытое поле боя, но у солдат-певцов крепкая броня, хорошо защищающая от стрел. Против людей держать оборону было бы легко. Против певцов же... – Он покачал головой.

– Да, но небольшое войско должно продержаться несколько дней, – ответил Далинар, указав на Азимир на карте. – Основные силы необходимо отправить в Тайлен для защиты стен, но что, если послать на оборону купола лучших?

– Не знаю, – проговорил Норка. – Один неверный шаг – и этот купол набухнет врагами, как готовый лопнуть волдырь на пальце. И потом они наводнят самое сердце города. Нет, не хотел бы я пробовать его удержать. Может оказаться пустой тратой сил. Возможно, лучше не посылать туда никого, эвакуировать население, а потом предоставить возвращающейся сорокатысячной армии отвоевывать Азимир, когда подойдет.

– Слишком большой риск, – покачал головой Янагон. – Дьено, а если бы речь шла о вашей родине?

Норка поднял взгляд, глубоко вздохнул и кивнул:

– Да, вы правы. Разумеется, правы. Простите. Порой любовь к тактике заглушает голос сердца. Мы должны сделать все, что возможно. Значит, отправляем лучших в Азир. Достаточно, чтобы был шанс продержаться, но не слишком много, чтобы не ослабить другие фронты. Но кто их возглавит?

Миг тишины в зале. Навани затаила дыхание.

– Я пойду, – сказал Адолин, вступая в иллюзию. – Отец, позволь мне взять две тысячи. Я объявлю набор добровольцев на предположительно тяжелый бой и отберу лучших из них. С ними и Кобальтовой гвардией я отправлюсь в Азир и буду удерживать город до подхода подкреплений.

Далинар бросил взгляд на Навани: слова Норки его обеспокоили.

– Что насчет остальных двух фронтов? – спросил он наконец. – Кто поведет армии там? Мне нужно подготовиться к состязанию, и, подозреваю, у меня не будет возможности поучаствовать лично.

– Я не генерал, – произнесла Фэн, – а Кмакл – моряк. Я бы не отказалась от парочки военачальников с опытом сражений на суше.

– Как насчет меня? – подала голос Ясна, наконец поднимаясь со своего места. – Я уже сражалась в Тайлене. Я могла бы отправиться туда, привести с собой генералов для выработки стратегии и взять на себя командование нашими двадцатью тысячами.

Навани прикусила язык. Ясна рвалась при любой возможности доказать собственную состоятельность как тактика – как будто ей и без того нечем занять голову. С другой стороны, она, пожалуй, самая опасная из имеющихся у них Сияющих.

– Хороший выбор, – одобрил Далинар. – Фэн, что думаешь?

– Мы будем рады королеве, – ответила та. – Особенно если я смогу рассчитывать на камнестражей для заделывания брешей в стене, если ее опять пробьют.

– Парочка найдется, – сказал Далинар, вероятно подсчитывая в уме. Камнестражей было не так много, как гранетанцоров и ветробегунов, и большинство из них уже находилось в армии, марширующей на Азимир. – Я могу отправить их, а также несколько гранетанцоров для лечения раненых.

– Замечательно, – кивнула Ясна, усаживаясь снова. – Я разработаю начальную стратегию и обсужу ее с генералами.

– Ветробегун Сигзил, – сказал Далинар, – тебе поручается командование обороной Расколотых равнин.

– Сэр?.. – неуверенно откликнулся Сигзил.

– Там нужен Сияющий во главе. Я отправлю с тобой Буревую Стену, а по части тактики можешь полагаться на наших генералов. Но ветробегуны – крупнейшее и самое заслуженное подразделение Сияющих солдат. Командовать следует тебе.

– Сэр! – откликнулся Сигзил, отдавая честь.

– Отец, а я? – спросил Адолин, подступая ближе. – Почему ты колеблешься?

– Просто размышляю, – ответил Далинар, и Навани стало ясно, что он не хочет углубляться в тему при всех.

– Часто ли я тебя подводил? – спросил Адолин.

– Я и не говорил... – Далинар умолк, сделав глубокий вдох.

– Ваше величество! – обратился к нему Янагон чрезвычайно настойчивым тоном. – Ваш сын – величайший мечник в Алеткаре, а может, и в мире. Военному делу его обучал сам Черный Шип. Я уверен, что мои военачальники будут рады принять его помощь.

Навани не разделяла его уверенности. Ей доводилось видеть, до чего ревнивы бывают военные, когда к ним является кто-то не входящий в их цепочку командования и берется распоряжаться, однако она промолчала.

– Отец, – сказал Адолин, – в Азимире у противника будет мало Сплавленных. Я видел в Шейдсмаре нескольких Небесных, но в основном корабли, нагруженные обычными бойцами. Мы сможем их сдержать. Отпусти меня.

Далинар возвышался в центре карты.

– Хороший план, – кивнул он в конце концов. – Можешь идти. И можешь набрать до двух тысяч из числа наших лучших бойцов, как ты и хотел.

– Отлично, – ответил Адолин.

– Спасибо! – воскликнул Янагон. – Нам следует приступать сейчас же! Нельзя терять времени!

– Предстоящие часы критически важны, – сказал Далинар. – Если монархи пришли к соглашению, можем пока прервать совещание, однако направьте своих генералов к нам с Норкой для обсуждения. Мы подробно обговорим стратегию для каждого фронта в ближайшие часы.

Азирская делегация сразу зашевелилась, разбирая стулья. Адолин двинулся было к ним, но приостановился у края карты.

Они с Далинаром столкнулись взглядами.

«Просто пойди и обними его, – подумала Навани, подступая к мужу и кладя руку ему на поясницу. – Пожелай удачи. Скажи, что веришь в него».

Оба промолчали.

Адолин развернулся на каблуках и поспешил к дверям. Навани вздохнула.

– Что? – спросил ее Далинар. – Навани, он не особенно хочет иметь со мной дело в последнее время. Лучше отпустить.

– Ему нужен отец, – ответила Навани. – Независимо от того, чего он хочет. И ты просто дашь ему уйти?

– Навани, у нас нет времени на его терзания, – сказал Далинар. – Что бы я ни сделал, ему этого окажется недостаточно. Боюсь, если я его о чем-то попрошу, он сделает наоборот. Я...

Он осекся, заметив, что Адолин приостановился у двери. К радости Навани, он развернулся и пошел назад.

– Отец, – нехотя произнес он, – Шаллан прислала меня с сообщением, которое тебе нужно выслушать.

У Навани расширились глаза от краткого – даже слишком, по ее мнению, – изложения Адолином того, что рассказала ему Шаллан. Группировка иноземных шпионов в Уритиру, работающих в интересах другого мира? Вербовка Шаллан, когда она еще была новенькой и одинокой на Расколотых равнинах? Ох уж эта девчонка, шквал ее побери! Ей бы следовало прийти к ним со всем этим.

Навани подавила гнев. Шаллан, к добру или к худу, училась у Ясны, а та хранила такого рода секреты, словно само собой разумеющееся.

– Сейчас она предпринимает шаги против них, – подытожил Адолин. – Ей нужно разрешение на проведение операции и сбор ударного отряда Сияющих.

– Мне не нравится идея давать разрешение на нанесение удара по группировке, о которой я ничего толком не знаю, – произнес Далинар. – Это значит оказать большое доверие человеку, очевидно обманывавшему всех нас.

– Ты о таком, несомненно, даже не слышал, – заметил Адолин.

Навани мысленно застонала. Взгляды отца и сына скрестились, и она подумала, не стоит ли вмешаться. Но шквал побери, рано или поздно как-нибудь разберутся сами.

– Сын, я полагал, ты выше подобных шпилек, – тихо проговорил Далинар. – Я воспитывал тебя лучше.

– Воспитывал меня? – переспросил Адолин.

У его ног лужами крови проступили спрены гнева – одна из немногих разновидностей спренов, не подчинявшихся Навани.

– Ты меня не воспитывал, отец. Ты убил женщину, которая этим занималась.

– Сейчас не время, – поморщился Далинар.

– Возможно, как раз сейчас самое время, – вставила Навани.

Ей хотелось ухватить обоих за плечи и усадить разговаривать, пока не разберутся.

– Нет, – возразил Адолин. – Не прямо сейчас. Отец, я хочу, чтобы ты дал Шаллан разрешение на проведение операции. Времени в обрез. Пожалуйста.

Далинар вздохнул и кивнул:

– Мы свяжемся с ней и уточним, что ей требуется.

Шквал! Казалось бы, они так близки к взаимопониманию. Наконец Далинар открыл рот. Сердце Навани затрепетало в ожидании извинений.

На деле же последовало лишь грубоватое:

– Тебе, пожалуй, понадобится помощь с азирцами. Ты не говоришь на их языке.

– Могу раздобыть переводчика.

– Я сделаю лучше, – сказал Далинар, беря сына за плечо; из ладони полился буресвет. – Я могу помочь узоковательскими способностями. Работать будет только в Азире, но, пока ты там, будешь их понимать. Должно хватить на пару недель.

Адолин что-то буркнул. Их взгляды снова пересеклись. Сын кивнул и вышел, не произнеся более ни слова.

Навани вздохнула. Ее сердце обливалось кровью за обоих.

– Почему? – спросила она мужа. – Почему не сказать больше?

– Он всякий раз бросает это мне в лицо, – ответил Далинар, массируя лоб большим и указательным пальцами. – И в каком-то смысле он прав, Навани. Я его не воспитывал. Он просто всегда был таким идеальным, сам по себе. Или благодаря Эви, наверное. Сейчас осознаю, что всегда только и делал, что отдавал ему приказы.

– Станет ли лучше, если оставить это гнить?

– Не знаю. Но сейчас и правда не время. Мне нужно провести совещание по выработке стратегии. Однако после него мне надо рассказать тебе кое о чем более важном, – добавил он обеспокоенно. – Мне нужен твой совет. И еще Ясны и Шута, может, Фэн.

– В чем дело? – нахмурилась Навани.

– Сегодня по пути на совещание, – ответил Далинар, глядя вдаль, – я повстречался с богом...

21

Неполная правда

Следующие несколько часов Шаллан и ее команда – лучшие с учетом отсутствия Ватая и Ишны, оставшихся в Шейдсмаре, – посвятили планированию. Потом наконец пришло время.

Их команда из пяти человек добралась до Клятвенных врат у подножия Уритиру, смешавшись с отрядом солдат, переправляемых в Нарак для его усиления. Шаллан вела своих людей с уверенным видом, хотя в глубине души осознавала, что ей ужасно страшно. Мрейз и Иятиль не раз ею манипулировали. Им было доступно почти сверхъестественное понимание рошарской политики, в том числе между богами.

Там, где иные группировки претендовали на отдельные королевства, Духокровники претендовали на целые миры – или же на контроль экономических сил, по масштабам не уступающих мирам. Это и приводило Шаллан в ужас. Не тревожившие ее возможные действия противников, а те их действия, о которых она и не догадывалась.

Подобные мысли преследовали ее, как и спрены тревоги, когда вокруг полыхнул свет и они переместились в Нарак – город в центре Расколотых равнин. Прошло полтора года с судьбоносной экспедиции Далинара и событий, приведших к призыву Бури бурь. За это время Нарак превратился в крепость. Стараниями камнестражей платформу Клятвенных врат расширили на десяток футов. Затем ее и каждое из центральных плато превратили в защитный бастион, обнеся душезаклятыми стенами и разместив войска в башнях.

Какой-то светлоглазый капитан рявкнул на Шаллан со спутниками, чтобы пошевеливались, видя в них всего лишь очередной отряд копейщиков. Вместе с прочими солдатами они сошли с платформы Клятвенных врат на кольцо нового камня вокруг плато, где люди могли дожидаться очереди на перемещение. Там команда Шаллан отделилась. С высоко поднятой головой и абсолютно уверенным видом они перешли по мосту, ведущему на Нарак-четыре – соседнее плато с собственным кольцом стен.

– Похоже на чуто, – заметил Рэд у Шаллан за спиной.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Газ.

– Кольцевые стены, – пояснил Рэд. – Из-за них плато похожи на кучку чуто. Ну, знаешь, верх открыт, внутрь напихано мясо.

– А мы – это мясо? – спросила Дарсира, чей голос был замаскирован светоплетением под мужской.

– Само собой, – подтвердил Рэд.

– Для чуто они слишком приземистые, – заметила Дарсира. – Скорее напоминает гребни сланцекорника. О! Древесные пни, у которых прогнила сердцевина.

– Или военные лагеря, если на то пошло, – проворчал Газ. – Помните, где мы жили много лет?

– Точно! – отозвался Рэд.

– Кольцевые стены, – проговорила Дарсира, – повсюду солдаты. Не-а, не вижу сходства.

– Балбесы вы оба, – сказал Газ. – Надо было мне оставаться, к шквалу, дезертиром. По крайней мере, в пустошах все были слишком подавлены, чтобы нести вздор.

Шаллан шикнула на них, поскольку они подошли к концу моста, где предъявили дежурному сержанту с письмоводительницей на воротах поддельные приказы. Дарсира мановением руки сотворила их на листе – идеальную копию настоящих. Хотя Шаллан через Адолина получила разрешение от узокователей, она не собиралась доверять никому без крайней необходимости. Здесь любой мог состоять на службе у духокровников.

Сержант жестом велел группе Шаллан проходить, и светоплеты ступили на Нарак-четыре – плато, застроенное древними зданиями, которые прежде покрывал такой толстый слой крема, что они казались пологими холмиками. С немного нестандартным использованием осколочных клинков удалось откопать изначальные постройки, в которых разместились казармы и небольшой рынок, тщательно регулируемый Навани и военными.

Ради лениво наблюдавшего от ворот сержанта Шаллан со спутниками демонстративно зашагали к предписанной им казарме. Из другой ее двери они вышли в одежде и с лицами чистильщиков от крема – малозаметных, ничего не значащих рабочих, поддерживающих чистоту в подобных местах. Когда они заняли позицию, к ним присоединилась Жейн – риранка, завербованная Шаллан в Незримый двор восемь месяцев назад. Ее выслали вперед следить за логовом духокровников.

– Они продолжают подтягиваться, светлость, – тихо сообщила Жейн, тоже замаскированная под чистильщика от крема. – За последние полчаса я видела, как в здание вошли пять или шесть человек.

Шаллан кивнула. Согласно донесениям, у двери кто-то проверял входящих с помощью черного песка. Это осложняло использование светоплетения, поскольку песок мог выявить применение сил Сияющих.

Для поддержания маскировки команда принялась ровнять зубилами участок дороги вблизи логова, соскребая крем, наросшие на камне растения и лишайники. Газ установил столбики с натянутой между ними веревкой, чтобы огородить их рабочую зону от пешеходов. Так они могли переговариваться, не опасаясь, что их подслушают.

Шаллан взяла на себя роль бригадира, прохаживаясь вокруг и проверяя работу остальных пятерых. На деле же она наблюдала за логовом – якобы ничем не примечательным складом. Туда явились еще двое, в том числе невысокий алети в мундире, которого она опознала по рисункам Хойда. Второй оказался членом свиты азирского Верховного, даже визирем, хоть и не из таких важных, как Нура. Шаллан сняла его Образ, чтобы добавить его портрет в общую стопку.

Мрейз редко позволял ей встречаться с кем-либо, помимо себя, держа ее в отрыве, как выяснилось, от пугающе разветвленной сети, включавшей людей из наиболее влиятельных политических организаций на Рошаре. Шаллан знала только, что первоочередной задачей Духокровников было найти способ транспортировки буресвета в другие миры. Но такая цель казалась слишком мелкой для Мрейза и Иятиль, пусть и сулила, вероятно, большие богатства.

Перед входной дверью логова имелось крытое крыльцо, на котором угадывалась смутная тень. Стоило очередному новоприбывшему духокровнику приблизиться к двери, как из сумрака выступала невысокая фигура в плаще и внимательно его осматривала. Шаллан заметила краешек крашеной деревянной маски, а телосложение фигуры указывало на ее принадлежность к женскому полу. Это подтверждало наблюдения Дарсиры: на крыльце дежурила либо Иятиль, либо, что более вероятно, вторая женщина из того же мира.

Охранница проверила каждого из двоих новоприбывших, ощупав их лица на предмет несоответствия видимых черт реальным. Потом поднесла ближе банку черного песка.

Шаллан, Дарсира, Газ, Рэд и Жейн сбились в кучу, делая вид, что трудятся над особенно упрямым участком камня, тогда как Йеней вел наблюдение. Все спрены получили указания спрятаться на одежде людей с изнаночной стороны, чтобы не попасться никому на глаза.

– Итак, – сказала Шаллан, – это наша последняя возможность отступить.

– Тут внедриться будет не так просто, как к Сынам Чести, – добавил Газ. – Те были уже при смерти, когда мы их добили. А тут, возможно, самая опасная организация на планете. Мне неспокойно, кажется, что лучше залечь на дно, спрятаться от них. Переждать надвигающуюся бурю. Не уверен, что мы готовы.

– Что думают остальные? – спросила Шаллан.

– Я думаю, – ответил Рэд, – что к крупным операциям никто никогда не чувствует себя готовым. Шквал побери! По-вашему, половина тех мальчишек на стенах ощущает готовность сражаться в войне? Вопрос не в том, готовы ли мы, а в том, нужно ли это делать.

– Верно, надо признать, – недовольно вздохнул Газ. – Рэд, ты бы прекратил говорить умные речи. Ты так перевернешь все мое мнение о тебе с ног на голову.

Рэд улыбнулся, продолжая орудовать зубилом и соскребать крем. В молодости он побывал учеником ремесленника и потому имел опыт обращения с инструментами.

– Я считаю, наш план хорош, – сказала Дарсира. – Я за то, чтобы действовать.

Ее история была нетипична: ученая, обнаружившая у себя талант к светоплетению и ушедшая из ревнителей, чтобы примкнуть к Шаллан. Она единственная из всего Незримого двора имела обыкновение притягивать спренов логики не реже, чем спренов творчества.

– Меня беспокоит то, сколько там народу, – подала голос Жейн. – Шаллан, вас напрочь задавят числом. Нам точно нужно это делать?

– Всего через восемь с небольшим дней, – тихо проговорила Шаллан, – Далинар Холин сойдется в поединке с защитником Вражды, чтобы решить судьбу мира. Духокровники, насколько мы можем судить, являются самой опасной тайной политической силой на планете.

– Они так или иначе будут в этом замешаны, – сказал Рэд. – У них окажется какой-нибудь план, как саботировать состязание. Я в деле.

Его спрен загудел с подкладки куртки. Строй мало говорил и, насколько удалось понять Шаллан, не имел обыкновения гудеть, почуяв обман: как ни удивительно, ему нравилась аллитерация.

– Мрейз и Иятиль привыкли к обилию мрака и теней, – сказала Шаллан. – Нам нужно вывести их на свет, выставить напоказ всему миру. Пока за ними сохраняется монополия на информацию, они будут нас контролировать. И если мы так и продолжим только реагировать на их действия, не нападая первыми, они нас обойдут.

Она помедлила, припомнив слова самого Мрейза.

– Дичь умеет только убегать. Она способна выжить, но ей ни за что не победить, пока жив хищник.

– Понятное дело, – отозвался Газ, – но можно же просто послать ударную команду Сияющих. Мне совершенно не нравится полагаться на ветробегунов в чем-то, помимо перемещения, хотя они и там ухитряются впихнуть нотацию-другую. Но, Шаллан, можно было бы понадеяться на них в данном случае.

– Мы их применим, – заверила она. – Только, Газ, мое чутье говорит, что, если мы сначала приведем солдат, Мрейз с Иятиль найдут способ ускользнуть. А даже если нет, они ничего не скажут. Можно бросить эту парочку в темницу на десяток лет, и они не нарушат молчания. Мне нужно выяснить, что они замышляют. Нужно попасть на их собрание.

Да, она отчасти удовлетворила жажду знаний. Келек и собственные вернувшиеся воспоминания подбросили деталей мозаики, но их оставалось гораздо больше. В масштабах миров. Шаллан жаждала хоть раз послушать, как духокровники говорят открыто.

Кроме того, они что-то замышляли. Зачем та женщина шпионила за Далинаром? Зачем им Ба-Адо-Мишрам? Помешает ли их планам налет в ореоле силы и с мечами наголо? Может, да. Может, нет. В зависимости от того, какие фигуры уже приведены в движение.

– Буря побери, – произнес Газ, – вы правы. Я в деле.

Газ и Рэд входили в число самых старых друзей Шаллан и наиболее опытных светоплетов. Она знала Газа достаточно, чтобы понять: его возражения были настоящими, его действительно беспокоила предстоящая миссия. Но отчасти он спорил, чтобы назвать, а затем побороть свою тревогу.

– И я в деле, – сказала Жейн, – хотя настоящей опасности подвергаетесь вы, светлость.

– Я справлюсь, – ответила Сияющая. – Итак, приступаем. Понадеемся, что они пока не начали говорить ни о чем важном.

Команда светоплетов уже это обсудила: духокровники не смогли бы провести через Клятвенные врата всех, кто им нужен, в один заход. Такая группа привлекла бы слишком много внимания. И раз участники все еще стекались к месту сбора, Шаллан предполагала, что Мрейз пока ждет.

Дарсира украдкой взглянула на часы, которые, как и многие ученые, носила на наручном фабриальном браслете авторства Навани.

– Следующая активация Клятвенных врат через полчаса с небольшим, и наши наблюдатели заметили парочку важных духокровников – по крайней мере, Шут счел их важными – в большом холле Уритиру, как будто в ожидании своей очереди. Вероятно, они попадут в следующую партию, что дает нам как раз достаточно времени на подготовку второго этапа.

– Давайте поработаем еще несколько минут, – предложил Газ. – Иначе будет выглядеть подозрительно, что мы тут обустроились.

Шаллан согласно кивнула и принялась в самом деле скрести дорогу. Работа оказалась на удивление трудной, но в конце концов ей удалось отковырять зубилом особенно упрямую камнепочку. Заморосил дождик, снижая видимость, хотя Великая буря прошла накануне и не ожидалась в ближайшие дни. С приходом Бури бурь погода стала вести себя необычно, и такого рода дожди шли чаще.

С подкладки куртки Шаллан тихонько загудел Узор, однако причину она определить не смогла. Следующий шаг будет трудным. О странном черном песке она впервые услышала во время обсуждения плана, но, судя по всему, к концу оккупации Уритиру его использовали для обнаружения скрытых спренов.

При приближении любого разумного спрена песок сменит цвет – хоть в банках у охранников, хоть рассыпанный по подоконникам внутри. На малых спренов он не реагировал, но на криптика отреагирует абсолютно точно. Что еще хуже, он выявлял светоплетение.

Шаллан не слишком удивилась: она однажды видела, как Шут использует нечто подобное, и ей всегда была интересна механика процесса. К сожалению, это означало, что самую сложную часть ей предстоит проделать, не прибегая к своим способностям или помощи спрена.

– Пора начинать, – сказала Шаллан, выпрямляясь. – Идем.

* * *

Сигзил изо всех сил старался быть Каладином.

Он стоял прямо во время долгого совещания стратегов, последовавшего за первоначальной встречей монархов, с таким видом, будто понимает больше, чем на самом деле. Каладин всегда был уверенным в себе. Всегда знал, каким будет следующий шаг.

Сигзил так не умел, но мог выглядеть достаточно убедительно, чтобы не приманивать спренов тревоги. Держаться так, как будто ему самое место в обществе монархов, генералов и, шквал побери, Верховного акасикса Азирской империи.

Мать бы над ним посмеялась: он считывал недоверчивое веселье в ее письмах. Он? Военный? Ее прилежный мальчик, такой изящный и утонченный? Даже в Азире над ним подтрунивали за его педантичность. И тем не менее вот он стоит плечом к плечу с группой генералов.

– Рано или поздно, – прошептал он самому себе, – кто-нибудь наверняка разоблачит меня как мошенника.

– Ты не мошенник, – шепнула в ответ Вьента, его спрен, по своему обыкновению оставаясь невидимой.

– Я неудавшийся ученый, посредственный миропевец и педантичный перфекционист, который всех бесит. Я...

– Ты пережил Четвертый мост?

– Да, – прошептал он. – Через боль и бурю, но пережил.

– Значит, переживешь и это.

– Но смогу ли вести их за собой? – спросил Сигзил.

– А что, по-твоему, вышло из той боли и огня? – тихо спросила Вьента. – Ты теперь лидер, Сигзил. Ты герой. Прими эту истину.

В совещании объявили перерыв, и Сигзил оказался рядом с Кмаклом – тайленским принцем-консортом – у края огромной светящейся карты.

– Чего я не понимаю, – говорил Кмакл Ка, письмоводительнице ветробегунов, – так это откуда взялись их войска.

На другой стороне зала светлорд Далинар, светлость Навани, королева Ясна и королева Фэн перешли в комнату поменьше, чтобы обсудить что-то в приватной обстановке. Азирский Верховный отбыл незадолго до этого обратно в свой город. Его обычно не привлекали к обсуждению подробностей планов сражений.

– Их войска перерождаются, – заметила Ка, изучая донесения разведки.

Пометки она делала серебристым пером – самым интересным на текущий момент проявлением осколочного клинка среди ветробегунов. В нем имелся баллончик для чернил. В качестве одежды Ка предпочитала синюю хаву с вышитым на плече символом Четвертого моста – один из новых видов формы, утвержденной Каладином.

Был и вариант в азирском стиле, который мог бы носить Сигзил. В последнее время новобранцы приходили к ним со всего Рошара, и сам же Сигзил завел речь о том, что ветробегуны не должны выглядеть алетийским подразделением. Так почему же он по-прежнему носил такой же мундир, какой ему выдали много месяцев назад, а не новый? Неужели из-за татуировки на лбу?

«Четвертый мост – единственное место в моей жизни, где я ощутил себя человеком, а не катастрофой», – подумал он.

Но без Каладина, Камня, Тефта, Моаша... можно ли считать их по-настоящему Четвертым мостом? Больше всего Сигзилу хотелось снова оказаться у огня с друзьями и слушать, как Камень беззлобно подшучивает над ним за то, что он пересчитывает куски мяса в мисках с рагу, чтобы каждый точно получил достаточно питательных веществ.

– Светлорд? – окликнул его Кмакл. – Все ли в порядке?

– Да, – ответил Сигзил, сцепив руки за спиной и заставляя себя сосредоточиться на логистике. – Вы говорили, у них слишком много войск? Думаю, Ка права. Сплавленные способны перерождаться. У них всегда будет больше войск, чем у нас.

– Верно, верно, – кивнул Кмакл. – Но с учетом числа Сплавленных, марширующих по Расколотым равнинам, идущие на Тайлен корабли должны быть загружены простыми певцами. Их бросят на наши линии обороны как наживку, которая запутается в сетях. Бедняги! У них должны заканчиваться передовые солдаты, не находите?

– По-видимому, нет, – ответила Ка. – Как распределим ветробегунов? Сигзил?

– В Тайлене потребуется по меньшей мере одна рота, может, даже целый батальон, – сказал он. – С прорывом блокады противник, скорее всего, перебросит часть неболомов на Расколотые равнины, однако корабли будут охранять с воздуха во время перехода. Нам следует быть готовыми к встрече с неболомами, когда флот достигнет Тайлена, чтобы не отдать врагу превосходство в воздухе.

Как бы ему хотелось, чтобы в их Сияющих войсках было больше разнообразия! Да, у них было вдоволь ветробегунов и гранетанцоров, становилось все больше камнестражей и светоплетов. Однако прочие ордены, считай, пустовали.

– Высаживаться на моей родине противнику будет нелегко, – сказал Кмакл. – В этот момент они будут наиболее уязвимы. Мы сожжем пристани и положим на мелководье тараны для потопления кораблей. Когда они высадятся, мы отступим за стены.

– В прошлый раз их пробили громоломами, – заметила Ка. – Но у меня есть идея. Мы можем отправить ветробегунов на другое поле боя до прибытия противника к вашим берегам, таким образом вынудив его несколько дней тратить неболомов впустую на охрану судов.

– Умная мысль, – признал Кмакл. – С помощью Клятвенных врат на Расколотых равнинах и в Тайлене мы можем перебрасывать войска по мере необходимости.

Он перевел взгляд туда, где до недавнего времени находился азирский контингент.

«Возможно, размышляет о том, что сказал Норка, – подумал Сигзил. – О том, что оборонять Азимир окажется труднее, чем кажется».

Этот город, единственный из трех, не сможет получить подкрепления с других полей сражения, поскольку тамошние Клятвенные врата скоро перестанут работать. По крайней мере, туда через несколько дней подойдет на помощь целая армия.

Сигзилу приходилось думать о том, чтобы не размазывать свои силы слишком тонким слоем. На Расколотых равнинах битва предстояла необычная, с таким количеством Сплавленных. И ему придется каким-то образом там командовать.

– Клятвенные врата использовать можно, – заметила Ка, – но стоит обращаться с ними очень осторожно. Мы слишком часто оказывались в ситуации «Погодите-ка, как эти несносные вражеские силы пробрались к самой уязвимой части моего арьергарда?». Думаю, стоит назначить по нескольку человек для поддержания разговора со спренами каждых Клятвенных врат, чтобы по возможности не допустить новых искажений. Что думаешь, Сигзил?

Что он думает? Он взглянул на письмоводительницу, и в сознании эхом отдались слова Вьенты.

«Прими эту истину».

Шквал побери! Пора наконец прекратить чувствовать себя неуверенно. Пора переставать мяться. Ему поручили командование.

Нужно действовать соответственно.

– Думаю, ты права, – сказал Сигзил. – И еще... Ка, у меня есть идея насчет обороны Нарака. Где я командую. Немного странная, но, полагаю, может сработать.

– Отлично, – ответила Ка. – Тогда стоит поделиться ею с Норкой.

Кмакл обвел взглядом комнату:

– Мне бы тоже задать ему кое-какие вопросы. Вот только кто-нибудь его видел?

Шквал! Коротышка опять куда-то подевался.

* * *

Ясна – вместе с Далинаром, Навани и Фэн – вошла в помещение, заполненное растениями и подпрыгивающими спренами жизни.

Раньше это была обычная комната, но после пробуждения Сородича она преобразилась. Каменный потолок казался прозрачным, воспроизводя солнце и создавая впечатление, будто стоишь под окном в крыше. Однако это солнце не двигалось, и его положение не соответствовало реальному.

Стены и потолок сверкали от вросших в камень осколков светящихся белым кристаллов, а из кладки полезли растения: лозы и камнепочки, мох и даже пучки травы. Все это росло с невероятной скоростью.

– Я слышал об этом месте в давние времена, – сказал Айвори, сжавшийся до крошечных размеров и устроившийся у Ясны на серьге; голос его звучал тихо, но отчетливо. – Башня любит экспериментировать с тем, чем может быть комната, и создает причудливые ландшафты. Я полагал эти рассказы выдумками.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – возмутился Далинар из центра комнаты, где вокруг его ног обвивались лозы. – Мы можем попросить Сородича немного придержать растительность?

– Ему бы не хотелось так делать, – ответила Навани.

Комната мелко задрожала, и из воздуховодов над полом раздался голос:

– Это комната для моей сестры, на случай если она решит заглянуть в гости. Комната для Ночехранительницы.

– Ладно, – произнес Далинар самым твердым своим тоном, тем, который давал понять: «Тебе правда стоило бы послушать меня и сделать, как я сказал, но я притворюсь, будто меня не волнует, что ты поступаешь иначе». – Мы очень ценим твое желание поддерживать функционирование башни.

– У меня не было особого выбора в данном вопросе, – заметил Сородич. – Но немного все же было. Так что – пожалуйста.

Королева Фэн вытащила стул из кучи мебели, наваленной возле столов в глубине комнаты. Это небольшое помещение рядом с залом для совещаний использовали в качестве склада. Ясна мягко ступила вперед, пытаясь представить себе визит Ночехранительницы и наслаждаясь буйством жизни. Случалось ли подобное когда-либо? Сородич закрыл башню перед самым Отступничеством, больше двух тысяч лет назад.

– Когда была создана Ночехранительница? – шепотом спросила она у Айвори. – Мы называем ее Старой магией, но как давно она появилась? Когда Культивация ее породила?

Прежде чем Айвори успел ответить, из ближайшего воздуховода раздался ответный шепот:

– Ночехранительница вышла из Ночи, как Буреотец вышел из Ветра. Хотя во времена моей юности Ветер была другой. Совсем другой.

– Когда создали тебя, Сородич? – спросила Ясна.

– Тысячелетий шесть назад, когда Камни пожелали обрести наследие в образе дитя Чести и Культивации. Во времена, когда узокователи связывались узами не со спренами, но с древними силами, оставленными богами.

– А Буреотца?

– Незадолго до меня.

– Однако это не совсем так, – заметила Ясна. – Далинар говорит, что Буреотец существовал во времена прихода людей на Рошар, семь тысяч лет назад. Буреотец помнит это событие и точно определил временной период.

– Я только сейчас узнаю о том, что произошло за время моего сна, и это сбивает с толку, – сказал Сородич. – Я помню, каким Буреотец был в молодости. Я, образованное из Камня, сородича Ветра и Ночи. Ночь ушла. Ее мало кто любил или даже говорил о ней, и Мать заменила ее созданием, отчасти вобравшим ту же сущность. Новым созданием, не привязанным ни к чьему восприятию. Теперь же Буреотец изменился, а Ночехранительница не говорит со мной, как бывало прежде. Мои брат и сестра уже не такие, какими я их помню. Мне это ужасно не нравится.

Что-то в обозначенной последовательности событий цепляло Ясну. Что-то вызывало желание собрать прочих вериститалианок и усадить их за работу, за поиск первоисточников. Впрочем, для начала ее дядя хотел что-то сообщить.

Ясна с Навани обернулись к Далинару, стоявшему в центре комнаты с закрытыми глазами. Он, казалось, парил под морем огней, а вокруг ног колыхалась трава.

– Дядя? – окликнула его Ясна.

– Я не готов сразиться с Враждой, – ответил он, открывая глаза.

– Не представляю, какую подготовку мы можем организовать с учетом сроков, – сказала Навани. – Сроков, на которые ты согласился.

– Да. Согласился.

Он ухватил стул из груды возле накрытых скатертями столов. Пока он его выдергивал, вся куча сдвинулась, и Ясна отчетливо услышала оттуда «ай!». Они были не одни.

Разумеется, не одни! Эта девчонка, похоже, способна пролезть куда угодно. Ясна глянула в Шейдсмар и увидела там Крадунью – как горящее пламя свечи. Вместе с кем-то еще. Любопытно.

– Даже когда я соглашался, – продолжил Далинар, ставя стул для Навани, затем доставая другой, – я не испытывал уверенности, но не упускать же было такой шанс! Теперь же, увидев одну свою ошибку – то, что я не предотвратил нынешнее нападение, – я боюсь, что есть и другие, что бы там ни говорил Шут.

– Что я там говорю? – спросил Шут, проскальзывая в комнату с подносом закусок.

И ради этого он потихоньку улизнул, задержав начало беседы? Серьезно?

Он передал Ясне фруктовую тарелку.

– Надеюсь, что бы ты ни сказал, что я сказал, – это или оскорбительно, или умно. Или и то и другое. Честное слово, я бы предпочел последнее.

– Я переживаю, что Вражда обведет меня вокруг пальца, – ответил Далинар.

Он вопросительно взглянул на Ясну и кивком указал на стулья. Она кивнула в ответ, и он достал еще один стул для нее.

Любопытно, насколько он изменился. Она читала о временах, когда он бы и не подумал ни о ком, кроме себя. На протяжении всей своей взрослой жизни Ясна знала его как человека, который позаботится о других даже вопреки их желаниям. Сейчас же он впервые на ее памяти спросил, нужна ли ей его помощь. Потому что знал, что порой ей не нравится, когда за нее делают что-то, что она предпочла бы сделать сама.

Ясна села. Фэн пододвинула свой стул поближе, а Шут поставил небольшой столик и художественно разместил на нем еду – а как же иначе! Ясна мимоходом отметила, что проголодалась. В обрушившемся хаосе, вероятно, все забыли позавтракать.

Время от времени неплохо иметь кого-то, кто позаботится о тебе. Ясна не винила окружающих за то, что они не могут разобраться в том, чего она хочет: ей и самой это не всегда удавалось. Сегодня она воздала должное тарелке фруктов.

Шут принес себе стул, развернул его задом наперед и уселся в общем кругу. На людях он вел себя, как подобает его положению: стоял за спинкой ее кресла и проявлял почтение. В обстановке же такой, как сейчас... кем бы он ни был, это ставило его выше любой королевы или великого князя. Ему не требовалось об этом говорить. Он имел право сидеть среди них. Все они уже знали об этом, в том числе и Фэн, смотревшая на него как на готового в любой момент броситься угря.

– У тебя есть все основания для переживаний, – сказал Шут Далинару. – Меня беспокоит этот новый Вражда. Сила будет меня помнить и ненавидеть, кто бы ни стоял у руля, но новый Сосуд похитил несколько моих воспоминаний, а потом позволил мне думать, что я его превзошел. Это кое-что говорит о его личности. Он – или она – не склонен злорадствовать, хотя силе это очень бы понравилось.

– Сила... способна мыслить? – спросила Ясна.

– Да, – ответил Шут. – Спроси у своего спрена, что происходит, если слишком надолго предоставить фрагменты бога самим себе. Они встают на ножки, начинают ходить и разъезжать на чьих-нибудь серьгах. Им становится не все равно. Каждый из «богов» – кусок сущности высшего порядка, которую убили около десяти тысяч лет назад, а силу разделили. Эти фрагменты обладают собственным чувством самости и Намерением. Честь: инстинктивное желание создавать и сохранять узы. Вражда: божественный гнев, не уравновешенный основополагающими сдерживающими факторами вроде милосердия и любви.

– Я сегодня повстречался еще с одним, – сообщил Далинар. – На пути сюда мне явилась Культивация в облике женщины.

Ясна насторожилась, не донеся палафрукт до рта.

– С тобой говорила Культивация? – переспросила она. – Потому ты и позвал меня сюда?

– Полагаю, да, – ответил Далинар. – Выглядела она так же. Говорила так же. Ощущалась так же. Я допускаю, что это мог быть чей-то фокус, но было в этой встрече что-то такое...

– И она сказала... – подтолкнул Шут.

– Она сказала, что мне нужно отправиться в Духовную реальность, – поведал Далинар. – Что мне нужно не столько развить свои узоковательские способности, сколько углубить понимание, в особенности понимание прошлого. Я не могу путешествовать во времени, но могу путешествовать по видениям. Могу увидеть, как в прежние времена справлялись с Враждой Вестники и Сияющие. Она намекнула, что я уже не один год иду по этому пути, сам того не сознавая, и что если я узнаю достаточно, то смогу одолеть Вражду.

Шквал! Ясна вообразила, как чудесно было бы иметь возможность посетить иные времена. Она бы всю свою жизнь посвятила изучению прошлого как ключа к пониманию будущего. Ее усилиям, какими бы успешными они ни оказывались порой, всегда недоставало точности. Все равно что выискивать фигуры в тенях и толковать их.

С помощью видений Далинара она могла увидеть, что породило эти фигуры. Это не было полноценным путешествием в прошлое, однако предоставляемые возможности...

– Но можешь ли ты отправиться в любое время? Я полагала, что видения более жестко ограничены.

– Я тоже так полагал, – ответил Далинар. – Но недавно я обнаружил, что в словах Буреотца о них полно не то чтобы противоречий – неполной правды. Культивация дала понять, что есть еще многое, что стоит увидеть и узнать.

– Все существует в трех реальностях, – проговорил Шут. – Физической, где мы живем сейчас. Когнитивной – Шейдсмаре, куда сознание проецирует идеи. И наконец, Духовной. Реальности наших душ, наших Связей с прошлым и с другими существами. Духовная реальность – опасное, запутанное место. Да, каждое событие прошлого до сих пор отдается там, как шрамы на теле служат отметинами былых ран. Однако, когда ты, Далинар, отправляешься в видения с Буреотцом, ты делаешь это очень аккуратно предписанным образом. Отклонение от этого курса несет с собой риск заблудиться в месте, где нет направлений, нет никаких подсказок. В месте, по которому даже я, один из древнейших, пробираюсь с осторожностью.

– Поможет ли это в самом деле? – спросила Навани. – Далинар, разве Буреотец не давал понять, что видения не покажут того, чего он не знает? Тогда что ты можешь узнать?

– Звучит и правда рискованно, – добавила Фэн, – и крайне туманно.

– Это не все, – продолжил Далинар, сцепив руки перед собой. – Культивация сказала еще кое-что. Шут, что случилось с Честью? Что на самом деле случилось в момент его смерти?

– Я не знаю, – тихо признался Шут, скрестив руки на спинке стула. – Когда произошло это событие, меня не было на планете, к моему вечному стыду. Мое внимание привлекли другие вопросы, и я пропустил целые века. Когда я уходил, Честь вел себя хаотично. Когда я вернулся... – он пожал плечами, – его не стало. Сломленные Сияющие. Мир в смятении после Отступничества. Я пытаюсь разобраться в произошедшем с тех самых пор.

– А знаешь ли ты местонахождение его силы? – спросил Далинар.

Шут ответил не сразу. Он глубоко вздохнул и изогнул уголки губ в улыбке:

– Так-так. Выходит, она подтолкнула тебя в этом направлении?

– Именно, – подтвердил Далинар. – Если нам предстоит сразиться с богом, не лучше ли было бы иметь другого на нашей стороне?

«Минутку, – подумала Ясна. – Что он имеет в виду?»

– Друг мой, – проговорил Шут, – я еще не встречал того, кто бы забрал себе один из Осколков и не пожалел об этом.

– Как и с любым другим грузом ответственности.

– Да, – согласился Шут, – но на несколько порядков хуже.

Он обвел взглядом комнату, и Ясна отметила, что Фэн смотрит во все глаза. Не вопросительно, но явно чувствуя себя не на своем месте.

Речь шла о Вознесении Далинара к силе Осколка Чести.

Шквал!

– Звучит как большой прыжок, – заметила Ясна. – Слишком большой.

– Ничего другого мне в голову не приходит, – прошептал Далинар.

– А если пересмотреть договор? – предложила Ясна.

Все обратили взгляды к ней.

– Если Вражда новый, – пояснила она, – возможно, он согласится на другие условия. Может быть, прекратит войну полностью в ответ на уступки. – На Шута она не смотрела. – Может, позволим ему уйти?

– Ясна! – с болью воскликнул Шут. – Мы не можем спустить его на Космер!

– Мы должны, по крайней мере, рассмотреть все доступные варианты, – возразила она. – Ты говорил, другие миры и правящих ими существ вполне устраивает, что Вражда заперт у нас. Они не предлагают никакой помощи или поддержки, а иногда приходится думать в первую очередь о себе. А если пересмотреть договор?

– Нет, – тихо произнес Далинар. – Один раз он нас уже перехитрил и согласится на пересмотр, только если это даст ему больше выгоды. Значительное преимущество. Думаю, нам надо изучить варианты, не затрагивающие договор. Такие, как сила Чести.

После этих слов все затихли, и Ясне пришлось признать, что переговоры и в первый-то раз прошли не то чтобы блестяще. Она посмотрела на Шута. Встретив ее взгляд, он поник с оскорбленным видом. Одна из первоочередных его целей заключалась в том, чтобы не дать Вражде уничтожить еще больше планет.

– Мир, – сказала Ясна, положив руку ему на плечо. – Я всего лишь задаю вопросы, потому что должна.

– Я понимаю, – согласился он; вроде бы искренне. – И то, что взвалили на вас, несправедливо. Ты имеешь полное право злиться на другие Осколки. Я так точно злюсь. Далинар, в твоих размышлениях немало смысла.

Тот кивнул:

– Я переживаю, что мне нужно что-то намного, намного большее, чем все, чем может обернуться предстоящее состязание при любых условиях. Если выставить отряд из шести человек против армии из десятков тысяч, ты проиграешь. Именно это я и делаю, выступая против Вражды. Но вдруг есть способ лучше? Может быть, есть способ сразиться с Враждой? Победить, уничтожить, изгнать его. При помощи силы бога.

Ясна поежилась, но заставила себя рассмотреть и такой вариант. Даже когда никто не желал этого признавать, она знала, что за ними никто не присматривает и никто их не защищает. Все афоризмы, ритуалы и писания служили в лучшем случае для утешения людей, а в худшем – для управления ими. Она это приняла, хотя временами всей душой хотела бы обрести подобное утешение.

Во время недавнего разговора с Шутом она обнаружила, до какой степени была права. Там наверху что-то было, но только не Бог. Просто компания обычных людей. Ясна не знала, что приводит ее в больший ужас. Мысль о том, что существует некое могущественное, всеведущее божество, которое контролирует все, лишая ее свободы воли, но в то же время по какой-то причине не избавляя целый мир от такого количества боли. Или же знание, что Космером правят существа, наделенные огромной силой, но при этом страдающие теми же слабостями, недостатками и ущербностью морали, что и любой другой.

Поразмыслив и как следует обдумав идею Далинара, Ясна пришла к выводу, что она по-прежнему против. Хватит с них и королей. Это же хуже.

– Далинар, – сказала она, – такая логика рассуждений мне не близка.

– Мне тоже. Шквал побери, Ясна, мне тоже! Но мы противостоим существу огромной силы и ума. Через восемь дней, когда дело дойдет до состязания, он меня превзойдет. Я все больше уверяюсь в этом.

– И потому говоришь, что единственный способ победить – сразиться с ним на равных? – сказала Фэн. – Вооружившись силой Чести?

– Шут, тебе известно, что случается с силой бога в случае его смерти? – спросил Далинар.

– В каждом мире по-разному, – ответил Шут. – В одном она разлилась повсюду, а мы этого и не понимали. В другом божественную силу засунули в метафорический чулан: заперли в Шейдсмаре и оставили гнить. Здесь же, если ее все же не расщепили, она осталась в Духовной реальности. Допускаю, что именно из нее сотканы твои видения, ведущие себя столь любопытным образом.

– Культивация сказала то же самое, – подтвердил Далинар. – И еще: если я отправлюсь в Духовную реальность, сила окажется повсюду вокруг меня.

– Но разве она и так не вокруг нас? – спросила Навани. – В спренах, в буресвете, в способностях Сияющих?

– И да и нет, – ответил Шут. – Тут сложно. Осколок – бог – пропитывает все. Каждый аксон мира в какой-то степени с ним связан. Но основа того, что составляло Честь, вероятно, содержится в Духовной реальности. Так сказать, резервуар энергии. Если установишь с ним правильную Связь, Вознесешься к силе Чести. Тогда вся рассредоточенная по миру сила станет частью тебя. Но понадобится найти способ убедить силу тебя принять.

– И если бы я действительно захотел это сделать... – произнес Далинар.

Шут посмотрел ему в глаза:

– В таком случае – да, начинать следует в Духовной реальности.

Он опустил голову на сложенные руки с нехарактерной для себя сдержанностью.

– Навани, Сородич заметил визит бога в башню?

Она на миг посмотрела вверх, затем покачала головой.

– Впрочем, Сородич говорит, что его мать умеет быть тихой. Трудноуловимой.

– Это свойственно ее виду, – пробормотал Шут, – при всех их гигантских размерах. Эти хитрые ящерицы прячутся именно там, где ты меньше всего ожидаешь. Как и кое-кто еще, с кем я знаком.

Он взял пустую миску и швырнул ее в другой конец комнаты, к составленным столам. Миска врезалась в накрывавшую один из них скатерть и ударилась о нечто, издавшее возглас.

Далинар вскочил на ноги, готовый к бою, и обернулся, опрокинув стул. Вокруг него переламывались желтые спрены потрясения. Долю секунды спустя он осознал, в чем – вернее, в ком – дело.

– Крадунья? – уточнил он. – Опять?

Наружу высунулась голова девочки-подростка с длинными прямыми темными волосами, обрамляющими круглое лицо. Рядом появилась вторая голова: значительно старше, с седыми усами.

– Дьено?! – воскликнул Далинар, подняв стул и снова усаживаясь.

Норка испытывал неловкость оттого, что его поймали, однако Крадунье, как обычно, было все нипочем. Она подбежала к столу и принялась наворачивать закуски. Норка выпрямился и одернул одежду.

– Можно же было просто попроситься с нами, а не подслушивать, – сказал Далинар. – Как вы вообще сюда пробрались?

– По вентиляции, – признался Норка. – И уж простите, Черный Шип, но проблема с «попроситься» заключается в том, что тебе могут отказать и нередко так делают.

– Ты же понял, – подала голос Крадунья с набитым фруктами ртом, – что пролезть в дыру проще, если сломать себе плечо?

– Вывихнуть, дитя, вывихнуть, – поправил гердазиец.

Девочка пожала плечами. Ясна задумчиво оглядела парочку. У Крадуньи был немалый потенциал к шпионажу, и Ясна подумывала поощрять ее шаги в этом направлении. Норка же слишком опасен. Он производил впечатление маленького и непритязательного человека, однако не хранил верность семье Холин, и Ясна его за это не винила. Она на его месте действовала бы так же.

– Признаться, – сказал Норка, подходя ближе, – я не ожидал услышать обсуждение обожествления. Это пуэло арандан? Как это по-алетийски...

– Кощунство, – подсказала Ясна.

– Да, точно, – кивнул Норка. – Оно самое.

– А что вы ожидали услышать? – спросила Ясна, поигрывая маленьким зеленым палафруктом, но не спеша от него откусить.

– Обсуждение целесообразности нападения на Алеткар, – пожал плечами гердазиец.

– На Алеткар? – переспросила Навани. – Зачем? В случае победы мы получим его назад, как и вашу родину.

– А в случае поражения? – спросил Норка, переведя взгляд на Далинара.

– Оба королевства останутся у Вражды, – ответил тот.

– Если будут под его контролем, – уточнил Норка. – Лазейка в договоре работает в обе стороны, нет?

– Полагаю, да, – ответил Шут. – Если бы мы отвоевали Алеткар до назначенного срока, он бы остался нашим независимо от исхода состязания.

– Когда вы все отошли в сторонку, – пояснил Норка, – я предположил, что вы увидели эту возможность и не захотели вселять надежды в остальных своим обсуждением.

Отвоевать Алеткар? Ясна могла бы помочь своему народу вновь стать государством, а не кучкой беженцев. Она выпрямилась на стуле и посмотрела на Далинара, подавшегося вперед. Он встретил ее взгляд, и она прочитала правду по его глазам. Еще до того, как это осознал ее собственный разум, поспешно прикидывавший логистику.

Это невозможно.

Холинар расположен в самом сердце Алеткара – надежно укрепленный город, где обитают тысячи Сплавленных и несколько Претворенных. Для успешного штурма потребуется каким-то образом доставить туда достаточное количество войск, оголив все остальные укрепленные позиции, а с учетом расстояний...

Враг атаковал точки, куда мог быстро добраться: в Тайлену – морем, в Азимир – через Шейдсмар, а на Расколотые равнины – при помощи ограниченного числа летающих Сплавленных. Попасть в Алеткар за такой короткий срок просто нельзя. Разве что отозвать всех ветробегунов до единого, поставив все на единственную карту.

– Боюсь, это невозможно с точки зрения организации, – сказал Далинар. – Холинар слишком далеко и слишком хорошо укреплен.

– А Гердаз? – спросил Норка. – Сплавленных там почти нет. По донесениям шпионов, после провала моего восстания враг вывел оттуда почти все войска. – Он шагнул ближе к Далинару. – Я мог бы его отвоевать.

– Мы и так его отвоюем, – ответил тот. – Когда я выиграю состязание.

– Прошу прощения, ганчо, – заметил Норка, – но я только что подслушал немалые сомнения в вероятности подобной победы. Даже будь вы в ней уверены, я бы предпочел не вверять свободу своей страны чужому мечу. Каким бы здоровенным этот меч ни был.

Он подошел еще ближе, сжимая что-то в руке. Потрепанный обрывок знамени, который, как знала Ясна, всегда носил в кармане.

– Весьма похвально, Черный Шип, что вы упомянули Гердаз в договоре. Я больше не думаю, что вы о нас забудете, как много раз случалось с алети. Но вы дали мне обещание. Я бы хотел, чтобы вы его исполнили. Первым делом Алеткар, затем Гердаз. Если вы не можете отправить армию для освобождения своей родины, наша договоренность вступает в силу. Я хочу попытаться, и мне бы хотелось, чтобы вы сдержали данную мне клятву. Войска. Поддержка.

– За восемь дней? – не поверила своим ушам Навани. – Вы хотите, чтобы мы перебросили войска на сотни миль за восемь дней?!

– «Четвертый мост», – подсказал Норка. – Ваш летающий корабль...

– Покроет такое расстояние за несколько недель, – пояснила Навани.

– Значит, ветробегуны, – заключил Норка. – Они способны переправить человека через весь континент меньше чем за сутки.

– А целую армию? – не сдавалась Навани.

– Понадобится максимум пара сотен, – заверил гердазиец. – Люди из моего личного войска, кого удалось спасти. Если вы подбросите нас до западной границы Гердаза, мы захватим расположенную недалеко от нее столицу и отвоюем мою родину.

Он выложил обрывок знамени на столик для закусок перед Далинаром:

– Клятва, Черный Шип.

Тот уставился на обрывок. Преисподняя! Он же сейчас скажет «да».

– Далинар, – окликнула его Ясна, – взгляни на меня.

Он отвернулся от знамени и посмотрел ей в глаза.

– Чтобы переправить отряд даже в двести человек, понадобится порядка пятидесяти ветробегунов. Ветробегунов, которые нужны для защиты того, что у нас уже есть. Их всего около трехсот! Нельзя посылать так много на подобное задание. Иначе – не сочтите за оскорбление, генерал Дьено, – ты сравняешься с десятью дурнями!

– Я поклялся, Ясна, – произнес Далинар.

– Но...

– Кто мы без нашего слова? – перебил он. – Дьено, ваши знания пригодились бы нам в грядущих битвах. Вы уверены, что должны нас покинуть?

– Да, – ответил тот. – Я выиграл для вас кампанию в Эмуле. Теперь докажите, Далинар, что вы уже не тот человек, который жег наши земли в молодости. Сдержите слово.

Далинар кивнул:

– Я выделю пятьдесят ветробегунов для выполнения этой задачи. Идите с моим благословением.

Норка забрал знамя, сжал его в кулаке, потом с благодарностью схватил Далинара за плечо. И вылетел из комнаты, не глядя на Ясну.

Преисподняя! Ей нравилось то, каким стал Далинар за годы, прошедшие со дня смерти ее отца, когда они вместе читали «Путь королей» и между ними установилась связь. Но временами эта его версия оказывалась до шквала неудобной.

Ясна задышала глубоко, чтобы отогнать проступивших под ногами спренов гнева.

– Так правильно, Ясна, – проговорил Далинар, устраиваясь на стуле. – Мы всегда должны поступать правильно. Эти ветробегуны вернутся до наступления срока и вступят в бой. В то же время мы сдержали клятву.

– Правильные действия, дядя, – парировала Ясна, – сложнее просто данной клятвы. Они зависят от того, что принесет наибольшее благо наибольшему числу людей, а для этого порой приходится принимать трудные решения.

– С чего ты взяла, что это решение не было трудным?

Их взгляды скрестились, воля против воли, пока внимание Ясны не отвлекло громкое хлюпанье. Она обернулась и увидела, что рядом стоит Крадунья, наблюдая за ней и Далинаром, как за марионетками на ярмарке. У ее ног валялся десяток палафруктовых шкурок, еще одна свисала у нее изо рта. Вышние бури! Как эта девчонка умудряется заглатывать столько еды с такой скоростью? И при этом оставаться такой пугающе тощей?

– Так вот... – сказала Крадунья. – О чем бишь мы? Собираешься заделаться богом, Далинар? Клево. Правда клево. Когда станешь, можно я кое-чего попрошу? Меня бесят пальцы на ногах. Знаешь, как только о них вспомню и задумаюсь, как они ощущаются. Сможешь исправить? А еще сделать так, чтобы каша была на вкус как мясо и наоборот.

– Постой, – не поняла Фэн. – Что?

– Каша. Должна быть на вкус как мясо.

– Почему?

– Каша липкая и мерзкая. Мясо берется из тела. Ему и положено быть липким и мерзким. Внутренности, кровь, кишки и все такое. А мясо должно быть на вкус как каша.

Девочка сплюнула последнюю шкурку, и Ясна отметила, что все принесенные Шутом закуски удивительным образом исчезли.

– В общем, это, поправь. И еще войну, смерть и все в таком духе. Ваще-то, есть куча того, что Всемогущему стоило бы исправить, а он этого не делает. Наверно, отвлекается на такую гору молитв.

– Тот факт, что он мертв, – сухо заметила Навани, – вероятно, отвлекает сильнее всего.

Далинар вдруг выпрямился на стуле и снова встал, глядя в потолок.

– Буреотец, – шепнул Айвори Ясне на ухо. – Чувствую его поблизости.

– Что такое? – спросила Фэн.

– Буреотец подслушал наш разговор, – пояснил Далинар. – И весьма недоволен. Мне понадобится пара минут.

22

В поисках третьего варианта

Каладин очутился в мире, застывшем во времени.

Первую часть Шиновара – на склонах ниже ущелья – покрывали леса. Он молча шагал вместе с Сил. Проходил мимо деревьев, которые даже не вздрагивали. По лозам, которые позволяли на себя наступить. По траве, которая лежала точно мертвая.

И в то же время в окружающей природе чувствовалась жизнь. Всюду царила яркая зелень. Но смирная. Каладин присел на корточки потрогать пучок травы, и тот доверчиво дался в руки. Выпрямившись, провел пальцами вдоль ветки – она не шелохнулась, постучал по ромбовидным листьям, отяжелевшим от воды.

Казалось, все вокруг замерло. Как будто у Каладина появился доступ к какому-то странному потоку, позволяющему остановить время и все обследовать в застывшем мгновении. Его не покидало ощущение, что стоит отвернуться, как растения в единый миг придут в движение и отпрянут от него, как расслабленные солдаты вытягиваются в струнку при появлении в помещении Далинара.

Еще здесь не было спренов жизни, несмотря на обилие растительности. Ну и чудны́е же места! Чудные и в каком-то смысле чудесные?

Каладину следовало бы чувствовать себя не в своей тарелке. Край, где тебя не боятся растения! Где не бушуют бури! Где под ногами пружинит почва, по которой топаешь с глухим звуком вместо нормального скрежета или постукивания!

Он же находил в этом поразительное умиротворение. Покой. Неужели в глубине его души дремало знание о том, что некогда люди жили в мире, где такие растения встречались на каждом шагу? А может... может, они не робкие и не глупые. Может, они смелые. По меньшей мере эти растения никогда не знали тирании бури, а потому ничто не вынуждало их прятаться. В этом была своя красота.

Задачу облегчал восторг Сил от здешних мест. Она носилась лентой света – смеялась, закручивалась, струилась – с дерева на цветок, с лозы на траву или на куст. Становясь лентой, уменьшалась до прежних размеров, но мерцала разными цветами.

Сзет поравнялся с Каладином. Оба они шли пешком, экономя буресвет. Следующая Великая буря ожидалась только через несколько дней. Каладин не слишком доверял словам Сзета о том, что в Шиноваре сферы перезарядятся, как обычно. В конце концов тот признался, что во времена его юности сферами почти не пользовались, обходясь такими опасными штуками, как свечи. Каким чудом Шиновар до сих пор не сгорел? Такое множество растений уж точно обеспечило бы уйму топлива. Соотечественники Каладина применяли свечи только в период Плача.

Сил пролетела мимо, заложив несколько петель, и умчалась в шелестящую листву. Деревья здесь были костяно-белыми с темно-коричневыми наростами. Сзета позабавил вопрос Каладина, много ли в этом краю деревьев странных цветов. Судя по всему, преобладали обычные: коричневый и зеленый.

– Я бы не удивился, – сказал шинец, когда Сил прошмыгнула в обратном направлении, – если бы она сочла эти места унылыми. Разве ей не скучно изучать растения, которые на нее не реагируют?

– Сил обожает все новое, – пояснил Каладин. – Наверное, получает массу удовольствия, имея дело с растениями, которые не успевают увернуться от ее проделок.

– Любопытно, – заметил Сзет. – У нас не принято приписывать растениям желания, мысли или намерения, как часто происходит в вашей речи. Только теперь вспоминаю, что мне странно было слышать, попав на восток, как люди говорят о растениях, будто те живые создания с собственными чувствами.

«Как неживому объекту с собственными чувствами, – подал голос меч со спины шинца, – полагаю, мне следует обидеться».

– Я и не думал тебя обижать, меч-ними, – ответил Сзет.

«Ага, хорошо! Тогда я не стану тебя убивать. Ха-ха!»

Оба Сияющих застыли на месте, оторопев от этого смешка. Дальше путь пролегал по тропинке через лес. К счастью, она не слишком заросла. Каладин попытался представить, каково было бы продираться, если бы растения переплелись и не захотели бы убраться прочь.

До сих пор у него и Сзета не было возможности поговорить толком, поскольку бо́льшую часть времени они провели в полете. Скорее всего, Каладин просто убеждал себя в этом, оттягивая неловкий момент. Как лучше всего завести речь о самом Сзете? «Послушай, мне жаль, что ты сумасшедший» – не самое подходящее начало.

Каладин попробовал иначе:

– Далинар говорит, тебе в последнее время пришлось нелегко.

– Откуда мне знать? – откликнулся Сзет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я не размышляю, приходится ли мне «легко» или «нелегко» в какое-то время. Просто делаю, как велят хозяева.

– И тебе не хочется, чтобы было иначе?

Сзет смерил его взглядом. Каладин приблизился к низко нависшей над тропой ветви, стукнул по ней ладонью и почувствовал себя глупо, когда та не отдернулась. Пришлось поднырнуть под нее.

– Я явился сюда, – сказал Сзет, – поскольку таков мой следующий шаг на пути неболома. Мой народ и моя страна нуждаются во мне.

– То есть ты совершаешь выбор, – уцепился Каладин. – Не просто делаешь, что велено. Это должно быть хорошо.

– Мне велели подыскать значимую задачу, – уточнил Сзет, – и представилась эта.

Он прошел вслед за Каладином под веткой, но ему за счет меньшего роста не понадобилось наклоняться так же сильно. Он ускорил шаг, словно давая понять, что разговор окончен.

Шквал бы его побрал! Каладин нагнал неболома:

– Хочешь, поговорим об этом?

– О чем?

– О жизни. – (Шквал, почему это так сложно?!) – Далинар сказал, прошлые поступки оставили на тебе шрамы. Не только телесные, но и душевные.

– Шрамы существуют, – согласился Сзет. – Раз образовавшись, они остаются навсегда. Так ты закаляешься. Не только телесно, но и душевно.

– Ну а если они не навсегда? – спросил Каладин. – Буресвет излечивает телесные шрамы. Что, если можно залечить и душевные? Пусть не убрать боль полностью, но сделать ее более податливой, переносимой.

– Это не имеет значения, – перебил Сзет. – Я не нуждаюсь в лечении, поскольку не заслуживаю ничего подобного. Я убивал и потому несу бремя совершенных убийств. Желать иного – значит умалить причиненный вред, а это оскорбительно по отношению к тем, чей шепот слышится мне из теней, кто взывает о сожжении моей души во искупление пролитой крови.

Шквал побери!

– Сзет, так жить нельзя, – сказал Каладин.

– Я существую. Делаю то, что требуется. Рано или поздно перестану существовать. Этого довольно.

– Но...

– Я не буду больше об этом говорить, – заявил Сзет, глядя прямо перед собой. – Я знаю, чего добивается Далинар с твоей помощью, поскольку я не глухой. Это не нужно.

– Тем не менее он хочет, чтобы ты ко мне прислушался.

– Он просил меня только взять тебя с собой, – возразил шинец. – Вследствие этого ты находишься здесь. Ты. Тот, кто чуть не убил меня. Здесь. На моей земле, на пути к выполнению моей миссии.

Сзет посмотрел на Каладина сквозь лесной сумрак, и в приглушенном свете странная форма его глаз выглядела уместно.

– Я доверяю Далинару, потому что должен, – сказал шинец. – Злиться на тебя мне не дозволено. Но не рассчитывай, что я стану сносить твои попытки меня «спасти», Каладин Благословленный Бурей. Не всякий, на кого упадет твой критический взгляд, нуждается в твоей защите. Сосредоточься на поисках Вестника.

Отвернувшись, Сзет целеустремленно зашагал дальше.

Рядом с Каладином приземлилась Сил и тихонько присвистнула, вырастая до размеров человека.

– Да уж, он – это что-то с чем-то, – шепнула она.

Каладин поплелся вперед, стиснув зубы, и Сил пошла рядом – не скользя по воздуху, а подражая его походке. Она явно считала, что стоит попробовать еще разговорить Сзета. Но Каладин понимал, шквал побери, как раздражают чужие попытки насильно улучшить твое настроение. Единственным, кому это удавалось, был Адолин, и он как-то обходился без поглаживаний по голове или попыток подбодрить. Возможно, на это задание следовало отправиться ему, шквал бы его побрал, а не Каладину.

Требовалось сменить тактику. Манипулировать Сзетом, чтобы вынудить принять помощь, Каладин не желал.

– Ну ладно, – сказал он, снова нагоняя спутника. – Далинар хочет, чтобы я завербовал Вестника Ишара. Есть какие-нибудь соображения?

– Это мудрое поручение, данное мудрым человеком, – ответил Сзет. – Но нам неизвестно, где скрывается Ишар, или Ишу-сын-Бога, как зовем его мы. Кроме того, в здешних краях есть кое-что опасное. Моя миссия подразумевает некое очищение и воздаяние, которое заслужил народ Шиновара.

– Можешь разъяснить, что ты имеешь в виду?

– Здесь поселился один из Претворенных, – сказал Сзет. – Он пробудился за много лет до того, как ты стал Сияющим, до принесения первых клятв. По какой-то причине мой народ поддался его манипуляциям и с радостью принял его тьму.

– Почему ты так уверен, что это Претворенный? – спросил Каладин. – Далинару понадобилась уйма времени, чтобы распознать Претворенного в Азарте.

– Потому что я встречался с ним, еще до изгнания, – ответил Сзет и мгновение помолчал. – Все началось, когда я был юн. Началось... с камня.

* * *

Все вышли, оставив Далинара наедине с Буреотцом в ставшей садом комнате.

Он уже привык к ощущению присутствия Буреотца на краю сознания. Словно неотвязная, настойчивая мысль, которая не идет из головы. То давящее чувство, когда ждешь донесений о ходе сражения, уже видя, что твоя сторона держится плохо.

Далинару очень бы хотелось, чтобы метафора вышла не такой негативной, чтобы их отношения со спреном строились, как у других Сияющих. Отчасти виноват был он сам – например, когда заставил Буреотца привести в действие Клятвенные врата, словно тот был обычным клинком. Отчасти виноват был спрен – например, когда пару недель назад отказался помочь Каладину в Уритиру и Далинару пришлось вмешаться.

У них случались мгновения гармонии, но не реже возникали и разногласия. На самом деле даже чаще. Далинар временами ощущал, как его затопляет ярость Буреотца, словно ущелье во время ливня. Как сегодня.

Когда Буреотец заговорил, от его напора у Далинара задрожали пальцы.

«Что ты творишь?! – прогремел спрен так, что показалось, будто столкнулись два грозовых шквала. – Что замышляешь?!»

– Я изучаю все доступные варианты, – ответил Далинар как можно спокойнее, стоя среди извивающихся растений. – Как всякий хороший военачальник.

«Я слышал, как вы обсуждали силу Чести, – громыхнул Буреотец. – Зачем, Далинар? Неужели тебе необходимо так много о себе воображать? Ты все испортишь!»

Король выстоял под напором слов.

– Культивация дала понять, что таков мой следующий шаг, – сказал он. – И я с ней согласен. Боюсь, сам по себе я не смогу одолеть Вражду.

На него вдруг налетел ураган – совершенно немыслимый в маленьком закрытом помещении. Ветер будто бы снес всю комнату, превратив ее в буресвет: стены, растения, запасные столы – все рассыпалось, как песок под натиском бури. В один миг Далинар очутился в пустой бескрайней синеве, точно повиснув в воздухе высоко над миром. Это... это было видение. Вроде тех, что повлияли на его нынешний курс. Его тело по-прежнему находилось в той же комнате, возможно рухнув на пол, в то время как разум видел то, что хотел показать Буреотец.

Огромное небо. Фигура сгущается из темных туч, от горизонта до горизонта. Лицо со знакомыми чертами Буреотца проступает в естественных контурах клубящихся облаков. С бородой, волоски которой теряются в круговерти туч. Глаза подсвечены потрескивающими молниями. Подавляющее, устрашающее зрелище для крошечного человечка напротив.

Однако Далинар бывал в роли властного военачальника, которому нужно взглядом поставить на место подчиненного. Он знал эти уловки.

– Возможно ли мне занять место Чести? – требовательно спросил он.

«Нет».

– Шут говорит иное.

«Шут – обманщик».

– Он помогал нам чаще, чем ты.

«Далинар, Шута волнуют только его собственные планы. Ему нет дела ни до этой земли, ни до ее обитателей».

Увы, в прошлом Шут говорил о том же. Далинар поразмыслил и постарался сменить тон.

– Почему сила Чести не избрала себе за минувшее время новый Сосуд? – спросил он наконец.

«Ты не получишь от меня ответов, Далинар. – Голос Буреотца стал мягче, тише. – Я полагал, ты выше этого. Лучше своего брата».

– Моего брата? – нахмурился Далинар.

«Он был заносчив. Я это знал. Я долго наблюдал за вами обоими. Но даже в худшие моменты Гавилар не жаждал стать богом. Зачем, Далинар? Зачем тебе это?»

– Затем, что я не справляюсь, Буреотец, – ответил король, давая волю невероятной усталости. – Затем, что я должен каким-то образом всех спасти. Но я всего лишь человек, сбитый с толку и ввязавшийся в неравный бой. Затем, что я ощущал хотя бы подобие контроля над ситуацией один-единственный раз: когда, во время противостояния с Враждой, коснулся Духовной реальности.

«Единство», – произнес Буреотец.

– Да.

«Тут не тебе решать. Сила, Далинар, не может перейти к тому, кто ее жаждет».

– Ты только что говорил, что это вообще невозможно, – заметил Далинар.

«Невозможно так, как хочешь ты».

– А что насчет Культивации, подавшей мне эту идею?

«Предательница. Ей бы следовало понять всю неправдоподобность ее предложения».

– Как все-таки обстоит дело, Буреотец? – потребовал ответа Далинар. – Это невозможно или только неправдоподобно? Это неверный путь или единственный способ объединить народ, к чему я и стремился с самого начала?

«Это... Мой план был не таков».

– Твой план? – не отступал Далинар. – Я думал, это был план Чести. Ты говорил, что он поручил тебе подыскать тех, кому ты явишь видения, чтобы они могли подготовиться к грядущим опасностям. Ты исполняешь роль, равно как и я.

«Ты понятия не имеешь, о чем говоришь».

– Я знаю только то, что ты мне рассказал, – ответил Далинар, закипая от гнева. – Всякий раз, как я пытался продвинуться дальше, ты мне препятствовал! Мне приходилось сражаться с тобой почти так же, как с врагом!

«План Чести...»

– Честь нас бросил! – заорал Далинар. – И мы даже не знаем как и почему! Ты только и говоришь, что он умер, расточился, оставил видения и некий план, по которому мы должны вынудить Вражду согласиться на состязание защитников. Расплывчатый, без реальных указаний.

«И тем не менее он работает».

– Правда? – Далинар ткнул пальцем на континент далеко внизу. – Ты видишь, что творит враг!

«Я... теперь знаю».

– Он уже нас перехитрил. И сделает так снова!

Раздался гром, и Далинар обнаружил, что растет.

Когда он заговорил, уже его слова отдавались рокотом:

– Враг поменялся, Буреотец, но кто бы ни занял его место, это бог, и, что бы я ни попытался сделать, ему найдется что противопоставить! Думаешь, у него не получится? А если он выставит в поединке против меня Сплавленного? Претворенного? Громолома? Какое-нибудь иномирное существо, способное разрушать города и обращать тысячи людей в прах? Ты думаешь, я в состоянии победить нечто подобное? Я проиграю, если только не найду какое-нибудь преимущество! Нас так сильно занимал вопрос о том, как добиться заключения соглашения с Враждой, что мы до сих пор не задумывались о том, как же победить! Что же удивительного в том, что я занялся поисками третьего варианта?! Так поможешь ты мне в кои-то веки или будешь и дальше стоять у меня на пути, шквал побери?!

Далинар резко замолчал. В голове крутилась еще сотня мыслей, и каждая влекла за собой раздражение. Тяжело дыша, он остановил этот поток и обнаружил, что, как ни странно, сравнялся размерами с Буреотцом. Подобное казалось немыслимым, поскольку спрен простирался в бесконечность. Но здесь реальность поддавалась влиянию, и теперь Далинар смотрел Буреотцу прямо в глаза.

«То, чего ты хочешь, опасно».

– Буреотец, это не то, чего я хочу, – возразил Далинар. – Но возможно, другого пути нет.

С глухим рокотом спрен отвел взгляд, опустил глаза.

«Как насчет Вестников? Может, они сумеют помочь».

– Я отправил Каладина и Сзета на поиски одного из них, – сказал Далинар. – Но как по-твоему, под силу им решить нашу проблему?

«Возможно. Вот только... на них больше нельзя полагаться. Время их поломало... Я поломал. – Буреотец вновь поднял взгляд на Далинара. – Я не поручусь, что сила примет в качестве носителя кого-то вроде тебя, после того, что случилось с Танавастом».

– А что случилось с Танавастом?

«Далинар, все было хуже, чем я рассказывал».

– То есть ты лгал.

«Да. Тебя это удивляет? Злит?»

Король глубоко вздохнул и понял, что полученное наконец признание принесло облегчение.

– Да, – сказал он. – Но я с этим справлюсь.

Буреотец зарокотал, и темные грозовые вихри стихли.

«Мне бы не следовало опускаться до лжи, Далинар. Я должен оставаться неизменным. Я – это ветры. Я не лгу».

– Ты – личность, – возразил Далинар, – и способен развиваться. Способен учиться. Если так, то ты способен и ошибаться.

Буреотец наконец снова посмотрел ему в глаза.

«Я не знаю, что случится, если ты станешь Честью до состязания. Мне не нравится сама мысль об этом. Тем не менее, возможно, ты найдешь ответы, которые изменят твою точку зрения. В Духовной реальности, как и сказала Культивация. Можешь совершить этот шаг и увидеть прошлое, но не ищи силу Чести. Предупреждаю: я не смогу повлиять на то, что будет происходить с тобой или где ты окажешься. Этот процесс непостижим для любого, кто сам не является Осколком Адональсия. Даже твой Шут – при всем своем хвастовстве и самомнении – мало что смыслит в Духовной реальности. Так или иначе, если ты заглянешь туда, ты увидишь. Наверное, увидишь».

– Что именно увижу?

«Наш позор».

Видение в мгновение ока исчезло, и Далинар снова оказался в башне. Он даже остался на ногах, а не рухнул на пол.

На столе рядом с растущим из пола папоротником сидел Шут, подобрав одну ногу.

– Ты видел? – спросил его Далинар.

– Слышал, – ответил Шут. – Он одновременно и прав, и нет. Мне есть дело до всех вас, Далинар.

– Но для тебя важнее удержать Вражду взаперти на нашей планете, чем сохранить жизнь любого из нас.

Шут кивнул:

– Прости.

– Не извиняйся, – ответил Далинар, потягиваясь.

Вокруг него, точно насекомые, роились спрены изнеможения.

– Я ценю честность.

– Люди думают, что я честность терпеть не могу, – заметил Шут. – Им часто не нравится выслушивать мои слова, и потому приходится считать, будто я только и делаю, что лгу.

– Вероятно, твои слова доставляли бы больше удовольствия, – парировал Далинар, – если бы ты не излагал и правду, и ложь так, что это принижает слушателя.

– Тоже верно, – откликнулся Шут, спрыгивая со стола. – Я так понимаю, ты решил действовать в соответствии с тем планом?

– Да, – сказал Далинар, осознав, что так и есть. – Хочу начать как можно скорее.

– Тебе понадобится способ следить там за временем, – проговорил Шут. – Даже если мы все сделаем по-умному, то есть отправим в Духовную реальность только твой разум, без тела, ты все равно можешь запросто не заметить, как пройдет не один месяц. Очевидно, нам такой вариант не подходит. У тебя как-никак назначена встреча.

– Не один месяц?! – переспросил Далинар.

– А то и год. Десяток лет. В Духовной реальности время ведет себя совершенно иначе. Шквал! В некоторых крайних случаях можно провести там пару часов по собственным ощущениям, тогда как тут минуют десятилетия. До сих пор за видениями пристально следил твой спрен, не давая тебе потеряться.

– А ты сможешь как-то проследить?

Порывшись в кармане, Шут выудил маленькие часы с двумя ремешками по бокам. Символы на циферблате были Далинару незнакомы.

– «Серебросветская торговая компания», – пояснил Шут в ответ на вопросительный взгляд Далинара. – При смене циферблата настраиваются на местное время на разных планетах. Ну-ка, дай взглянуть на ту штуку у тебя на предплечье.

Далинар протянул руку; он по-прежнему носил фабриальный браслет Навани, с устройством, отображавшим время и дату.

– Так, должно сработать, – проговорил Шут. – Ты понимаешь, что именно делаешь, когда осваиваешь язык путем установления уз с местностью? Сделай так же, только между часами.

– Можешь выразиться поточнее? «Сделай так же» мало что объясняет.

– Возьми душу моих часов, – сказал Шут, поднимая устройство повыше, – и Свяжи ее нитью силы со своими, тем самым заземляя их в Физической реальности на время твоих странствий. – Он поглядел на Далинара. – Потыкай буресветом сначала в эти, потом в те. Давай пробуй.

Далинар вобрал буресвет и коснулся часов Шута, заряжая их энергией. Когда он убрал палец, за ним потянулась световая нить. Он коснулся своих часов, и что-то будто бы щелкнуло. Циферблат на мгновение задрожал, затем устройство заработало дальше как ни в чем не бывало.

– Отлично, – заключил Шут.

– И что теперь?..

– Теперь часы у тебя на руке будут показывать то же время, что и мои, – объяснил Шут. – И дату тоже. Без этого твои часы могли бы адаптироваться к твоему восприятию времени в Духовной реальности. То есть по ним мог бы пройти час, как и по твоим ощущениям, а по возвращении ты бы обнаружил, что мы все тут давно поумирали. Ну, кроме меня. Я имею обыкновение задерживаться подольше. Примерно как кашель зимой.

– Зимний кашель? – не понял Далинар.

– Ах да, – откликнулся Шут, – Рошар. Никаких тебе общепринятых холодов. Вы ведь даже не представляете, как восхитительно тут живете.

– Где-то может быть хуже, чем в мире, которому грозит безраздельное владычество темного разрушительного бога?

– Ты удивишься, – ответил Шут. – Кое-где существуют фонды финансовой поддержки политических партий.

Он застегнул часы на руке и вернулся к прежней теме:

– Начнем с краткой пробы. По идее, пока сохраняется привязка, твое время не должно нестись совсем уж с неприличной скоростью в сравнении с нашим, а ты должен быть в состоянии посылать свое сознание в видение и возвращаться по желанию.

– По идее?

– По идее, – не обнадежил Шут.

И никакой шпильки. Дурной признак.

– Тебе понадобится открыть перпендикулярность, – объяснил Шут, – шагнуть в нее, затем позволить свету тебя забрать. Только не целиком. Проталкивайся до конца, но лишь разумом. Иначе окажешься в Шейдсмаре.

Шквал! Звучит сложновато. И непонятно.

Но что еще остается?

– Давай позовем сюда Навани и Ясну, чтобы присмотрели за мной, и попробуем.

23

Компромисс

К тому моменту, когда команда Сияющей заняла свои места, морось перешла в полноценный дождь. Если оставшиеся несколько духокровников собирались на встречу, они должны скоро прийти. Если же никого больше не ожидалось, в таком случае вражеское совещание, вероятно, уже началось, что делало задачу проникновения в их логово еще важнее.

И потому Сияющая помогла Газу катить тележку с инструментами, проходя мимо спренов дождя, похожих на свечи с одиноким глазом на макушке. Остановились светоплеты на перекрестке прямо напротив логова духокровников. Обустроить его здесь было впечатляющей наглостью, отметила Сияющая. Пока другие устраивали схроны в грязных закоулках худших городских кварталов, духокровники избрали себе местечко посреди шквального военного лагеря. Должно быть, у Мрейза в кармане оказался кто-то из алетийских военных рангом повыше. Придется потрудиться, чтобы раскрыть их всех.

Заняв позицию, Сияющая с Рэдом взялись за установку небольшой палатки от дождя. Иллюзии они сбросили, опасаясь, что загадочный песок их выдаст, и теперь полагались в плане маскировки на плащи с капюшонами. Вскоре, как и ожидалось, к ним подошел один из духокровников.

Но не охранница в маске. Преисподняя!

Сохраняя спокойствие, Сияющая предоставила уладить дело Рэду, а сама отошла подальше и принялась рыться в инструментах. Нужная ей охранница в деревянной маске высунулась из полумрака крыльца, но и только.

– Эй, – подходя, крикнул другой духокровник, – это еще что?

Его звали Тень, и он был рогоедских кровей, хотя внешне больше смахивал на алети, несмотря на раздвоенную бороду. Надо полагать, женщина в маске позвала его, когда «рабочие» взялись обустраиваться.

– Нас отправили ровнять этот перекресток, – пояснил Рэд и добавил, отметив, что Тень в алетийском мундире: – Сержант, у меня тут где-то был приказ.

– Вас отправили работать в дождь? – резко спросил Тень.

– Угу. Несправедливо, шквал побери! – кивнул Рэд и ткнул пальцем в палатку. – Хотя бы укрыться дали. Если хотите, поговорите об этом с комендантом лагеря. Я бы не отказался от лишнего выходного.

Тень поковырялся в инструментах, затем все обнюхал в палатке. Все это время охранница в маске таилась возле здания. Преподанные Адолином уроки помогли Сияющей уловить в ней повадки тренированного бойца: стойку, напряженное внимание.

Спокойно и осторожно Сияющая привела инструменты в порядок после инспекции Тени. Он обладал телосложением валуна, так что его легко было счесть более опасным противником, однако ему недоставало непринужденной грации маски.

Тень с задумчивым видом отступил на шаг. По бороде стекали капли дождя. Ему не с руки привлекать внимание начальства, но ни к чему и случайные рабочие под самой базой, которые могут услышать речи, не предназначенные для чужих ушей.

– Снимайтесь и идите поработайте где-нибудь в другом месте, – велел он Рэду. – По крайней мере часа два. Письменное распоряжение вам для этого не нужно, просто скажешь, что я приказал.

Рэд взглянул на Сияющую, и она кивнула под плотно натянутым капюшоном.

– Есть, сержант, – со вздохом ответил Рэд.

Вдвоем они начали медленно разбирать палатку. Тень вернулся к маске и о чем-то с ней пошептался. Затем охранница пошла на свой пост у двери, а Тень проскользнул внутрь, миновав большую банку черного песка, подвешенную над входом снаружи.

– Проблема, – шепнул Рэд сквозь стук дождя. – Вы слышали, о чем они говорили?

– Мм... – подал голос Узор с плаща Сияющей. – Он сказал: «Хочу, чтобы они убрались к приходу Айки и Йезинора». А женщина ответила: «Ага».

– Мы-то рассчитывали выманить коротышку, – посетовал Рэд. – Нам нужна маска.

– Пойду разберусь с ней, – решила Сияющая.

– Уверены? – уточнил Рэд. – А если поднимет шум?

– Я все сделаю быстро, – сказала она и заметила подбежавшего к ним Газа.

– Моя часть готова, – сообщил он. – Почему убираем палатку?

– Разозлись на это, – велела Сияющая с подачи Вуали. – Потребуй ответа, кто это приказал. Как будто ты наш бригадир.

Газ взялся за дело с душой и принялся громко жаловаться, что у них нет разрешения для работы где-то в другом месте. Он так старательно вжился в роль, что даже приманил парочку спренов гнева. Великолепно! Шаллан с Рэдом вернули на место палатку, которую едва начали разбирать, а Газ разорялся, требуя, чтобы ему дали переговорить с сержантом, отменившим прежний приказ.

Под этим предлогом Сияющая направилась к зданию, велев Узору подождать с остальными. Она вошла на защищенное от дождя крыльцо и нерешительно остановилась у двери.

Из теней выступила охранница, под капюшоном показалась деревянная маска. Как и у Иятиль, она придавала женщине нечеловеческий вид. Крашеное дерево без выражения каких-либо черт скрывало все лицо, за исключением глаз, которые смотрели прямо на Сияющую.

– Ой! – воскликнула она. – Простите. Но... наш бригадир хочет поговорить с вами... простите...

Охранница взяла ее за плечо. Сияющая извернулась и вскинула другую руку с зажатым в ней маленьким стилетом к горлу женщины. Та перехватила запястье, прищурилась и, рыкнув, толкнула Сияющую, пытаясь сбить ее с ног.

Год тренировок с Адолином неожиданно хорошо сказался на равновесии Сияющей. Она не поддалась на толчок и сохранила стойку. Их взгляды с существом в маске скрестились.

«Давай!» – скомандовала она доспеху.

Броня возникла в мгновение ока. Не вокруг хозяйки, а вокруг охранницы, обездвижив ее, как ранее Рэда. Сияющая мельком увидела шок в глазах противницы, затем шлем скрыл ее лицо.

«Шаллан!» – с энтузиазмом загомонили спрены творчества.

– Главное, не давайте ей открыть рот, – сказала Сияющая. – Как на картинке, нарисованной для вас Шаллан. Хорошо?

«Шаллан!» – хором отозвались спрены.

Охранница только приглушенно мычала, план со шлемом вроде бы удался. Сияющая считала, что они всё доходчиво объяснили спренам творчества: механизм для удержания челюсти в закрытом положении за счет сужения шлема около подбородка, где заканчивалась маска.

Сияющая проверила состояние песка в подвешенной над дверью банке. Как она и надеялась, он остался черным. Говорили, что для его активации требуется разумный спрен. В целом логично, иначе от него не было бы толку: он бы предупреждающе белел, едва кто-нибудь поблизости забеспокоится. Спрены доспеха не оказали воздействия на песок даже в момент проявления.

Подбежали Рэд с Газом.

– Сработало, – шепнула Сияющая.

Сердце ее колотилось после стычки.

Газ кивком указал на неподвижную левую руку женщины с нацеленным на Сияющую ножом: перчатка сформировалась вокруг него, оставив лезвие торчать наружу. Сияющая совершенно этого не заметила. Ценное предупреждение. Год тренировок дал ей кое-какие навыки, но многолетний боевой опыт ими не заменишь.

– Ну, – шепнул Рэд, подкатив тележку, – от такого она бы исцелилась.

