Магазинчик психических расстройств

Виталий Михайлов
Магазинчик психических расстройств

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Сводим вас с ума с 1927 года! Добро пожаловать в Магазинчик психических расстройств и фобий! Здесь найдутся психические заболевания на любой вкус и кошелек, а также воображаемые друзья, обонятельные и звуковые галлюцинации и многое, многое другое.

Волей случая семнадцатилетний Вик, переехавший с матерью в новый для них город, устраивается на лето продавцом-консультантом в MaDS – магазин и одновременно художественную галерею, торгующие крайне специфическим товаром. Со странностью коллег по магазину может посоперничать разве что еще большая странность новых соседей по дому, а также обитателей городка, в котором Вик оказывается втянут сразу в несколько, казалось бы, неразрешимых тайн и конфликтов, связанных с закрытыми сообществами и лжепсихиатрическими ритуалами и практиками.

@ Электронная версия книги подготовлена

ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Глава, в которой мальчик ищет короля, а Вик троекратно пожимает плечами

Приют был тоскливым местом. Как ему и полагалось, наверное. В интернатах с приютами особых развлечений нет. С другой стороны, мир, в котором миллионы несчастных детей – норма‚ далеко не райский уголок.

За последний год Вик сменил немало пристанищ и всякий раз убеждал себя, что‚ окажись он снова в приюте, было бы гораздо хуже. С каждым новым переездом это давалось сложнее и сложнее, а теперь задача и вовсе представлялась невыполнимой.

Вещей – три чемодана, словно они с ма заявились в дедушкину квартиру не начинать новую жизнь, а так, на пару недель, пока отпуск не кончится. Вик никогда дедушку не навещал, мало о нем знал и видел лишь на фотографиях, которые тайком стянул из ящика в комнате ма, когда искал лезвия.

Дедушка был человеком огромного роста и невероятной физической силы. Он держал ма и тетю Т. Б. на руках, а те обнимали его, целуя в щеки. Ма слева, тетя Т. Б. – справа. Не семейная фотография, а фрагмент циркового представления. Получалось, рост Вик унаследовал от дедушки, ну а все остальное досталось от матери: необычайно длинные и необычайно же тонкие руки с ногами, худоба и бледная кожа, словно он бывал на солнце не дольше двух с половиной часов за всю жизнь.

Круги под глазами от вечного недосыпа придавали Вику настолько изможденный вид и так своеобразно оттеняли белизну кожи, что врачи, к которым он водил ма, первым делом обращали внимание на него и уж потом переводили взгляд на пациентку. Роста ма была невысокого‚ и ее тонкие руки, длинная шея и узкая талия смотрелись не в пример изящнее. Ма больше походила на фарфоровую куклу, чем на человека из плоти и крови.

Вик напоминал цаплю, а все из-за сутулости. Непреодолимая сила пыталась свести его плечи вместе и давила сверху, прижимая к земле, причудливо изгибая позвоночник. Добавьте сюда высокие скулы и тонкие пальцы, которые‚ если сжать их в кулак, забавным образом казались еще тоньше, чем были на самом деле.

Фотография этого не передавала, но дедушка был охристо-рыжим, оттенок унаследовала и мать Вика, и его тетя. Волосы Вика тоже были нетипично рыжего цвета – черными.

Вик осмотрелся. Квартирка была тесной, зато комнат – три. На две больше, чем в прошлый раз. И в позапрошлый, если на то пошло. Ма щелкнула выключателем, и Вик увидел старомодное бюро, стол, шкафы с книгами, устрашающе огромный телевизор; все содержимое комнаты, считая Вика и ма, было заключено в ровный прямоугольник до невозможности желтых обоев, которые ничуть не добавляли уюта. Вик понадеялся, что на кухне обои будут другими, а может‚ и вовсе удастся обойтись без них.

Мебель в блеклом свете казалась серой, словно была сваяна из пыли, которой успело скопиться немало. Вик придирчиво оглядел комнату. Взгляд упал на часы: шкатулка из темного полированного дерева.

Часы стояли, время не шло. Вик, ступая по укрытым старомодным ковром половицам, пересек комнату, распахнул переднюю стенку, обнажив узкое пространство с длинным маятником; взял медный ключ, висевший на крючке сбоку, поискал замочную скважину. Она обнаружилась под циферблатом. Вик вставил ключ и с треском повернул. Раздалось сердитое «тик-так».

Время очнулось от долгого сна. Медленно и неохотно, скрипя всеми суставами, оно принялось за работу. Требовалось перемолоть очень много всего. Возможно, время начнет с уже ненавистных Вику желтых обоев, что наверняка влажно блестят даже в темноте, словно им не нужен свет, словно они сами по себе испускают этот лунно-лимонный блеск. Пожалуй, время не тронет их; будет себе клубиться в комнате, не касаясь стен.

Стрелки начнут резать застоявшийся воздух на неравные порции‚ и те, упав на пол, еще долго будут лежать и разлагаться, покуда не превратятся в пыль.

Хлопнула дверь: ма ушла в дальнюю комнату. Теперь это комната ма, едва ли это была ее детская, но она единственная отделена от Вика, обоев, времени и всего остального дверью; прочной – хотя бы на вид.

Другая комната двери не имела. Обставленная старой мебелью, она была самой маленькой в квартире. И все-таки можно было расположиться с большим комфортом. Имелся письменный стол, окно и картина. А дверь – да кому она нужна?

Он принялся разбирать вещи. В основном одежда, ноутбук ма, ее косметика, зубные щетки и таблетки. Вик заглянул на кухню. Что ж, вполне сносно. Имелась даже микроволновка и – вот так сюрприз – огромная кофемашина. Вик понадеялся, что низенький холодильник работает. Обои были синими.

Весь алкоголь Вик сложил в большой пластиковый пакет, чтобы завтра выбросить в мусорный контейнер. Теперь ванная. Тесная, уныло-зеленая в тусклом свете слабой электрической лампочки. В шкафчике, словно в футляре, обнаружился еще один выключатель. Вик нажал клавишу цвета слоновой кости, и ванную залил красный свет. Вик вернул комнате уныло-зеленые очертания и поискал бритву. Вот она – электрическая. Прекрасно, значит, станки дед не жаловал, комнату ма обыскивать не придется. Во всяком случае – сегодня.

Вик глянул в окно. Серый асфальт, чахлые кусты, черная земля. Ни машин, ни людей. Фонари словно пытались заключить дом в кольцо. Их свет не имел к электричеству никакого отношения – такой могли испускать грибы на тонких длинных ножках.

Вдалеке мерцал огнями город, а они с ма были выброшены на необитаемый остров. За стеной некто принялся играть на пианино – а может‚ и на рояле, черт его знает. Не так уж и необитаем этот остров. Вик подумал: «Ну вот мы и дома. Ма так уж точно».

* * *

На другой день Вик отправился за продуктами. Было восемь утра, он выпил чашку недурного кофе и доел булку с сыром. Ма из своей комнаты так и не вышла.

Вик закрыл дверь, положил ключ в карман и, поглощенный мыслями о дневных заботах, направился к лестнице; не сделав и пяти шагов‚ он вздрогнул, поняв, что его рассматривает в театральный бинокль пожилая дама. Она стояла на пороге своей квартиры, одетая то ли на бал-маскарад, то ли для отхода ко сну: халат, шляпка и вуаль, в левой руке мундштук с длиннющей сигаретой, на ногах удобные – во всяком случае, на первый взгляд – тапочки.

Дама (обычное «пенсионерка» или, не дай бог, «старушка» тут не годилось) опустила бинокль и поманила Вика пальцем.

«Сумасшедшая», – пронеслось в голове.

Вик ненавидел судить людей по внешнему виду и чуть что вешать ярлыки, да еще такие, но больше ничего на ум не шло.

– Доброе утро, – поздоровался Вик как можно вежливее.

– Допустим, – произнесла женщина не слишком одобрительно.

Что именно она не одобряла, было непонятно: может, саму концепцию утра, поскольку встала новая соседка окончательно или только собиралась лечь в постель, Вик решить для себя не мог.

– Кто вы, молодой человек?

– Я ваш сосед.

– Неужели? – Женщина прищурилась. – И где вы изволите квартировать?

– В этом самом доме. – Вик пожал плечами, что было весьма неудобно, поскольку пакет с бутылками оттягивал руку.

Больше всего Вик боялся, что бутылки звякнут или еще каким-нибудь образом выдадут себя и о ма плохо подумают.

– Меня зовут Виктор, – на всякий случай представился Вик, не любивший, когда его называли полным именем. – А вас?

Вместо ответа женщина указала кончиком сигареты на табличку рядом с дверью. Там было вырезано нечто поистине устрашающее:

г-жа БАЛТРУШАЙТИС Б.

Ниже располагалась еще одна табличка:

Ул. Кропоткина, 9

И почтовый ящик.

Оставалось неясным, может ли выговорить собственную фамилию г-жа Балтрушайтис Б. или не считает нужным так себя утруждать. И что скрывает сокращение? Которое Б.?

– Вы так и не ответили на вопрос, молодой человек, – напомнила г-жа Балтрушайтис. – Имею ли я честь именовать вас соседом?

– Разумеется, – терпеливо ответствовал Вик, не понимая, как обращаться к г-же Балтрушайтис – табличка больше спрашивала, чем отвечала, а пытаться выговорить фамилию Балтрушайтис Вик без тренировки ни за что бы не стал. Да и с тренировкой.

– Мы вчера переехали. Может, вы знали моего дедушку, Петра Семёновича Надсона? Я его внук.

– Надсона? – презрительно скривилась Балтрушайтис. – С Лесной?

– Э-э-э, кажется.

– Тоже мне соседи, – отчеканила Балтрушайтис.

И хлопнула дверью.

Оставалось пожать плечами и продолжить путь. Минуя третий пролет, Вик столкнулся нос к носу с пухлой востроносой дамочкой неопределенного возраста. Бутылки предательски звякнули. День рисковал не задаться с самого начала.

– Виктор Надсон из первой квартиры, – сказал Вик, невольно краснея. – Там раньше жил...

– ...ваш дедушка. Для сына вы юны, а на брата совсем не похожи. – Новая знакомица протянула руку, словно для поцелуя. – Галина Семёновна Зеллер, сто пятая квартира.

Раскланявшись с Зеллер, Вик преодолел еще сколько-то лестничных маршей и очутился в вестибюле. Он понимал: дом старый и так давно не строят. Но к его обитателям готов не был.

Вик остановился у доски объявлений и внимательно их изучил. На него глядели разноцветные листки бумаги, приклеенные и приколотые множеством способов, в том числе на пластилин и жвачку, отпечатанные на принтере, написанные от руки и, черт возьми, набранные на печатной машинке.

Бумага была разной, причем настолько, что Вик готов был поклясться, будто на одном листке заметил самый настоящий герб. Но тот листок таинственным образом затерялся на доске среди собратьев‚ и снова отыскать его Вик, как ни старался, не мог. Даже в глазах зарябило.

Объявление же в некотором смысле было одно: требовался почтальон. Отличались только адреса и номера телефонов. Например:

Нужен юноша ростом один метр восемьдесят два сантиметра, глаза карие, форма носа не принципиальна. Ответственный и сообразительный. Обязанность: разносить почту. За сумкой и униформой стучитесь в четвертую квартиру (на Веселой).

Только по четвергам!

Другое было таким:

Есть потребность в юноше или молодой особе, что способны деликатно и в срок доставлять прессу. Для прохождения собеседования обращайтесь по адресу: ул. Кропоткина 9. Спросить г-жу Балтрушайтис Б.

Множество завитушек и кремовая бумага. А вот и герб! На это объявление Вик откликаться ни за что бы не стал. Другое было отпечатано на древней машинке, некоторые буквы едва читались:

Следуй в 103 квартиру, три стука, пауза и новый удар. Я узнаю тебя тотчас. Усни во вторник с пятого на шестое в безлунную ночь и поймешь кто ты. Форма тебе к лицу. Сумка с письмами поведет тебя. Мой сегодняшний адрес: ул. Кирова, 8.

Л. П. Д. Т.

Вик заметил объявление, которое отличалось не только формой, но и содержанием. Буквы были старательно выведены желтым карандашом:

Потерялся мистер Т. Волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый. Обращайтесь в третью квартиру, что на Железнодорожной (по правую руку от лестницы).

Внизу рисунок. Вик пригляделся. Пожалуй, встречаться с мистером Т. он не пожелал бы ни за какие коврижки. Да и с остальными жильцами этого дома, если на то пошло. Впрочем, вдруг это хоть немного развеселит ма? Наверняка она кого-нибудь знает. Эту или этого Л. П. Д. Т., например. А с Балтрушайтис они вообще соседи.

С Балтрушайтис Б.

Вик сорвал объявление, подумав, прихватил еще одно и собирался завладеть третьим, когда дверь справа, что почти сливалась с обоями, распахнулась. Вик увидел высокую худую женщину. Женщина не спеша изучала Вика, а он не мог оторвать взгляда от ее лица: с осыпающейся толстыми хлопьями пудрой, яркой помадой – темно-красной язвой на белом. Железная оправа очков, за линзами, словно за стеклами террариума, притаились насекомые с ядовитыми жалами.

– Что вы делаете, молодой человек? – Края язвы расходились и сходились, обнажая и скрывая желтые зубы.

Вик растерялся, но потом его осенило:

– Ищу работу, кажется, требуется почтальон.

И выдавил улыбку.

Работа в самом деле была ему нужна, только нормальная, а это какая-то местная шутка, понятная избранному кругу сумасшедших.

– Хм... – Женщина вытащила из кармана платья измерительную ленту. – Встаньте прямо, юноша.

Вик не справился бы с этой задачей и за миллион лет: сутулость из привычки переросла в нечто медицинское, с окончанием на «-оз». Женщина прикинула рост Вика, внимательно изучила карие глаза, а после скрылась за дверью. Вернулась она с сумкой и фуражкой. Шутка обещала затянуться.

– Не думаю, что гожусь для этой работы, – сказал Вик.

– Не скромничайте, – ответила женщина, надевая Вику фуражку. – Вот сумка и колокольчик.

Женщина повесила линялую сумку Вику на шею. В тонких пальцах с распухшими суставами появился колокольчик.

– Для чего он? – спросил Вик, не придумав ничего лучше.