– И как бы на это отреагировал песок? – так же шепотом отозвался Газ, махнув на стеклянную банку. – Мы точно не знаем, активируется ли он исцелением. Если да, первый же вошедший в дверь понял бы, что тут побывал Сияющий.

Он придирчиво изучил броню, замершую в одном положении.

– Однако план и правда сработал. Я ее едва слышу.

Пленница даже не сотрясалась в попытках вырваться. Совместными усилиями светоплетам удалось перевалить ее на двухколесную тележку, накрыть брезентом и перевезти в палатку. Видел ли это кто-то из стражи на стенах? Дарсира с ударной группой были готовы остановить любого, кто побежал бы сюда, но Сияющая все равно беспокоилась.

«Надо поторапливаться», – подумала Шаллан, перехватывая контроль.

Не хотелось бы, чтобы последние духокровники пришли и обнаружили отсутствие охраны у двери.

Газ обвил бронированную голову пленницы руками, чтобы быть наготове, и кивнул.

Шаллан коснулась доспеха.

«Пожалуйста, уберите только шлем», – попросила она.

«Шаллан!» – откликнулся доспех.

Шлем расточился облачком буресвета.

Газ тотчас сжал руки на шее женщины в великолепном удушающем захвате. На минутку Шаллан снова понадобилась Сияющая – пока Газ утихомиривал прыткую пленницу. Глаза у той полезли из орбит, кожа вокруг маски побагровела.

Газ ее не убил, хоть и продержал дольше, чем казалось необходимым Сияющей. Он уже успел объяснить: в случае если нападающий не ставит целью тебя убить, самый верный способ вырваться из захвата – прикинуться бесчувственным раньше времени. Следуя этой логике, Газ проигнорировал борьбу соперницы, спренов боли, бешеный взгляд и полное расслабление, тихонько считая себе под нос.

Спрашивать, почему он так хорошо разбирается в этом вопросе, Сияющая не стала.

Газ кивнул, и Шаллан, отпустив доспех, принялась раздеваться до белья. Остальные двое светоплетов в это время быстро сняли одежду с охранницы, затем связали ее и заткнули рот кляпом. Газ предупреждал, что от удушения редко теряют сознание надолго. И действительно, охранница уже зашевелилась к тому моменту, как Шаллан закончила облачаться в ее практичную одежду из коричневой кожи, не слишком плотно подогнанную по фигуре. Костюм дополняли плащ с капюшоном и пугающее количество ножей, закрепленных по всему телу.

Шаллан уже привыкла ощущать себя невысокой в сравнении с алети, однако она оказалась чуть выше уроженки другого мира. Вроде бы ненамного. Волосы она заранее убрала под парик, но выбор у нее был небогатый, и теперь она с тревогой обнаружила, что шевелюра у охранницы короче, чем на рисунках. Шквал! Она постриглась, и теперь Шаллан придется не снимать капюшон в помещении. Не покажется ли это странным?

Рэд опустился на колени и попытался понять, как снять маску, по-видимому испытывая при этом больший дискомфорт, чем от раздевания пленницы. Оказалось, красно-оранжевая маска держалась на двух веревочках. Развязав их, Рэд справился. Шаллан не ожидала, что это получится сделать так легко. Она всегда представляла, будто у Иятиль маска от долгого ношения срослась с кожей. Как выяснилось, данное предположение не соответствовало действительности: маску явно регулярно снимали и мыли, хотя от ее длительного использования на лице охранницы остались следы.

Кожа у духокровницы была такой же бледной, как у Шаллан, и без маски женщина во многом утратила свой грозный вид. Ей, вероятно, было за тридцать, однако лицо оставалось гладким, почти как у ребенка.

«Прекрати, – подумала Шаллан, забирая у Рэда маску. – Хватит уже сравнивать всех шинцев с детьми».

Дурная привычка. И эта женщина даже не шинка, а уроженка иного мира со сходной с шинцами внешностью.

Шаллан завязала маску и накинула капюшон. Немного выпуклая в центре и скошенная к краям маска полностью закрывала лицо. Ее ширины хватало, чтобы почти целиком прятать уши. Помимо отверстий для глаз, имелись две дыхательные дырочки возле носа и прорезь для рта, как будто кто-то выгрыз кусок над подбородком.

– Выглядит очень даже, – кивнул Рэд.

– Не знаю, не знаю, – откликнулся Газ, почесывая щеку. – Случайного прохожего обманет. А духокровников?

Шаллан переменила позу, подражая манере охранницы. Излучая опасность, готовность к действию. Двигаясь с определенной непринужденной грацией, на отшлифовку которой уходят годы. Она прищурилась за маской, копируя выражение лица ее прежней обладательницы и передавая его через осанку.

«Молодец», – похвалила Вуаль.

Рэд посмотрел на Газа, вздернув бровь.

– Ладно, пойдет, – сказал тот. – Мне до сих пор не по себе оттого, как ей удаются такие штуки. Главное, не снимайте капюшон. Волосы неправильные.

В следующий миг в палатку нырнула Дарсира:

– Вы еще не на месте?

– Уже иду, – ответила Шаллан шепотом, поскольку так проще было замаскировать голос.

– Ты нашел свой наблюдательный пункт? – спросила Дарсира у Газа.

– Угу, – подтвердил он. – Успел обезвредить и вернуться сюда помогать. А ты почему так долго?

– Надо было выставить ударную группу на позицию, если ты забыл, – ответила Дарсира. – Что будем делать, если постов наблюдения за базой окажется больше двух?

На этот вопрос ответа ни у кого не нашлось, однако при прочесывании района они заметили только два поста. Оставалось верить в собственные навыки.

Шаллан сунула в рукав одно из даль-перьев своей команды, бросила взгляд на Узора, проступавшего и нервно гудевшего на деревянной тележке, и махнула рукой на прощание. Выйдя из палатки, она заняла место на крыльце. Двигалась она все в той же манере. Держаться в тени. Помалкивать.

«Тебе это по силам», – шепнула Вуаль.

Сердце Шаллан все равно выбивало дробь, будто боевой барабан слушателей. Ей предстояло войти во вражеский стан в одиночку и без использования своих способностей! Но другого пути не было. Что делать, если тебя высматривает охранник?

Стать охранником.

Не прошло и пяти минут, как Шаллан заметила двух человек, спешащих к месту сбора. Айка и Йезинор, парочка тайленских торговцев. Они прибыли в составе свиты королевы Фэн, чем и объяснялось то, что они пришли одними из последних. Им потребовалось найти предлог, чтобы отправиться на Расколотые равнины.

Шаллан очень убедительно проверила их лица руками и поднесла к каждому по очереди банку с песком. Ее нервозность подутихла. Ни одного из новоприбывших вроде бы ничего не смутило. Шаллан постучала в дверь, как делала ее предшественница на посту. Открыл Тень и жестом пригласил тайленцев войти. Шаллан проскользнула следом, и он придержал для нее дверь. Очевидно, духокровники рассчитывали, что о приближении к базе кого бы то ни было им сообщат через даль-перо с одного из наблюдательных пунктов. Слишком долго стоя у двери, охранник рискует привлечь ненужное внимание.

Вот и все. Вуаль не ошиблась: Шаллан это оказалось по силам. Если только от нее не потребуется слишком много говорить. Если только не окажется, что есть и третий наблюдательный пост, который они не нашли. Если только маскировка не подведет.

Беспокоиться об этом сейчас было уже поздно. Она уверенным шагом вошла прямиком в логово врага.

Теперь оставалось или доказать, что она сама хищница, или стать чужим обедом.

* * *

Навани вышла из комнаты с растениями вместе со всеми, оставив Далинара наедине с Буреотцом, зная, что потом он введет ее в курс дела.

И шагнула в царство хаоса. Строили планы стратеги, носились с поручениями посыльные, – мир набирал обороты, чтобы справиться с очередным кризисом. Время быть королевой. Это, как ни прискорбно, означало разбираться со всеми разрозненными проблемами, которые не мог решить никто другой. По периметру комнаты не меньше десятка человек дожидались ее внимания.

За время оккупации разладилось столько систем! Всем стало не до образования. Прервалась торговля товарами второстепенной важности – от дополнительных пуговиц до корма для домашних рубигончих. Теперь, с пробуждением башни, многие проблемы решались, однако другие – например, кто когда получает доступ к пользованию теми или иными службами – только зарождались.

Обитатели башни могли разобраться и без Навани, но они об этом не знали. И пожалуй, следовало избавиться от подобных мыслей. Она играла важную роль в администрировании этой башни, этого королевства. Даже жизненно важную. И потому Навани взялась за дело, поручая подчиненным работу над различными вопросами. Камаль – заняться переселением людей, чье прежнее жилье теперь оказалось нужным для других целей. Венан – организовать питание для всех прибывших на совещание и потихоньку вести список, кто, куда и какие посылает сообщения – на всякий случай.

Следом ее ждали великий князь Себариаль с Палоной. Они усвоили безрадостный урок: иногда, чтобы Навани уделила тебе время, нужно расположиться там, где она на тебя наткнется. Их занимал вопрос, как доставлять в город все необходимое в условиях войны на Расколотых равнинах.

– Нельзя и дальше полагаться на Клятвенные врата, – сказал Себариаль, потирая лоб.

С установлением в башне летней погоды тучный князь вернулся к ношению распахнутой на груди такамы, и его живот выпирал наружу, – по слухам, Себариаль полагал это признаком высокого положения.

– Но организовать поставки в здешние горы из Азира будет чрезвычайно хлопотно, – пояснил он. – Перевозка товаров по воздуху потребует непомерных затрат буресвета, если только мы не увеличим количество летающих судов. Да, еду мы теперь можем выращивать сами, но все остальное...

– Принесите мне возможные проекты, – сказала Навани, просматривая учетные книги Палоны.

– Я должен был на этом разбогатеть! – пожаловался Себариаль. – Я получил должность великого князя торговли! Это должно было дать мне возможность положить тысячи в собственный карман! А я с трудом свожу баланс. Прибрать к рукам нечего!

– Светлость, не принимайте его всерьез, – сказала Палона. – Ему тяжело от того, каким он становится ответственным.

– Себариаль, вам отлично удается приносить пользу, – заметила Навани. – В этом и проблема?

– Это моя самая страшная тайна, – проворчал князь. – Да будет вам известно, я по-прежнему оплачиваю своих слуг, отдых и массаж из общей казны. Непозволительная наглость.

– Не сомневаюсь, светсердце, что светлость Навани знает, какой ты негодяй, – утешила его Палона, похлопывая по плечу.

Он вздохнул:

– Мы мобилизуем войска в Тайлену и на Расколотые равнины. Значит, вы вводите надбавки за участие в боевых действиях? Вы понимаете, что это истощит все наши невеликие резервы? Можем предложить в некоторых случаях вместо надбавки дополнительные пайки.

– Хвала Всемогущему за добытые на Расколотых равнинах изумруды, – вставила Палона. – Только благодаря им мы сейчас способны производить достаточно еды на всех.

– Я посмотрю, не получится ли привлечь в большем объеме Сияющих душезаклинателей, – сказала Навани. – С тем, как теперь функционирует башня, они смогут работать в ускоренном темпе.

– Светлость, в ходе их работы трескаются самосветы, – отозвался Себариаль. – Даже Сияющим душезаклинателям в качестве фокуса требуются камни, а это значит, что до бесконечности мы так не протянем. Надо будет обустроить животноводческое хозяйство для выращивания светсердец прямо в Уритиру, но места тут не слишком много, так что Расколотые равнины терять нельзя.

Навани как могла успокоила Себариаля, затем уделила время великому князю Аладару и обсудила с ним положение светлоглазых. Решение Ясны освободить алетийских рабов, которое после уговоров Далинар распространил и на Уритиру, вызвало немало паники. Предполагалось, процесс будет долгим и постепенно вступит в силу при поддержке общественных систем. Ясна, как обычно, провела целое исследование. Тем не менее светлоглазые противились переменам.

– Традиции брошены на ветер, – говорил Аладар. – Устоявшийся, естественный порядок вещей попран. Как светлоглазым семьям поддерживать существование без земель и налогов? Что вообще теперь значит быть светлоглазым?

– То же, что и всегда, – ответила Навани.

– И что же именно? – спросил Аладар. – Светлость, с возведением Благословленного Бурей в ранг полноценного светлоглазого дома, а теперь и повышением до третьего дана, что насчет других Сияющих? Больше чем у трех четвертей из них глаза были темные, а теперь светлые. Полнейший хаос!

– Аладар, решением этой проблемы следует заняться после состязания, – сказала Навани, – когда наше внимание не будет сосредоточено на массовом вторжении. В данный момент мне от вас нужна работа в тылу. Проследите, чтобы снабжение поступало в соответствии с запросами военачальников. Фэн сумеет прокормить направляемых к ней солдат. Но если мы перебрасываем полки в Нарак, без должной подготовки они быстро исчерпают запасы воды. Кроме того, обязательно обратитесь к Адолину и снабдите его всем необходимым.

Статный лысый князь со вздохом покачал головой:

– Как пожелаете, светлость, но мои тревоги никуда не денутся. Эта проблема сродни бурлящему котлу. Скоро хлынет через край. Только вторжение и сдерживает.

– Понимаю, – заверила Навани. – Но, Аладар, давайте сначала позаботимся о разрешении ближайшего кризиса.

Он поклонился и отправился исполнять ее распоряжения. Королева старалась не поддаваться недовольству, а появившимся спренам раздражения велела исчезнуть. Для великого лорда Аладар был весьма разумен, он всего лишь доносил до нее настроения менее разумных великих лордов. Они составляли значимую группу, и от их внимания не укрылось, что после многолетних политических игр почти все, кто выступал против Далинара, теперь оказались мертвы. Слухи о том, что на самом деле случилось с Садеасом, не утихали, сколько бы усилий ни прилагала за кулисами Ясна, чтобы их подавить.

Да, высшие слои светлоглазых напоминали бурлящий котел.

К несчастью для них, темноглазые кипели дольше, а теперь внезапно обрели голос в лице людей, способных прогибать законы бытия. Навани подозревала, что, дойди дело до прямого столкновения, светлоглазые обнаружили бы, как мало стоят «традиции» перед лицом копившейся веками ярости.

На время она выбросила эту проблему из головы. Опасное отношение, но приходилось расставлять приоритеты. На пороге войны, в ближайшие восемь дней Навани предстояло следить, чтобы усилия всех были направлены на достижение общих целей. Она обработала еще десяток задач по мере того, как ее находили чиновники и помощники. Стоило ей обернуться, как она натыкалась взглядом на вьющихся вокруг нее спренов жизни или кружащих под потолком, а то и снующих туда-сюда спренов славы. Как будто она была какой-то шквальной героиней из глупой легенды, где вокруг юной невинной девы непременно крутилась тысяча спренов жизни или каких-нибудь еще.

Навани работала и то и дело поглядывала на дверь комнаты, где Далинар разговаривал с Буреотцом. Он всегда был честолюбив. Но это?!

«Правильно ли то, о чем он задумался? – спросила она Сородича. – Вознесение к силе Чести?»

«Кому-то рано или поздно придется это сделать, – ответил спрен. – Нельзя предоставлять силу самой себе. Иначе она пробудится».

«Почему же этого не случилось до сих пор? Прошли уже тысячи лет».

«Какова бы ни была причина, радуйся. Такие силы несопоставимы с крошечными кусочками, из которых возникают спрены. Силе Осколка нужен партнер, Сосуд. Без него...»

«Что?» – спросила Навани.

«Очень опасно. Мы мыслим не так, как люди. Отделение силы от того, кто привязан к Физической реальности... вам следовало бы такого бояться. Если я отчасти презираю вас, это не так ужасно. Если же такое отношение проявится у божественной силы... Опасно. Для всех нас».

Тон Сородича вызвал у Навани дрожь, но нужно было работать. Она заглянула к ученым, терпеливо дожидавшимся ее в соседнем помещении – одной из маленьких комнат, кольцом окружавших верхнюю площадку лифтов. Там семеро ревнителей подготовили демонстрацию эксперимента. Навани удручала мысль о том, что им потребовалось притащить все это сюда, на самый верх, но даже с возросшей скоростью лифтов ей было попросту некогда идти куда-то еще. Желающие встретиться должны были сами прийти к ней.

У дверей ее встретила Рушу в извечной серой ревнительской мантии, на лбу выступил пот. В комнате и правда было излишне жарко. Компанию симпатичной ученой, как обычно, составляли несколько молодых ревнителей-мужчин, охочих до ее внимания. На этот раз они вызвались расставить оборудование для опытов. Даже после стольких лет знакомства Навани никак не могла понять, намеренно Рушу игнорирует направленный на нее интерес противоположного пола или же просто его не замечает.

– Светлость! – поклоном поприветствовала ее Рушу. – Спасибо, что нашли время.

– Боюсь, его у меня немного, – предупредила королева. – Далинар опять ссорится с Буреотцом, и мне понадобится уйти, как только он будет готов разговаривать.

– Понимаю, светлость, – отозвалась Рушу.

Она подвела Навани к конторке, на которой были расставлены несколько фабриалей и, как ни удивительно, маленькая печка с горящим душезаклятым углем. Над печкой находился отдельный фабриаль-аттрактор, собиравший дым и невидимые ядовитые газы в сферу вихрящейся черноты, благодаря чему в комнате не витал запах гари и не требовался дымоход. В печке резвились спрены пламени – переливчатые фигурки, подражающие по форме языкам огня, а ярко-красным окрасом напоминавшие раскаленные уголья.

Возле печи располагалось более современное нагревающее устройство: крупный фабриаль на основе рубина, подобные установили во многих помещениях Уритиру. К неудовольствию Сородича, они оказались эффективнее старинных систем башни: паровых котлов в центре каждого этажа, нагревавших воздух, который затем перегоняли в конкретные помещения по запросу. Впечатляющий метод, однако простой рубиновый фабриаль-нагреватель не тратил энергию на поддержание кипения в огромных котлах сутки напролет. К сожалению, у современных фабриалей имелись другие проблемы, по крайней мере на взгляд Сородича.

– У нас было всего около суток на работу, – произнесла Рушу, – но хотелось показать вам наши успехи. Вы подали блестящую идею. Возможно, она перевернет всю науку о фабриалях! Светлость, может статься, это будет ваше наследие.

– Наше наследие, Рушу, – поправила Навани. – Работу выполняешь ты.

– Нет уж, светлость. Идея ваша. И она гениальна.

Навани продумала другое возражение, но выбросила его из головы. Шквал! Неужели она и правда растет?

– Спасибо, Рушу. Только давай не будем спешить с выводом, что мы изменили мир, спустя всего один день работы. Показывай, чего вы добились.

Рушу отщелкнула стеклянную заслонку печки. Спрены пламени задрожали от хлынувшего внутрь прохладного воздуха и продолжили игру, заскакав по горящим углям миниатюрными норками. Рушу ухватила уголек щипцами и кивнула одному из своих помощников. В нагревающем фабриале возле печки был выходной клапан: по сути, просверленная в самосвете дырочка, заткнутая алюминиевой пробкой. Помощник выкрутил пробку и открыл клапан – действие обычно крайне нецелесообразное. Известно же: стоит открыть отверстие, как заключенный в фабриале спрен пламени – ключевой элемент, обеспечивающий работу устройства, – сбежит.

Обитатель этого самосвета поспешно выбрался на пробку и тут же стал таять, возвращаясь в Когнитивную реальность. Рушу поднесла к нему зажатый в щипцах уголь. Другой ревнитель с помощью камертонов заиграл тон, который, как они надеялись, действовал на спренов успокаивающе. Спрен прекратил исчезать, перепрыгнул на уголь в руке Рушу и позволил ей вернуть его в печку.

В следующую секунду она достала другой уголь с новым спреном пламени, покрытым пылающим красным «мехом» и с моргающими светящимися красными глазками. Успокоившись от производимого камертоном звука, спрен позволил поднести себя к фабриалю. С помощью современных техник рассеивания буресвета его заманили внутрь. Наконец, заткнув самосвет с новым спреном пробкой, фабриаль перезарядили силами Сияющего и включили, чтобы он снова начал греть.

«Что за мерзость ты творишь теперь?» – спросил Сородич в голове у Навани.

«Мерзость? – откликнулась она. – Разве ты не видел, что мы только что проделали?»

«Заточили спрена, – ответил Сородич, – обрекли на муки рабства».

Навани нагнулась к стеклянной заслонке, за которой прыгали по углям спрены.

«Муки, говоришь? Скажи, Сородич, который из них побывал в заточении? Если он и мучился, я не вижу никаких последствий».

«Все равно держать спренов в таких крошечных темницах неправильно», – не отступал Сородич.

– Светлость, – сказала Рушу, склоняясь рядом с королевой и разглядывая пляшущих в печке спренов, – это в самом деле возможно. Вы читали труды Геранид и Ашира, которые я вам дала?

– Частично, – ответила Навани, – до вторжения. Я знаю, что им удалось сохранить одних и тех же спренов пламени в течение нескольких месяцев подряд и те не пропадали в Когнитивной реальности. Для этого необходимо поддерживать огонь.

– Да, но это не все! – подхватила Рушу. – Из их исследования я узнала нечто поразительное: спрены пламени остаются на месте еще дольше, если их вознаграждать.

– И какой же награды хотят спрены пламени? – спросила Навани. – Больше углей?

– Имен, – поведала Рушу. – Имен и комплиментов. Светлость, когда о спренах думают, их форма меняется в соответствии с мыслями.

– Я читала о процессе придания формы, – кивнула Навани. – Если их измерить, они застывают в зафиксированных размерах. Однако... комплименты?

– Этого зовут Биппи, – сказала Рушу, указывая на одного из спренов. – Видите вихорчик у него на макушке?

Почувствовав направленное на него внимание, Биппи взглянул на них, подскакал к дверце печки и уставился наружу непропорционально большими глазами. Частица самого огня откликалась на простое упоминание данного ей имени.

– Потрясающе! – восхитилась Навани.

Следовавшие за ней спрены славы закружились вокруг обеих женщин.

– Со временем мы сможем их разводить, – продолжила Рушу. – Целый... табун? Косяк?

– Я голосую за язык, – высказался другой ревнитель. – Язык спренов пламени.

– Пусть язык, – согласилась Рушу. – Будет целый язык одомашненных спренов пламени. Судить пока рано, но вы, светлость, вероятно, правы. Если они поддаются дрессировке, то их можно научить забираться в фабриали и вылезать обратно по команде.

«Одомашненные спрены пламени? – подал голос Сородич. – Чушь!»

«Неужели?» – отозвалась Навани, все еще наблюдая за Биппи.

Рушу водила пальцем перед стеклом из стороны в сторону, и Биппи бегал туда-сюда вслед за ним. Когда Рушу похвалила его за фокус, Навани готова была поклясться, что спрен засветился ярче.

«Разумные спрены ищут уз с людьми, – напомнила Навани. – Почему бы и малым не хотеть того же?»

«Это... это неестественно», – ответил Сородич.

«Прости, – возразила Навани, – но то же можно сказать и о жизни в башне с регулируемой температурой. Если бы мы руководствовались только тем, что естественно, мои соплеменники бегали бы нагишом по лесам и испражнялись под кустом».

Сородич запыхтел на краю сознания Навани, будто сам стал раскаленным углем.

«Ты говорил, что наши методы жестоки, – мысленно произнесла Навани, постаравшись смягчить тон. – Я пытаюсь как-то это исправить. Мы держим чуллов в качестве тягловых животных. Нельзя ли сделать так же и со спренами? Если находиться в фабриале спрену неприятно... что поделать, чуллу тащить груженую телегу тоже нелегко. Но если принять, что это не слишком ужасно, то у нас должно получиться выдрессировать их, чтобы они шли на это добровольно за вознаграждение. Можно разводить их. Разве так не будет лучше? Если спрены будут сидеть в фабриалях посменно, приучившись добровольно входить и выходить?»

Она затаила дыхание в ожидании ответа. До сих пор Сородич придерживался по данному вопросу непримиримой позиции.

«Сородич, посмотри в глубь моей души, – направленно подумала Навани. – Посмотри, я правда пытаюсь».

«Я вижу», – ответил спрен.

Рушу подскочила на месте, озираясь, как и остальные ревнители. Значит, Сородич решил сделать так, чтобы его услышали все.

«Вы пытаетесь создать хорошую вещь, – сказал он. – Лучше бы все спрены оставались свободными. Но... если это сработает... пожалуй, я соглашусь на компромисс. Спасибо. За то, что слушаете и меняетесь. Я забыло, что люди на такое способны».

Навани выдохнула, у нее словно гора свалилась с плеч.

Рушу вытаращила глаза и, порывшись в кармане, достала блокнот.

– Сородич? – шепнула она, и вокруг нее вспыхнул спрен благоговения. – Спасибо за разговор со мной. Огромное спасибо!

«В чем дело?» – спросил Сородич у Навани.

«С момента создания наших уз Рушу без конца о тебе расспрашивала, – подумала в ответ Навани. – Неужели ты не слышал?»

«Я же говорю, я не обращаю внимания на каждое слово, произнесенное в моих залах, – отозвался спрен. – Только на важное».

Он помолчал и уточнил: «А это важно?»

«Для Рушу – да», – заверила Навани.

Ревнительница с блокнотом в руках кусала губы и с мольбой смотрела на королеву.

– Рушу была бы рада возможности побеседовать с тобой, – произнесла Навани вслух. – Думаю, она хочет расспросить тебя о фабриалях.

– Хорошо, – ответил Сородич, и Рушу тихонько ахнула. – Тебе пора идти, Навани. Полагаю, твой муж договорил с моим сородичем. Будут последствия.

Навани кивнула. Уходя, она услышала первый вопрос Рушу, который, к ее изумлению, касался отнюдь не фабриалей.

– Навани говорит, – начала ревнительница, – что ты не относишься ни к мужскому, ни к женскому полу.

– Это так.

– Можешь рассказать об этом подробнее? – спросила Рушу.

– Человеку такое, должно быть, очень странно.

– Вообще-то, нет, – тихо произнесла Рушу. – Ничуточки. Пожалуйста, продолжай. Я хочу понять, каково быть тобой.

Навани с удовлетворением оставила их беседовать. Эксперимент с фабриалем выглядел многообещающе, но важнее было другое. Она подозревала, что, если удастся приучить Сородича общаться и с другими учеными, это поспособствует его дальнейшему восстановлению. Пока спрен сотрудничал с ними только потому, что Навани фактически заставила его создать узы. Чем больше у Сородича появится друзей или хотя бы знакомых, тем лучше.

Впрочем, пришло время разобраться с другим спреном. И с мужем, решившим стать богом.

24

В танцевальном кругу

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Сзет-сын-Нетуро находил в ветре нечто волшебное и потому танцевал с ним.

Поначалу четкими, методичными движениями, в строгом соответствии с заученными элементами. Он шагал и разворачивался по широкому кругу возле большого валуна. Сзет походил на ветви дуба: жесткие, но податливые. Когда они трепетали на ветру, мальчику казалось, что он слышит, как их души стремятся вырваться на волю, сбросить кору, точно шелуху, и в приливе радости обнажить новую кожу, пусть даже ее щиплет холодный воздух. Болезненно и восхитительно, как все новое.

Босые ступни Сзета шуршали в танце по утоптанной земле, пачкаясь в ней, с наслаждением ощущая почву. Он подобрался к самому краю, чиркнув ногами по траве, затем двинулся обратно, кружась под пение флейты сестры. Музыка была его партнершей в танце, ожившим в звуке ветром. Флейта – голос самого воздуха.

Во время танца время для него загустевало. Патока минут, сироп секунд. И все же ветер лавировал в них, вплетался в каждое мгновение, приостанавливался, а потом уносился прочь. Сзет следовал за ним. Подражал ему. Становился им.

С каждым обходом камня движения делались все более плавными. Уходила жесткость, все меньше становилось заранее продуманных шагов. Со лба срывались капли пота, уносясь к небу, а Сзет обращался в воздух. Вихрящийся, кружащий, безжалостный. Круг за кругом, танец в знак поклонения камню в центре пятна голой земли. Самому крупному в округе: пяти футов в поперечнике и трех в высоту, – во всяком случае, столько выступало над поверхностью почвы.

Становясь ветром, Сзет чувствовал, что может коснуться камня, не знавшего людских рук. Представлял, каков он на ощупь. Камень его семьи. Камень его прошлого. Тот, кому он посвящал свой танец.

Наконец Сзет остановился, тяжело дыша. Мелодия флейты оборвалась, и единственными аплодисментами ему служило блеяние отары. Овца Молли в который раз забрела на круглую площадку для танца и теперь пыталась съесть священный камень, чтоб ее! Никогда не была слишком умной.

Сзет глубоко дышал, по лицу ручьем тек пот, капая на утоптанную землю и оставляя крапинки, точно звезды.

– Ты слишком усердно тренируешься, – сказала сестра, Элид-дочь-Зинид. – Серьезно, Сзет. Неужели нельзя хоть иногда расслабиться?

Она поднялась с травы и потянулась. Элид было четырнадцать – на три года больше, чем Сзету. Как и он, ростом она не вышла, но, в отличие от тщедушного брата, была коренастой. Ствол и ветка, как звал их Дольк-сын-Долька. И это соответствовало истине, хоть оба Долька и были идиотами.

Элид носила оранжевое цветовое пятно – яркий элемент одежды, помечавший их как прибавляющих. Один предмет на человека, какого угодно цвета. В данном случае – ярко-оранжевый передник поверх серого платья и белоснежной рубашки. Элид покрутила флейту в пальцах, ничуть не заботясь, что именно так сломала предыдущую.

Сзет склонил голову и пошел к глиняному корыту за водой. Невдалеке стояла их ферма: прочный дом из досок, скрепленных деревянными штифтами. Никакого металла, разумеется. Отец Сзета работал на крыше, заделывая дыру. Обычно он присматривал за другими пастухами, наведывался к ним, чтобы помочь. Это имело отношение к какому-то обучению, сути которого Сзет не понимал. Какое обучение нужно пастухам? Надо просто слушать овец, идти за ними и следить, чтобы с ними ничего не случилось.

Сейчас Нетуро был свободен от своих обязанностей и занимался домом, который построил вместе с братьями. Большинство овец паслось на лугу напротив дома – неблизко, но в поле зрения. Некоторые, вроде Молли, предпочитали оставаться рядом с жилищем. Сзету нравилось, когда получалось использовать поля возле дома, ведь тогда он мог оставаться вблизи камня и танцевать для него.

Зачерпнув деревянной ложкой из корыта, Сзет отпил чистой и прозрачной дождевой воды. Сквозь нее он вгляделся в глиняное дно: ему очень нравилось рассматривать невидимые вещи типа воздуха и воды.

– Почему ты тренируешься так усердно? – спросила Элид. – Тут же нет никого, кроме парочки овец!

– Молли нравится, как я танцую, – тихо сказал Сзет.

– Молли слепая, – возразила Элид. – Она лижет землю.

– Молли нравится пробовать все новое, – улыбнулся Сзет, глядя на старую овцу.

– Ну ладно, ладно, – отозвалась Элид, снова растягиваясь на траве и глядя в небо. – Жаль, что тут толком нечем заняться.

– Танцы – это занятие, – заметил он. – Флейта – занятие. Мы должны учиться прибавлять, чтобы...

Она запустила в него комом земли. Сзет легко увернулся, отступая. Пусть ему было всего одиннадцать, но кое-кто шептался, что он лучший танцор в деревне. Сзета не волновало, лучший ли он. Его волновало только, правильно ли он это делает. Если нет, то нужно больше тренироваться.

Элид рассуждала иначе. Сзета беспокоило то, как безразлично она стала относиться к тренировкам по мере взросления. Как будто превратилась в другого человека.

Сзет повязал свое цветовое пятно – красный платок, который носил на шее, – и наскоро пересчитал овец. Элид продолжала пялиться в небо.

– Ты веришь в истории о землях по ту сторону гор? – спросила она.

– О землях камнеходцев? А с чего бы мне в них не верить?

– Просто они такие потусторонние.

– Элид, ты сама себя послушай. Конечно, истории о тех, кто живет по ту сторону, будут потусторонними.

– Но места, где все ходят по камням... Они что, прыгают с камня на камень, не наступая на почву?

Сзет взглянул на семейный валун. Он высовывался из земли, словно уставившийся в небо глаз спрена насыщенного красно-оранжевого цвета. Цветовое пятно Рошара.

– Наверное, там больше камня, чем здесь, – предположил Сзет. – Думаю, там сложно ходить, не наступая на него. И они перестали придавать этому значение.

– Тогда где живут растения? – спросила Элид. – Все вечно рассказывают, что за горами полно опасных растений, которые едят людей. Там должна быть почва.

Может, ужасные лозы, о которых он слышал, очень далеко вытягиваются, как щупальца животного, что обитает на побережье в остающихся после прилива водоемах?

– Я слышала, – сказала Элид, – что люди за горами постоянно убивают друг друга. Никто не прибавляет, все только отнимают.

– Кто же тогда производит пищу? – спросил Сзет.

– Должно быть, они едят друг друга. Или, может, вечно голодают? Ты же знаешь, каковы люди на кораблях.

Он нервно посмотрел в направлении океана, хотя разглядеть его удавалось лишь в самые солнечные дни. Формально их семья относилась к земледельческому городку Ясногорье, расположенному на самом краю большой равнины с превосходными пастбищами. Эта часть Шиновара была не особенно густо заселена: города находились в паре дней пешего пути друг от друга. Сзет слыхал, что на севере города на каждом шагу.

На юго-востоке луга упирались в побережье. Ясногорье, а с ним и ферма семьи Сзета, находилось в почетной области вблизи камнестражнического монастыря, расположенного высоко в горах. В представлении Сзета место для жизни тут было идеальное. Можно любоваться горами и в то же время ходить к океану. Можно целыми днями шагать по степи и не встретить ни души. В начале года они пасли скот здесь, рядом с фермой. Потом перегоняли овец выше по склону в поисках нетронутой высокой травы.

Сзет присел рядом со старенькой Молли, почесывая ее за ушами, и овечка принялась тереться об него головой. Пусть она облизывала камни и ела землю, зато ее всегда было приятно обнимать. Он любил ощущать ее тепло, прикосновение жесткой шерсти к щеке, то, что она оставалась рядом, когда другие овцы разбредались.

Молли тихонько проблеяла, когда Сзет отпустил ее. Он смахнул с головы соленый подсохший пот. Может, ему и не следовало упражняться в танце так усердно, но он знал, что допустил несколько ошибок в движениях. Отец говорил, на них лежит благословение как на способных прибавлять под взглядом Земледельца. Идеальное положение. Не нужно надрываться в поле, никто не заставляет убивать и отнимать, знай себе ходи за овцами и развивай собственные таланты. Свободное время – величайшее благословение в мире. Может, потому люди с морей и стремились перебить их и украсть овец. Чужаков, должно быть, злил вид такого прекрасного места. Эти ужасные люди, словно капризные дети, уничтожали то, чем не могли завладеть.

– Как ты думаешь, – шепнула Элид, – служители монастыря выйдут когда-нибудь, чтобы сразиться за нас? Обнажат мечи во время очередного рейда?

– Элид! – воскликнул Сзет, вставая. – Шаманы ни за что не станут отнимать!

– Мама говорит, они тренируются с Клинками. Я бы хотела на такое посмотреть, подержать какой-нибудь в руках. А зачем тренироваться, если не...

– Они будут сражаться с Приносящими пустоту, когда те нагрянут, – отрезал Сзет. – В том и смысл. – Он взглянул в направлении океана. – Не говори о мечах. Если чужеземцы прознают о сокровищах монастырей...

– Ха! – фыркнула сестра. – Я бы посмотрела, как они попытаются ограбить монастырь. Я однажды видела носителя Чести. Она могла летать. Она...

– Не говори об этом, – перебил он. – Уж точно не под открытым небом.

Элид закатила глаза, по-прежнему лежа на траве. Куда она дела флейту? Если отцу опять придется делать новую... Она терпеть не могла, когда брат поднимал эту тему, и Сзет заставил себя промолчать. Он отодвинулся от Молли и посмотрел на землю в том месте, где она лизала.

И обнаружил еще один камень.

Сзет отпрянул – отчасти от потрясения, отчасти от ужаса. Камень был маленьким, всего с ладонь шириной. Он выглядывал из земли, вероятно вымытый прошедшим ночью дождем. Сзет, пятясь, прижал пальцы к губам. Не наступил ли он на него, пока танцевал? Камень лежал в утоптанной земле круглой площадки.

Что... что следует делать? Он впервые наблюдал явление камня. В других деревнях и полях камни, тщательно отмежеванные и должным образом почитаемые, лежали по многу лет.

– Что с тобой? – спросила Элид.

Он только рукой указал. Ощутив, должно быть, степень его волнения, она встала и подошла ближе. И ахнула, едва увидев причину.

Брат с сестрой переглянулись.

– Я позову отца, – сказал Сзет и побежал.

25

Осмысленная опасность

Шаллан вступила на базу духокровников и словно вернулась в воспоминание о прошлом: в вечер первой встречи с Мрейзом. Тогда она вошла в подвал здания, в котором его, по идее, не должно было быть. Сейчас, миновав вслед за Тенью прихожую, она зашагала вниз по другой высеченной в камне лестнице.

Ровные, хорошо сделанные ступени потемнели от лишайника, а по углам поросли кремом – верный признак того, что за долгие годы, пока этим местом не пользовались, сюда временами затекала вода. Тень проводил их вниз, освещая путь бриллиантом, и Шаллан задумалась о древних, создавших это место. Зачем строить что-то под землей, подвергая себя риску затопления?

Воздух здесь ощущался сырым, хотя камни влажными не были, а вскоре донесся запах благовоний. У подножия лестницы Шаллан увидела алети, шпионившую за Далинаром. Актрису, новенькую среди духокровников, которую, вероятно, заманили в их ряды так же, как Шаллан.

Она рассматривала трофеи Мрейза. Неподписанные артефакты были разложены в застекленных ящиках в маленькой комнате, каждый на своей полке, подсвеченный горсткой мелких сфер. Серебристый рог или коготь какого-то огромного зверя. Кусок светло-красного кристалла, напоминавшего оловянную соль, только более темного, насыщенного оттенка. Фиолетовое каменное яйцо, частично хрустальное, с серебряными разводами на скорлупе. Толстый, мясистый лист, пульсирующий красным и будто бы излучающий тепло. Флакон светлого песка, имевшего, как Шаллан теперь знала, весьма практическое применение.

Тайны, каждая из которых разжигала ее голод. Ей заморочили голову, наобещав гору ответов, идей, даже грез. Миры со множеством людей для пополнения ее коллекции портретов.

Тень дал новоприбывшим ненадолго задержаться и рассмотреть трофеи. Шаллан, притворяясь безразличной, прислонилась к стене и взглянула через отверстия в маске на ближайшую витрину.

В отражении в стекле она мельком заметила смутную фигуру с белыми дырами вместо глаз. Здесь была Сья-анат, одна из Претворенных. Она внимательно изучила Шаллан в ответ, существуя в этой реальности лишь в виде отражения, многозначительно улыбнулась и исчезла.

Шквал! Неужели она поняла, кто Шаллан на самом деле?

Впрочем, времени на размышления не осталось, поскольку Тень жестом призвал двоих тайленцев пройти в соседнюю комнату. Шаллан рискнула последовать за ними и закрыть дверь за собой, хотя Тень остался на прежнем месте вместе с актрисой.

Следующее помещение оказалось просторным, больше расположенного над ним здания, хотя и с относительно низким потолком. Сплошной камень, минимум мебели. Дверь, через которую вошла Шаллан, находилась в северо-восточном углу. У южной стены, футах в сорока слева, были сложены тюки с сеном с закрепленными на них мишенями. Футах в двадцати впереди семь человек столпились вокруг одинокого возвышения. Они тихонько переговаривались. У Шаллан перехватило дыхание, когда она увидела среди них Мрейза, возившегося с каким-то устройством.

Ее по-прежнему пугал один лишь его силуэт. В сухопарой фигуре ощущалась сила, плохо вязавшаяся с изысканным костюмом: сегодня это были брюки, камзол и рубашка с пышным кружевным воротником. Ярко-красным, как кровь из перерезанного горла.

«Не забывай о дыхании, – шепнула Вуаль. – Продолжай».

Шаллан рассеянно кивнула и занялась дыхательными упражнениями, чтобы унять эмоции. Маскарад, подобный этому, наполовину держится на эмоциях и непривлечении не тех спренов. Она на это способна. Ни к чему тревожиться.

Мрейз едва взглянул на двоих новоприбывших, примкнувших к остальным шестерым. Шаллан отстала, размеренно дыша и оглядывая комнату. Маска ощущалась на лице странно и частично перекрывала поле зрения. Где же Иятиль?

Вон она. Наблюдает за собранием, устроившись у северной стены, откуда открывается вид на все помещение. Невысокая женщина в маске сидела на каменном полу. Иные, в особенности носители алетийской культуры, могли по ошибке принять ее за охрану, однако она являлась хозяйкой, а Мрейз – ее подручным.

Шквал! Если Мрейз представлял явную, откровенную опасность, вечно с каким-нибудь оружием в руках и разговорами об охоте и смерти, то Иятиль являла собой опасность тихую. Такую, которая следит за тобой из теней, предвкушая, какие звуки ты издашь, получив нож в спину.

Шаллан шагнула вперед, усилием воли заставив себя придерживаться нужной походки, потому что у дверей привлекала бы внимание. И обнаружила напарника – третьего иномирца в маске – на посту на другом конце комнаты, у западной стены. Он крадучись двинулся вперед, миновал курильницу с благовониями, приблизился к новоприбывшим и еле слышно для Шаллан предложил им что-нибудь выпить.

Подобравшись к бару у восточной стены, рядом с Шаллан, он взялся смешивать коктейли. Это тренированный убийца, а Мрейз поручает ему разливать напитки? Это что, метод устрашения остальных? Да нет. Духокровники выглядели расслабленно. Им просто хотелось освежиться, а убийца мог принести напитки.

– Вот, – произнес Мрейз, когда большая конструкция в его руках щелкнула. – Готово.

Он поднял ее и зарядил небольшой тяжелой стрелой. Устройство напоминало арбалет, хотя было крупнее и массивнее тех, что доводилось видеть Шаллан.

Заинтригованная, она подступила ближе. Потом оглянулась на Иятиль и другого иномирца в маске. Они смотрели не на устройство, а на людей. Все верно. Шаллан постаралась сделать так же, двигаясь вдоль северной стены, за спинами присутствующих, стоящих лицом к мишеням.

– Мрейз! – сказала Айка, тайленская купчиха в юбке и жилете. – Ты говорил, это срочное собрание. Почему же ты возишься с новой игрушкой, а мы потягиваем напитки?

– Нужно было дождаться отстающих, Краденый Кошель, – ответил он с улыбкой. – А тщательно просмакованный хороший напиток – отличное начало любого трудного разговора.

– Странно видеть столь многих из нас вместе, – заметил другой тайленец. – Когда такое случалось в последний раз?

– На совещании по поводу Бури бурь, – ответил мужчина в узорчатых одеяниях азирского визиря. – За год до ее прихода. Честно говоря, я по всем вам скучал. Мрейз, у нас теперь есть Клятвенные врата. Стоило бы собираться почаще.

– Сборы опасны, – заметил Мрейз, поднимая арбалет и целясь в мишень.

– Мрейз, милый, – произнесла женщина – судя по акценту, веденка, как и Шаллан, – опасности доставляют тебе удовольствие, разве нет?

Шаллан сняла ее Образ: за исключением визиря, из присутствующих в пачке рисунков Хойда не хватало только ее.

– Мне доставляет удовольствие осмысленная опасность, Ледяной Язычок, – ответил Мрейз. (Шаллан знала, что у него для каждого есть свое прозвище. Не позывной, просто причуда.) – Опасность, имеющая ценность и преподающая урок. Безрассудная опасность, не несущая смысла, это пустая трата сил. Бордель для эмоций.

Он выстрелил из арбалета, и укрупненная стрела полетела в один из тюков с сеном.

– В центр не попал, Мрейз, – заметил кто-то.

– Для того я и тренируюсь, – отозвался Мрейз, перезаряжая оружие.

Убийца принес напитки, и Шаллан забеспокоилась, каких действий ждут от нее. Хорошо бы не подачи напитков. Она не слишком высоко оценивала свою способность сымитировать акцент Иятиль, который слышала всего пару раз, – в случае, если придется спрашивать у кого-нибудь о его предпочтениях. Лучше вообще ничего не говорить.

Она крадучись двинулась вдоль стены. За ней стелился дым от курильницы с благовониями.

На нее взглянула Иятиль.

В груди Шаллан вспыхнула паника, словно кинжал скользнул меж ребер.

«Спокойствие», – напомнила Вуаль.

Изо всех сил постаравшись не утратить самообладания, Шаллан выбрала себе место и присела на корточки, скопировав позу Иятиль. Раз движение привлекло внимание, она твердо решила замереть на месте. К счастью, это оказалось верным решением. Иятиль снова переключила внимание на собравшихся, а другой убийца вернулся на прежний пост у западной стены и продолжил наблюдение, скрестив руки на груди.

– Неужели, Мрейз, мы все собрались здесь, рискуя, что нас раскроют, ради этого устройства? – спросила Ледяной Язычок, потягивая содержимое бокала.

– Нет, – ответил тот, снова поднимая оружие. – Это всего лишь развлечение.

Он выстрелил и поразил мишень, хотя и не в центр.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь таким пользовался?

– Арбалет, – произнес азирец. – Общепринятое оружие стражи.

– Нет, – возразила Ледяной Язычок. – Это тайленская ручная баллиста. Тяжелее обычного арбалета, предназначена для метания крупных снарядов.

– Именно, – кивнул ей Мрейз. – Их разработали, чтобы поджигать вражеские паруса, забрасывая в них масло и горящие головни. Никогда, к сожалению, не отличались особой эффективностью, но некоторые энтузиасты очень их ценят. У моего отца имелось несколько таких во времена моей юности. – Он поднял устройство, внимательно его разглядывая. – Современное оружие, полагающееся на силу механизма, а не мышц.

– Наводить эту штуковину явно непросто, – подал голос кто-то из присутствующих. – Никак не возьму в толк, чем она тебя так заинтересовала.

Мрейз небрежно вложил новую стрелу. Шаллан разглядывала его со своего места. У его действий всегда была цель. Какой же урок кроется здесь?

Шквал! Даже когда он на нее не смотрел, ей было не по себе. Хуже того, она ощутила ледяной холодок, ползущий по затылку, и – вопреки всем своим стараниям – бросила взгляд на Иятиль. Женщина смотрела в ее сторону.

Шаллан тотчас отвела взгляд, дыша как можно спокойнее. Все равно появился один спрен тревоги – извивающийся черный крест. Не заподозрила ли ее Иятиль? Сам по себе спрен мало что значил, ведь разволноваться можно фактически из-за чего угодно, но...

Шквал! Шквал, шквал, шквал! Эти люди – эксперты в том самом искусстве, которым Шаллан как Вуаль делала вид, что владела. По лицу ее заструился пот, и маска вдруг показалась тяжелой, удушающей. Дыхание то и дело сбивалось, горячо обдавая щеки, делая кожу влажной. Маску хотелось сорвать.

«А ты заметила, – спросила Вуаль, – что у него штанина осталась в носке?»

Шаллан вновь взглянула на Мрейза и увидела, что так и есть. Одеваясь, он не выправил сзади правую штанину из носка. В свете ее паники эта деталь показалась почти комичной.

Вуаль усмехнулась: «Шаллан, он всего лишь человек. Как и все они. Как Мрейз пытается тебя контролировать?»

– Запугиванием, – прошептала она. – Запугиванием, секретами и аурой таинственности.

«А если ты откажешься поддаваться всему этому?»

Тогда...

Просто человек. И Иятиль тоже. Люди, причем чересчур уверенные в себе и способные допускать ошибки. Им не придет в голову, что Шаллан окажется здесь, не придет в голову, что она в состоянии скрыться под личиной одной из лучших среди них.

«Даже самый умелый мечник может проиграть поединок, – сказала Сияющая. – Пусть они и хороши, но, если бы тебя в чем-то заподозрили, уже бы сделали что-то. Ты справляешься».

«Ты справляешься, – подтвердила Вуаль. – Посмотри, какой у него дурацкий вид».

На самом деле это было не так: застрявшая штанина – мелкая оплошность, какую люди совершают сплошь и рядом. И Шаллан понимала, что замахнулась на то, что ей не по зубам. Но сделать это было необходимо, а мелкая ошибка, допущенная Мрейзом, указывала на то, что он небезупречен. Шаллан тихонько фыркнула, и спрен тревоги исчез.

– Знали ли вы, – говорил Мрейз собравшимся, – что в некоторых мирах арбалет был основным оружием на протяжении целой эпохи? Хоть перезаряжать его в среднем дольше, чем лук, для его использования требуется меньше сноровки. Вместо стрелков, практикующих всю свою жизнь, или царственных светлоглазых в доспехах полями сражений там правят земледельцы с парой месяцев подготовки и технологическое превосходство.

– Пока через их ряды не промарширует осколочник и не размажет их всех в кашу, – заметил мужчина в алетийском мундире. – Аладар как-то попробовал использовать арбалетчиков, слыхал? Они, безусловно, мощно бьют, но медленно. Наиболее эффективны при поддержке хорошего заслона из пикинеров. И если на другой стороне есть один человек в осколочном доспехе, эти арбалетчики притягивают его, как дождь – лозы.

– Любопытные слова, Цепь, – произнес Мрейз, снова целясь из ручной баллисты и спуская механизм. – В них слышится мудрость прошлого, способная отменно научить, как обращаться с миром, каким он был. И только с таким, каким он был.

Он взглянул на Иятиль, и та жестом велела ему продолжать. Он отложил баллисту и открыл окошко в возвышении. Оттуда выплыл светящийся шарообразный спрен, очень похожий на сеона, обнаруженного Шаллан в ящике для связи.

Спрен изменил форму, обретя черты лица немолодого усатого мужчины.

Минутку... Не кажется ли оно знакомым?

– Рассказывай, – велел Мрейз.

– Мы нашли Рестареса, – доложила парящая в воздухе светящаяся голова. – Он рассказал нам, а также Шаллан подробности. Темница Мишрам спрятана в Духовной реальности.

Шквал побери! Это же Фельт! Солдат Адолина!

Шаллан бросило в холод, а вместе с ним накатило невыносимое чувство нереальности происходящего. Фельт – шпион.

Фельт – духокровник.

Хорошо, что никто на нее не смотрел в эту минуту, потому что ей не удалось отогнать маленького спрена потрясения. Она убила столько времени на поиски шпиона – по сути, все время, пока путешествовала через Шейдсмар, – чтобы решить, что им была она сама. А тем временем Мрейз послал с ней подстраховку. Разумеется!

Шквал... От осознания, что Фельт наблюдал за ними с самого начала, она вдруг ощутила себя попранной.

– Это важная информация, – продолжил Фельт. – Ала поболтала с Рестаресом, а он знает уйму любопытных вещей, надо только на него надавить. Ала уже сыта им по горло, поскольку мало что из его рассказов для нас значимо, но я все равно записываю.

Ала? Сеон?

Минутку...

– Спасибо, – сказал Мрейз. – Вы с Алой славно потрудились. Вам полагается награда.

Ала тоже духокровник?! Судя по разговору, так и есть. С одной стороны, ощущение предательства усилилось, но с другой – Шаллан испытала облегчение. Спрен разыграла целый спектакль, прикидываясь перепуганной узницей, но если дело обстоит иначе, то, пожалуй, и незачем за нее переживать.

– Не нужны мне твои ржавые монеты, Мрейз, – произнес Фельт. – Я отродясь не хотел участвовать ни в чем подобном. Впрочем, Ала особо попросила сказать тебе, что она хочет пони. Пошутила, наверное.

– Держите Вестника в плену, – улыбнулся Мрейз. – Новые указания воспоследуют.

Он махнул рукой, и лицо стерлось, вновь став светящимся шаром, который юркнул обратно в возвышение.

– Темница в Духовной реальности? – переспросил один из присутствующих. – Выходит, добраться до нее невозможно.

– Едва ли, – возразил Мрейз. – Мы с Иятиль получили вчера сведения из особого источника, согласно которым нам может представиться шанс попасть в Духовную реальность, если хорошо проследить за Далинаром. Мы думали, нашей самой новой участнице потребуется подтолкнуть его в нужном направлении, но в этом не возникло необходимости. Далинар повстречался с самой Культивацией, и та настойчиво призвала его отправиться на поиски силы Чести. Он скоро соберется шагнуть в Духовную реальность, а мы с Иятиль последуем за ним. Зора, до нашего возвращения эта ячейка твоя. Заберешь сеона и будешь отчитываться мастеру Тайдакару напрямую.

Азирский визирь кивнул.

Тайленка, которую Мрейз называл Краденым Кошелем, скрестила руки на груди.

– Прежде вы никогда не оставляли за главного кого-то конкретного.

– Это верно, – отозвался Мрейз, с невозмутимым видом перезаряжая ручную баллисту.

– Значит, вы считаете, это опасно? – уточнила женщина.

– Я это знаю, – ответил Мрейз. – Мы можем не вернуться. А если и вернемся, к тому моменту здесь могут миновать столетия. Но темницу Мишрам мы отыщем.

– Постой, – вмешалась Ледяной Язычок. – Мрейз, как это поможет замыслам мастера Тайдакара?

Вместо ответа Мрейз прицелился в мишень и выстрелил. Он наконец попал в красный кружок в центре.

– Нам следует дальше работать над планом по перемещению буресвета за пределы мира, – продолжила Ледяной Язычок, – раз мы теперь знаем, что его можно очистить от самости и переносить между реальностями. Каким образом охота за каким-то древним спреном способствует выполнению приказа мастера Тайдакара обеспечить его возобновляемым источником инвеституры?

Шаллан подалась вперед. Она уже знала, что духокровники заинтересованы в силе Сияющих и многоплановости буресвета. Это многое объясняло – например, вербовку Шаллан. Но это было не все. Зачем ему так сильно понадобилась Мишрам? Шаллан залезла себе в рукав и пробежалась пальцами по даль-перу, скрытно пристегнутому к руке. Она послала три краткие вспышки: предупреждение остальным быть наготове, но пока что не выступать. Скоро будет пора.

Мрейз не ответил. Он подготовил оружие к новому выстрелу, однако на этот раз выбрал стрелу с закрепленным у наконечника самосветом. Что там они говорили? Что ручные баллисты предназначены для метания более крупных снарядов?

Шквал побери! Сам по себе самосвет ничего не значит. Но если ему удастся раздобыть антибуресвет, разработанный Навани за время отсутствия Шаллан...

Он выпустил стрелу и попал точно в цель.

«Мудрость прошлого способна отменно научить, как обращаться с миром, каким он был. И только таким, каким он был».

Мрейз демонстрировал не увлечение архаичным, устаревшим механизмом. Он тренировался в обращении с оружием, которое неожиданно оказалось подходящим для убийства Сияющих – и их спренов.

– Попав в Духовную реальность, – сказал Мрейз, – мы с Иятиль станем следить за Далинаром. Если держаться рядом с ним, он почти наверняка выведет нас к темнице.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ледяной Язычок.

– Оттуда, – ответил он. – Мастер Тайдакар одобрил намеченный курс, а вы, все восемь, будете руководить в наше отсутствие. Больше вам ничего знать не требуется.

– Прошу прощения, – не унималась Ледяной Язычок, – но мы духокровники. Никаких секретов, Мрейз. Таковы правила.

– Действия мастера Тайдакара доказывают, что он в это правило не верит, – сказал Мрейз. – Порой информация несет в себе опасность, и ее следует хранить в ножнах, как добротный клинок.

Шаллан сильнее подалась вперед, но уловила кое-что краем глаза. Иятиль пришла в движение. Она пересекла комнату и, склонившись к Шаллан, что-то прошептала.

На языке, который девушка не узнала.

* * *

Далинар и Навани сидели на стульях посреди садовой комнаты, лицом друг к другу. Он держал ее за руки, а вокруг них без ветра или прикосновения шевелились лозы. Навани сказала, что они танцуют под ритм, неслышный Далинару.

– Ну? – спросил он. – Что думаешь?

– Не знаю, Далинар, – ответила она, крепче сжав его руки. – Что произойдет, если все получится? Я тебя потеряю?

– Если мне доведется Вознестись к Чести, – сказал Далинар, – не думаю, что ты меня потеряешь. Со мной недавно говорила Культивация, а, по словам Эш, Честь нередко общался с Вестниками.

– Я имею в виду не то, что я лишусь твоего присутствия, – возразила Навани. – Я имею в виду, что лишусь тебя – твоей любви, твоей человечности. Не хочу быть эгоисткой, и мы поступим так, как нужно для мира. Но я должна спросить. Что это будет значить, Далинар? И не может ли это быть кто-то другой?

Он не знал ответа ни на первый, ни на второй вопрос. Они подались навстречу друг другу, и он уперся своим лбом в ее. Размышляя. Решая. Из-под камней у его ног полезли спрены страха.

– Все это время, Навани, – прошептал он, – я пытался стать лучше. В процессе я познал ужасающую правду и поделился ею с миром: что наш бог умер тысячи лет назад, что человечество украло этот мир у его исконных хозяев. Ответы, бывшие раньше простыми, оказались сложными. Меня страшит этот шаг, но я все равно хочу снова найти ответы. У меня такое чувство, будто меня все это время что-то вело. Что-то необъяснимое, что-то, помимо Чести. Я знаю, кто-то должен встать и сделать это. Состязания недостаточно. Есть что-то еще, и, думаю, я единственный, кому под силу выяснить, что именно. Я так долго искал способ стать сильнее как узокователь, и это был шаг к более масштабной правде – о том, кем мне нужно стать на самом деле.

Навани стиснула его руки, и он ощутил прилив любви к ней за то, что она сначала обдумала его слова, не возразив сразу же. Но и за то, что не сразу согласилась.

Наконец вернулся Шут, проскользнув в дверь. Далинар с Навани отстранились друг от друга, в глазах королевы читалась озабоченность.

– Милая, – сказал Далинар, – мы не знаем, сработает ли это. Нет необходимости принимать все решения прямо сейчас.

– Иногда, – отозвалась Навани, – полезно задать вопросы задолго до того, как понадобятся ответы. Я не могу отделаться от мысли, Далинар, что мы лезем в то, что не способны постичь. Божественные силы! Буквально в прошлом месяце несколько моих ученых нечаянно подорвались при работе с антисветом. Теперь ты размышляешь, не отправиться ли в пространство, которого боится даже Шут.

– Справедливости ради, – заметил Шут, привалившись к стене у двери, – меня пугает великое множество вещей. К примеру, вы когда-нибудь задумывались – по-настоящему, я имею в виду, – до чего безумно то, что общество вверяет вам, смертным, заботу о детях? Спустя... сколько, два десятка лет жизни, из которых половина проведена в пеленках!

– Шут, – сказала Навани, – люди не проводят в пеленках по десять лет.

– Вот видишь? Мне около десяти тысяч, а мои знания в области ухода за младенцами не внушают мне уверенности. Поразительно, как вы дотягиваете хотя бы до отрочества.

– Ближе к делу, Шут, – одернул его Далинар. – План. Духовная реальность.

– Это выходит за пределы нашего понимания, – сказала Навани. – Как у военачальника, ведущего бой против армии с более современным оснащением.

– Или у ученой, которая пытается прочесть сложные рассуждения на едва знакомом языке, – добавил Далинар. – Но осталось всего восемь дней до того, как мне придется встретиться с Враждой лицом к лицу, и я убежден, что Буреотец что-то от меня скрывает.

– Сородич согласен, – произнесла Навани. – Он то и дело указывает на неточности в словах Буреотца и на то, что мы неверно понимаем исторические события.

– Цель состоит в том, – сказал Шут, – чтобы ты прожил эти события. Чтобы ты смог узнать правду о смерти Чести и раскрыть тайны, которых не знаю даже я. – Он нахмурился. – Однако я не понимаю, зачем бы Буреотцу лгать.

– Я думаю, он не ожидал, что кто-либо сумеет хоть когда-то оспорить его слова, – предположил Далинар. – Он не думал, что Сородич когда-либо пробудится. – Он посмотрел в глаза Навани. – Коль скоро Вестники безумны, а Шут бесполезен...

– Эй!

– ...Буреотец мог рассказывать единственную версию событий. Навани, нам нужно выяснить правду. Необходимо узнать, что случилось с Честью.

– Что возвращает нас к основному вопросу, – тихо проговорила она. – Что значит занять его место?

– В таком случае Далинар Вознесется, – объяснил Шут. – Его разум расширится и обретет способность видеть глазами божества. Осколки не всеведущи: от них сравнительно просто скрывать некоторые вещи. Но они наделены почти безграничной способностью к пониманию. Способностью видеть будущее во всем многообразии вероятностей и постигать их значение.

– По описанию похоже, что ты перестанешь быть человеком, – заметила Навани.

– По описанию, – отозвался Далинар, – похоже на то, что уже произошло с тобой после установления уз с башней. С этим мы справляемся. Справимся и с тем.

Она неуверенно кивнула.

– Но я спрошу снова: должен ли это делать ты, Далинар? Почему всегда именно ты?

Из уст Ясны или Адолина такие слова, пожалуй, прозвучали бы как вызов. Вопрос, почему он всегда ставит во главу угла себя. Он находил подобные вопросы нелепыми: а кому еще он мог доверить решение задачи такого порядка? Кто-то должен проходить трудными дорогами, и это его долг как правителя. Так учил «Путь королей».

В устах Навани это был не вызов, но мольба. Если кто-то должен пожертвовать собой, не может ли он уступить подобное бремя другому, хотя бы в этот раз?

– Я не могу доверить это никому, – сказал Далинар. – Будучи генералом, ты учишься понимать, когда следует посылать в бой своего лучшего военачальника, а когда идти самому. – Он сжал ее руки. – Навани, если я проиграю состязание защитников... мы потеряем меня. Я окажусь во власти Вражды, а он вытащит на поверхность Черного Шипа. Я готов испробовать что угодно, что поможет это предотвратить, пусть даже Вознесение, как называет его Шут. Если после состязания окажется, что сила слишком сильно меня изменяет, я найду другого, кому ее передать.

– Такое дозволяется? – спросила Навани, взглянув на Шута.

– Формально – да, – ответил он. – Но сделать это крайне трудно. Однажды став богом, Далинар, от этого почти невозможно отказаться.

– Наверняка же подобное случалось, – не поверил тот.

У Шута появилось отстраненное выражение лица, на губах заиграла бледная улыбка.

– Один раз. Вознесение было неполным, но смертная в самом деле отдала свою силу. Как оказалось, это был неверный выбор, но я, пожалуй, не наблюдал более самоотверженного поступка за всю свою жизнь. Так что да, Далинар, это возможно. Но нелегко.

– Ничто не бывает легко, – откликнулся Далинар. – Точно не для нас.

Навани снова перевела взгляд на него и кивнула:

– Ладно. В таком случае давай это сделаем. Вместе.

– Вместе?..

– Я не намерена отпускать тебя в царство богов в одиночестве, – заявила она. – Тебе понадобится помощь ученой в толковании увиденного в прошлом.

Преисподняя! Она права. Они и раньше отправлялись в видения вместе, такое возможно. Но если опасность такова, как намекает Шут...

Нет. По ее лицу он понял, что если предложит взять вместо нее другую ученую, то навлечет на себя гнев, в сравнении с которым Буреотец покажется дыханием весеннего ветерка. И поделом. По той же логике, по какой он заключил, что должен сделать это сам, ему потребуется рядом лучшая из лучших. И это Навани.

– Мудрые слова, – сказал он. – Мне это ужасно не нравится, но ты права. Попробуем вместе. Но нужно подготовить тех, кто будет руководить Уритиру в наше отсутствие. Шут считает, что на выполнение нашей задачи потребуется не один день.

– Я могу присматривать одним глазком за происходящим здесь, – пояснил Шут. – Только давайте вы сначала заглянете в Духовную реальность, чтобы проверить, получится ли вообще. Если ваши тела останутся здесь, на что я надеюсь, я, по идее, смогу вытащить вас обратно в случае необходимости.

– Замечательно, – сказала Навани. – Что дальше?

– Когда-то вам требовались Великая буря и силы Буреотца, но теперь вы узокователи. Откроете перпендикулярность и протолкнетесь в Духовную реальность. Когда окажетесь там, советую использовать Связь для поиска конкретного фрагмента прошлого. С этим я вам помогу. Вы сможете заглянуть в событие, свидетелем которого я был, прожить его, а затем вернуться, чтобы обменяться впечатлениями. Если все получится, мы отправим вас в более длительное путешествие, во времена, которых я здесь не застал.

Узокователи посмотрели друг другу в глаза и кивнули.

– Отлично, – сказал Шут. – Давайте спустимся на лифте и поищем подходящее помещение для нашего эксперимента.

– Почему не здесь? – спросил Далинар.

– Вы собираетесь прорезать три реальности и попытаться кинуться в Духовную, – пояснил Шут. – Если что-то пойдет не так, вы окажетесь в Шейдсмаре. Но с учетом уровня применяемой силы вас может запросто выбросить за пределы башни. Лично мне будет спокойнее, если мы устроимся где-нибудь пониже. В таком случае, если все пойдет вразнос, вам будет легче падать.

– Ладно, – сказал Далинар, вставая. – Давайте на всякий случай расскажем о наших планах Аладару и Себариалю, а потом найдем внизу место для эксперимента.

26

Охота на охотника

Шаллан уставилась на Иятиль. Из-за маски глаза чужеземки казались далекими и до странного человеческими – будто маска была каким-то зверем, проглотившим человека.

Иятиль повторила свое замечание, предположительно на их родном языке. Шаллан в панике потянулась к даль-перу в рукаве, готовясь вызвать остальных. Вот только... она еще толком ничего не узнала. Как именно хотели духокровники пробраться в Духовную реальность с Далинаром? Почему их настолько интересует одна из Претворенных? Они уже вышли на связь со Сья-анат. Неужели этого мало?

Ничего не поделаешь. Если у Иятиль пока не возникало повода для подозрений до сих пор, он определенно появится, когда она не получит ответа на свои слова. Шаллан стиснула в пальцах даль-перо.

Но Вуаль шепнула: «Ты справишься. Попробуй».

Шаллан не понимала смысла произнесенных слов, но что говорит язык тела Иятиль? Она кивала в сторону, в направлении третьего иномирца в маске. Ее реплика прозвучала коротко и резко, возможно, вопрос, вероятнее – приказ. И Шаллан рискнула ответить скупым кивком.

Это сработало. Иятиль поспешила к двери в восточной стене, и Шаллан последовала за ней. Там их встретил третий убийца, и они сгрудились вместе. Иятиль быстро заговорила на родном языке. В центре помещения Мрейз намекнул собравшимся на то, о чем Шаллан уже догадалась: с некоторыми незначительными доработками ручная баллиста окажется весьма полезной в ближайшие годы.

Шаллан не могла себе позволить вслушиваться в его речь, поскольку теперь ввязалась в разговор не с одним, но с двумя противниками, говорящими на незнакомом языке. Они захотят ответа, помимо кивка. Надо выкрутиться из разговора, не устроив сцену.

«Найди предлог, почему ты не слушаешь», – подсказала Вуаль.

Да, рассеянность – повсеместная человеческая слабость. К несчастью, в комнате мало на что можно было отвлечься. Только мишени, Мрейз со своей шайкой, четыре голых каменных стены...

Стоп. Дверная ручка. Серебристая, отполированная, с отражающей поверхностью. Почти на уровне глаз, поскольку они втроем сидели на корточках. Шаллан сфокусировалась на ней, дожидаясь, пока собеседники заметят, что она отвлеклась.

– Алин? – окликнула ее Иятиль. – Алин, ват ист ерест миссен?

Шаллан указала на дверную ручку и прошептала одно слово, которое звучало бы одинаково на любом языке:

– Сья-анат.

Оставалось надеяться, что шепот скроет ее голос.

Иятиль с тихим шипением оттеснила Шаллан в сторону, чтобы лучше рассмотреть ручку. Ничего не увидев, она что-то буркнула и направилась к Мрейзу, прервав разговор. Другой чужеземец взглянул на Шаллан. Она пожала плечами и склонилась ближе к ручке, пристально ее изучая. Он же скользнул вслед за Иятиль.

Шаллан уняла нервы, на этот раз сумев не приманить никакого спрена. Иятиль заглотила наживку и вроде бы не сочла поведение Шаллан слишком необычным. Если только она не говорит Мрейзу прямо сейчас, что под личиной ее соотечественницы скрывается шпион. Возможно, пора звать подмогу. Шаллан опять потянулась к даль-перу, но в следующее мгновение по дверной ручке скользнула тень, и там проявилась Сья-анат – как и прежде, в виде угольно-черной женской фигуры с белыми провалами глаз.

«А я-то гадала, Шаллан, – прозвучало в голове, – как ты справишься без знания ее языка. Умный ход».

– Так ты все-таки поняла, что это я, – прошептала Шаллан.

«Смертным трудно отличить один огонек души от другого, но я-то не смертная».

– Ты меня выдашь?

«Как ты только что выдала меня? Возможно».

– На чьей ты стороне, Сья-анат? – шепотом спросила Шаллан. – На самом деле? Какую игру ведешь?

«Игру, Шаллан? Я борюсь за собственное выживание. Вражда разорвет на клочки кого и что угодно, лишь бы добиться желаемого. Тысячи лет показали, что ему нет дела ни до меня, ни до моих детей. Честь – трус, всегда ненавидевший нас. Уничтожавший нас. Предававший нас. А Культивация только наблюдает. Я на стороне сохранения мира для моих детей. Тебе не стоит бояться „моей стороны“, Шаллан. Ее следует принять. Будет место для моих детей, будет и для твоих».

Вернулась Иятиль вместе с Мрейзом. Шаллан снова вцепилась в даль-перо, но сохранила самообладание. Сья-анат не стала прятаться, а осталась – маленькая, но четко различимая, как отражение в поверхности дверной ручки, глядя снизу вверх на Иятиль.

– Льеке, останься здесь, – велела Иятиль по-алетийски. – Развлекай собрание.

Она открыла дверь, взявшись за ручку, несмотря на отражение в ней. Мрейз пошел следом, и Шаллан присоединилась к нему, предположив, что Льеке – имя второго иномирца в маске.

Тень с актрисой покинули маленькую переднюю. Здесь было темнее: единственным источником света являлись мелкие сферы, закрашенные с одной стороны, чтобы светить только на сокровища Мрейза.

– Вон там, – сказала Иятиль. – На моей витрине с трофеями. Я вижу ее отражение.

Минутку! Ее витрина с трофеями? Не Мрейза?

Иятиль выкатила из-за шкафчика зеркало на колесиках. Шаллан тихонько притворила дверь в соседнюю комнату и осталась позади, стараясь не привлекать внимания.

Сья-анат проявилась в зеркале: стройная фигура из дыма с завораживающими глазами.

– Почему ты здесь? – требовательно спросила Иятиль. – Ты же должна следить за узокователями. Они уже запустили процесс?

– За ними следят мои дети, – ответила Сья-анат – тихо и с металлическим призвуком, будто говорила с дальнего конца длинного коридора. – Пробудился Сородич. Его непросто одурачить даже мне. Я привлеку к себе внимание, если явлюсь туда сама.

– Раньше ты говорила другое, – заметила Иятиль. – Время поджимает. Нам нужно попасть в Шейдсмар и быть готовыми ступить в Перпендикулярность Далинара, как только он ее откроет.

– Свой шанс вы не упустите, – заверила Претворенная. – Хотя ваше стремление потеряться в том месте вызывает у меня вопросы.

– Ты говорила, что наши спрены станут нам проводниками, – сказал Мрейз, подходя ближе к зеркалу. – Говорила, они понимают, как работает та реальность.

«Наши спрены»?

«Наши спрены»?!

Шаллан отступила на шаг назад и прижалась к холодной каменной стене. У Мрейза и Иятиль есть спрены? Они Сияющие?!

«Потому они так и рвались встретиться со Сья-анат!» – сообразила Вуаль.

Требования Претворенной к вступающим в узы с ее детьми отличались от требований для обычных Сияющих.

Шквал побери! Шаллан сыграла ключевую роль в организации знакомства Сья-анат с духокровниками. Она с самого начала знала, что ее заигрывания и полупричастность к духокровникам опасны. И вот доказательство. Почему она так затянула со всем этим?!

«Ты была в смятении, – ответила Сияющая, – находилась вдали от дома и считала Ясну погибшей. Тебе требовалось почувствовать себя частью чего-то. Не кори себя сверх меры».

Да, Шаллан совершила кучу ошибок, но надеялась, что чему-то на них научилась. Сегодня она шагнула вперед, ближе к Мрейзу и Иятиль, рассчитывая высмотреть какие-нибудь признаки присутствия их спренов и определить, в какие ордены они вступили. Хотя... если они связали узами детей Сья-анат, являются ли они по-настоящему Сияющими? Ренарин – да, но он сам себя так назвал, сделав выбор.

От потрясения Шаллан пропустила часть слов Сья-анат. Заверения в том, что ее дети послужат проводниками в Духовной реальности.

– Для смертных многого не сделаешь, – продолжила Претворенная. – Вы окажетесь в среде, враждебно настроенной к самому вашему существованию, как рыбы, внезапно вытащенные на сушу. Мои дети вас поведут, но вы все равно рискуете не вернуться.

– Мы все равно пойдем, – тихо произнес Мрейз.

– И я рада, – отозвалась Сья-анат. – Однако вот вам еще одно предупреждение напоследок. Я не думаю, что в лице моей сестры вы обретете союзницу. Мишрам не в восторге от людей.

– Нам не нужен союзник, – ответила Иятиль. – Скажи, когда Далинар начнет собираться, чтобы мы могли подготовиться.

– Как пожелаете, – сказала Сья-анат. – Мои дети говорят, он сейчас беседует с советниками. Но скоро будет приступать.

– Что насчет Шаллан? – спросил Мрейз. – Она ведет на нас охоту?

– О да, – ответила Сья-анат, не взглянув на Шаллан, стоявшую за их спинами.

Сама она тем временем не увидела никакого спрена на плече или одежде Мрейза, зато отметила, как подрагивают арбалетные болты у него на боку. В особенности один – с прикрепленным самосветом, наполненным бело-голубым светом, от которого воздух вокруг искривлялся. Шаллан прежде не видела антисвет, но Шут рассказывал о нем, и она опознала его по описанию.

Мрейз, как обычно, сработал быстро и эффективно. Насколько знала Шаллан, в Уритиру антисвета было всего ничего и он тщательно охранялся. И тем не менее Мрейз уже выкрал некоторое его количество. Как ни крути, это впечатляло.

– Я опасаюсь, что Шаллан вмешается, – сказал Мрейз.

– Девчонке есть чем заняться, – возразила Иятиль. – Ты слишком на ней зацикливаешься, аколит. Мы как следует ей пригрозили. Она сосредоточит внимание на защите близких.

– Да, бабск, – откликнулся Мрейз.

«Они люди, – шепнула Вуаль. – Они способны заблуждаться. Помни об этом».

Иятиль жестом отослала Мрейза, и он поклонился. Странно было видеть проявления почтительности с его стороны: он всегда имел такой повелительный вид. Впрочем, в его повиновении ощущалась определенная сдержанность. Мрейз не жаловался и не выражал недовольства тем, что его отсылают. Он ушел с высоко поднятой головой. За открытой дверью духокровники тренировались с его арбалетом-переростком.

Сья-анат исчезла, и Шаллан двинулась следом за Мрейзом, не желая оставаться наедине с Иятиль. К сожалению, та вскинула руку, останавливая ее.

– С ним что-то не так, – тихо проговорила чужеземка. – Не думаю, что его подменили двойником, но вопросы к его верности нашему делу у меня возникли.

К счастью, говорила она по-алетийски. Возможно, потому, что только что беседовала со Сья-анат на этом языке и продолжила по инерции. Может, потому, что в этой комнате, в стороне от всех, не опасалась, что их подслушают. Или же с учетом присутствия поблизости Сья-анат хотела, чтобы их подслушали?

Иятиль по-прежнему задумчиво смотрела вслед Мрейзу.

– Я потратила столько времени на его обучение. Его желание обзавестись собственными аколитами естественно. Но он думает исключительно о личном продвижении, а не о достижении более важной цели.

Нужно вытянуть из нее побольше. Нужно получить ответы.

– Цели Тайдакара, – вырвалось у Шаллан шепотом.

– Рано или поздно мастер Тайдакар поймет, – сказала Иятиль. – Он умнее, чем тебе кажется. Он ставит превыше всего защиту родины. Но когда мы отыщем Мишрам для достижения моих целей, он поймет. Защитить свой край мастеру Тайдакару удастся только при наличии инструмента контроля над Осколками. Согласуется ли это и с твоими планами?

Промолчать? Или что-то сказать? Что вызовет больше подозрений?

Иятиль посмотрела на нее выжидательно. Вспотев, Шаллан попыталась снова ограничиться кивком.

– И все? – спросила Иятиль. – Ты сегодня так...

Она внимательнее вгляделась в Шаллан, глаза ее расширились за маской. Вокруг нее вспыхнули спрены потрясения. Преисподняя! Вот и все.

Иятиль рванулась вперед, и Шаллан перехватила ее руку, ожидая, что в ней будет нож, однако чужеземка не нападала. Она тянулась к капюшону, а Шаллан, отражая удар, сбила его на сторону, явив взору противницы парик.

Иятиль зашипела, а затем закричала, поспешно отступая назад:

– Сияющие! Нас обнаружили!

27

Как правильно

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Отец Сзета, Нетуро-сын-Валлано, опустился на колени рядом с новым камнем. Мать Сзета, Зинид-дочь-Бет, вела уроки рисования в городе, и ей отправили записку с Теком, почтовым попугаем.

Их овевал ветер, принося с собой овечий дух с ближайшего пастбища.

Сзет спрятался за отцовской спиной, выглядывая из-за его плеча. Он не вполне понимал, почему этот новый камень так его пугает. Он очень любил семейный камень, и появление нового, несомненно, являлось поводом для празднования, но, как ни стыдно было это признавать, мальчик предпочел бы не находить его. Нечто новое означало возможное празднование, возможное внимание, возможные изменения. Сзету нравилась тихая жизнь, дни, наполненные слабым дуновением ветра и блеянием овец. Вечера у очага или у костра под рассказы матери. Он не хотел чего-то нового и великого. Он любил то, что у него было.

– Отец, что будем делать? – спросила Элид. – Позовем шаманов камней?

– Посмотрим, – ответил тот, – посмотрим.

Их отец был спокойным мужчиной с длинной бородой, которую перевязывал внизу зеленой лентой, вместе с двумя такими же на плечах составлявшей его цветовое пятно. Ему полагалось носить три элемента, поскольку обязанности по обучению других пастухов делали его выше статусом. Голову его затеняла привычная высокая широкополая шляпа из тростника, а его небольшое брюшко красноречиво говорило о его поварском таланте. Он знал ответы на все вопросы. Всегда.

– Отец, что тут неясного? – спросил Сзет, поглядывая из-за его плеча на камешек. – Нужно просто сделать, как правильно.

Отец взглянул на большой камень, потом на маленький.

– Один камень – благословенная аномалия. Два – могут означать нечто большее. Например, что спрены избрали здешние места.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Элид, уперев руки в бока.

– Я имею в виду, что тут могут оказаться и другие камни, скрытые под поверхностью, – пояснил отец. – Шаманы захотят переселить всю область, огородить ее и понаблюдать несколько лет, не покажется ли что-то еще.

– А... мы? – спросил Сзет.

– Ну, нам придется переехать, – ответил отец. – Разобрать дом – а то вдруг он случайно стоит на священной земле? Обустроиться там, где Земледелец найдет нам место. Может быть, в городе.

В городе?! Обернувшись, Сзет посмотрел в ту сторону, хотя цепь холмов скрывала Ясногорье. Его было видно только с любой вершины. Город находился недалеко, примерно в часе ходьбы, но, по мнению Сзета, там было слишком шумно и людно. В городе не возникало ощущения, что до гор рукой подать, потому что вид на них перегораживали здания. Казалось, будто луга побурели, сменившись унылыми дорогами. Не долетал запах моря.

Сзет бы не сказал, что ненавидит город. Однако у него складывалось впечатление, что город ненавидит то, что ему дорого.

– Я не хочу переезжать! – воскликнула Элид. – Мы нашли камень! Нас не должны наказывать.

– Но если так правильно, – проговорил Сзет, – нам придется это сделать. Верно, отец?

Тот поднялся на ноги, подтянул штаны и принялся ждать. Вскоре Сзет разглядел мать, спешившую по тропе меж холмов к дому. В качестве цветового пятна она носила длинную зеленую юбку, и хотя это был всего один элемент, его размер... в общем, дерзкое количество цвета для ее положения. Поверх платья на ней белел передник, а вокруг головы облачком пушились темно-русые кудри.

Она несла одну из городских лопат – реликвию, созданную из металла, не знавшего камня, душезаклятого носителем Чести в дар городу.

Сзет вытаращился, и у него отвисла челюсть. Не может же это значить...

Мать торопливо подошла к ним с лопатой на плече. Отец кивком указал на новый камень, и мать выдохнула с облегчением:

– Такой маленький? Твоя записка, Нетуро, меня взволновала.

– Мама? – спросил Сзет. – Что ты собираешься делать?

– Всего лишь немного передвинуть твою находку, – ответила она. – Я одолжила лопату, но никому не стала объяснять для чего. Мы выкопаем камень и перенесем на пару сотен ярдов. Подождем, пока пройдет дождь, чтобы выглядело так, будто он вылез естественным образом, а потом всем расскажем.

Сзет ахнул:

– Его нельзя трогать!

Мать вытащила пару перчаток.

– Само собой. Поэтому, дорогой, я прихватила перчатки.

– Это то же самое! – воскликнул Сзет в ужасе и перевел взгляд на отца. – Мы же не можем так поступить, правда?

Тот почесал подбородок.

– Полагаю, это зависит от твоего мнения, сынок.

– От моего?

– Ты же нашел камень, – сказал отец и переглянулся с матерью, которая согласно кивнула. – Значит, ты имеешь право решать.

– Я выбираю то, что правильно, – ответил Сзет.

– Правильно ли будет нам лишиться нашего дома? – спросил отец.

– Я...

Сзет взглянул на дом.

– В здешней земле могут лежать десятки камней, – сказал отец. – Если это так, то нам, безусловно, следует переехать. Но за сотни лет дождей в этой местности вылезли только два. Значит, вероятность подобного невелика. Если передвинуть камень на пару сотен ярдов, это все равно привлечет внимание шаманов. Они станут наблюдать за этим районом, но при большем расстоянии между камнями их беспокойство не будет таким сильным. Для этого нам придется его перенести. Тайком.

– Мы ненавидим камнеходцев за то, как они обращаются с камнем, – заметил Сзет.

Отец опустился на колени, положив руку сыну на плечо.

– Мы их не ненавидим. Они просто не понимают истинного порядка вещей.

– Отец, они устраивают на нас рейды, – сказала Элид, скрестив руки на груди.

– Ну да, – отозвался отец, – это злые люди, но не потому, что живут в краях, где слишком много камня. А потому, какой они делают выбор. – Он улыбнулся Сзету. – Все в порядке, сынок. Если ты хочешь, чтобы мы заявили о находке сейчас же, мы так и сделаем.

– А ты не можешь просто сказать мне, как поступить? – спросил Сзет.

– Нет, пожалуй, не могу, – ответил отец. – Я понимаю, несправедливо взваливать все это на тебя, но спрены предоставили первым увидеть камень именно тебе. Тебе и решать. Можем перенести камень, а можем перенести дом. Я приму любой вариант.

– Может, дадим ему подумать до утра? – предложила мать.

– Нет, – возразил Сзет, – не надо. Мы... можем перенести камень.

При этих словах все трое заметно расслабились, и Сзет, к стыду своему, вдруг ощутил обиду. Отец сказал, что он может выбирать, но вся семья явно ждала от него определенного решения. Он принял его не потому, что так было правильно, а потому, что почувствовал их желания.

Но как они все трое могли этого хотеть, если это неправильно? Может, они видели нечто, чего не видел Сзет. Может, это с ним что-то не так. Но в таком случае им следовало просто-напросто сказать, как они намереваются поступить, и так и сделать. Его бы такой вариант устроил. Зачем предоставлять выбор ему? Неужели они не понимают, что так это, выходит, его вина?

Мать натянула перчатки и принялась копать. Сзет морщился всякий раз, когда лопата скрежетала по камню. Этот металлический звук казался неестественным. Мальчик надеялся, что камень окажется гигантским, тогда от плана пришлось бы отказаться. На поверку же он вышел маленьким. Восемь дюймов длиной, невзрачного серого цвета. При желании он бы уместился Сзету в ладонь.

Овечка Молли потерлась о Сзета, видимо уловив его напряжение, и он вцепился в ее шерсть, в ее тепло. Даже мать, уже выкопав камень, выглядела неуверенно. Она отступила на шаг, оставив его в ямке.

– Ты его поцарапала, – заметила Элид. – По-моему, будет довольно очевидно.

– Когда мы закопаем его снова, никто не увидит царапин, – ответила мать.

– Насколько серьезные неприятности нас ждут, если кто-то узнает? – спросила Элид.

– Подозреваю, Земледелец не обрадуется, – проговорил отец, но затем рассмеялся, и это прозвучало искренне. – Возможно, потребует пирог в возмещение. Сзет, не смотри ты так. Мы поклоняемся спренам, потому что таков наш выбор. Следовательно, и как именно поклоняться, решать нам.

– Я не понимаю, – сказал мальчик. – Разве не шаманы камней говорят нам, что делать?

– Они распространяют учения спренов, – объяснила мать, закинув лопату на плечо. – Но толкуем эти учения мы сами. Для меня то, что мы делаем сегодня, достаточно почтительно.

Сзет поразмыслил над ее словами и задумался, поскольку это была не первая в его жизни зацепка; не потому ли они решили поселиться за пределами города? Многие пастухи с семьями проводили там по крайней мере часть года. Семья Сзета посещала город каждый месяц ради поклонения, так что он не смел заподозрить их в неверии. Но чем старше он становился, тем больше у него возникало вопросов. Как он относится к тому, что его родители делают нечто, что шаманы точно бы не одобрили?

Они так и стояли на прежнем месте, уставившись на камень, когда затрубили рога. Отец вскинул голову и тихо прошептал молитву, обращенную к спрену их камня. Рога означали, что на южное побережье напали рейдеры. Камнеходцы.

Сзета мгновенно охватила паника.

– Что нам делать?

– Соберите овец, – велел отец. – Быстро. Нужно перегнать их в Дисонскую долину, по другую сторону от города. У Земледельца есть войска в здешних местах. Подальше от моря мы будем в безопасности.

– А это? – спросил Сзет, указывая на камень. – С этим что?!