– Звонить. – Кисть, перехваченная грязно-белым кружевным манжетом, качнулась, раздалось дребезжание.

Края язвы натянулись, грозя лопнуть.

– А вот и карта. – Женщина выудила из кармана сложенный вчетверо листок, словно всегда носила карту при себе, боясь заблудиться.

«Карта» исчезла в сумке, будто в омут канула.

– Но как же другие почтальоны? – схватился за соломинку Вик. – Им это не понравится. К тому же необходимо заключить...

– Почтальоны в этот дом не суются. Что касается бумаг, то прежде вам необходимо пройти испытательный срок.

– Но...

– Разве вы не хотели эту работу?

– По правде говоря...

– Рост – сто восемьдесят четыре, глаза – карие. И сегодня четверг. По-вашему, это совпадение?

Насекомые за стеклами навострили жала; края язвы сомкнулись, Вик ощутил, как по спине пробежал холодок. Кто спорит с сумасшедшими?

– Только мусор вынесу и сразу приступлю, – сказал Вик, протягивая руку за колокольчиком.

– Не опаздывайте. – Края язвы поползли вверх. – Сегодня ваш первый день. Нужно произвести благоприятное впечатление на жильцов.

Колокольчик упал в подставленную ладонь, не суля ничего хорошего.

Вик сошел по ступеням на песок, выискивая мусорный контейнер; дом за спиной щетинился взглядами мутноватых окон. Сложенный из красного кирпича, он напоминал давно затонувший корабль. Вик чувствовал тяжесть сумки с письмами, дурацкая фуражка норовила сползти на глаза. У нее тоже имелся запах: так пахнут книги, если их никто не читает.

Среди кустов возле дома ползал мальчик; в правой руке у него было квадратное увеличительное стекло. Мальчик внимательно изучал чахлые кусты и то, что под ними.

Вик подошел, встал рядом. Ему хотелось разделить с кем-то события последних десяти минут. Мальчик не обратил на него никакого внимания. Полоса кустов скрывала дорогу; среди молодой зелени Вик заметил круглый бок некоего механизма. Он хотел подойти ближе, но треклятую сумку заключил в объятия куст шиповника, некстати оказавшийся на пути‚ и отпускать не желал.

– Осторожно, – сказал мальчик. – Не раздави Короля.

– Короля? – Вик вызволил из шипастого плена сумку и теперь отряхивал ее, надеясь, что колючки не оставили следов.

Мальчик взглянул на Вика через увеличительное стекло, а после, словно в короли Вик не годился, возобновил поиски.

Кое-что Вик уже знал о доме, в котором ему с ма предстояло обосноваться, а рассчитывал выяснить еще больше. Вроде жил в этом доме когда-то тайный советник Петрушинский, а после кирпичная громада досталась купцу, задумавшему превратить новое детище в доходное место. Квартиры сдавались внаем, покуда власть не сменилась, и тогда в доме жили те же самые люди, но уже бесплатно. Отсюда и планировка, что больше подходила для гостиницы.

Бутылки ударились о дно железного ящика‚ и Вик скрепя сердце отправился на «работу».

В вестибюле ящиков для газет не имелось; на каждой двери висел свой, куда и требовалось бросать «корреспонденцию». Рядом табличка с названием улицы и номером дома. В целом ничего сложного. И почему этот дом так не любят почтальоны?.. С жильцами можно и не общаться.

Над ступеньками лестницы, что вела на второй этаж, висела палочка лакрицы. Висела не сама по себе, а на внушительных размеров рыболовном крючке. Вик осторожно миновал приманку.

На перилах второго этажа сидела девочка в синем платье. В руках крошка сжимала бамбуковую удочку. Рядом на полу стояли большой деревянный ящик и шкатулка со всякой всячиной: Вик успел разглядеть ключи, камни и монетки с дырками посередине.

– Тебе не кажется, что это опасно? – спросил Вик.

– Т-с-с, – девочка прижала палец к губам. – Не мешай.

Вику оставалось в очередной раз пожать плечами. Кажется, это входило в привычку. Вскоре Вик обнаружил еще кое-что: мини-сад посреди коридора.

Это был не причудливый коврик, а участок запущенного газона. Рядом ножницы и кусок мела. Новая дверь, помеченная как «102/16», почтовым ящиком была не обременена. Зато имелись две таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

Номеров у квартиры тоже было два: 102 и 16. Латунные сто два чуть блестели, серебристые шестнадцать этим похвастаться не могли. Один, ноль и два располагались на разной высоте – цифры словно играли в чехарду и норовили сбежать из-под носа. Один и шесть размещались ровно по центру. Вид у них был такой, что сразу становилось ясно: спешить им некуда.

Вик порылся в сумке, вздохнул и скрепя сердце нажал кнопку звонка. Прошла минута, другая, затем последовал металлический щелчок, дверь открылась‚ и Вик увидел мужчин, стоящих плечом к плечу. Было в них что-то неправильное, и‚ только сделав шаг назад, Вик понял, что ног у жильцов некомплект – две.

Зато рук – аж четыре. Одна пара держала раскрытую газету, вторая занималась трубкой: выбивала табак. Туловище было чуть пошире, чем у обычных людей, но на две части не разделялось. Количество голов у жильца квартиры сто два дробь шестнадцать с количеством ног совпадало.

«Сколько же людей открыло мне дверь?» – подумал Вик, не зная, на какую голову смотреть.

Та, чью шею сдавливал туго накрахмаленный воротник, уставилась на Вика с вежливым безразличием. Верхняя пуговица на шее другой оказалась расстегнута. Взгляда другой Вик не удостоился: голова была поглощена чтением последних новостей.

– Чем могу быть полезен, молодой человек?

Голос вырвал Вика из анатомических размышлений.

– Э-э-э, вам письмо, – пробормотал он, вручая конверт.

Трубка исчезла в кармане, проворные пальцы завладели письмом. Секунду спустя вежливое безразличие превратилось в безразличие самое что ни на есть обыкновенное.

– Вы пришли не по адресу. Меня зовут Лев Аронович Мещерский. Вам нужен мой брат – Сергей Павлович.

– И... м-м-м, как его найти?

– Здесь все написано. – Палец с аккуратно подпиленным ногтем указал на строчку: «С. П. Уцеховский, ул. Парковая‚ 102». – А вы пришли на Вокзальную, семнадцать.

Некто с четырьмя руками вернул конверт. И прежде чем Вик успел вымолвить хоть слово, дверь закрылась. У Балтрушайтис появился конкурент.

Вик уставился на таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

А может, это он спятил, а все остальные в этом доме вполне нормальные? Чувствуя себя идиотом, Вик постучал. Дверь открылась.

– Можно поговорить с Сергеем Павловичем?

– Он перед вами, – изрек Мещерский, складывая газету.

Взгляд насмешливых синих глаз скользнул по сумке и ботинкам Вика, которым не помешала бы щетка.

– Но вы ведь только что сказали...

– Я вижу вас впервые. Сдается, вы меня с кем-то путаете, молодой человек.

Такого перепутаешь. Впрочем, справедливости ради, ответ держала та голова, что на Вика прежде не смотрела, газета интересовала ее более. А обладательница равнодушно-вежливого взора теперь изучала пространство перед собой, не замечая нового почтальона в упор.

Меж тем на животе Мещерского-Уцеховского вырос цветок. Это показалась пятая ладонь, сжимавшая записную книжку. Пальцы пересчитали страницы. В книжку по очереди заглянул каждый из братьев. Ладонь спряталась и появилась с хронометром на цепочке. Щелкнула, открываясь, крышка.

Мещерский с Уцеховским посмотрели, который час, и ладонь исчезла в складках одежды. На свет из кармана была извлечена пилка для ногтей, трубка и кисет. Ничуть не смущаясь, жилец квартиры 102/16 занялся маникюром, не забыв и о трубке: ловкие пальцы взялись распутывать тесемки кисета.

Вик передал конверт, принятый с благородным презрением‚ и откланялся. Со вторым этажом было покончено. Теперь третий. На часах начало десятого, а он из дома толком не вышел.

На пути встретилась лестница, что упиралась в крышку чердачного люка. Замка не было, зато у основания лестницы из пола рос указательный знак, и на нем было даже что-то написано, только разбираться‚ что именно, было некогда. Да и не хотелось – чудачеств на сегодня достаточно.

Вик начал рассовывать по ящикам оставшиеся газеты с квитанциями, второпях выронив колокольчик. Тот упал и покатился с противным дребезжанием. Вик настиг его у самой двери квартиры за номером девять. Он запихивал колокольчик в сумку, когда дверь открылась. На пороге стояла г-жа Балтрушайтис Б. собственной персоной.

– Вы что здесь устроили, юноша?

Взгляд Балтрушайтис Б. сулил неприятности.

– Я всего лишь разношу письма... Извините.

Взгляд Балтрушайтис потеплел.

– Рада, что вы наконец решили заняться делом, – изрекла она, словно Вик прохлаждался сутки напролет.

– Для вас – ничего, – сказал Вик, заглянув в сумку. – Жаль, – подумав, прибавил он, хоть и звучало это до ужаса фальшиво.

– Как, ваша сумка пуста? – Щека Балтрушайтис дернулась.

– Есть рекламные листки. Хотите один? Знаю, их не очень любят, но‚ может быть, в следующий раз...

– Что вы себе позволяете?

– Не хотите – не берите, я всего лишь пытаюсь быть вежливым.

– Еще и ерничаешь? Кто тебе доверил разносить письма?

Внезапно Вик понял, что понятия не имеет, как зовут его нанимательницу.

– Растяпа, – негодовала Балтрушайтис. – Тебе же дали карту!

Г-жа Балтрушайтис Б. запустила руку в сумку, ловко завладев вчетверо сложенным листком. Вик едва сдерживался, чтобы не наговорить лишнего.

– Видишь?

Раскрытой «картой» Балтрушайтис ткнула Вику в лицо, так что разобрать он ничего не мог. Даже если б захотел.

– Послушайте... – начал Вик.

– Нет, это ты меня послушай. Топай вниз и собирай всю почту, которую успел раскидать по ящикам, бестолочь.

– Зачем? – искренне удивился Вик.

– Как это «зачем»? Ты же все перепутал! Как ты мог очутиться здесь, на улице Кропоткина, в самом центре города, с пустой сумкой? Выходит, ты бродил по окраинам, доставляя письма и газеты всякому сброду, тогда как жители престижных районов сидят без новостей?!

Да что, черт возьми, не так с этим домом?

– Мне пора, – буркнул Вик и хотел было уйти, но Балтрушайтис Б. схватила его за рукав.

– И куда же ты намылился?

– Не ваше дело.

Балтрушайтис ответ не понравился. Балтрушайтис Б., если точнее.

Вик схлопотал самую настоящую пощечину. Щека вспыхнула огнем; Балтрушайтис тем временем направилась к первой квартире. Палец с пожелтевшим от никотина ногтем атаковал кнопку звонка.

Вот черт, скандал. Хуже того: Балтрушайтис сейчас наговорит ма гадостей, будет кричать на нее и требовать извинений.

– Пожалуйста, не надо. – Вик осторожно коснулся плеча Балтрушайтис. – Я соберу письма.

– Этого недостаточно. – Палец терзал несчастную кнопку, звонок не умолкал.

– И прошу прощения. Не нужно беспокоить маму.

Балтрушайтис обернулась. Она так и не сняла шляпку с вуалью, но Вик готов был поклясться, что в глазах Балтрушайтис Б. заплясали радостные огоньки.

– Может, я и прощу вас, – снизошла Балтрушайтис. – Со временем. Вы должны научиться вести себя в обществе. И что за вид? Где фуражка? Пф.

Вик достал из сумки треклятую фуражку.

– А еще не забывайте звонить в колокольчик.

– Для чего? – как можно вежливее осведомился Вик.

Балтрушайтис снова обращалась к нему на «вы». Пожалуй, это хороший знак.

– Чтобы порядочные люди знали, что у двери посыльный, а не кто-нибудь еще, – милостиво объяснила Балтрушайтис. – На случай, если понадобится доставка.

– Доставка?

– Именно. Я напишу список того, что нужно купить. А вы пока займитесь делом. Все ясно?

– Но‚ госпожа Балтрушайтис, – к своему удивлению‚ без запинки произнес Вик (труднее всего было выговорить «госпожа»), – у меня еще много дел.

– Б.

– Что?

– Госпожа Балтрушайтис Б. Проявите уважение, юноша. Займетесь делами позже. И почему вы не в школе?

– Я на домашнем обучении, – выдавил Вик.

– Домашнее обучение? Что за нелепица! Все нормальные дети должны ходить в школу.

– Разумеется, но...

– Никаких «но». Ты что, болен?

Г-жа Балтрушайтис Б. пытливо изучила Вика на предмет скрытых и явных недостатков.

– Тощий какой. Тебя мать совсем не кормит?

Вик мучительно искал ответ, когда за дверью слева раздался шорох. Кажется, их подслушивали.

– Вернемся к разговору после. – Балтрушайтис Б. поджала губы: шорох ее насторожил. – Ступайте вниз и закончите начатое. Только теперь сделайте все правильно. А я тем временем подготовлю список.

Дверь закрылась. Вик решил отсидеться на лестнице: не отбирать же у Мещерского-Уцеховского письмо? Выждав время, он вернулся на «улицу Кропоткина». Хотел было постучать, но быстро спохватился и достал колокольчик. Потряс ржавой штуковиной; от дребезжания заболела голова.

Дверь приоткрылась, и рука с желтоватыми ногтями вручила Вику прямоугольник гербовой бумаги. Множество росчерков и завитушек обрамляли аккуратно выведенные перьевой ручкой строки. Выглядел список так:

1. Ветчина (магазин № 8, ул. Парковая).

2. Сыр (магазин «Маленькая Италия», ул. Северная).

3. Оливки (магазин «Новый Рим», ул. Космонавтов).

4. Синдром Стендаля (Магазинчик психических расстройств и фобий).

Дочитывать список – десять пунктов! – Вик не стал. Балтрушайтис решила над ним поиздеваться. Все равно что отправить в декабре за подснежниками.

Разумеется, можно купить все в первом попавшемся супермаркете, да ведь Балтрушайтис потребует чеки. И, насколько было известно Вику, синдром Стендаля так легко не купишь – нужна карточка постоянного клиента сумасшедшего дома. Впрочем, у Балтрушайтис наверняка такая имелась. Даже две. О боже, разве она недостаточно больная? А почерк?