Внезапно решившись, мать протянула затянутые в перчатки руки и схватила камень. Все четверо замерли, потом покосились на семейный валун. Он неподвижно лежал на месте. Никого не поразил гнев спренов. По тому, как медленно родители расслабились, Сзет заключил, что их не отпускали сомнения. По крайней мере, это явно указывало на то, что они не перекладывали тайком камни на протяжении всей его жизни.

Мать подошла к дереву у дома, осторожно уложила камень в развилку узловатых корней и прикрыла его листьями.

– Пока сойдет, – сказала она. – Если рейдеры сюда и дойдут, до камня им не будет дела. Они не почитают ни камни, ни живущих в них спренов. Собирайте овец, а я верну лопату.

Отец и Элид занялись отарой. Сзет же обнял Молли, жалея, что этот день вообще наступил.

28

Препятствие

Иятиль побежала в большой зал, дав тем самым Шаллан время сунуть руку в рукав и активировать пристегнутое к плечу даль-перо. Если надолго зажать механизм в одном положении, рубин на парном даль-пере запульсирует, указывая на чрезвычайную ситуацию.

Шаллан развернулась, собираясь бежать вверх по ступенькам.

Сияющая ее удержала. Она сумела обмануть Мрейза с Иятиль. Сумела. Они просто люди. Смертельно опасные, на многое способные, умеющие манипулировать. Но люди. В чем-то уступающие Шаллан, поскольку, если у них и в самом деле имелись спрены, они с ними еще не освоились. Возможно, их узам всего-то пара дней.

Вместо того чтобы бежать, Сияющая сорвала с себя дурацкие парик и маску.

– Доспех! – скомандовала она.

«Шаллан!»

Броня сомкнулась вокруг нее в единый миг, комнату залило свечение от забрала. Следом, повинуясь ее призыву, возник Узор – великолепный серебристый меч. А что же Кредо?

Шаллан не заставит ее снова убивать. Она вытянула в сторону левую руку, и Кредо появилась в виде закрепленного на ней мощного щита, легкого, как тряпица с охранным глифом. Шаллан давно перестала быть ребенком – запутавшимся, перепуганным, вынужденным убивать дареным ожерельем. Она произнесла Правду. И сегодня являла собой Сияющую, какую прежде могла лишь воображать.

В большой комнате с тюками сена кричала Иятиль:

– Здесь светоплетельщица! Она подменила собой Алин!

Сияющая вошла в дверь и оглядела углы. Направила оружие на Льеке, оказавшегося прямо у входа. Он отбежал назад, топча фиолетовых спренов страха. Сияющая его не осудила. Вставать на пути носителя осколков, не имея собственных осколков, не самая мудрая идея.

Если, конечно, ты не мостовик, ушибленный бурей.

Мрейз окинул Шаллан взглядом с другого конца комнаты и улыбнулся. Он ею гордится, побери его буря! Спокойно подняв ручную баллисту, он выпустил обычную, неподсвеченную стрелу. Шаллан легко отбила ее щитом – и испытала новый страх. Что случится при столкновении антисвета с осколочным оружием?

Шквал! Они вступали на неизведанную территорию.

Иятиль вырвала баллисту из рук Мрейза. Действия прочих духокровников вызывали невольное уважение. Когда Шаллан проводила сходные операции по ликвидации сообществ вроде Сынов Чести, их охватывала массовая паника. Духокровники же действовали слаженно и осмысленно: рассредоточились по залу, двое призвали осколочные клинки, остальные достали обычное оружие.

Иятиль двигалась стремительнее всех, и стало ясно, почему она отступила, а не ввязалась в бой с Шаллан. Ранить Сияющего рыцаря фактически бесполезно, тут нужно что-то помощнее. Она выхватила из связки Мрейза стрелу и вскинула заряженную ею баллисту со взведенным курком. Снаряд ярко светился. Если Мрейз выбрал обычный болт, то его наставница намеревалась стрелять антибуресветным.

Шаллан нырнула обратно в комнатку с трофеями. Оглянувшись через плечо, она увидела, что духокровники отступают в западную часть большого зала. Шквал! Конечно же, у них найдется запасной выход. Никакие ледяные ветры Преисподней не заставили бы их запереть себя в ловушке. А значит, нельзя просто удерживать этот проход, дожидаясь подкрепления.

Снова шагнув в дверь, Шаллан крикнула:

– Мрейз!

Шлем усилил голос, как будто она кричала в десять раз громче. Ого!

«Шаллан!» – отозвался доспех, каким-то образом транслировав «пожалуйста».

Мрейз обернулся к ней, прервав отступление.

– Неужели ты станешь дичью, бегущей от рубигончей? – спросила она.

– Даже лучший охотник прячется от бури, – отозвался он. – Мы встретимся с тобой, маленький нож, когда придет время.

– Почему же не сейчас? – поинтересовалась она, наступая.

Иятиль, опустив баллисту к бедру, потянула Мрейза за плечо, призывая бежать. Льеке открыл потайную дверь в западной стене. Прочие духокровники стали исчезать в ней – по одному, без толкотни.

Шаллан, раскинув руки в стороны, отпустила и Узора, и Кредо.

– Найдите остальных. Посмотрите, что их задержало, – шепнула она спренам.

Она могла призвать их обратно в любой момент, но не хотела подвергать их риску в случае, если ту стрелу все же выпустят.

Иятиль наставила на нее баллисту, но стрелять не спешила. Понимала, что у нее всего один шанс. Остальные ускользали, но, пока Шаллан удерживала на себе внимание Иятиль и Мрейза, она выигрывала время до прихода ударной группы.

– Я видела Мишрам, – сказала Шаллан. – Глаза, мечущие молнии. Волосы как полуночная мгла. Я ее видела.

Это возымело эффект. Оба духокровника еще крепче впились в нее взглядами.

– Мишрам в заточении, – произнесла Иятиль.

– Может ли хоть одна темница по-настоящему удержать бога? – спросила Шаллан, делая шаг вперед. – Какое бы преимущество вы ни надеялись обрести с ее помощью, вы ошибаетесь. Она ужасна и полна злобы, сама сущность ненависти, проведшая две тысячи лет в заточении. Она уничтожит тебя, Мрейз. Что бы ты ни замышлял, это не стоит риска.

Мрейз сцепил руки за спиной, пристально ее разглядывая. Довод вышел не слишком убедительным: Мрейз любил высокие ставки и мало поддавался страху, однако ничего лучше она с ходу не придумала.

Тем не менее он вдумчиво разглядывал Сияющую. Размышлял над ее словами?..

«Нет, – возразила Вуаль. – Он думает о том, как мы застали его врасплох, пробравшись сюда. И как смело с нашей стороны стоять вот так, под прицелом».

– Нам не обязательно быть врагами, – сказала ему Шаллан.

– Ты мне не враг, – ответил он. – Ты препятствие.

Иятиль переступила с ноги на ногу.

«Сейчас выстрелит».

Шаллан нырнула в сторону, одновременно выдыхая, исторгая из себя весь буресвет. Из части его она соткала две иллюзии: одну – себя, отскакивающую в противоположную сторону, другую – себя, замершую на месте.

Иятиль отследила движение настоящей Шаллан и спустила курок.

«Прочь!» – велела Шаллан доспеху.

«Шаллан?» – удивились спрены, однако подчинились и исчезли – в это мгновение арбалетный болт вошел ей в бок. Шаллан полетела на пол, не выровнявшись после маневра, и ахнула от резкой боли. Она едва не вдохнула буресвет, но заставила себя удержаться. Нет. Нет!

Болт был с металлическим наконечником и врезанным в древко самосветом. Этот наконечник предназначался, как и оружие Сплавленных, для перемещения света. В данном случае он вводил антисвет, цедил его в тело Шаллан. Это было не больно – не так, как от раны, но ей стало не по себе. Холод начал проникать в жилы и растекаться по телу с каждым ударом сердца.

Из камня вокруг Шаллан полезли спрены боли. Ощущение от этого света было неестественным, противным самой ее природе, но она почувствовала, что могла бы вдохнуть его, как обычный. Проверять не стала: антисвет не причинял вреда, пока она терпела боль, стиснув зубы, и не вдыхала обычный буресвет, который исцелил бы рану. Но вот если эти противоположности встретятся...

Сквозь выступившие от боли слезы Шаллан наблюдала, как Мрейз берет Иятиль за плечо и указывает на выход. Однако та достала из ножен на поясе кинжал и шагнула к Шаллан.

Но вдруг, хвала небесам, духокровников что-то отвлекло. Крики из потайного хода?

Потолок в центре зала, между Шаллан и духокровниками, растаял.

Там образовалась дыра футов восьми в поперечнике, а находившийся на ее месте камень хлынул вниз, будто разом превратившись в жидкую грязь. Он стек на пол в считаных дюймах от возвышения, не зацепив никого, и мгновенно затвердел. В дыру один за другим влетели десять ветробегунов. Последний нес с собой Эринора – камнестража и мужа Дарсиры. Его присутствием и объяснялось внезапное таяние камня.

Зажимая рану, цепляясь окровавленными пальцами за древко стрелы, Шаллан встретилась взглядом с Мрейзом.

В следующий миг он, Иятиль и задержавшийся Льеке исчезли. Воздух вокруг них искривился, вспыхнув черно-фиолетовым светом, и они пропали.

* * *

За пару часов лесной дороги Сзет немного рассказал Каладину о своей семье и умолк, поведав урывками историю обнаружения камня. Каладин не перебивал, с удовольствием слушая откровения спутника. Узнавать что-то о жизни шинцев было по-настоящему интересно.

Умолкнув, Сзет прервал рассказ.

– Вы услышали сигнал рога? – подтолкнул его к продолжению Каладин. – И что это значило?

– Я пока закончил, – сказал Сзет.

Каладин вздохнул, но в остальном сдержал раздражение. Во всяком случае, эта история – уже что-то.

Вскоре они подошли к обрыву. Тропа здесь переходила в крутой серпантин, поэтому оба Сияющих ненадолго взмыли в небо. Каладин ощутил прилив сил, искупавшись в лучах прошедшего зенит и понемногу клонившегося к горизонту солнца.

– В окрестностях твоего дома есть леса? – спросил Сзет, пока они лениво планировали вниз, скользя над верхушками деревьев.

– Таких нет, – ответил Каладин. – Я не видел настоящего леса, пока не попал на Расколотые равнины и не отправился на сбор дерева в полудне пешком к северу.

– Я всегда думал, что за пределами Шиновара деревья расти не могут, – сказал Сзет, выдыхая буресвет. – Как им расти в краях, где нет почвы?

– А я не представлял, что они будут здесь, – откликнулся Каладин. – Им же не за что цепляться корнями.

Сзет в ответ хмыкнул и сплетением устремился к земле вдоль горного склона. Каладин последовал его примеру. Деревья расступились, и Сияющие приблизились собственно к Шиновару: широкой равнине, покрытой сочной зеленью. Каладин повидал немало полей, но осознал, что до этого момента ему не встречалось такого буйства жизни, как в здешней степи. При этом спренов жизни тут опять-таки не было, что казалось странным.

На его родине тоже росла трава, но между стеблями оставалось больше пространства и проглядывал коричневый, затвердевший в камень крем. Здесь же трава росла, как мох, энергично и густо. Как будто отдельные травинки собирались в толпы, полки́, армии.

Вслед за Сзетом Каладин приземлился на уступ на склоне. Шинец уселся и принялся вдумчиво разглядывать пейзаж, а Каладин подошел к обрыву. Поглощенный им буресвет иссяк, и к нему в полной мере вернулся вес тела, отчего ноги непривычно продавливали мягкую почву. Открывавшийся вид – цепи пологих холмов и плотный ковер травы – наводил на мысли об океане. Каждый холм – волна или вал, деревья – корабли. Вдалеке он даже заметил что-то вроде табуна диких лошадей. Невероятно!

– Теперь понимаю, – прошептал Каладин.

– Что? – спросил Сзет.

– Понимаю, как выживают твои родные края. Эта трава... она не шевелится, не реагирует. Но от нее ощущение, будто она способна проглотить что угодно. Словно хочет вобрать меня в себя.

– Так и случится: после твоей смерти, – тихо ответил Сзет. – Она заберет всех нас. Несомненно, позже, чем мы того заслуживаем.

Какой восхитительный ход мысли!

Рядом с Каладином опустилась Сил, принимая человеческие размеры и фиолетовый наряд. Естественно, она улыбалась до ушей.

– Посмотри на одиночные деревья! – призвала она, указывая вдаль. – Посмотри, как они стоят по отдельности, и им хоть бы что!

Местным деревьям не требовались соседи, чтобы сцепляться с ними корнями. Однако Каладин, приглядевшись получше, более необычными посчитал строения. Эту область нельзя было назвать густонаселенной, но он высмотрел один городок, размером примерно с Под, и несколько одиноких ферм.

Все дома казались такими беззащитными, будто взывали к бурям, чтобы те их унесли. Несмотря на немалое расстояние, Каладин предположил, что сделаны они из дерева, на вид довольно хлипко. С прямыми восточными стенами и окнами, в том числе и с этой стороны. Он знал, что местным жителям не приходится бороться с бурями, но от этих домов становилось не по себе. Посещали мысли, что и люди здесь, должно быть, слабые, наивные, нуждаются в защите. Как дети, заблудившиеся на поле боя.

– Тут что-то неправильно, – высказался Сзет.

– Ага, – отозвался Каладин, опускаясь рядом с ним в траву до колен. – Как тут люди живут?

– Мирно, когда ваши им не мешают, – ответил шинец, щурясь.

Из-за пристегнутого к спине странного черного меча он сидел немного неуклюже. Наглядная демонстрация того, почему в норме осколочный клинок призывают, а не таскают с собой. Размер оружия делал его неудобным для ношения: слишком длинное, чтобы пристегивать к поясу, но и вот так из-за спины выхватывать несподручно.

Сзет перевел взгляд на Каладина и покачал головой:

– Здесь что-то не так. Не то, что видится тебе, Каладин, с точки зрения камнеходца. Посмотри. Не кажется, что местность темнее, чем следует?

Каладин проследил направление, которое Сзет указывал пальцем: вправо и вверх вдоль скалистых склонов гор. Место действительно выглядело темнее камней и почвы вокруг. Но там не было никакого облака, от которого падала бы тень. Прищурившись, Каладин вроде бы различил идущие вверх струйки черноты.

– Что там находится? – спросил он.

– Монастырь, – ответил Сзет. – Всего их у нас десять. В большинстве хранятся Клинки Чести.

Легендарные мечи Вестников. Одним из них Сзет убил старого короля Гавилара. К несчастью, позднее тот клинок попал в другие руки... в руки человека, который должен бы быть Каладину братом.

– Вы держите Клинки Чести в монастырях? – уточнил Каладин.

– По одному на каждый орден Сияющих, хотя меч Тальмута, разумеется, отсутствует, как и клинок Нина. Теперь и Ишу забрал свой Клинок. Когда человека возвышают, как меня в молодости, он или она отправляется в паломничество, посещая каждый монастырь, тренируется в тех, где есть Клинки, овладевая мастерством в управлении всеми потоками. Впереди первый, где мне довелось жить, но в нем Клинка нет.

– Это какой из них? – спросила Сил от края их обзорной площадки, устремив взгляд вдоль склона горы к далекой крепости на скале. – Чей Клинок должен был в нем храниться?

– Тальмута, – ответил Сзет. – Вы зовете его Таленелатом или Тальном. Каменножильный, Испытавший муки.

– Эта мгла, – проговорил Каладин, – напоминает мне мглу вокруг холинарского дворца. Там обитал Претворенный. Ты в самом деле встречался с одним из них здесь, в Шиноваре?

– Да, – тихо подтвердил Сзет.

– Когда это было? – спросил Каладин. – После того, как ты нашел камень на участке семьи?

Он надеялся вытянуть из спутника продолжение истории.

– Встреча состоялась намного позже, – ответил Сзет. – Но в тот день, когда были рейд и камень... тогда все началось.

– Не хочешь рассказать побольше?

– Это все не имеет значения. Важно только выполнение миссии.

– А люди, твоя семья и...

– Не имеет значения, – повторил Сзет. – Нам следует заночевать здесь и посетить монастырь утром. Если только ты не желаешь обследовать это место сейчас.

Каладин подавил раздражение и вновь посмотрел на пятно тьмы, потом на солнце, близившееся к закату. Он не вполне понимал, как все это связано: Ишар, просьба Далинара и прошлое Сзета. Но если здесь в самом деле обитал Претворенный, не хотелось бы встретиться с ним ночью. Каладину уже довелось столкнуться с такими в Холинаре, где он не сумел защитить людей. Даже Претворенный, которого он победил, пока тот носил тело Амарама, был крайне опасен.

– Заночевать – хорошая мысль, – сказал Каладин. – Но давай устроимся подальше, вон за тем поворотом, чтобы костер не было видно.

– Нам не нужен костер, – возразил Сзет. – У нас есть походные пайки.

Тем не менее Каладин настоял на своем. К счастью, Сзет остался с ним и больше не высказывал жалоб по поводу костра. Каладину требовалось растормошить этого человека.

И он рассудил, что испробует проверенную тактику.

29

Тайные рукопожатия

У Шаллан, лежавшей на полу логова духокровников, отвисла челюсть. Девушка, как хватающий пастью воздух угорь, вытаращилась на то место, где мгновением раньше стояли Мрейз со товарищи. Как?! От немыслимой невозможности произошедшего даже боль в ране на миг притихла. Они же...

...переместились в Шейдсмар. Как могла бы Ясна. Неужели их спасла Сья-анат? Нет. Просто один из них – инозватель или, может, волеформатор. Испорченная разновидность Сияющего.

«Ренарину не нравится, когда о нем так думают», – отметила Шаллан и скривилась от напомнившей о себе боли.

Видимо, она ошиблась, предположив, что духокровникам недостает опыта в обращении со своими способностями. Быть может, Иятиль связала спрена узами раньше, чем казалось Шаллан? Надо будет спросить у Сья-анат. Сейчас же ей оставалось только зажимать рану в боку, пока ветробегуны зачищали помещение. Некоторые погнались за сбежавшими духокровниками.

– Шаллан! – воскликнула Дарсира, опускаясь на колени рядом с ней; она упустила момент подхода светоплетов. – Вы ранены! Как? Вы не призвали доспех?

– Антисвет, – выдавила Шаллан. – Не могла допустить, чтобы он попал в доспех. Неизвестно, что бы стало со спренами. – Она поморщилась. – Стрела вошла низко, легкое не задето, иначе я бы уже закашляла кровью весь пол. Застряла между ребрами, я это чувствую. – И добавила, собравшись с духом: – Вытаскивай. Она вводит антибуресвет.

Дарсира подчинилась, и Шаллан зажмурилась от нестерпимой рези. Она задышала часто и резко, борясь с болью и по-прежнему ощущая, как по жилам течет холод. Антисвет пульсировал со странным дисгармоничным звуком. Как скрежет кости по камню. Он мало-помалу угасал.

Открыв глаза, Шаллан разглядела, как антисвет улетучивается с ее кожи вместе с ползающими вокруг спренами боли. Некоторые были неправильного цвета. Вскоре струйки антисвета пропали. Шаллан выждала еще немного, однако у нее начала кружиться голова. Тогда Шаллан глубоко вдохнула, впитывая буресвет. Сила стала наполнять ее, и она не взорвалась, что радовало.

– Не стоило отправлять вас сюда одну, – сказала Дарсира.

– Одну? Дарсира, мы же обе знаем: мое эго настолько велико, что его хватает на двоих, а то и на троих-четверых, в зависимости от дня недели и моего настроения.

Шаллан вдохнула глубоко и прерывисто, а когда выдохнула, буресвета вылетело меньше, чем обычно. Переход к следующей клятве означал, что все ее действия стали более эффективными: исцеление шло лучше, буресвет держался дольше, а она сама стала менее проницаемой для него.

Дарсира отняла от раны окровавленный платок.

– Во всяком случае, хорошо, что на вас был обычный кожаный доспех. Он принял основной удар на себя. При выстреле с такого близкого расстояния я бы ожидала, что стрела пройдет навылет, а она едва пробила броню на спине.

– Возможно, она заблудилась, – предположила Шаллан. – Поверь тому, кто живет в этом теле: мой внутренний мир может сбить с толку.

– Нет, правда, – не поддалась Дарсира. – Думаю, это не свиная кожа. Тут что-то другое. Вероятно, из... ну, вы понимаете...

Точно. Она оделась в оболочку какой-то инопланетной твари с более гладкой и тонкой кожей, чем у свиньи. Шквал! В голове это укладывалось с трудом.

Шаллан поднялась на ноги и вытерла руки тряпкой, которую сунула ей Жейн, вместе с остальными светоплетами вошедшая через комнату с трофеями.

– Почему так долго? – спросила их Шаллан. – По моим ощущениям, с подачи сигнала прошла целая вечность.

– Эринор разговаривал с камнями, – пояснила Дарсира. – У него сложилось впечатление, что есть тайный проход в ущелья. Мы как раз изучали этот вопрос, когда вы подали сигнал, и тут с той стороны побежали люди.

– Мы прикинули, что сцапаем их на выходе, а пока отправим подмогу вам, – продолжила Жейн. – Вы, должно быть, страшно их напугали, светлость. Они ломанулись наружу, не проверив, что там! – Она поморщилась. – Простите, мне жаль, что вас подстрелили.

– Я подставилась намеренно, – заверила Шаллан.

Она уже твердо стояла на ногах и теперь, с бегущим по жилам буресветом, ощущала даже воодушевление. Жейн подала ей сумку с кое-как завязанным ремнем. Вмятинками на коже проступал Узор, видимо последовавший указаниям Шаллан и отыскавший остальных. Она закинула сумку на плечо.

– Мм... – подал голос Узор, переползая к ней на одежду. – Я очень рад, что ты не убилась, пока меня тут не было. Я бы хотел находиться рядом в момент твоей смерти. Между друзьями так принято.

Шаллан подошла к тому месту, где исчезли Мрейз с сообщниками. Сможет ли она пройти за ними? Ее сила странно взаимодействовала с Шейдсмаром. У нее всегда возникали с этим трудности – с первых экспериментов в Харбранте.

Хотя нет, то был не первый раз...

Пока Сияющие продолжали осмотр помещения – Шаллан особенно радовал захват трофеев Иятиль для изучения, – сама она с помощью буресвета заглянула в другую реальность, мир перекатывающихся сфер и холодного солнца. Она удержалась на пороге и только смотрела, выискивая...

Три человека на запряженной мандрами лодочке направлялись к расположенной неподалеку платформе, над которой парили огромные спрены. Мрейз, Иятиль и Льеке. Одна высокая фигура, две низкорослые. Они заранее спланировали такой путь к отступлению и теперь направлялись в Уритиру. По местной ячейке был нанесен сокрушительный удар, однако они уже запустили какой-то план, связанный с Далинаром. Какую-то интригу с целью найти Ба-Адо-Мишрам, Претворенную.

Шаллан едва не попыталась уйти в Шейдсмар полностью, чего ее способности по-хорошему не должны были позволять, но что она все равно уже делала прежде. Двое уз. Два спрена. Это, шквал побери, объясняло кое-какие загадочные события ее прошлого: не она вытягивала их в свою реальность, а они в некоторой степени затягивали ее в свою.

Она поморгала, отгоняя видение. Выступать против духокровников в одиночку не стоило, однако у Шаллан возникла идея, к кому обратиться за помощью.

* * *

– Вот так и делается взрывающийся ночной горшок, – сказала Крадунья, обгладывая с кости остатки мяса.

Гавинор – пятилетний сын короля Элокара и наследник трона Алеткара – кивнул с серьезным видом. Для своего возраста он был мелким: люди часто думали, что лет ему меньше. А Крадунья – нет, потому что встречала таких детишек в сиротских приютах. Детишек, повидавших слишком много.

Они сидели вдвоем на столе напротив дверей комнаты, где Далинар, Навани и Шут втолковывали что-то Себариалю и Аладару. Когда они туда заходили, Далинар велел Крадунье не пытаться пробраться внутрь. Шквал бы побрал этого Далинара! И Шута с его дурацкой шквальной секретностью. Крадунья кой-чего знала. Она могла бы попасть внутрь и послушать важный разговор.

По крайней мере, отсюда – из зала для совещаний, где обсуждали грядущие сражения, – никто ее не вышвыривал. Она же Сияющая, первая найденная гранетанцовщица и все такое прочее. Но свой орден она не возглавляла. Этим занималась жральная Барамаз, со жральными идеальными зубами и короткими черными волосами, которые вьются ровно настолько, насколько надо. Она слишком много лыбилась. Ну да, Барамаз не наворачивалась с такой регулярностью при использовании своих способностей. Но и Крадунья в последнее время почти не наворачивалась.

По счастливой случайности мимо прошел Сигзил. Крадунья проводила его взглядом, рассеянно вынув кость изо рта.

– Вы, госпожа, часто на него заглядываетесь, – сказал Виндль, вырастая рядом с ней в виде кучи лоз.

Он был рад изменениям в башне, поскольку они позволяли ему показываться кому угодно. В последние дни он часто создавал для разговора забавную физиономию, похожую на его лицо на другой стороне. Круглое и щекастое, с усиками и глазами-самосветами, напоминавшими очки. Он, конечно, не считал его забавным. Свиньи тоже не знают, что смердят.

– Я на него не заглядываюсь, – ответила Крадунья, наблюдая, как азирец-ветробегун раздает приказы подчиненным. Такой уверенный и в то же время такой ученый. Не отмороженный громила, каких полно среди алети. У него уйма мыслей. Он умный. Не настолько высокий, чтобы выглядеть устрашающе, но достаточно, чтобы впечатлять.

– Прошу прощения, – заметил Виндль, – но вы заглядываетесь прямо сейчас.

– Как думаешь, – спросила Крадунья, – ему нравится поэзия?

– Кому же не нравится? – отозвался Виндль. – О-о, я написал семнадцать стихотворений о восхитительной природе ириальских скамеечек для ног!

– Отвянь, – отмахнулась Крадунья. – Гэв! Как ты думаешь, ему нравится поэзия?

– Я не знаю, что это, – ответил Гэв.

– Ага, – буркнула Крадунья, не сводя глаз с Сигзила, и добавила: – Я тоже не знаю.

– Как?! – поразился Виндль.

– Просто услышала это слово от девчат. Это ж какое-то дерьмо со словами!

Виндль вздохнул:

– Госпожа, пожалуйста, не используйте столь грубых терминов.

– А тот ревнитель-мечник использует.

– Зайхель – не лучший пример для подражания, – сказал Виндль и вытянулся повыше. – Вы же Сияющий рыцарь. Луч надежды для всех. Вам не следует опускаться до вульгарности. Кроме того, вы даже употребляете это слово неправильно. Оно не имеет смысла в подобном лингвистическом контексте.

– Он его так и употребляет, – пробормотала Крадунья.

Зайхель временами говорил странно. Чудно́ и интересно.

Впрочем, его никто не видел с момента нападения на башню. Должно быть, спит где-то. Он умный. Всегда как будто знает, когда кто-то собирается заставить его что-то сделать, и быстренько сматывается.

И все же Крадунье стоило быть примером для подражания получше.

– Гэв, – сказала она принцу, – забудь, что слышал от меня это слово.

– «Поэзия»? – уточнил он.

– Ну да. Оно самое. Очень плохое слово.

Гэв торжественно кивнул. Да уж, этот малыш серьезен не в меру. Весь этот год – с тех пор, как Гэва спасли из Холинара, – Крадунья настойчиво старалась с ним подружиться. К счастью, его не было в башне во время вторжения: он уезжал вместе с дедом на войну.

Он мало разговаривал. Крадунья знала по опыту, что иногда, чтобы слушать – и по-настоящему услышать – кого-то, надо быть рядом, в том числе тогда, когда он молчит. Сегодня, впрочем, он вел себя не так замкнуто, как обычно.

– Крадунья? Как ты думаешь, деда и бабуля... мне рады? Их не расстраивает, что приходится обо мне заботиться?

Крадунья не стала обнимать малыша за плечи, хотя и хотелось. Он вздрагивал, когда так делал кто-то, кроме родни, а такие штуки надо уметь подмечать. Обнимашки подходят не всем.

Но в бок она его все же пихнула.

– Они тебя любят. Родаки вечно заняты и порой забывают, что мы тоже люди и хотим что-то решать.

Гэв кивнул, глядя на закрытую дверь напротив.

– Ты пробираешься, куда тебе не положено.

– Ага!

– Это неправильно. Так делать не надо.

– Гэв, – сказала Крадунья, – иногда надо делать то, что не положено.

– Почему?

– В этом мире полно того, что вроде как делать не положено, но на самом деле норм. И полно того, чего правда-правда делать не стоит. Никто не объясняет, где что, так что приходится выяснять.

– Это трудно.

– А то, – согласилась Крадунья и оценивающе поглядела на вентиляционные отверстия на стене.

– Ты опять полезешь? – спросил Гэв. – Несмотря на то, что он сказал?

– Может, – ответила Крадунья. – С Далинаром надо быть поосторожнее. Он реально старый – в смысле, как горы или дерь... э-э... всякое. Но почему-то не втыкает, что есть вещи, которые надо делать, хотя все говорят, что это неправильно. Сечешь?

Гэв посмотрел на нее в замешательстве.

– Просто поверь, – сказала Крадунья. – О! Вспомнила! Башня, ты тут?

Спрен башни проявился рядом в виде столба света, протянувшегося от диска в полу до такого же в потолке. Спрен любил Крадунью за крутость. И ведь правда странно, что мало кто разделял это отношение.

– Что такое? – отозвался Сородич.

– Ты там не нашла мою курицу? – спросила Крадунья.

– В моих залах нет курицы, подходящей под твое описание.

– Она здесь! – воскликнула Крадунья. – Посмотри еще разок. Она красная, с клювом и перьями. И говорит всякое. Как человек.

– Крадунья, ты ее много раз описывала.

– Она была ранена и испугана. Ее забрали, пока я торчала в клетке. Тебе надо ее найти, чтобы я могла помочь.

Сородич не ответил. Эти ужасные люди, должно быть, куда-то забрали курицу. Тот мужик со шрамом и избытком улыбок. Но Крадунья ее отыщет. Рядом Виндль отрастил лозу и похлопал Крадунью по спине. Это было мило.

Что еще лучше, вскоре мимо пролетел Дрехи на доклад. Преисподняя, вот зачем у него такая обтягивающая форма? Когда он нагнулся над столом с картами, Крадунья наклонилась вбок, чтобы лучше видеть. Преисподняя!

– Этот? – подал голос Виндль. – Он же полная противоположность Сигзила. Почему вы заглядываетесь на него?

– Раз ты спрашиваешь, – ответила Крадунья, – значит у тебя вообще нет вкуса.

– Он состоит в браке, знаете ли.

– Ага, – отозвалась она, наклоняясь сильнее. – Его муж тоже огонь. Как-то несправедливо. Ты горячий, умеешь летать, и у тебя еще и муж огонь? Ветробегуны, Виндль, одно слово. Что-то в них есть. Прикинь, я ни разу не видела, чтоб один из них впечатался в стену! Даже в маленькую стеночку!

– Виндль, а у спренов бывают семьи? – тихо спросил Гэв.

– О да, бывают, ваше высочество! – ответил Виндль. – Хотя нам требуется лишь один родитель, так что многие спрены не образуют парных уз. Но подобное также не является редкостью! Случаются даже официальные браки. У меня есть мать – милейшая душа, на досуге выращивает обувь.

Гэв покивал, подтянув колени к груди, и уставился в пол.

– Моя мать отдала меня Приносящим пустоту, – тихо сказал он, – чтобы меня мучили и убивали.

Крадунья поморщилась.

– Думаю, она уже мертва, – произнес Гэв еще тише. – Мне не говорят прямо. Я слишком мал. Но мой отец мертв. Его убили, когда он пытался меня спасти...

– Это... – произнес Виндль. – Я хочу сказать... Мне жаль.

– Он был очень храбрым, – прошептал Гэв. – Я не помню, как он выглядел, но он был очень храбрым. Я был ему нужен. Он пришел меня спасти. А потом... потом его убил предатель, Вайр.

– Эй! – окликнула его Крадунья, пихнув в бок.

Гэв взглянул на нее.

Она протянула ему руку, выставив два пальца. Он медленно сделал то же, сцепив свои два пальца с ее. Их тайное рукопожатие. Тайна состояла в том, что тайные рукопожатия – глупость, но иногда они все равно нужны. В основном для того, чтобы напуганный друг почувствовал, что он не лишний.

– У тебя теперь есть место, – сказала Крадунья. – Не забывай.

Мальчик кивнул. Надо напоминать ему почаще. Как и ей иногда.

– О да! – подхватил Виндль. – У вас есть любящие бабушка и дедушка!

– Деда собирался поиграть со мной сегодня в мечи, – вздохнул Гэв, вытирая нос.

– Ну, что поделать, – произнес Виндль, – в некотором роде настает конец света. Это меняет приоритеты, надо полагать.

– Я выучусь обращаться с осколочным клинком, – сказал Гэв, и под ним лужицей пузырящейся крови проступил маленький спрен гнева. – Выучусь сражаться. А потом разыщу всех, кто делал папе больно, и убью их. Я выжгу им глаза, а когда они умрут, порублю на куски.

Он посмотрел на Крадунью и пристыженно потупился.

– Ага, всё так, – ответила она. – Я для тебя их подержу. Идет?

Мальчик снова поднял на нее взгляд и наконец-то улыбнулся – впервые за день. Да, месть – не такая веселая штука, как ему кажется, и, пожалуй, лучше бы ему все отпустить. Но ему всего пять лет. Прямо сейчас ему нужен друг, а не еще один человек, который скажет, что надо быть взрослее.

К тому же взрослость воняет. Крадунья подавила желание почесать под тканью, обернутой вокруг груди. Потом мимо опять прошел Сигзил, и она рассеянно достала из кармана очередное ребрышко и принялась его обгрызать, наблюдая за парнем.

– Как вы можете не хотеть расти, – произнес Виндль, – и в то же время по полдня пожирать глазами мужчин? Неужели не видите здесь противоречия?

– Не-а, – ответила Крадунья. – Не тупи.

– Но ваш интерес к мужчинам, очевидно, является признаком взросления. Против этой составляющей вы ничего не имеете, однако вас удручает проявление вторичных половых признаков.

– Эй, Башня! – позвала Крадунья.

Снова возник столб пляшущего света, хотя девочка знала, что другие люди его не видят. Она чуть-чуть подглядывала в другую реальность. Это было как-то связано с тем, что случилось, когда она отправилась к Ночехранительнице, этой врушке-обманщице, не сдержавшей обещания.

– Да? – отозвался Сородич.

– Все спрены Культивации такие? – спросила Крадунья. – Или это мне достался друф?

– Что такое друф?

– Он.

– У всех видов спренов, Крадунья, личности сильно разнятся, – сказал Сородич. – Выходит, тебе достался друф. Что бы это ни значило.

Она хмыкнула, оглядывая Виндля.

– Мне нравится быть друфом, – заявил тот, выпятив подбородок, хотя у него и не было настоящего тела, только лозы да голова. – Вам повезло. Думаете, любой спрен стал бы терпеть ваши оскорбления?

– Это не оскорбления, – не согласилась Крадунья. – Это дразнилки.

– Тебе следовало бы быть благодарной, – сказала башня. – Виндль прав. Довольно малое число людей удостаивается привилегии Сияющих уз.

– Ой, да что ты знаешь? – отозвалась Крадунья. – Ты вообще здание.

– И что? – спросила башня.

– И в тебе пердят люди. Примерно постоянно. Готова поспорить, половина народу в комнате делают это прямо сейчас.

– Ты же понимаешь, – заметила башня, – что являешься местом обитания миллионов форм жизни. Они существуют у тебя в кишках, на коже, повсюду.

– Чего?! – не поняла Крадунья.

– О! – вклинился Виндль. – Я об этом слышал. Микробы, точно! Мудрость Вестников. Мне говорили, что люди с очень развитым и специфическим чувством живого способны их ощущать! Миллионы крошечных существ, обитающих у людей на коже.

– Они особенно любят волосяные луковицы, – сообщила башня. – Я чувствую их на тебе, Крадунья.

Девчонка ошалело уставилась на руки.

– И да, – добавил Сородич, – они проводят там всю свою жизнь. Едят отмершие чешуйки твоей кожи. Испражняются на тебя. Ты такая же башня, Крадунья, как и я. Как и каждый человек.

– В жизни не слыхала ничего более гадкого! – Она перевела взгляд на мальчика. – Эй, Гэв! А ты знал, что на нас живут миллионы крошечных существ?

– Гадость!

– Знаю! Круто!

– Ты только что говорила, – сказала башня, – что меня не стоит слушать, потому что во мне полно пердящих существ!

– Ну и?.. – спросила Крадунья.

– И в тебе тоже! Значит, и тебя не надо слушать!

– Гэв, нас надо слушать, когда мы говорим всякое? – спросила Крадунья. – В смысле, о важных вещах.

– Конечно нет, – ответил Гэв. – Мы же дети.

Крадунья обернулась к сияющему столбу света и пожала плечами.

– Честно говоря, совершенно не представляю, почему мне вздумалось начать с тобой общаться, – сказала башня.

– Все потому, что ты почувствовала на ней касание Культивации, – подсказал Виндль, совершенно не улавливая контекст жалоб башни.

Как обычно. Такой друф!

Но ведь...

Он правда терпит Крадунью. Буря свидетельница, она б себе такого не пожелала.

– Эй! – окликнула Крадунья Виндля. – Спасибо.

– За что? – спросил он, хмурясь.

Она вытянула руку, выставив и согнув два пальца клешней. Спрен поглядел на нее и распахнул глаза от потрясения. Дрожа, он сплел из лоз руку и протянул в ответ.

– Мне досталось тайное рукопожатие? – прошептал он.

– Только не распространяйся о нем, – предупредила Крадунья.

– Оно должно оставаться особенным, – добавил Гэв.

– Это... это честь для меня, – проговорил Виндль.

В конце концов дверь в соседнюю комнату все-таки открылась. Оттуда вышли Шут, Далинар и Навани и зашагали прямиком к лифтам с очень решительным видом. Отставшие от них Аладар и Себариаль выглядели крайне обеспокоенными.

Преисподняя! Они решили что-то важное.

– Деда? – воскликнул Гэв, вставая на столе. – Поиграем в мечи?

Далинар остановился посреди толпы генералов и ученых:

– Сынок, мне нужно еще кое-что сделать. Прости.

Мальчик поник, как растение без полива. Ссутулился, сев обратно на стол, и приманил длинную серую ленту спрена уныния. На лице у него появилось такое выражение, какое не исправишь тайным рукопожатием.

– Гэв, можешь прокатиться с нами на лифте, – предложила Навани. – Проведем немножко времени вместе. Пойдем.

Он с готовностью спрыгнул на пол и подбежал к ней. К ним присоединилась няня: она отходила перекусить, наивно полагая, что может доверить Гэва Сияющей. Крадунья выудила из кармана последнее свиное ребрышко, провожая взглядом уходящих.

– Бабуля, – спросил Гэв по пути, – что значит «дерьмо»?

Крадунья поморщилась. Возможно... возможно, учить наследного принца ругаться было не лучшей идеей. Где-то глубоко внутри она, значит, тоже немножко друф.

– Госпожа, я впечатлен, – сказал Виндль. – Вы не напросились вместе с ними!

– Мне кажется, я сегодня типа как повзрослела, – ответила она. – По случаю хороших манер и полного желудка.

Виндль удовлетворенно покивал и, взглянув на нее, нахмурился:

– Вы... намереваетесь последовать за ними?

– Само собой, шквал побери! – отозвалась Крадунья, спрыгивая со стола. – И вообще, мне нужно еще перекусить, так что я все равно собиралась вставать...

30

Не один

Ренарин отчасти скучал по тому, какой башня была раньше. Глупая эмоция, но он испытывал множество таких. Больше, чем иные люди.

В башне теперь стало гораздо лучше. Однако в полях на широких каменных плитах, вырастающих из склона горы у ее основания, Ренарину не нравилось. Воздух, прежде холодный и колючий, сменился на влажный, теплый и душный. Ренарин один за другим проходил ряды лависовых полипов. Даже за пару дней преображение становилось заметным. Вот этот ряд вырос на дюйм со вчерашнего дня.

Ренарин присел на корточки. С такими темпами роста земледельцы рассчитывали снимать урожай раз в два месяца. Внезапно стало ясно, как огромная башня могла прокормить потенциальные сотни тысяч жителей. Воздух был до того напитан влагой, что Ренарину казалось, будто он плывет, а мундир ощущался лишним. При этом всего на десяток ярдов ближе к башне держалась устойчивая комфортная температура.

Все это было будто бы... слишком просто.

«Глупые мысли, – повторил он себе, выпрямляясь. – Глупые мысли глупого человека».

Он взглянул на Рлайна, болтавшего на другом конце поля с земледельцами. Рлайн несколько месяцев трудился не покладая рук, чтобы научить людей ускорять рост посевов с помощью буресвета и песен. Внезапно необходимость в этой работе отпала.

Три дня назад Рлайн защищал башню и ее обитателей, сражаясь против соплеменников, и вот он уже снова здесь: проверяет состояние полей. Он говорил Ренарину, что с момента пробуждения Сородича чем дольше находится в башне, тем сложнее ему слышать ритмы, поэтому охотнее проводил время вне ее стен. Пусть на него и поглядывали косо, пусть называли панцирной башкой, он все равно приходил сюда, чтобы убедиться, что эти самые люди, кто ему не доверяет, не умрут с голоду.

Он стоял выпрямившись, ростом почти с Каладина и на несколько дюймов выше Ренарина. Его черную кожу покрывали красные мраморные узоры. У него была мощная шея и волевой подбородок, подчеркнутый короткой рыже-черной бородкой. Он указывал на поле, призывая земледельцев высадить ряд сахарной коры между лависом и клубнями, которым нужно расти в стоячей воде. Естественная преграда на случай, если пруды переполнятся, и какой-никакой способ борьбы с переопылением кремлецами растений разных видов. Сюда завезли слушательские сорта, которые выращивали на Расколотых равнинах, и Рлайн знал все тонкости.

Вдруг он обернулся и помахал небу. Проследив за его жестом, Ренарин увидел подлетающего ветробегуна.

Долговязый Дрехи приземлился неподалеку и помахал Рлайну в ответ, однако подбежал к Ренарину:

– Приветствую. В совещании перерыв. Твоя тетушка попросила доложиться тебе.

– Спасибо, – тихо отозвался Ренарин.

Разумеется, Навани прислала к нему Дрехи с докладом. Она, как и Далинар, все еще надеялась, что Ренарин передумает и согласится занять трон Уритиру, если его отец не выстоит в поединке. Кроме того, они хотели, чтобы он считался наследником Ясны до совершеннолетия Гэва. Ясна твердо намеревалась передать свое место выборному лицу. Однако Далинар с Навани полагали, что у Алеткара должен быть монарх, пусть даже не наделенный абсолютной властью.

Дрехи любезно изложил суть прошедших совещаний. Ренарин поймал себя на том, что его внимание уплывает, и то и дело поглядывал на Рлайна.

«Эти сведения тебе понадобятся, – произнес Глис у него в голове. – Будешь слушать внимательнее?»

«Буду», – послал в ответ Ренарин.

Не все спрены могли мысленно общаться с Сияющими, но вот они с Глисом сплетались все крепче. Ренарин не имел ничего против того, что Глис ощущал его чувства. Понять, что люди имеют в виду или хотят от него, подчас бывало очень непросто, и наличие другой точки зрения, пусть и сколь угодно чуждой, помогало.

Закончив доклад, Дрехи задержался на месте, и Ренарин сильнее вспотел в мундире. Начиналась та часть разговора, с которой у него всегда были проблемы. Он уже поблагодарил. Следует ли завести светскую беседу? Какой у нее предполагается конец? Все вокруг, казалось, знали, как поступать. Они легко вливались в разговор и выныривали из него, как угри в едином потоке.

Ренарин же был камнем на его пути.

– Что? – произнес Дрехи, прислонившись к одному из валунов, разбросанных по полям. – Хочешь поговорить об этом?

Об этом? Паника Ренарина усилилась. О каком «этом»? Должен ли он знать, о каком именно «этом» идет речь?

«Я не понимаю, – сказал Глис, встревоженный не меньше. – Может, о нас? Боюсь, нас всегда будут опасаться».

– О том, как ты смотришь на Рлайна, – пояснил Дрехи в ответ на явное замешательство Ренарина.

– Ах вот что, – выдохнул тот, расслабляясь; тема щекотливая, но, по крайней мере, вопрос прояснился. – Разве это... э-э... настолько очевидно?

– Со временем учишься распознавать парней, которые заглядываются на других парней, – пожал плечами Дрехи. – Я не собираюсь совать в это нос. Дело твое, и ничье больше. Просто знай, что я рядом, если вдруг захочется поговорить.

– Это глупо, – покраснел Ренарин, опуская глаза. – Он ведь даже не человек.

– По-моему, лучше думать обо всех как о людях. Человек. Слушатель. Спрен. Все люди. Даже если некоторые из них светятся и бесят.

– Замечу, – сказала Талла, спрен Дрехи, возникая между ними, как и всегда, в форме машущей крыльями синей курицы, – что я не бешу. Я имею обыкновение оказываться правой. Просто ты, Дрехи, создаешь серьезные трудности, приравнивая одно к другому.

– Замечу, – откликнулся Дрехи, – что правота может бесить, будь то по обыкновению или нет. Одно другого не исключает.

Ренарин позволил себе неуверенную улыбку. Дрехи и прочие члены Четвертого моста относились к нему как к своему, каким бы неловким он ни был. Для них он... просто человек, личность.

– Я... не знаю, что делать, – сказал Ренарин. – С Рлайном. Со всем этим. Тетушка Навани не обрадуется. Она хочет внуков. И... ну... любит, чтобы люди вели себя нормально.

– Ты нормальный, – заверил Дрехи. – Или, скорее, все ненормальны. Нормальных не существует. Любые попытки покорно прикидываться таковыми приводят только к ненормальности иного рода: несчастного.

Ренарин посмотрел в землю.

– Чего ты хочешь? – спросил Дрехи. – Не чего хочет твоя тетя, или отец, или кто угодно другой. Чего хочешь ты?

– Может быть, я хочу, чтобы моя тетя, отец и другие были счастливы.

Услышав ответ, Дрехи пожал плечами.

Шквал! И как это понимать?

– Ты не мог бы... – продолжил Ренарин, – мм... просто сказать, что имеешь в виду? Я в растерянности.

– Прости, – кивнул Дрехи. – Забываю иногда. Ренарин, я не стану говорить, кем тебе быть. Не стану говорить, когда нужно поделиться с кем-то и нужно ли вообще. Живи свою жизнь как изволишь. Я знавал людей, которые предпочитали делать вид, что не отличаются от других. По-моему, это редко работает, но – их право. Я всего лишь хочу сказать, что, если у тебя есть вопросы, у меня, возможно, найдутся ответы. Не абсолютные. Может, даже неправильные. Просто ответы человека, побывавшего в твоей шкуре.

От этих слов Ренарин испытал странное умиротворение. Странное, потому что тревога никуда не делась. Она никогда не уходила полностью, но ощущать вместе с ней покой было приятно. Хоть иногда.

Итак... осмелиться ли спросить?

– Мм... что, если... он... ну, знаешь...

– Предпочитает женщин?

Ренарин кивнул.

– Тогда иди дальше, – ответил Дрехи. – Слушай, я скажу честно. Такое случается. Предугадать с точностью никто не в состоянии, а когда об этом спрашиваешь, людям порой становится неловко. Но поверь, в конечном счете лучше спросить и пережить, если ошибся.

– Не думаю, что мне это по силам, – заметил Ренарин, краснея.

Дрехи глубоко вздохнул, но возражать не стал. Он и в самом деле не намеревался читать нравоучения.

– Это глупо, – пробормотал Ренарин. – Слушатели даже не встречаются в нашем понимании.

– Они часто заключают узы на двоих на всю жизнь. Делают это по-другому, но что я до этого говорил?

– Нормальности не существует.

– Всем приходится разбираться самостоятельно, – продолжил Дрехи. – Но знаешь, однажды вечером за рагу Рлайн упоминал о том, как был в брачной форме и что вышло крайне нескладно... Мне кажется, Ренарин, все будет хорошо. Если ты готов попробовать.

– Я не смогу, – потупился Ренарин. – Правда не смогу.

Дрехи поднял руку, будто собираясь похлопать его по плечу, ведь кого-то другого такое бы утешило. Однако помедлил и лишь ободряюще взмахнул рукой. Чудесный человек, умеющий слушать. Он знал, что Ренарин не любит, когда к нему прикасаются. В данном случае Ренарин ничего не имел бы против: его устраивал физический контакт на его условиях и не устраивало, когда это происходило неожиданно. Важнее было то, что Дрехи его услышал. Ему действительно не все равно. Ренарин невольно улыбнулся.

– Ты сможешь, – сказал Дрехи. – Если не захочешь, в этом нет ничего плохого. Но, Ренарин, я знаю, что ты вышел на поле боя в Тайлене, твердо намереваясь выстоять в одиночку против превосходящих сил врага. Знаю, что ты бился с видениями будущего, разбирался в них и передавал отцу ценные послания. Знаю, что ты способен нести огромный груз, дружище. Ты это уже делал.

Улыбнувшись, он вдохнул буресвет и поднялся в воздух.

– Как я уже сказал, всего лишь опыт одного человека. Сегодня вечером в Четвертом мосту – рагу. Придешь?

– Кто готовит?

– А это важно?

– От этого зависит, стоит ли поесть заранее, – рассмеялся Ренарин.

– Готовлю я.

– Тогда приду голодным. Спасибо, Дрехи.

– Будут вопросы – задавай, – откликнулся ветробегун и взмыл ввысь, направляясь обратно на совещание.

Ренарин повернулся к Рлайну. Но тут небо потемнело, воздух почернел и мир обратился в витражи. Глис запульсировал у юноши внутри.

Они вступили в видение возможного будущего. И выглядело оно не особенно приятно.

* * *

Рлайн нашел для себя идеальную форму. Точнее, теперь для него любая форма могла стать идеальной.

В прошлом он больше всего любил трудовую форму за ее универсальность. В ней сознание оставалось ясным, что позволяло быть самим собой. Но, в отличие от боевой формы, она не давала ни высокого роста, который радовал Рлайна, ни силы мышц, ни бронированного панциря. Ему нравилось, как он выглядит в боевой форме, и такая внешность казалась самой подходящей. К сожалению, в ней он как будто чересчур... рвался драться и подчиняться. Он мог сопротивляться обоим стремлениям, поскольку форма не контролирует носителя, однако она чуть-чуть меняла ход его мыслей.

Как выяснилось, будучи Сияющим, можно противодействовать такому влиянию еще лучше. Он поднял палец, на котором расцвел спрен благоговения – парящий голубой шар. Для людей-земледельцев, обсуждавших советы Рлайна, спрен оставался невидимым. Благодаря узам с Туми Рлайн чувствовал себя самим собой независимо от формы. Туми внутри его забился в ритме радости, и Рлайн гармонично его дополнил, подпев в тон, только иначе. Туми мало говорил, но для понимания спрена не требовались слова. Для этого хватало ритмов.

Ритм Туми сменился на тревогу. Рлайн повернулся в сторону Ренарина. Он заметил присутствие юноши, только когда прилетел Дрехи. Но этим двоим, похоже, было что обсудить – наверное, политику наверху. Рлайн не стал им мешать.

Теперь же вокруг Ренарина искривился и замерцал воздух. Значит ли это, что что-то не так?

От Туми донеслось любопытство. Рлайн неуверенно настроился на тот же ритм и понял: Туми думает, что люди не заметят происходящего с Ренарином. Для этого требовалась более прочная Связь с реальностями.

– Видение, – догадался Рлайн. – Это очередное его видение?

Спрен благоговения раздулся и привлек внимание земледельцев, для которых стал выглядеть расширяющимся дымным кольцом. Рлайн дал ему спрыгнуть с пальца и распрощался с рабочими. Сквозь ряды растений он пошел к Ренарину, но тот, казалось, уставился в никуда. Рискнуть ли вмешаться?

Туми посоветовал действовать решительно, и Рлайн шагнул вперед. По щелчку, словно от внезапного удара в барабан, он оказался внутри видения. Небо над головой почернело, вокруг сгустилась тьма, как если бы в комнате приглушили весь свет, чтобы рассмотреть единственный сияющий самосвет. Из земли вырастали необыкновенные окна, будто бы сделанные из цветного стекла.

– Как красиво! – отметил Рлайн. – Но такое проявление выглядит очень человеческим. Интересно, почему Туми и Глис показывают их нам подобным образом? Это зависит от них, от нас или все вместе?

Ренарин обернулся к нему с выражением потрясения, сменившегося восторгом:

– Рлайн! Тебе их видно?

Слушатель кивнул:

– Я надеялся, что с собственным спреном сумею заглянуть в твои видения. Это...

Он осекся.

Юноша плакал.

– Ренарин, – позвал его Рлайн в ритме отчаяния, – что случилось? Я напрасно влез? Мне уйти?

Он повернулся, собираясь шагнуть наружу, но Ренарин схватил его за руку. И это было удивительно, с его-то стороны.

– Я словно вечность провел наедине с этими видениями, – прошептал Ренарин. – С того времени, когда крался по комнатам и выцарапывал на полу цифры, и до того дня, когда понял, что любовь родных способна превозмочь темное будущее. Пару дней назад я услышал, что ты связал узами спрена. И с того момента... теперь я не один.

Он потянул Рлайна вдоль ряда витражных окон, стоявших вертикально без какой-либо опоры. Слушатель пошел следом и был неподдельно заинтригован. Ренарин всегда так старался, чтобы тот не чувствовал себя лишним. Рлайн уважал других членов Четвертого моста, и больше всех Каладина, но в Ренарине было что-то особенное. Когда Рлайна отвергли спрены и он ощутил одиночество, именно Ренарин пришел его утешать. В ту минуту Рлайн убедился, что для него может найтись место среди людей, пусть и с трудом. До Четвертого моста он нигде не был своим. Эти парни, мягко говоря, вели себя небезупречно, однако доказали готовность работать над тем, чтобы у Рлайна появилось собственное место, и Ренарин прилагал для этого все усилия.

– Так что мы делаем? – спросил Рлайн, вставая рядом с ним у окна, казавшегося первым.

– Не знаю, – ответил Ренарин. – Но помни. Помни, что это может быть ложью.

– Зачем же проявлять внимание, если все может оказаться ложью?

– Потому что правда – это всего лишь сбывшаяся ложь.

Рлайн настроился на скепсис:

– Это... не имеет смысла.

Ренарин шагнул к одному из окон, и от него отделился Глис – спрен завис возле его головы в виде красного решетчатого оконного переплета, с вершины которого «капали» световые бусины, уносясь в небо. Окно изображало Ренарина сидящим на троне. Он был в старинном одеянии, напоминавшем фехтовальный костюм с юбкой, какие алети носили на тренировочной площадке.

– Это Холинар, – сказал Ренарин, – но не тронный зал. Выглядит как моя комната. Смотри, вон там на полке мои модельки.

– Модельки?

– Вырезанные из дерева фигурки, – объяснил Ренарин. – Их раскрашивают, чтобы сделать похожими на настоящих. – Он покраснел. – Я в основном покупал не животных, а рыцарей. Надо было чем-то занять время, пока Адолин тренировался. А вон там мои книги. Мне их читали каждый день по нескольку часов.

– Кладезь мудрости, – произнес Рлайн. – Так много на расстоянии вытянутой руки. Неудивительно, что ты столько знаешь.

Ренарин опять залился краской.

– Что такое? – спросил Рлайн в ритме примирения.

Неужели он сказал что-то не то?

– Это не те книги, где полно фактов или научных сведений, – признался Ренарин. – Это приключенческие истории, какие пишут для девушек. У меня их было целое собрание, к немалому смущению отца.

– Ренарин, я видел, как отец к тебе относится. Он тебя не стесняется.

– Стеснялся, когда я был помоложе. Но он тогда ошибался, наверное.

Они продолжили разглядывать картину, и Рлайн выделил беспокоившую его деталь:

– Ренарин, мне кажется, на тебе одежда певца.

Он указал на складки ткани, отметив, как они драпируют фигуру. Расцветка... узоры...

– Ты уверен? – уточнил Ренарин.

– Нет. Но за последние недели я насмотрелся на их одежду в башне. Выглядит так же.

– Ложь, – тихо вздохнул Ренарин. – Каждое изображение здесь – лишь один из вероятных исходов. Я спрашивал Шута, и он сказал, что таков порядок вещей: на самом деле никто не знает будущего, даже боги.

– Но одна из вероятностей станет правдой, – заметил Рлайн. – Ты ведь об этом?

Ренарин кивнул. У него всегда был такой серьезный, задумчивый вид.

– Надо рассмотреть остальные окна, пока они не исчезли.

– Известно ли, почему они появляются? – спросил Рлайн. – От чего зависит то, когда мы их видим и какие... вероятности отображаются?

– Мне не удалось в этом разобраться, – ответил Ренарин. – Во всяком случае, до конца. Но Глис говорит...

– Колебания, – сказал Глис. – В ритмах Рошара происходят колебания. Течения и старые боги наблюдают.

– Старые боги, – повторил Рлайн, а Туми в его светсердце переключился на ритм утраты. – Претворенные?

– Старше, – отозвался Глис. – Старше даже Чести, Культивации и Вражды.

– Что может быть старше их? – спросил Рлайн, взглянув на Ренарина. – Даже то, что вы называете Старой магией, на деле спрен Культивации.

– Когда Честь и Культивация пришли на Рошар, – сказал Глис, – во дни столь далекие, что памяти о них не сохранилось, во времена столь же темные для истории, как океанские глубины для света, вы уже были здесь, Рлайн. Твой народ.

Рлайн настроился на ритм ветров, поскольку речь зашла о стародавних временах.

Некогда на Рошар пришли люди – и привели с собой Вражду. Он был их богом, но принял верность древних певцов, после того как их предал Честь. До сих пор Рлайн не осознавал вековечную истину: даже Честь и Культивация, придя на Рошар, уже обнаружили там его предков.

– В далеком прошлом, до прихода нынешних богов, у нас были формы? – спросил Рлайн. – Были спрены?

– Я не знаю, – ответил Глис. – Я смотрю вперед, не назад. Ответы ты найдешь у тех, кто древнее меня. Узокователь смотрит назад. Его взор всегда обращен на то, что происходило прежде.

– И у Ясны тоже, – тихо добавил Ренарин. – Она знает прошлое лучше всех. – Он повернулся к коридору из окон. – Но мы смотрим вперед...

Рлайн направился вдоль прохода вместе с ним. Витражи вставали по обеим сторонам, образуя световой тоннель. Каждый шаг отдавался тихим звоном, будто под ногами лежало черное стекло. Справа и слева окна выглядели одинаково: Ренарин на троне, затем собиралась темная буря. Ее Рлайн узнал. Буря бурь, та, что проносится раз в девять дней. О ней легко забыть в Уритиру, который обычно оказывался выше бури, однако сюда поступали донесения. Удары молний. Гром. Как правило, меньше разрушений, чем от Великой бури, зато неотступное ощущение чьей-то злобы и взгляда, выжидающего удобного момента. Настороже.

Зачем здесь окно с изображением бури? Она уже появилась. Рлайн загудел в ритме замешательства. И Ренарин, как ни странно, тоже? Во всяком случае, постарался. Он взглянул на Рлайна и попробовал подражать его пению. Вышло не в такт и слишком громко – так дети выговаривают длинные слова. Но... до сих пор Рлайн ни разу не слышал, чтобы кто-то из людей хотя бы попытался.

– Есть мысли, зачем это здесь? – спросил он.

– Нет, – ответил Ренарин. – Иногда окна бывают вот такими: ничего значимого, что я мог бы уловить.

Следующий витраж изображал открытую вершину, где стоял Далинар напротив золотой фигуры. Вдалеке рушился город, проваливался в растущую яму. Картинка была статичной, однако в ней ощущалось движение. Город словно беспрерывно осыпался в пропасть.

– Это я узнаю́, – сказал Ренарин. – Из заметок тетушки, где она записала видения отца. Это... первое видение? Или последнее? Он с вершины скалы смотрел, как низвергается наша родина.

– И это... тоже уже случилось, – проговорил Рлайн в ритме размышления. – Витражи точно показывают будущее?

– Покажут, – пообещал Глис. – Покажут.

«Возможно, – добавил Туми биением у Рлайна в груди. – Только возможно».

Четвертое окно отображало странное ярко-зеленое поле с фигурами вдалеке. Трава от них не убегала; должно быть, они стояли там уже долго. Он насчитал... двенадцать? Посмотрел на Ренарина.

Юноша поднял руку и прижал ладонь к оконной раме:

– Покой. От этой картины я ощущаю покой... Как думаешь, кто они?

Он попытался загудеть в ритме замешательства – плохо, но Рлайн отчасти понял, что имеется в виду.

– Человеки, – произнес Рлайн. – Внешне они все человеки. Вот эта, возможно, рогоедка, вон тот – макабаки... А вот эта – как называются люди с голубой кожей?

– Натанцы, – подсказал Ренарин. – Если ты говоришь не об аимианцах, которые не являются людьми. Но они и не такие голубые, как женщина на картине.

Он помедлил, вглядываясь в далекую фигуру в ярко-синей юбке, с белыми волосами и голубой кожей.

– Тебе это о чем-то говорит?

– Нет, – покачал головой Рлайн. – Прости.

Ренарин вздохнул:

– Видения будто бы становятся более размытыми. – Он закрыл глаза. – Последнее, в конце, еще на месте?

Рлайн посмотрел поверх головы Ренарина в конец коридора и с удивлением обнаружил там окно, тонувшее во мраке. Сквозь него не проникал свет, во тьме и не заметишь.

– Что это? – спросил Рлайн, подходя ближе.

На витраже было только лицо. Просто лицо с затейливыми узорами, черными и красными завитками. Певица-фемалена, вытравленная на черном стекле. Она взирала пристально.

И вдруг пошевелилась.

Рлайн подпрыгнул. Изображение задергалось, разделяясь, задвигались, забесновались многочисленные копии лица, глаза на них расширились, рама затряслась в ритме мучения. Окна вокруг пошли трещинами, но центральное продолжало дрожать. Лицо то отдалялось, то приближалось. В края рамы вцепились руки певицы. Они сжимались в кулаки, напрягались, будто силясь вырваться на волю.

Ренарин закричал: окна справа и слева разлетелись на осколки, и за ними открылась темная пустошь. На их месте, будто лозы, вырастали новые окна. Кристаллы затвердевали и взрывались, оставляя после себя иззубренные обломки, но Рлайн успевал выхватить взглядом картины. Горящие города. Покалеченные тела. Над всем этим нарастал ритм мучения, и в такт ему отдавались слова певицы: «Я разрушу это. Я разрушу ВСЁ!!!»

И тогда Ренарин схватил Рлайна за плечо и выволок из мрака. Один шаг – и все исчезло. Они снова оказались в напоенных жарким воздухом полях. Вокруг толпились обескураженные земледельцы.

Рлайн рухнул на четвереньки, скрежетнув по камню панцирными наколенниками. Пот скапливался под воротником по границе черепного панциря и ручьем тек по лицу. Рядом, дрожа, повалился Ренарин.

– Оно... всегда так происходит? – спросил Рлайн.

– Это что-то новенькое. Ты не узнал лицо?

– Нет, но это был ритм мучения, – ответил Рлайн и глубоко вдохнул. – Один из новых ритмов. Такие доступны только Царственным и Сплавленным.

Ренарин закрыл глаза:

– Добро пожаловать в веселую жизнь, надо полагать.

– Ты же сказал, это что-то новенькое! – воскликнул Рлайн в ритме предательства. – Дал понять, что так бывает не всегда!

– Да, но тут каждый раз что-нибудь новенькое. Вот и привыкаешь к тому, что ни к чему нельзя привыкнуть. Иногда.

– Восхитительно, – сказал Рлайн, переворачиваясь на спину.

Он намеренно настроился на ритм мира и принялся считать его колебания, чтобы успокоиться.

– Прости, – произнес наконец Ренарин, садясь. – За то, что втянул тебя в это.

– Я хотел спрена, – отозвался Рлайн. – Сам напросился.

– Ты хотел летать. Как остальные.

– Ренарин, я слушатель. У меня никогда не выходит так же, как у всех.

Рлайн снова медленно, глубоко вдохнул и добавил:

– Кажется, это полезнее, чем летать. Если нам удастся найти в этом какой-то смысл.

Юноша кивнул и улыбнулся.

Лица людей часто бывали чрезмерно выразительными, так что, возможно, это ничего не значило. Но Рлайн все же спросил:

– Ренарин, тебя что-то забавляет?

– Просто радуюсь, что я теперь такой не один.

Рлайн загудел было в ритме признательности, но спохватился, что человеку это ничего не скажет. Он то и дело забывал об этом, даже прожив среди людей два года. Однако, прежде чем он успел объясниться, на него легла тень.

Запрокинув голову, Рлайн увидел Шаллан. Девушка стояла, уперев руки в бока, одетая в похожий на броню кожаный костюм, белый плащ и такую же шляпу.

– Отдыхаем? – подловила их она. – Восемь дней до решения судьбы мира, а вы валяетесь в полях?

Рлайн загудел в ритме раздражения. Иногда и к лучшему, что люди не понимают ритмы, поскольку в компании певцов подобное сочли бы грубостью.

– Пойдемте, – позвала Шаллан. – Мне определенно требуется ваша помощь.

– В чем проблема? – спросил Ренарин, вставая.

– Она связана с твоим отцом, Духовной реальностью и группой людей в поисках темницы древнего злого спрена. Ба-Адо-Мишрам. Знаете о ней? – выпалила Шаллан.

Мишрам.

Да, это имя было Рлайну знакомо. Она правила певцами в древности. Спрен, пожелавший продолжить резню после ухода Сплавленных. Спрен, твердо вознамерившийся истребить человечество и потому разжигавший войны.

Именно из-за нее народ Рлайна отказался от форм и ушел.

Именно она была королевой богов, от которых они отреклись.

Рлайн заподозрил, что именно ее только что лицезрел в видении.

31

Эксперимент

Шаллан привела с собой ветробегунов из ударной команды, поэтому они с Ренарином и Рлайном быстро добрались до Клятвенных врат. Оттуда она отправила одного ветробегуна на поиски Далинара и Навани, чтобы все им объяснить. Ее беспокоило, что сообщение по даль-перу не было получено.

С помощью Клятвенных врат она переместила группу в Шейдсмар. Мрейз с Иятиль не сидели без дела, и потому не следовало расслабляться.

Оказавшись на другой стороне, где рядом тут же возникли Кредо и Узор в полный рост, Шаллан впервые увидела, как выглядит башня после пробуждения.

Она была великолепна.

Прежде башня проявлялась в виде мерцающего света. Теперь же он уплотнился, будто ложная заря сменилась настоящим восходом солнца. Из густого света и образовалась башня. Она была близнецом той, что стояла в Физической реальности, только словно сотворена из сверкающего стекла. Заряженная сфера размером с гору.

Свет не слепил, но при попытке охватить взглядом строение целиком у Шаллан заслезились глаза. Сияние башни дробилось на тысячу цветов – мечта художника, изобилие лучезарных тонов. Она переливалась, каждое мгновение меняя оттенок, как будто ее настолько переполняли жизнь и радость, что она не могла удержаться в границах простых цветов.

У Шаллан захватило дух. Столь притягательное зрелище завладело не только ее вниманием, но также душой и разумом. Она жаждала хоть раз в жизни сотворить нечто настолько прекрасное. Вот вершина мастерства живописца! Вот высота, на которую может подняться творчество! Вот то, что можно... можно...

«Мне перехватить управление?» – спросила Сияющая.

«Пожалуйста!» – отозвалась Шаллан со слезами на глазах.

Сияющая глубоко вздохнула, оценила красоту башни и двинулась дальше. Здесь их ждали ветробегуны Исасик и Бретех со своими спренами и оруженосцами. Они болтали с шейдсмарской стражей, выставленной на всякий случай. Основная часть ударного отряда осталась караулить пленников, однако этих ветробегунов Шаллан отправила вперед высматривать Мрейза с Иятиль, пока сама искала Ренарина. Судя по позам Исасика и Бретеха, из разговора с троицей стражников узнать им ничего не удалось. Сияющая огляделась по сторонам в надежде заметить какой-нибудь признак присутствия духокровников.

Здесь, возле башни, десять Клятвенных врат проявлялись в виде исполинских колонн, над которыми возвышались пары величавых спренов чернил. Вокруг каждой колонны спиралью шел пандус, уводя далеко вниз в бусины. С возвращением Сородича возникли световые галереи. Они соединили колонны между собой, а также с башней, стоявшей теперь на собственной большой искристой платформе.

Не заметив ничего подозрительного, Сияющая поспешила к ветробегунам на галерею.

– Светлость, – поприветствовал ее Исасик.

Это был не картограф, а другой Исасик: невысокий мужчина с вспыльчивым нравом. И он, и Бретех в прошлом служили мостовиками Тринадцатого моста, а впоследствии стали оруженосцами Тефта. Вероятно, поэтому оба повязали на руку красный охранный глиф: это было связано с неким соглашением по поводу Моаша и мести.

Сияющая ценила их отношение к павшему товарищу. С течением времени солдаты Уритиру отошли от ношения холинского синего, заменив его мундирами нового королевства. Судя по всему, в конце концов остановились на белой форме с золотой отделкой. Такое сочетание хорошо выделялось и при этом не ассоциировалось ни с одним из алетийских или веденских княжеств.

– Мы прочесали окрестности и не обнаружили никаких признаков беглецов, – сообщил Бретех, паря невысоко над полом. – Стражники их тоже не видели.

– Да, мы тут весь день стоим, – сказал один из них, пытаясь скрыть легкий бавский акцент. – До прибытия ветробегунов никто сюда не перемещался.

Сияющая в задумчивости скрестила руки на груди. У ее ног подпрыгивала кучка бусин. «Другая Шаллан!» – говорили они. Ветробегунов это, похоже, забавляло.

Неужели она ошиблась? Неужели Мрейз с Иятиль сбегут, а не продолжат действовать по плану?

– Они вошли в Шейдсмар на Расколотых равнинах, в тысячах миль отсюда, – сказала она. – Чтобы попасть в Уритиру, им бы понадобились Клятвенные врата.

Станут ли Мрейз с Иятиль выжидать, прежде чем заявиться? Не прыгнут ли сюда в момент открытия Далинаром портала? Совершат рывок?

К Сияющей присоединились Ренарин и Рлайн, справившись с потрясением от вида башни.

– Ты не могла бы подробнее объяснить, что происходит? – попросил Ренарин. – Я все еще в замешательстве.

– Прости, – сказала она. – Шаллан порой не слишком продуктивно обращается со словами. Существует тайная организация под названием Духокровники, которая стремится взять под контроль баланс сил на Рошаре.

– Опять? – удивился Рлайн. – Разве ты не покончила с ними перед самым вторжением?

– То были Сыны Чести, – подсказал Ренарин. – Бывшие соратники Амарама. Знаешь, я иногда задумываюсь, не напрашиваемся ли мы на такого рода казусы. Мы создаем эту внешнюю алетийскую благопристойность, заверяя в своей прямоте и честности. Никто не может высказать то, что думает на самом деле, потому что это будет «не по-алетийски». А дальше принимаемся плести интриги, и наша честность превращается в обман...

– Примерно так и началось у вас образование королевства, – согласилась Сияющая. – Далинар, Гавилар, Навани, Садеас, Йалай... Им досаждало то, что их считали неудачниками из захолустья, и они задумали основать империю. К несчастью для нас, духокровников поддерживают некие весьма могущественные персоны из другого мира.

– Ты имеешь в виду Сплавленных? – уточнил Рлайн.

– Из более отдаленного мира, – ответила Сияющая. – Они завербовали Шаллан, когда она еще толком не освоилась со своими способностями. Она делала вид, что состоит в их рядах, надеясь выведать побольше. Недавно ситуация обострилась, и она осознала, что должна помешать им в достижении целей.

– Да, и правда великая тайна, шквал побери! – сказал Рлайн с очень выраженным ритмом, суть которого Сияющая не смогла определить.

Ренарин же просто посмотрел ей в глаза и кивнул.

Преисподняя! Он понимал. Теперь она чувствовала бесконечную вину за то, что поначалу считала его странным.

– Они проявили живейший интерес к Претворенным, – продолжила Сияющая. – Свели знакомство со Сья-анат и... Ренарин, я думаю, она дала им спренов для уз. Как тебе и Рлайну.

К слову... а где их спрены? Разве они не должны были появиться вместе с Узором, Кредо и доспехом?

– Она... подыгрывает обеим сторонам, – признал Ренарин. – Она сама мне об этом говорила.

– Ее спрен меня принял, – сказал Рлайн, – когда ни один спрен чести не захотел.

– Это несправедливо, – заметила спрен чести Бретеха, уперев руки в бока и светясь голубым. – Не одобрили и многих людей, Рлайн. Тут дело личного выбора.

– И тем не менее, – заметил слушатель, – теперь уже у всех из Четвертого моста есть спрен чести. У каждого, кроме меня. Любопытно, как выбор становится личным, когда к нему возникают вопросы, в то время как он явно подчинен определенной закономерности.

– Сья-анат нельзя доверять, – произнесла Сияющая, снова привлекая всеобщее внимание к теме, – но вместе с тем она нам не враг. Она сказала, что у ее спренов есть сродство с Духовной реальностью. Думаю, духокровники намереваются использовать своих спренов в ориентировании. Я пришла к выводу, что мои шансы понять, как они собираются это делать или даже что именно они замышляют, намного выше с вашей помощью.

– Духовная реальность, – повторил Ренарин. – А там, как ты сказала...

– Кое-что спрятано, – закончила за него Сияющая, не желая говорить слишком много при стражниках. Эту часть Шаллан уже изложила.

Ренарин кивнул.

– Итак... ваши спрены, – продолжила Сияющая. – Есть ли у них какие-либо соображения? Я убеждена, что духокровники появятся здесь непосредственно в момент открытия Далинаром портала. Беглецы могут совершить рывок.

– Было бы неплохо знать, где откроется этот портал, – заметил Ренарин и, прищурившись, указал на башню.

У Сияющей возникло престранное впечатление, будто его руку очертило мягкое красноватое свечение, совершавшее параллельные действия. Этот свет – вероятно, спрен Ренарина – двигался за мгновение до него самого. Как послеобраз, только наоборот.

– Вон там, – кивнул Ренарин. – Видите их?

– Я вижу, – откликнулся Рлайн, указывая туда же, и при движении его тела тоже возник предшествующий образ. – Они в башне. Оба узокователя. Их души светятся очень ярко.

– Вокруг тетушки Навани крутятся спрены, так же как ветер дует в ущелье, подчиняясь его изгибам, – сказал Ренарин. – Они спускаются на лифте.

– Значит, идем к ним, – решила Сияющая. – Именно там нужно будет оказаться Мрейзу с его группой, когда откроется портал.

* * *

Когда Навани наконец спустилась с группой сподвижников на лифте и повела их по переходам Уритиру в поисках места для эксперимента, на улице уже смеркалось. Шквал! Неужели второй день пролетел так быстро? Она не чувствовала усталости, благодарение Сородичу, однако заметила признаки утомления у Далинара. В том, как он сцеплял руки за спиной, заставляя себя держать осанку.

Их небольшая команда приехала на первый этаж, наблюдая, как гаснет небо за огромным окном атриума, пока солнце садится по другую сторону Уритиру. Там они проследовали сквозь скопление спренов славы к лестнице. Навани не выпускала руку Гэва. Мальчику нужно больше внимания от них с Далинаром. К счастью, за время многочисленных совещаний ребенок сумел поспать.

Они вступили в длинный коридор, откуда вверх уводили ступени. Навани прикоснулась свободной рукой к стене, покрытой линиями и узорами, – ощутила вибрацию башни. Слаженная работа тысячи различных механизмов, будто органов человеческого тела.

Следом шли Далинар и Шут. За ними – неизбежная вереница свиты и стражи. Навани почти не обращала на них внимания, шагая впереди.

– Бабуля? – тихо окликнул ее Гэв. – Мне страшно.

Она остановилась и присела перед ним, пропустив несколько человек вперед:

– Почему, Гэв?

Мальчик посмотрел вверх, на порхающих вокруг нее спренов славы. И отпрянул.

– Отлетите подальше, пожалуйста, – устремив на них взгляд, сказала Навани.

Спрены подчинились: многие исчезли, некоторые поднялись под самый потолок коридора. Гэв расслабился. Мучившие его в холинарском дворце спрены относились к совершенно другой разновидности, но перед лицом травмы это не имело значения.

– Дело было в них? – спросила Навани.

– Не только, – прошептал мальчик. – Башня... я видел ее раньше... Бабуль, она что, спрен? Вся целиком?

– Гэв, башня добрая, – заверила Навани. – Она о нас заботится.

Он неубедительно кивнул.

Тогда Навани осторожно взяла его руку и, поднеся к стене, спросила:

– Чувствуешь?

– Не знаю, – ответил он, наморщив лоб.

– Закрой глаза и послушай.

– Она... гудит?

– Верно, – сказала Навани. – Тут по соседству коридор, где по движущейся ленте едут ящики. Они привозят грязное белье со всей башни сюда, вниз, чтобы его выстирали. Эта система еще не до конца отлажена: нужно больше ящиков. Но это одна из причин, по которой мы знаем, что башня добрая.

– Потому что... у нее есть ящики?

– Потому что она всем облегчает жизнь. Благодаря этому механизму никому не нужно взбираться по лестницам с тяжелыми сумками, набитыми одеждой. Там дальше есть большие комнаты, в которых вода очищается, чтобы не пришлось ее таскать. Башня делает это для всех нас, не только для королей и королев. Она добрая, Гэв. Честное слово.

– Я это чувствую, бабуль! – воскликнул мальчик, прижав свою ладонь рядом с ее. – Правда! Башня живая...

– Все вокруг живое, – сказала Навани. – Чашка, из которой ты пьешь, дом, в котором живешь, воздух, которым дышишь. Все это – частицы мира, данного нам Всемогущим, а в мире все живое. Это одна из причин, по которой мы знаем, что Бог нас любит.

И это, несомненно, так. Даже если человек, владевший силой, мертв, он был всего лишь аватарой, Сосудом, не Богом. Именно этот Сосуд и мечтал заменить собой Далинар. Если это удастся, вернется ли он к традиционной вере, как надеялась Навани? Его новые взгляды, новое учение нельзя было назвать богохульными в строгом смысле слова, но кое-что ее смущало.

Далинар с Шутом, дойдя до двери в конце коридора, зашли внутрь. Мгновение спустя Далинар выглянул и помахал Навани. Она распрямилась и направилась к нему. Далинар взял Гэва на руки и передал няне, стоявшей рядом с охраной.

– Никого не впускать, – распорядился он.

– Прошу прощения, светлорд, – подал голос один из гвардейцев, – но для чего мы здесь? Что мы делаем?

– Проводим эксперимент, который может оказаться опасным, – ответил Далинар, – и длиться он может целый час.

Стражники кивнули. Король с королевой закрыли за собой толстую дверь, оказавшись в помещении с цистернами. По залу разгуливал Шут, отмечая, где вода выливается из труб в стенах и обрушивается в резервуары.

Он что-то произнес, но Навани не расслышала сквозь грохот воды и спросила:

– Что ты сказал?

– Вы не поняли? – уточнил он, подходя ближе. – Замечательно. Нас вряд ли сумеют подслушать, а отдаленность и безопасность этого места приемлемы.

– Да, но что же ты сказал? – переспросила Навани.

Шут лишь улыбнулся.

– Ты уверен, что хочешь попытаться это сделать? – обратился он к Далинару.

– Уверен.

Шут повернулся к Навани.

– И я тоже, – подтвердила она.

– Хорошо, – сказал он и полез в карман. – Я придумал, какое видение лучше всего подойдет для вашего эксперимента.

Он бросил Навани маленький камешек. Королева поймала его и нахмурилась. Это был не застывший крем, а, возможно, какая-то разновидность гранита. Такой нужно либо добывать в карьерах, либо душезаклинать. Она подняла камешек повыше, показывая Далинару.

– И что это? – спросил король.

– Камень с Ашина, – беззаботно ответил Шут. – Такой, как те, что несли с собой в этот мир ваши предки во время переселения. Это фрагменты священного места с вашей исторической родины. Но и самим камням заодно приписали связь с чем-то таинственным. Так случается, когда на мир многократно обрушиваются катаклизмы, а общество десятки раз откатывается к каменному веку. Семь тысяч лет спустя в Шиноваре все поклоняются камням, понятия не имея почему.

Навани уставилась на него.

– Что? – спросил Шут.

– А ты им рассказывал? – поинтересовалась она. – Делился с ними их историей, их прошлым? Записал это?

– Я все собираюсь... – пожал плечами Шут.

Далинар покрутил камешек в пальцах:

– У тебя такой всего один? Ты что, украл его?

– Хм? Нет, сам подобрал, прямо перед переселением.

– На Рошар, – сказала Навани.

– Да.

– Ты там был?

Шут вновь пожал плечами.

– Нельзя же ожидать, что я расскажу обо всем, что произошло за последние десять тысяч лет, правда? Да, я там был. Можем ли мы сосредоточиться на эксперименте? – Он указал на камешек. – Мы хотим для проверки взять простое наблюдение. Конкретное событие, выбранное нами, а не предопределенное Честью или Буреотцом.

– Да, это так, – подтвердила Навани. – Нам нужно увидеть исторические события, как они произошли на самом деле.

– В частности, – продолжил Шут, – вам понадобится способ отследить пропущенную мной часть истории, чтобы установить, что привело к кончине Чести, и по возможности попытаться понять, почему теперь сила не принимает Сосуды. Но начать следует с чего-то мне знакомого. Что и возвращает нас к камню.

– К... камню, – повторил Далинар. – Шут, я все еще не улавливаю ход твоих мыслей.

– Я же объяснил. Если вы отправитесь в Духовную реальность без какого-либо якоря или проводника, никто не сможет предугадать, что вы там увидите. С наибольшей вероятностью – события, о которых вы думаете или которые являются причиной личной или коллективной травмы или восхищения, но на деле это может оказаться что угодно. Можно нырнуть туда и выловить продолжительное видение, в котором благообразный старичок кормит своих рубигончих. Часами.

Шут вновь указал на камень.

– То есть... – проговорила Навани, раскладывая в уме по полочкам поток информации, – этот камень – якорь, который обеспечит нас Связью с определенным моментом и притянет к видению о нем?

– Правильно, – подтвердил Шут. – А именно – с моментом прибытия человечества на Рошар.

– Вот что мы увидим? – тихо спросил Далинар. – Шквал побери...

– Если сработает – да, – кивнул Шут. – В идеале туда отправится только ваше сознание, тела же останутся здесь. Вы побываете при переселении, затем вернетесь и расскажете об увиденном мне. Поскольку я там был, я смогу достоверно определить, сработало или нет.

– Контроль эксперимента, – заключила Навани.

– Точно, – согласился Шут. – А с учетом того, что часы Далинара уже настроены, искажение времени, по идее, не должно подействовать на вас слишком сильно. Вряд ли вы вернетесь, постарев на двадцать лет. Однако будьте осторожны: потерять счет дням может быть все еще очень легко. Часы позволят знать, сколько времени прошло здесь, так что поглядывайте на них почаще. Насладитесь видением где-то с часок, потом я позову вас обратно.

Далинар решительно кивнул.

– Постой, – сказала Навани. – Как мы вернемся? Как мы вообще начнем? Какова механика процесса?

– Привяжитесь сюда нитью силы, – велел Шут. – Далинар, ты так уже делал.

Навани наблюдала, как ее муж вбирает буресвет, затем опускается на колени и заряжает им пол. Когда он поднялся, за ним потянулась световая нить. Под его руководством королева тоже сумела зачерпнуть силу башни, потом влить ее в пол. Как в опыте с осмосом и диффузией.

– Эта световая нить будет страховочным тросом, – пояснил Шут. – Вас можно будет вытянуть, если провалитесь слишком глубоко. Полагаю, вы должны различать эти нити в видениях и сможете потянуть за них, чтобы вернуться самостоятельно. В случае необходимости я свяжусь с вами через них.

– Хорошо... – поежилась Навани. – Что теперь?

– Теперь, – ответил Шут, – вы открываете перпендикулярность и соединяете все три реальности в одной точке. И проходите в нее, отправляя только свой разум.

– Но как? – спросил Далинар.

Шут скрестил руки на груди, стоя у края покрытого рябью резервуара с водой. По потолку плясал отраженный свет сияющих самосветов, встроенных в стены под самой поверхностью камня. Взглянув на этого человека, Навани ощутила в нем нечто предвечное. Его улыбка исчезла, глаза стали бездонными, будто в них таилась тьма, царившая в Космере до возникновения первой искры света.

– Я не знаю, – тихо признался Шут.

– Не знаешь? – переспросил Далинар. – Ты же говорил...

Навани положила руку ему на плечо, успокаивая, и посмотрела на Шута. На божество, утверждавшее, что таковым не является.

– Всякий раз, когда я так делал, – объяснил Шут, – я находился возле одного из озер. Источников силы, прорастающих в присутствии богов, своего рода... природных ключей, бьющих их мощью. Вступив в такой источник, можно ощутить узы богов с Духовной реальностью. Можно немножечко заглянуть за ту грань, где они существуют, где их мысли движутся во много раз быстрее мыслей смертных. Я чувствую, как это место взывает ко мне. Наверное, оно знает, что я однажды его отверг: я рыба, сорвавшаяся с крючка. Я могу поделиться скорее этим чувством, Далинар, чем конкретным списком указаний. Порой я вступал в источник силы и следовал за зовом, оказываясь в реальности, где обитают боги. Я делаю это инстинктивно, как должно получиться и у тебя. Не слишком много, но ты попросил моей помощи, и я даю, что имею. – Он посмотрел им в глаза. – Я предупреждал вас об опасности. В этой вселенной существует мало троп, ходить по которым я остерегаюсь. Эта – одна из них.

Навани встретилась взглядом с Далинаром.

Он вздохнул, но кивнул ей:

– Давай откроем перпендикулярность и прочувствуем это.

* * *

По настоянию Сияющей вся компания полетела к узокователям. На страже оставили троих оруженосцев Бретеха, чтобы предупредили, если кто-то прошмыгнет через врата.

Они проносились по переходам Уритиру. Сияющая в полете протянула руку, пожелав дотронуться до стены. На ощупь стена оказалась твердой. Коридор заполняли сотни крошечных огоньков свечей: это парили в воздухе души жильцов и работников города-башни. Также здесь роилось огромное количество спренов. Они являлись в каком-то смысле животным миром, фауной Шейдсмара. Сюда они были привлечены и питались чувствами и переживаниями людей, обитающих на другой стороне. В Физической реальности спрены могли стать видимыми только при условии сильного выражения эмоций. Возможно, их притягивали узы. Узы с людьми, как и в случае с Сияющими спренами или же спренами доспеха: те каким-то образом не отставали, катясь по полу и перелетая открытые промежутки. Было в узах что-то, что манило и усиливало спренов.