Название улицы и номер дома Магазинчика психических расстройств и фобий были оформлены в виде одной чудовищной виньетки. Буквы сплелись, срослись‚ и понять, в какие слова они складываются, было невозможно.

– Послушайте, – начал было Вик, но, оторвав взгляд от списка, понял, что Балтрушайтис давно закрыла дверь.

Вот черт. Вик глянул на часы: почти одиннадцать. Он потратил уйму времени‚ и чего добился? Только нажил проблем на ровном месте. Бегать по магазинам со списком Балтрушайтис (Балтрушайтис Б.!) не имеет смысла. Магазина, в котором продавали бы психические расстройства (и фобии), не существует в природе. Искать его совершенно бесполезно. А если старуха вздумает настаивать, устроит скандал и будет всячески выходить из себя, можно вызвать скорую и объяснить, как обстоит дело. После такого противную Балтрушайтис увезут в психушку. И проблема решится сама собой.

К слову, квартира № 8 Вику так и не встретилась. Где живет этот или эта Л. П. Д. Т., было неясно.

Вик аккуратно сложил список и сунул в карман – пригодится как улика. Почерк у Балтрушайтис настолько примечательный, ни с каким другим не спутаешь. Решив, что самое скверное позади, Вик вышел из дома.

Глава, в которой Вик встречает мистера Т.

До поликлиники Вик добрался на автобусе. Здание – гранитная коробка – сверкало рядами окон.

Вик преодолел широкие каменные ступени и оказался в вестибюле. В гардероб сдавать было нечего, и Вик направился в регистратуру. Оттуда – на третий этаж. Ему был нужен Пиковский Николай Сёменович. Вик сначала хотел позвонить, но потом решил явиться лично: надежнее.

Пиковский имел нешуточный стаж, да и отзывы были крайне положительные. Вик шел длинным коридором. Справа и слева двери, посетителей почти нет.

Вик миновал кафетерий; пол в черно-белую клетку, столики на тонких изогнутых ножках. Девушка в кресле – набор из ломаных линий, голова опущена на руки, правая ладонь обхватила локоть, левая прижата к шее. Ноги скрещены. Очень худая, длинные черные волосы напоминают парик. Человек у вешалки с одеждой: тень оконного переплета разрезала его лицо на две части. Очки, незажженная сигарета в углу рта. Он проследил за Виком равнодушным слепым взглядом.

Дверь с табличкой «Н. С. Пиковский» нашлась у запасного выхода. Рядом окно и диван. На диване лежала, закинув ногу на ногу, девушка с короткой стрижкой. Под головой – учебники. Глаза закрыты, неужели спит? Вик хотел что-нибудь спросить, потом передумал, обернулся к двери и уже готовился постучать, как сзади недружелюбно окликнули:

– Не видишь – очередь.

– Извините, – пробормотал Вик и отошел в сторону.

– Там все равно никого нет. – Девушка села, освобождая место.

– А...

– Понятия не имею. Да садись, надоел уже.

Вик последовал совету. Надо было раньше приходить. А все Балтрушайтис.

– Классная сумка, ты почтальон?

Оставить сумку было негде: если занести домой, получается, он смирился с новой «должностью» и станет покорно разносить письма и впредь; но и в коридоре оставлять сумку не хотелось, что‚ если ее украдут? Вместе с фуражкой, картой и колокольчиком. Вот и пришлось взять с собой.

Вик постарался объяснить, как так вышло. Новую знакомую, к слову, звали Софья.

– У тебя БАР, СДВГ или ПТСР? – спросила Софья.

– Я не для себя, – выдавил Вик.

– Ну вот, а казался таким приличным человеком.

Вик заметил, что на правой руке новой знакомой три компаса вместо часов. Стрелки указывали на север в трех разных направлениях. А еще серьги: в правом ухе колечко с подвеской, а в левом – цепочка.

– Кто-то теряет носки, а я серьги, – перехватила Софья его взгляд. – Ни одной пары.

«Пиковского, наверно, еще долго не будет, а ведь надо успеть в аптеку, в магазин и к обеду быть дома – чтобы этот самый обед приготовить», – с тоской подумал Вик.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно сказал Вик.

– Ну, наверное, иди‚ – сказала Софья.

Что-то Вику в ее словах не понравилось, но ломать голову над тем, что именно, он не стал.

Вик зашел в пару аптек, только нужного ему препарата ни в одной не нашлось. Такое бывало и раньше, волноваться не стоило‚ и Вик как раз собирался попытать счастья на другой стороне улицы, когда увидел нечто такое, чего быть никак не могло.

Вик даже глазам не поверил и едва не усомнился в собственном душевном здоровье, потому как между кондитерской и книжным магазином втиснулась лавка, в существование которой поверить было нельзя.

На черном фоне золотыми буквами было написано следующее:

MENTAL DISORDERS SHOP (ART GALLERY)

F&L

МАГАЗИНЧИК ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ И ФОБИЙ

(и не только!)

Вход с животными, детьми и ~~воображаемыми~~ друзьями разрешен

Судя по вывеске, магазинчик знавал лучшие времена. Позолота изрядно потускнела и облезла, а монограмма едва читалась. «И не только!» было приписано словно второпях, буквы лепились одна к другой, еле-еле уместившись на вывеске. Про животных и воображаемых (или ~~воображаемых~~) друзей было упомянуто на другой табличке, прибитой ниже. Буквы, пусть и старательно, выведены кисточкой. И никакой тебе позолоты – обычная краска.

Магазин был до ужаса кривобокий и напоминал мираж или галлюцинацию. Если смотреть на него слишком долго, наверняка можно сойти с ума совершенно бесплатно.

Рядом с магазинчиком из-под земли тянулся железный столб, словно двуглавый цветок. Одна «голова» являла собой часы, а другая – фонарь. Фонарь горел, хоть на улице и стоял самый разгар дня.

За идеально чистым – ни пылинки – стеклом витрины нашли приют три бесполых манекена полированного дерева. Один закрывал лицо ладонями, на тыльной стороне правой – слеза. Второй носил очки с алыми спиралями на белых линзах. Последний держал в руках три маски, на каждой нарисовано свое лицо.

У входа в магазин стоял меловой штендер. На черной доске аккуратно выведено:

С 10:00 до 19:00

И все. Ни слова о товаре дня или скидках. Рядом с магазином переминались с ноги на ногу три субъекта престранного вида. Вик слышал, как они шепчутся:

– ...Ей необходим человек, да-с, необходим, мы сами давеча... к черту, нельзя больше медлить, что тебя слушать, вечно ты... спокойнее, держите себя в руках... нужно всего лишь оказаться в нужное время в нужном месте, да-с... болван!.. господа, господа...

Сопровождаемый шепотом, Вик толкнул тяжелую дверь и оказался внутри. Его окружили темное дерево и латунь. В нос ударил запах полироля. Под ногами скрипел натертый воском пол. Было тесно, разномастные шкафы и витрины стояли почти вплотную друг к другу.

Вик прошел мимо стеллажа с «Экзотическими психическими расстройствами», миновал шкаф с «Обонятельными галлюцинациями» и обошел стороной ветхий автомат, что предлагал помощь «в подборе дополнительной личности» – что бы это ни означало.

Всюду таблички: «Никаких побочных эффектов!», «Оплата, гарантии, скидки», «Сводим вас с ума с 1927 года». Ящик для предложений, плакаты, рекламирующие болезни... Похоже, Балтрушайтис оказалась права. Если магазинчик в самом деле не мираж. Хотя и весьма реалистичный, надо сказать.

Вик остановился против стеллажа «Товары для животных». Вместо резиновых косточек, ошейников и мисок обширный ассортимент стереотипий, наборов с необычными обсессивно-компульсивными расстройствами, готовых и под заказ. А не пройдя и двух шагов, Вик наткнулся на нечто с множеством окуляров и трубок, упакованное в дерево, кожу и медь. Нечто было водружено на подставку в форме черепахи. Понизу шла надпись: «Киномодулятор галлюцинаций».

Экскурсии помешало настойчивое кашлянье, вроде вороньего карканья, вот такое:

– Кхм...

А после:

– Молодой человек, здесь вам не прогулочный двор. Берете что-нибудь?

Вик растерянно оглянулся. Похоже, в этом музее свои порядки. В дальнем углу стоял киоск, похожий на те, что можно увидеть в парке развлечений. Насколько мог судить Вик, окошек – одно с надписью «КАССИР» было как раз напротив – имелось несколько. Однако стеклянная будка казалась слишком тесной даже для двоих. Она расширялась кверху, увенчанная конусообразной крышей в красно-белую полоску и с часами, напоминавшими витраж или большое слуховое окно.

Вик словно во сне приблизился к киоску. За толстым, в узорах, стеклом виднелся смутный силуэт; рядом с киоском стояла девушка и насмешливо рассматривала Вика, словно экспонатом был он. Одета незнакомка была в темный деловой костюм. В ее пальцах дымилась сигарета.

Вик откашлялся, горло сдавил спазм. Затем шагнул к окошку и выдавил непослушным голосом, выталкивая слова, которые никак не желали произноситься:

– Синдром Стендаля, пожалуйста. – И, на секунду задумавшись, прибавил: – Навынос.

– Молодой человек, – ответствовал голос, в котором слышался немецкий акцент. – Товары нельзя вынести иначе как в собственной черепной коробке.

– Но меня попросили...

– Ничем не могу помочь. Пусть тот, кто попросил вас об услуге, явится лично. Следующий.

Вик машинально отошел в сторону, хоть и был уверен, что магазинчик пуст. Покупатели меж тем имелись. Следом за Виком к кассе подошла девушка в длинном зеленом платье. Вик тупо разглядывал надпись: «Товары обмену и возврату не подлежат!» Внизу был мелкий шрифт, но разобрать его никак не получалось.

– Напомните‚ пожалуйста, у Робина Уильямса какая депрессия была? – спросила девушка в зеленом платье. – Эндогенная или монополярная?

– М-м-м... рекуррентная, – ответил некто из-за стекла.

– У Робина была деменция с тельцами Леви, – сказал Вик прежде, чем успел себя одернуть – он не любил влезать в чужие дела. – Это заболевание относится к нейродегенеративным, может быть как наследственным, так и приобретенным. Накопление α-синуклеина приводит к образованию структур, приводящих к гибели клеток мозга. Впрочем, я могу ошибаться.

Вик перевел взгляд с витрины на покупательницу и смутился.

– Сколько стоит деменция с тельцами Леви?

Ответ поразил Вика, а девушка только дернула плечом.

– Спор есть спор, – сказала она.

Защелкали клавиши кассового аппарата.

– Не курите, пожалуйста, это вредно, – поморщилась девушка в зеленом платье.

Особа с сигаретой к просьбе осталась равнодушной, а вот Виком, напротив, заинтересовалась. Ткнула окурком только что не в лицо и спросила:

– Разбираешься в синуклеинах? Какими бывают мономеры?

– Э-э-э... органическими и неорганическими?

Следующий вопрос сбил Вика с толку окончательно, а еще возникло неприятное чувство дежавю.

– Работу не ищешь? Скоро каникулы, а мы всегда берем на лето одного-двух практикантов. Может, хотя бы в этот раз выйдет толк.

Некто за стеклом, оформлявший заказ, тотчас возразил:

– В этом нет нужды, мы справляемся.

Голос, к слову, был совершенно не тот, который велел Вику поторопиться с выбором или предложил явиться Балтрушайтис в магазин лично. Этот оказался куда мелодичнее, ни намека на воронье карканье или акцент.

– Неужели? И кто такой, черт возьми, Робин Уильямс?

Из окошка не донеслось ни звука. Не ответить на повисший в воздухе вопрос, да еще такой, Вик не мог.

– Это великолепный комик и актер, – начал было Вик, но его бесцеремонно перебила зеленоплатьевая.

– ...Который настолько любил жизнь, что решил с ней расстаться. Как можно разглагольствовать об исцелении смехом, что спасает от тяжелой депрессии и помогает увидеть светлую сторону даже раковым больным, а затем кончать с собой? Несчастный Робин заболел и не нашел выхода лучше суицида? А это «гениальное чувство юмора»? Вся его карьера – одно сплошное лицемерие. Он слабак и трус.

Вик опешил. Он не был фанатом Робина Уильямса, но подобное отношение... Как можно винить человека в том, что он решился на столь отчаянный шаг, как самоубийство? Вик думал, некто за кассой скажет, что девушка в зеленом платье заблуждается и нельзя вести подобные речи, но вместо этого услышал, как «заказ» с чмокающим звуком ушел по пневматической трубке.

Девушка повела голыми плечами – в магазинчике было прохладно – и воинственно посмотрела на Вика, словно ждала, что он начнет спорить. Вик как раз собирался так поступить, когда голос с немецким акцентом предложил клиентке пройти в зал ожидания. Массивная коричневая дверь открылась и закрылась, проглотив девушку. Вик успел заметить кожаные кресла и мягкий свет ламп.

– Ну так что? – спросила «особа с сигаретой». – Поработаешь у нас? Кстати, как там тебя?

– Вик, – ответил Вик, не любивший, когда его называют полным именем и фамильярности.

– Liz, – протянула «особа» ладонь.

Сказано было именно что «Liz», а не «Лиз», Вик это уловил шестым чувством, будто новоявленная Liz была иностранкой, хоть и говорила по-русски без намека на англосаксонские интонации. Вспомнилась монограмма «L&F». Теперь ясно‚ кто «L». Надо полагать‚ «F» сидит в киоске. Не слишком ли это все для музея? Пусть даже иммерсивного.

Рукопожатие вышло твердым, ладонь у Liz была крепкой‚ и Вик подумал, что в этой хрупкой фигурке заключена незаурядная физическая сила.

– Нам не нужен новый сотрудник, – отчеканил обладатель скрипучего голоса. – Повторяю еще раз: мы справляемся.

– Продажи упали ниже некуда. Я вас предупреждала: продолжите в том же духе – ждите пополнения. Либо берем этого, либо...

– Я согласна, новый человек в коллективе – событие всегда волнительное и приятное, – сказал совершенно незнакомый голос – прежде Вик его не слышал. – А этот пусть катится.

– Давайте проголосуем, – вклинился новый собеседник, которому ни взяться, ни поместиться в киоске было неоткуда и невозможно.

– Никаких голосований, – отрезала Liz. – Нам нужен кто-то разбирающийся в современной культуре. Помнишь тот забавный фильм, после которого продажи удвоились? Гостиница, парень, который так привязался к матери, что не хотел расставаться с ней даже после смерти... Как там его звали?

– Норман Бейтс? – спросил Вик. – Вы про «Психо» Альфреда Хичкока?

– Марта, Соня и Анна – против‚ – сообщил голос, скорее всего, принадлежавший девушке, и очень юной.

Во всяком случае, если судить по интонациям. Если пытаться трезво смотреть на вещи, голос принадлежал тому, кто обитал в киоске. Девушка ли это, и насколько юная, Вик не имел ни малейшего представления.

– Они не считаются, – буркнули из киоска.

– Это еще почему? У них столько же прав, сколько и у тебя!

Не успел Вик как следует обдумать, что бы это все значило, как Liz сказала:

– Понадобится справка, запоминай, а лучше запиши: «Форма № 086/у». Сколько тебе, шестнадцать?

– Семнадцать.

– Выглядишь моложе. Возьму тебя помощником продавца. У нас нет ограничений на комиссионные. Больше продашь – больше заработаешь.

– Мне будет нужно проводить экскурсии и рассказывать о болезнях?

– Нет, вот рассказывать ничего не нужно – это отпугивает покупателей. И всегда говори клиенту: «Отличный выбор!», даже если это не так.

Liz дружески хлопнула Вика по плечу, и он покачнулся.

– Как разберешься с медосмотром, приходи, оформим тебя.

Liz объяснила, в какую больницу идти, а после оставила Вика в торговом зале. Он покачался с носка на каблук, рассматривая многочисленные стеллажи.

Просветительская идея музея была налицо. Смущала лишь стоимость билета. Впрочем, деньги наверняка идут в фонд, который помогает людям с ментальными особенностями. А то, что музей оформлен как магазин, наверняка привлечет туристов и просто любопытных.

А ведь если он станет здесь работать, сможет внести реальный вклад в борьбу с психическими расстройствами. Конечно, это всего лишь на три месяца, даже меньше, но уже что-то. Потом можно будет написать реферат, а там и курсовую, правда, это перспектива весьма отдаленная.

В дверях Вик столкнулся с девушками – старомодные платья с огромными бантами, что подчеркивали узкую талию, и гольфы в черно-желтую полоску. Белые передники в бурых пятнах. Оставалось только вновь пожать плечами.

На улице рабочий возился с фонарем.

– Опять сломался, – пробормотал рабочий, не обращая никакого внимания на Вика.

Вик позволил себе не согласиться: фонарь горел, пусть улица и без того была залита солнцем. О троице, что толкалась у дверей магазинчика, Вик даже не вспомнил. Он перешел на другую сторону улицы и в первой же аптеке купил все, что нужно. Не забыл и пополнить запас продуктов, заглянув в супермаркет. Впрочем, «запас» – громко сказано. Ничего, дело поправимое.

Дома меж тем ждал сюрприз. На куцей лужайке у зарослей шиповника собралось немало народу, Вик увидел Балтрушайтис Б. и взял круто влево – лишний раз встречаться не хотелось. Скоро он понял, что стало причиной столпотворения. У самых ступеней крыльца на трех стульях утвердился гроб. Пройти мимо Вик постеснялся и решил чуть задержаться. Покойника видно было так себе, уж слишком много спин маячило впереди. Зато Вик кое-что услышал.

– Знаете что-нибудь про Льва Ароновича из сто второй квартиры? – спросил мужчина в коричневой рубашке, серых брюках и желтой соломенной шляпе.

Его визави, хмурый старик в изрядно поношенном сером костюме, неодобрительно глянув на Вика, ответил:

– Он сошел с ума.

– Он умер, – возразила женщина в нарядном платье.

– Это одно и то же, – буркнул старик, все так же косясь на Вика.

Тот счел за лучшее отойти подальше. Однако маневр успехом не увенчался: сделав шаг, Вик отдавил ногу своей нанимательнице по первой «должности» – обернувшись, он увидел растресканную, словно от невыносимого жара, эмаль косметики и ожог помады, обрамлявший края язвы.

– Я слышала, госпожа Балтрушайтис Б. попросила тебя купить кое-что в Магазинчике психических расстройств? – Края язвы двигались, скрывая и обнажая желтый гной зубов.

Вик кивнул.

– Это страшный, ужасный магазин, я заклинаю тебя не ходить туда.

– Я там работаю. Вернее, планирую устроиться помощником продавца.

– Вздумал смеяться? В Магазинчике психических расстройств и фобий работают одни психопаты и мизантропы, туда не берут людей с улицы. Во всяком случае, если они в своем уме.

– Но я немного разбираюсь в биологии и химии, а еще планирую стать психиатром. И меня уже взяли – осталось пройти медкомиссию. Кстати, раз уж об этом зашла речь, поскольку я буду работать в магазине, с разноской корреспонденции ничего не выйдет.

– Значит, вот в чем дело? Ты ищешь оправданий? Госпожа Балтрушайтис мне все рассказала, хуже почтальона у нас еще не было. Ты хотя бы воспользовался картой?

Цепкие пальцы сорвали с плеча сумку, щелкнула застежка, и на свет появилась коробка «Пароксетина» – Вик сложил в сумку таблетки и то, что купил в продуктовом.

– Отдайте, пожалуйста, – пробормотал Вик и сам внутренне поморщился от того, насколько жалко это прозвучало.

– Зачем они тебе? – Насекомые за стеклами очков были едва различимы, солнце застыло в линзах, покрыв их тонким слоем желе или доселе невиданной учеными плесенью, но они все равно представляли опасность; Вику захотелось сбежать, пока твари не заинтересовались им как следует. – Да тут черт знает что!

Пальцы ухватили и бросили в пыль банку сардин, упаковку яиц, хлеб, а бутылку молока Вик чудом успел подхватить. Вот и карта – туго перетянутая бечевкой.

– Даже не развернул, негодяй!

На них стали оборачиваться и шикать. Вик заметил в толпе мужчину с огромной головой. Кожа масляно блестела на солнце, будто натянутая до предела и вот-вот готовая лопнуть. Мужчина прижал палец к губам, призывая к порядку. Вик густо покраснел. Ему не хотелось ссориться с жильцами; он мучительно искал выход и не находил его.

– Что ты устроил, кретин! Что подумают люди! Испортил прощание!

Прочие обитатели дома неодобрительно качали головами.

Вик принялся собирать продукты, чувствуя, как пальцы против воли сжимаются в кулаки. Упаковка яиц лопнула, и, когда Вик поднял ее, на песок упал желток в осколках скорлупы. Хорошо, что хлеб в пакете, а молоко удалось поймать, иначе получился бы самый настоящий омлет. Против воли он хмыкнул, что было расценено как смешок‚ и на Вика обрушился новый поток ругани.

И тогда Вик решил, что с него хватит.

Более никого не стесняясь, он миновал ступени крыльца и вошел в прохладный вестибюль. Мельком бросил взгляд на доску объявлений, теперь на ней был всего один листок с надписью: «ПРОЩАНИЕ СОСТОИТСЯ В 15:00» – и никакой тебе гербовой бумаги с печатным шрифтом.

Только оказавшись в квартире и разложив продукты на столе, Вик понял, что упаковка таблеток осталась у «нанимательницы». Проклятье. Вик без сил рухнул на стул. Когда он поднял голову, в дверном проеме стояла ма. После больницы она стала на себя не похожа. Некогда веселая, ма совсем осунулась и даже говорила редко, а не шутила так вообще никогда. Вик надеялся, со временем это пройдет.

– Не заметила, как ты ушел, – сказала ма.

– Ходил по магазинам, – уклончиво ответил Вик. – Хочешь, я приготовлю омлет?

– Сама справлюсь.

На столе стояла пепельница, полная окурков, и чашка с остатками кофе. Ма неделями могла обходиться исключительно сигаретами и кофеином. Вик делал бутерброды и оставлял на видном месте – так было проще, но срабатывала подобная тактика не всегда.

Вик хотел рассказать, как нашел работу, не выходя из дома, когда в дверь позвонили.

– Я открою, – бросил Вик, догадываясь, кто окажется на пороге.

Балтрушайтис Б. и «нанимательница» стояли плечом к плечу. Однако теперь Вик был настроен воинственно. Прикрыв дверь, чтобы ма ничего не услышала, он постарался объяснить, где видел обязанности почтальона и Балтрушайтис с ее списком покупок. А когда «нанимательница», которую Балтрушайтис Б. именовала не иначе как Еленой Генриховной, вздумала потрясать перед носом Вика упаковкой «Пароксетина» и спрашивать, кому она принадлежит, без церемоний выхватил препарат.

Победа была не за горами, когда за спиной раздалось:

– Вик, что случилось?

В пылу сражения Вик не услышал, как дверь позади открылась и в коридор вышла ма.

– Ваш сын хамит пожилым людям, а еще сорвал церемонию прощания с Кириллом Ивановичем Багрицким, почетным жителем города! – наябедничала Балтрушайтис.

– Вик не мог... – попыталась было защитить ма.

– Еще как мог! – прошипела Елена Генриховна. – На глазах у всех жильцов, мало того, родственников Кирилла Ивановича такое учудить!

– Нужно тщательнее следить за своим отпрыском! – вставила пять копеек Балтрушайтис. – Кто его так воспитал?

Вик заметил, что глаза ма подозрительно заблестели.

– Ваш заказ готов, госпожа Балтрушайтис, – сказал Вик, из последних сил пытаясь исправить положение. – Можете его забрать. Синдром Стендаля, верно?

Наступила секундная пауза, которой Вик не преминул воспользоваться.

– И, как сотрудник магазина, я готов предложить персональную скидку.

Вик понятия не имел, может ли он предлагать скидки, да еще персональные, но чем черт не шутит.

– Забрать? – скривилась Балтрушайтис. – Разве приличной даме пристало мотаться по лавкам? Разве я не имею права на обслуживание на дому?

– Все это не имеет отношения к делу, – отчеканила Генриховна. – Мы не за тем пришли.

– Еще как имеет, – ответила Балтрушайтис ледяным тоном.

– Вам нужно явиться лично, чтобы вам могли вручить синдром Стендаля в подходящей случаю торжественной обстановке, – предчувствуя скорую победу, самозабвенно врал Вик.

– Вот как? Это меняет дело.

– Неужели? – осведомилась Генриховна; края язвы вытянулись в струну. – Мальчишка не в состоянии доставить почту, какой тут магазин? Ему и дохлую крысу доверить нельзя.

– Меня взяли на лето помощником продавца, – гнул свое Вик. – Приступаю со следующей недели.

– Ты устроился на работу? – спросила ма. – Но мы договаривались, что хотя бы это лето ты проведешь спокойно. Заказов хватает, и...

– Мам, давай я потом объясню?

– И вы в курсе, чем еще промышляет ваш сынок? – влезла Генриховна. – Я видела у него упаковку сомнительного препарата, в инструкции сказано «психотропный»!

– Это мой препарат, – ответила ма. – Вик купил его для меня.

– У вас проблемы с головой? Или вы наркоманка?

Ма хотела что-то сказать, но потом передумала. Елена Генриховна с Балтрушайтис Б. перешли в наступление, оттеснив ма в прихожую‚ и Вик, улучив момент, выполнил блестящий маневр – прорвал оборону и, мимоходом отдавив ногу Генриховне, захлопнул дверь перед носом незваных гостей.

– Ну и семейка! – констатировала Генриховна.

– Это возмутительно! – поддержала ее Балтрушайтис.

Настойчивый стук и пронзительный звонок. Вик считал про себя и ждал, когда станет тихо, прижавшись лбом к двери. Счет перевалил за двести, когда наступила тишина.

Что ж, могло быть хуже.

Вик отправился на кухню. Дверцы буфета были распахнуты, на столе лежала сковородка. Ма сидела у окна и курила. Вик вздохнул. Предстоял непростой разговор.

* * *

Вик отложил книгу и выглянул в окно: шел дождь. Несмотря на скверную погоду‚ возле раскидистых кустов сирени стояли двое. Девочка и мужчина. Девочка была та самая, что рыбачила в лестничном колодце. На ней было синее платье, а вот мужчина... Мужчина был одет в пижаму алого цвета. Вик присмотрелся. Человек стоял неподвижно; девочка копалась в земле. Волосы мужчины были водянистого голубого оттенка. Повернись он к Вику лицом, нос у него оказался бы треугольным.

– Мистер Т., – пробормотал Вик.

Это было уже чересчур. Может, он спятил? Девочка поднялась с колен; мистер Т. взял ее за руку. Уходят!

Вик бросился к двери. Натянул кроссовки, кое-как завязал шнурки и схватил с вешалки ветровку. Осторожно повернул ручку, что отпирала замок, вот так, теперь посмотреть, нет ли кого в коридоре – встречаться с Генриховной или Балтрушайтис Б. после всего случившегося – самоубийство. По счастью, коридор оказался пуст. Ряд дверей, номера и названия улиц, не хватает лишь указателей. Вик кинулся к лестнице. Один пролет, другой. Стук подошв кроссовок и тихое поскрипывание ступеней.

Вестибюль.

Он мимоходом бросил взгляд на доску объявлений. То, в котором говорилось о пропаже мистера Т., еще на месте? Впрочем, искать его времени нет. Вик перепрыгнул ступени крыльца одним махом. Чавкая по мокрой траве, не обращая внимания на дождь, он побежал за угол дома, туда, где сирень и шиповник, где он видел то, чего быть не могло.

Опоздал. Только земля перекопана и следы. Значит, ему не померещилось. Следов было много, но самые свежие вели в заросли сирени. Вик основательно вымок‚ и видок у него, надо думать, был тот еще. Если кто наблюдает через окно, решит, что новый жилец спятил окончательно. Ну и пусть. Вик осмотрел ряды окон. Почти все они желто светились, как и подобает приличным окнам в такой час; по занавескам бродили редкие тени. Сбоку, точно приклеенная, блестела мокрая от дождя лестница на чердак.

Вик повернулся к дому спиной. Широкая лужайка, за ней – сад. Вик представил, как он плетется неизвестно куда под проливным дождем в поисках мистера Т. Сомнительное удовольствие. Вик поежился. Так ли ему необходимо разобраться, в чем тут дело? Впрочем, сильнее он уже не вымокнет.