«Так кремлецы прячутся в сланцекорнике», – подумала Шаллан с улыбкой, вспоминая рисунки, сделанные в более невинные времена.

Симбиоз спренов и людей содержит еще столько неизученного! Однажды, когда вся эта кутерьма закончится, это станет ее проектом. Ясна считала ее ветреной художницей, что отчасти действительно было так. Но другую часть составляла ученая. Шаллан мечтала создать великий иллюстрированный том, объясняющий тонкости уз. Свой триумф она видела в неоспоримом доказательстве того, что искусство и наука на самом деле суть одно.

Ветробегуны приземлили всех у ведущей вниз лестницы. Узокователи прошли этой дорогой: они просвечивали сквозь стеклянный пол впереди. Первыми проверить путь отправились трое стражников и ветробегун.

Воспользовавшись возникшей паузой, Ренарин шагнул ближе к Сияющей и прошептал:

– У меня было видение. Прямо перед твоим приходом. Рлайн думает, это Ба-Адо-Мишрам. То, чем мы тут занимаемся, опасно, и мне нужно поговорить с Шаллан.

Тогда Сияющая нехотя отступила на задний план, надеясь, что, о чем бы он ни собирался сказать, это не слишком их отвлечет.

* * *

На этой стороне башня ошеломила Ренарина. Рлайн напевал, любуясь красотой этого места. Ренарин же не мог отвлечься от огромного количества постоянно движущихся вокруг объектов. Хрустальные стены, мерцая, отражали углами свет, как призма. И еще спрены. Эти водились тут целыми стаями, многие размером с норок или даже с рубигончих. Они бегали по коридорам, свисали с потолка, проступали тенями сквозь стены, мельтеша повсюду.

Спрены на этой стороне выглядели иначе. Однако Ренарин подозревал, что вон те многоножки, похожие на угрей с лапами и одним выпученным глазом спереди, – спрены страха. Всюду порхали на крыльях спрены славы, у которых на месте головы светились сферы. Но кто вот эти шестилапые, что вцепляются в стены и смотрят глазами откуда-то из больших отвисших пастей? А существа в форме анемонов? Громоздкие зловещие плотные тени то и дело мелькали в отражениях. Шквал...

Утянув Шаллан в сторону, Ренарин порылся в карманах в поисках чего-нибудь, чем занять руки. Попалась пара сфер. Он принялся перекатывать их в ладони, стараясь сосредоточиться на постукивании стеклянных шариков.

Шаллан распустила стянутые лентой волосы и, снова надев шляпу, с приоткрытым ртом осмотрелась вокруг...

Приятно знать, что не его одного все это подавляет и устрашает...

Она разулыбалась как сумасшедшая и сказала:

– Потрясающе! И как я раньше сюда не заглянула!

– Ты же только вчера вернулась...

– Надо было найти время, – изрекла Шаллан и указала на незнакомого спрена. – Шквал, а это что?! Нужно их зарисовать. А вон те, с шипами? Они не похожи ни на один вид спренов на нашей стороне. Обычно во внешности есть какой-то намек, по которому можно сопоставить, кто есть кто.

Однако альбом она не достала. Они пошли вниз по ступеням вслед за Рлайном и ветробегуном. Ренарин так и держал в руке сферы, пощелкивая ими, и прокручивал в уме то, что собирался сказать. Проговаривал про себя.

– Ты хотел что-то обсудить? – спросила Шаллан, разглядывая сквозь прозрачный потолок еще одного диковинного спрена над ними.

– Да, – твердо ответил он. – Ба-Адо-Мишрам. По мнению Рлайна, мы наблюдали ее в видении.

– Кажется, я тоже, – отозвалась Шаллан.

– Что?

– При светоплетении случаются странности. Особенно когда у тебя узы сразу с двумя спренами.

С двумя спренами...

– Постой. Так это не просто... подруга Узора? – спросил Ренарин.

– Мертвоглазая?

Мертвоглазая? Ренарин получше всмотрелся во второго криптика, идущего впереди. Что значат изогнутые линии в голове? Он до сих пор не приглядывался, потому что... потому что это место было слишком утомительным и требовало внимания. Просто опасно не замечать всего вокруг.

– Два спрена, – повторил Ренарин, сосредоточившись на этом. – У тебя два спрена. Я даже не знал, что такое возможно. Зачем тебе понадобилось связывать в дороге второго?

– Долгая история, – ответила Шаллан.

Такое начало подразумевало продолжение, но его не последовало.

– В общем, – произнес наконец Ренарин, снова собираясь с мыслями, поскольку мимо по лестнице скатилась орава странных фиолетовых спренов. – Ты сказала, что эта Претворенная – в Духовной реальности. И ты говорила, что мой отец намерен открыть перпендикулярность, чтобы отправиться туда же.

– И духокровникам об этом известно, – добавила Шаллан.

– Значит, надо сказать ему этого не делать!

– Я посылала сообщения, – поделилась она, – но сегодня напряженный день, и Далинар не сидел на месте. Кроме того, Ренарин, когда это твой отец менял решения из-за чьих-либо возражений?

Она сфокусировала взгляд на огнях впереди. Судя по всему, Далинар и тетушка Навани вошли в просторное помещение в конце коридора.

– Я могу наконец остановить Мрейза: в кои-то веки я точно знаю, где он окажется, – продолжила Шаллан. – Надо просто прийти туда же и высмотреть его.

– Но насчет того спрена... – не отступался Ренарин. – Шаллан, по-моему, она ужасна. Хуже Претворенного, веками вызывавшего у алети жажду убивать друг друга в бою. Хуже того, который убил Эсудан и поглотил Амарама. Хуже... чего угодно.

– Значит, нам совершенно необходимо не дать духокровникам добраться до нее.

– Или, возможно, нам вообще не следует с этим связываться, – сказал Ренарин. – Что, если, вмешавшись, мы приведем к ее освобождению? Помнишь, сколько приложили стараний, чтобы запереть Азарт? Кто-то потратил столько же и даже больше сил на то, чтобы упрятать Мишрам. Шаллан, если она в Духовной реальности... полагаю, твои враги не сумеют ее найти. Может быть, темница достаточно крепка.

– Но я не могу просто позволить Мрейзу творить, что он захочет.

– А я? – спросил Ренарин, ощущая внутри биение Глиса. – Шаллан, ты специально позвала меня.

– Потому что ты наверняка сможешь распознать других людей, связанных узами с испорч... э-э... перерожденными? Измененными? Со спренами Сья-анат.

– Думаю, у тебя это получится не хуже, чем у любого другого, – заметил Ренарин. – Ты сказала, что Мрейз связал узами одного из просветленных Сья-анат спренов, потому что он может послужить проводником в Духовной реальности. Потом ты пришла за мной. Зачем, Шаллан? На самом деле?

Она упорно смотрела прямо перед собой.

– Местонахождение темницы Мишрам перестало быть тайной, – сказала она. – Духокровники точно знали, куда посылать агентов за информацией, и располагают сведениями о том, как попасть в Духовную реальность. А спрены... просветленные спрены... смогут провести их.

– То есть ты намерена попытаться отыскать темницу, – заключил Ренарин. – Поэтому здесь я. Ты надеешься, что Глис станет твоим проводником!

– Я бы не сказала, что продумала эту мысль так основательно, – ответила Шаллан. – Я действую интуитивно. Слушай, давай догоним остальных.

Она ускорила шаг. Ренарин заставил себя пойти вместе с ней по короткому коридору. Изо всех сил он старался не обращать внимания на бесчисленные огоньки и мельтешение. Тут... тут было шумно. Этот шум бил не только по ушам, но и по всем органам восприятия. Хотелось заслонить глаза руками, отгородиться от раздражителей, чтобы все это не так донимало.

«Я помогу? – шепнул Глис. – Попробую?»

Спрен... затемнил здешний фон. Приглушил свет по краям поля зрения Ренарина, как происходило в видениях, когда все погружалось во мрак.

Это и в самом деле помогло. Ренарин сумел взять себя в руки и последовать за Шаллан. Но шквал побери! Во что он позволяет ей себя втянуть? Шаллан бывала иногда сродни реке, внезапно хлынувшей после Великой бури. Потоку, который подхватит тебя и понесет, пока не иссякнет, забросив неизвестно куда. Адолин ему просто не сопротивлялся.

«Она права? – спросил Ренарин Глиса. – Ты сможешь нам помочь на той стороне, в Духовной реальности?»

«Да... – неуверенно запульсировал Глис. – Да. Думаю, получится. Помогу».

Слабое утешение, но, судя по всему, эти духокровники действительно напугали Шаллан. Ренарин сомневался, что они способны навредить его отцу: людские души проявлялись в Шейдсмаре маленькими огоньками, но с ними никак нельзя было взаимодействовать. Правда, толком неизвестно, какие изменения может внести антисвет, и...

...и он продолжал идти, хотя понимал, что его подхватил поток по имени Шаллан. К тому же если он повернет назад, вероятно, уйдет и Рлайн, а это означало оставить Шаллан совсем без доступа к здравому смыслу.

«Не будь так несправедлив, – сказал он себе. – Она сделала много хорошего для твоей семьи».

Год общения с Шаллан показал, что невестка умеет глубоко чувствовать и заботиться, и она любила Адолина так горячо, как ни одна другая женщина до нее. Кроме того, она поразительно хорошо держала свою жизнь под контролем, учитывая, какие непростые задачи порой подбрасывал ее расщепленный разум.

В общем, несмотря на первое впечатление, со временем Ренарин проникся к ней теплыми чувствами. Однако это не означало, что ему нравилась ее манера действовать интуитивно. Случайно вступить в тайную организацию, а потом не найти времени хоть раз упомянуть об этом, пока ситуация не стала критической? На памяти Ренарина ничего более шалланского она не совершала.

К сожалению, впереди, в конце коридора, разрасталось сияние: отец готовился открыть перпендикулярность. Но... там никого не было. Комната, к которой они подошли, являлась точной копией помещения в Физической реальности, только полностью состояла из того же мерцающего стекла, что и все вокруг. Ренарин без труда различил души тетушки Навани и отца, которые благодаря Связи с могущественными спренами светили особенно ярко. И еще одну – должно быть, принадлежавшую Шуту, она переливалась палитрой причудливых цветов. Глис подтвердил, что так и есть.

В остальном же комната была пуста... Стоп. А это что за две души сбоку, в стене?

Шаллан оставила троих стражников у двери и зашла внутрь вместе со спренами, Рлайном и ветробегунами.

Она замерла, оглядываясь:

– Сюда как будто не проберешься. Коридор здесь заканчивается... Стены для нас прозрачны, и других людей не видно. Неужели я просчиталась?

– Две души вон там, возможно, шпионят за отцом с Навани, – сказал Ренарин. – Может, это они?

Шаллан резко обернулась и проследила указанное им направление.

– Шквал! Может, духокровники проскользнули мимо нас в Физическую реальность? Они вполне могли переместиться вместе с группой солдат на Расколотых равнинах.

– Как эти духокровники выглядят? – спросил Рлайн, изучая души. – Может, удастся их опознать.

– Мы ждали троих, – сказала Шаллан. – Двое низкорослых, один высокий. Одна женщина, двое мужчин. Двое почти все время носят странные маски, и они не местные. Третий – тайленец, хотя брови красит и коротко стрижет. У него лицо в шрамах, и... – Она помедлила и взглянула на Ренарина. – С ними будут спрены. Возможно, спрячутся внутри людей, как ваши...

– Туми говорит, это весьма вероятно, – произнес Рлайн. – Такому может научиться любой спрен, даже на этой стороне.

– А какие у них способности? – продолжил расспросы Ренарин. – Сья-анат в состоянии повлиять на спрена любого ордена Сияющих, кроме узокователей, если спрен согласен. А таких много, Шаллан. Она предлагает другой вариант, третий. Каких способностей нам ожидать?

– Ну, один из них может перемещаться между Шейдсмаром и Физической реальностью, – сказала Шаллан. – Значит, они могут на той стороне дожидаться момента открытия перпендикулярности, чтобы потом выскочить здесь и войти отсюда.

– Хорошо, – кивнул Рлайн. – Это подсказка, к чему следует готовиться. – Он опустился на колени у стены. – Эти две души... похоже, прячутся в воздуховоде. И что это за зеленое пятно...

– Мм... – подал голос Узор. – Спрен Культивации. Это Крадунья.

– Шпионит, как обычно, – заметила Шаллан, скрестив руки на груди. – Тогда, вероятно, это не они.

– Что еще стоит выискивать? – спросил Ренарин. – Не может ли кто-то из них оказаться светоплетом? Не могут ли они быть под маскировкой?

Шаллан посмотрела на него – и ее глаза расширились. Она оглянулась назад, на прозрачную хрустальную дверь. На троих солдат: двоих низкорослых и одного высокого, – которых они привели с собой и выставили у входа.

32

Световые шнуры

В ткани бытия перед Далинаром образовался сияющий разрыв, место слияния трех реальностей.

Он превратился в столб света, вырастающий из сведенных ладоней узокователя, а вокруг него взвились мгновенно возникшие спрены славы. Вскоре свет залил все вокруг, и сила потекла подобно водам бурной реки, образуя прокол в действительности, бросая вызов законам природы... Впрочем, нет: это тоже служило проявлением законов природы. Но законов высшего, незыблемого порядка.

– Ну что ж, портал открыт, – сказал Далинар.

– Идите, – велел Шут, хотя король потерял его из виду в затопившем все пространство сиянии. – Оба. Окунитесь в свет, затем ищите Духовную реальность.

Далинар шагнул вперед, удерживая портал открытым, будто раздвинутые занавеси.

Навани встала рядом и обратилась к нему:

– Далинар, я слышу тона Рошара... Теперь они мне знакомы. Это место... взывало ко мне уже несколько недель.

Она взяла его ладонь защищенной рукой и скользнула пальцами к звуку, оставляя зримые полосы в свете.

Далинар тоже ощущал ту реальность. Чувствовал, как Навани охотно откликается на неведомый зов... И их потянуло в иное место.

* * *

Шаллан охватила паника. Те люди за дверью...

«О нет! – подумала Вуаль. – Напомни-ка, что надо делать, если тебя высматривает охранник?»

Шквал! Надо стать охранником.

К несчастью, Мрейз заметил, что она смотрит на него сквозь стену, и понял, что их разоблачили. В следующую секунду трое духокровников ворвались в дверь, все еще с фальшивыми лицами. Мрейз выхватил кинжал. Клинок светился и искривлял воздух.

– Защищайте спренов! – крикнула Шаллан, указывая на оружие. – Стражники – наши враги!

В комнате воцарился хаос. Трое духокровников, выдававших себя за простых стражников-алети, с одной стороны, двое ветробегунов, их спрены, Ренарин, Рлайн, Сияющая, Узор и Кредо – с другой. Внезапно все фигуры пришли в движение, реагируя или паникуя.

Мрейз поднял кинжал и остался позади, но, когда он поднес оружие слишком близко к себе, светоплетение заискрило и разлетелось. Иятиль и Льеке напрыгнули на Бретеха, определив его как наиболее сильного противника.

Сияющая, оттеснив Узора, устремилась вперед на помощь Бретеху. В ходе схватки он удерживал руку Льеке с кинжалом. Рядом Исасик, второй ветробегун, атаковал Иятиль.

«Нет, шквал побери», – подумала Сияющая, останавливаясь.

Исасику ни за что не справиться с Иятиль. И действительно, женщина крутанулась выверенным движением, схватила молодого ветробегуна за плечо и тут же взмахнула ножом, не замедляясь ни на миг. Затем оттолкнула противника. Из пореза на шее Исасика полетели брызги крови.

В это самое мгновение открылась перпендикулярность Далинара.

Комнату захлестнула сила, пульсируя энергией бурь. Шаллан ощутила внутри себя мощные потоки, словно горячая вода потекла по венам. Девушка потрясенно ахнула, а за пределами комнаты стали собираться и скрестись в дверь спрены.

Иятиль прыгнула к ней, сжимая в руке окровавленный нож – к счастью, обычный.

Тогда Сияющая отделилась от Шаллан – полностью закованная в броню, а ведь они находились в Шейдсмаре. Ее породило светоплетение, обретя физический вес. Сияющая перехватила Иятиль прямо в воздухе и с размаху приложила о сверкающий хрустальный пол.

Иятиль крякнула и ударила Сияющую ножом, однако клинок бессильно отскочил от осколочного доспеха. Ненастоящего, но было ли хоть что-то настоящее на этой стороне? Из чего состоит вся эта башня, если не из чистой инвеституры Сородича?

Сияющая придавила Иятиль одной рукой к полу, но женщина выскользнула мастерским финтом и крутанулась вокруг соперницы. Сияющая безуспешно попыталась ее схватить. Светоплетение духокровницы начало развеиваться, показалась деревянная маска, и глаза злодейки уставились на Шаллан сквозь прорези.

«Если у нее есть кинжал с антибуресветом, – поняла Шаллан, рефлекторно отступая, – она использует его против меня. Так она убьет и меня, и Сияющую и, вероятно, нейтрализует Узора с Кредо».

Не то чтобы от криптиков было много пользы. Кредо спряталась за спину Узора, а он, прижав одну руку к груди и вращая узором, стоял, словно женщина, чью вечеринку в саду испортил внезапный дождь.

Иятиль нанесла удар, и Шаллан увернулась, уходя назад и благословляя Адолина за то, что настоял на освоении ею ножевого боя. Впрочем, как она и предполагала, это оказался финт. Иятиль вытащила из ножен другой кинжал и отвела его за спину, будто бы пряча. Вокруг него искривлялся воздух.

Шаллан ошиблась, посчитав, что у духокровников лишь капля антисвета: пусть стрела была всего одна, зато кинжалов как минимум два. Продолжая уклоняться, она прошла мимо Исасика, которому Ренарин помогал сесть после исцеления. В следующее мгновение мимо пронесся Бретех, накренившись под воздействием вышедшего из-под контроля сплетения. Иятиль увернулась от него, и Шаллан воспользовалась случаем: бросила Сияющую в атаку на иноземку, заставив выронить кинжал. Клинок заскользил по полу.

Иятиль снова быстро вывернулась из хватки Сияющей, но Шаллан сумела подобрать оружие. Она встретила бешеный взгляд Иятиль и торжествующе улыбнулась.

В следующий миг ей в глаз вонзился дротик из духовой трубки. Едва удержавшись на ногах, Шаллан попятилась, превозмогая боль. Она с трудом уворачивалась от новых дротиков, выпущенных Иятиль. Когда только духокровница успела вытащить трубку?! Шаллан поспешно убралась прочь, создавая иллюзии для отвлечения внимания врага, и выдернула дротик.

Отдуваясь, она оценила положение. Исасика исцелили, но он все еще сидел на полу, прижимая правую ладонь к окровавленной шее. Льеке сражался с Рлайном и спреном чести одного из ветробегунов. Это была та говорившая ранее женщина в мундире, вооруженная легким мечом для поединков, с которым она ловко управлялась. Спрен вынудила чужеземца отступить к стене и проткнула его насквозь.

Шаллан одобрительно кивнула: до сих пор единственными известными ей спренами с боевыми умениями были Майя и Нотум. Логично, впрочем, что есть и другие, особенно среди спренов чести, решивших прийти и образовать узы, а не отсиживаться в Стойкой Прямоте.

Духокровники проигрывали схватку. Пусть они и были лучшими бойцами по отдельности, против них сражались пятеро Сияющих плюс иллюзии Шаллан и спрены. Сияющая зажала Иятиль в угол, а Льеке, очевидно не имевший спрена, умер от нанесенного удара. Окровавленное тело безвольно свалилось на пол.

Суматоха закончилась так же внезапно, как и началась.

Адолин предупреждал много месяцев назад, что бой часто проходит быстро, грязно и ошеломительно. Годы тренировок сводились к паре-тройке ключевых столкновений. Шаллан, сосредоточившись на Иятиль, даже упустила некоторые важные моменты. Она только сейчас заметила, что Мрейз висит под потолком, вероятно пришпиленный сплетением Бретеха. Спрен чести с Рлайном пришли на подмогу Сияющей, не давая Иятиль вырваться, а Шаллан с поднявшимся на ноги Исасиком нацелили оружие на загнанного в западню на потолке Мрейза.

– Минуточку, – сказал Исасик. – Откуда взялась другая Сияющая? И... как протащила в Шейдсмар осколочный доспех?

Бретех поглядел на Сияющую и нахмурился.

– Еще одна светоплетельщица? – предположил он. – Шаллан?

– Ну, это немного сложно... – ответила она.

– Вы не спросили, – прошептала Иятиль из угла, – что случилось со стражниками, чье место мы заняли.

Исасик обернулся к ней:

– Что вы с ними сделали?

– Их держат у основания колонны, на которую вы прибыли, – сказала Иятиль. – В качестве страховки. Их убьют, если я не подам сигнал. Или если вы не доберетесь до них раньше.

– Исасик, она с тобой играет, – предупредила Шаллан. – Не дай ей пробраться к тебе в голову.

– Это правда, – подал голос Мрейз с потолка. – Ты знаешь, маленький нож, я бы не стал обманывать в таком деле. Вы можете их спасти, но на это осталось всего несколько минут.

– Он лжет? – требовательно спросил Исасик. – Шаллан?

Она пристально посмотрела на Мрейза. Тот улыбался. С уверенным видом.

Преисподняя!

– Вероятно, нет, – признала она. – Но...

Оба ветробегуна рванули прочь, их спрены последовали за ними.

– Эти ветробегуны, – снисходительно бросила Иятиль. – С ними так просто.

– Вы все равно в наших руках, – заметила Шаллан. – Вы захвачены. Победа наша.

Мрейз на потолке, Льеке мертв, Иятиль зажата в угол. Она держала в руке духовую трубку, но, похоже, дротиков у нее не осталось.

– Ах, – тихо сказала Иятиль, – но у Мрейза все еще есть кинжал.

Шаллан вскинула на него взгляд, и ее глаза прикипели к оружию. Из-за буйства перпендикулярности, заливавшей комнату ослепительным белым светом, рассмотреть что-либо было трудно. Спрены в отдалении сходили с ума, этажом ниже плясала тысяча теней. Тем не менее Шаллан разглядела искривление воздуха. Этот свет каким-то образом отталкивал естественный, в том числе и свет перпендикулярности, образуя пузырь вокруг руки Мрейза. Он выделялся, как единственная точка на белом холсте.

– Мрейз... – произнесла Шаллан, ощутив внезапно нахлынувший ужас. – Мрейз, что ты делаешь?

– Ты когда-нибудь видела, как схлопывается перпендикулярность, маленький нож? – спросил он.

– Мрейз...

– И я не видел. Но зрелище, говорят, выдающееся.

Он метнул кинжал.

Шаллан прыгнула в попытке схватить рукоять, но неудачно. Антисвет ударил в середину портала.

Последовавший взрыв разнес комнату вдребезги.

* * *

План сработал.

Далинар чувствовал, как формируется видение – поначалу медленно, будто Духовная реальность сопротивлялась. Они с Навани, держась за руки, проталкивались вперед, как сквозь густую смолу, а за ними тянулись световые шнуры, обеспечивая Связь с Физической реальностью.

Из завихрений света вокруг начали складываться образы. Видения мест и людей – эфемерные, тающие за считаные мгновения. Звенели тона, вызывая ощутимую вибрацию.

Получилось.

Далинар с широкой улыбкой посмотрел на Навани. И вдруг что-то хлопнуло у них за спиной.

Связь с Физической реальностью исчезла, и что-то устремилось к ним: сила, ветер и крики.

33

Средоточие всей тьмы и скорби

Крадунья ахнула от внезапного потока света.

Ей уже доводилось бывать вблизи Далинаровой перпендикулярности, но это чудо каждый раз ее поражало. Мощное свечение лилось прямо сквозь нее, будто она прозрачная. Даже сейчас, когда она пряталась в узких воздуховодах, свет ошеломил ее.

Сегодня она увидела в этом свете себя, какой могла бы быть.

Она стояла, горделиво подняв голову, без страха глядя в будущее, потому что на ее плече лежала рука кого-то любящего. В этом видении на ней была ириальская одежда, как в детстве: ее семья переехала в Ири, когда Крадунья была маленькой.

Что, если бы она осталась там, в Ралл-Элориме, а не отправилась... куда ветер занесет? Стала бы она той девчонкой – той уверенной в себе девушкой – с блестящими волосами и в короткой ириальской рубахе с открытыми плечами и талией? Будто ей плевать, что окружающим видно, как она взрослеет?

Эта ее версия, казалось, ничего не боялась.

Крадунья потянулась к той версии себя, едва различая собственные пальцы в потоке света, и ей почудилось, что сквозь нее льется умиротворяющая песня. И эта рука на плече. С темной кожей и накрашенными ногтями... Такая знакомая. Хотя остальной фигуры видно не было, Крадунья узнала руку, такую мягкую, несмотря на мозоли.

Если бы только она могла еще разок взяться за нее...

Но видение было бесплотным. И, столкнувшись наконец с этим фактом нос к носу, Крадунья поняла кое-что, о чем врала себе. Она не верила, что мама умерла. О, она об этом говорила. Повторяла снова и снова, как двоюродный дед вечно ругался именем бога, которого ненавидел. На случай, если бог смотрит, на случай, если судьба проверяет, как она там, потому что, если так говорить, никто не спросит, что у тебя на сердце.

Она не верила, не могла физически. Мама снова возьмет ее за руку, и жизнь потеплеет. Но Крадунья... не должна меняться. Что, если мама вернется и не узнает ее? Что, если мама будет искать ее и не увидит и поэтому найдет другую девочку, которую станет любить?

Несколько месяцев жизнь была идеальной. Почему так не могло продолжаться?

– Крадунья? – окликнул ее дрожащий голосок из вентиляционной шахты позади, и видение растаяло. – Мне страшно.

Виндль? Да нет. Это же...

Она резко обернулась и увидела в своей тени Гавинора. Мальчик уставился на комнату, где Навани с Далинаром открывали перпендикулярность.

На стене рядом с Крадуньей образовался рот из лоз Виндля.

– О Великая Мать! Вы знали, что он следует за нами?

– Нет, конечно! – прошипела Крадунья. – Гэв! Что ты тут делаешь?!

– Ты сказала, надо различать, когда следует слушаться, а когда нет, – прошептал мальчик. – Я увидел, как ты полезла сюда. Сейчас время не слушаться?

Он еще сильнее сжался под напором света.

Шквал побери! Одно дело, если тебя застукали, когда ты подглядываешь за важным совещанием. И совсем другое, если тебя застукали, когда ты учишь плохому жрального наследного принца и внука жральных узокователей. Они же ее вздернут. Хуже! Они больше не дадут ей красть свои десерты!

Крадунья попыталась вытурить Гэва обратно по узкому тоннелю, но мальчик замер на месте. Вздохнув, она развернулась, чтобы вытолкать его. Она пропустит все то крутое, что затевали Далинар с Навани, но что уж тут... Пока они ползли, Крадунья спугнула странного кремлеца с фиолетовым отливом. Вентиляционные шахты кишели ими. Ей было интересно, каковы они на вкус, если сварить, но ей ни разу не удалось поймать такого. Еще ей было интересно, подозревает ли кто-то еще, что они собой представляют на самом деле.

В конце концов Крадунье удалось расшевелить Гэва, и все шло хорошо, пока Навани не вскрикнула, а свет не потащил их к себе. Крадунья завизжала, скользя задом наперед по тоннелю, и изо всех сил уперлась в стенки, чтобы остановиться. Но тут в нее врезался Гэв, и они оба вылетели в комнату.

– Госпожа! – закричал Виндль. – Ох! Госпожа!

Воздух вокруг них ревел, соревнуясь по громкости с падающей водой, из-за которой так трудно было подслушивать. Ослепленная мощью света, Крадунья потерялась в пространстве, а Гэв выскользнул у нее из рук. Их... их обоих тянуло к разрыву. Тащило по неровному полу, ударяя о камни. В панике Крадунья попыталась сделать нечто, что до сих пор ей никогда не удавалось. Она стала некрутой. Попыталась не скользить без помех, а, наоборот, как можно тяжелее сдвигаться с места, может, даже прилипнуть. К сожалению, возросшее трение только подбросило ее в воздух. Она полетела сквозь слишком яркое свечение прямиком к разлому...

...пока кто-то не ухватил ее за плечо и не удержал: фигура, отбрасывающая тень не в ту сторону. Мужчина в черном. Он кряхтел, борясь с мощью разлома, пока перпендикулярность в конце концов не исчезла.

Крадунья кучей осела на пол, как воздушный змей без ветра. Она почти ничего не видела, только тени да пятна, однако зрение быстро стало возвращаться.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Вам повезло, что я почувствовал, что вы опять подсматриваете, – сказал Шут. – Я едва сумел поймать вас в воздухе. Вы мне должны. Оба.

Крадунья расслабилась, и к ней подскочил по полу Виндль.

– Ох! Что это было?! – воскликнул он. – Господин Хойд, что случилось?

– Хотел бы я знать, – ответил Шут. – Их якоря пропали. И... они сами, собственно говоря, тоже.

– Постой, – сказала Крадунья, открывая глаза. – Они ушли туда типа целиком? С телами?

Всякий раз, как она влезала в видение Далинара, ее тело оставалось снаружи.

– Да, – подтвердил Шут. – А ты? Никакой благодарности за спасение? Так я и думал.

Крадунья непонимающе нахмурилась, а потом увидела давешнего кремлеца. Он, порхая, устремился прочь, крылышки едва удерживали его в воздухе. Выходит, говоря про «обоих», Шут имел в виду...

Крадунья резко выпрямилась.

– Гэв!

– Что? – спросил Шут.

– Ты не схватил Гавинора? Он пробрался в вентиляцию следом за мной!

Она вскочила и принялась искать мальчика повсюду.

– Ты же его спас?

– Я его не увидел, – признался Шут.

– Почему?! – закричала девочка. – Меня же увидел!

– Крадунья, ты настолько сильно инвестирована, что я поражаюсь, как этого не ощущают обычные люди. Для моего чувства живого ты светишься так ярко, что затмеваешь любого другого по соседству. Ты уверена, что Гавинор был здесь?

Она кивнула. И они вдвоем медленно перевели взгляд на участок голого камня, где недавно находился портал.

– М-да, дерьмо, – заключила Крадунья.

– Ты услышала это слово от Зайхеля? – спросил Шут, глядя куда-то вдаль.

– Почему меня постоянно об этом спрашивают?

– Рошарцы не используют это конкретное слово как ругательство, – пояснил Шут, медленно поворачиваясь вокруг своей оси; вид у него все еще был странный. – Ты только собьешь людей с толку.

– Слова, которые большинство не понимает, самые лучшие.

– Это прямо противоречит тому, как должен работать язык.

– Ага, потому как ты вечно говоришь что-то осмысленное. А что ты делаешь? Паниковать стоит?

– Мы с Виньеткой заглядываем в Когнитивную реальность, – объяснил Шут. – На случай, если нам повезло и узокователи провалились в Шейдсмар.

– И как? – спросила Крадунья, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Вижу останки одного человека – малвийца, судя по обломкам маски, – и разрушенную комнату. Любопытно. Но никаких признаков Гэва, Далинара или Навани. К сожалению, они, по всей вероятности, действительно ушли в Духовную реальность.

– И это значит?..

Шут перевел взгляд на Крадунью и насупился.

– Остается надеяться, что за ближайшие восемь дней Далинар найдет способ вернуться, – сказал он.

– А если не найдет?

Она взглянула на Виндля. Съежившись в маленький пучок лоз, он тихонько хныкал. Шквал побери! Гэв наверняка напуган до смерти. Неужели она никак не может ему помочь?

– Это все усложнит, – ответил Шут. – В договоре содержатся пункты касательно случаев смерти Далинара до наступления срока, его попыток потянуть время и невозможности прибыть по вине кого-либо другого. Но если он не придет из-за последствий собственного выбора... Полагаю, это будет считаться неявкой.

– То есть мы проиграем.

– Хуже, – уточнил Шут. – Это будет приравнено к расторжению договора со стороны Далинара и нарушению им клятвы. Поскольку Далинар представляет Честь, чья сила удерживает Вражду на этой планете... Если он не явится, Вражда полностью освободится. Он снова получит возможность бесчинствовать по всему Космеру.

Шквал! Может, Гэв не единственный, кто попал в беду. Вот только...

– А разве мы не хотим, чтобы Вражда ушел?

– Если Вражда освободится, это будет ужасно, – сказал Шут.

Он направился к тому месту, где открывался портал, и там, опустившись на колени, прижал пальцы к камню.

– Ты даже не представляешь, какие разрушения он бы учинил, если бы его не сдерживал страх перед другими Осколками.

– Ну да, ясно, – кивнула Крадунья. – Но нам уже пришлось иметь с ним дело – типа... вечность. Уж этим явно мог бы заняться и кто-нибудь другой.

Шут не ответил.

– Ты можешь что-нибудь сделать? – спросила Крадунья, подходя к нему и присаживаясь рядом на корточки. – Вытащить их обратно? Когда я туда влезала, меня всегда выводил Далинар.

– Не знаю, – тихо произнес Шут. – Я их предупреждал. Я... попробую придумать какой-нибудь способ помочь. На это требуется время. – Он посмотрел на дверь. – Сюда постучали.

– Ты услышал сквозь шум воды?!

Он кивнул, вставая.

– Мы... расскажем? – спросила Крадунья.

– Тут ведь как, – отозвался Шут. – Насколько ты горишь желанием спровоцировать массовый бунт на всю башню? Далинар и Навани – тот клей, которым крепится это государство и Сияющие. По-моему, единственное, что удерживает людей от полномасштабной паники, – вера в то, что Черный Шип как-нибудь уладит дело с предстоящим состязанием. Если выяснится, что он пропал...

– Ну да, – согласилась Крадунья под новый стук в дверь, на этот раз громче. – Тогда что будем делать?

– Поступим по-умному, разумеется, – сказал Шут и засветился, втянув буресвет. – Обманем.

* * *

Когда на окрестности окончательно опустилась ночь, Каладин был вынужден признать свое поражение. Рагу у него получилось отвратительно. На вкус все равно что крем.

Каладин десятки раз помогал Камню, хотя наиболее способными оказались Уйо, Лопен и Даббид. И все же готовка не должна была даваться ему с таким трудом. Просто все нарезать и покидать в котел. Его рюкзак вышел таким объемистым в том числе потому, что он запросил запас специй и овощей.

Изнывая от досады, он сидел на корточках у походного котелка – недостойной замены огромному котлу Камня. Может, добавить еще перца? Он подсыпал немного и попробовал варево. Теперь на вкус оно напоминало чуть более пряный крем. Каладин застонал от досады и осел на камень.

Взошла первая луна, осветив лежавшего на спине Сзета – прямо на траве, без походной постели, только свернутое одеяло вместо подушки. Он жевал брикет из сухого пайка.

– Не удается? – шепотом спросила Сил.

Она сидела на соседнем камне – человеческого роста, в развевавшейся на ветру ко-такаме с фиолетовой бахромой.

– Просто надо еще поварить, – соврал Каладин.

– Ты в самом деле положил туда... нарезанные пайки?

– Нужно какое-то мясо. Пайки, в сущности, из вяленого мяса и состоят.

Пожалуй, это был не лучший выбор. Но может, все-таки... если готовить подольше... Он без особой надежды добавил в булькающий котелок еще щепотку специй. Но шквал побери, он так долго возился, что Сзет уже сам поужинал! Весь смысл вечернего рагу в том, чтобы привлечь людей, разговорить их, пока они едят что-то неожиданно вкусное.

Вот только Сзета, похоже, не волновало, насколько вкусная у него пища.

«Все равно попробуй, – велел себе Каладин. – Тебя Далинар попросил».

– Итак, – сказал он, отворачиваясь от огня к Сзету, – это твоя родина.

– Очевидно, – произнес шинец.

– Твой дом где-то поблизости?

– Неподалеку.

– Хочешь его навестить?

Сзет пожал плечами, уже закрыв глаза:

– Мне нечего там искать.

– И все же может помочь.

– Я уже говорил: мне не нужна помощь.

Каладин повернулся и перемешал рагу, главным образом, чтобы чем-то заняться.

– Я одно время тоже так думал, – сказал он громко, чтобы услышал Сзет за его спиной. – Точнее, я так говорил. Но всегда знал, что помощь мне нужна. Какая-то часть тебя, Сзет, тоже это знает. В признании этого нет слабости. Голоса вроде твоих можно приглушить.

– Ты неверно понимаешь, – возразил Сзет. – Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, не из-за неумения признавать собственные недостатки. То, что меня преследуют голоса мертвых, ненормально. Я также осознаю, что необходимость принимать решения не страшит других людей так, как меня. Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, потому что так должно быть. Я убил многих невинных. Я выбрал следование ущербным традициям людей, которых настолько испугала Правда, что они предпочли изгнать меня, а не взглянуть ей в глаза. Поэтому я заслуживаю страдания. Так правильно. Если бы ты меня от этого излечил, ты бы совершил нечто аморальное. Вот почему я говорю тебе, что не хочу твоей «помощи». Оставь меня в покое.

– Сзет, в избавлении от боли нет ничего аморального, – сказал Каладин, снова обернувшись.

В ответ шинец лишь закрыл глаза и промолчал.

Преисподняя! Каладин стиснул зубы. Он заставил себя достать флейту и разложить перед собой бумаги Шута с пояснениями. Надо как-то расслабиться; может, это подойдет.

Он ошибся.

С тех пор как Шут показал, как ставить пальцы, прошло всего чуть больше суток. Однако при попытке повторить выученное Каладин страшно путался. Поначалу не удавалось извлечь ни единого звука. Потом вышел слабый полузадушенный свист, ничем не напоминавший красивые переливчатые мелодии Шута.

После получаса упрямых попыток музицировать Каладин швырнул флейту на землю, и она воткнулась в мягкую почву, как нож в дерево. Тяжело поднявшись с камня у костра, он побрел прочь, пиная тупую траву, не желавшую убираться с дороги. Сил пошла следом за ним в темноту, разгоняемую лишь лунным светом. От нее как от помощника толку было больше, чем от него, потому что она догадалась помолчать, пока он глубоко дышал в попытке прогнать досаду.

– Сил, мне это не по зубам, – сказал он. – Единственное, в чем я всегда был хорош, – это война. Даже будучи в вынужденном отпуске, я нашел способ сражаться за башню. Если я никого не убиваю, я бесполезен.

– Ты же знаешь: это не так.

– Нет, не знаю! – огрызнулся Каладин. – Убийство всегда давалось мне слишком хорошо. Ты не станешь этого отрицать. Именно это и притянуло тебя ко мне.

– Меня притянули сила воли, целеустремленность и желание защищать, – возразила она. – Да, Каладин, мне нравится, как ты танцуешь с ветром, когда держишь в руках копье. Но дело не в убийстве. И никогда не было.

Он не ответил, уставившись во мрак.

– Это говорит твой темный мозг, – продолжила Сил. – Ты не убивал, когда спасал Четвертый мост. Ты вытащил тридцать человек из тьмы и ущелий, а потом вылепил из них нечто потрясающее.

– Угу, – отозвался он, – вылепил из них убийц.

– Семью, – поправила Сил. – Не передергивай. Я все видела. Ты сделал это, потому что не мог позволить им и дальше умирать. Сделал из любви.

Он посмотрел на нее и увидел, что она не сводит с него негодующего взгляда, стоя рядом в полный рост, – от такой не отмахнешься. Шквал бы ее побрал! Она была права.

– Сзет безнадежен не более, чем они, – увещевала его Сил. – Помнишь, как поначалу сопротивлялся Камень?

– Да, – признал он, мысленно возвращаясь в те дни. Теперь они отзывались в душе теплом, а тогда казались невыносимыми.

Ночные вылазки с Камнем и Тефтом для обработки связок шишкотравника. Впервые услышанный смех Камня, когда тот живописал, что сотворил с обедом Садеаса.

Обоих уже не стало. Тефта убили. Камня, возможно, казнили соплеменники. И все же Каладин оттеснил темные мысли и, не допуская их, выставил на первый план хорошие, будто солдат с копьями.

Сил права. Заявлять о себе он мог многое, но подкрепить доводами утверждение, что способен только убивать, – не мог. А жизнь хороша. Он это недавно прочувствовал.

Тьму это не изгнало, но мысли, осознанно направленные противостоять ей, в самом деле помогали.

– Просто я больше не понимаю, кто я, – тихо произнес Каладин с искренностью в голосе. – Если я не солдат, то что остается? Шут посоветовал мне в этом разобраться, но, Сил, меня это вгоняет в ужас. Я не могу стать врачом, как хочет отец. Я не создан для спокойной жизни и присмотра за пациентами с ушибленными плечами и странным кашлем.

– А что насчет ушибленных мозгов и странных мыслей? – спросила Сил и оглянулась на костерок за их спинами.

Удивительное дело: Сзет решил попробовать рагу. О шквал! Каладин поспешил к нему с оправданиями на языке.

К его приходу Сзет прикончил содержимое миски и сказал:

– Я бы поел такого еще, если бы ты приготовил.

Каладин нахмурился. Неужели и впрямь надо было просто поварить подольше? Он попробовал и обнаружил, что лучше ничуть не стало. Разве что... ну да, пожалуй, все же вкуснее походных пайков. Вяленое мясо с размолотыми и высушенными катфруктами тоже не самое аппетитное кушанье. Он сравнивал свое рагу с шедеврами Камня. Недостижимый уровень. Но если состязаться только с пайками...

Сзет встал и кивнул в сторону тонувшей во тьме шиноварской долины:

– Так не должно быть.

– Не должно? Я не вижу ничего особенного.

– Должны гореть свечи, – объяснил Сзет. – Огни на фермах и в деревнях. Я вижу только темноту. Как будто все разом исчезли...

Каладин подошел и встал рядом с шинцем, вглядываясь в океан черноты.

– Я... солгал тебе, – признался Сзет. – На самом деле я люблю свой народ, Каладин. Из-за изгнания возникает чувство, будто меня ничего не волнует. Порой я говорю себе, что не имею права о чем-либо волноваться. Но... изгнание – такое долгое – стало доказательством моей любви к ним. Я хочу помочь соотечественникам. Это... важнее для меня, чем поход, хотя и делает меня плохим неболомом.

– Мы им поможем, Сзет, – пообещал Каладин.

– Пожалуй, мы все же начнем с посещения фермы, где жила моя семья. Посмотрим... не прояснится ли там что-нибудь.

Сзет вернул Каладину миску, отошел и лег. Накрывшись одеялом, отвернулся.

Что ж, смеха за котелком рагу, как хотелось Каладину, не было, но это уже что-то. Он сел и наполнил миску для себя, доедая остатки. Постарался не сравнивать свою стряпню с рагу Камня, и это помогло.

Не хотелось заводить привычку снижать стандарты, но ведь верно и обратное: упорное нежелание пересматривать их ничем не лучше. Должно быть, он ждет от Сзета слишком многого и слишком быстро. К Четвертому мосту он проявил терпение. Сможет проявить и теперь, несмотря на близящийся конец света.

Держа все это в уме, Каладин решил подобрать флейту и попробовать еще разок. Он отошел подальше, чтобы не мешать Сзету, и заставил себя играть на инструменте. Начав упражняться, он почувствовал, как на него налетел ветер. Мирный ветер, присущий этим местам, где трава не боялась его. Ветер, в котором Каладин нашел утешение.

– Это ты? – спросил он, опустив флейту.

«Да, – шепнула Ветер ему на ухо, отчего сидевшая неподалеку на земле Сил встрепенулась. – Музыка, которой обучил тебя древний... она призывает меня...»

– Я сделал, как ты просила, – сказал Каладин. – Я здесь. Все еще не вполне понимаю зачем, но я здесь. Можешь рассказать, в чем дело?

«Вражда меняется. Меняются его цели. Я... снова могу говорить... тогда как столько лет это было очень трудно...»

– Это связано с Враждой? – спросила Сил.

«Он меняется. Его внимание сосредоточено не на мне, – ответила Ветер. – У Камней способность говорить была всегда, но воспользовались они ею только сейчас. Я всегда здесь... Теперь же я предупреждаю. Вражда переделан заново. Это опасно. Оставайся... Смотри. И я буду смотреть. У меня пока нет ответов, но с твоим прибытием мне стало лучше. Вместе мы должны сохранить остатки Чести. Как-нибудь...»

Ветер стих, а Каладин задумался об услышанном. Он поймал себя на том, что снова размышляет о друзьях, воюющих без него. Вспоминает о душевной травме от смерти Тефта. Эта рана была свежа. На ней нельзя зацикливаться, он понимал это. Иначе ему не стать новым человеком, как советовал Шут.

Каладин снова заиграл на флейте. Ветер не возвращалась, а музыкальные потуги дебютанта выходили такими же жалкими, как и прежде. Но шквал побери, одно о Каладине Благословленном Бурей можно было сказать с полной уверенностью: чем бы он ни занимался и где бы ни находился, даже если отобрать у него способность сражаться... он все равно оставался самым упертым дурнем всех времен.

И потому он упрямо продолжал выдувать из флейты ужасные ноты – пока не поднял взгляд и не увидел прямо перед собой Вестника Ишара.

* * *

Башня на другой стороне была странной. Очень странной. А уж Лопен-то являлся экспертом по части странных штук. У него было полным-полно странных кузенов. Он их коллекционировал. В общем, он мог авторитетно назвать это место странным. Нестранные места не светятся. А это здание как будто целиком стало Сияющим, втянуло буресвет и теперь грозило приклеить Уйо к стене.

За Лопеном по пятам следовал целый отряд спренов предвкушения, пока он еще с парочкой ветробегунов шел к месту взрыва. Они проходили по точной копии башни, но сделанной из чего-то вроде светящегося стекла. Башня говорила, что пробуждение вернуло ее естественное состояние. Это вызывало у Лопена закономерный вопрос: почему на этой стороне его рука сделана не из сияющего хрусталя? Так было бы куда лучше, чем с обычной, из плоти. Не то чтобы он возражал против такой: снова иметь две руки было здорово, ведь так он мог есть чуто и одновременно тыкать пальцем в разные штуки.

Но светящаяся хрустальная рука – вот что было бы по-настоящему бесподобно.

– Как считаешь, если много об этом думать, моя рука станет хрустальной? – спросил он.

Руа, его спрен, пожал плечами. На этой стороне он щеголял где-то тремя с половиной футами роста, встрепанной шевелюрой, безграничной энергией и пропорциями ребенка. Он предпочитал не ходить, а скакать, и Лопен слышал, что в своем родном городе Руа мог все время парить. Уйо считал это потрясающим и вечно об этом болтал.

Когда Лопен подошел к месту взрыва, все мысли о парящих спренах и хрустальных руках мигом испарились.

– Вот, сэр, – сказал Исасик. – Мы были здесь...

Раскуроченная, дымящаяся комната. Все четыре стены потрескались, а ту, что отделяла комнату от коридора, снесло напрочь. Хрустальный пол воронкой провалился вниз, а потолок покрывала сеть трещин.

В разоренном помещении лежало одно поломанное тело.

– Ты уверен? – спросил Лопен.

– Так точно. Когда я вернулся на помощь после освобождения стражников, обнаружил лишь вот это – и мертвеца, настолько изувеченного, что я забеспокоился...

– О чем? Не превратились ли остальные в кашу?

Исасик позеленел, но кивнул.

– Никакой каши тут нет, – сказал Лопен. – Бабахнуло сильно, но явно недостаточно, чтоб не осталось совсем уж никаких признаков. Я, если честно, ожидал натолкнуться на кусочки Шаллан в коридоре. Приятно, что их не нашлось.

– То есть...

– То есть остается предположить, что они ушли в перпендикулярность. Или спаслись как-то еще.

– Но тогда бы они переместились обратно в Физическую реальность, – возразил Исасик. – А там никого из них нет.

Лопен не ответил. Тут что-то творилось. Навани ничего не говорила, а потому ничего не говорил и Сородич, но Лопен чуял, когда случалось что-то странное. Он был экспертом по странному. Сами стены хранили тайны. Важные, ужасные тайны.

Но какое ему до этого дело? Если у важных людей все под контролем, то и Лопену не о чем волноваться!

– Я намерен считать, что у остальных все схвачено, – сказал он Исасику. – Идем. Нам еще нужно людей Норки в Гердаз переправить.

– Но...

– Если они погибли, мы можем что-то для них сделать?

– Нет, что уж там, – ответил Исасик, подплывая по воздуху, чтобы проверить состояние мертвеца, а уж тот был мертвее мертвого. Оставшегося хватало, чтобы определить, что он не являлся никем из их друзей.

– Если они спаслись, – продолжил Лопен, – и не хотят, чтобы об этом кто-то догадался, поможем ли мы им, если разболтаем?

– Нет, – ответил Исасик. – Вы же знаете светоплетов...

– Если они провалились в другую реальность, измерение или место, можем ли мы что-то для них сделать?

– Нет, – признал Исасик, подплывая обратно. – Для этого нужен узокователь.

– Значит, мы идем докладывать, – заключил Лопен. – Мы все обыскали и убедились, что их не держат в плену. Теперь нам остается только полагаться на то, что все это как-то сработает, поскольку, что бы тут ни творилось, мы до него не доросли.

С этими словами он двинулся в сторону Клятвенных врат. Руа поспешил следом, чтобы не отстать, и у спрена, шквал его побери, теперь была светящаяся хрустальная рука.

– Показушник, – фыркнул Лопен и, помедлив, продолжил тише: – Как ты думаешь, нако, что с ними случилось? Почему Навани не волнуется? Ренарин ей родня, да и Шаллан тоже. А она только плечами пожала в ответ на новости – даже чуто не опустила. Ты когда-нибудь раньше видел, чтобы Навани пожимала плечами? – Он сделал паузу. – Ты когда-нибудь видел, чтобы она ела чуто?

Руа указал вверх, на далекое солнце, едва различимое сквозь стеклянные стены башни, преломляющие лучи.

– Солнце? – спросил Лопен. – Нет... реальность за ним, где живут боги. Думаешь, они правда угодили туда?

Руа энергично закивал.

– М-да, Преисподняя! – сказал Лопен. – Ну, они хотя бы достаточно близко, чтобы получить малость божественной помощи, надо полагать...

* * *

Это был он. Ишар. Там, в ночи, на поросшем травой склоне. Каладин не видел, как он подошел, ничего не услышал, и тем не менее Вестник стоял прямо перед ним.

Сил ахнула и встала. Ишар отвлекся от созерцания луны и изучающе посмотрел на них. Каладин хорошо помнил его описание, данное Далинаром и Сигзилом, но оно и не требовалось. В этом человеке ощущалась сила, особая аура. Да, выглядел он как обычный мужчина, лысый и с бородой. Как если бы... как если бы он являлся прототипом ревнителя, идейным вдохновителем этого религиозного ордена, возникшего позднее. Синяя мантия. Золотой кушак. Тяжелые браслеты.

Но куда сильнее впечатляло нематериальное. То, как у Каладина волоски на руках встали дыбом. То, как резко стихли последние дуновения ветра. То, как этот человек смотрел на них и, казалось, видел слишком много. Все это... даже то, как он стоял... напомнило Каладину Эш, другую Вестницу.

Ишар прищурился и шагнул к Сил. Она вздернула подбородок и не стала уменьшаться, хотя Каладин подозревал, что ей хочется сбежать. Он отчасти тоже был бы не прочь оказаться подальше от взора этого не вполне человеческого существа.

Но именно ради него он сюда и явился.

– Я тебя... не знаю, – обернулся Ишар к Каладину. – Мне знакомы все прочие фигуры на доске. Но ты... Я полагал тебя малозначительным. А теперь ты здесь, вместе с бесправедником, связан узами с Древней дочерью. Как тебя зовут?

– Каладин. Иногда меня называют Благословленным Бурей.

– Благословленный Бурей. Не припоминаю, чтобы благословлял тебя, – сказал Ишар и нахмурился. – Ты Связан с Далинаром, лжезащитником. И с Сзетом, моим слугой. Каким образом?

Каладин собрался с духом:

– Меня прислали помочь тебе.

– В какой помощи может нуждаться бог? – вопросил Ишар.

– Нам всем иногда требуется помощь, – сказал Каладин. – Ты... не чувствуешь себя временами перегруженным? Как будто не можешь доверять собственным мыслям?

Шквал! Не прозвучало ли это глупо?

– Тебя послал Далинар, – понял Ишар. – Теперь я вижу. Он хочет меня запутать, убедить, что я не являюсь богом. Мне не нужна твоя помощь, дитя. Твой хозяин уже натворил довольно бед.

– Бед? – переспросила Сил.

– Бед, – повторил Ишар, устремляя взор поверх тонущих во тьме шинских холмов. – Ваш выскочка-узокователь напал на меня. Изменил меня. Я... увидел вещи, о которых, казалось, забыл. В тот миг умер Тезим, но я более не нуждаюсь в этом имени. Я могу быть Ишаром, Вознесшимся на позицию Всемогущего.

Далинар об этом упоминал. В миг, когда Навани стала узоковательницей, Ишару открылась Духовная реальность, и его разум на несколько мгновений прояснился. Выходит... эффект частично сохранился? Неужели ему стало лучше? Далинар говорил о клятвах. Если рядом с Ишаром произнести новый Идеал... возможно, он придет в себя. Нетрадиционный метод лечения, но, может...

Может, стоит воззвать не к человеку, а к Вестнику. К Вестнику, так долго защищавшему человечество.

– Ишар, нам нужна твоя помощь, – сказал Каладин.

– Да, – откликнулся тот. – Враги вас сокрушают и превосходят, потому что вы не обратились ко мне. У меня есть планы, как сладить с ними и с более великими угрозами. Стань моим учеником, и я покажу тебе.

– Мы можем... поговорить об этом, – предложил Каладин, взглянув на Сил в поисках поддержки. – С нами Эш и Тальн, там, в Уритиру. Твои друзья.

– Они бесполезны. Оба, – фыркнул Ишар и посмотрел Каладину в глаза. – Знаешь ли ты, дитя, что я делаю ради них? Я основал Клятвенный договор и потому могу оттягивать на себя часть их боли. Я несу в себе их тьму. Если бы не я, она бы сокрушила их всех. Ты видел Тальна? Он пребывает в плену тьмы до бесчувствия?

– Да, – подтвердила Сил.

– Это потому, что его тьму я в себе не держу, в отличие от прочих, – сказал Ишар. – Если бы не я, все они были бы столь же беспомощны. Я – средоточие всей тьмы и скорби. Их боль лежит на мне. И тем не менее я стою перед тобой. Я бог.

– Я лишь хочу... – начал Каладин.

– Я не предвидел тебя, хотя следовало бы, учитывая твою духосеть и Связи, – прервал его Ишар и кивнул на лежавшего в отдалении шинца. – Сзет вернулся, чтобы выполнить задание, которое я поручил ему много лет назад. Путь его будет труден. Если желаешь, чтобы я тебя выслушал, докажи, что способен сослужить службу.

– Каким образом? – спросила Сил.

– Помогите мне подготовиться к концу, – тихо проговорил Ишар. – Бесправедник наконец вернулся. Он нужен этому краю.

– Ишар, – сказал Каладин, – я хочу поговорить о том, как ты себя чувствуешь. Э-э... я хочу...

– Я побеседую с тобой, – снова перебил его Ишар, – но после завершения паломничества. После выполнения задания.

– Но...

Глаза Ишара засияли – как от буресвета, только во много раз ярче.

Каладина ослепили лучи, а Вестник проревел:

– Если ты желаешь новой аудиенции со своим богом, дитя, то позаботься, чтобы его воля была исполнена! Такова привилегия всякого ученика.

Свет померк, и Ишар пропал.

Шквал!

– Отлично, – одобрила Сил. – Хорошо прошло.

– Хорошо?! Он нес какую-то чушь, отказался меня слушать, а потом исчез!

– А еще он нас не испарил и не стер в порошок, – заметила Сил, взлетев на фут от земли и мягко светясь в темноте; ветерок вернулся и снова заиграл ее волосами. – Кроме того, он сумасшедший, так что чушь, знаешь ли, вполне ожидаема. Он тебя заприметил и предоставил шанс поговорить с ним еще раз.

– Он поговорит с нами еще раз, если мы поможем Сзету с... с тем, что ему полагается сделать. Мы даже не представляем, что это! – Каладин взъерошил пятерней волосы, но все же успокоился. – Но при всем этом он показался... в лучшем состоянии, чем описывали Сигзил и Далинар. По-моему.

– Мы сумеем помочь, – пообещала Сил, положив бесплотные руки ему на плечо. – Мы попробуем помочь им всем.

– Мы не уложимся в нужный Далинару срок, – отозвался Каладин. – Совершенно неясно, сколько времени займет эта прогулка с миссией Сзета. Если Ишар не пожелает со мной разговаривать до ее окончания...

Но ведь Шут его предупреждал. Здесь была задача важнее, чем привести Ишара к Далинару: задача, выполнение которой требовалось Ветру.

«Сохранить остатки Чести...»

– Что Ишар имел в виду? – поинтересовалась Сил. – Он сказал, что Сзет был его слугой. Каким образом?

– Кто знает, – ответил Каладин. – Он называет меня учеником, а себя считает Всемогущим.

Глубоко вздохнув, он собрал флейту, листы с записью музыки и самосветы.

– Но... пожалуй, ты права. Встреча могла пройти несравнимо хуже. Завтра спросим Сзета, есть ли у него соображения на этот счет. А пока не помешало бы немного поспать.

Они вернулись к костру, возле которого тихонько похрапывал Сзет. Каладин, погруженный в думы, упаковал посуду и потушил огонь. Мысли ввергали его во тьму, но он отбивался от них светлыми мыслями, сражавшимися за него, подобно солдатам. Напоминал себе о том, что преуспел в прошлом и сумеет добиться успеха снова, и о том, что идея не становится истиной только потому, что пришла ему в голову.

Тьма не отступала и хотела заставить Каладина поверить, будто ничто никогда не изменится, но эта маленькая победа доказывала обратное. Пусть ему и не избавиться от тягостных мыслей, но он больше не позволит им одержать верх.

Конец второго дня

И-3

Эл

Эл, не имеющий титула, приблизился к хранилищу холинарского дворца. В карауле у двери стояли четверо певцов-Царственных: почетное назначение. Оставалось надеяться, что они не падут слишком низко после того, что сейчас произойдет.

– Вы откроете мне хранилище, – произнес он без ритма.

Они не задали никаких вопросов. Эла это порадовало, ведь он не любил убивать тех смертных, кто хорошо нес свою службу. Сдержанные эмоции делали им честь. И все же он полагал, что их предупредили: выполнять его приказы не нужно. Думал, что Девять разъяснили это сразу же, едва он переродился. Но они отвлеклись на свою войну.

Четверо Царственных, ничего не подозревая, запели в ритме подчинения, отперли засовы и с поклоном открыли двери перед Элом. Когда он вошел, за ним поспешил их командир в посольской форме.

– Я обязан сопровождать всякого, кто сюда входит, великий, – сказал Царственный, вновь кланяясь. – Прошу простить за вторжение.

– Как тебя зовут?

– Хешуаль.

– Одно из наших имен, – заметил Эл, прохаживаясь по маленькому помещению, стены которого кто-то начал обивать листами алюминия. – Как тебя звали прежде?

– Меня звали... Гови, великий.

– Не скучаешь по старому имени?

– Нет...

– Столько робости, – произнес Эл без ритма. – Тебе достало стремления, чтобы стать Царственным во время этого Возвращения?

– Я...

Хешуаль запел в ритме долга, что было нелепым выбором для данного разговора.

Эл перебирал содержимое хранилища, не обращая внимания на запасы самосветов, а выискивая определенный, нужный ему предмет. Он распалял собственное раздражение, лелея его, как всякую эмоцию. Впрочем, не выплескивал недовольство на Царственного, поскольку понимал причину его робости.

– Все в порядке, – сказал Эл. – Полагаю, твои стремления заметил один из Сплавленных и представил тебя к возвышению, но с тех пор другие упрекали за намерение постоять за себя. Теперь ты не понимаешь, как правильно вести себя, потому что общество пребывает в состоянии хаоса, а подобные мне не спешат выступать достойными примерами для подражания.

Царственный запел в ритме страстного желания. Знак согласия, а также ожидания, чтобы с ним почаще так обращались. На этот раз он подобрал ритм правильно.

– Подобные мне изнашиваются до дыр, как обувь, в которой прошли слишком много миль, – тихо проговорил Эл. – Меня лишили почестей еще и за то, что я предупреждал о первых признаках этого износа. Мы не сможем править долго.

Он наконец нашел то, что искал, – на полке в дальнем конце хранилища: конкретный самосвет, все еще прикрепленный к кинжалу. Темница Йезриена. Эл бережно взял это в руки.

– Осторожнее, великий, – сказал Царственный. – Опасное оружие.

– Да, я знаю, – откликнулся Эл, доставая из кармана камень с новым антибуресветом.

Он поднес его к глазам, любуясь творением Рабониэли, – и дотронулся до камня острием кинжала. Клинок вытянул антисвет и переправил в самосвет – темницу Йезриена.

– Великий! – воскликнул Царственный. – Это приведет... Это...

Эл поднял руку с самосветом, в котором томилась душа Вестника. Тот ярко полыхнул при столкновении света с антисветом, и Йезриен наконец оказался полностью уничтожен. Обошлось почти без взрыва: мощности едва хватило на то, чтобы треснул камень. От Йезриена уже мало что оставалось.

Теперь сгинуло и это. Навсегда.

– Прощай, старый друг, – прошептал Эл без ритма.

Он перевел взгляд на Царственного: тот в ужасе таращился на него и возле ног проявлялись спрены страха.

– Такое заточение – кара, какой не заслуживает никто, – сказал Эл, отбросив кинжал. – Мы позоримся, держа Вестника в ловушке, вместо того чтобы уничтожить.

Он еще выше поднял камень, почти полный антисвета:

– Да. Тебя и так уже почти не стало, мой старый друг? Темницы удерживают людей не столь хорошо, как предполагалось...

Бедняга Царственный перескакивал с ритма на ритм по кругу, будто охваченный вспышкой безумия. Заточенная душа Вестника по ценности значительно превосходила все содержимое хранилища.

– Тебе стоит прямо сейчас бежать к Девяти, – посоветовал Эл. – Если поспешишь, возможно, тебя не покарают. Сами виноваты, что не предупредили насчет меня. Пожалуй, некоторая вина лежит и на мне. За то, что я – это я. Естественно.

Царственный помчался прочь, крикнув остальным троим, чтобы следили за Элом и не дали ему уйти. На их счастье, Эл не имел ни малейшего намерения уходить. Наоборот, устроился на скамье у боковой стены хранилища, размышляя о том, как многие сменили имена. Было ли это славным возвращением к древним корням? Или же предательством культуры, в которой они росли в отсутствие древних?

Не успело к страже подойти подкрепление, как Эл ощутил, что на него упала тень чужого присутствия. Вражда.

«Что ты натворил, слуга? – вопросил знакомый голос, завибрировав в самом светсердце Эла. – Измена со стороны Сплавленного?»

Эл не ответил. Вслушался в голос.

Голос был почти правильным.

«Ну?» – наседал Вражда.

– Я тебя вижу, – тихо откликнулся Эл без ритма. – Я знаю, кто ты есть. И кем ты не являешься.

Прежний Вражда со временем стал ненавидеть, когда ему бросали вызов. Быть может, поэтому Сплавленные и вели себя столь неадекватно: проведя тысячи лет в заточении на Брейзе, не имея возможности претворить свои замыслы в жизнь, их бог утратил адекватность первым.

Новый Вражда задумался.

«Кто ты? А-а... Ясно. Да, занятно, Эл. Я не уделил тебе должного внимания».

– Значит, ты унаследовал его память? – спросил Эл.

«Я могу заглянуть в нее, если пожелаю. Однако мне непонятно, зачем тебе называть Йезриена другом и при этом уничтожать его дух».

– При всей своей божественной мудрости ты не можешь представить ситуацию, в которой друг заслуживает смерти? – спросил Эл.

Новый Вражда рассмеялся. Коротко, но прозвучало по-настоящему радостно. Любопытно. В мгновение ока он появился рядом с Элом и взмахом руки захлопнул двери хранилища перед носом у приближающихся стражников. Нынешний Вражда был человеком преклонных лет, и он не утруждался добавлением себе роста ради устрашения собеседника.

Это было даже более чем любопытно. Это впечатляло.

– У меня возникла проблема, – сказал Вражда. – Ты поможешь мне ее решить?

– В качестве проверки? – спросил Эл. – Или из насущной необходимости?

– Допустим, и то и другое, – ответил Вражда, прохаживаясь по хранилищу и по одному разглядывая предметы на полках.

На нем была закрытая одежда, какую предпочитали многие люди: скрывающая почти все тело так, чтобы не проглядывала кожа или панцирь. Способ продемонстрировать орнаменты, созданные умелыми руками.

– Я бы запел в ритме подчинения, – произнес Эл, – если бы ритмы были мне по-прежнему доступны.

– Я приму и это, – сказал Вражда. – У меня есть план по захвату всего мира, и я вполне уверен в своей способности утвердиться в Тайлене и Шиноваре. Что касается Азира, то мой предшественник оставил армию на пути к Стойкой Прямоте, и мне удалось ее развернуть. Там недостает Сплавленных, а теперь не будет и эффекта неожиданности, но, думаю, для захвата Азимира достаточно и того, что есть. Но вот Расколотые равнины меня беспокоят.

– Если не ошибаюсь, ты направил туда большое количество Сплавленных, – заметил Эл.

– Тебе это кажется странным? – спросил Вражда, задержавшись у полки с грудой самосветов, каждый с кулак величиной.

– Мне говорили, что в отношении божества следует использовать термин «непостижимо», а не «странно».

Вражда опять улыбнулся. Он постучал по всем самосветам по очереди, и они засияли пустосветом – мягким, фиолетово-черным.

– Если ты направил туда столько Сплавленных, – продолжил Эл, – и все еще беспокоишься, то у меня возникает вопрос: чем же так привлекательна подобная пустошь? Тайлена – центр торговли, важный для установления господства на море. Азир – сердце целой империи с высокоразвитой в данную эпоху культурой и наукой. Ценность их выше. Силы, выдвинутые против обоих, слабее. Кто-то мог бы предположить, что дело в расстоянии. К примеру, перебросить этих Сплавленных в Азимир к нужному времени не представляется возможным, а в своем плане в отношении Тайлены ты уверен. В таком случае кто-нибудь благоразумный, вероятно, счел бы, что ты направил Сплавленных в единственную оставшуюся значимую точку.

– А ты благоразумен, Эл?

– Не часто.

И снова Вражда улыбнулся:

– Я бы хотел привести на Расколотые равнины дополнительные силы поддержки. Как бы ты это сделал?

– Насколько высокую цену я предположительно готов заплатить?

– Весьма высокую.

– В таком случае ответ тебе уже известен, – сказал Эл, – поскольку решение является частью тебя.

– Спускать Дай-Гонартис с привязи опасно, – заметил Вражда.

– Тем не менее, если требуются Иноврата, она единственный вариант. Конечно, если только под рукой нет испорченных инозвателей или подходящего Клинка Чести.

– Ни того ни другого у меня пока нет, – признался Вражда, направляясь к Элу. – Тебе уже доводилось путешествовать с Черной Рыбачкой.

– Да. Большинство интересующих тебя земель по-прежнему защищено от ее касания, но вот Натанатан... возможно. Потребуются мощные источники инвеституры по обе стороны. И тот, кто поведет твои войска.

Вражда смерил его взглядом:

– Я вижу, Эл, кем ты не являешься. И кто ты есть.

Эл склонил голову.

– Если будешь служить мне, – произнес Вражда, – тебе, возможно, придется убить еще кого-то из числа твоих... бывших друзей.

– У моих друзей был шанс. Оставшись в этом мире, они поработили мой народ. Вестники заслуживают уничтожения. Это... милосердно.

Вражда кивнул:

– Я нарекаю тебя...

– Никаких титулов. Прошу.

Вражда заколебался, и Эл уловил на его лице опасное выражение. Выходит, он не чужд гнева. Тот презренный, кто перебивает его, – преступает черту. Превосходный эксперимент.

– Ладно, – сказал Вражда. – Я нарекаю тебя правителем – без титула. Ты возглавишь войска и нападешь на Расколотые равнины. Отправляйся в Пики с шанай-им, а я пришлю к тебе Дай-Гонартис. Используй ее... особые таланты для переброски гарнизона Пиков и захвати Расколотые равнины от моего имени. Я расплачусь с ней в другой раз.

Многое оставалось сокрытым. Почему Вражда настолько заинтересован в Расколотых равнинах? Откуда он знает, что там достаточно силы для установления Связи с источником в Пиках Рогоедов? Вероятно, оба невысказанных вопроса имели один и тот же ответ.

Эл вновь склонил голову:

– Девять мое возвышение не приведет в восторг.

– И что ты думаешь о Девяти?

– Я думаю о них не много, а когда думаю, то не много о них полагаю. Господин.

– В таком случае, Эл, пусть докладываются тебе. Помоги мне завоевать этот мир.

– Если мне это удастся, могу ли я править людскими землями от твоего имени?

– Если таково твое желание, я его исполню.

Замечательно!

Эл поклонился:

– Я не подведу, если только меня не уничтожат.

– Эл, я не выбрасываю тех, кто потерпел неудачу, если причиной тому не было небрежение. Придерживайся той же политики. Даже в случае неудачи виноват зачастую не инструмент, а тот, кто его направляет.

Бог поблек, расточаясь темным туманом. Но голос его еще звучал:

– Нам предстоит уйма работы. Не в одном мире, а во многих.

Восхитительно!

Эл входил в хранилище, ожидая заточения, вероятной казни и принудительного перерождения. А вместо этого покидал его, имея армию, данное обещание и нового бога, который, очевидно, сможет наконец завоевать весь Космер.

Какой прелестный день!

В уме Эл принялся слагать стихотворение во славу этого нового бога, которому был счастлив поклоняться. Бога, который, как он подозревал, поймет ценность того, что имеет, и позволит Элу помочь человечеству осознать уже на самом деле свои истинные стремления.

Он вернул бывшую темницу Йезриена на полку, затем подбросил в воздух свой камень с антибуресветом и поймал его на ходу, направляясь к дверям в упоении от мысли о том, как отреагируют Девять.

И-4

Правильный урок

Таравангиан мог их спасти. Всех.

Он незримо шагал по Холинару, ныне столице расцветающей цивилизации певцов. Он мог охватить взглядом весь край и знал, что новые правители небезупречны. В этом отношении они были ничем не лучше и не хуже человеческой расы. Во многих вопросах они установили большее равенство, однако этот народ долго пребывал в рабстве. Таравангиан воспринимал их смешанные чувства: желание быть лучше своих угнетателей и одновременно злость из-за того, что сделали с ними самими, которая порой прорывалась наружу.

Эта злость являлась для Таравангиана величайшим ресурсом. С ее помощью он установит порядок во всем Космере.

Он раскинул руки в стороны, ощущая ритмы текущей мимо толпы, не способной узреть своего бога. Он по-прежнему оставался раздвоенным: разум желал строить планы, сердце боролось с этой холодной расчетливостью. Прямо сейчас сердце хотело просто согласиться на мир. Но оно не могло бросить Алеткар – после того, сколько труда вложили живущие здесь певцы, отвоевывая его и отстраивая дом для себя.

Этот край принадлежал им. Они это заслужили.

В нем заговорила логика. Люди испытывали страдания. Он мог бы отвести певцов в Йа-Кевед и довольствоваться этим.

У Йа-Кеведа фактически не осталось армии. А как устанавливать порядок в Космере без армии?

Так ли это необходимо?

Да. Необходимо.

Туда-сюда, туда-сюда. Таравангиан временами задавался вопросом, не в этом ли заключалась причина, по которой Культивация подтолкнула его к восхождению на нынешнюю позицию – так надолго наградив его даром и проклятием. Нужно было создать человека, который сможет установить Связь с силой Вражды и забрать ее себе, но потом окажется ни на что не способен из-за бесконечной борьбы двух своих составляющих.

Стоило подумать о Культивации, как она тут же появилась. Она не считала их разговор оконченным и не собиралась легко сдаваться. Вдвоем они стояли посреди оживленной улицы: мимо ползли паланкины, сновали группки рабочих, торговцы вокруг расхваливали свои товары. Представители обеих рас жили вместе в хрупком равновесии. Шатком, как у Таравангиана в душе.

– Хочешь увидеть? – спросила Культивация. – То, что я могу показать?

Он обуздал злость на нее. Мудрость призывала по крайней мере взглянуть на то, что предлагала Культивация. Он кивнул.

Следуя ее указаниям, он устремил взор ввысь, к звездам, которые лишь им и под силу сосчитать. Он незыблемо стоял на Рошаре, не имея возможности посетить те места, но увидеть их он мог. При содействии Культивации он под новым углом взглянул на то, как, по ее представлениям, все должно быть устроено: каждый Осколок со своей сферой влияния правит собственными землями.

– Бог не обязательно должен быть один, – сказала она. – Единое решение никогда не подойдет всем. В этом одна из причин, почему нам пришлось совершить то, что мы совершили десять тысяч лет назад. Оставь их в покое, Вражда.

Он увидел кое-что иное, не то, что хотелось Культивации. Он увидел, что боги в самом деле способны бояться. Его. Сила Вражды вместе с предшественником Таравангиана убила нескольких из них. Та его версия действовала чересчур нагло и получила рану в схватке. Но он, несомненно, найдет путь лучше.

– Таравангиан, извлеки правильный урок, – сказала Культивация. – Смотри.

Он смотрел. И видел, как боги отворачиваются от него, вполне довольные тем, что опасность надежно заперта. Что любопытно, они считали проблемой всех трех рошарских богов и с радостью предоставили им разбираться со своим конфликтом самостоятельно. Идеально!

Остальные Осколки держались порознь, и Таравангиан мог наблюдать и скрупулезно готовиться, чтобы одержать победу над каждым. Лишь один из них владел силой двух Осколков, но был не в состоянии как следует функционировать. По этой причине прежний Вражда ни разу не подбирал второй Осколок.

«Их можно победить, – подумал Таравангиан, оценивая разнообразные вероятности. – Они пожалеют, что не обращали на меня внимания».

Он скрыл свои мысли от Культивации, показывавшей ему мирные страны на множестве планет. Его же больше всего заинтересовал тот факт, что двух Осколков словно бы не хватало. Они полностью выключились из взаимодействия с другими. Спрятались. Что случилось с одним, он с некоторыми усилиями понял. Но Доблесть! Куда подевалась Доблесть и как сумела скрыться даже от его взора?

По завершении экскурсии они с Культивацией вновь сосредоточили внимание на Рошаре. Большой Космер являлся частью более отдаленных планов Таравангиана, так тому и быть. Пока же всем для него должны стать эти существа – этот мир.

– Ты меня тревожишь, Таравангиан, – сказала Культивация, с которой они незримо стояли в толпе жителей Холинара. – Позволю себе признать: ты всегда меня тревожил. Я знала, что должна сделать, но предпочла бы кого угодно другого на твоем месте.

– Если бы в твоем избраннике ничто не внушало страх, он бы не сумел забрать Вражду, – заметил Таравангиан.

– Есть шанс, и немалый, что ты поступишь правильно. Иначе я бы не пошла на этот шаг.

– Ты не просчиталась. Я поступлю правильно.

– Не будь столь самоуверен, – сказала она. – Какая-то часть тебя знает, что выбранный тобой путь ужасен. Прислушайся к этой части себя. Дай ей шанс.

И...

Помимо воли он ощутил, как говорила та часть Таравангиана, что отвечала за любовь к дочери и внукам. Та, что горевала, когда пришлось манипулировать Далинаром в попытке разрушить коалицию. Часть Таравангиана, помнившая, каково быть молодым, неуверенным, бестолковым, но жаждущим делать больше ради своего народа.

Это был тот Таравангиан, которому выпал шанс получить что угодно, а он пожелал обрести способность остановить надвигающуюся катастрофу. На миг ему показалось... показалось, что он все такой же, каким был давным-давно.

– Ладно, я попробую, – согласился он и отвернулся от Культивации. Не пристыженно – он не желал сейчас принимать эту эмоцию, – но с готовностью... к компромиссу.

Он раздвоенный бог. Может, позволить обеим половинкам править по очереди?

34

За благо всего Рошара

Во время перемещения в Азимир Адолин услышал, как, вторя друг другу, гулко отдавались голоса спренов Клятвенных врат.

«Распорядись этим временем как следует, человек, – сказали они. – Когда подойдут наши новые союзники, мы прекратим помогать вам».

– А когда мой отец выиграет состязание? – спросил Адолин, очутившись в Азимире. – Тогда вы будете снова нам помогать?

«Там будет видно. Пока же близится наше преображение».

До прибытия врага оставалось еще около часа. На перемещение остальных сил Адолина времени хватит. После этого они окажутся в изоляции до подхода подкреплений.

Он вышел на платформу Клятвенных врат вместе с группой командиров из Кобальтовой гвардии. В их числе был и Колот – бывший оруженосец ветробегунов, высокий, с проблесками рыжины в волосах. Адолин глубоко вдохнул, вспомнив, как любит запахи азирских пряностей, долетавшие с базара неподалеку. Он ласково потрепал Храбреца, успокаивая его, и внимательно изучил обстановку: просторный купол с отверстиями в бронзовом потолке, через которые проникал свет. До обнаружения Уритиру азимирские Клятвенные врата служили крытым рынком. Теперь прилавки снесли и остался широкий круг голого камня.

Вот его будущее поле боя: пространство более двухсот ярдов в поперечнике с контрольным зданием в центре. Огромный бронзовый купол размерами несколько превосходил платформу – в первую очередь для того, чтобы он не перемещался вместе с людьми. Примерно на середине высоты стен, футах в тридцати от пола, весь купол опоясывал деревянный балкон. Адолин прищурился и с удовлетворением отметил выставленных там на позицию азирских лучников. К сожалению, из-за природной панцирной брони певцы были менее уязвимы для стрел, чем люди.

Адолин обследовал круглое контрольное здание. Комната футов двадцати пяти в поперечнике являлась единственной точкой вторжения из Шейдсмара. Для перехода из Уритиру в любой город была пригодна вся платформа. Однако попасть в Шейдсмар или обратно можно было только в пределах контрольного здания, что стало ужасающей неожиданностью для Адолина в Холинаре. Он находился там и надеялся спасти своих солдат, переместив их всех, но вместо этого непредвиденно перешел без них.

Азимирский купол напоминал бункер. Адолин покрутился, пристально его разглядывая, и его внимание привлекли подвешенные высоко под сводом мешки. Должно быть, с маслом, чтобы сбросить на врагов и поджечь. Это была еще одна хорошая предосторожность, как надеялись азирцы, но против певцов и она могла оказаться не столь эффективной.

«Самая важная наша задача – не дать им закрепиться внутри купола», – подумал Адолин.

В противном случае у врага появится большая оборонительная база в Азимире. Защитникам потребуются не только лучники и масло, но еще и бойцы, чтобы не дать врагу захватить здание изнутри.

«Любопытно», – прокомментировала Майя в голове у Адолина.

Она быстро менялась с момента их прибытия в башню. Судя по всему, оживший Уритиру придал ей сил, а еще укрепил то, что происходило между ней и Адолином, чем бы оно ни было. Майя сказала, что свет башни словно освежил ее, и Адолин теперь явственнее ощущал ее в своем сознании. Она могла заглядывать в Физическую реальность его глазами, даже когда он не призывал ее в виде клинка, и все легче реагировала на разговор, подчас вставляя собственные замечания.

«Ваш гердазийский генерал беспокоился о здешней обороне», – сказала она.

– Норка, да, – прошептал Адолин. – Я могу понять почему, но только если очень хорошо присмотреться. На первый взгляд задача кажется несложной. Хорошее открытое пространство для обстрела, враг ограничен пределами купола, точка входа всего одна и небольшая. Вроде бы можно выставить заслоны у дверей контрольного здания и крошить певцов по мере появления, а потом, если они сумеют вырваться из центра, запалить купол, используя масло.

«Тогда в чем же проблема?»

– Певцы идут в атаку на силе агрессии и напора, – объяснил Адолин. – Они не образуют строй. Обычно они стремительно высыпают на поле боя, сражаясь умелыми парами, обученными прикрывать друг друга. Мы зачастую превосходим их в плане тактики, но их солдаты мощнее, выносливее и живучее человека. Наша сильная сторона – крупномасштабный боевой строй. Чутье мне подсказывает, что при попытке окружить контрольное здание и драться в плотном кольце по мере их наступления они прорвутся, потому что так мы будем сражаться, как они, противопоставляя агрессии малого числа певцов малое число людей.

Лучшим способом победить певцов было встретить их крупными подразделениями пикинеров за стеной щитов. Места для этого было маловато, но Адолин считал такой план реализуемым. Особенно если нагромоздить здесь препятствий наподобие баррикад. Это поможет его людям замедлить продвижение противника.

Он снова взглянул на комнату управления. Стена круглого сооружения напоминала смотровой павильон с одиннадцатью проходами. На месте врага Адолин первыми переправил бы Сплавленных и Царственных, чтобы те снесли маленькое кольцо защитников и расчистили пространство для последующих отрядов, которые можно было бы перебросить быстрым потоком. При неудачной обороне люди рисковали потерять купол в первый же день.

«Но ведь есть огонь, – произнесла у Адолина в голове Майя. – Сверху».

– Масло, – уточнил он. – Вот только если его сбросить, мы сразу потеряем купол. Помнишь, как в прошлом году выжигали поля вдоль границы Алеткара, когда мы пытались наступать из Ничейных холмов? Это общепринятая алетийская тактика, однако певцы запросто пробежали сквозь пламя. Они для огня тоже уязвимы, но переносят его легче людей. Готов биться об заклад: если поджечь масло, купол превратится в печку и, вероятно, одна волна певцов погибнет. Однако они смогут отправить следующую намного раньше, чем у защитников появится возможность вернуться. К тому же огонь почти наверняка уничтожит балконы для стрелков. Один раз, пожалуй, пожар устроить можно. Но в таком случае мы сразу же сдадим купол окончательно, и певцы смогут использовать его как сборный пункт, чтобы затем хлынуть в город.

Он задумчиво покивал. Ключ к победе состоял в том, чтобы сдерживать противника в центре, вынуждая сражаться за каждый фут пространства купола, пока к людям не подойдет подкрепление. Враг располагал более крупными силами, но можно заставить его дорого заплатить кровью за каждый шаг и потянуть время. Припасенное масло – совершенно точно последнее средство. Тактика оборонительной осады здесь для людей не сработает, нужна тактика боя в поле с использованием пехоты. Нельзя позволить захватчикам наводнить купол, превратив его в готовый лопнуть волдырь. Они непременно найдут способ вырваться, и тогда при столь малой численности защитников город неизбежно падет.

«Думаю, ты во многом прав. Певцы... певцы используют запугивание, скорость и силу. Как тяжелая кавалерия, но в виде пехоты. Чтобы их сломить... понадобится мощная линия обороны».

– Майя, – прошептал Адолин, – по-моему, это самая длинная речь, какую я слышал от тебя за один раз!

«Тактика. Стратегия. Размышления на эту тему помогают мне сосредоточиться».

Когда офицеры Адолина вдоволь насмотрелись на поле предстоящего сражения, он направил их к выходам. Храбрец шагал рядом – его не требовалось вести в поводу.

– Что скажете? – тихо спросил Колот, подскочив к Адолину. – Тут хорошее пространство для обстрела.

– По-вашему, на какое расстояние азирские стрелки смогут бить прицельно во время сражения?

– При здешнем освещении? – уточнил Колот. – Азирцы пользуются более короткими луками в исрийском стиле. Бьют они мощно, но им недостает дальности старокровного ростового лука. Я бы закладывал сотню ярдов. Могут выжать и больше, но я бы уже не рассчитывал на точность.

Значит, если расставить войска защитников в центре вокруг контрольного здания, поддержки лучников у них не будет. Тоже важные сведения.

По периметру бронзовый купол опирался на каменные стены в десять футов толщиной, с широкими проходами внутри для телег и фургонов. Выходы азирцы перестроили: вместо обычной двери теперь требовалось проследовать боковым каменным коридором футов тридцати в длину. Посередине коридора были спроектированы изгиб и даже маленькое ложное ответвление, чтобы замедлить и сбить с толку нападающих. Сквозь врезанные в стены бойницы в каменные переходы проникал солнечный свет. Не полноценный лабиринт, конечно, всего-то с одним поворотом, но подобная планировка использовалась повсеместно для защиты за́мков.

– Ваше мнение? – спросил Адолин Колота, когда они пошли за азирскими гвардейцами по коридору.

– Сооружение основательное. И у нас мало людей. Полагаю, имеет смысл предоставить врагам биться об эти стены, пока мы будем осыпать их стрелами сверху. При необходимости я мог бы здесь месяцами держать оборону против преобладающих сил.

– Против певцов? – спросил Адолин. – Со Сплавленными, готовыми взлететь на балкон? А если они возведут туда пандусы и начнут прорываться? А если у них найдется пара-тройка Грандиозных, способных пробить дыры в куполе, или краденый осколочный клинок, которым можно прорубить новые выходы?

– Шквал! Шквал побери, вы правы. Нельзя сдавать им внутреннее пространство купола. Но как же действовать в таком случае?

– Посмотрим, что думают азирские командиры.

– Командование следует взять вам, – заметил Колот. – У вас больше опыта боев с певцами.

Адолин помотал головой, подходя к концу коридора:

– Мы здесь не главные, Колот. Мы прибыли помочь, а не командовать.

Вместе с офицерами Адолин вышел на солнце, и ветер принялся трепать его короткий плащ.

Да. Он надел плащ. Это было нестандартно. Даже немного вычурно. Но, Преисподняя, с этим мундиром плащ смотрелся хорошо, и Адолин уже добрый десяток лет хотел носить такой комплект. Далинар считал, что с обычными мундирами плащ сочетается плохо: слишком старомодно. Он ошибался. Это не старомодно, а изысканно и в классическом стиле.

В любом случае отцу казалось, что Адолин его позорит. Так почему бы не признать поражение в этом вопросе и не сделать собственный выбор?

«Плащ хорош, – произнесла Майя у него в голове. – Создает правильное ощущение».

– Ты не уступаешь ему в архаичности, – с улыбкой шепнул Адолин в ответ.

«Я солдат. Я знаю, что поднимает дух солдатам. Ты выглядишь хорошо. Это хорошо».

Каждое предложение по-прежнему давалось ей с трудом, но она прилагала усилия, как раненый боец, который заново учится ходить. Адолин чувствовал ее решимость продолжать в том же духе.

«Боюсь, Колот прав, – сказала Майя. – Рефлексы заведут ваших азирских друзей не туда. Тебе, возможно, придется взять командование на себя».

«Нет, – подумал Адолин, проверяя, получится ли отвечать ей одними мыслями. – Мы отыщем способ получше».

«Просто надейся, что данные нашей разведки точны и с врагом придет мало Сплавленных», – отозвалась она.

На выходе из коридора Адолина встретил чиновник в узорчатой остроконечной шляпе. Вся азимирская Имперская гвардия стояла во фрунт. В шеренги выстроились тысячи солдат в полной экипировке. Они носили эффектную бронзовую броню, созданную при участии имперского азирского душезаклинателя. Качественные стальные копья, мечи, а также каттари как личное оружие. Эти широкие треугольные клинки представляли собой нечто среднее между кинжалом и коротким мечом и прекрасно подходили для ближнего боя.

Солдаты являли собой великолепное зрелище. Начищенные доспехи блестели на солнце. Через плечо перекинута лента с геометрическим азирским узором – эмблемой того или иного полка, другая такая же – на щите. Шлемы украшены рисунками, которые отличались у стоявших рядом бойцов и, вероятно, являлись семейной символикой. Впрочем, у азирцев они могли означать и то, насколько хорошо каждый написал эссе и сдал экзамены при вступлении в армию. Чудной народ. Однако весьма боеспособный.

В прошлом Азир часто страдал от набегов с востока, но и не реже давал им отпор. Даже Солнцетворцу. Его армия хотя и разграбила Азимир, но потом повернула назад, не в силах удержать всю страну.

– Согласно донесениям, у них около трех тысяч солдат, – шепнул Колот.

Совсем немного. Ну и странная же предстоит осада, шквал побери! Адолину еще не доводилось вести бой с целью удержать противника внутри, а не снаружи. Но и на Расколотых равнинах осада тоже была странная. Кое-какие уроки, извлеченные из пяти с половиной лет непростых боев там, можно применить здесь.

Адолин отсалютовал азирским солдатам на алетийский манер – приложив кисть руки к плечу, костяшками наружу. Они в ответ воздели копья. Адолин слышал, что имперские гвардейцы отдают честь только императору. Или ему отдают честь особым образом? Всё здесь не как у других. Но кто он такой, чтобы судить? У азирцев самый древний свод законов на Рошаре, а империю они начали строить, по словам Ясны, когда предки алети еще вели кочевой образ жизни.

К Адолину подъехал на великолепной белой лошади в изящном барде начальник Имперской гвардии – главнокомандующий Кушкам. Голову и бока скакуна украшали кисточки, а вокруг ног спиралью вился азирский узор. Более вычурного конского облачения Адолин в жизни не видел, особенно в сочетании с сияющим стальным доспехом. Шквал! Да в таком наряде лошадь могла бы явиться на королевский бал и перещеголять всех гостей!

Храбрец фыркнул, и Адолин потрепал его по шее:

– Если хочешь, добуду тебе что-нибудь этакое.

Главнокомандующий Кушкам был невысок, но с мускулистой шеей и плечами. Адолин уже расспрашивал о нем и выяснил, что Кушкам славится как первоклассный игрок в «башни», особенно если речь идет о более сложном варианте карточной игры, популярной среди военачальников. Кушкам был одноглаз, но повязки не носил. Старую рану солнечными лучами окружали татуировки: наверное, какая-то надпись на азирском.

Кушкам с седла смерил Адолина взглядом с головы до ног.

– До меня дошел слух, будто вы считаете, что возглавите оборону моего города, – произнес он на чистейшем алетийском.

– Я здесь, только чтобы помочь, – ответил Адолин, протягивая ему руку.

Азирец проигнорировал его жест и сказал:

– Войска мне не помешают. Сколько вы привели?

– Со мной две тысячи.

– Всего две тысячи? Я надеялся на большее.

– Среди них много ветеранов-пехотинцев, – уточнил Адолин. – Я отобрал их лично из числа наших лучших солдат. Элитные бойцы, главнокомандующий. Думаю, они произведут на вас должное впечатление.

– Мои люди сражаются за родину, – ответил Кушкам, наклоняясь в седле. – А за что сражаются ваши, алети?

– За благо всего Рошара.

– Вы говорите это всерьез? – спросил Кушкам. – Впечатляюще, что тут скажешь. Я приму ваши мечи – я не в том положении, чтобы отвергать их, – но... там будет видно. Все еще считаю, что вас здесь ничто не держит. Либо вы сбежите, когда бой станет тяжелым, либо...

– Либо? – побудил его продолжить Адолин.

Азирец выпрямился в седле:

– Либо мы окажемся в долгу перед алети. – Он помедлил. – Всякий раз, как в Азимире сражались пришельцы с востока, это заканчивалось его разграблением. Не думаю, что вы здесь ради добычи, – я не дурак и читал донесения об алетийской помощи в боях с Эмулом. Но ваше присутствие мне не нравится.

Он пустил лошадь вперед и закончил:

– Не ждите, что я стану плясать под вашу дудку.

«Грубовато, – прокомментировала Майя. – Если наши армии не смогут действовать слаженно, оборона долго не продержится».

Выстроенные войска синхронно развернулись, и солдаты все разом отдали честь, приложив руку ко лбу. У подобных действий могла быть лишь одна причина. Вскочив на Храбреца, чтобы оказаться повыше, Адолин увидел, как по просторной улице к ним приближается непомерно разукрашенный императорский паланкин. Явился Янагон.

Пока войска дожидались его прибытия, Адолин шепотом велел Колоту оставаться на месте, а сам поскакал в обход большого купола. Осмотром он остался доволен: купол располагался в центре обширной открытой территории. Во все стороны простиралась ровная мощеная площадь. Вероятно, теперь рынок находился здесь, но в преддверии битвы его свернули. Прекрасный город Азимир. Солидные здания, увенчанные величественными бронзовыми куполами. Прямые широкие дороги. Скопления высоких узких жилых домов – «многоквартирных», как их здесь называли. Добротные постройки в хорошем состоянии.

Все было организовано так безупречно, как будто план города разработала тетушка Навани. Статуи и фонтаны на фоне бронзовых фасадов радовали взгляд... одним словом, город поражал красотой. Каждое строение говорило о богатом наследии. И еще здесь было много людей. Они прильнули к окнам и высыпали на улицы. Столько гражданских лиц! В основном женщины и дети, ведь большинство боеспособных мужчин уже призвали на войну.

Эти люди, надеясь найти безопасность в столице, хлынули в Азимир с юга, когда там разгорелись сражения. Но война все равно их настигла. Шквал... Адолину помимо воли вспомнился другой великий древний город, исполненный красоты. Тот, что он видел в последний раз с высоты платформы Клятвенных врат. Там на его глазах рушились стены павшего дворца, а несчастные взывали о помощи. В ушах до сих пор стояли крики спешивших к нему солдат, которые несли раненых товарищей...

Он тогда оставил собственные войска.

За Адолином потянулись спрены стыда в форме красных и белых лепестков. Тот день до сих пор являлся ему в кошмарах. Представлялись те раненые солдаты. Они с трудом отступали к единственному выходу под давлением превосходящих сил врага. Среди них были и несколько верных дворцовых гвардейцев, оказавших сопротивление Эсудан. Адолин освободил их из темницы всего за час до того. Ему живо рисовался их капитан Сидин, на глазах у которого его князь, командир, друг... исчез, отправившись в безопасное место и оставив его умирать.

Адолин крепче сжал поводья Храбреца, завершая объезд. Как он и предполагал, процессия Янагона двигалась неторопливо, и свита только сейчас достигла площади. Из купола потекли две тысячи бойцов Адолина: они начали прибывать, как только офицеры завершили осмотр будущего поля боя. Здесь он справится лучше, чем в прошлый раз. Адолин искал теперь не только победы, но и искупления. Кадаш и отец отчитали бы его за такую мотивацию. И пусть она была в корне неверной, Адолин понимал, что должен по крайней мере признать ее.

А вот мать... Она бы с ним согласилась.

В последнее время размышления о ней причиняли боль. Адолина коробило от того, как к теплым воспоминаниям о матери примешивались мысли о том, что натворил отец. Он попытался отогнать их, представив себе ее светлые волосы и как она обнимала его во время давней кампании – какого-то столкновения с веденцами в приграничье, – куда они отправились вместе с отцом. Что бы она сказала ему сегодня?

«Думай о людях, – мысленно ответил он себе. – Сражайся ради чего-то, а не просто потому, что тебе это поручил монарх, пусть даже сколь угодно любимый».

Нечто подобное она шептала ему, еще когда он учился, еще когда Далинар настаивал, что его сын станет солдатом. «Не дерись просто так. Дерись ради чего-то – чего-то, во что стоит вкладывать душу».

Адолин кивнул самому себе. Он не может спасти людей, которых оставил тогда. Но он может проявить себя лучше на этот раз, шквал побери! Он защитит Азимир, чего бы это ни стоило.

35

Воспоминания, подобные вину

Как ни стыдно было это признать, отыскать семейную ферму Сзету удалось далеко не сразу.

Они с Каладином поднялись рано утром и, свернув лагерь, полетели к хорошо знакомой Сзету степи вблизи побережья, где он вырос. Пахло здесь правильно: жирной глиной и цветочной пыльцой с легкой примесью соленого морского ветра. И выглядело все правильно: протоптанные в траве тропинки и парочка грунтовых дорог, деревянные и земляные постройки – на удивление пустующие, но по-прежнему целые.

Оглядываясь назад, Сзет находил вполне обоснованным то, что многие его соотечественники стали пацифистами. Смастерить из дерева и веревки молоток для сооружения домов не так уж трудно, но попробуй изготовить меч без камня и стали. Безусловно, во время обучения в монастырях Сзету доводилось видеть древнее оружие из каменного века: оно напоминало топор с острыми шипами из зубов и раковин мертвых морских существ. Им можно убить, но выступить с таким против доспешных рыцарей со стальными клинками – все равно что выставить на конные скачки трехногую козу.

И потому его народ разделился. Солдаты убивали, обрабатывали металл, рубили лес и ходили по камням. Земледельцы и пастухи... жили нормальной жизнью. Даже горожане, проявлявшие небрежность к соблюдению обычаев, не брали в руки оружия. Военная служба несовместима с нравственностью. Нельзя убить человека, а потом отказаться ступить на камни. Фокус заключался в том, чтобы отыскать в своей среде убийц – отнимающих, а после должным образом сдерживать их и направлять в нужное русло.

Сзет говорил себе, что это логично. Ему так было необходимо. Иначе он рисковал снова, как в юности, отступить от веры – и начать задавать вопросы. Одно время он старался позабыть те дни. Вот только сейчас вопросы опять возникали. Если он с самого начала не был бесправедником, что это значит... в отношении совершенных им поступков?

И... и где же ферма? Он удрученно остановился на пересечении тропинок. Выбрал ту, что показалась правильной, и усилил свое сплетение, ведя Каладина над травой. От их полета она колыхалась волнами.

Неужели он отсутствовал так долго, что забыл родной дом?

«А разве нет? – шепнули тени. – Ты ведь забыл все остальное из того, кем ты был».

– Спрен, знаешь, какой дорогой идти дальше? – спросил он.

– Знаю, Сзет. Но ты должен отыскать ее самостоятельно. Таковы правила твоего похода.

Похоже, они говорили о разном.

– Ты можешь рассказать мне что-то о том, что включает мой поход?

– Только то, что ты должен исполнить данную тобой клятву: очистить этот край. Определение данного понятия остается за тобой. – Спрен выдержал паузу, оставаясь невидимым. – От тебя потребуется сражаться, Сзет. Показать приобретенное мастерство.

– Если бой предстоит трудный, могу ли я использовать свой второй поток? – спросил Сзет. – Нин-сын-Бога обещал обучить меня, но я уже владею необходимым навыком со времен молодости.

Сила Расщепления способна воспламенить само небо. Спрен велел использовать ее лишь по его указанию.

Неболомы боялись Расщепления. Оно имело отношение к участи родины человеческой расы, сгоревшей в огне.

– Посмотрим, – ответил спрен. – Мне поручили испытать тебя.

– И как же пройти это испытание?

– Я решу, когда счесть его пройденным. Пока же тебе стоит поберечь буресвет.

Подчиняясь указанию, Сзет опустился на очередном перекрестке. Здесь он наконец заприметил ориентиры и раздраженно выдохнул. Разумеется!

– Сюда, – позвал он, ведя Каладина пешком. – Я не мог отыскать дорогу, потому что не привык смотреть на эту местность с воздуха.

– А мне с воздуха искать проще, – заметил Каладин. – Обзор лучше.

– В любом случае нужно сохранить буресвет.

– Это правда, – согласился ветробегун, приземляясь. – Но и передвигаться исключительно шагом мы не можем себе позволить: страна у вас немаленькая.

Он жизнерадостно улыбнулся, слишком стремясь проявить дружелюбие, отчего Сзета затошнило.

– Я все думаю о том, что ты сказал вчера вечером, – произнес Каладин. – О твоей каре. О том, что ты считаешь свое... ментальное состояние... заслуженным.

– Такова одна из составляющих моего изгнания: я вынужден убивать несправедливо, осознавая всю порочность собственных действий. Я беру на себя грех убийства. Такова доля бесправедника.

– Которым ты не являешься. Ты сам говорил, что никогда не был бесправедником.

– Значит, грех убийства по-прежнему лежит на мне, поскольку мне следовало его не допустить? – уточнил Сзет, чувствуя себя только хуже.

Идти по этой тропинке, так близко к дому, было тяжело. Одолевали мысли о том, как могла бы сложиться его жизнь. Жизнь, в которой он бы ни разу не взял в руки оружия.

– Нет, – возразил Каладин. – В смысле... Сзет, тут такая каша! То, как с тобой поступили соотечественники, неправильно. Совершенно неправильно. Тебя не должны были вынуждать убивать. Но нам следует сосредоточиться на настоящем. На улучшении твоего здоровья. Тогда можно будет переживать о прошлом.

– Он прав, – произнес невидимый спрен Сзету на ухо. – Однако положение сложнее, чем он излагает. Тебе не следует нести груз боли, Сзет. Эмоции – от Вражды. Путь Чести предполагает спокойное понимание и принятие логических решений. Исполнение обещаний и точное следование данному слову.

Что-то в его утверждении смутило Сзета, но он не стал этого высказывать.

– Мой спрен с тобой согласен, – отметил он, шагая по пыльной тропе.

– Надо же, – отозвался Каладин. – Сил была бы рада это слышать. По ее мнению, высшие спрены никогда не соглашаются ни с какими разумными доводами.

Он взглянул на небо, где купалась в воздушных потоках спрен чести – создание легкомысленное и ненадежное. Она обратилась световой лентой и присоединилась к стае спренов ветра, которые, скорее всего, составляли доспех Каладина.

– Мне следовало совершать те убийства с холодным, бесстрастным пониманием, – продолжил Сзет, пытаясь разобраться в словах спрена. – Быть может, потому меня и преследует шепот из теней. Мне было слишком небезразлично, когда я убивал тех людей. Я постараюсь исполнять свой долг, не включаясь так сильно.

Каладин прикрыл глаза и медленно выдохнул.

– Сзет, ты все еще ведешь себя так, как будто ты какой-то предмет, который переносят с места на место и используют в качестве дубинки.

– Так и есть.

– Нет. Ты человек.

Сзет промолчал, опасаясь, что в случае ответа напросится на продолжение лекции.

Увы, ветробегун не унимался:

– Пожалуй, это первое, над чем нам нужно поработать. Волеизъявление. Ты не вещь, Сзет. У тебя есть выбор. Он и привел тебя сюда.

– Как я уже говорил, нам не нужно работать ни над чем, за исключением моего похода. Мои соотечественники предпочли храбрости трусость. Они заявили, что заблуждался я, и тем самым преступили закон. За подобное полагается воздаяние.

– А если бы они приняли новый закон, позволяющий поступать так, как поступили с тобой?

– Меня бы это устроило, – сказал Сзет. – Все было бы в порядке.

– Ты не видишь в этом никакой проблемы? – спросил Каладин.

В глубине души Сзет видел. Но этот путь вел к анархии. Он доподлинно знал, что ему нельзя доверять принятие решений.

– Я не вижу в этом никакой проблемы, – ответил он.

– Хорошо, – прокомментировал его спрен. – Люди непоследовательны. Ходячие противоречия. Их можно направлять, лишь крепко держась за нечто надежное, нечто несгибаемое. Закон необходим. Полагаться на выбор людей – то же, что полагаться на сам хаос.

Они пошли дальше, и запах пыли, вздымаемой ветром над дорогой... это был запах из другой жизни. Сзет позабыл его, как забыл и шелест травы.

– Ладно, – сказал Каладин. – Ты можешь хотя бы признать тот факт, что совершал выбор? Тогда, возможно, мы сумеем поговорить о том, почему ты достоин права выбирать. Ты решил следовать закону. Ты ведь поступил так не потому, что это единственно возможный путь.

– Это одно и то же.

– Вообще-то, нет, – сказал Каладин, заступая ему дорогу и останавливаясь. – Сзет, тебя раздирает на части из-за совершенных убийств. Верно?

Сзет с минуту неотрывно смотрел ему в глаза, потом заставил себя кивнуть.

– Некоторые это заслужили, – прошептал он, – но многие – нет. Я видел их страх. Я бы предпочел умереть сам, но не делать того, что мне пришлось.

– Значит, если мы не найдем способ тебе помочь, ты снова окажешься в подобной ситуации. Станешь убивать людей, которые этого не заслуживают. Есть путь лучше.

– Ты его нашел? – спросил Сзет с искренним любопытством. – Ты не убивал тех, кто этого не заслуживал?

– Я... – Каладин осекся. Отвел взгляд, воззрившись на увенчанный горами горизонт. – Убивал. Паршенди-слушателей. До того – солдат. Певцов.

– Если у тебя нет ответа даже для себя, – сказал Сзет, обходя его и шагая дальше по тропинке, – как ты можешь читать мораль мне?

Ветробегун наконец заткнулся. Он приотстал и тащился позади, пока они шагали навстречу ветру, на юго-запад. К дому.

Но потом раздался другой голос. Тихий, обеспокоенный.

«А что насчет меня?»

Это заговорил меч.

– О чем ты, меч-ними? – спросил Сзет.

«Неужели я... в самом деле убил того милого старичка?»

Подбежал Каладин и, хмурясь, взглянул на Сзета:

– Какого еще милого старичка?

«Который был другом Сзета, – ответил меч. – И любил разговаривать с Далинаром. По-доброму с ним обходился».

– Таравангиан, – пояснил Сзет. – Да, меч-ними. Ты убил его. Он тебя обнажил, и твоя сила его поглотила.

«Мне положено убивать только тех, кто несет зло».

– Он нес очень много зла, меч-ними, – заверил Сзет. – Даю слово. Каладин разделяет мое мнение, как и Далинар.

– Он прав, – подтвердил Каладин.

«Но, Сзет, – продолжил меч, – в тебе нет зла. А я же едва не убил тебя».

Сзет взглянул на свою руку с еле заметными неровностями. Ее, подобно лозам, оплетали, поднимаясь к плечу, шрамы, белые на белой коже. Знак того, что он орудовал черным мечом, не имея достаточно буресвета для утоления его голода.

– Многие назвали бы меня злом, – тихо сказал Сзет.

«Но это не так. Я бы знал. Я видел, как ты совершаешь добрые дела. Нельзя быть сразу и добрым, и злым».

– Я полагаю, человек может быть таким одновременно, – прошептал Каладин.

– Согласен, – кивнул Сзет. – В этом и сложность. Люди не способны судить о подобных вещах, поэтому требуется мерило высшего порядка.

– Законы, написанные людьми? – поинтересовался Каладин. – Ты в самом деле не видишь здесь противоречия?

– Это лучшее, что у нас есть. Когда я выбрал в качестве ориентира Далинара, Нин сказал, что предпочел бы, чтобы я избрал закон. Пожалуй, я начинаю понимать его правоту.

«Однако если человек не способен рассудить, где добро, а где зло, то как это сделать мечу?» – спросил Кровь Ночи.

Это был важный вопрос, на который Сзет не мог найти подходящего ответа.

«Я в самом деле убил того старика, – произнес меч. – И не его одного. Я... просыпаюсь, а люди вокруг поумирали. В действительности это наделал я? Все те разы...»

– Сколько это продолжается? – спросил Каладин.

«Всю мою жизнь».

– И... сколько это?

«Я... не знаю, откровенно говоря. Сколько живут люди?»

– Лет шестьдесят-восемьдесят, – ответил Каладин. – Если повезет, больше, если не повезет, меньше.

«Ну, Вашер помогал меня создать, а он все еще жив. Получается, я не слишком стар», – сказал меч.

– Вашер? – переспросил Каладин.

– Ты зовешь его Зайхель, – пояснил Сзет. – Он меня однажды навестил, чтобы проведать меч, который назвал Кровью Ночи. Я ощутил в нем что-то. Груз лет.

«Зайхель? Это он. Вашер иногда меняет имена. Больше не называет себя Убийцей Войн! Мне это имя нравилось, но он его терпеть не может. Не странно ли?»

– Меч, – сказал Каладин, – мне кажется, Зайхель куда старше, чем бывают обычные люди. Говоришь, он тебя создал? Как бог создал Клинки Чести?

«Ага! Он посетил ваши края, увидел Клинки Чести и подумал: „Мой меч не умеет говорить. Это тупо. Хочу говорящий меч!“ И потому они с Шашарой создали меня. Йесталь так расстроился! Я давненько его не видел. Несколько недель, не меньше. Вивенны там не было. Мы с ней тогда еще не познакомились».

– Вивенна?

«Да, она классная. Но ужасно, ужасно ворчливая. Ты ее знаешь?»

– Боюсь, что нет, – ответил Каладин.

«О! Она бы тебе понравилась, потому что ты тоже ужасно ворчливый! Вы бы поладили! Сил говорит, тебе по ряду причин нужна девушка. Причин она не называет, но, думаю, они важны».

– Ты общаешься с Сил? – уточнил Каладин.

– Я, – сказала она, подлетев к ним в образе сине-красной ленты и явно услышав часть разговора, – общаюсь со всеми.

– Большинство людей даже не догадываются о твоем присутствии!

– Я не имела в виду людей, – ответила Сил, принимая человеческий облик и размер, по-видимому, только ради того, чтобы закатить глаза.

Сзет шел рядом с ними и видел, как она взглянула на Каладина – заметил ли он ее жест? Он не заметил. Она подождала, пока он на нее посмотрит, и тогда закатила глаза чересчур демонстративно. Вышло настолько наигранно, что оба разулыбались.

Шинец убеждал себя, что их взаимные подколки вызывают у него раздражение, а не зависть к тесной дружбе. Были бы у него такие же узы со спреном, если бы он стал ветробегуном?

«Вам следует найти Вивенну, – посоветовал Кровь Ночи. – Она обещала меня искать, если меня украдут! А вообще, мне кажется, с самого момента моего создания я... убивал людей. Я... только недавно стал об этом задумываться».

– Это, пожалуй, закономерно, – заметил Сзет.

– Мм... вообще-то, нет, – возразил Каладин, снова оборачиваясь к нему. – Кровь Ночи, как получилось, что ты раньше этого не помнил?

«Я не такой, как создания из плоти. Мой мозг, если он существует, состоит из металла. Думаю, поэтому я... медленно меняюсь. – Его голос притих и едва заметно задрожал. – Сзет, я не хочу убивать. Мне кажется, моя суть не в этом».

– Меч-ними, ты же... э-э... меч, – сказал Сзет.

«Адолин говорит, что мечи не обязательно должны убивать. Они могут быть просто прекрасными произведениями искусства».

– Постой! – вырвалось у Каладина. – Ты и с Адолином разговариваешь?!

«Да, постоянно. Он любит мечи».

– Есть ли кто-то или что-то, с кем или чем ты не вел тайных бесед? – осведомился Каладин. – Со спреном башни? Может, со спреном моей куртки?

– Кэл, и с тем, и с другим очень весело болтать, – сообщила Сил. – Но никто из нас не встречал спрена, воплощающего твое чувство юмора. Он сто лет не показывался.

– Да брось, – отозвался Каладин.

Она на ходу подалась к нему ближе:

– Говорят, спрены есть у всего. Но что насчет спрена твоего чувства юмора? Он крошечный. С игольное ушко. И я уверена – брюзгливый вопреки всему.

«Вот видите, как я и говорил, – подал голос Кровь Ночи. – Они бы отлично поладили с Вивенной!»

– Меч-ними, – произнес Сзет, изо всех сил стараясь вести разговор в одном направлении, а не в семи, – тебя создали для разрушения. В этом состоит твоя цель. В следовании своей цели нет ничего постыдного.

«Может, ты и прав, – ответил Кровь Ночи. – Но разве я не должен помнить? По идее, мне полагается уничтожать только то, что является злом. Если я не обращаю внимания, кто знает, что может получиться?»

Каладин выразительно посмотрел на Сзета, как будто слова запутавшегося в себе меча имели какое-то отношение к их прежнему разговору. К счастью, Сзет разглядел одинокую белую постройку в степи, что спасло его от дальнейшей пустопорожней болтовни.

– Вот, – сказал он, – пришли.

* * *

Каладин шагнул внутрь старого крестьянского дома, и деревянные доски жалобно заскрипели под ногами.

Он провел пальцами по столешнице, ощущая жутковатое чувство узнавания. Сил, по-прежнему человеческого роста, вошла вместе с ним, и в сумраке помещения ее мягкое голубоватое свечение стало заметнее. Каладин растер пыль между пальцами. На востоке он бы ожидал увидеть, что все поросло кремом. Здесь было иначе, но запах затхлости стоял такой же.

Сил шагнула к дверному проему, глядя на Сзета, молча замершего посреди двора.

– Ему нужна помощь, Каладин. Я слушаю, что он говорит, и беспокоюсь сильнее.

– Я пытаюсь.

– Знаю, – сказала Сил и, обернувшись, посмотрела куда-то на восток.

– Что такое? – спросил Каладин.

– Грядут перемены, – отозвалась она, прищурившись. – Я это чувствую, даже если не понимаю, в чем их суть. Душа мира... искажается. Потому и Ветер снова заговорила.

Шквал побери! Звучало, конечно, зловеще. Каладин пересек комнату и отворил ставни, залив пол светом. Он с удивлением увидел кое-что в углу: одинокую крохотную искристую зеленую пылинку. Спрен жизни?

Первый спрен местности, попавшийся ему на глаза так далеко от границы Шиновара. Каладин нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, и Сил присоединилась к нему. Они наблюдали, как зеленая пылинка вспыхивает ярче, потом тускнеет и мелко дрожит. Сил ахнула.

– Что? – спросил Каладин.

– Он... он боится.

Она протянула руку, маленький спрен перепорхнул к ней и, дрожа, завис над раскрытой ладонью. По сути, он являлся всего лишь крошечным пятнышком зеленого света. Каладин и не думал, что подобный спрен способен испытывать страх.

– Чего боится?

– Он недостаточно разумен, чтобы объяснить, – сказала Сил. – Но я чувствую исходящий от него ужас.

«Конца, – шепнула Ветер, задувая в окно. – Он боится... того, что может быть... конца всех спренов...»

Каладин взглянул на Сил. Она кивнула: тоже услышала.

– Ты можешь объяснить? – спросил он.

«Я... хотела бы, если бы могла...»

– Она чувствует то же, что и я, – сказала Сил. – Наверное. Они все чувствуют. Что-то грядет, Каладин.

Маленький спрен жизни спрыгнул с ее ладони, спланировал вниз и снова спрятался в углу.

– Тут, в Шиноваре, так мало спренов, – заметил Каладин. – Разве спрены жизни не должны попадаться повсюду?

– Я повстречала парочку спренов ветра, и они рассказали, что сюда теперь приходит мало спренов. Они не знали почему: они не мыслят настолько логически. Просто предпочитают держаться подальше, потому что здесь что-то кажется неправильным.

– Они что-нибудь говорят о древних спренах? – спросил Каладин. – Вроде того, который только что беседовал с нами?

– Ветер, Камень и Ночь, – произнесла Сил. – Из времен до прихода на Рошар людей. О них мало кто помнит, но здесь, в Шиноваре, есть древности. Древнее самих богов...

Тоже зловеще. Каладин еще раз оглядел однокомнатную постройку. Вместо нормального очага здесь было углубление для костра – возможно, потому, что местным приходилось использовать почву, а не камни. Шквал! Как же выживает целый народ, не используя камень?

По крайней мере, как объяснил Сзет, они позволяли солдатам обрабатывать для них дерево. Так они получали возможность сооружать подобные здания из досок, собранные без единого гвоздя. Этот дом скрупулезно обчистили. Или семье Сзета перед отбытием дали время собрать вещи, или за прошедшие годы все добро расхитили мародеры.

Сил остановилась у дверного проема, опять уставившись на Сзета.

Каладин подошел к ней:

– Послушай, я придумаю, как ему помочь.

Она кивнула с отстраненным видом.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Стараюсь.

– Это из-за того, о чем ты упомянула? Из-за пребывающих в Шиноваре древностей?

– Может быть. А может, и нет.

Каладин поразмыслил над ее словами.

– Ты мне так и не объяснила, почему вела себя столь странно в башне в минувшие недели. Во время оккупации.

Ее взгляд вновь стал задумчивым и далеким.

– Кажется, мы такие разные? – сказала Сил. – Ты и я?

– Да, – согласился он. – Ты в буквальном смысле частица бога.

– Как и ты. Но я имела в виду наши личности. Ты такой... ну, ты знаешь.

– Мрачный?

– Глубоко чувствующий. А я... нет?

– Ты тоже глубоко чувствуешь, Сил. Просто в тебе разные вещи пробуждают восторг, а не...

– Брюзгливость?

– Не говори Сзету, что я с ним согласился. В любом случае твой энтузиазм заразителен. Придает сил. Иногда ты вцепляешься в какую-то тему и не оставляешь ее, и тогда я задумываюсь, что упускаю. Это интересно.

Сил улыбнулась:

– Подозреваю, большинство людей расценили бы это иначе.

– Большинство людей не знают тебя так, как я. Сил, в чем дело? Что не дает тебе покоя?

– Я представляла себе эти последние дни по-другому. Дурно ли с моей стороны в таком признаваться? Я хотела сражаться, спасать мир. Душа самого Рошара стенала, а мы вышли из боя. – Она взглянула на Каладина с внезапной тревогой. – Я не имела в виду, что этого не следовало делать. Я...

– Понимаю, – тихо сказал он. – Поступок может быть одновременно и правильным, и трудным.

– Угу, – согласилась она.

– Мы можем... – у него свело живот, – ...можем подыскать тебе другого рыцаря, Сил. Такого, который будет тебя достоин.

– Каладин Благословленный Бурей! – произнесла она, гневно воззрившись на него.

Ей пришлось оторваться от пола, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Даже будучи человеческого роста, она оставалась ниже Каладина, однако на ее способности внушать трепет размер не сказывался.

– Даже не смей говорить ничего подобного!

– Сил, ты начала все это. Порвала с соплеменниками и пришла в мой мир в поисках кого-то подходящего для воссоздания ветробегунов. Ты восстала против воли Буреотца, обрекла себя почти на полную потерю личности, потому что знала, что грядет война, и хотела, чтобы мы к ней подготовились. Вынуждать тебя просидеть концовку в стороне несправедливо.

– Несправедливо? – переспросила она, скрестив руки на груди. – Твоя собственная жизнь полна несправедливости. Кроме того, здесь, в Шиноваре, что-то происходит. И именно нас отправили в этом разобраться. – Она окинула взглядом Сзета. – Теперь наш долг – Сзет и это место. Нам нужно адаптироваться. Обоим, вместе.

– И потому твое поведение в последнее время настолько переменилось?

– Отчасти.

Сил прислонилась к дверному косяку. Ее юбка колыхалась, а распущенные волосы развевались на мнимом ветру, который Каладин почти ощущал. Она склонила голову набок, глядя вверх. На ее лице угадывался намек на озорную улыбку, но глаза стали такими бездонными, что Каладин невольно задумался, о каких же глубокомысленных и интересных вещах она размышляет.

– Те, кто считает, что мы разные, тебя тоже не знают, – сказала Сил. – Они смотрят на тебя и видят совершенного солдата.

– А что видишь ты?

– Недостатки. Восхитительные недостатки. Никогда не знала совершенства, Каладин, но, думаю, если бы знала, сочла бы его скучным.

– По-моему, ты к нему близка.

– К тому, чтобы быть скучной?

– Я... не это имел в виду.

Сил широко улыбнулась и подалась ближе:

– Я не совершенна, Каладин. Мне кажется, именно наши недостатки больше всего добавляют нам сходства. Мы оба слишком большую часть жизни прожили ради других.

– Я – ради мостовиков. А ты... ради меня?

Она кивнула.

– Вот что произошло в башне, – предположил Каладин. – Ты осознала это?

– Я прилагала очень много усилий и, как следствие, узнала о себе кое-что любопытное.

Хм! От таких откровений эмоции Каладина завязывались в узел, но он понимал, что так оно и есть. Шут требовал от него объяснить, кто он такой теперь, когда больше не возглавляет Четвертый мост. Чего он хочет для себя?

Возможно, перед Сил стояла та же задача.

– Полагаю, – сказал Каладин, – если бы ты меньше выполняла требования капризного человека, у тебя оставалось бы больше времени на то, чтобы протаскивать крыс людям в ящики с носками.

– Я тебя умоляю! – отозвалась Сил. – Мои шалости гораздо сложнее. Я придумала, как заманивать в ящики небесных угрей.

– Шквал, это пугает!

Она улыбнулась:

– Я хочу оставаться с тобой, Каладин, и научиться помогать по-другому. Я хочу быть письмоводительницей, но при этом мне нужно не жить ради тебя, если ты понимаешь, о чем я. Я пытаюсь нащупать разницу.

– Я хочу защищать людей, – сказал он, – но... нельзя существовать только ради бездумного исполнения этого единственного долга. Отпустив смерть Тьена, я наконец постиг эту истину. Так как же мне защищать и в то же время не жить только ради защиты других?

– Именно.

– Думаю, разберемся. Как-нибудь... Если, разумеется, через семь дней для нас не наступит конец света.

Кивнув друг другу, они вышли из постройки, и Каладин наконец осознал, о чем она ему напоминает.

О доме.

Это было странно при таких-то различиях, но ощущение возникало то же самое. Разная форма. Сходная душа.

Вместе Каладин и Сил подошли к Сзету, выкопавшему что-то из земли под деревом. Он поднял находку повыше: продолговатый камень, в длину чуть больше ладони.

– Его положили обратно, – тихо произнес шинец. – Я так и думал.

– Это тот самый? – спросил Каладин. – О котором ты рассказывал?

– Да. Просто камень.

Сзет уронил его на землю с глухим стуком.

– Очередной бессмысленный булыжник, непостижимым образом управлявший моей жизнью. Я готов двигаться дальше к монастырю. Я думал, что визит сюда поможет упокоить некоторых духов, но они по-прежнему донимают меня.

– Воспоминания подобны вину, Сзет, – сказал Каладин. – Они сбраживаются. Если не давать им выхода, давление так и будет расти.

Сзет смерил его взглядом.

– Я вырос в очень похожем доме, – поведал Каладин. – У твоих родителей был еще один ребенок? Твоя сестра?

– Да.

– Иногда на поле боя я думал, до чего странно, что я оказался именно там, – продолжил Каладин. – Я должен был стать лекарем. А ты пастухом?

– Да, – прошептал Сзет.

– Тебе случалось оглядываться назад и пугаться течению времени? Поражаться тому, как его поток подхватил тебя и унес прочь?

Сзет снова внимательно посмотрел на него:

– Ты пытаешься подвести меня к мысли о том, что мы одинаковые. Ты и я.

– По-моему, Сзет, так оно и есть.

– Нет. Я так не думаю.

– Почему?

Должно быть, шинец понял, что попался на удочку, а потому помедлил с ответом. Но Каладин уже испробовал уговоры и предложения помощи. Теперь он прибегнул к другому методу разговорить человека: высказать мысль, которую тот посчитает ошибочной, и дождаться объяснений своей неправоты.

– Потому что, – произнес Сзет, разворачиваясь, чтобы покинуть ферму, и поднимая сапогами облачко странной местной земляной пыли, – ты такую жизнь выбрал. Меня к ней принудили. Я бы счастливо оставался танцором, если бы не камнеходцы вроде тебя. Грабители, бороздившие океан поблизости.

– Они напали на ваши края? – спросил Каладин.

– Да. Но не это главная причина моей злости. Главная причина в том... что их рейды сделали с нами. Со мной.

Каладин нахмурился. Он шел не отставая. Сил шагала по другую сторону от шинца, сохраняя человеческий рост.

– В ту ночь, – наконец продолжил Сзет, – после того как я нашел камень, напали рейдеры. Но это не то, о чем ты думаешь. Никого из них я не встретил. Встретил нечто другое. Нечто худшее...

36

Верные ответы

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Даже после захода солнца Сзету еще долго казалось, будто на него падает тень белоскальных гор.

В окружающей темноте воздух звенел от нервного блеяния ягнят, словно животные почуяли хищника. В эту лощину набились десятки пастушьих семей. Они покинули дома на побережье, бежав от бесчинства рейдеров-камнеходцев.

Сзету с сестрой пришлось потрудиться, торопливо перегоняя отару в наступающих сумерках так, чтобы она не смешалась с другими. Наверное, безуспешно. Стремясь уйти как можно дальше от налетчиков, пастухи в панике забирались все выше и выше по горному склону.

На такой высоте в земле начинали попадаться камешки – слишком мелкие, чтобы им поклоняться, но достаточно крупные, чтобы их следовало обходить по мере сил. Внизу такие маленькие никогда не встречались. Должно быть, эти камешки являлись частью горы – прекрасного свидетельства любви спренов, создавших защитное укрепление.

В конце концов Сзету и Элид удалось согнать овец в стадо. Но едва ли этой ночью животные легко заснут: они чувствовали беспокойство хозяев. Мальчик посмотрел на небо, на луну и звезды за пеленой облаков. Казалось, ночь давила на плечи. Глиняные фонари порождали разбросанные по всей долине точки света, но чудилось, будто они плавают в непроглядной черноте. Словно это были звезды, а Сзет парил над ними...

Он оставил сестру и разыскал мать возле импровизированных костровых ям. Она участвовала в обсуждении ужина, который, если повезет, поможет всем успокоиться. Мизир-ват, густая паста из красной чечевицы, которую едят ложкой или вилкой с деревянной дощечки вместо тарелки. Для мяса был неподходящий день недели.

Мать нагрузила Сзета работой, и он понял, что именно этого и хотел, направляясь сюда. Он принялся энергично толочь овощи. Резать было нечем: Земледелец владел отличными стальными ножами, созданными носителем Чести с помощью искусства душезаклинания, но под рукой ни одного из них не оказалось. Сзет разминал в ступке пестиком слегка протушенные до мягкости лук, чеснок и специи и смешивал их в единую массу.

Люди прихватили с собой переносные глиняные печки и теперь разогрели их. Приправленную специями чечевицу выкладывали на блюдо и томили на печи сверху. Внутрь же ставили хлеб – или печенье на соде, как сегодня. Хороший, активный труд.

Откуда-то из темноты заиграла музыка: кто-то достал флейту. Мелодия быстро оборвалась, осталось лишь нервное блеяние. Земледелец не хотел, чтобы музыка выдала их местонахождение, если налетчикам удастся проскользнуть мимо караульных. По той же причине не разводили больших костров и зажгли очень мало фонарей. Сзет толок овощи при одном лишь призрачном свете костровой ямы и печки.

Он обожал заниматься стряпней, даже если от лука слезились глаза. Повариха, отвечавшая за общее питание и следившая, чтобы никто не остался голодным, создала любопытные деревянные мерные ковшики. Чаша разделена на три части, а на ручке – мерные углубления поменьше. Сзету нужно было всего лишь наполнить самое большое отделение растительным маслом, среднее – луком, а маленькое – чесноком. Потом засыпать выемки на ручке солью, молотым красным перцем и кориандром. Все это вывалить в ступку и растереть. Так всегда получится правильная пропорция.

Покончив с этим, Сзет выложил смесь на глиняное блюдо, где тушился один стакан чечевицы в двух стаканах воды. Мерный ковшик позволял готовить без присмотра взрослых. Сзету особенно нравилось то, что тут невозможно ошибиться. И почему подобного измерительного устройства не существует для жизни?

Он никак не мог забыть о принятом семьей решении переместить камень, и эта тревога мешала почувствовать удовлетворение от работы. Сзет растер целую миску мизир-ват, поставил тушиться и занялся следующей. Вскоре мимо прошагала сама Повариха, проверяя его. Вся одежда полной женщины была цветной: красная юбка, желтая блузка и синий кушак. Темные вьющиеся волосы собраны в два пучка. Юбка спереди расходилась, открывая взорам еще одно желтое цветовое пятно. Повариха относилась к прибавляющим – к тем, кто помогал Земледельцу с управлением.

– Нужно больше перца, – заявила она, попробовав мизир-ват Сзета.

Что?! Нет же, он все сделал идеально! Сзет с ужасом смотрел, как она добавляет перец и спешит прочь. Почему... почему она так сказала? Она же сама создала мерное приспособление. Варево должно быть отменного вкуса. Разве что...

Должно быть, он где-то ошибся. Почему он допускает ошибки, даже используя точный инструмент?!

Вскоре у костра Сзета остановилась другая фигура в ярких одеяниях. Земледелец носил мантии поверх традиционной крестьянской одежды, наверняка перепачканной землей после дневных трудов. Грязная одежда являлась символом, как и цвета: в данном случае фиолетовая верхняя мантия и небесно-голубая нижняя, пошитая из более тонкой ткани. Простые цветовые пятна не для Земледельца. Он и есть цвет.

Кожа у него была бледная, как и у семьи Сзета. Не редкость в здешних местах, хотя обладатели более темных оттенков кожи встречались чаще.

– А-а, сын-Нетуро, – произнес Земледелец, увидев мальчика. – Я надеялся найти у огня твоего отца.

– Я поищу его, цветной-ними, – сказала мать Сзета, раздававшая поблизости тарелки и печенье.

Земледелец склонил голову и развел руки в стороны, давая понять, что принимает ее службу. Вновь спеша в их направлении, Повариха протянула ему тарелку с чечевичной пастой и увязшим в ней одним печеньем. Сзет подумал, что Земледелец откажется, поскольку многие еще не накормлены, однако с деятельной Поварихой не поспоришь.

Шелестя мантиями, Земледелец уселся на бревно рядом с Сзетом. Мальчик продолжал готовить следующую большую миску мизир-ват. В присутствии этого человека ему стало не по себе. Должен ли он что-то сказать? Проявить гостеприимство? Сзета прошиб пот, хотя веяло ночной прохладой.

– Я слышал о тебе, сын-Нетуро, от твоего отца, – произнес Земледелец. – Может, у тебя получится прийти в поля потанцевать для меня и моих пахарей.

– Я... я не знаю, цветной-ними, – ответил Сзет, покраснев. – Их развлечением обычно занимаются музыканты.

– Это может сделать любой желающий.

– Но считается ли это... прибавлением? Танцем ничего не создашь и никого не прокормишь.

– Ах, ты еще мал, – заметил Земледелец, – раз не думаешь, что подсластить жизнь человека – то же, что его накормить.

Он улыбнулся. Его доброе лицо под копной льняных волос было овальным, как пшеничное зерно. Руки покрыты мозолями, под ногтями набилась земля – истинный признак благородства.

– Цветной-ними? – вырвалось у Сзета. – Откуда... ты знаешь, как поступать?

– Боюсь, я не совсем тебя понимаю, дитя.

– Когда нужно сделать выбор. Как ты понимаешь, что правильно?

Земледелец помолчал, помешивая еду и время от времени отправляя кусочек в рот.

– Ты знаешь, в чем разница между людьми и животными, сын-Нетуро?

Сзет нахмурился. На такой вопрос, казалось, существовало много ответов, но не хотелось дать неверный.

– Люди, – произнес Земледелец, – способны действовать.

– Животные... действуют, цветной-ними.

– Так может показаться, да. Но если вдуматься, ты поймешь, что на самом деле это не так. Предпринимает ли дождь действие, выливаясь на землю? Действует ли камень, катясь вниз по склону? Нет, ими движут спрены.

Не проверка ли это? Личный опыт Сзета говорил о другом.

– У меня есть овца, – сказал мальчик. – Молли. Когда мне грустно, она всегда подходит и облизывает мне лицо. Она делает выбор, цветной-ними.

– Неужели? – развеселился Земледелец. – Сомневаюсь. Впрочем, полагаю, пускаться в собственные рассуждения, сын-Нетуро, в некотором смысле мудро.

Возможно, это... не проверка.

– Как бы то ни было, – продолжил Земледелец, – ты спрашивал, откуда я знаю, как поступать. Я и не знаю. Такой вот простой ответ. Я пробую. Смотрю. Действую. Большинство вещей в мире, дитя, двигают спрены, но они не движут людьми. Тому есть причина, о которой говорят шаманы камней, и о ней я размышляю за работой.

– То есть... чтобы понять, как поступать...

– Нужно пробовать, – договорил Земледелец.

– Это недостаточно определенно, – сказал Сзет, разминая глиняным пестиком лук со специями. – Два человека могут попробовать и прийти к разным выводам. Наверняка у спренов есть для нас правда. Наверняка они скажут нам, как поступать.

– Разве в таком случае это не было бы то же самое, как если бы они нас перемещали? Ставя в один ряд с дождем, камнями или... иными созданиями, не способными двигаться самостоятельно.

«Он собирался сказать „овцами“», – подумал Сзет.

Земледелец доел остатки пасты и взглянул на небо.

– В других краях правители не предпринимают действий, – спокойно произнес он. – Они принимают решения, но не совершают действий. Именно поэтому, сын-Нетуро, я должен каждый день идти и возделывать жизнь на земле. Должен прибавлять, а не отнимать.

Это звучало логично, но Сзет пришел к выводу, что разговор дал меньше ответов, чем ему бы хотелось. Если и Земледелец не знает по умолчанию, как поступать правильно, то на что надеяться Сзету?

«Наверное, можно разыскать спренов, – подумал мальчик, – и спросить у них».

Спрены обитают в каждом предмете, особенно в камнях, но отличаются скрытностью. За свою жизнь Сзет видел их лишь трижды, и всякий раз мельком.

Вернулся отец Сзета, шагнув в пятно тусклого света от костра.

– Проверь свой мерный инструмент, – посоветовал Земледелец мальчику. – Ты кладешь многовато перца.

Он подошел к Нетуро и тихо с ним заговорил, споласкивая тарелку в корыте для мытья посуды.

Сзет закончил перемешивать пасту и, получив порции для себя и сестры, пробрался по темноте в дальнюю часть долины.

Элид сидела на траве с задумчивым видом, держа на коленях маленький керамический фонарь.

– Сзет, – прошептала она, – не хватает трех овец.

– Утром найдутся, – ответил он, протягивая ей тарелку. – Наверное, забрели в другую отару.

Сестра кивнула и взглянула в неровном свете на него, потом на еду и в сторону. Нервно.

– Что такое? – резко спросил мальчик.

– Одна из них – Молли, – призналась Элид. – Я знаю, Сзет, у тебя к ней особое отношение. Но все в порядке. Уверена, она просто прибилась к другой отаре, как ты и сказал.

Он нахмурился. Молли недолюбливала других овец. Да, она почти ничего не видела, но отлично их чуяла.

– Ты уверена?

– Уверена. Ты помнишь, как перегонял ее сюда?

– Я собрал перед выходом всех овец, и ее в том числе, – сказал Сзет. – Но вокруг царил такой хаос...

Он встретился с сестрой глазами и обернулся на юго-запад, в направлении океана и их дома. В воздухе висело уродливое красное зарево. Камнеходцы любили нападать по ночам. Их металлические фонари светили лучше керамических, а стрелами они поджигали крыши рыбацких деревень.

«Земледелец привел наших солдат, – подумал Сзет. – Они сейчас наверняка защищают прибрежные земли».

Вряд ли кто-то из камнеходцев заберется так далеко от моря, чтобы оказаться у их фермы.

– Я... просто пойду проверю соседние отары, – решил Сзет. – Молли легко заметить.

Он тоже зажег фонарь и, прикрыв его рукой, отправился на поиски. Но по мере того как он продвигался, окликая пастухов, в душе его нарастал ужас. Молли всегда возвращалась домой. Если стадо разбредалось, именно о ней никогда не приходилось беспокоиться.

И потому после осмотра пяти отар взгляд Сзета вновь устремился на юго-запад. К пылающему горизонту. Возможно, дело было в разговоре с Земледельцем, подчеркнувшим, что отличительной чертой людей является способность делать выбор. Возможно, в том, как семья Сзета выкопала камень. Возможно, в общем тоне – тот день нашептывал, что верных ответов нет. Есть только решения.

В то мгновение Сзет сделал выбор. Крайне нехарактерный для себя, который, вероятно, не сделал бы ни в какую другую ночь.

Он потушил фонарь, полагаясь на проникавший сквозь облака фиолетовый лунный свет, и зашагал во тьму. К ферме. На поиски Молли.

Один.

37

Те, кто строят

Когда Адолин оставил Храбреца и побежал трусцой к тому месту, где наконец выбирался из паланкина император, Колот присоединился к нему. Сотни азирских солдат и свита поклонились как один. Шквал побери, Адолин бы не поручился, что когда-либо видел столько спренов благоговения, расходящихся кольцами голубого дыма почти в унисон с поклонами. Словно сами спрены выражали глубочайшее почтение императору.

Адолин пихнул Колота в бок, и они оба тоже поклонились. Уловив намек, пришедшие из Уритиру солдаты за их спинами последовали достойному примеру.

– Мы кланяемся иноземному монарху? – шепотом уточнил Колот.

– Явившись сюда, мы примкнули к его командному составу. Давайте проявим немного уважения.

По традиции поклон длился десять секунд, до одиночного хлопка Нуры, главного визиря. Излишняя формальность процесса шла вразрез с алетийской ментальностью Адолина. Не то чтобы его народ не имел собственных правил приличия, просто в них было куда больше смысла.

Когда Адолин выпрямился, Янагон, облаченный в багряно-золотые одеяния – на вид не менее десяти слоев – и шляпу шире собственных плеч, спустился по пандусу и распростер объятия, приветствуя князя.

– Спасибо вам, – сказал он, беря Адолина за руку, отчего народ на площади заахал.

– Я всегда готов ввязаться в бой, ваше величество.

– Судя по всему, здесь вам возможностей представится в избытке, к сожалению, – ответил Янагон.

Он махнул в сторону, жестом подзывая главнокомандующего Кушкама. Тот приблизился с поклоном. К ним также присоединилась Нура, часто говорившая от лица императора на совещаниях: пожилая дама с заплетенными в косу седыми волосами, увенчанными шапочкой с затейливыми красно-желтыми узорами.

– Адолин, вы осмотрели наши укрепления? – спросил Янагон. – Что думаете?

– Они внушительны. Враг сможет перебрасывать лишь небольшие группы, поскольку принцип действия Клятвенных врат допускает перемещение из Шейдсмара только в самом центре платформы. Я...

– Да, – произнес Кушкам по-алетийски, делая шаг вперед и подчеркнуто обращаясь к Адолину, а не к императору, – наши укрепления внушительны. Как только ваши люди уберутся с платформы, мои войска окружат контрольное здание. Помимо этого, там будет один из имперских душезаклинателей, готовый помочь.

Душезаклинатели. Точно.

– Можно ли превратить в бронзу весь воздух внутри контрольного здания? – спросил Адолин.

– Как ни прискорбно, наши душезаклинатели на подобное не способны, – ответила Нура. – Мы многое можем превратить в бронзу, но сам воздух? Нет, увы.

Адолин кивнул. Но по зрелом размышлении он усомнился в действенности этого метода. У алетийских душезаклинателей имелись ограничения в плане доступных форм объектов. Заполнить помещение им тоже бы не удалось. Что еще хуже, от этого на самом деле не будет особого толку. Враги смогут попросту переместить металл в Шейдсмар и оттащить с дороги.

– Мы заполним здание водой, насколько выйдет, – пояснил Кушкам, – затем душезаклинанием превратим ее в бронзу. Снаружи по периметру плотно расставим солдат: если врагам все же удастся пройти, мы сможем уничтожать их в больших количествах. Если же они все равно сумеют пробиться, мы скинем масло и запечем их заживо.

– Нет, – покачал головой Адолин. – Оставьте пожар в куполе как последнее средство. Скажите, ваши солдаты часто бывали в бою?

– Это проверенные временем ветераны, – ответил Кушкам. – Они участвовали в кампании против Марата и в разрешении кризиса престолонаследия в Йезире.

– Я имел в виду, с певцами, – уточнил Адолин.

– Мы – Имперская гвардия, – заявил Кушкам. – Нам выпала честь защищать императора и столицу в течение последнего года.

– То есть ваши солдаты ни разу не имели дела с атакой певцов, – задумчиво заключил Адолин. – Мне кажется, нам стоит испробовать другую тактику. Душезаклинание не сработает, поскольку певцы могут переместить бронзу на другую сторону, а солдатам потребуется поддержка лучников. Поле следует загромоздить преградами: мебелью, металлоломом, всем, чего не жалко. Солдат разместить позади всего этого широким кольцом с пиками и баррикадами.

– Что?! – возмутился Кушкам.

Он перевел взгляд на Нуру, обращаясь к ней вместо императора, и перешел на родной язык:

– Ваше величество, это бред! Противник тотчас же использует любую преграду как укрытие. У нас в куполе идеальное открытое поле боя! Зачем его портить?

Адолин удивленно моргнул: слова расплывались, будто меняя форму, а потом достигали его сознания, как если бы их отчетливо произнесли на алетийском. Даже лучше: он понимал нюансы грамматических форм, словно являлся урожденным носителем языка. Шквал побери! Касание отца оказалось действеннее, чем ему думалось.

– Нам нужно проявить осторожность, – сказал Адолин, и вокруг собеседников появилась парочка спренов потрясения, поскольку он заговорил на чистом азирском. – Они пошлют вперед Царственных или Сплавленных, и я не полагаюсь на то, что ваши линии выстоят против такого врага. Поддержка лучников необходима, и лучше будет выставить более длинные и укрепленные линии подальше. Если ваши люди не отобьют первую атаку, это может обернуться разгромом.

– Ушам своим не верю! – возмутился Кушкам. – Вот так отказаться от идеального преимущества?!

– Это стержень Стуко, – пояснил Адолин, рискнув прибегнуть к терминологии, которую Кушкам должен был оценить. – Препятствия будут нам благоприятствовать.

– Это совершенно точно не стержень Стуко. Скорее уж стержень Харамеда. Вы оскорбляете мои войска!

– Прислушайтесь ко мне хотя бы в том, что касается огня, – сказал Адолин. – Певцы к нему устойчивее нас. Если вы превратите купол в печку, они оправятся первыми, и мы полностью его потеряем.

Командующий помедлил, всерьез обдумывая последние слова. Он заскрежетал зубами, однако ничего не возразил.

«Выходит, он все же не дурак, – отметила Майя. – Это радует».

«Согласен, – мысленно ответил Адолин. – Он просто не жил годами на Расколотых равнинах с менталитетом осадного положения».

Тем не менее азирец одарил его испепеляющим взглядом, затем посмотрел на императора. Адолин тотчас осознал ошибку. Ему ни в коем случае не следовало выдвигать аргументы при императоре, ставя главнокомандующего в неловкое положение. Надо было отвести его в сторону и высказать свои соображения, а не спорить прилюдно, на глазах правителя. Шквал, до чего же новичковая оплошность! Судя по позе Кушкама – спина прямая, подбородок вздернут, – он воспринял произошедшее как угрозу своей репутации.

– Ваше величество, – обратился Адолин к Янагону, – главнокомандующий, несомненно, всей душой предан делу обороны города. Я проявил настойчивость, чтобы узнать его мысли, но зашел слишком далеко. Я склоняюсь перед его опытом и мудростью. Давайте действовать в соответствии с предложенным им планом.

Кушкам хмуро взглянул на него.

– Хорошо, – сказал Янагон, внимательно изучая Адолина. – Нура, пожалуйста, передайте главнокомандующему, что мы доверяем его решениям.

Выслушав ее, Кушкам склонил мощную шею перед императором, кивнул Адолину и поспешил прочь: вскочил на подведенную порученцем лошадь и принялся отдавать распоряжения.

– Если бы вы настояли, я бы сделал так, как вы просили, – тихо сказал Янагон Адолину по-алетийски.

– Я понимаю, – ответил князь. – Но полагаю, он хороший офицер?

– Один из лучших, – подтвердила Нура, похлопывая пачкой бумаг по ладони. – В молодости отличился в ходе боевых действий в Йулае. Он вел наши войска в важных сражениях, последний раз всего два года назад.

– Полевой командир, которого повысили и поручили оборону столицы, – кивнул Адолин. – Я бы предпочел, чтобы он был на моей стороне. Подрывать авторитет главного начальника – не лучший способ завести друзей.

– Иные бы возразили, что при наших должностях друзья не нужны, – заметила Нура.

– А я бы им возразил, что так они нужны еще больше, – парировал Адолин и указал на солдат. – Ваши дисциплинированные войска заслуживают всяческих похвал. Если я подорву авторитет их командира, упадет боевой дух. Если Кушкам так хорош, как вы говорите, он еще пересмотрит свое мнение. – Он улыбнулся собеседникам. – Просто подготовьте мебель и лом, чтобы были под рукой, когда понадобятся.

– Адолин! – окликнул его император, переплетя пальцы рук.

Его одеяние и головной убор выглядели настолько царственно, что подчас нетрудно было забыть о наряженном в них юноше – подростке примерно такого же возраста, в каком Адолин провел свои первые дуэли как признанный поединщик.

– О чем вы говорили? – спросил Янагон. – Что-то о стержнях...

– О! Это краткие названия, описывающие первые ходы противника в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам, говорят, знаток.

– «Башни»? – переспросил император.

Адолин вздрогнул.

– У вас их называют как-то иначе? – обратился он к Нуре.

– Нет, – ответила она. – Азирский термин звучит как «гунна ма» – по сути, «игра в башни».

– Никогда о ней не слышал, – сказал Янагон.

– Шквал побери! – воскликнул Адолин. – Правитель, не умеющий играть в «башни»?! Нура, чему вы его учите?

– Политической истории, устройству общества, языкам, составлению договоров...

– На поле боя от всего этого никакой пользы, – заявил Адолин. – Полевой командир обязан знать «башни».

– Прошу прощения, светлорд, – ответила Нура с ноткой веселья в голосе, – но его величество не полевой командир.

– Сейчас мы находимся на поле битвы, – сказал Адолин, обводя рукой вокруг себя, – а он является носителем верховной власти.

Он подался к императору – настолько близко, что телохранитель двинулся вперед, пока Янагон не остановил его жестом.

– Послушайте, ваше величество, – сказал Адолин. – Мы это исправим, когда покончим с войной. Пусть Нура учит вас, что говорить на совещаниях, но, если хотите освоить стратегию, я бы начинал с «башен».

– Я... был бы рад, – улыбнулся в ответ Янагон. – Спасибо, Адолин. За все. За то, что пришли сюда, хотя не были обязаны, ведь это не ваш бой.

– Ваше величество, вам доводилось слышать о подстроенном побоище?

– Так называют бой, в котором вы едва не проиграли свои осколки, – ответил Янагон. – Вас спас Благословленный Бурей.

– Если бы кто-то не встал на мою защиту и не вмешался в «не его» бой, меня могло бы здесь и не быть, – сказал Адолин. – Я тут ради вас и этого города. Обещаю.

Янагон склонил голову в знак благодарности. Адолин поклонился в ответ и удалился. Стоило ему отойти на пару шагов, как к нему кинулся крутившийся неподалеку Колот.

– Я под впечатлением, – поделился он.

– Неужели из-за плаща? – отозвался Адолин, которому очень нравилось, как накидка развевается за спиной. – Из-за плаща, да?

Колот широко ухмыльнулся. Солнечные лучи высветили темно-рыжие пятна у него в волосах.

– Я знаю азирский по верхам. Не подозревал, что вы так хорошо им владеете.

– А я и не владею, – ответил Адолин. – Отец сделал что-то, что позволяет мне так говорить. Думаю, Нура с императором сразу это поняли. Они привыкли иметь с ним дело. – Он кивнул своим мыслям. – А вот командующего придется завоевывать. Я не смогу эффективно сражаться рядом с человеком, не желающим моего присутствия здесь.

– Да уж, – согласился Колот, шагая по мощеной площади. – Отлично вас понимаю. Сам испытал нечто подобное...

Адолин поморщился, припоминая, как близко Колот подошел к становлению полноценным ветробегуном, но его отвергли спрены. После такого легче было уйти вовсе, чем и дальше оставаться в оруженосцах.

– Простите, – произнес князь. – Не хотел будить болезненные воспоминания.

– Все в порядке, – ответил Колот. – Откровенно говоря, их пробуждает все подряд.

Он покачал головой и уставился в небо, где лентами голубого света пролетела стайка спренов ветра.

– Я ведь даже не знаю, Адолин, связано ли это с какими-то моими поступками. Больнее всего именно от этого. Оценивавшие нас спрены чести принадлежали к числу тех, кто ненавидит руководство Стойкой Прямоты, и ушли оттуда до вашего прибытия. Они практически ластились к Каладину и Четвертому мосту. Каждый спрен хотел себе кого-то вроде него. И не кого-то вроде меня.

– В смысле, не светлоглазого.

Колот кивнул.

– Все закономерно, если задуматься. С темноглазыми веками обращались дурно. Когда ситуация перевернулась с ног на голову, жаловаться не приходится. Никто не заплачет по мне – бедному высокородному мальчику, не получившему желаемого. Я и не считаю, что кто-то должен.

Он помедлил, и у него из-под ног выползла парочка спренов боли.

– Все равно ощущение как от удара под дых.

Адолин похлопал его по спине. Потеря ветробегунов обернулась ценным приобретением для него. У него мог оказаться намного худший заместитель, не обладающий навыками и дисциплиной Колота. И если он не ошибся, кое-кто идущий сейчас навстречу закроет другую дыру в командном составе. Пока азирские офицеры допрашивали и размещали рядовых из числа добровольцев Адолина, одна группка стояла в стороне: восемь женщин в ярких алетийских нарядах.

Поскольку Шаллан занималась... да он даже точно не знал, чем именно. Чем-то шалланским, вполне вероятно связанным с судьбой самого бытия. Адолина кольнула тревога за нее, но он знал, что ей хватит сил справиться со всем. И поскольку на этом поле боя с ним не будет жены в качестве письмоводительницы, он спросил у великого князя Аладара, не сможет ли тот выделить кого-то из своего штата.

Аладар принял его просьбу близко к сердцу и прислал лучшее, что имел: свою дочь Мэй.

М-да, сейчас будет неловко.

– Это правда Мэй Аладар? – удивился Колот.

– Я позаботился о том, чтобы сюда направили письмоводительниц.

– Шквал! Адолин, разве вы с ней...

– Мы с ней не встречались, – перебил Адолин, но поправился, скривившись: – Я не считал, что мы встречались. Она... э-э... видела это иначе.

Глубоко вдохнув, он подступил к стайке женщин:

– Мэй!

У нее были черные волосы, до подбородка спереди и короткие на затылке. Круглое лицо, похожее на бутон, светло-желтые глаза. Ее черты напоминали древние каменные статуи мастеров-скульпторов.

– Адолин, – отозвалась она безучастно.

И опять будто от камня повеяло холодом. Дело было не в Адолине: такова уж манера Мэй.

– Оборона предстоит трудная, – заявила она. – Сплавленные порвут эти укрепления, как плащ, с прошлого года оставленный на солнце.

– По донесениям, Сплавленных там немного, – сказал Адолин. – Однако Царственные в буревой форме и свирепой форме будут наверняка. Нам всего лишь нужно сдерживать их пару-тройку дней до подхода авангарда нашей южной армии.

– Против таких врагов даже пара-тройка дней – вечность, – заметила она. – Так или иначе, я рада, что вы поговорили с моим отцом. Я опасалась, что застряну в башне без важного дела. С чего мне следует начать?

– С осмотра местного лазарета? – предложил Адолин. – Чтобы убедиться, что не нужно посылать за какими-либо припасами, пока Клятвенные врата не перестали работать.

– Прекрасная идея, – поддержала его Мэй.

«Такая холодная, – заметила Майя. – Она бы тебе не подошла. Удивляюсь, что ты рассматривал такой вариант».

«Я рассматривал множество женщин, – мысленно ответил Адолин. – На Расколотых равнинах мало чем еще можно было заняться. Я встречался практически со всеми девушками из тех, кто подходил по статусу и проявлял хоть какую-то заинтересованность».

«Постой-постой! – засмеялась Майя, что было очень приятно слышать. – Адолин, ты что, бабник?»

Он едва не подавился от такого заявления, но потом улыбнулся. Это было сказано в той же грубоватой манере, в какой некоторые его друзья-солдаты подшучивали над неудачами друг друга.

«Я не бабник, – подумал он. – В худшем случае волокита. Кроме того, я считаю, что мудрый командир прорабатывает все стратегии, чтобы знать, какими вариантами он располагает».

«Конечно, – откликнулась Майя. – Ты совершенно прав. Умудренный солдат знает все лучшие позиции».

Адолин ухмыльнулся. Из общения с Узором и Сил у него сложилось впечатление, что спрены довольно невинны в вопросах романтики и близости. Майя от них отличалась. Должно быть, так случается, когда всю жизнь проводишь в обществе солдат.

Внимание Адолина снова привлекла Мэй, указав на одну из своих учениц, затем на него. Ей предстояло сопровождать Адолина, на случай если ему понадобится прочесть или написать сообщение, пока сама Мэй изучает материально-техническую базу. За азирцев, вероятно, не стоило переживать в этом отношении, но проверить никогда не повредит.

– Сюда заглянул отец, – добавила Мэй. – Вам бы повидаться, пока он здесь.

Вместе с письмоводительницами она направилась к местным коллегам, занятым неподалеку установкой шатра. В азирской группе наверняка будут представители обоих полов, поскольку тут заведен чудной порядок, зато Мэй свободно говорила на их языке.

Честное слово, на лучшего адъютанта нельзя было и надеяться. Мэй имела опыт управления княжеством от имени отца, и ей были присущи точность и скрупулезность. Адолину бы только хотелось, чтобы всякий раз, как она проходит мимо, не возникало ощущения, что температура вокруг упала на десять градусов.

– И вы... с ней встречались? – спросил Колот.

И этот туда же?

– Я же особо подчеркнул, что не встречался.

– Но рассматривали такую возможность?

– Она мастер спортивной стрельбы, – сказал Адолин. – Я думал, у нас найдется что-то общее.

Стрельба из лука не входила в число женских искусств, однако в большинстве знатных семей делалось исключение, как и в отношении основ обращения с кинжалом. Женщины отправлялись на войну вместе с мужьями и братьями, а на лагеря иной раз нападали. Одно дело закрывать руку из соображений благопристойности, и совсем другое – оставаться беззащитной при столкновении с вражескими налетчиками. Тратить на стрельбу столько времени, сколько посвящала ей Мэй, женщине не подобало. Однако устои начали меняться даже раньше, чем отец Адолина выучился читать.

Обернувшись, Адолин поискал глазами великого князя Аладара – лысого мужчину с усами и бородкой клинышком. Адолин сам удивлялся тому, с какой теплотой думал о нем теперь. Не так давно он относился ко всем алетийским великим князьям с долей отвращения. Один так и вовсе принял смерть от его руки.

Из первоначального состава великих князей лишь двое сохранили в неприкосновенности и жизнь, и власть. Себариаль, являвшийся теперь, по сути, министром финансов Уритиру, и Аладар, ставший правой рукой Навани в административных вопросах. Еще двое – Бетаб и Хатам – занимали менее высокие, но все еще уважаемые должности в правительстве: один в Тайлене, другой – в поле с войсками, которые через пару дней должны подойти к Азимиру. Никто не обладал прежней властью: времена великих князей как независимых монархов в Алеткаре миновали.

Должность Аладара подразумевала повседневное управление делами Уритиру. Не то, что поможет легко стяжать славу, зато позволяет находиться в самой гуще событий. От этого Аладар получал огромное удовольствие.

Адолин подошел и протянул ему руку. Отец Мэй пожал ее с уважительным кивком. За его спиной батальоны войск Адолина неофициально присоединяли к азирским. На данный момент лучше всего было сделать так, чтобы в вопросах времени приема пищи и распорядка дежурств каждое подразделение действовало сообща с азирским.

– Вы здесь выполняете почетное задание, Холин, – произнес Аладар. – Мне кажется, все мы подняли голову немного выше, после того как вы настояли на том, что лично отправитесь в Азимир с подмогой.

– Посмотрим, сумею ли я действительно помочь, – отозвался Адолин.

Мимо прогрохотал запряженный лошадьми фургон, доставив по его заказу большой деревянный ящик с огромной цепью. Не приведи Буреотец, это понадобится! Однако если в бой вступит громолом... если такое произойдет, тогда вопрос и решится.

– У вас хороший отряд, – указал Аладар на солдат. – Три сотни бывших кобальтовых гвардейцев снова надели мундиры, услышав ваш призыв. И еще тысяча семьсот добровольцев из Уритиру, в том числе много иностранцев. Получилась в некотором роде сборная солянка, но каждый прошел проверку умений, и все они уже отличились в боях. – Он улыбнулся. – Удивительно, что отыскались такие дарования среди тех, кого еще не завербовали. Но похоже, слова о «призыве князя Адолина» в силах выжать немного сока даже из кожуры. Может, собранные войска и не назовешь регулярными, но, думаю, они сослужат вам хорошую службу. – Он помолчал. – Осколочников, увы, не нашлось. Минтеза с моими осколками я по запросу вашего отца отослал на Расколотые равнины.

– Среди азирцев есть еще один осколочник, – сказал Адолин. – Остальных направили с армией на юг, но одного оставили с Имперской гвардией в столице.

– По-моему, их не направили, – уточнил Аладар, – скорее... купили? Передали в аренду азирским полководцам? Их система ставит меня в тупик.

– Там наверняка провели кучу бумажной работы.

Аладар в ответ кивнул и повторно протянул руку князю, тот неуверенно ее взял.

– Адолин, я горжусь тем, что ваша семья сделала для Алеткара. Тем, что мы создали, – сказал Аладар. – Если бы три года назад вам удалось прочитать мои самые сокровенные мысли и желания, они были бы о том, как отхватить земель у соседей и побороться за трон, просватав за вас Мэй. Мелочные цели, стремления недалекого ума. Вместо всего этого мы построили нечто... – Взгляд его сделался мечтательным. – Никогда не подозревал, какое удовлетворение это приносит.

Он стиснул руку молодого князя:

– Помогите нашим союзникам, Адолин. Спасите этот город. Такова ныне наша суть.

– Те, кто строят, – сказал Адолин.

– Те, чья жизнь что-то значит, – прибавил Аладар. – Ваша мать тоже бы вами гордилась. – Он улыбнулся, разрывая рукопожатие. – И прошу, присмотрите одним глазком за Мэй. С тех пор как Ясна начала сама ходить в бой, Мэй в голову лезут всякие мысли.

– Она отличная лучница. Трижды выигрывала женские состязания, как я слышал.

– Когда-то меня это смущало, – признался Аладар. – Как-то спросил, не получится ли у нее управляться с луком одной рукой... – Он подался ближе, понизив голос. – Я давал ей тренироваться с нашим доспехом и клинком. С нее станется выкинуть какую-нибудь глупость.

– Мы с Мэй никогда официально не встречались. Но даже я знаю, что она ни разу не притягивала спрена глупости. Я рад, что вы прислали ее, Аладар. Прослежу, чтобы она оставалась в безопасности – насколько это возможно для любого из нас в ближайшие семь дней, – пообещал Адолин и кивком указал на купол. – Вам пора. Это наша последняя возможность воспользоваться Клятвенными вратами.

Аладар отступил, затем, хоть это и не подобало, поскольку они были в равных чинах, отдал Адолину честь. Семья Холин пришла к тому, что они создали, извилистым путем, и у самого Адолина руки тоже были в крови. Но... сейчас дела обстояли лучше, чем прежде. Во всем королевстве. И потому Адолин в ответ вскинул руку в воинском приветствии.

Объявили сбор на последнее перемещение, и Аладар поспешил прочь. Часть азирского гражданского населения отбывала в Уритиру, но гораздо больше людей осталось. Они не желали покидать родину. Знали, что слишком часто беженцы, отправившись в Уритиру, в конце концов там и оседали.

Многие азирцы предпочли рисковать здесь, поэтому предстояло защитить город, в котором по-прежнему бился живой пульс. С такими мыслями Адолин отправился на поиски своих бронников и доспеха. Начало сражения ожидалось в пределах часа.

38

Отнимающие

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Вблизи фермы Сзет обнаружил свет.

Не в самом доме, мимо которого прошел, – тот тонул во мраке и тенях. Молли следовало искать у корыта с водой, возле семейного камня. Совсем недалеко, в направлении света.

Сзет едва не подпрыгнул до небес, услышав шорох ниток с бусинами, закрывавших дверной проем. Всего лишь ветер. Дрожа всем телом, мальчик пересек луг, направляясь к красноватому свечению. С растущим беспокойством заставил себя прокрасться мимо дерева, ощутив ладонями прохладную шершавую кору.

Прямо перед ним посреди утоптанной почвы выпирал, будто опухоль, камень. Там сидели трое мужчин.

Они разместились на валуне и, разведя костерок, приготовили еду. Сзету в нос ударили неуместные, жуткие запахи горелого. Его охватило страшное предчувствие, которое он не желал принимать, а потому не стал присматриваться к костру, зато внимательно оглядел троих мужчин. Солдаты. Кожаные доспехи с блестящими металлическими заклепками. Шлемы из чистой стали. У каждого на боку меч в ножнах. Пальцы перемазаны, кусочки еды застряли в бороде.

Шинцы.

Соплеменники Сзета. Не какие-то чужаки-рейдеры из-за гор. Ничего цветного на них, конечно, не было: только черное, серое и коричневое, – однако внешность говорила сама за себя. Сзету доводилось видеть чужеземцев, и он отметил их разрез глаз, одежду, черты лица.

Он успокоился. Это патруль солдат Земледельца. По угодьям его семьи уже проходили похожие группы. Он двинулся было дальше на поиски Молли, но хрустнул сухой веткой, и солдаты обернулись в его сторону. Один из них соскользнул с камня и встал возле огня, положив правую руку на меч:

– Кто идет?

Чувствуя себя неловко, Сзет вышел на свет. Увидев его, солдаты расслабились.

– Мальчик, – обратился к нему тот, что стоял у костра, – ты обрабатываешь эти земли?

– Это наша ферма. Я пастух.

Сзет подступил ближе и нахмурился, заметив пятна темной жидкости на земле у костра и пустые бутылки возле мужчин.

– Это вино моего отца.

– Надо ж было заглянуть в дом, – подал голос солдат, лежавший сверху на камне; язык у него заплетался. – Проверить, нет ли там захватчиков.

Он поднес бутылку к губам. Щеки его раскраснелись от выпитого, на лице читалось ленивое выражение, шлем валялся рядом. Он был лыс, начисто выбрит.

– Почему вы пьете? – требовательно спросил Сзет. – Вы же в патруле. Что, если вы попадете в засаду? Что, если...

– Налетчики не ожидали встретить сопротивление, – перебил его стоявший солдат с темными, глубоко посаженными глазами. – Отплыли чуть ли не сразу, как мы явились. Сегодня драки больше не будет, разве что кто-то мимо проскочил. Нас отправили искать таких.

– Ты б лучше нас угостил, пастушок, – добавил неопрятный и сделал еще глоток. – За то, что сберегли твою шкуру.

У третьего была клочковатая борода. Он выглядел моложе товарищей. Сидел на угловатой верхушке камня, сгорбившись и уставившись в землю, с полупустой бутылкой в руках. Отец хранил это вино для особых случаев.

– Есть хочешь, мальчик? – спросил мужчина с запавшими глазами.

Сзет попятился:

– Я... думаю, вам следует уйти.

– Чего? Неужели ты не ценишь нашу помощь?

– Я...

Сзет отступил подальше, не глядя солдатам в глаза:

– Думаю, вам лучше уйти.

Пьяный хохотнул и отщипнул от куска мяса. И Сзет все понял. Понял, но не мог заставить себя принять.

– Это, знаешь ли, раздражает, – сказал солдат с запавшими глазами. – Мы всю свою жизнь кладем на вашу защиту, а в качестве платы получаем одни только хмурые взгляды. Думаешь, нам не надоело слышать, что надо убираться?

– Вы отнимающие, – прошептал Сзет.

– Мы – стоящие между вами и вот этим! – огрызнулся солдат, махнув рукой в сторону красного зарева на горизонте. – Они спалили целую деревню. И пошли бы дальше, если бы нас не вызвали.

Сзет отвернулся, пытаясь не слушать, как пьяный солдат жует, причмокивая, и переламывает пальцами кости. Тошнотворный звук. Похожий издает обитающее в земле ползучее создание, если перевернуть бревно, под которым оно устроилось.

– Вы хотите, чтобы мы вас защищали, – продолжил мужчина с запавшими глазами, – но не хотите видеть нас поблизости. Поразмысли над этим, пастушок с цветовым пятном. Подумай о том, как обращаешься с людьми, которые тебя оберегают.

– Без вас мир был бы лучше, – прошипел Сзет. – Если бы вовсе не было отнимающих, мы все получили бы благословение.

Солдат фыркнул и от души хлебнул вина из бутылки. Он тоже, по-видимому, выпил немало, хотя на нем это сказывалось меньше, чем на его товарищах.

– Знаете, что больше всего выматывает? – спросил он у друзей. – Вранье. Притворство. Если бы мы попросту исчезли, кто бы остановил тех красавцев на побережье? – Он снова посмотрел на Сзета, поймал его взгляд. – Вы едите в эти ваши особые дни мясо, которое мы забиваем. Вы строите дома из досок, напиленных солдатами. Скажи-ка, если ты платишь человеку за убийство, становится ли твоя вина от этого меньше? Ты отнимаешь, пастушок. Только трусливым способом.

Сзет остановился возле дерева, кипя от злости. Этот человек рассуждал с такой уверенностью. Как он смеет вести себя так, будто знает ответы?! У Земледельца ответов нет. У отца нет. А этот человек считает, что у него есть?! Это... подобие человеческого существа, этот мешок грязи, который... который...

Мальчик всхлипнул и смахнул слезы с глаз. Неподалеку молчаливый солдат помог неопрятному слезть с валуна. Пинком отбросив в сторону бутылку, они, шатаясь, побрели в ночь, мимо дома.

Последний, с запавшими глазами, задержался у костра: с упрямым видом присел на корточки и поковырялся в остатках мяса. Оторвал кусок и вгрызся в мякоть.

Молли. Сзет наконец это принял. «Пролитое вино» на земле – на самом деле кровь, а что именно они готовят, Сзет понял, едва уловив запах горелого. Он упал на колени в полумраке и нашел в траве ее разрезанную шкуру.

– Зачем? – хрипло спросил он.

– Иногда, – ответил солдат, с трудом выпрямляясь, – мы оставляем напоминания, чтобы труднее было нас игнорировать. Нас накажут, но оно того стоит. Пусть разозлятся и наорут, это стоит того, чтобы... просто пожить один вечер. Как вы тут.

Он нетвердым шагом двинулся во тьму.

Сзет прижал к лицу шерсть Молли, но почуял лишь запах крови.

– Нет, – произнес солдат севшим голосом. – Нет, хватит...

Прошел еще немного.

– Я же сказал: нет.

Сзет не придал значения его странностям, разговорам с пустотой. Он ощутил вскипающую в душе ярость. Ужасный, ослепляющий жар. Бросив шкуру, он побежал и врезался в солдата, отчего тот пошатнулся. Но Сзет был всего лишь ребенком, к тому же мелким для своего возраста. Он принялся колотить солдата, но мужчина легко отцепил его от себя и отшвырнул в сторону – как корм для кур. Сзет ударился о землю и прокатился по корням дерева. Солдат побрел дальше. Пошатываясь, нетвердой походкой.

– Нет, – повторил он. – Я и так получу плетей за то, что мы уже натворили. Если бы я сделал еще и это... меня б повесили. Это ребенок. Нет.

Сзет поднялся на четвереньки, наткнувшись правой рукой на что-то прохладное и гладкое. По всему телу разлился холод, погасив злость, и ей на смену пришло отчетливое чувство жуткой, глубинной пустоты, словно бы забравшей и задушившей всю жизнь, весь свет и все тепло.

Он встал, сжимая в руке камень, выкопанный вечером из земли его родными. Казалось, он держит... судьбу. Волю спренов. Иначе почему Сзет упал именно там? Иначе почему именно в этот момент солдат споткнулся и осел на землю у корыта с водой? Голос его зазвучал глуше.

По велению спренов идет дождь. По велению спренов проступают камни из земли. Сегодня спрены двигали Сзетом. Он подошел к упавшему солдату, чувствуя, как холод внутри все нарастает и нарастает, поглощает его до тех пор, пока...

Пока он не остановился, воззрившись на жалкого мужчину у корыта. На человека. Ужасного, вызывавшего у Сзета ненависть, но все же. Он никогда никому не причинял вреда намеренно.

И сегодня этого не сделает.

Сзет уставился на булыжник, который кощунственно держал в руке. Он обманывает себя: это не воля спрена. Это его выбор. Почему же спрены не поразили его? Неужели он этого не заслуживает? Неужели он не...

Чья-то рука схватила его за горло.

Солдат с рычанием рванулся вверх и сбил Сзета с ног, опрокинув на спину. Уселся на него верхом, впиваясь ногтями в голую кожу на шее. Мальчика обдало смрадным дыханием, наполненным запахом смерти. Губы солдата раздвинулись в ухмылке. На лицо Сзету брызнула слюна.

Глаза... глаза в глубине засияли красным. Запаниковав, Сзет принялся царапать вцепившуюся в него руку.

Солдат лишь усиливал хватку.

– Ограбить меня вздумал, а?!

Пальцы Сзета опять лихорадочно нашарили камень, упавший на землю рядом.

– Мало отобрать у нас все, – продолжил солдат, склоняясь ниже. – Мало...

Шмяк!

Ахнув, солдат привалился к корыту. Сзет, обезумев, ударил его еще раз.

ШМЯК!

Сердце колотилось в такт ударам, мышцы панически сжимались, дыхание стало прерывистым, а Сзет бил. Снова. И снова.

Пока к нему не вернулось тепло. И залило целиком. Тепло крови.

Сзет встал, выронив камень из мокрых пальцев, и побрел назад, ощупывая исцарапанную шею. Вяло думая, что впервые в жизни отнял.

И тут в его сознании расцвел тихий голос.

«Ну-ка, ну-ка, кто ты такой?»

Сзет вздрогнул и стал озираться по сторонам. Голос не возвращался, хотя мальчик подождал, не раздастся ли тот снова.

Он прождал до самого утра, пока его не нашли. На его коленях лежала шкура с так и не отрезанными ногами Молли. Он сидел рядом с трупом, прежде имевшим – по виду – больше общего с человеком.

39

Меж двух реальностей

Как же здорово, шквал побери, снова надеть доспех!

На протяжении всего путешествия по Шейдсмару Адолин скучал по осколочной броне. Он был вынужден без доспеха вступить в необычайно трудный бой, после которого остался шрам, несмотря на заботу целителя-Сияющего. Судя по всему, Адолин слишком много переживал о шраме, отчего тот закрепился навсегда. Силы Сияющих – странная штука.

«Вообще-то, – подумала Майя, – это люди странные».

Адолин улыбнулся. Она объяснила ему, как ограждать свои мысли, но он не видел причин скрывать их, а, напротив, испытывал легкое волнение. Он знал, что даже узы Сияющих не всегда позволяют читать мысли друг друга. Было приятно уметь что-то недоступное им.

Он стоял на мостовой перед огромным куполом, слушая доклад Мэй Аладар, пока на нем один за другим защелкивались фрагменты осколочного доспеха. Сабатоны, поножи, набедренники, кулет и набрюшник, юбка...

– Думаю, нам нужен лазарет поближе, – говорила Мэй. – Я предложила воспользоваться вон теми зданиями вдоль восточного края площади. – Она поджала губы. – У нас будет один целитель со способностью к Восстановлению.

Адолин удивленно взглянул на нее, пока бронники прилаживали нагрудник:

– Я полагал, никого из гранетанцоров отрядить не смогли.

Мэй подступила ближе и прошептала:

– Моя ученица Рахель – начинающая Сияющая. Она не горит желанием об этом распространяться, потому что она не из гранетанцоров, а из вторых.

– Из правдоглядов, – подсказал он.

– Да. Она прилежно ходила учиться к Сияющей Прецилии, так что лечить умеет. Девчонка никогда в жизни не притрагивалась к оружию. Перспектива участвовать в бою приводит ее в ужас, но она готова помогать в госпитале.

Адолин кивнул:

– Передайте ей мою искреннюю благодарность.

Один-единственный Сияющий – потрясающий ресурс. Рахель сможет стабилизировать тяжело раненных солдат, предоставив остальное хирургам, и тем спасет множество жизней.

– Я засвидетельствую ей ваше почтение, – заверила Мэй. – Светлости Навани очень хотелось отправить с вами гранетанцора, и я предложила такой вариант. Рахель обладает нужными навыками, а здесь получит опыт на настоящем поле боя. Так или иначе, есть и другая причина использовать в качестве госпиталя первую линию зданий к востоку.

– Какая же?

– Под ними оборудован бункер. Раньше этот подвал использовали контрабандисты. Мне сообщили, что он станет убежищем на крайний случай: при необходимости спрятать императора. Если там будет располагаться госпиталь, это поможет скрыть истинную причину, по которой он побежит именно туда.

Адолин снова кивнул, сделав в уме пометку выяснить, как попасть в бункер. Мало ли, придется прятать там письмоводительниц, если купол падет.

Размышляя об этом, он заметил приближение группы примечательных личностей. Друзей прежних лет.

С улыбкой до ушей Адолин вырвался из рук бронников, прилаживавших его наплечники, и ринулся навстречу новоприбывшим.

Он с крайней осторожностью похлопал их по плечам:

– Геренор, Исалор, Каппак! Шквал, как же я рад вас видеть! Спасибо!

Каппак, чьи короткие волосы имели обыкновение стоять дыбом, рассмеялся:

– Адолин, ты что, думал, я вернусь на Расколотые равнины? Да мы там пять лет проторчали! Надоело.

– Лучше отправиться туда, где Холин, – подмигнул Геренор. – Там самое веселье.

– Будем надеяться, веселья не окажется чересчур много, – ответил Адолин. – Спасибо, что вызвались добровольцами. Я хочу поручить каждому из вас командование батальоном. Следите за сообщениями, а указаниями Колота руководствуйтесь, как моими. Но если почувствуете, что надо выступать, выдвигайтесь. Я вам доверяю.

Вместо положенного воинского приветствия он получил хлопки по спине. Троица разошлась, каждый принял командование подразделением более чем из шестисот человек.