Вот цепочка следов скрывается за переплетением ветвей. Дальше узкая тропинка. Девочка с «мистером Т.» не могли уйти далеко. Вик стал пробираться вперед, осторожно раздвигая ветви. Блуждал среди зарослей кустарника он совершенно напрасно. Алое одеяние мистера Т. должно было выдать парочку с головой, однако девочка и необычно одетый мужчина словно сквозь землю провалились. Ну хоть дождь начал стихать.

Вик решил посмотреть, что в зарослях покоится за штуковина, чей металлический бок он видел сегодня утром. За день успело произойти столько событий, и в некоторые поверить было невозможно при всем желании. Если б он вел дневник, где описывал, как было дело, а потом дал почитать психиатру, тот бы решил, что у Вика развился психоз.

Однако металлическое нечто и впрямь оказалось не обманом зрения или каких еще чувств. Вик увидел здоровенный зеленый шар с двумя большими круглыми отверстиями. Рядом черное пятно от костра. Шар был обитаем. Внутри сидел мальчик и‚ в свою очередь‚ внимательно изучал Вика. Мальчик был тот самый, что искал короля утром.

– Привет, – поздоровался Вик, мучительно подыскивая слова, чтобы описать мистера Т. и не выглядеть законченным психом. – Ты не видел здесь девочку с...

Вот черт. Как бы так объяснить? Вик беспомощно огляделся, словно искал подсказку. Вокруг только шиповник и сирень‚ и никаких тебе пижам, ни алых, ни голубых.

– А что это за штука? – задал Вик другой вопрос, который мучил его не меньше, указав на железный шар.

– Батискаф.

– Батискаф? – Вик с сомнением оглядел шар.

Если внутри и была какая начинка‚ кроме мальчика, ее давно извлекли. Конечно, похоже, только не на батискаф, а на батисферу, но в любом случае откуда ей здесь взяться?

– Раньше тут было море, – словно прочитав его мысли, сказал мальчик.

– И давно?

– Пять миллионов лет назад. Ты что, не знал? Но я и сейчас его слышу.

– Думаю, это шум моторов, – неромантично предположил Вик. – Тут дорога рядом.

– Скоро прилив‚ – сказал мальчик. – Море приносит вещи. Иногда забирает. Приносит старое, уносит новое.

– Например, что?

Мальчик не ответил.

– А короля какой страны ты искал сегодня в кустах? – спросил Вик. – Или это секрет?

– Я искал Короля улиток.

– И как он выглядит?

– Его панцирь закручен против часовой стрелки. Такое встречается очень редко. На миллион улиток приходится всего один Король.

Вик постарался припомнить‚ в какую сторону были закручены панцири встреченных им улиток. Как знать, может быть‚ он уже встречался с Его Величеством и даже не поклонился. Вик еще раз оглядел «батискаф». Наверное, это старый котел. Снят и брошен за ненадобностью.

– Ты видел здесь девочку? – предпринял новую попытку Вик. – С ней был...

Мальчик побледнел. Он что-то услышал.

– Мне пора, – пробормотал паренек и скрылся в кустах сирени, только его и видели.

К батискафу вышли двое парней, чуть постарше Вика. Один был рыжий, другой крашеный блондин. «Мистер Рыжий и мистер Блондин, – подумалось Вику. – Совсем как в фильме „Бешеные псы“. А мистер Т.? Этот, пожалуй, из другого кино».

Мистер Блондин громко рыгнул вместо приветствия. Его напарник ловко устроился в батискафе; Блондин остался стоять. Мистер Рыжий уставился на Вика маленькими глазками, словно это были не глаза, а замочные скважины.

– Чего тебе здесь? – спросил мистер Рыжий. – Это наше место.

Блондин кивнул. На тощем запястье болталась самодельная цепочка.

– Ты вообще чей? – спросил он.

– Чей? – не понял Вик.

– Чей, откуда? – Мистер Блондин отлепился от батискафа. – Где живешь, ну?

Ответить Вик не успел: мистер Блондин двинул ему ногой в грудь. Удар был похож на те, какими выбивают двери в боевиках. Вик упал; боли он не почувствовал, зато утратил способность дышать.

– Свой он, – сказал новый голос. – С Лесной.

Вик увидел мистера Синего – по цвету волос‚ тот вышел к батискафу откуда-то слева. Блондин подал руку, улыбаясь осколками передних зубов, и рывком поставил Вика на ноги. Вик думал, что последует новый удар, однако ошибся. Ему предложили закурить. Отказываться было глупо. Чиркнула спичка‚ и Вик сделал затяжку. Голова сразу закружилась, видно, еще не отошел после удара.

– Как звать? – спросил кто-то – мистер Синий или мистер Рыжий, черт его знает: стемнело окончательно, света фонарей не хватало и лица новых знакомцев исполосовали тени.

– Вик, – ответил Вик, не любивший, когда его бьют исподтишка.

В открытую, впрочем, тоже. Новые приятели назвались Витьком, Глебом и Серым. Спросили, что ему надо. Вик сказал, что пришел отлить.

– Только на батискаф не ссы, ладно? А то отмывать заставим. До блеска, – предупредил мистер Рыжий (так Вику было привычнее).

– Объявление видел, – сказал Вик. – Пропал мистер Т., одет в алую пижаму. Вы написали?

– Мы таким не занимаемся, – прошипел мистер Синий. – Это все мелюзга. Совсем с ума посходила. Верят во всякое... У одной вообще шиза: завела себе пять невидимых друзей и все теряет то одного, то другого, а потом ищет.

– Ясно... – сказал Вик.

– Ничего тебе не ясно, – отрезал мистер Блондин. – Дома поссышь. У нас дела.

Вик пожал плечами и последовал совету – свалил. От этих «мистеров» лучше и впрямь держаться подальше. Минуя вестибюль, он бросил взгляд на доску объявлений. Множество листков извещали, что дому требуется почтальон.

Глава, в которой фигурирует человек без сердца

Софью он встретил на прежнем месте – у кабинета Пиковского. Она сидела на диване, сложив ноги по-турецки. Рядом учебники и тетради, похоже‚ Софья готовилась к экзаменам и зря времени не теряла. На черной футболке надпись: «Психиатры для слабаков». Улыбнулась, как старому знакомому.

А вот Пиковский отсутствовал. Когда Вик звонил, ему сказали, будто врач на месте, но Софья уверила, что Николай Семёнович даже не появлялся. Обсудили экзамены, больше говорить было не о чем, а спрашивать про диагноз Вик счел неприличным.

К кабинету стали подтягиваться другие пациенты. Девушка в кожаной байкерской куртке и джинсах, зябко обхватив плечи, встала у стены. Вытащила из кармана телефон; Вик грустно вздохнул: не ладонь, а лапка диковинной птицы, настолько пальцы были худыми и тонкими.

– Ты голоден? – вдруг спросила Софья. – У меня есть шоколадка.

Вик покачал головой.

– Еще термос с горячим супом. М?

– Тут кафетерий рядом, – сказал Вик. – Можно поесть там.

– И пропустить очередь?

Софья извлекла из рюкзака небольшой термос и отвинтила крышку. Вик почувствовал густой аромат куриного бульона. Особа в мотоциклетной куртке бросила взгляд на Софью, но ничего не сказала. Та‚ в свою очередь‚ поставила термос на подлокотник и углубилась в чтение. Минут через пять девушка убрала телефон в карман, испепелила Софью взглядом и удалилась, остановившись лишь затем, чтобы спросить у медсестры, где поблизости туалет.

– Что будешь делать на каникулах? – спросила Софья, завинчивая крышку термоса – есть она передумала.

– Устроюсь на работу.

– Куда, кем?

– В магазин – помощником продавца. Осталось пройти медкомиссию.

– Кто же будет разносить письма?

Вик пожал плечами. Его это волновало меньше всего. Главное, чтобы Балтрушайтис держалась подальше от ма. Вик достал телефон, глянул на часы: начало одиннадцатого, пора бы Николаю Семёновичу появиться.

Телефон – с паутиной трещин на экране и разбитой камерой – давно было пора выкинуть. Только на новый денег все равно нет.

– Настоящий антиквариат, – похвалила Софья. – Ты, кстати, в курсе, сколько Пиковский берет за прием?

Вик пожал плечами опять: про деньги на сайте не говорилось ничего.

– Двадцать тысяч в час, – заявила Софья. – Но одного сеанса мало, сам понимаешь. Три, а то и четыре – необходимый минимум. Я у него уже второй месяц лечусь.

– И как, есть улучшения?

– Не твое дело, – отрезала Софья и вновь уткнулась в книгу.

Прошло еще полчаса‚ и в очереди прибыло. Новенькая тоже была одета не по сезону – на улице жара, а на ней кофта с длиннющими рукавами. Девушка не стала садиться на диван, а встала у стены, закрывшись от мира телефоном и почти в точности скопировав позу своей предшественницы.

Кажется, Софье надоело читать‚ и она, отложив учебник, принялась шептать Вику всякие глупости и хихикать. Даже села поближе. Софья говорила и говорила, но смешно было только ей, Вик веселья не разделял. Наоборот, ему хотелось, чтобы Софья наконец успокоилась, потому как девушка уже украдкой поглядывала на них. Стояла она при этом так, словно была сделана из стекла и боится лишний раз вздохнуть, чтобы не разлететься на миллион осколков.

Вик отсел подальше, а когда это не помогло, сказал, что сходит выпить кофе, надеясь, что, когда он вернется, приступ веселья у Софьи сойдет на нет.

Он пил вторую чашку, когда мимо пронеслась девушка – та самая, в футболке с длинными рукавами. Вик решил, что случилась неприятность, но, когда он вернулся, Софья вела себя совершенно обыкновенно: листала книгу и делала пометки в тетради.

Вик внимательно изучил табличку на двери: «Н. С. Пиковский», ни должности, ни ученой степени, хотя и то и другое у Николая Семёновича имелось. Кандидат медицинских наук, завкафедрой, психиатр и психотерапевт. Вик взялся за дверную ручку, прекрасно зная, что кабинет закрыт. Дурацкая привычка. Замок щелкнул‚ и дверь приоткрылась. Вик замер. Наверное, Пиковский не запер дверь, или он, Вик, умудрился сломать замок?

Он увидел небольшой кабинет и человека за столом. Вне всяких сомнений‚ это был Пиковский – Вик успел хорошенько изучить фото на сайте. Как и отзывы пациентов. Николай Семёнович поднял голову от бумаг и сделал пригласительный жест.

Вик закрыл дверь и обернулся к Софье.

– Надо же, он на месте, – невозмутимо сказала она. – А мы столько прождали. Можешь идти первым, если хочешь.

– У той девушки было расстройство пищевого поведения, да? – спросил Вик. – А у второй? Тревожно-депрессивное? Что ты ей сказала, когда я ушел? Впрочем, не важно. А прием, наверное, стоит тысяч пять.

– Надо же, какая тирада. И что ты сделаешь? Побежишь жаловаться?

Вик окинул Софью взглядом; на язык просилось много чего, но он сдержался. Постучал и, дождавшись ответа, перешагнул порог кабинета Николая Семёновича.

Беседа получилась самой обыкновенной: Пиковскому была нужна ма. Не видя пациента, делать выводы невозможно. Иначе получится гадание на кофейной гуще. Все-таки, что чувствовала ма, знала только ма. Пиковский, конечно, дал общие рекомендации и посоветовал дневной стационар.

Вик рассказал о госпитализации и о том, к чему это привело. Пиковский сочувственно кивал. Вик буквально кожей ощущал его цепкий взгляд. Вик обстоятельно изложил свои предположения, к которым Пиковский отнесся со всем уважением. Вик пытался разглядеть в его глазах скепсис, но тщетно, Николай Семёнович был непрошибаем. Не забывал и шутить – Вик каждый раз вежливо улыбался, впрочем, совершенно искренне.

Поговорили около получаса. Когда Вик, собираясь уходить, завел речь о деньгах, Пиковский только отмахнулся, встал из-за стола и крепко пожал руку на прощание.

Софья никуда не ушла, видно‚ поджидала новую жертву. Вик хотел пройти мимо, но Софья его окликнула, а когда он, не сбавив шага, направился к лестнице‚ кинулась следом.

– Постой, это была шутка, – сказала Софья.

– Шутка? – от возмущения Вик даже остановился. – Это все равно что толкнуть человека на костылях. Тоже весело, попробуй как-нибудь.

– Поверь, Пиковский им все равно не поможет, так что я сделала доброе дело: сэкономила чужие время и деньги.

– С чего ты взяла, что Пиковский не справится?

– Он ужасный врач.

– Почему... – начал было Вик, но быстро одумался. – А, продолжаешь играть в свои игры? Ну, удачи.

– Постой. – Софья схватила его за рукав, совсем как Балтрушайтис Б. – Давай я достану тебе справку для работы?

– Я и сам могу пройти медкомиссию.

– Там очереди, неделю проходишь. А у меня знакомый их штампует, выглядят лучше настоящих. Тебя в какую больницу направили?

– Сказал же – отвали.

– Мне что, умолять?

– Ладно, – сказал Вик. – Но при одном условии: ты прекратишь издеваться над клиентами Пиковского.

– Как скажешь. Но им будет только хуже, – начала было Софья, однако‚ заметив выражение лица Вика, перевела разговор на другую тему. – Справку почтой присылать?

– Нет уж, – с ходу отмел предложение Вик: нормальный почтальон в его новый дом и носа не покажет.

– Тогда пошли, прогуляемся. Вещи только захвачу.

Вик собирался было снова возразить, но Софья уже мчалась на всех парах обратно к кабинету Пиковского за учебниками и тетрадями.

Пока ждали автобуса, Софья пыталась узнать больше о том, зачем Вику понадобился Пиковский. Вик хранил угрюмое молчание и ждал подвоха. А еще недоумевал, почему не рассказал Николаю Семёновичу, чем промышляет Софья? Может, решил, что тогда Пиковский выгонит ее и больше не примет, а она, кажется, нуждалась в поддержке.

И эта справка... Вик мог пройти медкомиссию, но трудности возникли бы неизбежно. Софье про это знать не обязательно, только ма в свое время настояла, чтобы он, Вик, учился дома, и даже подписала отказ от прививок, посчитав их вредными для мозга.