Адолин побежал обратно, высекая металлическими башмаками искры из мостовой.

– Прошу прощения, Геб, – извинился он перед главой бронников.

– Ой, да мы знаем, что вас, Адолин, никак не удержишь, – со смешком ответил темноглазый. – Постарайтесь только не ринуться в бой без латных перчаток!

Колот улыбнулся, наблюдая, как наплечники Адолина наконец заняли свое место.

– Что такое? – спросил князь.

– Просто вспоминаю, каково служить вместе с вами, светлорд.

Мэй, с записными книгами под мышкой, не удержалась от комментария:

– Воинская дисциплина – это просто что-то с чем-то, когда за дело берется Адолин Холин.

– Вам же нравится, – отозвался он и сунул руку в латную перчатку.

Сжав кулак, расплылся до ушей. До чего же хорошее ощущение, шквал побери!

– Мне? – переспросила Мэй.

– Есть на что жаловаться.

– Я не жалуюсь, – парировала она, – я доношу до вашего сведения принципы эффективного управления и организации командного состава. – Она выдержала паузу и добавила: – Вы же осознаёте, что ваши методы не должны работать?

– Какая именно часть моих методов? – уточнил он, опуская левую руку в перчатку.

– Все – от офицеров до копейщиков – зовут вас по имени. Вы запанибрата с людьми любого звания, вплоть до того, что выпиваете на досуге с бронниками.

– Геб знает лучшие места! – провозгласил Адолин.

– Таков мой дар, – заважничал Геб.

– Так не должно работать, – повторила Мэй.

– Но работает же.

Адолин взял шлем у Даля – помогавшего бронникам сына Геба – и кивнул в знак благодарности. Сунув шлем под мышку, обернулся к Мэй:

– Люди знают, что офицер из меня посредственный. Но еще они знают, что я шквально хороший боец. Одно уравновешивает другое. Вам бы следовало достать лук.

– Что, в самом деле? – встрепенулась Мэй.

– Если, конечно, это не нарушает принципы эффективного управления и организации командного состава. Колот, нам, полагаю, недостает хороших лучников?

– Боюсь, что так, – подтвердил тот. – Есть немного среди добровольцев и парочка моих бывших сослуживцев, но в основном тут тяжелые пехотинцы. Бронированные, как кирпичи, обученные ведению боя в городе или поддержке осколочника.

– Соберите двадцать лучших стрелков и отдайте их под командование Мэй.

– Под командование? – шепотом переспросила она.

– Если не возражаете, – сказал Адолин. – Ваш отец назначил вас наследницей, а если станете великой княгиней, вам понадобится опыт ведения боя на поле. Давайте воспользуемся возможностью. Разумеется, нужна подходящая одежда для битвы.

Мэй бросила записную книгу старшей ученице и умчалась вихрем.

Адолин широко ухмыльнулся и жестом подозвал Колота.

– Я видел в наших рядах Бимлина Дорсета. Если здесь Бим, то наверняка и Талиг тоже. Они сработанная пара и хорошо управляются с луком. Еще оба служили в гвардии Ясны, а у Бима сестра – Сияющая. Им не впервой получать приказы от женщины, так что назначьте Бима помощником Мэй, а Талига – старшим сержантом. Поставьте их на внутреннем балконе вместе с азирскими лучниками: когда они мне потребуются, я подам сигнал.

– Будет сделано, – заверил Колот.

– Отлично, спасибо.

Адолин обернулся к старшей ученице Мэй. В ее волосах мелькали светло-каштановые кудри, выдавая наличие иноземной крови.

– Камина?

Она кивнула, удивившись, что он запомнил ее имя.

– Прежде доводилось бывать адъютантом?

– Нет, светлорд.

– Разберетесь. Повышение в звании в боевой обстановке.

– Я... светлорд, вы уверены?

– Если вас учила Мэй, то, Камина, вы справитесь великолепно.

Она расцвела от таких слов.

Адолин указал на купол:

– Сможете определить, выдержит ли балкон для стрелков вес осколочника?

– Думаю, ответ найти удастся! – пообещала Камина. – Гитора учится на инженера. Я отправлю ее.

– Замечательно, – одобрил Адолин. – Пока она занимается этим вопросом, запишите приказы Колоту и командирам батальонов.

Он дал ей минутку поручить дело Гиторе. Вернувшись, она торопливо села на землю и приготовилась записывать, положив книгу на колени.

– Мы дадим азирцам действовать, как они считают нужным, – сказал Адолин, обводя взглядом ряды солдат в начищенных доспехах. – Передайте командирам батальонов и рот, что я весьма настойчиво прошу их не подрывать авторитет азирского начальства, но в то же время скажите, чтобы были начеку. Я хочу, чтобы тут, снаружи, стояли по три роты от каждого батальона, готовые выдвинуться в любую минуту и образовать классический пикинерский строй с копьями и щитами в первом ряду. Пока всего в две шеренги. Разместите их на равном расстоянии по периметру, и пусть ждут моей команды, чтобы ворваться внутрь и выстроиться. Храбрец остается с конюхами, но обеспечьте мне отряд поддержки осколочника третьего типа с указанием прикрывать мне спину, если я вступлю в бой. Как обычно, в случае моей гибели первоочередная задача – вызволить доспех и клинок. Есть?

– Есть, светлорд!

– Хорошо. Пора за работу. Певцы явятся с минуты на минуту.

«Они здесь, – сказала Майя, и ее голос прозвучал почти без натуги. – Я слежу за ними на другой стороне. Спрены Клятвенных врат уже полностью испорчены и служат им».

Хм! Она способна видеть сразу обе реальности? Это может пригодиться.

«Может, – согласилась она. – Осознанность – это здорово, Адолин. Я чувствую себя все лучше и лучше. И вот что скажу: наблюдать, как ты занимаешься делом, – одно удовольствие. Так знакомо по ощущениям!»

– Делом, – пробормотал он, натягивая шлем. – За дело я еще и не брался.

«Врешь. Ты уже проработал самые важные моменты».

Пожалуй, она была права. Адолин глубоко вдохнул, приноравливаясь к шлему. Внутри оказалось менее душно, чем запомнилось, а броня в целом наполняла энергией. Каждое движение ускорено, хватка подобна тискам, а внешний вид напоминает крепость.

– Соскучился по мне? – шепнул Адолин доспеху.

«Вообще-то, да, – откликнулась Майя. – Они терпеть не могут ожидания».

Князь улыбнулся:

– Майя, если нетрудно, сообщай мне обо всех передвижениях противника, которые увидишь.

«Адолин, их тут... много. Я знаю про донесения... но выглядит это устрашающе».

– Ты как-то можешь сосчитать Сплавленных и Царственных? Разведчикам не удалось ничего определить наверняка.

«Попробую».

Когда в узы вступали спрены вроде Сил или Узора, их полностью вытягивало в Физическую реальность. Майя отличалась от них, отличались и их узы. И это давало свои преимущества. Впрочем, Адолин забеспокоился, что, возможно, просто ищет способ потешить самолюбие. Он понимал и многократно признал, что ныне наступила эпоха Сияющих.

Носитель осколков больше не являлся королем поля битвы. Молодой светлоглазый, способный одолеть в поединке почти кого угодно, был уже далеко не так ценен, как прежде, – в сравнении с теми, кто умел в прямом смысле слова летать или гнуть камень по собственной воле. Меньше чем за два года Адолин Холин потерял преимущество.

Тем не менее за Сиянием он не гнался. И не только потому, что его отец и тетушка рассчитывали, что он станет Сияющим, – или, во всяком случае, так он говорил себе. Он ведь не настолько мелочен.

«Шквал! – подумал Адолин, направляясь со своей скромной свитой из письмоводительниц и телохранителей к ступеням, ведущим вверх по наружной стороне купола. Возле них он остановился и выждал с минуту. – Шквал, я всего лишь хочу выбирать сам. В кои-то веки без указаний, имени или решений отца. Неужели это так плохо?»

«Ты там в порядке?» – шепнула Майя.

«Все хорошо. – Он снова глубоко вдохнул через вентиляционные прорези шлема. – Все хорошо. Я в состоянии справиться здесь без него. По-своему».

«М-да, не нравится мне такой ход мысли, – сказала Майя. – Парень, у тебя проблемы. Ты послушай-ка другого, у кого они тоже есть. Нуждаться в помощи – нормально. Мне, например, требовалась твоя помощь. Может, до сих пор требуется».

По ступеням торопливо сбежала Гитора – юная письмоводительница, которая училась на инженера. Одета она была как для боя: не в хаву, а в цветную тунику с разрезами по бокам поверх шелковых штанов.

– Балкон вас выдержит, светлорд, – сообщила она с поклоном.

– Замечательно, – сказал Адолин. – Вы и правда знаете толк в инженерии.

– Э-э... – протянула девочка – лет пятнадцати, наверное, – и неловко переступила с ноги на ногу. – Вообще говоря, азирский осколочник уже топает там наверху, так что это не столько инженерия, сколько простое наблюдение. Но я все-таки проверила, что балкон выдержит вас обоих, и азирцы со мной согласились.

Адолин широко улыбнулся и махнул сопровождающим, чтобы поднимались следом за ним по деревянным ступеням. Дверь наверху вела на внутренний балкон, опоясывающий купол широким кольцом. Прорези в потолке пропускали солнечные лучи, не подсвечивая при этом лучников. Здесь же собрались офицеры, обозревая сумрачное плоское каменное плато внизу. Единственным элементом ландшафта было маленькое контрольное здание в центре, куда могло вместиться человек тридцать.

«Значит, так, – сказала Майя, – я насчитала где-то сотню буревых форм, они выдвигаются на позицию. И примерно столько же свирепых форм. Возможно, это все их Царственные».

В войсках людей не было ничего подобного. Царственные представляли меньшую опасность, чем Сплавленные, но являлись грозным врагом из-за обладания формами силы. Буревые формы, к примеру, могли метать молнии вроде той, что убила дорогого друга Адолина на Расколотых равнинах. Эту утрату Адолин ощущал всякий раз, когда садился в седло.

«Небесные пока там? – спросил он Майю. – Или улетели, когда прибыла армия?»

«Все еще на месте, – ответила она. – Сплавленные подчинили себе окрестные бусины и превратили их в твердую поверхность. Пустосвета у них полно. Я плаваю в бусинах в стороне и веду наблюдение. Они вроде как... ломают корабли...»

«Возможно, собираются соорудить из них щиты, – предположил Адолин. – При обычной осаде ломали бы на дерево постройки в окрестных поселениях».

Он подошел к балюстраде, снял шлем и сунул под мышку. Камина протянула ему подзорную трубу, и он рассмотрел, что делают солдаты Кушкама. Азирские бойцы поступили именно так, как изначально предлагали Колот и Майя: окружили плотным строем центральное здание. Тысяча человек, хотя в наименьшем внутреннем круге стояло всего около тридцати, включая арбалетчиков, готовых стрелять при первом же появлении противника. Рядом с ними красными вымпелами на ветру развевались спрены предвкушения.

Дверные проемы в контрольное здание наскоро перекрыли снизу досками и теперь носили туда воду. Загородки протекали, но ведер с водой хватало, чтобы заполнить небольшое помещение. Поблизости стоял душезаклинатель в невероятно разукрашенном наряде и маске, скрывающей его недуг. Он был готов превратить воду в бронзу, создав препятствие на пути врагов.

Адолин быстро пересказал письмоводительницам то, что выяснила Майя о численности Царственных, и девочка-посыльная передала эти сведения офицерам Кушкама. Князь искренне надеялся, что он ошибается, а Кушкам и его войска выстоят. Скоро станет ясно, но пока приходилось ждать.

Этого он терпеть не мог.

Отец говорил о возбуждении перед боем, о предвкушении. Адолин это понимал. На Расколотых равнинах он много раз испытал то же самое. Но не так давно для него все изменилось. Может, поводом стал год непрерывной войны, может, заточение Азарта. Адолин готов был поклясться, что началось это раньше: очевидно, еще тогда, когда их с отцом предал Садеас и оставил умирать в одиночестве.

С того дня Адолин проникся ненавистью к битвам. Ему нравилось демонстрировать мастерство, нравилось носить осколочный доспех, но от бойни его начинало мутить. Это... это было глупо, но ему казалось, что поле боя выставляет на посмешище его талант поединщика. Он тренировался орудовать мечом, чтобы сделать лучше свою жизнь и испытать себя в противостоянии с другими. Не ради того, чтобы убивать.

К счастью для войск, это чувство никак не сказывалось на его эффективности. Он проливал и будет проливать реки крови, так что не ему возвышаться на коне и в белом плаще. Хотелось верить, что его единственный конь в данный момент с довольным видом отъедается зерном, а не донимает конюхов.

«Адолин, что-то происходит», – сказала Майя.

«Первая волна?» – спросил он.

«Вроде того. Смотри».

Вокруг контрольного здания маленьким кольцом полыхнул свет. Душезаклятая бронза скрылась в другой реальности, как и предполагал Адолин, а там ее смогут отпихнуть в сторону. Из здания вырвались спрены и воспарили в воздухе на лентах красного света. По рядам взволнованных азирских стрелков побежали нервные шепотки. Но Адолин понял, что происходит, из опыта других сражений.

– Так используют спренов пустоты для разведки, – сказал он. – Камина, отправьте сообщение главнокомандующему. Враг будет знать в точности, какая здесь местность и где именно расположены наши силы. Скажите, что я советую азирцам отойти подальше и образовать кольцо пошире, с большим количеством войск.

– Слушаю, светлорд! – откликнулась она, устраиваясь с даль-пером, чтобы послать сообщение в азирский центр письмоводителей, а также отправить девушку-гонца.

Всего пару минут спустя отдельные спрены пустоты вернулись в контрольное здание, и оно снова полыхнуло: умчались на доклад. Армия противника в тот же миг не нагрянула, но и душезаклятая бронза не появилась. Враг убрал ее даже быстрее, чем ожидал Адолин.

Следующий этап занял время. Время, за которое прибыла Мэй в мундире и со взводом собранных по запросу Адолина лучников. Время, за которое сам Адолин успел мысленно подготовиться к тому, чтобы снова превратиться в убийцу. Время, за которое он заметил, что Кушкам проигнорировал его предложение и оставил войска в плотном кольце вокруг контрольного здания.

Спрены пустоты так и висели в воздухе тут и там. Быть может, однажды антисвет тетушки Навани предоставит рабочий способ борьбы с вражескими спренами, но пока Адолин выкинул их из головы. Если разрубить такого пополам осколочным клинком, он провалится в Шейдсмар, чтобы оправиться. Но тут их болтались десятки, так что это ни на что не повлияет.

Адолин ждал. Потел. Чувствовал странное слабое движение охлаждающего воздуха под доспехом.

А потом это случилось.

Третья вспышка вокруг контрольного здания.

Началось.

40

Стержень Стуко

Монастырь Тальмута располагался на высоком длинном уступе на склоне горы, откуда было видно всю Нировейскую долину. Когда Сзет взбирался сюда впервые, плетясь по серпантину к укрепленному лагерю, где тренировались солдаты, это заняло больше часа.

Сегодня же они с Каладином приземлились здесь, стремительно взлетев к небу с помощью сплетения.

– Камень? – спросил Каладин, обратив внимание на отсутствие почвы.

Твердая порода в самом деле напоминала места за пределами Шиновара. Голая скала, лишь кое-где попадаются пыльные островки сухой земли. И на ней – большой военный лагерь, хорошо знакомый Сзету даже спустя столько лет. Уступ был несравнимо протяженнее в длину, чем в ширину, и круто обрывался вниз. Здесь помещались десятки строений – в основном казармы и тренировочные залы.

Сам монастырь располагался левее, к нему вела узкая тропинка. Шинец занялся осмотром военного лагеря, бывшего некогда его домом.

– Сзет, – окликнул его Каладин, – это место выглядит заброшенным.

Хотя постройки пребывали в лучшем состоянии, чем ферма, на дорожках никого не было. Все население родины Сзета словно бесследно исчезло.

– Здесь должны тренироваться тысячи солдат, – сказал он.

– Может, ушли на север, – предположил Каладин. – Туда, где наши ветробегуны столкнулись с сопротивлением при попытке осмотреть здешние края. Почему тут столько камня? Я думал, никому из вас нельзя по нему ходить.

– Это вотчина солдат, – объяснил Сзет. – Отнимающим позволительно ступать на камень, поскольку их жизнь кощунственна сама по себе. Они убивают. – Он помедлил. – Те, о ком я рассказывал, погубившие овцу на нашей ферме... Они пришли отсюда.

– Как вообще функционирует ваше общество? – спросил Каладин, взглянув на стоявшую рядом с ним Сил. – Если к солдатам относятся подобным образом...

– В жизни нет ничего важнее, чем создавать, прибавлять, – сказал Сзет. – И нет ничего позорнее, чем ломать созданное другими или уничтожать творение богов – спренов и их царей, Вестников. Камень несет на себе почву и создает основание Рошара. Его сотворили спрены.

Он взглянул на Сил: похоже, эту концепцию она посчитала забавной.

– Да, – сказала Сил, – мы их, видишь ли, отрыгиваем. Камни, булыжники, плитки сланца, если совсем уж сильно тошнит.

– Не все наши легенды... соответствуют тому, что я видел за горами, – признал Сзет. – Но Рошар в самом деле создан богами. Честью, Культивацией и Враждой.

– В каком-то смысле, – сказала Сил. – Насколько мы можем понять, Рошар – творение древнего бога, ставшего Культивацией и Честью. И Враждой тоже, хотя это неловко признавать. Понимаешь, это значит, что мы с ним в родстве.

– Если бы не действия Бога, – продолжил Сзет, – Рошар постепенно обратился бы в пыль и сгинул в океане. Чтобы этого не допустить, были созданы Великие бури, несущие крем. – Он указал рукой. – Остатки крема умирающей Великой бури падают на эти горы, за счет чего они остаются высокими и защищают Шиновар. Мы процветаем благодаря деяниям Бога. И потому мы почитаем камень.

– За исключением солдат, – вставил Каладин.

Он обозревал пустой лагерь, упершись руками в бока, и, казалось, находил всю идею весьма непривлекательной. И это хорошо, ведь так оно и было.

– Солдату все равно до́лжно почитать камень, – пояснил Сзет. – Многие делают неправильные выводы. Суть вовсе не в том, что для того, кто убивает, камень становится чем-то обыденным, а лишь в том, что солдаты ведут разрушительный образ жизни и вынуждены его осквернять. С каждым выкованным оружием усугублять свой грех.

– Шквал, до чего же диковинные места, – прошептал Каладин.

– Мы живем мирно, – сказал Сзет, – тогда как в твоих краях войны почти не прекращаются.

– Потому что сваливаете все неприятные занятия на немногих притесняемых.

– Разве не в том же суть Сияющих? – спросил Сзет. – Стражей на границе, как говорит Далинар? Привлекательное название непривлекательной идеи: те, кто вынужден убивать, чтобы простые люди могли вести мирную жизнь. Сияющие должны купаться в крови и пятнать свои души, чтобы выковать мир.

– Это в корне неверное толкование, – сказал Каладин.

Сзет не стал продолжать тему. Зачем спорить с человеком, привыкшим всегда быть правым?

– Пойдем. Думаю, где-то здесь есть люди. Постройки выглядят куда лучше, чем те, что мы проходили внизу.

Он обернулся и окинул взглядом пейзаж. По зеленым лугам были разбросаны фермы, похожие на его родную, виднелись мелкие городки. По пути сюда странники завернули в один из них, и он оказался заброшен. Быть может, Каладин прав: жители ушли на север, в какой-нибудь крупный город.

Каладин и Сил не возражали, когда Сзет повел их к казарме – месту, которое помнил, хотя и не испытывал к нему теплых чувств. Он остановился и, не заходя внутрь, махнул спутникам, чтобы шли следом, сам же зашагал мимо к следующему зданию.

Как Сзет и надеялся, из казармы послышались звуки: когда он уходил, к окнам кинулись люди, чтобы выглянуть наружу. Крутанувшись на месте, он одним движением метнулся назад и пинком распахнул дверь, выбив замок.

Внутри десятки людей юркнули в тень. Глаза широко распахнуты, лица запылены, одежда истрепана. Сзет разглядел остатки цветовых пятен. Поблекшие шарфы. Кушаки, едва отличимые от штанов из-за грязи и плохого освещения.

В глубине души Сзет выдохнул с облегчением. Он снова увидел соплеменников – будто пробудился от кошмара в знакомой обстановке. И все же что-то было не так. Люди держались подальше от него и от входа, от хлынувшего через распахнутую дверь света.

– Что это с ними? – спросила Сил, выглядывая из-за его спины.

Сзет обратился к ним на родном языке. Звуки показались ему непривычными, тяжело перекатывались на языке.

– Что с вами? Вы не солдаты, но ступаете по камням?

– Мы вынуждены, – шепнул кто-то из теней. – Почва проглотит нас.

– Проглотит, – еле слышно повторили несколько человек.

– Чушь, – сказал Сзет. – Как же вы питаетесь?

– Мы обрабатываем поля по ночам, – ответил еще один голос. – Так велит шаманка. Ночью земля нас не видит.

– Не видит... – прошептали другие.

– Что они говорят? – спросил Каладин.

– Что земля их почему-то проглотит, – объяснила Сил. – Поэтому они работают в полях по ночам, а днем, судя по всему, прячутся здесь.

– Солдаты, – произнес Сзет, и Сил продолжила переводить Каладину. – Где же солдаты?

Люди отступили дальше во тьму, а когда Сзет шагнул вперед, несколько человек зашипели. Он призвал клинок, и это их угомонило.

– Солдаты ушли на север, – сказал кто-то из теней. – Последовали за голосом, которого мы не слышали...

– За голосом? – переспросил Каладин. – Не был ли это голос Ветра?

– Нет, – ответил Сзет, оглянувшись на ветробегуна через плечо. – Должно быть, это голос одного из Претворенных.

– Сзет, – зашептала Сил, – когда мы были в Холинаре, наткнулись там на странный культ, поклонявшийся Претворенному. И в башне происходило странное, когда мы туда только явились. Воздействие другой Претворенной.

– Если один из них в Шиноваре, – добавил Каладин, – нам нужно найти его и победить. Может, именно этого и ждет от тебя Ишар, потому и сказал, что я должен тебе помочь.

– Возможно, – ответил Сзет. – А возможно, это кара, которую заслужил мой народ.

Он развернулся и вышел на свет.

– Они приняли у себя одного из Претворенных, а потом отказались его изгнать, когда я предупреждал.

– Мы же здесь для того, чтобы это изменить, – напомнил Каладин, выходя следом. – Разве не так? Тебя же отправили очистить здешние края.

– Я еще не решил, в чем будет заключаться очищение, – ответил Сзет. – Быть может, уничтожению подлежат мои соотечественники.

– Ты шутишь! – сказала Сил, торопливо шагая по другую сторону от него, по-прежнему ростом с человека.

– Я пока не решил, – спокойно повторил Сзет. – В этом решении суть моего похода.

«Хорошо, – шепнул его спрен. – Молодец. Ты понимаешь и растешь».

– Бред, – заявил Каладин. – Люди в этой казарме не отвергали тебя, Сзет. Может, это сделал кто-то из вождей, но простые жители подобной кары не заслуживают.

Сзет задумался. В словах ветробегуна, пожалуй, имелось разумное зерно. Он... дрогнул.

Он не должен колебаться. Ответ очевиден. Нужно применить то, чему учил его Нин-сын-Бога, Вестник и глава неболомов. Еще давно, в юности, Сзет постиг, что его суждения ущербны. Началось это с того, что он убил солдата камнем.

К счастью, теперь у него были наставники. Нин, Далинар. Как бы они поступили в нынешней ситуации? Как бы подошли к этому вопросу? Ничего не говоря, Сзет зашагал к монастырю. Нин и Далинар нашли бы ответы, а потом сделали бы то, что необходимо. Согласно закону.

Мерило должно существовать. Без него все превратится в хаос. Если приказы людям отдавала шаманка, возможно, в монастыре найдутся ответы.

– Сзет, – сказал Каладин, поравнявшись с ним и беря под руку, – я был бы крайне признателен за кое-какие ответы.

– Тогда слушай внимательнее, – отозвался Сзет.

Он высвободился и пошел вверх по тропе.

Сам монастырь выглядел как высокая крепость. Монастыри на востоке, особенно в Алеткаре, всегда казались Сзету такими... невзрачными. Здесь же они являлись средоточием войны. Точнее, подготовки к войне.

Сзет вдруг осознал, что здесь, на уступе, странным образом нет ветра.

– Это монастырь? – спросила Сил, паря рядом, пока они взбирались по каменистой тропе вдоль крутого горного склона.

– Каждый из них еще и сторожевая башня, – объяснил Сзет, поскольку Сил была спреном и не отвечать на ее вопросы означало бы поступить неблагочестиво. – Их возвели Вестники. Они поведали нам Правду и поручили бдеть на случай возвращения врага.

– Они думали, что враг вернется? – спросил Каладин у него за спиной. – Меня всегда учили, что Вестники покончили с войной и враг ушел навеки.

– Да, они вам так сказали, – откликнулся Сзет.

– Постой-ка! – поспешил нагнать его Каладин, но, обнаружив, что тропа слишком узка для двоих, поднялся в воздух, вместе с Сил повиснув над обрывом. – Неужели шинцы все это время знали, что победа не была окончательной и что Вестники живут среди нас?

– Разумеется, – ответил Сзет. – Мы были хранителями их мечей. Они доверили нам Священную Правду.

– Ты говоришь об этом как о чем-то важном, – заметила Сил.

– Первостепенно важном, – подтвердил Сзет. – Священная Правда Вестников – это знание о том, что однажды враг вернется. Если Тальмут когда-нибудь сломается. Тогда станем нужны мы, шинцы, чтобы сражаться.

Он достиг верха тропы и кивком указал вниз:

– Те люди, что тренировались в лагере, – им трудно живется, поскольку их презирают. Те же, кто, как в конечном итоге и я, обучались в монастырях... им полагалось стать чем-то совершенно иным. Истинные разрушители, самые презренные и самые величественные. Готовые встретить врага лицом к лицу.

– Тогда что же случилось? – спросил Каладин. – С возвращения певцов прошло полтора года.

– Они не поверили. В этом и причина нашего пребывания здесь. Еще раз, пожалуйста, слушай внимательнее.

Скрежеща сапогами по камню, Сзет направился к главным воротам монастыря и обнаружил, что они открыты. Неужели отсюда все ушли? Шаманам ни в коем случае не следовало оставлять ворота нараспашку: это вопиющее нарушение Правды.

Сзет вступил в огромный сводчатый зал – крытый внутренний двор, где войска могли собраться и отбить штурм. В стены были вделаны клетки с самосветами, выходящие наружу, чтобы во время Великих бурь камни автоматически перезаряжались. Теплый коричневато-оранжевый свет полосами падал в зал, на великолепное панно – на полу был изображен Тальмут. Обвитый цепями, прикованный в Преисподней. Испытавший муки.

В просторном зале стоял всего один человек – как оказалось, из числа тех, кто осудил Сзета, поименовав бесправедником. Шинка средних лет, в строгой серой шаманской мантии. Ни намека на цвет, ни единого пятна. Седые волосы, некогда, вероятно, русые.

– Рит? – спросил Сзет. – Рит-дочь-Клюцио?

– Паломник, – произнесла она, кивнув, и ее голос гулко раздался под сводами большого пустого зала.

Рядом встал Каладин, скорее всего собираясь потребовать ответы. Сзет жестом отогнал его, и он, к счастью, отошел – вместе с Сил, шептавшей ему на ухо перевод.

– Я знаю, кто ты, – сказала шаманка, отбрасывая плащ. – Я была там девять лет назад. Помнишь?

– Изгнание – не то, о чем можно забыть, – прошептал Сзет.

– Мне говорили, что ты придешь раньше. Я ждала несколько месяцев.

Месяцев? Откуда они знали?

Она подняла руки перед собой и призвала осколочный клинок. Совсем простой, длинный, клиновидный. Суровое оружие, не такое изящное, как его собратья, но в чем-то более честное. Оружие, изображения которого Сзет много раз видел в живописи.

Клинок Чести Тальмута.

– Вы не имели никакого права забирать его, – сказал Сзет, призывая собственный клинок. – Меч Тальмута должен быть у него.

«Зачем тебе это?! – подал голос Кровь Ночи у него со спины. – Я лучше тупого осколочного клинка, образованного из тупого спрена. Воспользуйся мной!»

– Тальмут сломался, – сказала шаманка. – Он принес Опустошение. Пусть лучше его Клинок находится в достойных руках.

– Тогда почему вы не сражаетесь с врагами? – требовательно спросил Сзет. – Что сталось со Священной Правдой?

Женщина улыбнулась:

– Я тебе завидую. О, как же я завидую, паломник, дарованной тебе возможности! Готовься проявить себя.

– Я это уже сделал, – ответил Сзет. – Я заслужил право носить Клинок Чести.

– И где же он?

Украден. Утрачен. В руках предателя Моаша. У Сзета остался лишь клинок, который он заслужил, произнеся свой Третий Идеал. Очевидно, шаманка это знала, поэтому он промолчал.

– Ты должен смыть с себя этот грех, паломник, прежде чем тебе будет предложена та блистательная возможность, – сказала она. – Девять лет в суровом краю камней. Посмотрим же, чему ты научился.

Она медленно пошла вперед, надвигаясь на него.

Отступив, Сзет отстегнул Кровь Ночи и рывком протянул Каладину:

– Подержи. Не вынимай из ножен. Не вмешивайся.

– Что ты делаешь? – спросил Каладин. – Что происходит?

– То, что, вероятно, должен сделать.

* * *

Азирские арбалетчики принялись стрелять прямо в контрольное здание сквозь дверные проемы. Адолину было хорошо видно в подзорную трубу, как в ответ брызнули красные молнии.

Буревые формы. От их выпущенной на волю силы контрольное здание засветилось, будто внезапно заряженная сфера. Адолин заморгал, пытаясь отследить, что произойдет дальше. И хотя он ожидал этого, но все равно пропустил момент появления свирепых форм, пока те не врезались в линию азирских пехотинцев.

Свирепые формы. Массивные, злобные певцы из числа лучших их бойцов. Не чета человеку в осколочном доспехе, но при росте в семь с лишним футов и благодаря невероятной форме, с повышенными силой и скоростью, они легко превосходили поджидавших их азирских копейщиков. Особенно копейщиков ослепленных, оглушенных и обожженных молниями.

Линия начала рассыпаться тотчас.

– Это произошло даже быстрее, чем я думал, – сказал Адолин письмоводительнице. – Подайте сигнал моему отряду поддержки, предупредите Мэй, чтобы была готова к появлению Небесных. И прикажите моим солдатам заходить внутрь, но не смешиваться с азирскими резервами.

– Так точно! – отозвалась Камина, которой он бросил подзорную трубу. – Сэр, где вы будете их ждать?

– Ждать? – переспросил Адолин, натягивая шлем.

И перемахнул через перила балкона.

Прыгать с тридцатифутовой высоты в осколочном доспехе было рискованно. Но Адолин ничего не мог поделать с приливом нервного возбуждения, накатившим в момент приземления. Броня выдержала, и считаные секунды спустя он уже несся в бой по открытой каменной платформе.

И... шквал! Прошло слишком много времени. Он позабыл, какую мощь придает доспех. Похоже, он двигался быстрее, чем запомнилось, с каждым шагом уносился все дальше вперед. Скрежетал сталью по камню. Мчался к кипящей впереди стычке. Туда, где...

Где азирцы держались.

Их линии прогнулись, а солдаты кричали. Однако вопреки его опасениям они сумели устоять под натиском вражеских войск. С трудом. Скоро их сломят. Молнии, массивные свирепые формы, за которыми потоком хлынули обычные боевые формы. Контрольное здание замигало частыми вспышками. С каждой из них появлялся новый взвод солдат и выбегал наружу, освобождая место для следующего.

Даже Адолин недооценил скорость, с которой противнику удавалось перебрасывать войска. Азирцы держались лучше, чем он ожидал, но свирепые формы усиленно давили в одном конкретном месте. Им требовалось прорвать кольцо азирских защитников, затем выплеснуться за его пределы и попытаться взять врага в окружение.

Именно в точке назревающего прорыва и требовался Адолин. Он примчался туда с умопомрачительной скоростью, проскальзывая по камням, и мгновенно призвал Майю. Какой-то предприимчивый азирский офицер из задних рядов крикнул своим людям, чтобы освободили место. Те перестроились, идеально выполнив приказ, и Адолин налетел на врагов, словно бурная река стали и клинка.

Стремительными взмахами меча он уложил несколько первых свирепых форм. Азирцы расчистили для него пространство. Все кольцо целиком стало отодвигаться назад, по мере того как в него вливались расставленные по периметру резервы. Дай Буреотец, чтобы они увидели, как действуют люди Адолина, и согласовали с ними свою тактику.

Времени оглядываться у князя не было, все больше Царственных разворачивалось в его сторону. Осколки – лакомая добыча. Он схлестнулся с громадной свирепой формой, чей щит остановил удар осколочного клинка. Веденский полуосколок. Такие нет-нет да и появлялись на полях сражений, как и щиты, покрытые алюминием, тоже способным удержать осколок.

Адолин увернулся от удара свирепой формы, орудовавшей здоровенным топором – ни один человек без доспеха такой бы не поднял. Князь достал ее выверенным выпадом и насадил на клинок. Позади нее буревые формы выпустили молнии, и их вспышки вновь напомнили о гибели Чистокровного.

Во имя павших Адолин сохранял хладнокровие. Он не был таким, как его отец, но сегодня вызвал бы у Черного Шипа гордость. Адолин неумолимо наступал, со свистом рассекая Майей воздух, и вступил в бой сразу с тремя свирепыми формами. Его атака сработала как отвлекающий маневр: внимание противника сосредоточилось на нем, что дало азирцам возможность отступить и оказать помощь раненым.

И шквал побери, при всей его нелюбви к резне снова сражаться в доспехе и с клинком было потрясающе. Адолин уложил еще две свирепые формы. Потом доспех поглотил пущенную в него буревыми формами молнию: каким-то образом рассеял ее, завибрировав по всему телу. Зря они это. Впрочем, молнии не отличались особой точностью, и нередко буревые формы выпускали их от неожиданности.

Он продолжал крушить ряды противника, то и дело получая удар-другой, и сразил еще нескольких врагов. Но главным образом он удерживал на себе их внимание, в то время как крики за спиной указывали на то, что его солдаты строятся. Взглянув мимоходом в ту сторону, Адолин с удовлетворением отметил, что азирцы следуют примеру его войск: образуют более широкое кольцо из пик и щитов, отступив ярдов на тридцать во всех направлениях. Так у врага оставалось больше пространства для размещения войск, зато Царственным приходилось распределяться. Противник мог счесть это первой победой, однако маневр соответствовал плану Адолина. Князь приготовился отступать, но Майя кое-что заметила.

«Вот, – сказала она, – смотри, кого ты выкурил. Трое».

Адолин увидел, как впереди три фигуры поднимались в воздух прямо над контрольным зданием. Чтобы одолеть носителя осколков с полным комплектом, нужны Небесные. Адолин воспользовался возможностью осторожно отступить, оставив на земле пяток Царственных с выжженными глазами. Его тянуло подобрать их полуосколки, но это было бы безрассудством.

«Ты не разглядела мой отряд поддержки?» – спросил он.

«Боюсь, я вижу только то же, что и ты, – ответила Майя. – Во всяком случае, только в том направлении, куда ты смотришь».

Что ж, он им доверится.

Он продолжил отступление, а трое Небесных понеслись к нему, каждый со щитом, способным остановить его клинок.

На них градом посыпались стрелы.

Адолин ухмыльнулся. Команда Мэй была начеку, как он и просил. За счет большей дальности стрельбы алетийских луков и того, что азирцы отошли назад, ее команде с избытком хватало места, чтобы испортить Небесным жизнь. Очень скоро Сплавленные поняли, что не смогут атаковать Адолина, пока на них сыплются стрелы, и взмыли вверх, решив сначала разделаться с лучниками.

Оставалось надеяться, что Мэй и ее команда справятся. Адолин же едва успевал поворачиваться: к нему устремился новый отряд врагов. Пожалуй, его отвлекающий маневр сработал даже слишком хорошо: противник осознал, что Адолин стоит один, без поддержки. К счастью, пока он сражался, чередуя стиль ветра с оборонительным стилем камня, за спиной, приближаясь, послышались знакомые выкрики.

Мгновения спустя подоспел Колот с отрядом поддержки. Бойцы рассредоточились у Адолина за спиной, держась на таком расстоянии, чтобы не попасть под широкий взмах его клинка, но в то же время прикрывая ему фланги и не давая врагу его окружить.

Адолин продолжал бой: вырвал у одной из свирепых форм щит, ухватив его свободной рукой, а затем нанес удар с выпадом, легко перейдя к стилю лозы, где основное внимание уделялось гибкости. На мгновение перешел в наступление, ошарашив и сбив с толку противников, круша их защиту клинком в одной руке и могучим кулаком другой.

Когда-то носитель осколков являлся господствующей, самой ужасающей и разрушительной силой, какую только можно было увидеть на поле боя. Носитель осколков при хорошей поддержке опытных бойцов, способных не лезть ему под руку и при этом не дать его завалить... С такой силой до сих пор приходилось считаться даже Сплавленным. Адолин рубил идущих в атаку певцов, и они падали с выгорающими глазами. Каждый удар он словно наносил во имя Холинара, города, который потерял, во имя солдат, которых бросил.

Вскоре обескураженные враги начали отходить от него. Их отступление ускорилось, когда по воздуху с криками пронеслись три клубка огня, роняя капли горящего масла. Причиной стали не подготовленные Кушкамом огненные ловушки, а то, что в войсках Адолина называли «протоколом по Небесным». Атаковавшую лучников троицу окатили маслом и осыпали горящими стрелами.

Ожоги Сплавленные залечат, но огонь и свет их дезориентируют. Адолин широко улыбнулся, пинком отшвыривая очередную свирепую форму. Небесные носились над головой, стремясь к контрольному зданию. Они обнаружили, что их возмутительно тонкие одеяния оказались досадной помехой.

«Слева!»

Адолин круто развернулся к тому, что едва заметил краем глаза. Он инстинктивно нанес удар. Его клинок удлинился на пару дюймов, пронзив насквозь еще одну подлетевшую Небесную, не охваченную пламенем. Ее пика скрежетнула по доспеху и соскользнула.

Майя прорезала светсердце в груди Сплавленной, и этого хватило. Ее глаза выгорели, как у любого другого певца, и она рухнула на пол. Она переродится, но не раньше следующей Бури бурь. Эта Небесная атаковала более скрытно, чем другие, и каким-то образом ускользнула от внимания лучников. Это встревожило Адолина. Внутренний голосок шепнул, что первый налет мог быть отвлекающим маневром.

Поблизости уже отступавшие певцы внезапно рванулись вперед. Крякнув, Адолин описал мечом широкую дугу, уложив сразу нескольких. Он отскочил назад, на мгновение припозднившись. Неожиданно стремительно и текуче из строя выступил певец и обрушил на Адолина град ударов, орудуя двумя зловещего вида булавами.

Еще один Сплавленный. Но этого Адолин узнал.

Высокий и надменный, почти полностью белолицый и с узором наподобие глифа. Тот же Небесный, с которым они с Шаллан сражались в Шейдсмаре. И которого Адолин ранил.

Судя по всему, Сплавленный тоже его узнал и запел в яростном ритме. Он явился мстить.

41

Неболом

Сзет широким шагом шел по монастырю.

– Это и есть мой путь? – спросил он спрена.

– Верно.

– Мне будет легче сражаться с носителем Чести, используя оба моих потока.

– Верно.

Это не являлось разрешением, поэтому Сзету предстояло пользоваться только сплетениями для полета. Одно, по крайней мере, ему было ясно: стоявшая перед ним женщина обязана рассчитаться с долгом. Если Рит желает драться, он, вне всяких сомнений, ей не откажет.

Пол обратился в жидкость.

«Камнестражница!» – подумал Сзет, мысленно ругнувшись, и сплел себя с верхом, отрываясь от покрытия, готового поглотить его.

Плиты потекли и оплыли, вмиг расплавившись. Панно с изображением Вестника Тальмута смазалось, словно свежая краска.

Сзет взмыл в воздух. У камнестражей два потока, а он никогда прежде не имел дела с таким сочетанием. Во времена его юности этого Клинка в распоряжении шаманов не было. Тем не менее Сзет мог предугадать, как станет сражаться Рит. Она будет управлять текучим камнем, что перекликалось со способностями волеформаторов, и добавит к этому ограниченный уровень владения странными узоковательскими силами. Опасное сочетание, но все они таковы.

Для защиты Сзет решил использовать высоту. Если на этот поединок распространяются те же правила, по которым он сражался в молодости, то покидать помещение запрещено. И Рит не зайдет так далеко, чтобы разрушить монастырь, расплавив стены или потолок.

Пол пошел рябью, словно поверхность озера, потом завибрировал. Вверх выстрелила колонна: столб жидкого камня, на вершине которого стояла шаманка. Это свидетельствовало о поразительном уровне мастерства в обращении с потоком, какого Сзет не встречал ни у одного волеформатора. Она была хороша. И сильна... исключительно сильна.

«Рит должна тратить немыслимое количество буресвета, – подумал он. – Где она столько берет?»

Шаманка на каменном столбе рванула прямиком к Сзету. Он увернулся, и весь пол всколыхнуло волной. Сзет сделал круг под самым сводом, но бежать было некуда. Ему не оставалось ничего другого, как атаковать Рит. Она вознеслась на гребне каменной волны в центре зала. Их клинки зазвенели удар за ударом, и Сзет оказался прижат спиной к стене под потолком. Вокруг Рит вспузырился жидкий камень, окутав ее полностью, и хлынул к Сзету.

Уклоняясь от него, неболом тотчас же сплел себя с землей и устремился вниз, отчего желудок подкатил к горлу. Камень плеснул на стену. Снизившись, Сзет увидел возможность для маневра. Рит собрала основную массу жидкого камня наверху, чтобы сокрушить противника. В результате в нижней части волны остались окна. Сзет стрелой пролетел сквозь одно из них и услышал тихое потрескивание. Камень затвердевал. Сзет хорошо помнил этот звук с тех времен, когда тренировался с волеформаторским Клинком.

Он осторожно приземлился, скользнув по полу, который снова стал твердым, но неровным. Слева из камня образовалась причудливая перекрученная колонна, наклоненная к стене. Рит бесшумно спустилась по ней с осколочным клинком на изготовку, оставляя на камне следы босых ног.

– Она великолепна, – прошептал Сзет.

«Ты лучше, – произнес его спрен. – Давай. Уничтожь ее».

– Это же поединок, – сказал Сзет. – Речь не идет об уничтожении.

«Она убьет тебя, если сможет, мой оруженосец. Вообрази себе медленную смерть в каменной скорлупе, в окружении шепчущих голосов...»

Эта картина причинила холодную острую боль, словно грудь пронзило копье. Сзета охватила дрожь, и внутри его что-то вспыхнуло.

«Держи себя под контролем», – предостерег спрен.

Сзет кивнул, а Рит спрыгнула на искореженный каменный пол. Он ощутил... тепло. Спрен разговаривал с ним больше обычного, и в проявлении его внимания чувствовалось одобрение. Как бывало с отцом.

«Ты достиг важного момента, Сзет, – сказал спрен. – Думай о той каменной гробнице. Используй ее».

Сзет летящим шагом пошел вперед, готовясь к схватке. Он понемногу привыкал к тому, как новый клинок лежит в руке – изогнутый, но сдержанный, не разукрашенный сверх меры. Оружие Рит было прямым.

Клинок Тальмута одновременно и больше, и меньше других Клинков Чести походил на меч. Такой простой.

Сзет описал оружием три широкие дуги, вынудив Рит отступить. Судя по ее стойке и скорости реакции, он был лучшим мечником. Он попытался воспользоваться этим: вывести ее из равновесия, чтобы суметь до нее дотронуться и сплести с верхом, где он получил бы преимущество. К несчастью, пол снова потек под ногами, и Сзету пришлось взлететь.

Верным способом ведения боя с подобным противником было непрестанное движение – отличная тактика в любом сражении. Сзет пролетел насквозь просторную переднюю половину зала, завернул вдоль стены и снизился по дуге.

Пол под ним пошел волнами. Побежала мелкая рябь, колонна оползла и слилась внизу с остальным камнем. Плиты восстановились в точности как было, исчезли все признаки разрушений. Высокое мастерство! И снова Сзета смутило то, какой силой владеет Рит. Обладатели Клинков Чести тратили куда больше буресвета, чем Сияющие: последних клятвы сближали с волей Чести, делая их более прочными сосудами.

Такими темпами Сзету должно быть под силу измотать Рит до полного истощения энергии, однако шаманка не проявляла ни малейших признаков беспокойства. Напротив, она скрылась под поверхностью пола, поскольку могла себе позволить не дышать. Сзет напряженно следил, и вновь в его душе вспыхнула искра страха. Как и было велено, он представил, что его обволакивает камень – и какую панику это вызовет. Он останется наедине с голосами, пока не задохнется.

«Да... – произнес спрен. – Ты готов доказать, на что способен?»

– Это решать не мне, а тебе.

«Великолепный ответ. Ты начинаешь по-настоящему мне нравиться, оруженосец».

Слова спрена прозвучали более... лично, чем когда-либо.

Сзет продолжал кружить по просторному залу в ожидании следующего хода соперницы. Пол задрожал сильнее. Вскоре он изогнулся странным подобием волны: отдельные участки камня вспучились, образуя симметричный узор.

В следующее мгновение вверх ударили тугие струи, стремясь настигнуть Сзета. Они захлестывали потолок и так затвердевали. Он с трудом лавировал среди них, используя сплетения на пределе своего мастерства. С появлением каждой колонны уровень пола немного понижался, пока перед потрясенно замершими в дверном проеме Каладином и Сил не образовался провал футов в двадцать глубиной.

Рит вычерпала камень, словно пруд, создав хитросплетение колонн. К счастью, ее контроль над камнем не простирался так далеко, чтобы позволить ей вздыбить все шипы разом: ей приходилось напрямую направлять пару-тройку колонн, замораживать их, затем браться за следующую партию. Это давало Сзету шанс.

Он принялся рубить колонны на лету, высекая осколочным клинком глыбы, но каждая колонна вскоре восстанавливалась. Потом в ход пошли новые, стремясь достать его. Не попав в цель, они образовывали очередное препятствие. Сзет, обливаясь потом, втянул еще буресвета из мешочка на поясе. Где Рит набралась подобной силы? Ему во время тренировок с волеформаторским клинком удавалось воздействовать на участок камня всего в два-три фута в поперечнике.

– Ты ее видишь? – спросил он спрена.

«Нет. Готовься оказаться в каменном плену».

– Это будет конец.

«Неужели? Ты так легко откажешься от похода?»

– Я...

Он сплетением притянул себя к стене, изменив направление гравитации, и побежал по ней, как по земле. Поднырнул под колоннами и, помогая себе сплетением, перепрыгнул участок камня, потекшего ему наперерез.

– Я буду сражаться, пока не погибну, – прошептал Сзет.

«Нет».

– Я буду сражаться, – переформулировал он с тихим вздохом и, вернувшись к нормальной гравитации, соскользнул на волнистый пол по одной из колонн, скрипя по ней пальцами. – Буду сражаться, пока ты не скажешь действовать иначе.

«Замечательно».

Сзет вонзил меч в камень и сплетением приподнялся в воздух – ровно настолько, чтобы ноги не касались земли. Он понесся дальше по залу, расчерчивая пол на крупные участки. Рит наверняка где-то у поверхности, ей же нужно отслеживать его передвижение.

Он быстро убедился, что такой метод не сработает. Она могла прятаться в любой колонне, и появление каждой новой увеличивало область поиска. К тому же так близко к полу сложнее было уворачиваться от новых столбов.

Оставался единственный надежный способ ее выманить. Пришло время узнать, верно ли наставляет его спрен. Сзет взглянул вверх и увидел, что Каладин наблюдает, подавшись вперед. Закрыв глаза, Сзет приземлился.

Его облепил жидкий камень. Поглотил его. Затвердел, заключая его в плен, и из всего мира остались лишь тени. Сзет очутился в гробнице, созданной идеально по форме его тела. Она удерживала даже каждый его палец на рукояти клинка. Он не мог вдохнуть. Не только потому, что там не было воздуха: негде было раздвинуться ребрам.

Камень. Ледяной. Давит на лицо, удерживает веки закрытыми. Сзет затаил дыхание и услышал пощелкивание и дрожь камня, когда вышла Рит. Зашагала по полу.

«Я вижу ее прямо перед тобой, – сказал спрен. – Она выбралась из укрытия, как ты и надеялся».

Однако разрешения применить Расщепление спрен ему не дал. Голоса зазвучали громче.

Он умрет здесь. В каменном коконе. Буресвет закончится, и он задохнется в жуткой черноте. Смерть не страшила Сзета, но погибнуть вот так... провалить миссию...

Это действительно приводило его в ужас.

«Держись», – велел спрен.

Буресвет подходил к концу. Сзет чувствовал, как он вытекает по капле, а голоса обвиняли его в совершенных убийствах. Он мог коснуться второй силы, прибегнуть к ней и тем самым освободиться в одно мгновение.

«Держись», – повторил спрен.

Обливаясь потом, дрожа, чуть не хныча, он держался.

«Некоторые говорили, – сказал спрен, – что ты недостаточно усерден и недостоин, поскольку избрал своим проводником не закон. Но теперь... теперь я доказал, что они ошибались. Молодец, Сзет».

Это все еще. Не было. Разрешением.

«Можешь использовать второй поток, – позволил спрен. – Сражайся. Как полноправный неболом».

Наконец-то! Сзета наполнила сила, которую он тут же узнал. Камень захватил его в плен, обездвижил, но это же позволяло Сзету к нему прикасаться. Пора жечь.

Он поспешно выдохнул буресвет, вливая в окруживший его камень растущее разрушение. Колонна обратилась в топливо, вспыхнул сам камень. Сзет вырвался наружу, и за ним потянулся шлейф из пепла, будто вторая – да нет, третья – тень, хлопьями осыпаясь с лица. Он с трудом разлепил веки и сделал выпад, нацелив клинок на нечто проворное перед ним. Это Рит подошла рассмотреть поближе творение своих рук.

Шагнув вперед, он воспламенил самый воздух.

Неболом.

Рит разинула рот для крика, и Сзет вогнал клинок прямо туда – насквозь, через затылок и в следующую каменную колонну.

Меч выпал у нее из пальцев.

Она качнулась вперед на его клинок и застряла, наткнувшись нёбом на обух оружия. Сзет приказал кромке стать острой. Тогда тело рухнуло вниз, располосованное, уже не живое.

Крови не было.

Сзет помедлил, хмурясь. Опустился на колени рядом с телом и услышал еле различимые слова, слетевшие с губ, которым полагалось быть мертвыми:

– Твоя семья ждет тебя, паломник.

Он отпрянул. Тело на его глазах расточилось. Обратилось в черный дым, оставив лишь пустую одежду.

* * *

Адолин дал отпор Сплавленному, нарекшему себя Абиди Монархом. Небесный воспользовался перемещением солдат как прикрытием, чтобы подобраться вплотную. Он не взлетел, а с устрашающими булавами набросился на князя. Адолин отшагнул в сторону и атаковал. К несчастью, Небесный ловко отвел клинок, ударив по его плоскости одной булавой. Вторую он сумел впечатать Адолину в висок, отчего в голове загудел колокол.

Шлем треснул, но выдержал. Адолин крякнул, отступив, но в этот момент ему в ноги кинулась пара боевых форм и опрокинула его на землю. Шквал! Он был к такому готов, и все равно они его подловили. Как бы ни наловчились его люди в последнее время управляться со Сплавленными, враги к противостоянию носителям осколков подготовились не хуже.

Адолин выпустил Майю и двинул кулаком, отправив одного из певцов в полет. Перекатился и пинком стряхнул второго. Абиди, обрушив сверху булавы, попал в камень, поскольку Адолин в последний момент сумел юркнуть в сторону.

В следующее мгновение подоспел отряд поддержки, встав кольцом вокруг Адолина. У них наверняка были при себе веревки с крючьями, чтобы при необходимости вытащить его – или хотя бы его броню – из гущи сражения. Как только Адолин поднялся на одно колено, они поняли, что нужды в этом нет, и ввязались в бой с Небесным. Почти самоубийственный поступок, но носителей осколков нужно беречь. Придя в себя, Адолин обратил внимание на одного из своих защитников: незнакомого бородача с длинными белыми тайленскими бровями и белыми усами. Солдат стоял между ним и Сплавленным.

Небесный замахнулся на тайленца, но Адолин с рычанием призвал Майю и метнул ее вспышкой крутящегося металла Абиди в бок. В светсердце он не попал, зато отвлек от солдата Сплавленного, заслужив его испепеляющий взгляд.

Адолин снова призвал Майю – теперь это происходило мгновенно – и поднялся на ноги. Бородатый тайленец ткнул Сплавленного копьем в бок, но тот вырвал оружие и оттолкнул солдата, наступая на Адолина.

– Это ты! – прорычал он по-алетийски с заметным акцентом. – Сынок узокователя.

Адолин выставил перед собой Майю и сказал:

– Я думал, я тебя убил. Видимо, придется повторить.

– Ты меня не победил, – прорычал Сплавленный. – Я доживу до конца всего. Я не отправлюсь на Брейз дожидаться перерождения, упустив славу нынешних завоеваний. Я Абиди Монарх, и этот край мой. Я завоюю этот город.

Шквал побери! Спасибо Сплавленным за привычку настойчиво сообщать обо всех своих титулах и регалиях: Адолину как раз хватило времени принять стойку. Бо́льшая часть отряда поддержки предусмотрительно отошла подальше: теперь, когда Адолин заново призвал клинок, ему требовалось свободное пространство. Он быстро подал условный знак, махнув в сторону левой рукой с двумя выставленными пальцами. Его люди начали перестроение, отходя назад, а Адолин, не спуская глаз со Сплавленного, помог храброму тайленцу подняться на ноги и отправил его к остальным.

Небесный, разумеется, воспользовался этим моментом для атаки, как и рассчитывал Адолин. Они схлестнулись, и выяснилось, что шквальные булавы покрыты алюминием: Адолин попытался разрубить одну из них пополам и не преуспел. Он обменялся со Сплавленным еще парочкой ударов, но противник оказался умелым бойцом. В прошлый раз, в Шейдсмаре, Абиди толком не обратил на Адолина внимания, что и позволило князю довольно легко его достать.

Абиди не поднимался в воздух, а красное свечение в его глазах пульсировало и мигало. Возможно, в Шейдсмаре Адолин зацепил светсердце, и теперь оно не удерживало достаточно пустосвета для сплетений.

К сожалению, Сплавленный владел мастерством поединщика и без полетов. После краткой схватки Адолин осознал, что ему не нужно ничего доказывать, добиваясь победы над этим существом.

Он отступил и подал сигнал своей команде. Вместе они начали выход из боя.

– Бежишь от меня? – окликнул его Абиди. – Отказываешь мне в чести сражения?!

– Может, в другой раз, – ответил Адолин, отбегая трусцой спиной вперед.

Абиди дернулся было, будто намереваясь броситься в погоню. Однако, окинув взглядом оставленный Адолином ряд бездвижных тел, сообразил, что лезть напролом без собственной группы поддержки – значит нарваться на верную смерть.

Круто развернувшись, Абиди зашагал прочь сквозь нестройные шеренги певцов. Выходит, этот Сплавленный не принадлежит к числу совершенно сумасшедших. Прискорбно, но Адолину еще предстояло выиграть сражение. Он повернулся лицом к широкому кольцу людской армии, которая занимала теперь позицию примерно на полпути от центра платформы к краю. Впереди копейщики с большими щитами, за ними пикинеры, способные наносить удары из-за спин первой шеренги.

Большое кольцо оставляло много места в центре певцам, где они могли собирать войска. Адолин понимал, что смотреть на это защитникам будет невыносимо. Тем не менее он порадовался, что азирцы быстро сориентировались и встали в тот же строй.

Он проскользнул сквозь шеренги солдат и отыскал взглядом восседавшего на лошади Кушкама. Азирец смотрел в потолок и на подвешенные высоко вверху мешки с маслом. Адолин тут же понял, о чем он размышляет: в центре поля теперь собралось много певцов. Почему бы не отступить и не обрушить огонь, перебив сразу тысячи врагов?

Это стоило бы им города. Адолин помотал головой и воздел руки в умоляющем жесте. Кушкам заметил его. Минута прошла в тревожном ожидании. Потом командующий поднял украшенное лентами копье и направил его вперед. Это выглядело как приказ держать позиции и не отступать.

Адолин расслабился, наблюдая за завершением следующего этапа. Певцы построились и пошли в наступление, но в умении держать строй им было не тягаться с людьми. По отдельности каждый певец – даже в боевой форме – превосходил человека по силе, однако они полагались на разгон, устрашение и натиск.

Новое наступление оказалось хуже первого. Стоило певцам подойти ближе, как на них посыпались стрелы. Азирцам представилась возможность использовать открытое поле по назначению. Певцы пробовали закрываться щитами, но стрелы достигали цели, и линии атакующих ломались. В рядах азирцев Адолин различил характерные щелчки взводимых арбалетов. На перезарядку и подготовку тяжелых тайленских устройств уходило немало времени, но их мощь, шквал побери, впечатляла. На глазах Адолина болт с легкостью пробил грудную пластину певца, вдребезги разнеся панцирь. Арбалетчики, стрелявшие из рядов азирской пехоты, могли выцеливать Царственных, а при приближении врага перемещаться назад.

Линии людей выстояли и в этой стычке, и в следующей. Адолину почти не приходилось подскакивать и бросаться со своим доспехом на помощь. Полчаса спустя все стихло. О победе над певцами речи и близко не шло, но они, очевидно, надеялись быстро одержать верх в первом столкновении. Кольцо защитников двинулось вперед, сжимаясь, и где-то вдалеке Абиди скомандовал отступление. Его войска сгрудились у контрольного здания, а затем, как ни удивительно, группами вернулись в Шейдсмар.

«Они уходят?» – спросила Майя.

«Уверен, не навсегда, – подумал Адолин. – Но в Шейдсмаре они защищены от наших лучников и любых нападений. Вероятно, понимают, что им нужно доработать план наступления».

Прищурившись, Адолин высмотрел Абиди Монарха, гневно взиравшего в его сторону.

«Он опасен, – заметила Майя. – Я знаю его с прежних времен. Один из лучших поединщиков и зачастую их вождь».

«Он не летает, – мысленно ответил ей Адолин. – Неужели из-за нанесенного мной в Шейдсмаре удара?»

«Так иногда бывает. Трещина может помешать певцам применять силы. Обычно они умирают и перерождаются. Но...»

«Если он умрет, он рискует пропустить весь остаток битвы», – сообразил Адолин.

До состязания Далинара ожидалась всего одна Буря бурь, и не всякий Сплавленный был в состоянии найти себе вместилище каждую бурю.

«Хуже того, – добавила Майя, – ему придется передать командование другому Сплавленному, которому и достанется вся слава завоевания города».

Адолин шел мимо спренов боли. Он охранял азирские отряды, занятые поиском раненых среди павших. Враг не воспользовался этой возможностью и не ринулся в новую атаку. Сейчас стычку можно было счесть выигранной.

Чутье подсказывало Адолину, что теперь, поняв, что быстро город захватить не удастся, враг будет зализывать раны и строить стратегии. Князь отдал своим людям приказ выходить наружу, предоставив дежурить в куполе азирцам. Перед тем как самому покинуть купол, он выразительно вскинул кулак в знак благодарности далеким лучникам. Мэй наверняка смотрит в подзорную трубу.

«Хорошо управились», – похвалила Майя.

«Спасибо, – мысленно откликнулся Адолин. – Однако меня ждут дела: нельзя допустить, чтобы азирцы почувствовали себя униженными».

Ему нужно, чтобы эта армия была единой и действовала слаженно. Он торопливо направился запускать следующий этап плана.

42

Празднования

– Неужели это сделал я? – спросил Сзет, когда Рит обратилась в прах и черный дым.

Огонь в воздухе погас, и вокруг зашумело.

Спрен не ответил.

– Провалиться мне в Преисподнюю! Что это было?! – спросил Каладин, приземляясь вместе с Сил.

– Носительница Чести, – сказал Сзет. – Камнестражница.

– Я имею в виду, почему ты ее убил? – уточнил Каладин. – И с каких пор ты пользуешься пыленесением?

– Неболомы обоснованно остерегаются Расщепления, – разъяснил Сзет. – Мне говорит мой спрен, когда дозволяется его применить. Только в особых случаях.

«Теперь твоя жизнь, Сзет, – это особый случай, – сообщил спрен. – Можешь использовать силу Расщепления, пока я не скажу обратного».

Шинец глубоко вздохнул. Действие сплетений закончилось, и к нему в полной мере вернулся вес. Сзет окинул взглядом зал: прекрасное панно сгинуло, уничтоженное странным искусством камнестражницы. От пола к потолку протянулись около шестидесяти колонн, будто жилы. За время боя пол просел на десятки футов. Зал пришел в негодность.

– Тут есть какая-то странность, – проговорил Сзет, пристально вглядываясь в оброненный Клинок Тальмута, над которым склонилась Сил.

– Всего одна? – уточнил Каладин.

– Далинар упоминал пропажу Клинка Тальмута – или Тальна, – сказал Сзет. Он подошел ближе и, поколебавшись, поднял меч. – Когда Тальмут вернулся из Преисподней, он наверняка принес оружие с собой. Однако, когда прибыл на Расколотые равнины, клинок подменили другим.

– Я слышал, – кивнул Каладин. – Но...

– Должно быть, его забрали мои соотечественники, – продолжил Сзет. – Как они сумели так быстро его отыскать? Зачем подстроили хитрость с подменным клинком?..

Нужно ли теперь ему отправиться в полноценное паломничество, посетив все монастыри?

Он взлетел к дверному проему и отпустил свой клинок. Каладин и Сил последовали за ним. С помощью Клинка Чести Тальмута Сзет вырезал из стены часть самосветов. Каладин сделал так же, пополнив и свои запасы буресвета. Кощунственный поступок, вероятно, но спрен не приказал Сзету остановиться. Этот монастырь в любом случае не подлежал восстановлению.

– Я знаю, что ты любишь таинственность, – проговорил Каладин, зависнув в воздухе рядом с ним, – но ты не мог бы все-таки объяснить?

М-да, этот не отстанет, пока все не разжуешь.

– Рит говорила о паломничестве, – ответил Сзет. – Я уже совершал его в прежние годы. Быть носителем Клинка одного из Вестников – это честь. Великая и ужасная честь. В моей стране к исполнению этого долга допускались лишь лучшие воины. Подготовка и путь к тому, чтобы стать носителем Чести, трудны. Нужно освоиться с каждым клинком, затем выбрать один и победить его владельца в бою без использования способностей. Потом с этим мечом нужно вступить в поединок с каждым из остальных семерых носителей Чести. Это называется паломничеством Правды. Если преуспеешь, тебя примут в их ряды. Попробовать можно лишь единожды.

– И ты... выполнил это? – спросила Сил. – В прежние годы?

– Да, – ответил Сзет. – Сначала я побывал во всех монастырях на обучении. Я выиграл Клинок Йезриена, которого мы зовем Йесораном. Потом с этим клинком я отправился на встречу с бывшими наставниками. Но тогда меня изгнали. Вместе с клинком. Много лет назад. – Он приземлился в дверном проеме. – И вот теперь, когда я вернулся на родину, Рит заявляет, что я должен снова совершить паломничество.

– Прошлой ночью Ишар сказал мне, что поговорит со мной, когда завершится твое паломничество, – произнес Каладин.

Сзет кивнул:

– Я видел Ишу на прошлой неделе. Во время той встречи я... излишне поддался эмоциям. Ишу заявил, что убил моего отца, и предупредил, что шинцы приняли у себя Претворенного. Он дал понять, что спас их.

– Ну, я бы не сказал, что местные жители выглядят такими уж спасенными, – заметил Каладин, приземлившись рядом.

Вместе они направились обратно вниз по тропе.

– Я опасаюсь, что на Вестника нельзя полагаться, – предупредил Сзет. – Не знаю, можно ли верить его словам.

– Он заявляет, что он и есть Всемогущий, – сказал Каладин. – И он вел затяжную войну в южном Макабаке. Ты прав: ни на какие его слова полагаться не стоит.

Спускаясь по тропе, Сзет поднес к глазам Клинок Чести Тальмута.

– Наша Священная Правда состоит в том, что однажды враг вернется и нам придется сражаться с ним с помощью Клинков Чести. По одному в каждом монастыре...

– То есть нам нужно заново проделать путь, пройденный тобой в молодости? – спросила Сил. – Так мы и очистим твою родину?

– Это начало, – ответил Сзет. – Направление.

– Мне это не нравится, – сказал Каладин, сложив руки на груди.

Он скользил по воздуху над обрывом вдоль тропы. Разумеется, ему надо было выразить недовольство.

– Нами манипулируют, причем делает это человек однозначно неадекватный.

– Что же ты предлагаешь взамен? – спросил его Сзет. – Я по меньшей мере должен посетить другой монастырь, чтобы что-то выяснить. Может быть, шаманы поговорят со мной, а может, наоборот, нападут. В любом случае мы получим больше информации.

– Сзет, – взял его под руку Каладин, – а если отправиться прямиком в узоковательский монастырь? Ишар будет там?

– А как ты думаешь? – спросил шинец. – Ты только что сказал, что на него полагаться нельзя. Если мы проигнорируем его наставления, неужели он просто явится и ответит на твои вопросы?

Каладин минуту поразмыслил. Ответ не нравился даже ему самому.

– Нет, – признал он. – Вестник выразился недвусмысленно: он хочет, чтобы ты завершил поход, и хочет, чтобы я тебе помог. Если мы намереваемся его выследить, нам нужно хотя бы побольше узнать о том, что тут творится.

– Ты явился сюда, чтобы помочь Ишу-сыну-Бога взглянуть на мир ясным взором, – напомнил Сзет. – Думаю, если показать, что ты искренне помогаешь, это поспособствует достижению твоей цели. Идем.

Каладин завис на месте, внимательно рассматривая шинца. Ветробегун был докучлив, но умен. Возможно, именно потому и докучал.

– Я беспокоюсь, – сказал он. – Предполагалось, что я должен вернуться и привести помощь Далинару, но... но Шут предупредил, что я не смогу. Уж точно не к сроку. А может, и вовсе... – Он оглянулся на монастырь, оставшийся за спиной. – Здесь таится сила такого рода, какой я никогда прежде не видел...

– И что? – спросил Сзет.

– И ты, вероятно, прав. Лучшая тактика – проверить, станут ли другие носители Чести говорить с нами. – Он вздохнул. – Далеко до следующего монастыря?

– Не слишком, – ответил Сзет. – Пешком путь занял бы несколько дней, но мы можем потратить немного буресвета и прилететь туда завтра.

Ветробегун кивнул. Втроем с Сил они пошли дальше вниз по тропе и вскоре услышали голоса.

Люди в лагере высыпали из казарм и собирались под солнцем.

Выйдя из купола, Адолин на радостях подпрыгнул. Пролетев футов десять, он с грохотом приземлился на площади перед стоявшими во фрунт после боя солдатами.

Отец произнес бы вдохновляющую речь. Адолин же сорвал с головы шлем, высоко подкинул его одной рукой, другой сжимая осколочный клинок, и издал ликующий вопль, приманив целую стайку спренов славы. Солдаты воодушевленно взревели в ответ, воздев оружие.

– Колот! – позвал Адолин. – Сколько павших нам сегодня оплакивать?

– Шестеро раненых, сэр, – доложил Колот. – Ни одного погибшего из числа наших людей.

Ни одного?! У азирцев потери точно были, но чтобы вывести людей в бой без единого погибшего? Адолин снова заорал, и бойцы подхватили его клич. Хорошее начало. Он прохаживался среди них, давая постучать кулаками по его доспеху, как делал в других войсках до того, как жизнь стала слишком сложной, а отцовские правила – слишком строгими.

Боевой дух – это не только официальные благодарности и даже не только увеличенные пайки или выплаты после победы. Это еще и осведомленность солдат о том, что Адолин лично ими гордится. А как им об этом узнать, не видя его?

«Я горжусь, – сказала Майя. – Я тоже хочу поучаствовать».

«Готова позволить другим подержать тебя?» – спросил Адолин.

«Да, – ответила она с ноткой удивления. – Меч. Я его затуплю. Пусть подержат».

Большинству людей никогда не выпадало шанса взять в руки осколочный клинок. Адолин отыскал взглядом того воина-тайленца, призвал Майю и протянул ему.

Все вокруг разом притихли и вытаращили глаза.

– Клинок сохраняет связь со мной, – сказал Адолин, – но она хочет принять участие в вашем праздновании. Поднимите ее повыше! Я пойду побеседую с императором. Меч призову обратно, когда понадобится.

Он передал Майю тайленцу, тот трепетно принял ее и высоко вскинул руки с громким криком.

Адолин выскользнул из толпы. Отпускать Майю было, признаться, немного тревожно, но жест казался значимым.

Его нагнал Колот:

– Никогда не видел, чтобы осколочник поступал так. Не боитесь, что кто-нибудь украдет клинок?

– Это практически невозможно, не убив меня. Кроме того, этим людям достало храбрости вызваться добровольцами для участия в рискованной затее за нерабочими Клятвенными вратами. Они лучшие из лучших, Колот. – Он положил бронированную руку на плечо собеседнику. – Вы лучший, дружище. Те маневры были проведены идеально.

– Рад, что кому-то нужен.

– Ветробегуны однажды еще поймут, чего лишились, – произнес Адолин и кивком указал в направлении толпы. – Кто такой этот наш тайленский друг?

– Один из главных энтузиастов среди добровольцев-иностранцев. Его зовут Хмаск. Хороший боец, поэтому я заткнул им дыру в вашей личной гвардии. По какой-то причине он особенно предан именно вам. Но он не в состоянии связать двух слов по-алетийски, так что расспросить его не удалось.

– Я его не узнаю́, – сказал Адолин. – Раздобудьте ему мундир и официально включите в Кобальтовую гвардию. Он столкнулся нос к носу с Небесным и не растерялся.

– Будет сделано.

Колот посмотрел на императора, который по-прежнему восседал на возвышении, установленном возле паланкина. Переносной трон был богато украшен.

– Его пытались увести, когда началось сражение, – пояснил Колот, – но, как я понял, он отказался. И еще, полагаю, Кушкам доставит вам неприятностей. Он пришел в бешенство от того, как все обернулось.

Он махнул рукой в сторону: мускулистый азирский главнокомандующий с опущенной головой и поникшими плечами подходил к императору.

– Мне кажется, вы не вполне правы, – не согласился Адолин. – Пойдите проверьте, не спровоцировал ли я случайно бунт, дав солдатам в руки меч. И пусть поставят мой шатер где-нибудь рядом с нашими казармами. Ах да, и проследите, чтобы тяжело раненных азирцев подлечила новенькая Сияющая – ученица Мэй. С Кушкамом я все улажу.

– Уж лучше вы, – отозвался Колот, по-военному отдал честь и поспешил прочь.

За Адолином неотступно следовали письмоводительницы и двое телохранителей, но к такому положению вещей князь привык. Держа шлем под мышкой, он с лязгом протопал к Янагону со свитой – как раз вовремя, чтобы услышать доклад Кушкама.

– ...Прослежу, чтобы пространство внутри загромоздили преградами, как советовал Холин, – говорил командующий, обращаясь к Нуре.

Он стоял перед императором на коленях, понурившись и вытянув в покаянном жесте руку, вокруг которой опадали лепестками цветов спрены стыда.

– Теперь я понимаю, что наша тактика была ошибочной. – Не поднимая головы, он бросил взгляд на Адолина. – Кроме того, я должен предложить...

– Позвольте вмешаться? – спросил князь, отвесив императору быстрый поклон. – Если не возражаете.

– Прошу, – ответил Янагон, выпрямляясь в кресле. – Какова ваша точка зрения, Адолин?

– Я впечатлен. У вас великолепные войска, ваше величество.

Кушкам угрюмо взглянул на князя.

– С учетом имеющихся у нас донесений впору усомниться в истинности данного утверждения, – изрекла Нура.

Она стояла рядом с креслом Верховного. Судя по виду ее одеяний, в таком облачении было ужасно жарко, хотя солнце уже клонилось к закату.

– Наши линии сразу прогнулись, – сказала она, – и не смогли ограничить маневры вражеских войск, из-за чего вам потребовалось нас спасать.

– Прошу прощения, Нура, – произнес Адолин, – но я осколочник. Прыгать в самую гущу, когда что-то пошло не так, – это, к шквалу, моя основная задача.

Обернувшись, он указал на роту азирцев, вышедших из купола зализывать раны, пока на дежурство вместо них заступили другие.

– Не знаю, сколько вам доводилось вести непосредственное наблюдение за полем боя, но любой план в любом сражении может пойти прахом. Стратегия главнокомандующего не сработала, но, когда это выяснилось, он и его войска быстро перестроились. Они переключились на следующий план и выстояли. Хорошо выполненная резкая смена стратегии подобного рода – одна из отличительных черт дисциплинированных и отменно подготовленных войск.

– Столь серьезная ошибка порождает вопросы к его компетентности, – не отступала Нура. – Вы были правы, а он заблуждался.

– А на других полях сражений ошибался я, – парировал Адолин. – Послушайте, Кушкам не привык к манере ведения боя Сплавленных и Царственных, что и создало сегодняшние трудности. Но он подстроился. Более того, мои же командиры полагали план Кушкама действенным. Произошедшее не делает его ни плохим офицером, ни плохим тактиком. Он совершил один неверный шаг, но потом исправил последствия. Возможность служить вместе с ним и его войсками – честь для меня.

К облегчению Адолина, рядом с ним возник одинокий спрен искренности, похожий на раскрывающийся синий резной лист. Свидетельство того, что князь всем сердцем верит в свои слова. Все молча рассмотрели спрена, и Кушкам медленно поднялся с колен.

– Ну что ж, – изрек император, – полагаю, нам следует отпраздновать победу, пусть и не в столь... лихой манере, как ваши войска, Адолин. День остался за нами.

– Они вернутся, – сказал Кушкам, уставившись на Нуру. – Визирь, они могут попытаться снова прорваться сразу же, рассчитывая, что мы отдыхаем.

– Кушкам прав, – поддержал его Адолин. – У них есть большая свежая армия, ждущая битвы. После провала их молниеносной атаки они, вероятно, сообразят, что лучший ход с их стороны – попробовать нас измотать.

– Согласен, – поддакнул Кушкам. – Они перегруппируются, отдадут новые приказы и займутся планированием того, как сломить наше сопротивление: истребить защитников и прорваться. Ближайшие дни будут очень тяжелыми.

– Главнокомандующий, у меня есть кое-какие мысли насчет того, как нам подойти к делу, – сказал Адолин. – Если вы не против выслушать.

– Пожалуй, да, – ответил Кушкам.

Он поклонился императору, и тот жестом позволил ему удалиться.

Прежде чем последовать за ним, Адолин шагнул ближе к Янагону и тихо произнес:

– Говорят, вы не пожелали уйти, когда вас пытались заставить.

– Угу, – отозвался император и слегка выпрямился в кресле, будто вспомнив о необходимости держать осанку. – Я в самом деле считал, что лучше присутствовать здесь – в знак доверия войскам. – Он улыбнулся Адолину. – А еще... иногда хочется быть причастным к происходящему.

– Мой шатер будет тут, на площади, рядом с казармами, где разместили моих людей. Надо находиться поблизости, поскольку враг наверняка нападет ночью, чтобы прощупать нас. Хотите сделать так же?

Янагон заморгал:

– Вы... приглашаете меня на выезд с палатками?

– В армии это называется бивуак, – ответил Адолин с широкой улыбкой. – Между боями должно найтись немного времени. Я мог бы чуть-чуть вас потренировать. Дать помахать осколочным клинком, поносить доспех. Вам следует знать, как обращаться со всем этим, поскольку вы сами владеете несколькими комплектами.

Адолин был совершенно уверен, что императору не полагалось вот так таращиться, отвесив челюсть, с блеском в глазах. Секунду спустя Янагон взял себя в руки и взглянул на Нуру.

– Я бы этого не рекомендовала, – осторожно сказала она. – Вы не какой-нибудь восточный правитель. Вам не нужно стоять на передовой. Ваша роль в том, чтобы вдохновлять и вести за собой.

– Мы и не будем ставить его на передовую, Нура, – заверил Адолин, – если только в этом не возникнет крайней необходимости. Но ему примерно столько же лет, сколько было мне, когда я попробовал выиграть собственный клинок в поединке.

– Это другое, – возразила она. – Вы не представляли собой целую империю. Покуда император занимает трон, стоит Азимир. Без него нас поглотит хаос.

– Да, – ответил Адолин, – но это, шквал побери, конец. Если враг захватит город, не будет никакой империи. Вы же это понимаете?

Нура помедлила и осторожно спросила:

– И какой прок еще в одном подростке в боевой линии?

– Это как посмотреть, – ответил Адолин. – А если этот подросток – сам император, явившийся продемонстрировать войскам, насколько важна оборона? Подобный шаг может оказаться самым важным в его жизни. – Он перевел взгляд на Янагона. – Мне случалось видеть, как на поле боя выходил Гавилар: все глаза обращались к нему. Ему не было нужды поднимать клинок. Но когда воины знали, что он здесь, что он с ними, менялась сама их манера сражаться. У вас принято по-другому, но, может быть, стоит попробовать и так.

– Я это сделаю, – заявил Янагон, глядя Адолину в глаза.

Нура тихонько вздохнула.

– Вы обучите меня той игре, о которой говорили? – спросил император.

– «Башням»? – уточнил Адолин. – Непременно.

Кивнув, он удалился и подбежал к Кушкаму, ожидавшему неподалеку. Они направились к месту скопления войск. Свита Адолина следовала за ними, держась на почтительном расстоянии, чтобы дать им поговорить приватно.

– В чем я ошибся? – спросил Кушкам, понизив голос. – Почему линия едва не сломалась? Я полагал свою стратегию такой надежной...

– У противника, по имеющимся у меня подсчетам, около двух сотен Царственных, – сказал Адолин. – Думаю, сегодня я убил с десяток плюс одну из десятка Сплавленных, которая, возможно, не успеет переродиться вовремя, чтобы вернуться в строй. Так или иначе, Кушкам, вы исходили из предположения, что несколько ваших солдат равноценны нескольким противникам. Выбранное вами построение в непосредственной близи от комнаты управления позволило им выставить против наших бойцов только своих сильнейших.

Кушкам тихо застонал:

– Это и в самом деле оказался стержень Стуко.

– Боюсь, что так.

– Чувствую себя идиотом!

– Если это вас утешит, – сказал Адолин, – я говорил честно: мои офицеры поддерживали ваше решение, а им доводилось сражаться со Сплавленными. Но отказаться от вроде бы очевидно выигрышной позиции трудно.

– В общем, – произнес Кушкам, – нам следует действовать так, как продемонстрировала ваша армия. Выставлять мощные стены пикинеров подальше от центра, вынуждая противника приходить к нам. Заставить врага распределять Царственных и не давать направлять их сотню против сотни людей. Им придется бросить сотню Царственных и девять сотен обычных бойцов против тысячи моих.

– Именно, – подтвердил Адолин. – К тому же так у вас будет поддержка лучников и время. Пока враги подходят, сможете выставить осколочников туда, куда они направят больше всего элитных бойцов. А все, что замедлит их продвижение, даст нам дополнительное время на то, чтобы попробовать снять Царственных на расстоянии.

– Потому вы и предлагали набросать у них на пути мебель, – сказал Кушкам. – Все равно чувствую себя неудачником. Вы... слышали, что они забрали имперского душезаклинателя?

– Шквал! Нет. Я был занят боем.

– Его схватил и утащил в портал летающий Сплавленный, пока мы перестраивались.

– Бедняга, – выдохнул Адолин.

– Его уже почти унес душезаклинательский недуг, – сказал Кушкам. – Но мне невыносимо сознавать, что я стал причиной случившегося. Я... – он вздохнул, – я испугался, что алети явился отнять мой город. Приношу извинения.

– И я тоже, – ответил Адолин. – Я поставил вас в неловкое положение, раздавая советы в присутствии императора, – а у вас даже не было времени их проанализировать. Из-за этого вам ничего не оставалось, как принимать решения на месте. Мне следовало бы лучше подумать и разъяснить вам свои соображения наедине.

Кушкам хмыкнул:

– Меня предупреждали на ваш счет.

– Кто?

– Да кое-кто из моих людей.

Командующий остановился и повернулся лицом к Адолину, который на дюйм или два превосходил его в росте, но значительно уступал в ширине плеч. Кушкам смерил его с головы до ног взглядом единственного глаза и обрамленной татуировками дыры на месте второго.

– Они говорили, что вы завоюете мою симпатию. А я говорил, что вы хлыщ, модник, которого больше интересуют наряды и дуэли, чем военное дело.

– По-моему, правы и вы, и они, – сказал Адолин. – Я бы с гораздо, гораздо бо́льшим удовольствием занимался сейчас подбором завтрашнего гардероба, а не убийством. А вы?

Кушкам выдержал неприятно долгую паузу, но улыбнулся и протянул руку:

– Несомненно.

Адолин с облегчением пожал его ладонь.

– Вы предпочитаете обращаться по именам, – сказал Кушкам. – Меня зовут Зарб, Адолин. Я ценю то, что вы сегодня сделали. Вы спасли много жизней.

– Ради этого я сюда и явился. Обещаю.

– Вам следовало бы командовать.

– При всем уважении, нет, – возразил Адолин. – У меня больше опыта сражений с певцами, но вы знаете свои войска и город. Помимо этого, когда все закончится, мне нужно будет вернуться в Уритиру. А вам придется жить с тем, что мы тут натворим. Командовать следует вам, Зарб. Обещаю приложить все усилия, чтобы больше не подрывать ваш авторитет, но в то же время очень доходчиво выражать свое несогласие, когда потребуется.

– Поразительно, – покачал головой азирец. – Вы в самом деле сын Черного Шипа?

Адолин промолчал, потому что хоть он действительно и был сыном Далинара, но не всегда был уверен, что является сыном Черного Шипа.

Кушкам устремил задумчивый взгляд на купол и тихо сказал:

– Я надеялся одержать сегодня решительную победу: перебить сотни врагов при попытке прорыва. Теперь я понимаю вашу стратегию и поддерживаю ее... Но, Адолин, если нам придется выставлять строй пикинеров и сражаться так...

– Выйдет мясорубка, – в тон ему согласился князь. – Мы, как сторона в обороне, будем иметь преимущество. Но они могут себе позволить терять четверых в обмен на одного убитого нашего.

– Эти солдаты – хорошие ребята, – сказал Кушкам. – Лучшие из лучших. Они будут сражаться и стоять насмерть, но... нас ждут большие потери, пока не подойдет основная армия. Я бы предпочел, чтобы вы ошиблись.

– Как и я, Зарб.

– Я и мои офицеры ставим шатры вон в той части, – махнул рукой командующий. – Я хочу оставаться рядом с местом боевых действий и отказался от более комфортного размещения в городе. Не желаете сегодня с нами поужинать, Адолин? Я хочу познакомить вас с моими командирами. Если они получше вас узнают, возможно, им будет сложнее на вас злиться.

– Почту за честь, – ответил Адолин. – Я только удостоверюсь, что моих людей разместили как положено, и приду к вам... где-то через час?

– Замечательно.

Кушкам снова с трудноопределимым выражением лица посмотрел на купол и направился туда, где ставили палатки.

Адолин перевел дыхание. От завоевания симпатий азирского командного состава настроению следовало бы взлететь до небес. Так и было, но...

Их в самом деле ожидала мясорубка. Он спас день, но худшее еще впереди. Намного хуже.

«Тебе грустно, – сказала Майя. – Неспокойно».

– Просто до сих пор ищу свое место во всем этом. Я разберусь. И буду защищать этот город.

«Адолин, меня тревожит то, как ты говоришь на подобные темы».

– Просто излучаю уверенность.

«А глубже оно не пробирается?»

Князь не мог сказать наверняка. Он устроился на краю площади, присев на бортик фонтана. Осмотрел огромный бронзовый купол, отражавший свет заходящего солнца.

– Мне хочется, чтобы меня было достаточно. Я не более чем человек с мечом и броней. Раньше этого хватало.

Когда-то он считался лучшим. Теперь это не имело значения.

«Я чувствую, Адолин, что твоя суть не в этом, – откликнулась Майя. – Но шквал побери, мне трудно сказать наверняка. Я тебя знаю, но не знаю».

Князь кивнул, поняв, что она имеет в виду. Они провели вместе годы, но только сейчас обрели возможность общаться.

– Мне не дают покоя слова Кушкама, – тихо сказал он. – Моя стратегия надежна, но враг будет нападать снова и снова. Мы потеряем многих...

«Всего три дня боев. До прибытия подкрепления».

– А если войска не придут? Или если враг подгонит больше Царственных?

«Ты... возможно, не зря волнуешься на этот счет. Я видела, как двое Небесных покинули лагерь, – здесь осталось семеро, ведь одну ты убил. Не исключено, что те двое отправились за подмогой, раз первичная атака захлебнулась».

Адолин снова глубоко вздохнул.

Раньше этого хватало. Его хватало. Шквал! Он уже соскучился по Шаллан. Ее голос всегда помогал.

Он надеялся, что она в безопасности, где бы ни находилась.

Адолин встал и направился к бойцам, пытаясь придумать, что еще можно сделать. Подойдя ближе, он увидел, что солдаты с благоговейным видом передают из рук в руки его меч. Колот следил за тем, чтобы не возникало толкотни и все соблюдали очередь. Но, глядя на это, Адолин не мог отделаться от мыслей о том, что станет с его людьми, если сюда явится отряд Сплавленных. Царственные и так создавали много проблем. Если же во вражеской армии появятся Глубинные, они смогут проплыть сквозь камень и ударить его отрядам во фланг. Всего один Грандиозный, а потом один Оболочник доставили Каладину массу неприятностей.

Да даже без Сплавленных... он ожидал в ближайшие дни больших потерь.

Потому-то оборона Азимира вызывала столько сомнений у Норки. Адолин не мог отогнать встающие перед глазами картины поражения его войск. Не мог заглушить всплывающие в памяти крики солдат в Холинаре, когда он их покидал.

Ему требовалось преимущество. Что-то, что помогло бы.

Мысленно вернувшись на пару дней назад, он сказал:

– Помнишь спренов, что ушли из Стойкой Прямоты тогда же, когда и мы?

В то время как несогласные спрены чести покидали крепость, Адолин встретился глазами с парочкой из них. Они были из числа тех, кто на суде подхватил клич: «Честь не умер...»

«Помню», – ответила Майя.

– Я вот думаю, нельзя ли... не знаю, убедить их прийти и одолжить нам свои силы или что-нибудь такое...

Когда он произнес это вслух, прозвучало глупо. Что они тут сделают?

Однако Майя оживилась.

«Адолин, я же теперь могу разговаривать. Я чувствую себя лучше. Я смогу их убедить! Могу отправиться к ним».

– Правда?

«Я могу перемещаться с бусинами. Все мы, мертвоглазые, так умеем. Думаю... думаю, это может сработать! Даже если на это уйдет пара-тройка дней, возможно, у меня получится вернуться в срок!»

Хм...

– Насколько ты уверена?

«Уверена до разумной степени».

Что ж, идея интересная. Теперь, когда Майя все лучше говорила, вдруг ей удастся убедить спренов чести? Несколько лишних Сияющих точно бы не помешали.

– Не думаю, что с нашими сроками это сработает, – сказал Адолин, размышляя о том, сколько времени уходит на создание уз и тренировку Сияющего.

«Я смогу сделать так, чтобы сработало. Если ты мне доверяешь».

– Само собой.

«Но для этого... мне придется уйти».

Уйти. Адолин понял, о чем она говорит. Она ускользнет в Шейдсмар, в бусинный океан. На поле битвы меч не так уж и нужен. Клинки превосходно подходят для дуэлей, но в сражении со многими противниками ничто не побьет по мощи осколочный доспех. В Азимире найдутся осколочные молоты – громоздкое обычное оружие, рассчитанное на человека в доспехе. Адолин сможет воспользоваться таким и практически не потерять в эффективности. Но все же...

Он ощутил эмоции Майи – ее нетерпение, ее уверенность. Похоже, она была совершенно убеждена, что сумеет привести к нему тех спренов чести для помощи в борьбе против Сплавленных. Она так отчаянно хотела это сделать, а он поклялся себе, что она ему не принадлежит. Он не будет выбирать за нее.

– Я поддержу любое твое решение, – произнес он почти помимо воли.

«Ну, я пойду! – сказала она с горячностью. – Постарайся меня не призывать. Иначе мне придется начинать заново. Только при крайней необходимости».

– Понимаю.

Меч в руках у Мэй Аладар исчез сам собой.

«Шквал!» – подумал Адолин, тотчас же ощутив, как Майя стала отдаляться.

Многие ли отдавали свои осколочные клинки вот так? Князь верил, что она вернется, но...

«Однажды это сделали все Сияющие, – подумал он. – И был еще один человек. Мой отец».

Адолин поразмыслил над этим, испытав смешанные чувства, и побежал проверять, как там его войска.

Остаток вечера он провел, всеми силами завоевывая симпатию офицеров Кушкама, но ни на минуту не прекращая переживать за Майю. И ни на минуту не усомнившись, что сделал правильный выбор, потому что такого решения требовало его сердце.

* * *

Каладин оглянулся через плечо, вместе с Сзетом спускаясь к лагерю.

– Сил, – шепнул он, – ты когда-нибудь видела камнестража подобной силы?

– Нет, – ответила она, паря рядом с ним. – Но я не застала времена Вестников.

– Откуда она брала энергию? – спросил Каладин. – Она не опустошила ни одного самосвета в стене. Я осмотрел одежду, оставшуюся после того, как Сзет сжег тело, но не обнаружил там ни сфер, ни камней.

Сил покачала головой с таким же озадаченным видом, как и у него.

– Шквал побери! – сказал Каладин, оторвав наконец взгляд от монастыря. – Если принесший все клятвы камнестраж способен на такое, то у меня возникает вопрос: что я упускаю в наших силах?

«По-моему, не так уж это и впечатляет», – подал голос Кровь Ночи у него в руке.

– У нее камень потек, как вода!

«Вода все время течет, как вода, и она невозможно тупая. Ты пробовал с ней общаться?»

– Он правду говорит, – сказала Сил Каладину. – Вода в самом деле склонна к невероятной тупости. Даже по меркам неодушевленных предметов. Без обид, меч.

«Рад это слышать. В любом случае тот меч не так уж и велик. Уверен, я бы справился лучше».

– Это же Клинок Чести, – сказал Каладин. – Он наделяет носителя потоками камнестража – способностями Сияющего, не связывая клятвами...

«Я бы мог этому научиться, – вклинился меч. – Я невероятно хорошо умею быть мечом. Кроме того, что может быть интереснее, чем заставить камень вести себя как вода? Уничтожить его – вот что».

– Над этим Сзет тоже отлично потрудился, – заметил Каладин. – Похоже, он наконец освоил Расщепление.

Кровь Ночи хмыкнул.

Все вместе они вслед за Сзетом подошли к основному лагерю на уступе, где из зданий выходили люди. Их оказалось больше, чем ожидал Каладин. Тысячи. Должно быть, в казармы они набились битком. Одежда на них была неопрятная. Не то чтобы рваная или истрепанная, но явно давно не стиранная, в пятнах пота и крема. Или... земли, наверное.

Многие моргали, уставившись в небо. Несколько человек благоговейно приблизились к Сзету, что-то шепча и указывая на Клинок Чести.

– Что они говорят? – спросил Каладин.

– Благодарят его, – пояснила Сил. – Мне кажется, смерть той женщины каким-то образом их освободила. Посмотри, как они изменились.

– Как будто только что проснулись, – согласился Каладин.

Вокруг Сзета собиралось все больше народу. Люди протягивали к нему руки, отчего он напряженно отступил на шаг, сжимая Клинок Чести, будто ожидая, что меч попытаются отобрать. Позы людей выражали почтение, не нуждаясь в переводе, но взгляд Сзета заметался из стороны в сторону. Он чувствовал себя зажатым в угол.

Каладин поспешил вмешаться, обойдя сборище по дуге, чтобы Сзет увидел его и не испугался.

– Эй! – окликнул его Каладин. – Ты в порядке?

– Чего они от меня хотят? – спросил Сзет. – Почему так себя ведут?

– Почему выражают благодарность? Ты же их спас.

– Я убиваю, – сказал Сзет. – Я отнимаю. Разрушаю. Я заслуживаю осуждения. Я...

Каладин осторожно положил руку ему на плечо и обвел собравшихся взглядом. Неподалеку некоторые смеялись, обнимаясь с родными, другие же попадали на колени и неотрывно смотрели на небо.

– Все хорошо, Сзет, – произнес Каладин. – Все хорошо.

Шинец неуверенно расслабился и позволил людям поблагодарить себя. Слов Каладин не понимал, но ему доводилось видеть подобные позы и глаза, полные слез. Он бывал на месте Сзета. А сам Сзет, похоже, никогда. Доброту он принимал с недоуменным видом.

Подошла Сил и стала переводить:

– Вон тот, в некогда многоцветной мантии, похоже, у них главный. Он кланяется Сзету.

– Это неправильно, – произнес шинец по-алетийски. – Это Земледелец. Сын того, которого я помню. Он меня не узнаёт, но по положению он намного выше меня. Он... он не должен меня благодарить.

И все же Сзет это вынес. И когда обернулся к Каладину и Сил, он смахнул слезы из уголков глаз.

– Я... я не знаю, как реагировать. Простите меня, пожалуйста.

– В этом и суть, Сзет, – сказал Каладин.

– Суть чего?

– Того, чем мы занимаемся. Стоим стражами на границе... вот ради этого. Мой отец так и не понял, и твои соотечественники, наверное, тоже. А ты можешь. Ради этого мы и сражаемся. Ради таких вот взглядов. Слез. Радости. Наш долг имеет цену, как ты и сказал: мы оба тому доказательство. Но если между нами и есть разница, то она вот в чем: я знаю, ради чего все это.

– Я думал, что знаю, ради чего, – прошептал Сзет.

– Ради служения закону?

– Идеалу.

– В идеалах нет жизни, если за ними не стоят люди. Законы существуют не сами по себе, а ради тех, кому они служат.

– Наверное, – произнес Сзет и с глубоким вздохом вытер глаза. – Ты видел, как убитая мной женщина исчезла?

– Видел. Я думал, это ты сделал, – ответил Каладин.

– У меня нет полной уверенности. Я впервые получил дозволение использовать Расщепление. Возможно, я... растерял навык со времени обучения в молодости. Однако перед смертью она сказала кое-что, что заставило меня задуматься.

Услышав это, Сил нахмурилась и спросила Сзета:

– И что же она сказала?

– Только... что меня ждет моя семья. Остальные носители Чести, по-видимому.

Каладин посмотрел назад поверх толпы и ощутил дуновение ветра, чего не мог припомнить с момента прибытия в лагерь.

Ветер шептала: «Ты нам нужен».

– Я... я тебе верю, – шепнул он в ответ. – Я здесь для чего-то. Не столь важного, как битва, в которой сражаются мои друзья, но все равно значимого.

«Нет, не столь важного, – сказала Ветер. – Важнее. Намного, намного важнее...»

– Каладин? – окликнул его Сзет. – Что ты говоришь?

– Беседую с Ветром. Ей нужно мое присутствие здесь. Какой монастырь следующий?

– Волеформаторский, – ответил Сзет, махнув рукой куда-то вдаль. – Пойдем?

Каладин кивнул. Он впервые ощутил полную включенность в задание с того момента, как Далинар отдал ему приказ.

Конец третьего дня

И-5

Баксиль

Баксиль невидимкой скользил по улицам Азимира. Каждый дюйм его тела, за исключением глаз, туго охватывали полосы багряной ткани. Завязанные концы временами выбивались из-под плаща, развеваясь на ветру неведомого Течения. Держа руку на каттаре, висевшем в ножнах на боку, он следил, не заметит ли его кто-то из толпы.

Пока ничего. Хорошо.

Город был кое-как подготовлен к войне. Баксиль прогуливался по алетийскому лагерю, занявшему место Большого рынка. Солдаты расставили палатки концентрическими кругами, которые наверняка считали ровными и равномерно расположенными. Азирцы для надежности расчертили бы границы проходов мелом. Баксиль позволил себе улыбнуться, вспоминая времена, когда и сам страдал такой же педантичностью.

Его не заметила ни одна душа. Теперь Баксиля могли увидеть лишь те, кто его искал. А прикоснуться к ним он мог, только если они пытались его убить.

Он покинул алетийский лагерь и по старой памяти прошептал молитву Верховному Кадасиксу: «Если можешь сделать так, чтобы я получил, что заслуживаю, я буду признателен. Спасибо».

Азимир славился своими чайными, занимавшими ту же нишу, что и питейные заведения на востоке. Баксиль перебывал во множестве и тех и других и определился с предпочтениями. Здесь, в Азимире, в одной чайной особенно можно было рассчитывать на сохранение тайны. Ее работники получили указания высматривать Баксиля.

Когда он вошел, вышибала тотчас же вскочил:

– Багряный господин! Мы получили вашу записку.

– Разумеется, – ответил Баксиль, – иначе мы бы не смогли вести разговор. Он здесь?

– Здесь, господин, – подтвердил вышибала, провожая его вглубь заведения. – И... он чудной.

– Ты и половины о нем не знаешь, Улак, – заметил Баксиль, отсыпая вышибале пару сфер на чай; едва он выпустил их из рук, как они стали настоящими. – Проследи, чтобы нам не мешали.

Войдя в отдельный кабинет, отгороженный от основного зала шторкой из бусин, Баксиль прошел сквозь незримое облако благовоний и приблизился к шикарному столу, каких было мало во всем городе. За столом восседал Аксис Собиратель. Коротая время, он бил себя по руке маленьким молотком.

– Уж спрены боли-то у тебя наверняка есть, – сказал Баксиль, проскальзывая на диванчик напротив аимианца.

Аксис предпочитал носить минимум одежды – отчасти потому, что вел записи в виде татуировок на собственной коже. Целая книга, которая безопасно хранится там, где он ее точно не потеряет. Как и все представители его вида, он мог по желанию менять цвет любого участка кожи.

– Спрены боли у меня есть, да, разумеется, – откликнулся Аксис. – Их я собрал тысячи лет назад, Багряное Воспоминание. Но видишь ли, мы находимся в квартале строителей, где люди часто пользуются молотками. Есть любопытное упоминание стопятидесятидвухлетней давности о диковинном спрене, привлеченном болью человека, ударившего себя молотком по пальцу, хотя целился он по гвоздю. Если где и искать этого самого спрена, то как раз здесь.

– И ты веришь в эту байку?

– Едва ли. Почти наверняка это была шутка.

Аксис стукнул по руке молоточком и поморщился, из глаз брызнули слезы.

– Скажи честно, – подался вперед Баксиль, – тебе нравится сам процесс?

– Каким ненормальным надо быть, чтобы такое нравилось?! – возмутился Аксис и от души тюкнул себя по большому пальцу.

– Тогда зачем?

– Боль мимолетна. Азарт достижения вечен...

Тюк!

– ...да... почти наверняка шутка.

– Если на то будет воля Верховного Кадасикса, однажды я тебя пойму, – сказал Баксиль, откинувшись на спинку диванчика и сверху положив руку.

– Я, во всяком случае, могу ощутить вкус чая, – уязвил его Аксис.

Им как раз принесли чашки. Аимианец отпил и взглянул на гостя поверх края.

Баксиль вздохнул, но сделал то, чего от него ждали. Он простер ладонь над чашкой, ощутил горячий пар и... представил. По всей чайной люди смаковали напитки. В особенности крепкий черный йарамоновый чай, какой подали ему. Горький, резкий, будто пьешь яд какого-то агрессивного создания: этот чай сопротивлялся.

Подобные вещи в каком-то смысле жили собственной жизнью. Не столько отдельные чашки, сколько идея самого чая. Люди о нем думали, перекатывали на языке, жаловались на него... поэтому Баксиль мог ощутить вкус чая и вспомнить, как его пил. Во времена, которые казались такими далекими и в то же время такими родными. До обретения им благословения и до обретения проклятия.

Сегодня же множество людей здесь думали об одном и том же, и это позволило ему ощутить на языке горечь чая, пока он сидел, держа руку над чашкой.

– Ты уверен, что ты не спрен? – спросил Аксис. – Ты же понимаешь, я в любом случае внесу тебя в приложения.

Баксиль улыбнулся:

– Ты принес мои бинты?

Аксис выложил их на стол. Красные полосы ткани, подготовленные особым образом, как требовалось Баксилю. Ключ к его выживанию. В ответ он опустил на стол самосвет. Сам он не был спреном, но они проявляли к нему живейший интерес.

Схватив камень, Аксис всмотрелся в маленького спрена внутри.

– Лучше находить их в естественной среде, – пробормотал он, – но сойдет и так. Дружок, до чего же ты оказался неуловим...

Баксиль взял бинты и, сунув их в карман плаща, встал из-за стола.

– Кстати, она тут, в Азимире, – мимоходом заметил Аксис.

– Она?

– Твоя бывшая нанимательница. Вестница.

Кадасикс Ипан, Госпожа снов, также именуемая Шалаш. Он знал ее в прошлой жизни только как «хозяйку». И был весьма ею пленен... возможно, и до сих пор.

– Как? – удивился Баксиль. – Я думал, она в городе-башне.

– Нет, во время кампании она отправилась вместе с алетийской армией, – пояснил Аксис, не отрываясь от созерцания бесценного самосвета. – Кажется, их король хотел ее расспросить, – во всяком случае, такое впечатление у меня сложилось из разговора с ней. Второго, здоровяка, они тоже взяли на войну в Эмуле. Впрочем, оба уже вернулись, и их засунули в какую-то азирскую лечебницу. Полагаю, король о них толком и не вспоминает.

Здесь. В лечебнице? Можно... пойти повидаться с ней.

Баксиль плотнее запахнул плащ. Нет. Не в таком виде.

– Тебе, Аксис, лучше убраться из города, – сказал он. – Думаю, на Азимир надвигаются темные времена, и наступят они в ближайшие дни.

– Да... – кивнул Аксис. – Я того же мнения.

Конечно же, он останется – охотиться за редкими спренами страстей, кипящих на войне. Что ж, аимианец уже доказал свою живучесть. Тогда как Баксиль вечно чувствовал, что всего одно дуновение ветра – и он развеется. Словно дым угасшего костра.

Он оставил на столе пару сфер в качестве платы и, положив руку на каттар, продолжил свой путь. С надеждой, что однажды сумеет снова насладиться простыми радостями вроде чашки чая.

И-6

Груз сведений

Таравангиан, раздвоенный бог, решил давать каждой из своих половинок править по очереди недолгое время.

Сначала интеллект.

Он обнаружил, что, став богом, обрел большее равновесие в этом отношении. Он помнил дни своей смертной жизни, когда им овладевало холодное безразличие к потребностям людей, и теперь та ужасная черствость его смущала. Подобная безжалостность, в сущности, нелогична, ведь она не учитывает социальные последствия.

Передать бразды правления интеллекту не значило полностью отстраниться от эмоций, скорее – принимать решения на основе доводов разума, испытывая при этом эмоции. С этой целью он взглянул на то, что делал, и обнаружил...

...что Культивация отчасти права, убеждая его покончить с войной поскорее. Казалось логичным пойти к Далинару и прочим монархам и согласиться на сделку, подразумевавшую восстановление Алеткара без всякого состязания защитников. Для начала отказ от продолжения войны был наиболее безопасным вариантом лично для Вражды. Он бог-новичок, и допускать ошибки сейчас было опасно, особенно если могущественные силы за пределами планеты решат, что он представляет собой серьезную угрозу.

У него были тысячелетия на построение планов, на поиски решения, как завоевать Космер в соответствии с его желаниями. Он внимательно изучил вероятности, собственные выводы и цели, которые поставил перед собой, еще будучи смертным, и...

Нет. Проработав все это тысячей разных способов, он не смог обосновать целесообразность прекращения войны. Его шансы на победу были весьма высоки, а вероятность вмешательства иномирных сил – крайне низка. К тому же имелась и другая причина, которую Культивации в полной мере не понять. Сила Вражды не хотела завершения войны.

Она хотела драться и буйствовать. Ее приводил в бешенство тот факт, что предшественник Таравангиана позволил загнать себя в ловушку с состязанием защитников, после которого боям придет конец. Идти путем мира и так являлось ужасной опасностью, особенно с учетом того, что было еще одно существо, которое сила Вражды предпочитала Таравангиану. По имени Ба-Адо-Мишрам. Если Таравангиан не проявит должной осторожности, сила может покинуть его ради нее, как покинула Рейза ради него.

И потому он старательно подкармливал силу эмоциями. Он обещал ей завоевания в небесах, миры, которые склонятся по их воле, – страсть, ярость, гнев и боль. Все самые сильные эмоции, которых сила так жаждала.

Она ела это, недовольно булькая, а Таравангиан пока обдумывал свои планы. Они были хороши. Даже превосходны. Реальный шанс сплотить весь мир под своей властью.

В качестве проверки Таравангиан показал силе, что если она будет буйствовать слишком сильно, то потеряет то, чего хочет.

Истребление человечества приведет к исчезновению гнева и ярости. Он показал силе, что ей придется научиться питаться чем-то, помимо гнева.

Сила не желала принимать это или меняться. Она породила Азарт, великого спрена, олицетворявшего жажду битвы, потому что обожала эмоции, связанные с войной. Она отрицала идею, что избыток эмоций может хоть чем-то быть плох.

Любопытно. Сила не могла или не желала меняться. Предполагалось, что она включает все эмоции, и прежний ее обладатель настаивал, что они и являются его сферой, однако слабо выраженные чувства ей не нравились. Ей нравились громкие. Сжигающая страсть похоти – да. Но искренняя любовь? Вещи вроде любви и удовольствия будто бы относились к сферам других богов. Во времена Раскола они забрали часть ее... подборки, так сказать.

Больше всего силе нравился гнев. Если страсть иссякала, то гнев мог тлеть дальше. Гнев мог руководить человеком дольше любого желания. Гнев – истинный огонь.

Поток сведений. Хорошо. Чем глубже он исследовал свои новообретенные способности, тем лучше понимал. Ибо Таравангиан мог учиться, даже если сила отказывалась. Он поразмыслил еще, задействуя обширные ресурсы разума. Теперь его умственные способности были таковы, что по сравнению с ними дни проявленного высокого интеллекта в бытность его смертным казались...

Да, вообще говоря, в них присутствовал налет божественного. Заслуживающий уважения уровень – для человека.

И все же теперь он был неизмеримо больше. Да, ему нужна война, потому что логичное решение – стремиться к объединению Космера под одним богом. Риски при воплощении его планов были не слишком огромными. Противостояние с Далинаром он обставил так, что выиграет при любом исходе. И он не сомневался в своей способности завоевать практически весь Рошар.

Да, он останется здесь взаперти. Но можно и дальше подкармливать силу обещаниями будущих завоеваний, чтобы она была довольна. Как же лучше всего подготовиться с точки зрения интеллекта?

Нужен командный состав.

Нужны существа с большими способностями и достойные доверия – или, скорее, предсказуемые, чтобы он понимал, что же приведет их к неудачам или изменам. Певец Эл стал первым шагом. На него Таравангиан имел планы на ближайшие десятилетия. Требовались и другие. В особенности такие, кто проживет достаточно долго, чтобы увидеть воплощение его замыслов.

И потому Таравангиан явился в Харбрант. Пришло время побеседовать с Довой.

Сначала, оставаясь невидимым, он прошелся по прекрасным слабоосвещенным переходам Паланеума. Книги, груз сведений, скрупулезно собранных его предками, каждая – произведение искусства. Лучшие представители человечества поборолись с наступлением тьмы с помощью пера и чернил. Таравангиан вдохнул и ощутил множество собранных здесь слов. Пусть и крошечные в сравнении с его знаниями, они, однако, олицетворяли нечто великое.

Не слишком ли эмоционально он наслаждается этим? Нет: признать, что он, бог эмоций, нуждается в чувствах, – логично. Интеллект определяется не отторжением эмоций, а управлением ими.

Он замедлил для себя время и провел девять тысяч ударов сердца, сжатых в несколько минут, купаясь в чудесных ощущениях от великой библиотеки.

Покончив с этим, он появился в кабинете Довы семью этажами ниже. Дова – Вестница Баттар – присоединилась к Клятвенному договору в немолодом возрасте и пребывала в нем вот уже семь тысяч лет. Она ходила лысой: ей очень нравилось, что, если изображать из себя ревнительницу, большинство людей не обращают на тебя внимания. Она тихо писала за столом в сумрачной комнате в окружении самых дорогих предметов со всего мира. Бесценные картины, инкрустированные вазы, бруски алюминия.

Таравангиан встал рядом с ней и божественным касанием впитал содержимое лежащих на столе стопок бумаг, не дотронувшись до них.

– Я, конечно, планировал, что ты будешь править из теней, подруга, – произнес он, проявившись физически у нее за спиной. – Но мне бы все же хотелось, чтобы ты время от времени предоставляла моей дочери право голоса. Ей нужно учиться быть королевой.

Дова замерла. Она резко крутанула кресло, и он насладился выражением крайнего потрясения на ее лице, хотя это и было не особенно логично.

– Проклятье! – сказала она. – Так это ты новый Вражда.

Он развел руки в стороны ладонями вперед:

– Не желаешь ли мне поклоняться?

– Я желаю, чтобы мне платили, старая ты крыса, – ответила она, откинувшись в кресле лицом к нему и положив лодыжку одной ноги на колено другой. – Если б я знала, сколько будет мороки с тем, чтобы не дать твоему королевству развалиться, я бы запросила в разы больше.

– Дова, ты бессмертна и уже фантастически богата. Зачем тебе деньги?

– Ты представляешь силу сложных процентов? – спросила она. – Система напрочь ломается, когда ты можешь выждать сотню лет.

Таравангиан улыбнулся. По понятным причинам Дова являлась самым интересным членом Диаграммы. С чего Вестнице Всемогущего быть такой... прожженной наемницей? Правильный ответ не был до конца доступен его пониманию при жизни. Каждый из Вестников пребывал в сумрачном состоянии рассудка и души, и в ее случае это выражалось таким образом. Многоопытная советница, которая тысячи лет славилась своей мудростью, стала продажной.

Честно говоря, у Таравангиана не было уверенности, что он мог хоть когда-то назвать ее другом. Дова никому и ничему не хранила верность. Тем не менее она обладала истинным гением – для смертной. И ее можно было весьма надежно подкупить. Пока ты знаешь, что можешь предложить больше всех, она останется верна. Насколько ценно будет заполучить себе на службу Вестницу, особенно если она вернется и присоединится к ним? Его предшественник никогда такого не пробовал.

– Я нуждаюсь в твоих талантах, – сказал Таравангиан. – Прежде всего в искусстве обращения с кристаллическими штырями, которым ты занялась. Как я понял, ты способна вернуть слепому зрение?

– В некотором смысле и за большую цену. По-настоящему такой человек никогда не сможет видеть снова.

– Но сможет чувствовать инвеституру?

– Да. – Она прокрутила перо в пальцах. – Бог ни в чем не нуждается, и ты мог бы разобраться в моих кристаллических штырях самостоятельно. Ты просто хочешь заманить меня в свою новую организацию?

– Зачем мне воссоздавать то, с чем ты так хорошо освоилась? Дело не только в желании применить тебя с пользой, Дова. Дело в том, что, когда мне подворачивается ценный инструмент, я признаю его таковым.

– Ну, полагаю, формально ты теперь являешься воплощением всего того, ради борьбы с чем меня создали. Пусть даже Клятвенный договор разрушен, а Ишар занят демоны знают чем, я все же Вестница Чести. Работать на Вражду... – Она поцокала языком. – Насколько неподобающе это было бы?

Таравангиан улыбнулся.

Дова улыбнулась в ответ и спросила:

– Оплата будет превосходной?

– И даже лучше. – Он выдержал эффектную паузу. – Вероятно, рано или поздно я смогу раздобыть тебе планету. Хотя бы маленькую. Постараюсь найти способ вытащить тебя с Рошара, чтобы ее посетить.

Она поколебалась. Ее глаза расширились, внимательно изучая его, чтобы понять, всерьез ли он это. Он говорил серьезно. Сегодня веселость была для него преимущественно социальным понятием.

– Сейчас же пойду соберу вещи, – сказала Дова, поднимаясь.

43

Исток Песен

Далинару было тепло.

Будто погрузился в ванну с водой. Поначалу показалась горячеватой, но потом тело привыкло и стало идеально. Уютно. Безопасно.

До тех пор, пока глаза были закрыты.

Когда же Далинар совершил ошибку и разлепил веки, он увидел царящий вокруг хаос – выдирающий его из тепла. Далинар вдруг оказался ребенком, со своим дедом. Он нес воду на тренировочную площадку в старой, запыленной части Алеткара.

Вмиг картина сменилась на брачную ночь с Эви, где он проявил себя неподобающе в пьяном угаре.

Затем он стал таким, каким был всего год назад, когда слушал донесение о смерти Элокара. Сын, все равно что родной, навечно ушел в Чертоги.

Культивация сказала, нужно увидеть прошлое, и Далинар путешествовал по нему, но здесь было слишком много версий его самого. Он не мог вобрать все это. И потому закрыл глаза.

И повис, плавая в обволакивающем тепле.

Он смутно помнил, как вместе с Навани открыл в Уритиру перпендикулярность. Что-то... что-то пошло не так. Его отсекло от якоря, затянуло без возможности вернуться домой.

Вот и хорошо. Он всегда был здесь, тут ему и следует оставаться. Что значат тревоги в сравнении с этим прекрасным ощущением покоя? Здесь вообще ничто не имело значения...

Далинар приоткрыл глаза.

Он шел по полю боя, весь в крови, в поисках брата. Тащил за собой за руку мертвого друга, потому что в таком помраченном состоянии не мог бросить тело. За ним тянулся кровавый след, будто нарисованный краской для начертания охранного глифа: длинный мазок, сделанный кистью, некогда бывшей человеком.

Он вновь закрыл глаза. Неужели все те версии его – в самом деле один человек? Или же это картины, нарисованные на холсте лживыми красками? Выстроенные так, чтобы возникало ощущение неразрывной последовательности, но в действительности разрозненные?

Лучше плавать.

Нет. Он снова открыл глаза. Он был юнцом – злился на насмешки хорошо одетых людей из Холинара. Его сжигала ярость оттого, что отец не защищал честь Холинов. Позднее он выяснит, что отец не решался лишний раз бывать на людях: усиливалось старческое слабоумие, которое он скрывал.

Гавилар – благородный Гавилар – стоял неподалеку и наблюдал с отсутствующим видом, сцепив руки за спиной.

Далинар зажмурился. Зачем он постоянно открывает глаза?

«Затем, что без напоминаний я буду плавать тут вечно. Я не ради этого сюда явился. У меня есть цель».

Ему не найти древние тайны по воле случая. Не спасти свой народ, делая то, что легче. И тогда, будто бы борясь с мощнейшим течением, он сунул руку в карман и нашарил спасение.

Камешек.

Тот, что дал ему Шут для привязки к прошлому.

«Покажи! – подумал Далинар, а может, и прокричал. – Отнеси меня туда!»

Тепло сопротивлялось. Зачем бы ему сопротивляться?

«Пожалуйста, – подумал он. – Я должен увидеть».

«Это уничтожит тебя».

В самом ли деле он это услышал? Неужели это говорила... сила Чести?

«Пожалуйста», – повторил Далинар, шевеля губами.

«Это уничтожит нас».

«Пожалуйста!»

Он упал на твердое. Неуверенно проморгавшись, обнаружил, что стоит на коленях в окружении певцов. Одежда на них была примитивная: набедренные повязки, полосы ткани, обернутые вокруг панциря. Их формы не выглядели пугающими: больше брони, чем в трудовой форме, но не так много, как в боевой форме.

– Моаш, ты в порядке? – спросил один из них.

Моаш?! Неужели они видят в нем...

Нет, всего лишь древнее имя, пережившее века. Навани упоминала, что встречала его в ходе исследования Напева Зари. Из-за разрыва Связи с Физической реальностью Далинар не мог вернуться, но, возможно, ему хотя бы удалось попасть в прошлое.

Певцы толпились вокруг. Он оперся на протянутую руку, и ему помогли подняться.

– Простите, – сказал он. – Споткнулся.

Они покивали, и все двинулись дальше, пробираясь по горному ущелью. Как и в прежних видениях, Далинар занял место кого-то исторического и его принимали за ту личность, хотя сам он осознавал себя тем, кем был на самом деле. Также видение компенсировало его недочеты в основополагающих вещах: например, хоть он и не говорил в ритмах певцов, окружающие этого не замечали.

Поддавшись порыву, Далинар попытался призвать свои силы и открыть перпендикулярность домой. Не вышло. К буресвету доступ имелся: он был тут повсюду, пропитывал все вокруг. Но когда Далинар попробовал Связать реальности и хлопнул в ладоши, ничего не произошло. Вроде бы Шут как-то это объяснял... Перпендикулярности не работают в обратную сторону.

Шквал! Он здесь заперт.

Другие певцы оборачивались на Далинара, и он поспешил их нагнать. Если он слишком сильно выйдет из роли, участники видения начнут путаться, и вся картина может рассыпаться. Он постарался не отставать, пока...

Минутку! Сколько прошло времени?

С растущим ужасом Далинар оттянул широкий рукав мундира, под которым поверх рубашки был застегнут кожаный наруч с фабриалями Навани – в том числе с часами и указателем дат.

Шквал побери! Он потерял целый день. Это вызывало беспокойство, но отчасти он испытал облегчение. Судя по тому, что и как говорил Шут... Далинар мог провести здесь недели, месяцы и даже больше и не заметить.

Что ж, эти часы привязаны к часам Шута. Может, из этого выйдет якорь для возвращения домой? Он попытался воспользоваться соединявшей часы нитью, но опять ничего не вышло. То ли Далинару не хватало опыта, то ли силы этой Связи недоставало для возвращения.

– Моаш, не отставай! – крикнула одна певица.

– Прости, – отозвался Далинар, пыхтя на бегу.

Неужели он и правда настолько потерял форму? Впрочем, некоторые формы добавляли певцам выносливости, и, возможно, не стоило сравнивать себя с ними.

Местность вокруг поросла редким лесом и особо мощными камнепочками – с более толстой оболочкой и более короткими лозами, чем привык Далинар. Вместе с певцами он в конце концов взобрался к перевалу и с облегчением увидел по другую сторону плоский проход. Воздух здесь сделался холоднее.

«Нас девять, – подумал Далинар, продвигаясь с другими вперед. – Где же Навани?»

Находится ли она в теле одного из певцов? Прежде, когда ему удавалось привести ее в видение, друг для друга они сохраняли настоящую внешность. Но кто знает, действуют ли здесь те же правила? Раньше видения организовывал Буреотец.

Торопливо шагая по ущелью, Далинар снова взглянул на часы, опасаясь, как бы не потерять случайно еще день. Выяснилось обратное: хотя по ощущениям подъем занял час, а то и больше, по часам прошли считаные секунды. Шквал побери...

Но как ему вернуться домой?

Преодолев вместе с остальными ущелье, он увидел внизу обширную пустошь, покрытую кремом. Плоская коричневая равнина, на которой ничего не росло. Где он очутился? Ему никогда не доводилось видеть ничего подобного на Рошаре. Разве что...

«Если Шут не ошибся, – подумал Далинар, – камень привел меня в момент прибытия на Рошар людей. А значит, эти покрытые коричневым кремом просторы... Шиновар, получается?»

– Почему оно такое? – спросил он вслух.

– Грязевое поле? – уточнила давешняя фемалена. – Это вопрос к малым богам, Моаш, а не ко мне.

– Вон там! – сказал другой певец. – Воры пытаются обогнуть подножие гор.

Проследив указанное направление, Далинар увидел другую группу певцов. Их было всего трое, и они вели краем грязевого поля кучку мелких чуллов.

– Угонщики, – пробормотал он. – Столько беготни ради поимки жалких угонщиков чуллов?!

Преследователи тотчас же двинулись вниз по склону, спускаясь с опасной скоростью, во всяком случае для человека. Далинар опять отстал, и остальные продолжили путь без него. К тому времени, как он, потея и задыхаясь, добрался до подножия горы, они уже вернули своих чуллов. Угонщики убежали.

Чуллы же, похоже, ничего и не заметили. Крупные членистоногие тыкались мордой в землю в поисках съедобных камнепочек. Вероятно, это были молодые особи, поскольку ростом они едва дотягивали до человеческого.

– Моаш, ты в порядке? – спросила все та же фемалена, подбегая к Далинару.

– Сойдет, – ответил он. – Кажется, повредил лодыжку, когда упал.

Он присел на камень, обливаясь потом. Если это видение подобно прежним, то он общается не с настоящими людьми – певцами, – а... с их отголосками. Воссозданными образами. Словно участвует в пьесе, выхваченной из тумана времени. Усевшись, Далинар втянул немного буресвета – чуть-чуть, чтобы не засветиться и не выглядеть странно. Усталость отступила, и он почувствовал себя не таким вымотанным. Да, здесь все состояло из буресвета.

Далинар поднялся и подошел к краю необъятной на вид коричневой равнины. Потыкал в нее носком сапога и обнаружил, что она тверже, чем он думал. Только это был не крем: не то ощущение. Грязь? Как в слове «грязный», синониме «испачканного»? В Шиноваре, говорят, земля необычная.

Фемалена подошла к нему и тоже потрогала грязь ногой. Запела что-то, судя по звучанию выражавшее любопытство.

– Тверже, чем ты думала? – предположил Далинар.

– Да, – ответила она. – Я слышала рассказы о том, как эта штука проглатывала целые команды охотников. Она не должна затвердевать, как крем. Готова поклясться, что по этому можно ходить.

– Может, оно проглотит тебя, если зайдешь подальше, – сказал Далинар.

– Ужасное место. Пойдем. Надо поставить лагерь, подготовиться к буре.

«К буре? – подумал он. – Преисподняя!»

Певцы в состоянии пережить Великую бурю на улице. Люди теоретически тоже: Далинару случалось прогуливаться в бурю, особенно в более молодые и беспечные годы. Однако с добавлением приправы прожитых лет он оглядывался на те дни с недовольством. Такое безрассудство!

Возможно, здесь, в Шиноваре, буря окажется слабее.

Певцы отыскали неподалеку каменную ложбину и устроились там: кормили чуллов и сооружали маленький лагерь.

«Совсем нет металла, – отметил Далинар, наблюдая, как один из них стреноживает чуллов веревками из лоз. – Я и в самом деле в далеком прошлом».

Раз уж вырваться отсюда он не может, надо хотя бы что-то узнать. К сожалению, ему с трудом удавалось сосредоточиться из-за тревоги за Навани. Не плавает ли она где-то в бесконечном хаосе, сталкиваясь с промельками собственного прошлого?

«Навани, – подумал он. – Навани...»

За него что-то зацепилось: узы, коротко вспыхнувшие серебряной цепью. Они дернули его, и он ощутил физическую силу, от которой запнулся. Это она. Тянет его... как он тянул за камень, выданный Шутом. Тот послужил ему якорем. Теперь Далинар стал якорем для нее.

Говорившая с ним прежде фемалена застыла на месте, а следом ее фигура поплыла, будто светоплетение, превратившись в Навани в великолепной красной хаве. Далинар возблагодарил отцов своих и поспешил к ней – поддержал под локоть, когда она покачнулась, как от головокружения. Навани вцепилась в него и огляделась по сторонам.

– У нас получилось? – спросила она. – Мы... в прошлом?

Далинар отвел ее к краю грязи, подальше от остальных.

– Думаю, сработало, Навани. Камень Шута вывел меня сюда, но что-то не так. Я не чувствую никакой привязки к Физической реальности. Часы работают, но показывают, что мы уже потеряли сутки.

Во внезапном приступе паники Далинар взглянул на предплечье, но теперь, когда он находился в видении, время как будто стабилизировалось. Хотя здесь миновал еще час, фабриаль утверждал, что в Физической реальности прошло всего несколько минут.

– Могло быть и хуже, надо полагать, – сказала Навани, оборачиваясь по кругу. – Шиновар?

– Думаю, да. Я появился в этой компании певцов. – Он поднял руку с камнем Шута. – Должно быть, это день прибытия людей. Видимо, мы пришли немного заранее.

Он обернулся к певцам.

– Может, удастся вытрясти из них что-нибудь полезное.

– Может быть, – согласилась Навани, по-прежнему держа его за локоть. – Далинар, я что-то почувствовала, пока плавала. Некую... тягу к тебе, которую я смогла укрепить, но не только. Мне кажется, здесь с нами есть кто-то еще.

Далинар потер подбородок.

– Возможно, то, что унесло нас, прихватило и Шута. Или же это может быть Буреотец: он существует частично в этой реальности. – Он вновь указал в сторону певцов. – Я хочу кое-что попробовать. Почему бы не провести время с пользой?

Навани кивнула и пошла вслед за ним к группе певцов.

Там Далинар упер руки в бедра и вопросил:

– А что вы думаете о Чести, который бог?

Навани рядом подавилась смешком, а когда он оглянулся на нее, прикрыла ладонью рот, пряча улыбку.

– В чем дело? – требовательно спросил он.

– Таков твой хитроумный план по выведыванию информации?

– Я не говорил, что он хитроумный.

Далинар внимательно посмотрел на нее.

– Что, чулл в библиотеке? – уточнил он, используя метафору, которую Навани применяла к нему.

– Чулл в шквальной посудной лавке.

Что ж, внимание певцов его вопрос привлек. Один из них – мален с густой бородой – встал, загудев в ритме, смысл которого трудно было уловить.

– Так что? – подтолкнул его к ответу Далинар.

– Не думал, Моаш, что и до тебя добрались, – сказал певец. – Я устал от этого спора.

Далинар широко ухмыльнулся Навани. Прямота не всегда являлась лучшей стратегией, но почти всегда рабочей.

– Расскажи почему, – вступила Навани. – Я бы хотела услышать это от тебя.

– Честь – наш бог, – сказал бородач, досадливо махнув рукой и сменив ритм. – Меня его подход вполне устраивает.

– Это неправильный подход, – возразила высокая и гибкая фемалена, не отрываясь от работы и не оборачиваясь к малену. – Не Честь дал нам спренов и формы. То были дары Истока Песен, и Он вернется. Однажды.

– Исток Песен... – тихо повторила Навани. – Мой разум переводит слова, но, если напрячься, я могу выцепить часть грамматики. По-моему, речь о разумном существе.

– Адональсий, – наугад произнес Далинар, воспользовавшись именем, которое называл Шут.

– Адональсий, – согласилась фемалена, продолжая работу. – Вернется за нами. А пока у нас есть Ветер, Камни, спрены. Жизнь деревьев и свет дня. Им и следует поклоняться.

Остальные запели, вроде бы выражая несогласие. Когда Далинар попытался продолжить расспросы, никто на них не отреагировал.

– Проблема прямолинейности, – шепнула ему Навани. – Иногда отрезаешь себе дальнейшие возможности.

Он лишь глухо хмыкнул в ответ и прикинул, о чем бы еще спросить, но тут заметил, как потемнело небо, закрытое бегущими вперед тучами. Он совсем позабыл о буре. Однако сообщения о Шиноваре, судя по всему, не обманывали: на них налетела не буревая стена, швыряющая валуны, а всего лишь сильный, но без угрозы для жизни ливень. Он продлился всего минут пятнадцать-двадцать, во время которых землю усеяли похожие на свечи спрены дождя. Когда первоначальный потоп закончился, дождь поредел, сделавшись почти приятным.

Певцы опустились на колени и слаженно запели. Каждый сам выбирал слова, но все использовали единый ритм и мелодию.

«Молитвы», – сообразил Далинар и внезапно ощутил собственную неуместность.

Навани взяла его за руку. И вдруг через вершины гор перевалило нечто: мерцающее искажение, дробившее дождевые капли и пугавшее камнепочки. Оно не имело цвета и не светилось, но Далинар видел, как от него рябит воздух и дрожит дождь. Вниз по склону катилась волна, подобная речному потоку, и за ней вились тысячи спренов ветра.

Далинар инстинктивно заслонил собой Навани, но сила обогнула их, разделившись надвое – так же, как речной поток. Она принесла с собой чувство умиротворения и ветер, растрепавший мокрую одежду. Холод дождя сменился приятным теплом, а капли застучали будто в такт мелодии.

«Мы вас видим, – прозвучал в ушах у Далинара тихий голос, дробящийся, будто хор. – Мужчина из иного времени. Женщина из возрожденной башни».

– Кто... кто вы? – спросила Навани.

«Мы – Ветер, – ответили голоса. – Смотрители этих земель. А вы?»

– Путешественники, – сказал Далинар. – Свидетели.

«Пойдемте взглянем на перемены, – произнес Ветер. – Ах... на прибытие».

– Оно скоро? – спросил Далинар.

«Очень скоро. Очень скоро. – Ветер завихрился вокруг них. – А-а... но вы одни из них. Люди. Значит, вы пришли познакомиться со своими пращурами...»

– Прошу прощения, – сказала Навани, – вы знаете, что это... только видение?

«Мы были всегда, – отозвался Ветер. – Но ничто не может вечно оставаться таким, каким было. Это место – отрезок времени, и мы его видим, проживаем. Мы также видим сейчас и то, какими мы стали. В ваше время мы тихи и безгласны».

– Спрены ветра? Ими вы стали?

«Спрены ветра? – переспросил Ветер. – Нет, они существуют дальше, а мы слабеем из-за прихода новых богов. Мы это видим. Видим. Те двое, кого вы отправили, узокователи. Солдат и убийца. Они там, где сейчас стоите вы, но в ином времени...»

Сзет с Каладином добрались до Шиновара? Приятно знать. Далинар глубоко вдохнул, соображая, не найдется ли способа с ними связаться. Вот только чем они смогут помочь? Сейчас лучше всего двигаться к поставленной цели: увидеть прошлое, узнать правду и с помощью этих знаний добыть силу Чести. Так он сможет вернуть их домой.

– Мне нужно знать, почему сила Чести покинула человечество, – сказал Далинар Ветру. – Мне необходимо получить к ней доступ. Забрать ее.

На это Ветер рассмеялся.

– Вы знаете, как мне убедить ее меня принять? – спросил Далинар.

«Она тебя окружает, но убедить ее нельзя. Сила Чести упряма. А теперь гляди. Пришло время смотреть».

Поток скользнул мимо и унесся к грязевым равнинам. Там, невдалеке, небо прорезал свет, и открылся портал в другой мир.

И мир тот горел.

44

Подобие действительности

Шаллан парила, плыла сквозь изменчивые цвета, завороженная красотой перетекающих друг в друга полос.

Словно вокруг нее повсюду смешивались краски, иногда складываясь в картины, фигуры, промельки иных времен.

Она могла бы провести здесь вечность, наблюдая перетекание цветов, наблюдая появление и стирание видений людей, которыми побывала.

Потом все это вдруг стало блекнуть. Она хотела его удержать, не желая уходить, потому что в этом обволакивающем тепле все было возможно, но ни в чем не было ее вины. Здесь она могла просто существовать.

Так или иначе, вокруг Шаллан соткался мир. Она постепенно вышла из транса, будто выплыла из пучины, а затем к ней понемногу вернулись воспоминания о срочных делах. Мрейз схлопнул перпендикулярность, и...

...Шаллан засосало в нее. Сунув руку в карман так и оставшегося надетым кожаного доспеха, она нащупала нож, который украла у духокровников. Антисвет. Она сжала его в руке и, заморгав, огляделась по сторонам, вдруг охваченная ужасом. Сколько она проболталась вот так? Где она теперь?

Из клубов тумана проступила комната: богато обставленная спальня с шикарной кроватью и изысканной мебелью. И... с игрушками. На полу стояла деревянная крепость с деревянными же солдатиками и несколькими впечатляющими деревянными носителями осколков.

Свет сочился из-за раздвинутых штор, но с цветами что-то было не так. Они казались не вполне настоящими. И действительно, взяв с деревянного бастиона солдатика, Шаллан заметила, что его цвета расплываются в воздухе. Немного похоже на цвета призмы, только тут они разделялись, образуя трех маленьких игрушечных солдатиков, слегка смещенных относительно друг друга.

«Голубой, пурпурный, желтый», – подумала Шаллан, припомнив уроки теории цвета.

Любопытно. Сама она вроде бы выглядела цельной. Однако свет, отражаясь от предметов вокруг, точно так же дробился на цвета. Создавалось сюрреалистичное впечатление разбалансировки. Как будто эти вещи подобрали с пола кабинета какого-нибудь тайленского мастера-печатника, который выбросил их за нецентрированность.

Открылась дверь, и за ней обнаружился Узор в своей полноразмерной форме. За его спиной маячила Кредо, положив руку ему на плечо. Как и Шаллан, они выглядели более однотонными, чем всё вокруг.

– О! – воскликнул Узор. – Ренарин, она тут! Хм... Полагаю, она играет с твоими игрушками.

– Я изучала цвета, – сказала Шаллан, погрозив Узору деревянным солдатиком.

– А-а! – отозвался спрен. – Тогда можно я с ними поиграю? Меня всегда интересовало, почему с этим связано столько шума!

Из соседней комнаты зашли остальные, а Узор подскакал поближе и принялся выстраивать солдатиков. Кредо он оставил у самой двери, где она прижалась спиной к стене. Вошел Ренарин, и Шаллан впервые довелось как следует рассмотреть его спрена в физической форме.

Формально Глис принадлежал к спренам тумана – разновидности, с которой Шаллан встречалась в Шейдсмаре. Их тела состояли из тумана, прозрачного и аморфного, но все же каким-то образом способного придавать форму их одежде. Виденные ею представители подобных спренов носили перчатки, а также особые хрустальные маски с тонкими чертами.

Спрен Ренарина приобрел темно-красный цвет, словно где-то в глубине тумана скрывался рубин. Вместо маски у Глиса было изменчивое... ничто. Вихрящаяся пустота красного оттенка.

Вслед за Ренарином вошел Рлайн со своим спреном: тот был крупнее Глиса, но с таким же лицом. Рлайн возвышался над всеми. В этой форме он, возможно, превосходил по росту даже Каладина. В мундире, с красно-оранжевым панцирем, на манер шлема закрывающим щеки и нос, и с густой, пусть и короткой бородой, вид он имел пугающий. У него были мощные мышцы, а глаза на первый взгляд казались черными, без зрачков. Впечатление было обманчивым, поскольку при ближайшем рассмотрении глаза певцов оказывались неоднородными.

Рлайн производил впечатление. Он, вероятно, внушал бы Шаллан страх, если бы не поглядывал на Ренарина в поисках поддержки, отчего казался поразительно уязвимым. Шквал! Надо быть осторожнее в суждениях. У Шаллан имелась привычка художника рисовать портреты людей, едва их увидев. Вот только рисунок прикован к листу, а человек – или певец – всегда неизмеримо больше, чем способна передать любая картина.

Узор довольно загудел, составляя солдатиков друг на друга, будто акробатов.

– Итак, – проговорил Ренарин. – Похоже, мы попали в Духовную реальность. К счастью, нашим спренам удалось всех вас отыскать.

Шаллан поморщилась:

– Простите. Это я вас в это втянула. – Она глубоко вдохнула. – И ты был прав, говоря, что я пытаюсь добиться от вас помощи в поисках Мишрам. Я не ожидала... Мне жаль. Честно.

– Мы имеем то, что имеем, – сказал Рлайн, скрестив руки на груди. – И если верно то, что ты говорила о тех убийцах, что они охотятся за темницей Мишрам, то к лучшему, что мы здесь. Я не хочу, чтобы они нашли одного из наших старых богов. Вражде и так хватает сил.

– Перед происшествием я стащила у одной из них вот это, – сообщила Шаллан, демонстрируя кинжал, вокруг острия которого искривлялся воздух. – Придется исходить из того, что Иятиль с Мрейзом тоже где-то здесь, и у них такие же спрены, как у вас, способные служить проводниками.

– Этот Мрейз подходит под описание того человека, кто схватил во время оккупации Крадунью и преподнес ее врагам в качестве подарка, – заметил Ренарин.

Шаллан скривилась. Схватил Крадунью? Преподнес в качестве подарка?

Да уж. Вполне в духе Мрейза.

– Но теперь, – подняла взгляд Шаллан, – мы как будто... в детской?

– В ренаринской! – радостно сообщил Узор. – В комнате из времен, когда он был маленьким!

– Мне понадобятся воспоминания, – произнес Глис, тенью стоя у Ренарина за спиной. – Чтобы придавать форму. Я помогу, но это ненастоящее. Даже не такое ненастоящее, как в других видениях. Не настоящее прошлое. Простите. Я... попытаюсь в слова... лучше.

– Все в порядке, Глис, – сказал Ренарин. – Мы поняли.

– Разве? – уточнила Шаллан.

– Глис может нам помочь сформировать из окружающего подобие действительности, – объяснил Ренарин. – Но оно не поведает нам ничего нового или интересного, потому что он использует мои воспоминания, а не Связи и тона Духовной реальности.

Ладно, это... с натяжкой обретало для Шаллан какой-то смысл. Шквал побери! Когда только Ренарин столько узнал о подобных вещах?

«Ты всегда его недооценивала, – напомнила Сияющая. – Но хотя бы от этой привычки начала избавляться по мере своего роста».

– Считай это перевалочным пунктом, – сказал Ренарин, жестом обводя стены с полками, заставленными игрушками. – Для обдумывания следующего шага.

– Мрейз с Иятиль пытаются отыскать темницу Претворенной Ба-Адо-Мишрам, – сообщила Шаллан. – Далинар наверняка тоже здесь, как, вероятно, и Навани, по другим причинам.

Рлайн что-то пропел.

– Да, и правда любопытно, – кивнул Ренарин. – Шаллан, ты знаешь, для чего моему отцу понадобилось сюда влезть? Глис говорит, это опасно.

– В самом деле опасно, – подтвердил Глис. – И будет.

– Далинар, я думаю, гонится за информацией, – сказала Шаллан. – И возможно, за силой бога Чести, судя по тому, что я подслушала. Чтобы, если получится, использовать ее в своих интересах.

Ренарин с Рлайном переглянулись.

– Твой отец, Ренарин... – проговорил Рлайн в неуверенном ритме, – потрясающе амбициозный человек.

– Да уж. Я заметил.

Ренарин стиснул кулаки. Насколько Шаллан могла судить, он чувствовал себя перегруженным. Она открыла было рот, чтобы предложить какое-нибудь решение, но он твердо кивнул:

– Верно. Если здесь действительно спрятана темница Претворенной, нам надо ее найти. Первыми.

«Не только ты выросла», – заметила Сияющая.

– Нам следовало бы присоединиться к Далинару и Навани, – сказала Шаллан. – Судя по тому, что говорили Иятиль с Мрейзом, они надеются, что видения узокователей выведут их к темнице Мишрам. Твой отец может помочь нам...

– Нет! – настойчиво перебил Глис.

– Нет! – вторил ему спрен Рлайна, стоя за спиной слушателя как тень. – Нет, нельзя раскрываться!

– Боги нас ненавидят, – продолжил Глис. – Здесь мы окажемся у них на виду. Они нас уничтожат!

– Сила Чести нас возненавидит, – добавил спрен Рлайна.

– Мы для нее враги, – поддержал Глис. – Она не мыслит по-настоящему, но поймет. И убьет нас.

– Вражда нас уничтожит.

– С его точки зрения, мы предатели.

– Культивация нас уничтожит.

– Для нее мы выродки, – сказал Глис. – Она будет нас ненавидеть. Все будут нас ненавидеть. Нельзя, чтобы нас заметили.

Оба спрена старательно вжались глубже в тени своих Сияющих, выглядывая с неуверенным видом.

– Хорошо... – проговорила Шаллан. – Тогда... это осложняет дело.

– Есть законы, управляющие возможностями богов, – сказал Ренарин. – Шут иногда рассуждает об этом. Но, думаю... если ты вошел в их вотчину...

– Если ты вломился в чей-то дом, закон тебя мало защитит, – тихо произнес Глис. – С нами еще хуже. Мы согласились на просветление, что делает нас подвластными всем богам. Мы умрем, если окажемся на виду.

– Тайно, – сказал спрен Рлайна. – Мы ходим тайно. Используем иллюзии для защиты. От иллюзий нет шума. Ваши враги придут к тому же выводу. Они последуют за узокователями, ибо те Связаны с событиями, которые они ищут.

– То есть убийцы будут прятаться в видениях, играя какую-то роль втайне от Далинара и Навани, – задумчиво произнес Рлайн низким голосом.

– Знаете, нам не обязательно находить темницу Мишрам, – сказал Ренарин. – Можно... мм... отыскать этих духокровников и просто... э-э...

– Просто – что? – спросила Шаллан.

– Убить? – подсказал Узор, пристраивая очередного солдатика; он составил из них поразительно высокую пирамиду. – О, ты хочешь сказать «убить»! Шаллан хороша в убийствах. Мм...

– Узор, пожалуйста, не говори так, – попросила она.

– Она хороша в том, чтобы делать некогда живых и опасных неживыми и неопасными, – поправился Узор. – Мм... Очень хороша в этом.

– Да... э-э... – Теперь перед Шаллан стоял прежний Ренарин, избегая смотреть ей в глаза. – В общем... если остановить ту парочку, этого же хватит? Нам не придется искать темницу?

– В краткосрочной перспективе сработает и так, – согласилась Шаллан. – Ты не возражаешь против подобных убийств?

– Нет, – сказал он, поднимая взгляд. – В данном вопросе мы представляем власть, облеченные ответственностью через наши клятвы и полномочия. Эти двое не только приняли сторону врага, они, по твоим словам, напали на мою кузину Ясну. Мы делаем, что должно, ради защиты.

Он посмотрел на Рлайна, ища поддержки, и тот запел, а секунду спустя кивнул, запоздало вспомнив, что людям нужно более выраженное подтверждение.

Никто из них не спросил, согласна ли Шаллан. Это подразумевалось, и... что уж там, Мрейз – ее враг. Он ею манипулировал. Угрожал ее братьям. Он не заслужил ее верности, и она открыто объявила ему войну.

И все же ее сердце предательски колебалось.

«Шаллан, ты к этому готова, – подумала Вуаль. – Мы сможем его убрать».

«Да, но убивать, возможно, придется Сияющей, – возразила ей Шаллан. – Когда дойдет до самого трудного».

«Для того я и существую», – сказала Сияющая.

– Хорошо, – произнес Ренарин. – Давайте посмотрим, сумею ли я найти отца и тетушку Навани. Глис, мне понадобится твоя помощь.

Они устроились на полу, закрыв глаза. Шаллан же поднялась на ноги и решила осмотреть комнату. Это ведь детская спальня Ренарина. Она нашла плюшевых чуллов. Им, наверное, отводилась роль скакунов для солдатиков, что создавало самую медленную и вихляющую кавалерию всех времен. Остановилась рядом с Кредо, положившей руку на одну из таких игрушек. Ее несчастный узор изгибался, почти не шевелясь.

– Она думает о тебе, – тихо сказал Узор, вставая рядом. – О том, какой ты была в детстве.

Шаллан бросила взгляд через плечо на построенную им идеальную трехмерную пирамиду из солдатиков: деревянные основания и плоские верхушки шлемов позволяли их уравновешивать.

– Она думает о тебе, – продолжил Узор, опуская свою ладонь на руку Кредо, – и о том, как ты жила тогда.

– Страдание, – прошептала Кредо.

– В страданиях, – произнес Узор. – Ребенок должен жить счастливо. Любой ребенок. Тебе такого не досталось.

– Досталось. Ненадолго, – прошептала Шаллан.

– Это правда? – спросил Узор.

– Я любила братьев, и... – Шаллан смахнула незаметно накатившую слезу. – И тогда бывали хорошие моменты. В садах. С ней.

Узор взял Шаллан за руку. Кредо, дернувшись, положила свою ладонь поверх. Оба спрена сжали руки.

– На это место влияют твои мысли, – предупредил Узор. – Ах да, еще твои воспоминания и душа. Душа может вызвать появление разных вещей и без мыслей. Может быть трудно. Будь осторожна. Мы будем держаться поблизости.

Шаллан кивнула.

– Я вас не заслуживаю, – прошептала она. – Ни одного из вас.

Узор обнял ее. Его слишком жесткая мантия казалась странной на ощупь, но Шаллан оценила жест.

Ренарин поднялся с пола:

– Мы нашли отца. Он в видении.

– Хорошо, – сказал Узор. – Даже замечательно! Пойдемте же кого-нибудь поубиваем!

45

Самообладание и контроль

На подступах к следующему монастырю Каладин, Сил и Сзет столкнулись с неожиданным препятствием в виде форта.

Все вместе они опустились на вершину поросшего травой холма. Каладин уже почти привык к неестественной мягкости земли под ногами. Будто по ковру ходишь. На улице. Постоянно.

Он перевесил с одного плеча на другое новообретенный Клинок Чести – обернутый в ткань и обвязанный на обоих концах веревкой для удобства переноски. Они решили, что никому из них не следует создавать с ним узы.

Шаткие укрепления в отдалении выглядели так, словно готовы рухнуть от первого же сильного порыва ветра. За деревянной стеной высилась каменная глыба монастыря.

– Здесь все выглядит правильно, – сказал Сзет. – Хорошо.

– Хорошо? – переспросил Каладин.

– Никакой тьмы, – согласилась Сил. – Я тоже чувствую.

– Вокруг монастыря и раньше была стена? – поинтересовался Каладин.

– Нет, – помотал головой Сзет, – но этот монастырь крупнее, при нем находится небольшой город, а не только лагерь для солдат. Наверное, стену построили после того, как я покинул страну. Все монастыри вдоль побережья рассчитаны на отражение нападений варваров с моря.

– Под «варварами» ты подразумеваешь людей вроде меня, – заметил Каладин, – потому что мы ходим по камням.

– В том числе, – отозвался Сзет, направляясь к городу. – Давай пройдем остаток пути пешком, чтобы никого не встревожить и не выдать сразу, что мы Сияющие.

– Ладно, – сказал Каладин, присоединяясь к шинцу. – И что же, помимо хождения по камням, делает нас в ваших глазах варварами?

– То, как вы используете цвет. Для вас он ничего не значит. Кроме того, вы часто едите руками.

– А чем еще нам есть? – удивился Каладин. – Ногами?

– Вилками. Ложками.

– Они у нас есть.

– Вы практически не пользуетесь ложками, кроме как для супа. Что до вилок, то хлеб идет в дело не реже. Плоский и сухой, без дрожжей. Вилки вы, вероятно, позаимствовали у нас. Жители востока крадут все хорошее у шинцев.

– Чепуха, – сказал Каладин и взглянул на Сил в поисках поддержки, но спрен посмеивалась. – Сзет, это чепуха. Что мы украли?

– Лошадей. Свиней. Кур. Этикет. Манеры. Философию...

– Это уж ты хватил! Лошади – пожалуй. Но этикет? В любом случае разве не все мы изначально вышли из Шиновара? Мы ведь здесь высадились, когда... переехали с другой планеты? Или как там это называется.

Сзет просто шагал дальше.

– Сил, – воззвал Каладин, – поддержи меня!

– Ну, – сказала она, – во время еды у вас правда остается много пищи на руках.

– Мы вычерпываем карри лепешками! – возразил Каладин. – И споласкиваем пальцы в мисках. Это практично. Сзет, то, что вы моете больше вилок, не делает вас более цивилизованными.

Шинец не ответил, но в уголках его губ угадывался намек на улыбку.

Они пересекли поблескивающий луг, прошли под ветвями большого дерева. После полетов Каладин вечно забывал, как это долго – добираться куда бы то ни было пешком.

– Ты ведешься на чужие подначки, – произнес Сзет. – Раздражаешься и споришь.

– И что? – спросил Каладин.

– И ты не теряешь контроля и не убиваешь людей.

– Для тебя это представляет трудность? – уточнил Каладин, слегка напрягшись от необходимости задавать такой вопрос.

– Нет, – ответил Сзет, – но неболомы учат, что, если позволить эмоциям управлять мной, я буду оставлять позади себя трупы.

– А то ты и так этого не делал, – хмыкнул Каладин.

Сзет заметно поморщился.

Преисподняя! Пожалуй, не лучший подход к терапии – или как там это называл Шут.

– У меня был старый сержант, – сказал Каладин, – в мои первые месяцы в армии. Он всегда говорил, что предпочитает, чтобы его людям было не все равно и чтобы они испытывали эмоции и чувствовали боль. Даже злились. Потому что предполагается, что мы сражаемся ради чего-то.

– Но если позволить эмоциям взять верх, они завладеют тобой, – заметил Сзет. – Таков путь Вражды.

– Само собой, заходить слишком далеко плохо, – ответил Каладин. – Я слышал рассказы о юности Далинара, встречал солдат, которые вели себя так же. Но это не значит, что, если я немного поворчу из-за того, что меня назвали варваром, я непременно впаду в неистовое буйство.

– И ты не получаешь от этого удовольствие? – спросил Сзет. – От самого боя?

«Так ли это?» – подумал Каладин и сказал:

– Я... Да. Да, иногда я получаю удовольствие от боя.

– Тебя это не пугает?

– Пугает. Как и все в жизни, наверное. Нужно находить баланс. Может, в этом отчасти твоя проблема? Тебе кажется, что если сделать крошечный шажок в каком-то направлении, то можно с тем же успехом рвануть очертя голову, без оглядки? – Каладин с минуту поразмыслил. – Возможно, частично тут виновато ваше общество, где считают, что ребенок, защищавший свою жизнь, непоправимо поломан и его необходимо отослать прочь.

Сзет, как водится, промолчал. Но очевидно, задумался. Шагавшая рядом с ним Сил послала Каладину ободряющую улыбку.

Тут, однако, и начиналась трудная часть. Каладину требовалось быть честным. И с Сзетом, и с самим собой. Требовалось раскрыться.

– Иногда все равно больно, – произнес он, глядя прямо вперед. – После всего, через что я прошел и чему научился, все равно больно. Я знаю, что у меня по-прежнему будут плохие дни и я всегда буду оплакивать потерянных друзей. Иногда я, как и раньше, буду чувствовать себя никчемным. Но, Сзет, я делаю успехи.

Каладин глубоко вдохнул, усмиряя часть эмоций.

– Я поборол свой стыд от неспособности помочь другим, – сказал он. – Признал, что ждал от себя невозможного, невыполнимого. Я понемногу разбираюсь, где мой разум ошибается, и учусь ему противостоять. Я знаю, у тебя трудности другие. Тем не менее у нас немало общего. Если я могу улучшить свое состояние, то и ты сможешь.

Сил решительно кивнула в знак согласия:

– Я видела, Сзет, как это работает. Не только у Каладина, но и у других людей.

Ее слова как спрена, похоже, имели для Сзета вес. Она жестом намекнула Каладину добавить что-то еще, но чутье подсказывало ему, что нужно подождать. Нельзя загонять Сзета на этот путь насильно. Можно только делиться своим опытом и восхищаться тем, что стал на это способен.

В конце концов, спустя добрых пятнадцать минут ходьбы – сперва по траве высотой в пояс, потом по дороге, завернувшей к обнесенному стеной городку, – Сзет заговорил:

– Допустим, я бы захотел попробовать... мыслить иначе. С чего бы мне следовало начать?

– Мне иногда кажется, будто у меня два разума, – ответил Каладин. – Может, у тебя так же. Один стремится меня уничтожить: нашептывает, что все, что мне дорого, обречено и потому нет смысла трепыхаться. Я не могу просто терпеть подобный ход мыслей. Нужно действовать активно. Нужно отправляться на войну.

– На войну, – повторил Сзет, – с собственным мозгом.

– В некотором роде, – подтвердил Каладин и вздохнул, подыскивая верные слова. – Знаешь, это как в самом начале тренировок, когда только учишься сражаться, не имея никаких рефлексов. Что делать в таком случае?

– Тренироваться, – ответил Сзет. – Снова, снова и снова, пока необходимые реакции не начнут проявляться, как только потребуется.

– Тут похоже. Когда приходят неправильные мысли, нужно быть наготове. Не только к тому, чтобы отбить их, но и чтобы заменить их правильными. Для борьбы с плохими мыслями нужны мысли-воители.

– Но как ты понимаешь, что правильно? – спросил Сзет. – И «хорошие», и «плохие» мысли порождает твой собственный разум. Чтобы разобраться, нужно нечто внешнее, нечто неизменное – как закон. Так наставляет мой спрен.

– Возможно, спрены иногда ошибаются, – заметил Каладин.

Сзет опустил голову и зашагал быстрее.

– Почему тебе вообще есть дело?

– Я принес клятвы, – ответил Каладин, спеша его нагнать.

– Я тоже принес клятвы, – небрежно отмахнулся Сзет. – Мои строятся вокруг закона. Почему же твои более значимы?

От такого вопроса Каладин остолбенел посреди грунтовой дороги, пока Сзет шел дальше. Тут была правда. Их клятвы – их ордены – конфликтовали. Есть ли что-то превыше клятв? Такое с трудом удавалось вообразить.

– Сзет, – окликнул Каладин, – как настроение?

Шинец резко остановился, запылив белые штаны. Оглянулся.

– Как настроение? – повторил Каладин свой вопрос.

– Ужасно, – прошептал Сзет еле слышно. – Мне бы следовало подавить эту эмоцию, но я не могу. У меня ужасное настроение. Все время. А у тебя?

– Лучше, – ответил Каладин. – В последнее время лучше.

– Правда? В самом деле, честно?

Каладин кивнул.

– Что ж, полагаю, это уже что-то, – произнес Сзет, разворачиваясь и продолжая путь. – Мысли-воители, говоришь? Стоят в голове наготове, чтобы отбить атаку темных мыслей? Любопытно.

Довольно скоро они подошли к деревянным воротам форта и обнаружили, что наверху наблюдать за их приближением собралось немало народу.

Что интересно, не все они были шинцами.

* * *

«Тебе полезно слушать слова ветробегуна, – произнес спрен у Сзета в голове. – Поначалу его... некорректные наставления меня беспокоили. Теперь же я понимаю. Подобно мечу при ковке, тебе должно сносить удары. Я спрошу у других высших спренов, обращали ли они внимание на такой важный этап в выковывании своих неболомов».

– А ты раньше такого не делал? – шепотом спросил Сзет.

«Ты у меня первый, и потому я не допущу, чтобы тебя испортили, иначе мне никогда не выпадет новая возможность. Будь осторожен. Ты должен выслушивать глупости ветробегуна и отвергать их. Он желает добра, но невероятно заблуждается. Слушай, мой оруженосец, но не принимай во внимание».

Сзет не знал, что его высший спрен – новичок, у которого прежде не бывало рыцарей: ничто в его поведении не выдавало неопытности. И все же по крайней мере часть сказанного Каладином была правдой. Сзет в самом деле был несчастен. Быть может, это не имело значения. Он всю жизнь считал, что это не важно, и, пожалуй, поздно менять мировоззрение.

Но если обзавестись мыслями-воителями для отражения нападений собственного разума, задумался он, то что тогда?

Наверху, на крепостном валу – если можно было назвать столь возвышенным словом шаткую насыпь за частоколом, – совещались люди.

Один из них крикнул на родном языке Сзета:

– Зачем вы явились, чужаки?

– Мы путники, пришедшие из-за гор! – прокричал в ответ Сзет. – Я знал этот город, когда он именовался Коринг и еще не был обнесен стеной.

Его заявление вызвало шевеление наверху, а за его спиной Сил переводила Каладину. Он встал рядом с Сзетом, держа Клинок Чести на плече. Кровь Ночи, которого нес Сзет, сказал, что сумеет убедить Клинок Чести не резать ткань, и пока это работало.

– Почему бы не сказать им, кто ты такой? – шепотом спросил Каладин.

– Они не спрашивали, – ответил Сзет.

– До чего же ты странный, – заметил ветробегун и указал на вал. – Там не все шинцы.

– Этого нельзя определить на глаз. Они могли жить здесь поколениями. Всегда ли можно опознать алети по виду?

– Ну нет, – признал Каладин. – Но мы...

– Что?

– ...многонациональны, – договорил Каладин. – Всем известно, что Алеткар – центр культуры.

– Расскажи об этом азирцам, – развеселился Сзет.

Он дал людям наверху немного времени и уже собирался вдохнуть буресвет и взлететь, но ворота открылись. За ними стояла группа людей с оружием из металла, хотя они в то же время носили цветовые пятна. Голубая шляпа. Желтый передник. Любопытно! Город за их спинами, впрочем, выглядел во многом так, как Сзет себе представлял. Дощатые тротуары окружали пару сотен домов. Каждый дом выкрашен в свой цвет и аккуратно вписан в общий рисунок, с широкими улицами и многочисленными постоянными навесами, каких не встретишь на востоке.

Сзет скучал по подобным видам. Простые признаки края, где не правят бури. Металл, впрочем, использовался в изобилии: вокруг окон, в дверных петлях. Когда Сзет впервые попал в город, ему это показалось кощунственным, пусть даже с металлическими элементами имели дело только солдаты и шаманы, а рабочие отказывались к ним прикасаться.

По меркам Шиновара это было поселение средних размеров, хотя на востоке сошло бы за мелкое. Здесь у людей не возникало такой необходимости сбиваться вместе, чтобы выстоять перед лицом бурь, поэтому было больше маленьких городков. Во всяком случае, раньше. Все поселения на сегодняшнем пути Каладина и Сзета опустели, как и родная ферма шинца.

Махнув Каладину, Сзет шагнул в ворота, ступив на доски, которыми здесь мостили улицы. Пожалуй, в любом другом месте он опасался бы засады... вот только эти люди выглядели не солдатами, а просто горожанами с оружием.

– Это что, алетийский мундир? – спросил Сзета один мужчина, кивком указав на Каладина. Он говорил с акцентом, а вдоль лица у него свисали длинные прямые белые брови.

– Да, – подтвердил Сзет, оглядываясь на подступающих к ним людей.

Матери с детьми на руках. Рабочие всех мастей.

– Что здесь случилось? Почему среди вас столько отнимающих?

– Последние года два выдались... тяжкими, – сказала женщина шинского происхождения.

– Остальные по большей части нас не трогают, – подхватил первый мужчина. – Тяжелее всего было поначалу, до постройки стены. До того, как мы все собрались здесь и поняли, что мы единственные, кто не...

– Что? – спросил Сзет, сосредоточив внимание на нем.

– Не изменились, – подсказал кто-то.

– Не затемнились, – прибавил другой.

Большинство горожан держались от Сзета на расстоянии, будто ожидая немедленного проявления насилия. Их взгляды цеплялись за висевший у него за спиной черный меч. Или за Клинок Чести на плече у Каладина, в котором безошибочно угадывалось оружие, несмотря на обернутую вокруг ткань.

– Вы в самом деле пришли с востока? – спросил первый мужчина. – Открыт ли путь? Мы раздумывали, не убежать ли. Мы тут построили жизнь, но...

– Как давно? – спросил Сзет.

– Два года.

Рядом встал Каладин. Сил уменьшилась и теперь стояла у него на плече, шепча перевод ему на ухо, вероятно видимая лишь ему и Сзету.

– Два года? – переспросил Каладин, и Сзет перевел. – Два года, как вы загнаны в этот город? Кем? Кто на вас нападает?

– Другие поселения, – ответила какая-то женщина.

Сзет окинул взглядом городок. Очевидно, с приходом опасности местные жители поступились своими убеждениями и взялись за камень и сталь. Он нашел, что их трудно осудить. Проведя девять лет на востоке, он уже не полагал подобные действия настолько кощунственными, как когда-то.

– Почему здесь дела обстоят иначе? – спросил Каладин.

Сзет посмотрел ему в глаза, и они оба обернулись к высившейся за городом крепости. Волеформаторский монастырь. В камнестражническом, судя по всему, людей освободила смерть носительницы Чести. Оба Сияющих двинулись вперед.

– Постойте! – окликнула их женщина.

Невысокая, крепкая, с темной кожей и собранными в пучок каштановыми волосами, с ярко-зеленым передником в качестве цветового пятна. В то же время на поясе у нее не слишком незаметно висела дубинка.

– Кто вы такие?

– Я Сзет-сын...

– Я имею в виду, чего вы хотите? – спросила она. – Вы знаете, почему все за пределами ближайших окрестностей обратились к насилию? Почему прячутся днем, а по ночам пытаются проломить нашу стену?

Другие тоже стали донимать его вопросами. Город казался переполненным – пристанище тысяч людей, если все те бараки обитаемы. Похоже, здесь приняли жителей со всей округи. К несчастью, у Сзета не было времени на эти расспросы. Вдохнув буресвет, он поднялся в воздух. Каладин с явной неохотой последовал его примеру.

Люди с аханьем попятились.

– Опустошение наконец наступило, как предрекали сами Вестники, – поведал им Сзет. – Вы, несомненно, видели новую бурю. Бурю бурь.

– Да, – прошептал один из жителей. – Она приходит регулярно, красна от гнева, и от ее молний вспыхивают пожары.

– Это знак, – сказал Сзет. – Враг здесь. Тот, противостоять кому мы якобы тренировались веками. Мы отступили от Правды.

Он ощутил, как внутри все скрутило. Тысячи лет потрачены впустую.

Собравшаяся толпа зашепталась. То, что они с Каладином вдруг взлетели, вряд ли сильно кого-то потрясло, поскольку прежде в этот город регулярно наведывались носители Чести, а они не скрывали своих способностей. Однако словами о Правде их проняло. Они знали. Сзет это видел по их реакциям, по тому, как они опускали глаза. Они догадывались, что отступили.

Оставив местных жителей, Сзет с Каладином полетели к монастырю. Он оказался заколочен: все окна-бойницы закрывали прибитые гвоздями доски, а более мощные перегораживали ворота.

Они поднялись на крышу, и там Сзет опустился на колени.

– Я проделаю нам вход. Я должен практиковаться в Расщеплении.

– Пожалуйста, постарайся не поджечь крышу целиком, – попросила Сил.

– Тебе до сих пор доводилось видеть лишь неопытных пыленосцев, – сказал Сзет, прижав ладонь к поверхности каменной плиты. – Любимчики Таравангиана толком не обучены. Они не принимают во внимание древние почетные традиции и практики своих предков.

– Какие же? – поинтересовался Каладин.

– Самообладание, – прошептал Сзет, – и контроль.

Он призвал силу Расщепления. В его народе всегда говорили, что носитель Чести явно могущественнее принесшего клятвы Сияющего. Личный опыт научил Сзета тому, что у слова «могущественный» множество нюансов. Так или иначе, он обратился сквозь время к своему обучению, благословляя тот факт, что его заставили освоить все потоки, – и закрыл глаза.

Ощутил душу крыши.

Расщепление не так уж и отличалось от других искусств. При душезаклинании приходилось убеждать, упрашивать или, если позволяли навыки, повелевать. Камнестражу же требовалось познать камень, сродниться с ним.

При Расщеплении, искусстве пыленесения, ты создавал искру – и контролировал реакцию. В результате мог получиться взрыв. При должной осторожности, однако, можно было добиться высокой точности. Сегодня зажженный Сзетом огонь получился крошечным, едва видимым. Он убедил цельную плиту, что на самом деле она состоит из множества и множества камешков. Крошечных. Едва связанных друг с другом.

Сзет открыл глаза.

– Ты... что-то сделал? – спросил Каладин.

Вместо ответа Сзет кулаком пробил крышу насквозь, и круг пяти футов в поперечнике обратился в прах, осыпавшись в черноту помещения под ними. Сзет скользнул в дыру и провалился в большой зал монастыря, подсвеченный сиянием самосветов в стенах.

Здесь его не ждали ни шаман, ни носитель Чести, готовый напасть. Зато Сзет заметил кое-что в передней части зала, у деревянного алтаря, на котором по традиции покоился камень, добытый из недр земли, вместилище духов спренов.

Перед алтарем скорчилось тело. Иссохшее от времени, с волеформаторским Клинком Чести в руках – широким, плоским осколочным клинком с изгибом и колоколообразным расширением у острия.

Тело принадлежало Сиви-дочери-Сиви, женщине, которую Сзет когда-то знал очень хорошо. Сзет опустился рядом с ней на колени и тихо вздохнул. Ныне мудрость Сиви весьма пригодилась бы.

– Что это? – спросил Каладин, всматриваясь в пол рядом с ней. – Вот эти отметины на камне?

– Надпись? – предположила Сил, по-прежнему маленькая, и махнула Каладину, чтобы поднес свет поближе; наморщила нос. – Я не слишком хорошо читаю по-шински...

– Тут сказано: «Я не склонюсь перед ним», – прошептал Сзет.

Он опустил голову в знак уважения Сиви. Вот так порой выглядит честь: иссохшая мертвая оболочка на полу.

– Итого... – произнес Каладин. – В предыдущем монастыре на людях лежало проклятие, пока ты не убил носительницу Клинка Чести. Здесь мы нашли тело женщины, заявившей, что не склонится. И тут на людях проклятия нет.

– То есть... – проговорила Сил, – эта носительница Чести отказалась выполнять то, чего хотел от нее Претворенный, и предпочла умереть.

– Заберите Клинок Чести, – сказал шинец, поднялся и двинулся вглубь зала.

«Что ты замышляешь?» – спросил спрен.

Вместо ответа Сзет прижал обе ладони к монастырским воротам. Закрыл глаза, ощутив тяжесть дверей, считавших себя частью монастыря. Он разорвал эту связь и прожег края створок – так, что, когда он толкнул их, открыв глаза, ворота вывалились наружу. Проломив хлипкие доски, они с грохотом рухнули на землю.

Снаружи собрались люди. Сзет поднялся в воздух, едва обратив внимание, что Каладин и Сил присоединились к нему.

Когда люди подошли ближе, он заговорил:

– Я Сзет-сын-Нетуро. В прошлом носитель Чести, ныне Сияющий рыцарь. Меня изгнали как бесправедника, но, страдая на востоке, лишь я сберег Правду. Наступило Опустошение: внешний мир борется с ним уже больше года. Мы не исполнили свой исконный долг, но долг перед вами я исполню. Взгляните на население Энсилонской области – на тех, кто живет вблизи камнестражнического монастыря. Теперь они освобождены от тьмы. Я посещу все монастыри один за другим. Если на них лежит та же порча, я сражусь с носителями Чести, чтобы люди могли вернуться к нормальной жизни.

Собравшиеся таращились на него. Некоторые захлопали – слабо, неуверенно. Что ж, Сзет не винил их за это замешательство. Можно воображать, как спасение явится под громогласные крики радости, но, по опыту, оно чаще вознаграждается смертельной усталостью. У тех, кто нуждается в помощи, крайне редко остается что-то, что можно предложить избавителям.

– Сзет, ты способен им помочь, – сказал Каладин, паря рядом с ним в воздухе. – Только, поверь, ты принесешь куда больше добра, если позаботишься и о себе тоже.

– Я обдумаю твои слова, – пообещал Сзет. – Но мы должны отправиться в другие монастыри. Можем собрать буресвет из зала у нас за спиной и посетить завтра инозвательский и светоплетский монастыри.

– Мы могли бы разделиться, – предложил Каладин. – Наведаться в два монастыря разом. Если сражаться должен ты, я могу проверить, нет ли другого, где бойцы отсутствуют, как здесь. Это бы нас ускорило.

– Я не стану тебе препятствовать, если пожелаешь уйти.

– А чего ты от меня хочешь, Сзет?

– Я...

Он окинул взглядом толпу: люди наконец начали радоваться и обниматься.

– Мне лучше, чем прежде. Вынужден отчасти приписать это твоей докучливой настойчивости.

– Ну и как мне теперь уйти после столь блистательной похвалы? – произнес Каладин.

Сзет кивнул:

– По дороге я немного расскажу, что мне известно о главах монастырей. Это может быть важно. Как для нашего похода, так и для меня. Того, какой я есть.

Обратились ли все они к Претворенному? Как Ишу допустил, что все зашло так далеко? Ответ, вероятно, был прост: все Вестники посходили с ума и не обращали внимания на людей, которых некогда поклялись защищать.

Примерно как сами шинцы проигнорировали возложенный на них долг.

Сзет пошел собирать буресвет. Когда он вернулся, Каладин, опустившись на землю, при посредничестве Сил как переводчицы закупался свежей провизией. Местные жители выглядели достаточно сытыми, чтобы немного поделиться: судя по состоянию окрестных полей, днем хватало времени на их обработку.

«Сзет, – произнес его спрен, – ты уверен в избранном пути?»

– Я явился, чтобы очистить Шиновар.

«Ты явился, чтобы выяснить Правду и установить справедливость. Что, если действия носителей Чести, которых ты убиваешь, справедливы?»

– Я размышлял об этом, спрен-ними, – сказал Сзет. – Остальная часть Рошара до нашего прихода принадлежала певцам, так что логично, что теперь там применимы их законы. Такова справедливость по праву прецедента. Однако здесь мы в Шиноваре. Согласно древней истории, Шиновар отдали нам. Здесь закон певцов неприменим. Закон этого края – закон Вестников. Они выдвинули требование: готовиться к Опустошению и защищать эти земли, когда оно придет. Значит, так я и должен поступать.

«Довод... веский, Сзет, – признал спрен. – Однако ты не владеешь всеми фактами, так что будь осторожен».

– Ты поделишься ими со мной?

«Их необходимо заслужить. Продолжай паломничество».

На этих словах шепот из теней зазвучал громче, призывая Сзета умереть.

Он встретил и его, и слова спрена мыслью-солдатом.

«У меня есть цель, – заявил этот солдат. – Я здесь по собственному выбору, и я способен принимать подобные решения».

Сработало не так хорошо, как Сзет надеялся. Однако Каладин предупреждал, что потребуется время и повторение. Шинец держал это в уме. Но даже столь малый бунт вроде бы помогал, и Сзет поднял голову выше.

Он справится. Он может решать. А это значит, что наконец-то виден конец.

Он сможет очистить Шиновар.

А затем сможет напоследок покончить с собой – и тем самым по-настоящему восстановить справедливость для тех, кого убил. Он тихо благословил Каладина за этот дар.

46

Аласва

Портал из иного мира.

Вестница Шалаш упоминала об этом, как и Шут. Навани вперила взгляд в мир, из которого первоначально пришли люди. Тот, что называли Ашин, «пепельный»: мир, который человечество уничтожило силой потоков.

Навани знала, чего ожидать. Но увидеть своими глазами – совсем другое дело. Поначалу портал был крошечным, точкой в небе, потом расширился усилиями человека, находившегося по другую сторону. Навани предположила, что источником являлся он, поскольку он стоял, широко разведя руки, с сосредоточенным выражением лица, будто изо всех сил раздвигал портал.

– Ишар, – произнес Далинар. – Иши, Вестник. Это он. Моложе – к моменту нашей встречи у него побелели волосы, но это он.

Вестник был облачен в простой синий балахон, перевязанный на поясе, а в его бороде едва проглядывали первые признаки седины. Он с большим напряжением удерживал путь открытым, а мимо него потоком хлынули тысячи беженцев. Сжимая скудные пожитки, они вели за собой изнуренных животных, многие из которых были Навани незнакомы.

На заднем плане горел их мир. Казалось, само небо охвачено огнем, а выходивших из портала людей покрывали пепел и копоть. Навани вдруг испытала потребность подойти и утешить их, но Далинар мягко ее удержал.

– Навани, это всего лишь видение, – шепнул он. – Для настоящих людей ты ничего не можешь сделать: они давным-давно умерли. За исключением десятерых. Или, видимо, девятерых, ведь Йезриена уничтожили.

К порталу с другой стороны приблизилась, спотыкаясь, еще одна фигура, одетая в странную белую – теперь уже запачканную черным – мантию, свисавшую с одного плеча.

– Поправка, – сказала Навани. – Из тех, кто был здесь, Далинар, до сих пор живы десять. Это Шут.

Он не выглядел ни на день моложе, чем тысячи лет спустя, хотя волосы его были совершенно белыми, и по какой-то причине он казался ниже ростом.

Стоявшие неподалеку от Навани с Далинаром певцы прервали свои молитвы и теперь бормотали себе под нос.

Одна фемалена пролепетала:

– Такие странные узоры на коже...

Навани помедлила. Эта певица показалась ей знакомой.

Однако Далинар двинулся вперед. Навани кинулась за ним, певцы же закричали им вслед, а затем убежали прочь, бросив чуллов, очевидно насмерть перепуганные странным событием. И не напрасно. Этот день отмечал первый шаг к началу будущей многотысячелетней войны.

– Далинар, – сказала Навани, шагая по грязевому полю, – нам нужно найти ответы.

– Согласен, – отозвался он. – Мы должны отыскать или дорогу домой, или...

– Или?

– Мы пришли сюда, чтобы выяснить, почему сила Чести никого не желает принимать. Культивация намекнула, что тайна кроется в истории нашего народа, Вестников и их отношений с Богом. – Далинар помедлил. – Эта сила должна стать для нас выходом, если мне удастся ее забрать.

– Мы... поищем способ, – ответила Навани, страшась самой мысли. – А пока мы здесь... можно раскрыть и другие тайны. Меня всегда смущали некоторые моменты в рассказах Вестников.