Врачей ма вообще не жаловала. От всяких там простуд и ангин лечила сама. Однажды, когда ему было пять, Вик слег с ангиной. Ма была на работе и попросила тетю Т. Б. присмотреть за племянником. Как назло, у Вика поднялась температура под сорок, и тетя Т. Б. так запаниковала, что вызвала неотложку.

Приехала тетенька-фельдшер, которая показалась Вику очень-очень старой. Сделала укол и‚ когда температура снизилась, решила провести общий осмотр. Все было нормально, пока дело не коснулось груди. Фельдшер долго прислушивалась и наконец объявила, что сердце у Вика не бьется. Вик же внутри себя никаких аномалий не чувствовал. Ему было холодно от стетоскопа и жарко от температуры, которая теперь была тридцать восемь и девять, а ощущалась будто все пятьдесят и четыре.

Фельдшер сказала, что это остановка сердца и мальчика нужно немедленно везти в реанимацию. Тетя Т. Б. усомнилась в поставленном диагнозе; Вик болтал ногой и осторожно пытался глотать – миндалины распухли, а еще их облепила мутно-серая гнойная пленка.

Тут прибежала с работы встревоженная ма‚ и слушать стали уже ее. Ма сказала тогда много чего, досталось и фельдшерице, и тете, и доказательной медицине. Досталось бы и Вику, но он и так чувствовал себя неважно, а в том, что у него остановилось сердце, повинен не был. Сердце – оно само по себе: хочет бьется, хочет нет.

Ни в какую больницу Вика не повезли. Ма высмеяла фельдшерицу с тетей Т. Б. за предрассудки и незнание основ анатомии. И за паникерство. Сердце у Вика билось – ведь по-другому не бывает, так? А если кто считает иначе, он попросту сумасшедший.

Вик потом часто прикладывал ладонь к левой стороне груди, где у всех нормальных людей расположен «полый мышечный орган» – если верить учебнику биологии, – однако биения не наблюдал. Левая половина была словно мертвой.

Он хотел сделать снимок или что-то типа того, но боялся: узнает ма и расценит как очередное предательство. К тому же вдруг сердце будет на месте, а ведь будет! Когда ты чувствуешь, что у тебя не хватает внутренних органов, желудка например, это симптом серьезной психической болезни. И если с отсутствием сердца Вик смириться мог, то с повреждением мозга – ни за что. Кто в таком случае позаботится о ма?

Так Вик размышлял, покуда они с Софьей ехали автобусом, затем тащились унылым спальным районом, а после искали нужный дом и подъезд.

Железная дверь была распахнута и подперта камнем. Вместо объявлений о пропаже мистеров Т. и всяких «Дому требуется почтальон» на обычном листке, обычным маркером было написано самое обычное объявление (обычным же почерком):

ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!

«Есть же в мире нормальные люди», – с завистью подумал Вик.

Тесной лестницей они с Софьей поднялись на этаж и затем долго звонили в дверь – Софья долго звонила, а Вик долго ждал, – пока не щелкнул замок и на пороге не появился молодой человек лет двадцати на вид, бледный и худой – разве что спина прямая и плечи широченные, а так – вылитый Вик.

– Чего тебе? – буркнул он Софье. – Занят я.

– Мы на минуту, – заверила Софья.

– «Мы»? – переспросил молодой человек, неодобрительно глянув на Вика.

– Свой это, – сказала Софья. – По делу пришли, впускай уже, достал со своей конспирацией.

Юноша нехотя посторонился‚ и Вик следом за Софьей шагнул в полутемную прихожую.

– Это Феликс, – представила Софья знакомца. – Трижды ломал левую руку, дважды правую и один раз позвоночник, за что получил прозвище Хрустальный. А это – Вик.

Хрустальный Феликс бросил на Вика очередной полный неприязни взгляд и ушел в комнату.

– Идем, – подтолкнула Софья Вика. – Мало времени.

Просторная комната с большими окнами была превращена в гимнастический зал: тут и там лежали гантели и гири внушительных размеров. Попробуй Вик поднять хоть одну, незамедлительно бы нажил межпозвонковую грыжу. Но больше всего его поразил деревянный манекен в центре комнаты, изрубленный и исколотый, а довершала картину шпага, торчавшая из «груди» спортивного снаряда. Вик из любопытства взялся за эфес, но клинок увяз столь глубоко, что извлечь его не было никакой возможности.

Вик не очень понимал‚ зачем с таким рвением упражняться в фехтовании. Ради одного лишь соприкосновения с духом ушедшей эпохи? В шпагах и плащах Вик ничего романтического не находил. Ему больше по душе был век двадцатый, самое его начало. Поэты-символисты и предчувствие чего-то грандиозного, когда стоишь на сломе эпох и не знаешь, в какую сторону повернется жизнь. А главное, в выборе пути можно и поучаствовать. И вообще, Вик втайне мечтал писать стихи, за которые могли расстрелять. Однако с рифмой он был не в ладах. Можно, конечно, обойтись верлибром, но Вик больше тяготел к классике.

За те стихи, что изредка выходили из-под его пера, расстрелять тоже было можно и даже необходимо, но совсем по другим причинам.

Софья о чем-то шепталась с Хрустальным Феликсом в соседней комнатке. Вик разобрал только «рецепты» и «новенькое». Потом Софья вышла, на ходу убирая что-то в сумочку, а Феликс закрылся и не выходил минут пять. Когда дверь распахнулась, выглядел он чуть веселее, а в руке сжимал листок, в котором Вик сразу признал справку по форме № 086/у, пусть и видел ее впервые.

Пара намеков на дела, о которых Вик знать ничего не мог, и Софья простилась с Феликсом, оставив того истязать манекен. Последнее, что увидел Вик, покидая квартиру, как Хрустальный Феликс пробует ногтем лезвие на остроту – шпагу он выдернул из деревянного истукана одним движением, даже не поморщившись.

* * *

На работу Вик шел преисполненный лучших надежд. Он хотел явиться пораньше, чтобы увидеть единственного коллегу, что в день знакомства говорил – или говорила – на разные голоса, однако с этим ничего не вышло: лавка уже была открыта. Штендер занял привычное место; фонарь не горел, часы не шли: стрелки застыли на пятнадцати сорока, тогда как было лишь без двадцати десять.

Звякнул колокольчик, Вик очутился среди стеллажей и стендов. На полках с витринами по-прежнему ни пылинки, в каждом извиве меблировки вкрадчивый блеск и благородная основательность. Воздух между стеллажами был словно отмытым до хрустальной прозрачности.

Хотелось все как следует изучить, но прежде Вик собирался покончить с формальностями. Ему была нужна Liz, но где ее искать? Подойдя к стеклянному киоску, Вик склонился к окошку кассы и‚ вежливо поздоровавшись, спросил хозяйку.

– Elizaveta Petrovna никого не принимает. Вы по какому вопросу?

Голос показался знакомым и‚ вне всяких сомнений‚ принадлежал очень юной девушке. Вик поразился, как было произнесено «Elizaveta Petrovna» – ему снова почудился акцент.

– Пришел устраиваться помощником продавца, – сказал Вик, стараясь разглядеть собеседника за волнообразными стеклянными переливами.

– В другое окно. Только фрау Граббе нет на месте, придется подождать.

Чувствуя себя объектом дурной шутки, Вик осмотрелся. Киоск имел несколько окошек: КАССА, БУХГАЛТЕРИЯ, ПРОДАВЕЦ, БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ, УПРАВЛЯЮЩИЙ, РЕКЛАМЩИК, ДИЗАЙНЕР, ЮРИСТ, СМОТРИТЕЛЬ.

Справа была дверь, за которой скрылась девушка, пожелавшая купить деменцию с тельцами Леви. А ему куда податься? Вик нагнулся к окошку УПРАВЛЯЮЩИЙ, откашлялся, а когда это не помогло, спросил прямо, где записывают в помощники продавца. Ответа не было. Рядом с окошком лежал колокольчик – такие встречаются на стойках ресепшен в гостиницах. Пронзительное «дзинь» эффекта не возымело. Вик чуть подождал и собирался нажать кнопку второй раз, когда из окошка показалась рука и ловко схватила звонок.

– Тс-с! Я же говорила, фрау Граббе нет, – ответствовал все тот же мелодичный голосок. – Наберитесь терпения и не шумите – вы только мешаете спать Семёну Яковлевичу.

Вик начал догадываться, что происходит. Мужчина в киоске – актер, играющий человека с диагнозом множественная личность. Вик про такое читал. Порой некое событие оказывается настолько чудовищным и травмирующим для психики, что в попытке защититься мозг выкидывает фокус: «подсаживает» личности-реципиенту соседей, которые возьмут на себя часть обязанностей, дабы пережить трудные времена.

Официально подобный феномен именуется диссоциативным расстройством идентичности. Наиболее известный пример – Билли Миллиган, в голове которого уживалось двадцать четыре полноценных личности.

Среди них: Артур Смит – аристократ и полиглот; Рейджен Вадасковинич, югослав, дальтоник, спец по оружию, необычайно сильный; Кристин – трехлетняя девочка; Дэнни – четырнадцатилетний мальчик; Аллен – мошенник и манипулятор, восемнадцати лет от роду. И еще уйма народу. Правда, у каждой личности была своя роль и они получали контроль над телом по очереди, но ведь случаи бывают всякие...

Но зачем устраивать спектакль в честь нового сотрудника? К тому же – временного. Не лучше ли поберечь голос для посетителей? Вик решил смиренно дождаться десяти утра, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Стена по левую руку была украшена рядом картин, написанных маслом. Это были цветочные композиции. Розы, похожие на кровоточащие плоды мандрагоры, пионы, что смахивали на жуков-альбиносов, колокольчики, в которых угадывались злокачественные опухоли, ирисы, изображенные так, словно это были напудренные лица мертвецов. От всех цветов исходил гнилостный аромат – такое они производили впечатление. Кто бы ни нарисовал все это, в услугах магазинчика он давно не нуждался. А может, это благодарные клиенты? Вик улыбнулся нехитрой шутке.

Магазин был разбит на отделы по типам расстройств: «Классические», «Экзотические», еще были «Товары для животных», «Мании», «Фобии», «Неврозы и психозы» и черт знает что еще. Витрина с манекенами отсюда казалась экраном кинотеатра. Только, пожалуй, Вик очутился не в зрительном зале, а за кулисами.

Истекли последние минуты ожидания: на часах было ровно десять. Вик наклонился к окошку.

– Фрау Граббе? – Вик решил играть по правилам, но улыбки сдержать не сумел.

– Вас не учили здороваться, юноша? – интонации и тембр пожилой дамы, а также немецкий акцент были воспроизведены мастерски.

– Простите, еще не привык. – Вик постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, чтобы сгладить неловкость. – Добрый день, я насчет вакансии.

– Не привыкли здороваться? Прискорбно это слышать. Кроме того – утро, насколько мне известно, длится до полудня, день же еще не наступил. И очень сомневаюсь в том, что он будет добрым. И мы никого не нанимаем, штат переполнен.

Вик немного опешил от подобной тирады, но постарался ответить в тон:

– Елизавета Петровна лично рекомендовала меня на должность помощника продавца в прошлый четверг (Вик не стал даже пробовать имитировать акцент), сказала пройти медкомиссию и вернуться с бумагами.

– Хм. Что ж, в таком случае вам следует посетить бухгалтерию.

– А какую роль должен играть я? – не сдержался Вик. – Актер из меня, честно признаться, никакой.

– Вам подойдет роль невоспитанного хама. К слову, у вас отлично получается.

Окошко захлопнулось, словно нож гильотины упал. По счастью, «бухгалтерия» располагалась неподалеку. Вик сделал пару шагов и оказался у нужного окна. Собирался было поздороваться, но как бы не так; квадратик желтой бумаги извещал: «Перерыв пять минут».

Вик хотел понять, что творится за стеклом, не снимают ли его на видео, но кроме размытого силуэта не сумел разглядеть ничего. Вероятно, его так принимают в коллектив. Вик решил набраться терпения и с честью пройти испытание. Он не отходил от киоска ни на шаг, чтобы пятиминутная пауза не затянулась до обеда. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого, когда окошко открылось.

– Чем могу помочь, дорогуша? – такой голос мог принадлежать дородной даме с короткой завивкой и ярким маникюром, которая любит поболтать по телефону в рабочее время – да и в личное, чего уж там.

– Здравствуйте, – уклончиво ответил Вик: скажи он «Доброе утро», ему могли ответить, что уже «день-деньской» и все в таком духе. Нет уж. – Я пришел устраиваться на работу, Елизавета Петровна...

– Да-да, конечно, меня, кстати, тетушка Флопс зовут. Сокращенно от «Фривольная Любительница Опрокинуть Стаканчик».

Смех у «фривольной любительницы» был заливистым и, как по Вику, слишком громким.

– Вик‚ – представился Вик. – Сокращенно от Виктор.

– Какой ты забавный. Совсем не похож на паренька, проходившего стажировку год назад, вот ведь бедняга.

– А что с ним случилось? – невинно осведомился Вик, хотя прекрасно знал ответ: теперь его начнут пугать. Мол, новая должность очень опасна‚ и все в таком духе. Ну-ну.

– Сошел с ума, – шепотом ответила тетушка Флопс.

– Разве это повод уходить с работы?

Новый взрыв смеха; Вик поморщился.

– А ты мне нравишься, дорогуша. Давай справку о прохождении медкомиссии и паспорт.

Вик подчинился.

– Тут ничего не сказано о психических расстройствах, – сказала тетушка.

– У меня их нет.

– Ничего, это мы исправим. Можешь выбрать любое за счет заведения. Только не дороже одного МРОТ.

Вик вежливо рассмеялся.

– Я сказала что-то смешное? – В голосе тетушки Флопс послышались грозные нотки.

– Нет, что вы.

– Тогда распишись здесь. И здесь. И, пожалуй, пройди тест.

Из окошка показался бланк. Вверху листка было написано следующее:

ТЕСТ НА ВЫЯВЛЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ САМЫЙ ПОЛНЫЙ И САМЫЙ ТОЧНЫЙ ПОСЛЕДНЯЯ РЕДАКЦИЯ

И ниже список вопросов:

1) Верите ли вы в Бога?