Она взглянула на портал, достигший уже тридцати футов в диаметре. В центре стоял Ишар, раскинув руки, давая тысячам ускользнуть из горящего края. На лице его застыла маска напряженного сосредоточения. Одежда беженцев пестрела разнообразием стилей, а сами они принадлежали к различным народностям. Должно быть, они собрались вместе под конец, ища спасения от пламени.

– Из прежних исследований мы знаем, – продолжила Навани, – что на текущий момент Вестники еще не являются Вестниками. Ими они станут, только когда начнется война с певцами, а это произойдет одно, а то и два поколения спустя. До возникновения Сияющих еще тысячи лет. Так откуда у них доступ к потокам? Как они пересекли разделяющее миры пространство?

– Хороший вопрос... – нахмурился Далинар. – Буреотец рассказывал мне, что Честь тревожился по поводу этих сил – боялся, что Сияющие уничтожат Рошар. Думаю... когда-то у людей была возможность получить доступ к силам без сдерживающих уз и клятв.

– Никаких ограничений силы, – произнесла Навани, уставившись сквозь тоннель на это ужасающее царство дыма и алых небес. – Пойдем посмотрим, что удастся разузнать.

Она вновь двинулась вперед, но вскоре обнаружила, что идти по мягкой земле тяжело: почва размокла от все еще моросившего дождя. Это также представляло трудность для беженцев, груженных добром или же навьючивших скарб на спины жалкого вида лошадей и иных, более диковинных животных.

«Ни фургонов, ни телег», – отметила Навани.

В то, что никому не удалось раздобыть в качестве подспорья транспортное средство, верилось с трудом. Должно быть, в их эпоху подобные вещи еще не изобрели. Шквал побери, до чего же странно размышлять о столь давних временах!

Подобравшись ближе, Навани убедилась, что беженцы выглядят так же, как люди, знакомые ей в реальности. Их страдания казались настоящими, как и слезы изнеможения – и даже радости, когда несчастные выходили под дождь и валились в грязь, не в силах больше ступить ни шагу. Что удивительно, они не притягивали спренов. Быть может, те еще не привыкли к представителям человеческой расы.

Дождь прекратился, но Навани на каждом шагу оскальзывалась в жиже, а юбка вскоре безнадежно вымазалась. Далинар в сапогах топал более успешно.

– Бедняги, – прошептал он. – Может, стоит подогнать одного из тех чуллов на подмогу?

– Так люди же вроде ненастоящие? – поддела его Навани.

– Ненастоящие, – согласился он. – Я... в общем, я всегда не слишком уделял этому внимание, как бы разумно это ни было.

Навани улыбнулась, принимая предложенную им помощь и с трудом продвигаясь вперед, пока они не добрели до первых беженцев. Над ними витал отвратительный запах гари. Заметив их с Далинаром, люди отпрянули. Навани запоздало вспомнила, что они видят ее певицей – пугающим созданием с мраморной кожей и панцирем.

Один мужчина в синей тунике направлял переселенцев к предгорьям. Он шагал среди них, скользя сандалиями по грязи и для устойчивости помогая себе копьем с обсидиановым наконечником. У него была короткая черная борода и проницательный взгляд. С такими чертами лица он мог бы быть алети. Шквал! Кажется, она его узнала. Неужели некоторые изображения настолько точны?

– Йезерезей? – произнесла она, потом вспомнила имя, которым называли его Эш и Тальн. Настоящее, до мифологизации и придания имени симметрии. – Йезриен?

Тот остановился, широко распахнув глаза, и что-то рявкнул на языке, которого Навани не поняла.

Далинар уставился на него, резко втянув воздух.

– Ты тоже узнал? – спросила Навани.

– Более чем в одном смысле. Я наблюдал его в видении, но теперь, когда он здесь в простой одежде, измотанный... Шквал побери, Навани! Это же Аху, нищий. Я, случалось, выпивал с ним в садах в Холинаре...

Что?!

– Ты шутишь.

– Да нет же, это Аху, – настаивал Далинар. – Он мне так нравился. Добрый пьянчужка. Делился со мной вином в иные темные дни... Возможно ли это? На самом деле?

Она вновь обратила все внимание на Йезриена. Он потребовал от них чего-то еще, и рядом с ним встала женщина с огненно-рыжими волосами, в гуще которых просверкивали золотистые пряди. У нее был вид воительницы, хотя из оружия имелся лишь простой каменный топор. Это, должно быть, Чанаранач – Чана, как называла ее порой Эш.

По настоянию Навани они с Далинаром отступили немного назад, чтобы не вступать в конфронтацию с Йезриеном или Чаной.

– Три Вестника, – прошептал Далинар. – А ты говорила, что до обретения ими сил еще несколько поколений.

– Рабониэль сделали бессмертной примерно в то же время, когда был создан Клятвенный договор, и произошло это, по ее словам, пару поколений спустя после перехода. Это совпадает с тем, что мы узнали из записей на Напеве Зари. Там указано, что поначалу люди и певцы ладили, но со временем люди захотели расширить свои территории. Последовало восстание, затем война...

– Это объясняет, почему Ишар выглядит моложе, чем при нашей встрече, – сказал Далинар. – Да и Йезриен – здесь ему, наверное, под тридцать. А вон там... – он указал на девочку-подростка под охраной копейщиков, – Эш.

– А та Эш, которую мы знаем, по-видимому, застыла в возрасте чуть моложе тридцати, – заметила Навани. – Выходит, лет шестьдесят-семьдесят от нынешнего момента до обретения бессмертия Вестники по какой-то причине старели медленно. Хотела бы я увидеть тот день. – Она прищурилась. – А где Вражда? Он же явился вместе с людьми. Впрочем, богу не обязательно становиться видимым...

Навани оглянулась. Вдалеке, на склоне горы, остановились певцы. Мудро рассудили, что им стоит посмотреть, чем занимаются вторгшиеся к ним чужаки.

Йезриен шагнул ближе и снова чего-то потребовал.

– До сих пор я всегда понимал языки, на которых говорили в видениях, – заметил Далинар, хмурясь.

– Все? – уточнила Навани. – Думаю, здесь мы отразились как певцы и потому говорим на их языке.

– Придется попробовать провернуть фокус со Связью. Для этого необходимо к нему прикоснуться.

Далинар поднял руку, из пальца потекли струйки света.

Йезриен зарычал, и из него хлынул мощный свет. Шквал!

«Да, это и разрушило Ашин», – подумала Навани, припомнив первый переведенный ими фрагмент Напева Зари: «Опасные силы спренов и потоков. Они уничтожили свой край и пришли к нам попрошайничать. Мы приняли их, как повелели боги...»

Вереницы людей, казалось, тянулись вечно, а по другую сторону портала Навани не увидела никаких признаков деревьев, за исключением дымящихся пней.

Ученая в ней – ученая, которую она признала и приняла, – жаждала ответов. Однако в данную минуту ее внимание приковал к себе муж, шагнувший вперед и затеявший ссору с древним королем. Далинар пытался объяснить – без слов! – что хочет всего лишь коснуться Йезриена.

К несчастью, если новоприбывшие имели представление о связывании потоков, они знали, какую опасность может нести в себе простое прикосновение. Навани не могла осудить Йезриена за то, что он попятился, наставив на Далинара копье. В прежних видениях тот был неуязвим для опасностей, но теперь они находились тут во плоти. Правила могли измениться. В любом случае Навани не хотела, чтобы Далинар ввязывался в шквальную драку в грязи.

К счастью, она увидела решение. Тронув мужа за локоть, она указала на Шута, наконец вышедшего из портала.

Он уставился в небо, зажав в руке камешек. Тот самый, что дал Далинару – или даст тысячи лет спустя. Шут заметил их, и Навани понадеялась, что он вмешается. Но он отвел взгляд, ссутулив плечи.

– Может, Шут из этого времени сумеет объяснить Йезриену, что нам нужно, – сказала Навани. – Или, может быть, позволит тебе себя коснуться.

Они зашагали в выбранном направлении. Грязь была не слишком глубока, но идти по ней все равно удавалось с трудом. На более топком участке неподалеку увязло несчастное животное – мощнее лошади и весом с чулла.

Далинар схватил Шута за плечо, затем коснулся Навани, устанавливая Связь, чтобы сопоставить их языки: фокус, который Навани еще не успела освоить. Шут выглядел до глубины души напуганным. Глаза остекленели. Движения вялые. Так ведь он только что видел гибель целого мира. Навани не могла упрекнуть его за отсутствие жизнерадостности.

Но когда он заговорил, прозвучало совсем не то, чего она ожидала.

– Я ведь ненастоящий, да? – произнес он монотонным голосом.

– Шут! – окликнул его Далинар. – Э-э... как твое другое имя?

– У меня их много. И все они – не я. Я... сила... я пытаюсь его изобразить... Но он слишком много знает, так что понял бы, что он ненастоящий, поэтому мне приходится заставить себя понять, что я ненастоящий... Но потом... я знаю...

Он приложил руку к голове, выпучив глаза, и его лицо исказилось. Поплыло, будто краска на стене. Навани отскочила назад.

– Шут, – сказал Далинар, – не важно, кто ты там. Шут бы нам помог.

– Он только что видел гибель Ашина, – произнес гомункул. – Это одна из первых его великих неудач. Не самая первая... но одна из. Следующие несколько недель он провел, пялясь в небо. Переживая, что слишком стар, в три-то тысячи лет. Что теряет себя. – Нечто нетвердо двинулось прочь. – Я должен заниматься этим. Должен заниматься этим...

– Вряд ли получится добиться от него чего-то толкового, – сказала Навани. – Но мы хотя бы выучили язык.

– Не думаю, – возразил Далинар. – Я попытался установить Связь с ним, но в итоге это он установил Связь со мной, выучив наш язык.

Он тяжело вздохнул и указал на некую точку выше по склону холма:

– Возможно, найдется другой вариант. Там мерцает воздух, а я чувствую, что за нами наблюдает Буреотец. Может, он в силах вытащить нас отсюда.

– С тобой одним он будет разговаривать более открыто?

– Вероятно, – ответил Далинар.

– Тогда выясню, что можно узнать от беженцев, несмотря на языковой барьер.

– Будь осторожна.

– Далинар, тут столько буресвета, что я исцелюсь прежде, чем из меня вытащат копье.

– И все же, – сказал он, сжав руку Навани, – ради меня, постарайся ни на что не нарваться. – И отправился вести трудный разговор с Буреотцом.

47

Критические точки

Адолин снес заступившего ему дорогу певца-Царственного, взмахнув осколочным молотом – оружием, созданным будто бы для бога. Молот не обладал утонченностью клинка Майи, но работу свою делал, кроша панцири и отправляя кричащих врагов на землю. Адолин понимал, что убивает хороших ребят, сражающихся за мир, в котором люди никогда не смогут снова их поработить. К счастью, он и так ненавидел эту процедуру. Просто делал свое дело, твердо стоя вместе с Незихэмом – азирским носителем осколков – в центре людского строя.

Это была одиннадцатая волна врагов, начиная с первой атаки накануне. Новая стратегия певцов заключалась в том, чтобы измотать защитников, используя свое численное превосходство. Как и в начале предыдущих приступов, враги хлынули из центрального здания, под градом стрел ринулись в наступление и завязали бой с пикинерами. Их тактика менялась от боя к бою. На этот раз они обрушили всю мощь на один участок линии обороны. Там они сконцентрировали свои силы, однако такую же возможность получили и люди, поставив обоих носителей осколков в самой напряженной точке. В глубине, в костях, Адолин ощущал утомление, но продолжал сражаться, противопоставляя усталости целеустремленность. Пинком швырнул стол в группу певцов, наконец начавших отступать к своему убежищу.

Адолин вскинул кулак, и в ответ пропел рог: Кушкам согласился на переход в наступление. До сих пор люди удерживали свои позиции, сохраняя широкое кольцо пик и щитов, сменяя бойцов в рядах. Враги в ответ начали отстраиваться. Взялись сооружать из деревянных кусков разобранных кораблей подобие крытого форта вокруг центрального контрольного здания примерно в сотню футов диаметром, расширяя свое присутствие в куполе.

Само собой, теперь идея предоставить противнику больше пространства для базирования в куполе была уже не так хороша. Пришла пора идти в наступление, чтобы разрушить форт и вынудить певцов убраться через портал перегруппировываться. При поддержке двух целых рот солдат Адолин неумолимо продвигался вперед. Хотя пол теперь по его же совету был завален препятствиями, в ходе последнего наступления певцы распихали их по сторонам, расчистив путь для контратаки.

Певцы сдавали позиции перед Адолином, а сверху на них дождем сыпались стрелы. Вид двух преследующих их носителей осколков еще сильнее вывел врагов из равновесия, и некоторые не выдерживали. Побежали, подставляя спину, и угодили в саму Преисподнюю. Во время наступления у них хотя бы были щиты для отражения стрел.

Адолин с Незихэмом устремились вперед, вместе с марширующими позади войсками покрыв с полсотни ярдов. Враги забились в сооруженную ими крепость, напоминавшую не столько бастион, сколько еще один маленький купол. Подобравшись достаточно близко, Адолин отдал приказ, и наступление человеческой армии прекратилось. Вперед вышли азирские метатели и с изрядного расстояния забросали укрепление мешками с маслом.

Устраивать полномасштабный пожар внутри купола было плохой идеей, но против небольшого тактического поджога Адолин не возражал. Противник пожелал выстроить тут крепость? Что ж, у зажженных стрел имелось определенное мнение на сей счет. Масло полыхнуло мгновенно, и люди наблюдали, как оно горит. Потом ослабевает. Потом с шипением угасает.

Что?!

– Шквал! – произнес Незихэм из-под шлема. – Адолин, по-моему, это не дерево – уже.

Окруженный спренами потрясения, Адолин сообразил, что азирец прав. Некоторые части крепости выгорели, но по большей части... М-да, то, что издалека они приняли за дерево, на деле являлось темно-коричневой неотполированной бронзой. Противником с пользой был применен украденный душезаклинатель. Скорее всего, отдельные фрагменты собирали из дерева, замазывали чем-то мягким – как ни мерзко это звучало, возможно, фекалиями, – а потом обращали душезаклинанием, упрочивая всю конструкцию. Адолин отдал приказ идти в атаку, надеясь, что хотя бы его молот и клинок Незихэма сумеют разрушить укрепление.

Однако стоило им подойти ближе, как стены укрепления в нескольких местах раздвинулись и оттуда волнами ударили молнии буревых форм, поражая людские войска. Следом слаженно полетели стрелы, а когда наступление застопорилось, наружу выскочили рядовые певцы из резервов, чтобы отстоять позиции.

Солдатам Адолина пришлось замедлиться, потом остановиться, и тогда он сам уже не мог пробиваться вперед без серьезного риска попасть в окружение. Он выждал, закрывая собственным телом что мог, но вскоре понял, что это бессмысленно. Продвинуться к центру не выйдет. Защита города держалась на том, что здесь воины занимали оборонительную позицию, нанося большие потери противнику. При штурме укрепления погибнет слишком много солдат.

Адолин взревел в шлеме, одним ударом снес нескольких певцов с дороги, затем дал сигнал к отступлению. Его войска отошли, сохраняя порядок, пока он с Незихэмом прикрывали их от максимально возможного числа вражеских стрел, и в конце концов добрались до людского строя.

Здесь Адолин повстречался с Кушкамом. Доспех крепыша был в крови, хотя азирские военачальники не часто сражались в первых рядах. Он окинул обоих носителей осколков взглядом, кивком указал в сторону, и они втроем отошли совещаться.

– Бронза, – произнес Адолин, стянув шлем. – Они душезакляли шквальную конструкцию в бронзу!

– Это моя вина, – сказал Кушкам. – Я допустил похищение душезаклинателя...

– Главнокомандующий, эта атака в любом случае вышла трудной, – вставил Незихэм, тоже сняв шлем и обнажив гладко выбритую голову с несколькими бронзовыми зубами во рту. – Даже без душезаклинателя дерево могло бы не загореться, если бы они догадались его навощить. – Он окинул взглядом обширное пространство купола, в центре которого теперь имелась маленькая крепость. – До подхода подкреплений придется ее оставить. Нельзя тратить бойцов на ее захват.

– Клянусь Яэзиром, – пробормотал Кушкам. – Соображения?

Адолин в задумчивости постучал пальцем по шлему.

– У вас есть что-нибудь покрупнее лука или обычного арбалета? У нас в Алеткаре используют гигантские арбалеты – по сути, маленькие баллисты против осколочников.

– И как, работает? – хмыкнул Кушкам.

– Обычно нет, – признал Адолин. – Мой отец любит рассказывать, сколько он таких переломал в молодости. Но мы могли бы с их помощью разбить крепость.

– У нас ничего подобного нет, – сказал Незихэм.

– Осадные машины? – спросил Адолин. – Катапульты?

– Нет. Столицу не штурмовали много веков. Собственно, со времен алетийского вторжения.

Дома нашлись бы инженеры, способные собрать необходимое, но и они не управились бы достаточно быстро, чтобы от этого был прок в нынешнем сражении. Адолин задумался, но голова, шквал побери, варила плохо.

– Может, покидать камней на крышу? – предложил он. – Сбросить через отверстия в куполе и посмотреть, насколько прочную конструкцию соорудили враги?

– Замечательная идея, – сказал Кушкам и тут же пошел отдавать распоряжения.

Адолин шумно выдохнул и взял воды у девочки-посыльной.

«Четвертый день, – подумал он. – Всего два дня до подхода авангарда армии».

Пока что они теряли одного человека в обмен на пятерых врагов, но если линии слишком истончатся...

«Продержимся», – мысленно ободрил он себя и ощутил волну поддержки от отдалившейся Майи.

Кивнув Незихэму, Адолин побежал к выходу. Миновал короткий лабиринт – в сущности, просто три коридорчика с резкими поворотами – и вышел на предвечерний свет. Там...

Там на Адолина внезапно навалилась усталость, будто буревая стена, и он осел на землю в окружении спренов изнеможения. Это была его третья смена в куполе – и самая изматывающая. Доспех теперь казался свинцовым. Тем не менее Адолин заставил себя шевелить конечностями и потащился к поджидавшей его свите. Развел руки в стороны, чтобы бронники приступили к снятию доспеха.

– Камина, – обратился он к своей адъютантке, – что значит захватить город?

– Сэр? – отозвалась молоденькая шатенка. – Э-э... Ну, завоевать его, наверное?

– Я говорю конкретно об условиях заключенного отцом договора, – пояснил он. – Вражда получит Азир целиком, если захватит этот город. Но что именно означает захватить его?

– Понятия не имею. Хотите, я напишу в Уритиру и запрошу разъяснений?

– Да, пожалуйста. Возможно, это и не понадобится. Если они вырвутся из купола, момент завоевания будет вполне очевиден. Но не хотелось бы сюрпризов в виде каких-нибудь малоизвестных юридических тонкостей.

Камина энергично закивала.

Отцепленный нагрудник сразу навалился всем своим весом, без подпитки крайне обременительным, на снимавших его бронников. Адолин вылез из сапог и вдруг ощутил себя так, будто под ним подрезали подпругу и он вместе с седлом валится на землю. Он пошатнулся, и потребовалась помощь возникшего из ниоткуда Колота, чтобы удержаться на ногах. Адолин поблагодарил его и вытер лоб, восстанавливая равновесие.

– Вам надо отдохнуть, – сказал Колот.

– Однозначно. Поспрашивайте, не занимался ли кто-то из наших солдат когда-нибудь плотничеством и не случалось ли им изготавливать осадные машины. Кроме того, у нас вроде была письмоводительница с познаниями в инженерии? Не мешало бы узнать, нельзя ли соорудить катапульты.

– Не уверен, что на это есть время.

– Все равно попробуйте, – попросил Адолин.

Эта опорная крепость в центре купола позволит врагу держать большое количество войск в боевой готовности. А с помощью душезаклинателя они могут постоянно ее укреплять... даже расширять...

Прошли всего сутки, а защитники уже на пределе.

– Колот, приведите моего первого дублера по доспеху и скажите, чтобы был готов к бою.

– Мура? Адолин, он отсыпается после предыдущей атаки, – ответил Колот со смешком. – Сейчас на очереди ваш второй дублер, Рип.

Адолин кивнул. Он знал Рипа: отменный боец с хорошей подготовкой по части обращения с осколочным доспехом. Теперь его смена: он будет следующие четыре часа носить доспех Адолина и отражать вражеские нападения. Однако Адолину странным образом почудилось, что от доспеха, когда его собрались уносить, повеяло нежеланием. Неужели в самом деле?

– Постойте, – сказал он бронникам и, протянув руку, дотронулся до нагрудника.

Ну да, почудилось. При прикосновении Адолин не почувствовал ничего особенного или необычного. И все же. Он всю жизнь разговаривал со своим мечом, и в конечном итоге тот ему ответил.

– Отправляйтесь с ними, – шепнул Адолин. – Служите тем, кто вас наденет, так же, как мне. Защищайте их.

Он махнул рукой недоумевающим бронникам, и те укатили доспех на тележке. Что ж, всякий, кто служил с Адолином достаточно долго, знал о его причудах. Со своим конем он тоже беседовал. А кто считал это странностью, мог запихнуть чулла себе в зад. Храбрец понимал разговоры и получал от них удовольствие.

– Потери? – спросил Адолин.

Колот посуровел:

– Из наших двадцать один погибший и втрое больше раненых. По азирцам у меня точных цифр нет.

Неудавшийся штурм обошелся дорого. В эту минуту вчерашние празднования казались очень далекими.

– Представьте мне имена. Я выслушаю их после того, как проведаю коня.

– Сэр, – сказала Камина, заступая ему дорогу; книги для записей она крепко прижимала к груди спрятанной в рукав защищенной рукой. – Э-э...

Колот кивнул ей, и между ними словно проявилось некое взаимопонимание. Они что, о чем-то сговорились?

– Вам нужно пойти отдохнуть, – сказала она Адолину. – Пожалуйста...

– Не надо упрашивать, – подбодрил ее Колот. – Вы его адъютант, повышены по его же распоряжению. Можете просто велеть ему.

– Точно-точно, – отозвалась она. – Ну, в общем... Идите спать!

Адолин, тихонько вздохнув, метнул на Колота, как он надеялся, в должной мере убийственный взгляд:

– Вы заставляете ее этим заниматься?

– А что? – спросил Колот. – Неужели вы действительно проигнорируете светлость Камину? В первый же день не дадите ей выполнять работу? Которую сами же ей поручили?

Адолин взглянул на девушку. Она немного съежилась, но указала свободной рукой на вьющихся вокруг него спренов изнеможения.

– В постель. Вы сражались всю ночь, пока шла Буря бурь. Светлорд Колот сказал, что мне положено говорить вам, что надо спать.

– А не то? – подсказал Колот.

– А не то, – пискнула Камина, – вас... мм... найдет старший сержант и... хм... говорят, он привяжет вас к койке.

– Вы же знаете, как Грабс радуется всякой возможности извлечь на свет свою веревку для привязывания офицеров, – добавил Колот.

Адолин снова вздохнул.

– Ее первый день, – напомнил Колот. – Уверен, вы хотите подать хороший пример, чтобы в будущем ей достало смелости и опыта помочь другим вашим офицерам не остаться без необходимого отдыха. Даже если вы паче чаяния сверхчеловек и способны обходиться без него неделями.

– Колот, вы мерзавец, – сказал Адолин, однако улыбнулся и вскинул руку.

Тот стукнул по ней, предплечьем по предплечью. Обещание данное и принятое.

– Стараюсь как могу, сэр. Вы же знаете, что я разбужу вас, если возникнет необходимость.

Адолин кивнул, но помедлил и спросил:

– А вы когда спали в последний раз?

– Мм... – произнес Колот.

– Ой! – встрепенулась Камина. – И вы тоже! Марш в постель!

– После того, как поспит Адолин, – пообещал Колот.

– Камина, проследите, чтобы он так и сделал, – приказал Адолин и потащился прочь, втайне испытывая облегчение оттого, что они его заставили.

* * *

После суток, ушедших на проработку стратегии и организацию ветробегунов для переправки Норки в Гердаз, Сигзил наконец вышел из Клятвенных врат на Расколотых равнинах. Там он официально принял на себя командование объединенными силами коалиции для обороны Нарака.

В голове у него был план.

Он тотчас же взвился в небо и завис над Расколотыми равнинами, чтобы рассмотреть то, что было изображено на картах. Название Нарак относилось к нескольким центральным плато, где некогда слушатели отстроили себе дом в изгнании. Военные с присущей им прагматичностью поименовали самое крупное из них – по форме как половинка луны широкой стороной на запад – Нарак-один. Окружавшие его малые плато назвали Нарак-два, Нарак-три и так далее. Из них самым важным был Нарак-два – плато, с которого Сигзил только что взлетел, – поскольку здесь располагались Клятвенные врата.

– Соображения? – спросил Сигзил, зависнув в вышине.

– Все так, как ты и боялся, – сказала Вьента.

Она явилась ему в облике маленькой женщины, закутанной в ткань, которая непрестанно колыхалась и открывала взгляду лишь ее глаза.

– Я вижу размещенные войска только на двух центральных плато, – уточнила она.

– Не такой уж плохой ход. Защита самых важных точек.

– Да, но ты меня убедил. Оборону можно выстроить лучше.

Сигзил кивнул собственным мыслям, впервые за несколько месяцев чувствуя себя уверенно. Каладин ему доверяет. Далинар ему доверяет.

Он же, в свою очередь, поверит, что они не ошиблись, поручив командование ему.

– Время до прибытия Бури бурь? – спросил он, устремив взгляд на запад, где сгущалась мгла.

Вьента немного понаблюдала и ответила:

– При текущей скорости мой расчет – три часа.

Она не любила посвящать других в то, насколько хороша в вопросах вроде вычислений. Стеснялась. Видимо, другие спрены чести дразнили ее за излишне математический склад ума. Сигзил же им восхищался. Она могла решать математические задачи в уме быстрее письмоводителя со счётами, а расстояние и скорость определяла на глаз.

– Спасибо, – сказал Сигзил. – Давай прихватим остальных и подберемся поближе к буре, посмотрим, не удастся ли разглядеть Сплавленных. Буду очень рад, если ты применишь для их подсчета все возможности своего исключительного ума.

Вьента расплылась смазанным пятном, как делала, когда ей бывало приятно.

– Очень рада, что ты ценишь мои умения, – прошептала она, – даже если расчет... не совсем подобает спренам чести.

– То, что я собираюсь предложить, не совсем подобает солдату, – парировал он. – У нас все получится.

– У нас в самом деле получится, правда же? – отозвалась она. – Мы справимся.

– Справимся, – согласился Сигзил.

Он защитит Нарак, и сделать это он намеревался, будучи самим собой: ученым.

По дуге он полетел вниз – вместе с остальным командным составом ветробегунов: Ка, главной письмоводительницей, и Лейтеном, коренастым интендантом, которому предстояло быть заместителем Сигзила в данной операции. К ним присоединился Пит – муж Ка и еще один член изначального состава Четвертого моста.

Сигзил повел их на запад, чтобы получше рассмотреть Бурю бурь. На столь близком расстоянии она как будто подавляла его. Прошлой ночью враг перегнал бурю сюда через весь континент на большой скорости, а потом замедлил, так что теперь она еле ползла. Оборонять Нарак предстояло в темноте вне зависимости от времени суток.

– Послушай, – произнесла Вьента ему на ухо, – я насчитываю больше ударов молнии в минуту, чем обычно. Буря словно бы рассержена и полна решимости.

Он остановил спутников, чтобы внимательно изучить бурю – все еще на почтительном расстоянии, но настолько близко, что она закрывала все небо. Казалось, буря набирает силу, переполняясь трескучими красными молниями и зловещим громом.

– Шквал! – выдохнул Лейтен. – В смысле... буря! Целая. Худшая из двух.

– Небесные, – указал рукой Пит.

Ка взяла у него подзорную трубу. У нее на плече, скрестив ноги, сидели и ее, и его спрены. Пит носил мундир Четвертого моста, Ка же предпочитала хаву с разрезами по бокам с поддетыми лосинами. Сигзил никогда не видел, чтобы она призывала свой осколочный клинок в виде меча, кроме как на тренировках, зато она регулярно использовала его в качестве пера.

– И не только Небесные, – сказала она, передавая трубу Сигзилу.

Он пристально всмотрелся: буря надвигалась. Среди парящих в воздухе темных пятнышек, за которыми тянулись шлейфы ткани, он различил характерные точки света. Неболомы. Похоже, полным составом, несколько сот. Прибыли вместе с бурей.

– Тут целая толпа неболомов, – сказала Ка. – Понятно, как им удалось перебросить столько Сплавленных.

Защитникам предстояло выступить против восьми-девяти сотен Сплавленных, которых под прикрытием бури доставили по воздуху Небесные и неболомы. Враги отказались от обычных войск, передвигавшихся слишком медленно.

– По данным от Вестников, – зашептала Вьента, и Сигзил передал ее слова спутникам, – всего существует порядка четырех тысяч Сплавленных. Однако, насколько могут оценить наши соглядатаи, значительная их часть слишком утомлена или психически нестабильна для участия в сражениях. Последние донесения шпионов из Холинара указывают, что у врага имеется около двух тысяч вменяемых, пробудившихся и боеспособных Сплавленных. Так что...

– Здесь мы имеем дело почти с половиной всех их сил, – заключила Ка. – Невероятно!

Враг контролировал огромные области Рошара, но выставил в этом поле добрую половину своих инвестированных сил... подобное свидетельствовало о крайней серьезности намерений. И Сигзилу предстояло выстоять против них.

Вьента нашептывала подсчеты на основе увиденного, и Сигзил передавал их Ка для последующего доклада. Затем все вместе они полетели обратно в Нарак на встречу с батальон-лордом, руководившим обороной: зеленоглазым алетийским генералом, немногим старше Сигзила. Полтора года назад этот человек, Баливар, был лейтенантом.

– Наши военачальники собрались? – спросил Сигзил, приземляясь.

– Так точно! – отчеканил Баливар, отдавая честь.

– Ведите.

Их проводили с идеально круглого Нарака-два – Клятвенных врат – в юго-западную часть Нарака-один. Как и на многих других центральных плато, вокруг этих двух теперь стояли толстые высокие стены, выстроенные камнестражами.

– Как хорошо, что у слушателей таких стен не было, – тихо проговорил Лейтен, потирая подбородок. – Мы бы никогда эти плато не захватили.

Интендант, бросая вызов традиции, носил кучерявую светло-каштановую бороду. Из первоначального состава Четвертого моста он обладал чуть ли не самым легким характером, и он присутствовал тогда, в самый первый день, когда Каладин повытряхивал их из постелей.

– Тебе просто нравится, какой аккуратный и упорядоченный вид придают стены, – засмеялась Ка.

Будучи алети, она стригла волосы короче большинства.

– Качественно разграниченный военный лагерь – это восхитительная красота, – ответил Лейтен. – Всё на своих местах, плотно уложено, как в хорошо собранной котомке.

Их привели к маленькому, надежно охраняемому зданию на Нараке-один, где дожидались распоряжений остальные военачальники Сигзила. После длительной беседы с Норкой распоряжения у Сигзила имелись, но он не был уверен, как их воспримут остальные.

Войдя в комнату с разложенными на столах и развешанными по стенам картами, Сигзил обвел взглядом десяток собравшихся военачальников и письмоводительниц, занятых в подготовке к обороне.

Он глубоко вздохнул, успокаивая нервы. Настало время вести за собой.

– Я намереваюсь изменить применяемый вами подход, – начал он, взмахнув рукой над расстеленной на столе картой окрестных плато. – Вы стянули все наши силы на два плато: Нарак-один и Нарак-два. Верно?

– Так точно, – ответил Баливар, нахмурившись. – Это самое логичное действие. Эти две точки наиболее важны, а число защитников ограниченно. Так мы лучше всего укрепим наши позиции.

– Я же хочу, чтобы войска были распределены по всем плато, обнесенным стенами, – указал Сигзил на Нарак-один и – два, но потом также на Нарак-три и – четыре.

– Сэр? – подал голос другой генерал, постарше, с совершенно седой головой; Сигзил припомнил из услышанного на предварительных совещаниях, что зовут его Уинн. – Действительно ли это мудро? Разве нам хватит войск для защиты четырех плато?

– Нет, – ответил Сигзил. – В этом и смысл.

Собравшиеся потрясенно уставились на него.

– В инженерии, – пояснил Сигзил, – есть принцип, согласно которому в конструкцию встраиваются критические точки. Скажем, в мост. Его сооружают так, что первыми сломаются определенные части.

– Сэр, зачем строить так, чтобы он ломался? – спросил Баливар.

– Затем... – кивнула одна из письмоводительниц. – Затем, что, если знать, где произойдет надлом, его можно предвидеть.

– Именно, – согласился Сигзил. – Если мост грозит обрушиться, лучше понять, что нагрузка на него слишком велика, до того, как он проломится, потому что тогда это можно исправить. В большинстве случаев в качестве места слома выбирают точку не из числа жизненно важных, чтобы уберечь те, которые таковыми являются. – Он впечатал палец в карту. – Нам необходимо защитить Нарак-один. Если потеряем его, то, по условиям договора, потеряем всю область: военные лагеря, Ничейные холмы, всё. Этот край нам нужен. Враг направляет сюда войска большой численности, потому что знает об этом. Без Расколотых равнин мы не сможем поддерживать снабжение Уритиру. Нападение здесь – это попытка заморить башню голодом, поскольку врагу известно, что теперь, после ее пробуждения, атаковать напрямую не выйдет. – Он снова ткнул в карту. – Мы не можем себе позволить потерять Нарак-два. Клятвенные врата абсолютно необходимы для снабжения нас самосветами, для получения нашими войсками медицинской помощи в Уритиру, а в крайнем случае – для безопасного отступления.

– Именно поэтому мы и обеспечили защиту этих двух плато, – вставил Баливар.

– Именно поэтому мы будем защищать все четыре плато, – возразил Сигзил, – а потом слегка ослабим защиту того, которое можем оставить, и тем самым заманим врага туда, вынудив потерять время там. Встроим критические точки, как при конструировании моста. У нас тут не обычная осада: нам не нужно держаться месяцами или даже неделями. Нам надо продержаться шесть суток. Чем дольше мы сможем морочить противника, вынуждая атаковать участки обороны, которые на самом деле не важны, тем лучше.

С бешено бьющимся сердцем он ждал возражений. Очевидных: что он никогда прежде не командовал на подобном поле боя. Что его научное мышление достойно осмеяния – среди солдат он всегда выглядел странно из-за него. Придумав этот план, он прошелся по нему с Норкой и другими, и они помогли его доработать. Но теперь... теперь он ждал...

– Может сработать, – проговорил Уинн, пожилой генерал. – Вы правы, Сияющий Сигзил. Если мы подошли к этой осаде, как к любой другой, противник может поступить так же: начать искать слабые места, чтобы в первую очередь ударить по ним. Так что, если встроить их в нашу оборону намеренно, может и правда сработать.

– Хм... – протянул Баливар, глядя на новые карты с обозначающими распределение войск цифрами, которые раздала Ка. – Это странно. Пожалуй, никогда прежде не видел, чтобы военачальник мыслил подобным образом...

– Это не такая редкость, как вам кажется, – сказал Уинн. – Подумайте о том, как уступающая в численности армия при контролируемом отступлении отходит на подготовленные позиции, вынуждая противника продвигаться с боем. Здесь то же самое, только... с щепоткой инженерии.

– Мне нравится, – высказалась одна из письмоводительниц. – Мы живем в новом мире – со Сплавленными, чей натиск бывает такой мощи, что его практически не остановить. При участии столь невероятных сил боевая обстановка может меняться чрезвычайно быстро. Спланированные, контролируемые потери – блестящий способ это смягчить.

Началось обсуждение деталей с разбором подробностей планов боевых действий, принесенных Сигзилом и зачитанных письмоводительницами. Следующий час ушел на их пережевывание и обсуждение вопросов, на которые у Сигзила – благодаря подсказкам Норки – уже имелись ответы. В конце совещания разослали приказы.

Часть войск перебрасывали на Нарак-три и – четыре, где прежде располагались казармы. Сошлись на том, чтобы в первую очередь провоцировать нападение на Нарак-четыре.

Сигзил наблюдал за происходящим в легком недоумении, ведь его авторитет ни разу не поставили под сомнение. Он... Сияющий. Командиры знали, что Далинар не назначил бы его командующим, если бы он не был на это способен. Пусть они и задавали вопросы и указывали на дыры в стратегии Сигзила, они все же принимали его право представлять подобный план.

В какой-то момент попросили подсчитать, на сколько времени хватит пайков. Вьента отбарабанила ответ, и Сигзил выдал его прежде, чем письмоводительницы успели достать карандаши. После этого женщины стали смотреть на него с неподдельным уважением. Мужчина разбирается в цифрах. Да, вычисления произвела Вьента, но она предпочитала, чтобы окружающие об этом не знали. И Сигзил просто принял проявленное ими уважение.

По завершении совещания военачальники разошлись. Сигзил поручил Баливару возглавить наземную оборону. Сам он намеревался контролировать общую стратегию, однако в какие-то моменты его внимание будет по большей части поглощено тем, чтобы не дать противнику захватить превосходство в воздухе.

– Шквал побери! – произнес Сигзил, выйдя из маленькой комнаты и увидев передвижение войск. – Лейтен... сработало же!

Дружелюбный ветробегун хлопнул его по спине. Казалось, миновало так много времени с тех пор, как Сигзил часами помогал Лейтену на дне этих самых ущелий мастерить броню для Четвертого моста. И вот теперь они командуют всеми местными военными силами.

– Ты хорошо себя проявил, Сиг, – сказал Лейтен. – Поразил их.

Он убежал проверять, достаточно ли в лагере стрел и прочего, а Ка задержалась посовещаться с письмоводительницами.

Сигзил снова воспарил, на этот раз один, не считая спрена.

– Я переживал, что не готов, – признался он.

Вьента явилась ему в своем обычном виде: женщины, закутанной в летящие по ветру одеяния. Из их вороха смотрели проницательные глаза.

– Я тоже переживала. Но... По-моему, им понравилось то, насколько логически мы подошли к вопросу. Когда ситуация напряженная, приятно знать, что у кого-то есть план.

Внизу прибывали войска. В его распоряжении имелось около трех сотен Сияющих, в основном ветробегунов и гранетанцоров, но и камнестражей становилось все больше. Еще несколько правдоглядов и горстка светоплетов. Ни одного инозвателя – единственной в войсках была Ясна – или волеформатора, поскольку странники отказывались создавать узы с людьми. Неболомы служили врагу, как и пыленосцы, но последние после предательства Таравангиана отступили в Йа-Кевед. Итого три сотни против девяти, но при поддержке большого числа обычных войск и десятка носителей осколков. Бой неравный, у противника имелось преимущество, но стратегия Сигзила могла его преодолеть.

Если она сработает, если они сумеют победить в недрах этой жуткой черной бури с багряными молниями.

Силы противника буря всегда подхлестывала.

– Я в тебя верю, – шепнула Вьента. – Я... верю в нас, Сигзил. В кои-то веки мы то, что им нужно.

– Прими эту правду, – сказал он, вскидывая к ней кулаки.

Она отсалютовала в ответ приветствием Четвертого моста.

Хватит вопросов. Пора вести за собой.

48

Талант

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Сзету было странно лежать в постели одному.

Обычно на матрас укладывалась вся семья. Но в тот раз, на следующий вечер после... событий у камня... сестру отправили на пару дней к родственникам, а родители вышли на улицу. Мальчика накормили, вымыли и уложили в постель. Мать обращалась с ним как с чем-то хрупким.

Сзету хотелось что-то к себе прижать. У него отобрали шкуру Молли. Заботы родителей он сносил словно в тумане, и потому было неудивительно их суждение о том, что он сразу уснул. Но он слышал их голоса с улицы. Разговор с Земледельцем.

– Он отнял, – проговорил отец; голос его сел от эмоций, будто тесто, постоявшее на сквозняке. – Мой сын... отнял.

– Нетуро, у него следы от ногтей на горле, – сказал Земледелец, голос которого звучал миролюбиво, будто флейта. – Солдат напал на него. Кроме того, они тебя обворовали.

– Я знаю, – ответил отец. – Но... мой мальчик...

– Как так вышло? – спросила мать, и ее голос был крепок, точно высокое дерево, тверд, неколебим. – Цветной-ними, как ты допустил, что твои солдаты настолько распоясались?

– В последнее время их стало труднее контролировать, – ответил Земледелец. – Должно быть, потому, что я позволил им сражаться. Они входят во вкус, а отнятие, Зинид... питает само себя.

Сзет зажмурился. Он отнял. Нет. Слишком выхолощенное слово.

Он убил человека. Камнем по голове.

– О чем ты говоришь? – спросил отец. – Что это означает для моего сына?

– Он не совершил ничего дурного, – заверил Земледелец. – Вина целиком лежит на солдатах, и еще на мне, как их надзирателе. В то же время то, что сделал твой сын... меняет человека.

– Нет, – сказала мать, – так не пойдет. Ты говоришь, что он не сделал ничего дурного, и тут же даешь понять, что он поломан.

– Он не поломан, – ответил Земледелец. – Нам нужны люди, способные на подобные поступки. Рейды случаются все чаще. Мне нужны солдаты с хорошим воспитанием, нравственные и сильные, но вместе с тем способные отнимать при необходимости.

В повисшей тишине Сзет мог расслышать шелест листвы. Журчание далекого ручья. Скрежет от столкновения воли его родителей и воли человека, которому они подчинялись.

– Это талант, – проговорил Земледелец. – Так учат шаманы камней. Вашего сына следует отправить учиться.

– Учиться убивать? – уточнил отец, и голос его дал трещину.

– Ты знаешь предания о Сияющих рыцарях? – спросил Земледелец. – У них была своя философия. Называлась... стражи на границе. Они уходили сражаться и подвергались изменениям, чтобы мы могли жить.

– И ты хочешь сделать это с нашим сыном? – спросила мать.

– Зинид, он уже убил человека и использовал для этого камень. Он совершил кощунство. Но солдаты могут прикасаться к камням и к железу, выкованному в крови земли. Если отправить его на обучение, это защитит его от содеянного. От того, что он может сделать. Если шаманы узнают, что он прятал тот камень...

– Мы нашли его все вместе, – сказала мать. – Мы...

– Все хорошо, – перебил Земледелец. – Давайте разбираться с этой проблемой, а не с теми, что в прошлом.

Его голос звучал так успокаивающе, словно исходил из ручья или листвы. Сзету представлялось, что такими же будут голоса спренов, если ему когда-нибудь посчастливится их услышать.

– Нет, – прошептал он самому себе. – Ты, Сзет, никогда не услышишь спренов. Ты этого недостоин.

«Не будь столь самоуверен, – произнес у него в голове голос – тот же самый. – Мы наблюдаем за тобой, Сзет. Нам любопытно».

Мальчика словно встряхнуло. Опять?! Что это значит?

– Ты хочешь его забрать, – говорила мать. – Ты собираешься его украсть и превратить в убийцу.

– Мне жаль, – сказал Земледелец. – Но вы сможете его навещать.

Снова молчание, наполненное шорохами ветра. Затем недовольный скрип: кто-то встал на ступеньки снаружи. Голос, по силе превосходящий и ветер, и деревья, и реку. Голос, подобный камням.

– Нет, – произнес отец Сзета. – Я не буду навещать. Если ты заберешь моего сына, то я отправлюсь вместе с ним. И тоже буду учиться отнимать.

И тогда что-то внутри Сзета сломалось. Странное ощущение, когда твои эмоции раскалываются, как упавшая на пол глиняная посудина. Вспышка боли от того, как отец настаивает на своем решении, а потом прилив тепла и облегчения.

Сзет не останется один.

– Нетуро! – воскликнул Земледелец. – Ты мой лучший управленец!

– Больше – нет. Если ты собираешься учить моего сына убивать, то научишь и меня тоже, чтобы он никогда не оставался наедине с тем, что ему придется делать.

– Тогда и мы с Элид пойдем, – заявила мать. – Если она не захочет, отпустим ее в город к родне, как она часто просила.

– Это безумие, – сказал Земледелец.

– Нет, – ответил отец. – Мы семья. Мой сын не шагнет во тьму один. Если мне нужно что-нибудь сломать, чтобы доказать свою готовность, укажи мне на других двоих солдат, обворовавших меня, а потом бросивших моего сына в руках пьяного чудовища.

Земледелец испустил долгий тяжкий вздох:

– Хотя бы поразмыслите об этом сначала. Может, передумаете.

– А ты передумаешь? – спросил отец.

– Нет, – признал Земледелец.

– Тогда и я не передумаю, – подытожил отец.

49

Царство вероятностей

Шаллан вынырнула будто бы в реальный мир. Она запнулась и остановилась в окружении певцов в старинной одежде – почти без нее, откровенно говоря, – на склоне с клочками почвы. Настоящей почвы! Ахнув, Шаллан широко улыбнулась, опустилась на колени и провела рукой по земле. Шквал побери! В точности такая, как она читала.

Несколько певцов побежали дальше, но еще двое затормозили рядом. На Шаллан, судя по всему, было тело певца, видимое даже ей самой. Это ведь странно? Далинар же всегда видел себя собой: она несколько раз перечитывала записи.

– Шаллан? – спросил высокий певец с преимущественно белыми узорами на коже.

– Ага.

– И Ренарин? – Высокий вгляделся в третьего певца, пониже, с красными и черными завитками.

– Это... жутковато, – произнесла Шаллан, потыкав себя в защитное покрытие на лице. – Глис с Туми говорили, что на нас будет светоплетение, но у меня такое чувство, как будто я действительно нахожусь в теле этого певца.

– Тут все сложно, – сказал Рлайн. – Иными словами... я не до конца понимаю. Нельзя допустить, чтобы нас кто-то узнал, даже светлорд Далинар. При входе видение само определяет, чьи места мы займем. Затем Глис и Туми подталкивают нас, чтобы мы приняли нужную форму.

– А где наши спрены? – спросил Ренарин.

Голос его прозвучал странно. Ритма нет, сообразила Шаллан.

Рлайн поморщился. Тоже заметил.

– Я чувствую Туми, – сказал он. – Он висит за пределами видения и наблюдает, чтобы нас не выдать.

– А-а... – произнес Ренарин. – Да. Это к лучшему.

Он вытянул руки перед собой и внимательно рассмотрел.

– Шаллан, ты в порядке?

– Мне нравится панцирь, – сказала она, поднимаясь. – Такой аккуратный на ощупь! И земля тоже! Мне не терпится наступить на растения, которые не двигаются. Разве не поразительно?

– Непохоже пока, что тут много чего растет.

Ренарин указал вниз на огромное пространство земли у подножия холма. Мокрой земли, судя по тому, как в ней увязали люди.

– Вон там, – сказал Рлайн, высмотрев внизу одну фигуру. – Это же твой отец?

– А с ним и Навани, – добавила Шаллан. – Значит, их мы видим такими, какие они есть. А вот двое убийц-духокровников...

– Будут прятаться, – тихо договорил Ренарин. – Как мы. Они могут оказаться кем угодно на этом поле. – Он вздохнул. – И все же у нас есть преимущество. Ты слышала, как духокровники говорили, что намереваются следить за моим отцом и тетей, значит, мы располагаем сведениями о передвижениях противника. Это дает нам тактическое преимущество.

Рлайн тихонько загудел.

– Что такое? – спросил Ренарин.

– Ты говоришь, как твой отец, – сказал Рлайн. – В наилучшем смысле.

Ренарин опустил взгляд в землю. Шаллан ощутила по его позе, что он покраснел. Это показалось ей весьма любопытным, особенно с учетом того, как он поднял глаза на Рлайна и посмотрел на него с обожанием. Возможно ли... что эти двое... Ей не терпелось спросить у Адолина. Может, он что-то знает. Пока же она первой двинулась вниз по склону.

– Вам двоим лучше бы поменьше разговаривать, – заметил Рлайн.

– Нам, к счастью, не нужно дурачить других певцов, – сказал Ренарин. – Только пару человек.

– Интересно, получится ли у меня это, – произнесла Шаллан, пытаясь подражать ритму Рлайна. – Может однажды пригодиться в реальном мире.

Рлайн резко остановился, широко распахнув глаза и напевая в напряженном ритме. Шаллан его повторила.

– Как ты это делаешь? – требовательно спросил он. – Ритм идеален!

– В этом теле такое кажется естественным, – пожала она плечами. – Я по большей части подражаю тебе.

– Поразительно, – сказал он, продолжая спуск. – Но будь осторожна. Если ты только подражаешь, часто будешь напевать в ритме, не подходящем к разговору.

Все вместе они добрались до подножия холма и устроились наблюдать.

– Зачем мы остановились здесь? – спросил Ренарин. – Разве не собираемся искать духокровников?

Шквал! Шаллан настолько привыкла работать с Незримым двором, что напрочь забыла, что у ее спутников нет практически никакого опыта.

– Наша первоочередная задача – оставаться как можно незаметнее, – объяснила она. – Постараться не привлекать к себе внимания. Наше возвращение может показаться странным, поскольку остальные убежали прочь. Следовательно, нам стоит вести себя так, как будто нас послали обратно наблюдать.

– Понятно, – сказал Ренарин. – А как нам что-нибудь выяснить?

Шаллан прищурилась:

– Высматривать тех, кто излишне старательно липнет к Далинару или Навани. И дайте мне минутку.

Она пристально изучила большое поле впереди, отметив группки беженцев-людей, выбиравшихся из мокрой грязи. Измотанных, обожженных, перепуганных.

Первое прибытие людей на Рошар. Свидетельницей какого потрясающего события она оказалась! Однако Вуаль аккуратно направляла ее, помогая не отвлекаться от поставленной задачи, напоминая о навыках, которые она тренировала с самого детства. Когда растешь с неуравновешенным отцом и безумной матерью, учишься притворяться.

«Мне кажется, – шепнула Вуаль, – у нас это всегда выходило чуточку лучше, чем мы себе признавались».

Это было правдой. Шаллан вечно беспокоилась, что Вуаль ведет себя как знаток шпионажа, в действительности оставаясь напуганной девочкой. Однако в каком-то смысле эта напуганная девочка была королевой маскарада. В ее детстве не должно было происходить столько ужасного и болезненного, но раз уж так случилось, можно, по крайней мере, обратить пережитое в оружие, шквал побери!

– Изображайте разведчиков и дальше, – шепнула Шаллан спутникам. – Отступите чуть назад. Примите напряженные позы, как будто нервничаете. Я пойду вперед.

– Вперед? – переспросил Ренарин.

– Я в состоянии справиться лучше Мрейза, – прошептала она. – Пришло время это доказать.

Шаллан выбралась из-за камней, двигаясь нервно и настороженно. Она видела не людей, а диковинных, пугающих чужаков. Осторожно приблизилась, вцепившись в копье. Люди закричали, и она юркнула в поисках убежища за другой камень, поближе к краю грязи.

Выбравшись из укрытия, она создала две иллюзии: за валуном остался фальшивый певец, а сама Шаллан потащилась вперед, прикрывшись лицом и свободным истрепанным платьем попавшейся ей на глаза беженки. Перемазанная пеплом и этой мокрой грязью. В простом коричневом платье, по щиколотку длиной. Немножко вышивки.

«Шквал побери, Шаллан!» – подумала Сияющая.

«Что?»

«Тебе не понадобилось сначала нарисовать картинку. Ты просто взяла и сделала».

Она... она была права. Шаллан к этому шла, но доводилось ли ей хоть раз полностью создать светоплетение без наброска? Это... что ж, весьма своевременно. Она проверила наличие у себя оружия, а найдя на поясе вложенный в ножны кинжал с антисветом, добавила его к своему костюму.

«Для начала убедиться, что Мрейз здесь, следит за Далинаром и Навани, – мысленно сказала себе Шаллан. – Постараться высмотреть признаки, по которым смогу опознать его в будущем. Потом отступить и придумать настоящий план по его устранению».

Это ведь не проявление слабости? Она в состоянии убить Мрейза. Как поубивала всех прочих своих наставников и...

«Я тебе нужна?» – спросила Сияющая.

«Нет», – ответила Шаллан, вступая в мокрую грязь – скользкую и чавкающую, в точности как она надеялась.

Она продвигалась мимо беженцев, старательно делая вид, будто что-то забыла. Просто еще одна беженка-человек. Хорошо, что у нее богатый опыт, потому что быть Шаллан в теле певца под светоплетением другого человека... выходило многослойно.

Шаллан отмахнулась от заговоривших с ней людей, однако с тревогой осознала, что не понимает их речь. Она вымученно улыбнулась и куда-то указала, намеренно произнеся что-то слишком тихо, чтобы ее не расслышали в толпе.

Они двинулись своей дорогой, а она пошла дальше. Далинар и Навани беседовали с... Это кто, Шут? Или имитация Шута? Шаллан усилием воли заставила себя отвести взгляд и переключить внимание на увязшее в грязи животное. Улыбнувшись возившимся с ним людям, она взялась за привязанные к шее животного веревки и принялась помогать вытаскивать, что дало ей повод задержаться вблизи Далинара с Навани.

«Итак, где следует искать Мрейза?» – задумалась Шаллан.

Странную лошадь понемногу удавалось вытащить, но один рабочий поскользнулся и только затянул ее глубже в грязь.

«Он захочет оказаться там, где можно будет подслушать...»

Беженцы по большей части текли мимо не останавливаясь. Шаллан с трудом удержалась от того, чтобы заглянуть сквозь портал в другой мир. Лошадеобразное создание едва заметно сдвинулось. Складывалось впечатление, будто...

Будто трудившиеся вместе с ней люди почти не прилагали усилий. Один из них крякнул и махнул Шаллан рукой, затем опустился на колени, чтобы осмотреть ноги животного – видимо, на предмет повреждений.

Шаллан сразу же нашла самый простой способ оставаться неподалеку от Далинара, не привлекая внимания... потому что эту ситуацию с той же целью создал Мрейз. Шквал побери! Это наверняка или он, или Иятиль стоит на коленях в грязи у нее под носом. Чутье подсказывало, что это Мрейз. Не потому, что он вел себя в своей манере, – откровенно говоря, нет. Он выглядел не уверенно, а немного неловко, а когда встал, уперев руки в бока, адресовал ей печальную улыбку. Вот только он вел себя крайне схожим образом, когда изображал солдата в Уритиру.

«Пользоваться по умолчанию всего одной-двумя личинами, – подумала Шаллан, – значит выдать себя почти так же надежно, как если вести себя в привычной манере».

Скорее всего, она и сама в прошлом допускала ту же ошибку.

Она схватилась за нож, но доставать его не стала. Мимо по грязи прошлепал Далинар, говоря Навани, что пойдет побеседовать с Буреотцом. Мрейз проследил за ним взглядом. Лучшего шанса Шаллан не представится.

Но...

Сияющая перехватила управление, вытащила нож и замахнулась на Мрейза, когда тот проходил мимо вслед за Далинаром.

Он краем глаза уловил движение и, выругавшись, поймал ее руку перед самым ударом. Сияющая увидела на его лице неподдельную панику, когда прижала его к боку перемазанного грязью животного, отчего другие беженцы закричали и попятились.

Он с кряхтением вцепился обеими руками в предплечье Шаллан и смерил ее взглядом.

– Опасный клинок для тебя, маленький нож, – проговорил он, и в уголках его губ показалась улыбка. – Неужели ты решила меня перерасти?

К несчастью, он был сильнее. В поисках преимущества Сияющая попыталась призвать доспех, что привело к появлению кучки торчащих из липкой, мокрой земли крошечных ножиков. Они подрагивали и говорили: «Другая Шаллан!»

Так... никакой брони в этой реальности. Сияющая оттолкнула Мрейза, вырываясь из его хватки. Ему следовало бы предусмотреть подобный ход с ее стороны, однако он выглядел настороженным и, похоже, был рад держаться от нее на безопасном расстоянии.

– И давно ли? – спросила Шаллан.

– Давно ли что? – не понял Мрейз, вытирая лицо и пачкая его грязью.

– Давно ли ты втайне меня боишься? – тихо проговорила она.

Как ни странно, он улыбнулся:

– С тех пор, как выяснил, что ты убила Тин. Зачем бы мне вербовать того, кто хотя бы немного не внушает мне страх? Зачем охотиться на того, кто не способен дать отпор?

Ох уж эта улыбка! Такая уверенная. Шаллан на инстинктивном уровне хотелось ее убрать. К счастью, Сияющая была более уравновешенной. Из наставлений Адолина она знала, до чего глупо и опасно нападать на более высокого и сильного противника с одним лишь ножом. Его ладонь скользнула вниз вдоль тела, почти наверняка за собственным оружием. Если она даст втянуть себя в рукопашную, у него будет огромное преимущество.

Она изобразила ложную атаку и отступила, пряча нож. Когда Мрейз выхватил оружие, она вскинула руки и с визгом шарахнулась прочь. Зрители, до сих пор пребывавшие в замешательстве, бросились хватать Мрейза. Хотя первой напала она, этого, вероятно, не увидели, ведь все произошло неожиданно. Несколько человек двинулись и к Шаллан, не подпуская ее к Мрейзу и выставив руки в предупреждающем жесте. Но они, очевидно, полагали, что знают, кто тут представляет опасность, поскольку Мрейза связали, а ее всего лишь удерживали на безопасном расстоянии. Они все время кричали на своем непонятном языке.

Мрейз стерпел это, метнув в Шаллан убийственный взгляд. Ему хватило ума не нагнетать обстановку: нож забрать он не дал, но увести себя позволил, на ходу объясняясь в своей спокойной, уверенной манере. Он говорил на их языке.

Можно ли как-то использовать сложившуюся ситуацию? Убедить окружающих, что он опасен? Народ вокруг уставший, на эмоциях.

– Убей его, – раздался рядом тихий голос.

Голос Шаллан.

Шаллан круто обернулась и увидела существо, одетое в точности как она, только с головой из клубящегося серого дыма. Он крутился, перетекал, завораживал.

– Вот что мы есть, Шаллан, – произнесло существо. – Вот чем нам нужно стать. Ты не сможешь вечно меня отрицать. Я – это ты.

– Б-Бесформенная? – прошептала Шаллан. – Я же изгнала тебя.

– Я – это ты.

– Нет, – сказала Шаллан, пятясь. – Я тебя изгнала!

– И тем не менее, – продолжила та, наступая, – ты явилась в царство вероятностей и возможного будущего. Скажи, сделал ли тебя лучше один хороший день? Станет ли тебе хоть когда-нибудь по-настоящему «лучше»?

– Я смогу стать лучше, – прошипела Шаллан. – Смогу.

– Сможешь ли? – спросила Бесформенная, и всё вокруг словно поблекло. – Шаллан, ты такая, какой тебя сделали. Отражение того, что сделали с тобой. А это я. Я – твое будущее.

Шаллан с криком сгорбилась, выставив руки, будто клешни: одна раскрытая, другая с зажатым в ней ножом. Видение исчезло. Все обратилось клубящимся туманом, и Шаллан почувствовала, как кто-то ее обнял. Узор.

– Успокойся, – сказал он. – Успокойся...

Тяжело дыша, Шаллан замерла в его объятиях. Она ничего толком не видела в этом мельтешении изменчивых форм и вероятностей, как в мешанине красок. Но где-то рядом прозвучал голос Рлайна.

– Могло пройти и лучше, – произнес он с выраженным ритмом.

– Давай найдем какое-нибудь место, чтобы перевести дух и перегруппироваться, – отозвался Ренарин. – Наши спрены в панике. Они убеждены, что еще пара мгновений – и нас бы заметили боги. Надо бы в дальнейшем обходиться без такого шума.

– Когда кого-то убиваешь, всегда поднимается шум, – пробормотала Шаллан. – Во всяком случае, у меня каждый раз так выходило...

Но она позволила увлечь себя в туман будущего.

* * *

Буреотец виделся Далинару мерцанием. Стоял на склоне горы, смотрел вниз на только что прибывших людей.

Далинар остановился перед спреном, разглядывая его. Сегодня ему показалось, что он даже улавливает в мерцании очертания фигуры – и она соответствовала виденному им образу мертвого бога, Чести, именуемого также Танавастом.

Буреотец являлся отголоском Всемогущего. Как если бы угольный набросок Шаллан обтерся о другой лист, оставив на нем бледную тень исходного рисунка. Сегодня, как и в большинстве случаев, Далинар мог считать настроение Буреотца.

Ему было... грустно.

– Собаки вымрут, – тихо проговорил спрен.

– Кто?.. – нахмурился Далинар.

– Видишь тех небольших животных, пришедших с беженцами? – сказал Буреотец. – Таких дружелюбных? Они называются собаки. – Он ненадолго умолк. – Танаваст всегда говорил, что ему не хватает гончих. Сюда попала слишком маленькая популяция для дальнейшего размножения. Через три сотни лет их не останется.

– Гончие? – переспросил Далинар. – Как рубигончие?

– Ваши предки вывели рубигончих в качестве замены, поскольку они занимают ту же экологическую нишу. И поведение в чем-то сходно. Это... любопытная особенность генетики и параллельной эволюции. Если выводить животных с определенными чертами – например, послушных, – то подчас можно получить заодно те же самые черты спутника. Вот свиньи отлично приживутся на Рошаре: они готовы есть что угодно. Норки одичают. Крысы выживут – поразительно, учитывая, как мало их сумело проскользнуть сюда, но я приучился никогда не удивляться тому, где можно наткнуться на крыс. Смотри. Сейчас появятся птицы.

Далинар обернулся: люди закричали, пригибаясь к земле, поскольку из портала вылетело огромное сборище кур. Несколько тысяч.

– Они сбились в стаю по ту сторону, – сказал Буреотец, – гонимые повышением температуры и горением неба. Чудо, что они нашли дорогу сюда, но, должно быть, полетели навстречу внезапному прохладному дуновению. А может... может, их отыскала Ветер. Они хорошо приживутся. Два десятка видов попугаев, сумевших прокормиться рошарскими зернами, пока в Шиноваре не разрослись другие виды.

Далинар молчал, только слушал. Иногда на Буреотца находила словоохотливость, и никогда нельзя было предугадать, о чем узнаешь из его речей.

– Я этого не помню, – продолжил спрен, – и в то же время помню. Я еще не был живым, не осознавал себя.

Он ничего больше не прибавил, так что немного погодя Далинар возразил:

– Зато был жив Танаваст. У тебя осталась часть его воспоминаний.

– Только отголоски, – ответил Буреотец. – И в них мало существенного. Любовь к собакам...

– Что на самом деле случилось на Ашине? – спросил Далинар.

– Я не знаю.

– А... Ветер, которую ты упомянул. Она говорила со мной.

– Павший бог.

– Павший бог, – повторил Далинар. – Есть боги, помимо Чести, Культивации и Вражды? Здесь, на Рошаре?

– Есть фрагменты бога, создавшего планету, – ответил Буреотец. – Это уже не имеет значения, поскольку люди, плохо приспособленные к здешним краям, стали больше всего бояться бури. И тогда она обрела жизнь... стала Противником. Новым рошарским полубогом.

Далинар задумчиво покивал. Бог, создавший этот мир, – быть может, тот самый Запредельный Бог, последователем которого Далинар стал, – оставил смотрителей в образе спренов. Но когда бог исчез – погиб и раскололся, по свидетельству Шута, – спрены переросли в нечто иное. Нечто, в большей степени связанное с Честью, Культивацией и Враждой.

– Тебе ни к чему на это смотреть, – сказал Буреотец. – Ты не найдешь тут ничего полезного.

– Ты бы мог вернуть нас домой? – спросил Далинар.

– Возможно. Если я заберу тебя сейчас, ты пойдешь?

Далинар задумался, оглядывая сверху беженцев. Он чувствовал прилив сил оттого, что увидел этот эпизод истории. Истинное изначалье его народа – и всех людей в этом мире. Он проверил часы и обнаружил, что все еще идет четвертый день. Время есть.

– Сила Чести здесь, – произнес он. – Вокруг нас.

– Она никогда тебя не примет.

– Почему? – спросил Далинар.

– Потому что не потерпит еще одного человека, который сделает то же, что сделал Честь.

Вот оно.

Похоже, нечто важное.

– Что сделал Честь... – повторил Далинар. – Буреотец, а что именно сделал Честь?

Мерцание на мгновение заколебалось, словно осознав, что сказало лишнее.

– Это связано, – размышлял вслух Далинар. – То, что случилось с Честью, как он умер, и то, как бы я мог забрать силу. Мне нужно узнать, как умер предыдущий бог, прежде чем надеяться занять его место. Верно?

Очертания Буреотца исказились: он стал больше и грознее, из человекоподобной фигуры превратился во что-то вроде маленькой бури. Навис над Далинаром.

– Довольно! Я постараюсь отправить тебя домой сейчас, если ты пойдешь. Но ты должен поклясться, что никогда больше не попытаешься это повторить.

– Нет, – ответил Далинар, поняв, что именно так ему и следует поступить. Остальным придется пока сражаться в битвах без него. Ему нужно остаться здесь и отыскать ключ к тайнам.

– Ты подписываешь себе приговор, – сказал Буреотец. – И своей жене. И другим. Не стоит бросать мне вызов!

– Буреотец, – тихо произнес Далинар, – ты помнишь, о чем мы говорили пару дней назад? Помнишь, что ты мне сказал?

Молчание.

– Ты способен меняться, – продолжил Далинар. – Нам не обязательно противоборствовать, как это часто случалось.

– Все, что требуется, – это желание... – прошептал Буреотец. – Слишком поздно для меня, Далинар. Тебе... не стоит проявлять такую настойчивость в общении со мной. Я всего лишь спрен... – Его голос смягчился. – Пожалуйста, просто вернись домой.

Далинар на миг дрогнул, но покачал головой:

– Нет. Я смотрел видения в том образе, в каком хотел представить их ты, Буреотец. Теперь я посмотрю, что произошло на самом деле. Выясню, что случилось с Честью и почему его сила не избрала себе преемника.

– Ты так похож на брата, – прошептал Буреотец. – Такой же заносчивый.

– У тебя есть мнение о Гавиларе? – растерянно спросил Далинар. – Ты с ним общался?

От этих слов Буреотец встрепенулся, как если бы сказал что-то не то. Что-то выдал. Момент Связи между ними – порой взаимопонимания во время бесед – улетучился.

– Ты умрешь здесь! – прогремел спрен. – Будешь блуждать тут веками, пока не истлеешь!

– Так помоги мне, шквал тебя побери! Не прячь свои тайны!

– Нет, – отрезал Буреотец. – Хочешь посмотреть, что может показать тебе это место? Хорошо же! Ты заварил эту кашу, теперь расхлебывай. Я вернусь, когда ты утомишься и будешь вести разговор благоразумнее.

Буреотец начал блекнуть.

– Чего ты боишься? – спросил Далинар. – Буреотец! Что за ложь ты мне выдавал?

«Только ту, – ответил спрен у него в голове, – которую ты заслуживаешь».

Он пропал. Далинар вздохнул, злясь на себя за то, что поддался эмоциям. Порой между ними все было так хорошо, как в тот раз, когда Буреотец поведал ему о смерти Эшонай. Далинар очень ценил такие минуты откровенности, однако слишком часто дела шли так, как сейчас.

Он попробовал еще раз открыть перпендикулярность – просто для проверки. К сожалению, ничего не вышло. Пытаться выбраться отсюда с помощью способностей было все равно что заставить воду течь вверх по склону.

Вздохнув, Далинар направился обратно выяснить, как дела у Навани.

50

Плата за мир

Отец Навани относился к дочери по-доброму, но в то же время был отвратительным светлордом. Половину своего времени он проводил на охоте, а вторую – затевая драки. Он погиб на дуэли, когда Навани было семнадцать. Последними его словами стал вопрос, сумеет ли она добавить в его биографию особенно злостное оскорбление в адрес проткнувшего его человека.

Биографию она так и не написала. Это невыполненное поручение преследовало ее, как и сотни других, и по какой-то причине это место – их прогулка в Духовную реальность – напомнило ей об отце. Почему?

Этот вопрос крутился у Навани в голове, пока она тащилась по грязи мимо беженцев к открытому порталу. Там она осознала то, что не давало ей покоя. Она по-прежнему ощущала Связь с чем-то – кем-то – за пределами видения. Такое же чувство она испытала, когда искала Далинара. Кто-то наблюдал из Духовной реальности. Кто-то хорошо ей знакомый. Неужели... отец? Нет. Но к кому бы ни вела эта Связь, Навани не удавалось его опознать, как не удавалось и дозваться Сородича вопреки всем стараниям.

Стоя в грязи, она недовольно наблюдала за тем, как люди боязливо обтекают ее. От ее внимания не укрылось, что король и копейщики не теряют ее из виду. Между беженцами вспыхнула ссора, но Навани даже не могла как следует рассмотреть, что происходит, из-за преграждавших ей путь солдат.

Она скрестила руки на груди. Она здесь ради получения знаний. Что в таком случае окажется наиболее познавательным?

Поток усталых людей из портала поредел, превратившись в ручеек. Но вскоре прибыла новая группа, отличавшаяся от прочих. Одежда этих людей была грубее: больше запахнутых и завязанных мехов, меньше ткани. Они держались вместе и бросали вокруг недоверчивые взгляды.

«Шинцы, – поняла Навани, мельком увидев несколько лиц, скрытых в глубине капюшонов. – Я наблюдаю приход шинцев».

Ее также заинтересовал сам портал. Он раздулся еще больше, футов до восьмидесяти в поперечнике, нижним краем касаясь земли. После минутного раздумья ей в голову пришла идея. Навани направилась прямиком к порталу, держась на расстоянии от беженцев. Солдаты, не желая, чтобы она их коснулась, отошли подальше и последовали за ней.

Ясна считала, что создание подобных вещей – порталов, способных перемещать людей по Рошару, – должно быть возможным при использовании инозвательских способностей. Однако не имелось никаких подсказок, как этого добиться, а эксперименты Ясны плодов не принесли. Итак, что можно узнать при осмотре этого портала? Настолько мощного, что провел сюда людей из совершенно иного мира. Наблюдение номер один: для поддержания портала требовалось прилагать усилия продолжительное время. Иши’Элин так и стоял у входа напротив, раскинув руки в стороны и выставив ладони, будто физически раздвигал проем. Края портала рябили и колыхались, сжимаясь, если Иши терял концентрацию или ослабевал.

«На данный момент, – подумала Навани, – он, вероятно, еще не узокователь, поскольку то, что он делает, больше похоже на способности инозвателя. Значит, некоторые Вестники имели опыт обращения с потоками, отличными от тех, доступ к которым однажды обретут в качестве Вестников».

Сам портал представлял собой примерно шестидюймовый «тоннель» между мирами переливчатого серебристого цвета. Навани наблюдала за проходящими с той стороны людьми, и их очертания на миг словно расплывались при вхождении в портал, а потом еще раз, когда они шагали наружу.

«Как будто они проваливаются на той стороне, – подумала она, – затем выпадают на этой: проскальзывают сквозь пространство и выходят. Это не столько дверь, сквозь которую шагаешь, сколько нечто, куда заходишь, и оно перевозит тебя на определенное расстояние».

Едва ли ей хватало понимания физики подобных процессов, чтобы делать какие-то выводы. Лучше запомнить свои наблюдения, а по возвращении представить их команде ученых. В любом случае приятно немного упорядочить хаос. Как всегда, пара ключевых наблюдений, пара мыслей о механике окружающей обстановки дали Навани малую долю контроля над ситуацией. Или хотя бы позволили так себя почувствовать.

Из верхней части портала, футах в двадцати пяти над землей, вырвались стаи кур. Поразмыслив, Навани протянула палец, чтобы дотронуться до его поверхности. Позади кто-то вскрикнул. Обернувшись, она увидела, что за ней по-прежнему следит король, а из-за его спины выглядывает юная Шалаш. Он шагнул вперед и заговорил в повелительном тоне, указывая рукой.

– Он говорит, – произнес рядом чей-то голос, – что тебе не следует туда входить, что по другую сторону опасно.

Оглянувшись, Навани обнаружила слева от себя сидящего в грязи Шута. Лицо его растаяло, вместо него осталось бледное ничто. При этом он как-то умудрялся разговаривать. Вдалеке послышался раскат грома, но Навани сосредоточила внимание на собеседнике.

– Спасибо, – сказала она. – Ты... нормально себя чувствуешь?

– Я? – переспросил безликий Шут. – О, со мной все отлично. Просто сплошная каша экзистенциального кризиса! Я, который не я, знаю, что снова обращусь в ничто, едва это видение закончится. Это весело! Все равно что понять, что случайно проглотил яд!

– Прости, – извинилась Навани.

– Все в порядке, – сказал он. – Я же ненастоящий, так что мои эмоции не имеют значения! Моя боль – иллюзия, а я – говорящая кукла, поддерживаемая чистой инвеститурой, как надетый на детскую руку носок. – Он склонил голову к плечу. – Проклятье! Неужели ириали так себя чувствуют все время? Неудивительно, что они такие чудны́е, шквал побери!

– Что будет, если я шагну в портал? – спросила Навани.

– Ничего, – ответил лже-Шут. – Потому что у тебя не выйдет. Это видение привязано к Рошару. Ты видишь то, что видел он, – проходящий сквозь Иноврата свет. Но если попытаешься пройти в портал, ничего не произойдет.

– Духовная реальность включает в себя все места, – заметила Навани. – Так объяснял нам ты... хм... Шут в реальном мире.

– Ага, все так, – подтвердил он. – Но ты не бог, Навани. В видении Духовная реальность изо всех сил старается показать что-то, что твой разум будет в состоянии постичь. Надави слишком сильно – и оно развалится. Вот тебе честное предупреждение.

– Предупреждение принято, – ответила она и кивком указала на Йезриена с дочерью. – Ты не мог бы им сказать, что я не опасна?

– Хочешь, чтобы я солгал?

– Я правда не опасна.

– Не ты ли каких-то пять дней назад растопила человеку глаза прямо у него в голове?

Она помедлила.

– Для них я не опасна.

– Ну разумеется, – сказал он. – Они неживые.

Вышние бури и Свет Всемогущего... Этот лже-Шут еще хуже настоящего. Она стояла, строго глядя на него, а он шлепнулся на спину в грязь, обратив пустое лицо к небу и бормоча себе под нос что-то вроде «бесконечной рекурсии» и «синтетического сознания».

Вздохнув, Навани вновь повернулась к Йезриену с дочерью, по-прежнему окруженным охраной. Улыбнулась королю и попробовала поклониться. Он кивнул ей. Тогда она медленно к нему приблизилась, разведя руки в стороны в знак того, что не замышляет ничего дурного. Подходить слишком близко не рискнула: остановилась футах в пяти, понадеявшись, что он тоже шагнет ей навстречу. Он не сдвинулся с места, задумчиво ее разглядывая. А вот его дочь, обладавшая кожей более темного оттенка, чем у отца, выскользнула у него из-за спины. Она шагнула вперед, проигнорировав его предостережение, и протянула руку, желая коснуться ладони Навани.

Навани присела на корточки, чтобы их с Шалаш глаза оказались более-менее на одном уровне, и переплела с ней пальцы. Йезриен встал рядом, но разъединять их не спешил. Где-то в будущем эти двое и с ними еще восемь человек создадут Клятвенный договор. Это будет одно из важнейших событий в истории.

Судя по всему, Далинар закончил беседовать, поскольку Навани заметила, что он идет к ним по грязи. Не из-за него ли недавно гремел гром?

– Видение скоро закончится, – предупредил лже-Шут. – Вы пришли сюда, чтобы увидеть момент перехода, и вы его увидели. Вас выбросит обратно в вечный водоворот вероятностей и воспоминаний.

– И мы останемся без проводника, – добавила Навани. – Нам нужен способ вернуться в Физическую реальность.

– Удачи, – отозвался лже-Шут. – Твой муж только что отверг предложение Буреотца отправить вас туда! Ха-ха!

Навани держала Шалаш за руку, глядя ей в глаза. На них налетел порыв ветра, и Навани почудилось, что он принес с собой песню. Смутно знакомую.

– Ты можешь помочь? – спросила она у Ветра.

«Я... не знаю... – прошептал тот. – Твой муж решил остаться. Он... и мудр, и глуп... Он понял, что единственный путь вперед лежит сквозь время. Вы должны отыскать день, когда умер Честь...»

До того дня еще по меньшей мере пять тысяч лет. Как им вообще его найти?

«Может, и не нужно, – подумала Навани, глядя на Шалаш. – Пока что. Культивация велела нам посмотреть историю, за этим мы сюда и пришли. Что, если для начала найти способ прыгнуть вперед во времени недалеко, а уже оттуда искать, как сделать следующий шаг?»

– Клятвенный договор, – прошептала Навани. – Его создание. Эти двое будут при этом присутствовать. Мне нужен проводник, якорь, ведущий к этому событию.

«А-а... – шепнул Ветер. – Ее лента. Возьми ее ленту...»

Навани улыбнулась юной Шалаш. И она, и ее отец выглядели дружелюбнее, чем раньше. Возможно, осознали, что Навани не опасна. К сожалению, дальние холмы изгибались, обращаясь в буресвет, расточаясь. Как и предупреждал Шут, видение подходило к концу.

Навани указала на собственную голову, потом на прическу Эш. Девочка потрогала свои волосы, посмотрела вопросительно, но развязала ленту и вложила Навани в руку.

Мгновение спустя видение рассыпалось, и все люди в нем растаяли. Однако зажатая в пальцах у Навани лента никуда не делась.

* * *

После нескольких часов сна Адолин почувствовал себя намного лучше. Взбодрившись, он воспользовался отменно оснащенной и чрезмерно бронзовой купальней, выделенной его офицерам. Он побрился и надел свежий мундир, затем выслушал новости от одной из помощниц Камины. Два штурма за четыре часа. Ни одна из сторон не продвинулась вперед, что для защитников было победой, хотя крепость певцов в центре купола держалась и сброшенные сверху камни ее не повредили.

Колот отправился спать перед самым пробуждением Адолина, а в куполе в кои-то веки было тихо. Противник располагал войсками большей численности, но ему все равно приходилось беспокоиться о потерях. Быть может, враги решили ненадолго залечь, укрепить свою фортификацию и обсудить стратегию. Понеся за сутки с лишним большие потери и не добившись значимых успехов в наступлении, Адолин поступил бы именно так.

Выйдя из светомаскировочной палатки, он обнаружил, что уже темнеет. Пока оглядывался, его робкая письмоводительница шепотом сообщила плохие новости. Оправдывались его худшие опасения: азирские войска задерживались. На них совершили налет некие загадочные силы противника, появление которых ставило генералов в тупик. Военачальники надеялись, что задержка выйдет краткой и армия уже снова выступила. По новым оценкам, до подхода подкреплений оставалось не меньше двух суток.

Адолин не слишком удивился, хотя таинственное войско его встревожило. Что там происходит?

Так или иначе, противник предпримет любые попытки задержать армию, чтобы Азимир как можно дольше оставался в изоляции. Адолин, выслушав новости, покачал головой и окинул взглядом тонувшую во мраке площадь. Его доспешный дублер только что облачился в броню, заступив на свою смену, что давало Адолину немного времени. Он занялся делом, которое всегда находилось у командира в верхней части списка, но вечно оказывалось не таким срочным, как следовало бы: пошел проведать раненых.

Азирский лазарет был одним из лучших, какие Адолину доводилось видеть. Врачи обустроились в здании у самого купола, как и предложила Мэй. Адолин попал в мир стерильных запахов, свежевымытых полов, белых стен и еще более белых простыней. Азирцы близко к сердцу принимали старинные учения Вестников о том, что грязь и беспорядок привлекают спренов гниения, а мытье рук и кипячение инструментов предотвращают болезни.

Адолину случалось наблюдать армии, где подобными правилами пренебрегали, и там неизбежно распространялось заражение, о котором свидетельствовали привлеченные спрены. Не требовалось много экспериментировать, чтобы понять, какой подход лучше. Адолин с удовольствием отметил, насколько качественно оснащен лазарет. Он поучаствовал в кратком тайном совещании, где ему объяснили, как открыть спрятанный под зданием бункер, затем отправился к солдатам.

Правдоглядки хватало только на оказание помощи тем, чьи раны несли угрозу жизни. Иначе ее бы завалило работой и она бы быстро вымоталась. По полу ползало немерено спренов боли, а на койках хватало людей, которым раны не позволят вернуться в бой. Адолин останавливался у одной кровати за другой. Письмоводительница убеждалась, что он помнит имена, или подсказывала имена тех, кого он прежде не встречал.

Он болтал с каждым солдатом по очереди, вместе с ними смеялся и шутил, подбадривал и хвалил за службу. Большинство просто хотели услышать, что их отряд в порядке. Адолин выдавал необходимые заверения, что рана – цена, которую иной раз приходится платить, защищая товарищей. Обнадеживал каждого, говоря, что тот никого не подводит тем, что выбыл из строя, и обещал, что, если у Рахели будут дополнительные силы, он позволит ей продолжить исцеление, чтобы поставить людей на ноги.

Когда он шел по лазарету, спрены тревоги один за другим блекли. Ближе к концу обхода он повстречал мужчину, потерявшего руку. С подобным Адолин сталкивался в последнее время все реже: лучшие целители-Сияющие теперь умели восстанавливать конечности. Иногда. Все зависело от множества расплывчатых факторов вроде давности получения раны и отношения к ней человека.

Рахели столь продвинутое Восстановление было не по силам. Адолин призвал раненого воспринимать утрату руки временным неудобством и пообещал, как только все закончится, добыть ему более опытного целителя.

– Ну что ж, – сказал раненый, – на худой конец, может, меня ждет будущее в мостовом расчете!

Адолин засмеялся, про себя задумавшись, знают ли участники Четвертого – и в чуть меньшей степени Тринадцатого – моста, какую славу они приобрели. В алетийских войсках каждый из них, включая многих погибших до перехода в армию Далинара, стал почти мифической фигурой.

Он крепко сжал плечо солдата и кивнул ему в знак признательности: с его точки зрения, это всегда работало лучше, чем воинское приветствие.

Адолин поднялся и сверился с часами. Пожалуй, можно навестить и раненых азирцев. Понравится ли им такое внимание со стороны офицера-иностранца? Он заглянул в длинный коридор, занятый...

Он приостановился, узнав сидевшую у одной из коек женщину: худую, с азирским цветом кожи и шинским разрезом глаз, хотя в ней угадывались и признаки алетийского происхождения. Если такие термины вообще можно применять к человеку, который родился задолго до появления Азира, Шиновара или Алеткара.

Ее имя было Шалаш, но называли ее Эш. Вестница Всемогущего. Адолин помедлил. Его телохранители и письмоводительница съежились у него за спиной, увидев то же, что и он. На койке, возле которой сидела Эш, лежал человек-гора: Таленель, Испытавший муки. Тот, кого оставили в одиночестве и кто, в конце концов сломавшись, привел к возвращению врага.

– На что уставился, князек? – прикрикнула Эш.

– Не знал, что вы здесь, – ответил Адолин.

– О нас вспоминают последним делом, – пожала она плечами. – Твой отец привез нас в Азир на свою войну: хотел держать нас под рукой в надежде, что ему перепадет нашей мудрости. Это делает его еще бо́льшим глупцом, поскольку никакой мудрости у нас не осталось. Лишь безумие и горе.

Адолин остановился у койки и всмотрелся в Тальна. Человек-гора лежал на спине с закрытыми глазами и бормотал себе под нос.

– С ним все хорошо? – спросил Адолин.

От взгляда Эш расплавилось бы железо.

– А ты как думаешь?

Склонившись ниже, Адолин расслышал, что древний шепчет все то же, что и всегда. Мантру о том, как поможет людям противостоять смертельному врагу.

– Вы этого стоите? – спросила Эш.

– Прошу прощения? – отозвался Адолин.

– Вы этого стоите? – Она положила ладони на плечо Тальна. – Знаете ли вы, какую цену за ваш мир платил в далеком мире человек, никогда всего этого не желавший? Человек, которого вполне устраивали его лошади? Вы этого стоите?

– Не знаю, – честно ответил Адолин.

– Время покажет.

Адолин обескураженно покинул двоих Вестников. К кучке его свиты присоединилась Рахель – девушка лет семнадцати с длинными волосами, каштановый цвет которых варьировался от темного до светлого. На стене мерцал ее спрен тумана в виде блика света: он относился к неиспорченной разновидности. Такие редко позволяли посторонним себя увидеть. Возможно, он проявился ради Вестников.

– Простите, светлорд, – сказала юная Сияющая. – Она не разрешает мне попробовать его исцелить.

– Этому человеку ваше прикосновение ничем не поможет, – утешил ее Адолин.

– Точно так же, как его не хватает для восстановления потерянных конечностей... – проговорила она, и вокруг нее появились спрены стыда.

– Вы чудесно справляетесь, – заверил ее Адолин. – Если бы не вы, половина тех людей погибла бы. Считайте себя полевым лекарем: ваша задача не в том, чтобы полностью привести их в порядок. Ваша задача в том, чтобы они точно дожили до тех пор, когда их смогут привести в порядок другие.

Кивнув, она отправилась обратно на свой пост, где у нее лежала стопка романов, чтобы коротать время между исцелениями. Бедная девочка! До вчерашнего дня она, скорее всего, никогда не видела, к чему приводит бой, а теперь ей об этом напоминают каждые пару часов. В ближайшие дни ей, вероятно, предстоит спать меньше, чем Адолину.

Выйдя из госпиталя, он обнаружил, что к нему прибыл посыльный с запиской.

Ее зачитала дежурная письмоводительница:

– «Враг совершил краткую вылазку, но почти сразу же отступил. Зализываем раны. Потерь на сей раз мало, поскольку ни одна из сторон не напирала всерьез. Мое чутье подсказывает, что они попробуют провернуть обрушение замка. Соображения?»

Письмоводительница опустила листок:

– Обрушение замка?

– Ход в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам полагает, что враг наносил удары слишком регулярно – намеренно, чтобы мы настроились на определенный ритм. Следующее нападение, как он думает, случится позже, потому что так мы как раз успеем расслабиться.

Адолин поразмыслил. Да, пожалуй, это лучше объясняет поведение противника, чем его версия.

– Напишите в ответ, что я согласен и что, на мой взгляд, нападения следует ждать через полтора-два часа от текущего момента.

Он взглянул на небо: солнце скрылось за горизонтом. Расчет времени казался верным: люди как раз начнут понемногу успокаиваться и устраиваться на ночевку.

Письмоводительница отправила сообщение в центральный пункт связи, откуда его передадут Кушкаму. Письмоводительницей была не Камина, а другая девочка, лет четырнадцати, с пушистыми волосами, упрямо выбивавшимися из кос. Она называла свое имя, но... Адолин со смущением осознал, что оно выпало из памяти. Признак плохой формы. Слишком многое приходится держать в голове, и слишком мало удается поспать.

Он переспросил, как ее зовут – Макана, – и на этот раз запомнил. Надо лучше заботиться о себе, а сейчас заняться чем-нибудь расслабляющим, чтобы позволить отдых мозгам. С этой целью он отдал несколько распоряжений, а затем зашагал сквозь ночь к наиболее примечательным шатрам.

Ему нужно было навестить друга-императора и сдержать обещание.