Больше вопросов не было. Вик даже перевернул бланк, однако на другой стороне оказалось пусто.

– Дайте знать, когда закончите, – сказала тетушка Флопс.

– Но здесь всего один вопрос. И всего два ответа. Максимум – три. И какой из них правильный? И он вообще есть?

– Ты правда так считаешь? Хм.

Судя по звукам, тетушка Флопс достала с полки толстенный том и принялась листать.

– Можно узнать результат? – осведомился Вик спустя пару минут.

– Он тебе не понравится. – Тетушка Флопс чиркнула спичкой, и Вик почувствовал запах табака. – Теперь инструктаж‚ и можешь приступать.

– А...

– У меня перерыв.

Окошко захлопнулось; не так резко, как предыдущее, но не менее категорично. Что же делать? Стучаться наугад? Вик решил поговорить с «девушкой» за кассой, она была единственной, кто проявил хоть какое-то дружелюбие. Вик понимал, насколько это глупо, но придумать ничего лучше не сумел.

– Как все прошло? – поинтересовался мелодичный голосок. – Взяли?

Вик кивнул.

– Вот здорово! Берите. – Рука в перчатке протянула бейдж: «МЛАДШИЙ ПОМОЩНИК ПРОДАВЦА»‚ и Вик тотчас прицепил его к рубашке. – Мы так и не познакомились толком, это нехорошо. Как вас зовут?

– Вик, – сказал Вик, который не любил столь затяжные розыгрыши.

Да и любые другие, если на то пошло.

– А меня Эдли, я внучка Семёна Яковлевича.

– В бухгалтерии мне сказали пройти инструктаж...

– Это к дедушке. Он еще спит. Только это между нами, фрау Граббе терпеть не может, когда работники отлынивают.

– И долго он будет спать?

– Это от вас зависит. Не могли бы вы сходить за кофе? Дедушка любит крепкий черный, без молока. Две чашки.

– Тогда и мне пусть захватит, – подала голос тетушка Флопс. – Карамельный капучино с ирисками. И три пачки «Moods» с двойным фильтром – я слежу за здоровьем. А еще коробку мятных эклеров.

– И мне возьмете что-нибудь? – робко попросила Эдли.

– Конечно, – сказал Вик.

– Мне вообще-то ничего не нужно, но вот остальным... Записывайте: Марта пьет лимонный латте, Соня – шоколадный мусс, Анна любит флэт уайт, Мелвин пьет либо чай, либо что угодно без кофеина, но лучше все-таки чай, а для Эйприл принесите какао – она ведь пони и совсем еще маленькая. Еще есть Бейгл, – тут Эдли понизила голос до шепота, – он любит йогурты, только в последнее время... – и замолчала.

Вик опешил.

– Что в последнее время Бейгл? – спросил он, когда понял, что Эдли не собирается продолжать.

– Зря я вам про него рассказала... Он новенький, понимаете? Остальных мне купил дедушка, а на этого я сама накопила, правда... Нет, забудьте, хорошо?

Вик пообещал забыть. Он и так мало что запомнил. Пришлось уточнять, а «Соня», «Эйприл» и прочие каждый раз хотели чего-нибудь другого и норовили поссориться, несмотря на все попытки Эдли их угомонить.

– Ох и хлопотно бывает с ними, – извиняющимся голоском сказала Эдли. – Надеюсь, вы все правильно записали?

Вик, испортивший три страницы блокнота, мрачно кивнул. Взял кредитку и вышел на свежий воздух. Шутка основательно затянулась, но Вик предчувствовал скорый финал. Когда он вернется‚ нагруженный заказами, имитатор покинет киоск и представится по-человечески. Может‚ и Elizaveta Petrovna соизволит прийти.

Кондитерская была слева, справа располагался книжный. Вик решил сначала посмотреть книги: когда он выйдет из кондитерской, будет неловко ходить между полками, да и заказы остынут.

Книги странным образом успокаивали Вика. Бродя между стеллажами, он набирался душевных сил, а в голову лезли всевозможные мысли. Он любил останавливаться возле какой-нибудь полки, брал то одну книгу, то другую, рассеянно листал, а после возвращал на место. Покупать книги Вик тоже пробовал, но цены кусались. Ма не одобряла покупку книг, впрочем, в своей особенной манере, которая заключалась в том, что она не говорила и не намекала на вещи, которые были ей неприятны, а только ждала, когда другой человек сам догадается‚ в чем тут дело.

Вик отыскал стеллаж, посвященный психиатрии‚ и, что называется, залип. Когда, сбросив оцепенение, он направился к выходу, как обычно ничего не купив, его привлек шум. Шум подобного толка был совершенно неуместным не только в библиотеке, но и в любом другом учреждении: у кассы разыгралась самая настоящая драма.

Некий молодой человек в сером костюме махал револьвером перед носом продавца и требовал ни много ни мало «Братьев Карамазовых» Достоевского. Вик оценил выбор покупателя, но не его методы – револьвер и угрозы? К чему все это?

Меж тем требование было выполнено: на прилавок легли «Карамазовы» в мягкой обложке.

– Не то, – бегло осмотрев книгу, сказал сумасшедший.

– Извините, но другого Достоевского у меня для вас нет, – ответила продавец, поджав губы.

Вик позавидовал ее самообладанию. Юноша беспомощно огляделся, на его левой щеке Вик заметил безобразный шрам. Посетители, вооружившись мобильными телефонами, тайком и в открытую снимали странного визитера. Полицию наверняка уже вызвали.

– Погиб! – схватившись за голову‚ крикнул молодой человек и бросился вон из магазина.

– Псих, – подвела итог продавец. – Достоевский ему, видите ли, не тот.

Вик был с ней полностью солидарен.

* * *

Нагруженный покупками, Вик переступил порог Магазинчика психических расстройств, стараясь ничего не уронить. Ему навстречу попалась девушка, кажется, она была сильно огорчена или даже рассержена. На Вика девушка едва взглянула, зато хорошенько хлопнула дверью на прощание. Колокольчик жалобно задребезжал.

Больше в магазине покупателей не было. Как не было и Liz, и шариков, и плаката с какой-нибудь идиотской надписью или что там полагается в таких случаях. Имитатор киоск не покинул; розыгрыш продолжался.

Аккуратно протиснувшись между стеллажами, Вик принялся выставлять на узкий прилавок стаканчики с кофе.

– Где вы пропадали? – зашептала Эдли. – Дедушка, то есть Семён Яковлевич, очень сердиты, они считают, вы отлыниваете от работы – уже начало двенадцатого! А тетя Флопс пропустила третий ежедневный перерыв на сигарету, ежедневный четвертый перерыв на кофе с эклером, и на носу уже пятый ежедневный перерыв, а вас все нет!

– Прошу прощения, но в соседнем книжном...

– Что же вас отвлекло? – раздался механический голос фрау Граббе. – Бабочка? Или вы никогда не видели книг? Может, вы и не читали ни одной приличной, но хотя бы знать об их существовании должны.

– Какой-то псих размахивал револьвером и требовал «Братьев Карамазовых», а когда ему дали книгу, сказал, что это не тот Достоевский, – попытался было объяснить Вик.

– По-вашему, некий, как вы изволили выразиться, «псих с револьвером» – это повод опаздывать на работу? – отчеканила фрау Граббе.

– Не каждый день такое увидишь.

– Оглянитесь вокруг. Кого вы пытаетесь удивить «револьверным психом»? Этот мир давно сошел с ума, молодой человек, а не заработали на этом только мы. Вас ничто не должно отвлекать от продаж. К тому же этакий пустяк.

Пустяк? Боже, что‚ если парень с револьвером заодно с магазином и его дурачат по-крупному? Нет, это уж слишком, никто в здравом уме на такое не пойдет. Нужно успокоиться и доиграть роль до конца. Скоро представление кончится.

– Вот кофе для Семёна Яковлевича, крепкий и черный.

– Молодой человек, я давным-давно не сплю, – вступил в беседу «Семён Яковлевич»; голос у него был до ужаса скрипучий. – Зачем мне портить желудок кофеином, да еще тратить на это деньги? Сильнее я все равно не проснусь.

– Тогда, может, сигариллу? – предложил Вик. – Есть «Moods» с двойным фильтром.

– Какого черта ты разбазариваешь моих крошек?! – вскричала тетушка Флопс. – Это возмутительно! Давай сюда капучино и все остальное, сколько можно ждать!

Вик подчинился. Передав заказ тетушке Флопс, он поставил на прилавок стакан с карамельным фраппучино, два бамбла, кофе со льдом и сгущенкой плюс колдбрю с тоником. Вик ничего не перепутал и был весьма этим горд.

– Ой, – сказала Эдли, – время для колдбрю прошло, в половине двенадцатого Соня предпочитает лимонад и сахарную вату. А Эйприл убежала резвиться на лугу. Может быть, остальные... ой, нет, они тоже недовольны, что вы опоздали... А вы не принесли ненароком чай без сахара? Дедушка запрещает мне есть много сладкого...

– К сожалению, больше ничего нет. Прошу меня извинить: я должен переговорить с вашим «дедушкой» и приступить к обязанностям.

– Сладкая вата продается в магазине за углом...

Вик, едва сдержавшись, чтобы не наговорить лишнего сволочному имитатору, обошел киоск и остановился у окошка с надписью «ПРОДАВЕЦ».

– Семён Яковлевич? Я готов пройти инструктаж.

– Готов он, видите ли, – проворчал, а вернее, проскрипел Семён Яковлевич. – Значит‚ так. Если увидишь клиента, отправь его ко мне. Еще можешь сказать: «Добро пожаловать». А также: «Отличный выбор». И в особо редких случаях: «Приходите еще». Усек?

– А помочь с покупкой? Узнать, что интересует клиента? Что именно он ищет, и все в таком духе?

– Типичная ошибка новичков. Давай еще раз пробежимся по тексту. «Добро пожаловать». «Отличный выбор». Понял?

– А как же «Приходите еще»?

– Как ты меня достал.

Звякнул колокольчик: в магазин кто-то вошел.

– Только этого не хватало, – проскрипел Семён Яковлевич.

Вик же потенциальному клиенту был рад. Вик не был суеверным, но его с самого утра не покидало предчувствие: если день пройдет хорошо, то и в дальнейшем все сложится удачно. Как знать, может‚ и заработать выйдет, деньги лишними не бывают. Улыбаясь шире некуда и держа в голове наставления Семёна Яковлевича, Вик отправился встречать клиента.

Покупатель был невысок: над стеллажами виднелась только странного вида шляпка, что, подобно акульему плавнику, курсировала по магазинчику. У стеллажа с «Новинками» шляпка застыла, направилась к «Неврозам и психозам», на несколько секунд пропала из виду и вынырнула у «Товаров для животных».

Вик счел за лучшее вмешаться и перехватить клиентку, пока хозяйка шляпки окончательно не заблудилась в поисках добычи. Или чтобы Семён Яковлевич не проскрипел что-нибудь сердитое, поторапливая с покупкой.

Вик вышел из-за стеллажа, стараясь ступать погромче, чтобы не испугать первого в своей жизни покупателя‚ и обомлел: ему навстречу вышла г-жа Балтрушайтис Б. собственной персоной.

На Балтрушайтис было кружевное свадебное платье, зеленые перчатки, между пальцами мундштук с сигаретой, а замеченная ранее Виком шляпка имела густую черную вуаль, так что видны были только линия губ и подбородок.

– Наконец-то, – проворчала Балтрушайтис. – Где тебя носит? Я битый час здесь блуждаю.

Г-жа Балтрушайтис Б. оглядела стенд, рекламирующий воображаемых друзей‚ и презрительно поджала губы. Надпись над стендом гласила:

Воображаемый друг – совсем как настоящий, только лучше!

И чуть ниже:

Гарантия качества! Сэкономьте часы психопрактики! Больше ни к чему медитировать месяцами напролет!

– Тоже мне, покупать воображаемых друзей, вот еще новости! С такими-то ценами!

Вику не хотелось этого признавать, но Балтрушайтис была права: цены кусались.

– И разве животные способны сходить с ума? – продолжала ворчать Балтрушайтис. – Это чушь! Безумие – привилегия человека, никто из животных позволить ее себе не в состоянии!

– На самом деле это возможно, современные психиатры утверждают...

– В умники заделался? – перебила Балтрушайтис. – Может, еще и специальный собачий психолог есть?

На это Вик решил не отвечать ничего.

– И где «подобающая случаю торжественная обстановка»? – воинственно спросила Балтрушайтис.

– Подобающая какому случаю? – не понял Вик.

– Случаю вручения мне синдрома Стендаля. Зачем я, по-твоему, сюда пришла?

Вик совсем забыл, что он наплел Балтрушайтис, когда она с Генриховной явилась скандалить. Вик огляделся в поисках чего-нибудь мало-мальски торжественного, но магазин выглядел так, как и положено выглядеть магазину, в котором можно купить любое психическое расстройство: совершенно буднично. Даже воздушных шариков не нашлось.

– Возмутительно! – кипела от гнева Балтрушайтис. – Ты меня обманул!

– Я ждал, что вы придете завтра... – выдавил Вик.

– И вот так ты готовишься?

Если б Вик знал, что сегодня придет Балтрушайтис, уж он бы подготовился: выкопал перед магазином ров и заполнил его кислотой.

– Давайте пройдем на кассу и оформим заказ, – предложил Вик, думая, что Семён Яковлевич наверняка сияет от радости.

Впрочем, нет никакого «Семёна Яковлевича», как нет «Эдли», «фрау Граббе» и «фривольной любительницы опрокинуть стаканчик». Есть сволочной имитатор, который не знает, когда вовремя остановиться.

– Необходимо оформить синдром Стендаля, – сказал Вик в окошко кассы.

И добавил, прекрасно понимая, что позже будет себя за это ненавидеть:

– Для очень важной покупательницы.

– Имя, пожалуйста, – раздался из окошка звонкий голосок Эдли.

Вик ошибся: он уже себя ненавидел.

– Для госпожи Балтрушайтис Б.‚ – произнес Вик как можно отчетливее.

Сперва оформление шло отлично. Проблемы начались, когда Балтрушайтис узнала цену.

– Какая возмутительная чушь! – негодовала Балтрушайтис, пытаясь найти кошелек. – Столько платить за этакий пустяк!

Вик тем временем разглядывал затейливую шляпку Балтрушайтис, украшенную сухими цветами. В цветах сидела самая настоящая дохлая мышь. В глазах зверька застыла скорбь целого мира.

Балтрушайтис сняла перчатки, извлекла кошелек и даже начала копаться в нем, но тут ее густо напомаженные губы искривила довольная улыбка.

– Совсем забыла, мне ведь положена персональная скидка. Ваш сотрудник обещал.

– Кто, Семён Яковлевич?

– Нет, этот вот. – Палец с желтоватым ногтем уперся Вику в грудь. – Сколько я должна с учетом скидки?

– Боюсь, э-э-э‚ госпожа Балтрушайтис, Виктор не может дать вам скидку. Ни персональную, ни любую другую. Он только первый день у нас работает. Извините.

Балтрушайтис так опешила, что даже не поправила Эдли, и думать забыв про свое «Б.»‚ что бы оно там ни означало.

– Но ты ведь обещал мне, – Балтрушайтис обернулась к Вику. – Как прикажешь это понимать?

– Мне правда жаль... – совершенно искренне сказал Вик.

– Ни подобающей случаю торжественной обстановки, ни персональной скидки, ни-че-го! – принялась загибать Балтрушайтис пальцы. – Ты жалкий обманщик!

Вику не хотелось этого признавать, но Балтрушайтис была абсолютно права.

– Зачем вам нужен этот синдром? – спросил Вик, чтобы только не молчать или, чего хуже, не начать извиняться.

– Я никогда не была в Париже, но обожаю произведения искусства и хотела бы пережить то, что они могут дать по-настоящему чувствующей натуре.

– Но поездка в Париж обойдется немногим дороже, – возразил Вик.

– Я боюсь летать. Права была Елена Генриховна, тебе нельзя доверить и дохлую крысу.

С этими словами г-жа Балтрушайтис Б. покинула магазин, не забыв хлопнуть дверью.

– Прекрасная работа с клиентом, – похвалил Семён Яковлевич.

– И что я сделал не так? – устало поинтересовался Вик.

– Ты забыл сказать: «Добро пожаловать». А еще: «Отличный выбор».

– Она же ничего не купила!

– Вот именно.

– Слушайте, это ведь музей, здесь проводят экскурсии, сколько можно меня дурачить!

– Я не знаю, что вы там себе навыдумывали, все написано на вывеске, перечитайте, если забыли, – включилась в разговор фрау Граббе.

– Там написано – помимо прочего – «Art Gallery»! Где картины?!

– А это что? – Из окошка высунулась рука в перчатке, указав на стену слева.

Вик еще раз окинул взглядом цветы‚ от которых веяло гнилью и безумием.

– Ну вы же не всерьез, я надеюсь, – сказал Вик. – Это и картинами назвать нельзя.

– Эти, как вы изволили выразиться, «не картины» написала внучка Семёна Яковлевича. Не думаю, что ей понравилось ваше замечание.

Вик не стал спорить, по всему видно, что над ним издеваются. Имитатор ведь не хотел помощника, верно? Вот и выживает. Колокольчик молчал, и Вик решил прогуляться по торговому залу, изучить, что здесь и как. Тем временем в недрах киоска кто-то тихо всхлипывал – имитатор решил превзойти сам себя.

Обходя магазин, Вик услышал бормотание: кажется, он так увлекся беседой с Балтрушайтис, что не заметил, как в магазин вошел покупатель. Только чего он осторожничает? Вик прислушался.

– ...Тут все дорого, дядька был прав.

И еще один бормочущий детский голосок, но бормочущий уже потише:

– А самый дешевый сколько?

– От срока зависит, например...

Вик подобрался ближе, глянул в зазор между стеллажами и заметил ребенка, рассматривавшего ценники на воображаемых друзей. Полосатая футболка, шорты, в руке консервная банка. Банку полосатый держал возле рта, словно по телефону разговаривал. Вон, от жестянки шнурок тянется.

– ...Погоди, – зашептал полосатый, – тут кто-то есть...

Второй ребенок затаился у «Киномодулятора галлюцинаций»; дети могли не использовать «консервный телефон», слышали они друг друга и без него прекрасно.

– ...Какая-то фи... фигура... – сообщил полосатый, силясь разглядеть Вика.

– И что она делает?

– Фигурирует, – мягко объяснил Вик, выходя из-за стеллажа.

Он собирался предложить гостям то, что было им по карману, но мальчишки бросились бежать. Чудом ничего не сбив по дороге, полосатый с приятелем скрылись за дверью, только телефон из консервных банок остался лежать на полу.

Вик глянул на стеллаж. Так, что тут у нас? Брошюры «Все о тульповодстве» и памятки «Как отличить воображаемого друга от настоящего», а еще рекламные буклеты «Вондеры на любой вкус!».

Вик полистал один, с «вондерами», что бы это слово ни значило. На глянцевых листках рисунки и фотографии. Викторианские особняки, альпийские луга с аккуратными домиками, сады, парки и бесконечные пространства, накрытые желтым небом с парящими над облаками красными рыбами-птицами.

Вик заметил: воображаемый друг на два года стоил дороже «однолетнего» в десять раз. Это что за цены такие? Кроме того, воображаемые друзья в категории «Копии мертвых родственников» нормальным покупателям были доступны разве что в кредит.

Вик представлял себе работу магазинчика так: клиент «покупает» расстройство, а дальше экскурсия, рассказ о болезни, историческая справка, может быть‚ некая персональная выставка и сувенир на память, все.

– Что-то здесь не так, – пробормотал Вик.

В животе на секунду зажглись крохотные лепестки ледяного пламени.

Но...

– Но это попросту невозможно, – прошептал Вик, взяв очередной буклет, чтобы отвлечься.

«Так называемый воображаемый друг, или же, на тибетский манер, тульпа, есть не что иное, как порождение психики носителя. Оно будто автономно и обладает собственной волей, однако не ощущается чем-то чужим».

Тут заиграла приятная мелодия – видно‚ сработал датчик движения, – и диктор сообщил:

– Хотите щенка, но вам некогда с ним гулять, потому как вы все время на работе? А может, опасаетесь, что станете сильно горевать, когда любимый питомец покинет этот мир? Не страшно, купите...

Вик нашел клавишу «Стоп» и нажал ее. Голос умолк. Вик взял изрядно выцветший глянцевый листок:

Памятка, как отличить настоящего друга от воображаемого.

1. Воображаемого друга не существует.

Вик окинул взглядом магазин. Тишина и покой. Звуки улицы сюда не проникали. Манекены в витрине стояли точно так же, как и сегодня утром. В прозрачном воздухе не было ни пылинки, он пах чистящим средством, вдыхать его хотелось осторожно, деля на небольшие порции; главное – не подходить к картинам, они...

– Могу я получить расстройство соспэзо, юноша?

Вик от неожиданности едва не подпрыгнул – задумавшись, он не заметил, как подошел клиент: старик в сальном клетчатом костюме и мятой шляпе, поля которой изрядно обвисли. За его спиной маячили еще двое, но разглядывать их времени не было.

– Эм, разумеется, – сказал Вик. – Прошу на кассу.

Глаза старика радостно заблестели, и он даже отвесил Вику полупоклон. На кассе меж тем выяснилось, что соспэзо в наличии нет.

– Неужели это такая редкость? – спросил Вик Семена Яковлевича.

– «Расстройство соспэзо», или «Подвешенное расстройство», юноша, это оплаченный другим клиентом заказ, который может получить любой желающий. Прекрасная неаполитанская традиция, что так плохо приживается в наших палестинах.

– Жаль, что вы не знаете столь простых вещей и ставите клиентов в неудобное положение, – не преминула добавить фрау Граббе.

Поставленный в неудобное положение старик неодобрительно покачал головой, раздосадованный некомпетентностью Вика. Следующей была девица: татуировки, длинное черное платье, на шее ожерелье из булавок и бритвенных лезвий. Пальцы в полосках пластыря, нижняя губа разбита, под глазами разводы туши.

Девица оглянулась на покупателя, что переминался с ноги на ногу у «Товаров для животных»‚ и сказала:

– Вы слишком близко, вернитесь за линию.

Парень густо покраснел и уплелся вглубь магазина. Девица наклонилась к окошку кассы и попросила «биполярку». Эдли сообщила цену – говорила она при этом в нос, словно и правда долго плакала. Щелканье клавиш‚ и заказ ушел по трубе к Elizavete Petrovne. Эдли выдала покупательнице чек.

– Здесь написано: «Вы купили это в MaDS. Расскажите о нас друзьям!» – прочитала девица. – И все! Где название болезни? Цена? Что это за чек такой?!

– Таковы правила, – сказала Эдли. – Полная анонимность. Пройдите в комнату ожидания.

– Не собираюсь я никуда проходить, мне нужен нормальный чек, ясно?!

– Простите, но такова политика магазина. На данном этапе я не могу предоставить вам ничего более. Elizaveta Petrovna...

– В таком случае верните деньги, – прошипела девица.

– Товары надлежащего качества обмену и возврату не подлежат, – вмешалась в разговор фрау Граббе.

– Я подам жалобу!

– Ваше право, – невозмутимо ответствовала Эдли. – Следующее окно.

Девица отправилась в БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ, мимоходом наступив Вику на ногу и даже не извинившись. Резкий стук и скрип «гильотины».

– Я хочу подать жалобу... – начала было несостоявшаяся покупательница, однако ее прервали, причем самым бесцеремонным образом:

– Стерва! Стерва! Добрый день, чем могу помочь? Стерва!

Новый голос произнес «Добрый день, чем могу помочь» ровным и спокойным тоном, а все прочее – уже срываясь на фальцет. Девице подобный прием не понравился. Она попыталась возмущаться, но куда там, оскорблений становилось только больше, причем вперемешку с просьбами: «Не обращайте внимания», «Так что вам нужно?» и «В чем суть проблемы?».

Синдром Туретта, догадался Вик. Но какого черта здесь происходит? Нельзя же так с покупателями! Не сумев ничего добиться, девица ушла, разумеется, шарахнув дверью громче некуда. Еще не успело стихнуть дребезжание колокольчика, приплелся изгнанный за разграничительную линию парень. Он тоже был не слишком доволен услугами магазинчика и с ходу набросился на Вика:

– Все никак не уйметесь?!

– Простите? – не понял Вик. – Вы недовольны нашим товаром?

– «Товаром»?! – вскричал юноша. – Это живой человек! У них есть чувства!

– Как скажете, – пробормотал Вик.

– Как вам такое в голову пришло?! И это никакие не «воображаемые друзья»!

– Пусть будет по-вашему, – вновь уступил Вик.

– В таком случае – снимите их с продажи! И публично извинитесь!

– Боюсь, снимать‚ э-э-э‚ что-либо с продажи не в моей компетенции...

– А в чьей? – Молодой человек‚ кажется, был готов броситься на Вика с кулаками.

– Обратитесь к Елизавете Петровне. Или фрау Граббе. Или в окошко «БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ».

– А ты тут зачем? Для мебели?!

– Послушайте... – Вик хотел уладить все как можно тактичнее, но клиент был настроен иначе.

– Я буду пикетировать ваш магазин, понятно?!

С этими словами юноша удалился. Грохот входной двери, дребезжание колокольчика – и тишина. Вик взглянул на часы: 18:12, рабочий день подошел к концу. Не преминула об этом сообщить и фрау Граббе, а Семён Яковлевич предупредил, что если Вик продолжит опаздывать, то пусть пеняет на себя.

У Вика крутилось в голове множество вопросов, но он не знал, как подступиться к имитатору, чтобы не показаться законченным психом. Да и не вопросы это были, а скорее подозрения, вдобавок слишком уж смутные. Поэтому он ограничился тем, что положил на прилавок «консервный телефон», объяснив, что его обронили дети в отделе «Все для тульповодства».

– Будьте внимательнее и не позволяйте малышне хулиганить, – сказала фрау Граббе. – У детей, как правило, все равно нет денег. Воображаемых друзей могут позволить себе только взрослые.

– И вот еще, – собрался Вик с мыслями. – Я потратил уйму времени, но так и не смог найти группы или сайта, посвященных магазину...

– Нам не нужны эти модные веяния, от них все равно никакого толку, – влез в разговор Семён Яковлевич.

Нет сайта? Похоже, Генриховна была права, здесь работают одни сумасшедшие.

– И как привлекать новых клиентов? – спросил Вик.

– Скидками и персональным обслуживанием, – проскрипел Семён Яковлевич. – Но в основном – персональным обслуживанием.

Вика этот ответ не убедил.

– Но так мы ничего не заработаем, – сказал он.

– Наконец-то дельная мысль, – одобрила фрау Граббе. – Поговорите с Лавриновичем, этот бездельник только и знает, что прохлаждаться.

Вик покорно отправился к Лавриновичу. Окошко рекламщика было закрыто, нож гильотины опущен. Вик постучал дважды, но ему никто не ответил. Имитатор все потешался. Вот же...

– Должно быть, опять не явился на работу, – сказала фрау Граббе совершенно невозмутимо. – Или спит. Не знаю, что из этого хуже.

Хуже вот так издеваться над пусть и временным, но коллегой.

– И что же делать? – как можно ироничнее осведомился Вик, вернувшись к окошку фрау.

– У меня есть плакаты и визитки. Первые нужно расклеить, вторые раздать. Справитесь?

На прилавок легли три мятых плаката и тоненькая стопка визиток.

– Уж постараюсь, – буркнул Вик, засовывая визитки в карман.

Плакаты успели изрядно выцвести, однако надписи читались без труда:

ПРИХОДИТЕ САМИ И ПРИВОДИТЕ ДРУЗЕЙ! КАЖДОМУ СОТОМУ ПОКУПАТЕЛЮ РАССТРОЙСТВО В ПОДАРОК!

Воображаемый друг скрасит ваше одиночество!

Новая личность удивит близких!

Гипомания поможет закончить дело в срок!

Наши товары призваны подчеркнуть Ваш характер и уникальность!

НИКАКИХ ПОБОЧНЫХ ДЕЙСТВИЙ! ТОЛЬКО ЭФФЕКТИВНЫЕ МЕТОДИКИ! БОЛЕЕ 20 000 ДОВОЛЬНЫХ КЛИЕНТОВ! ЛУЧШИЙ ПОДАРОК НА РОЖДЕСТВО!

Имелся и такой плакат:

С гордостью представляем новинку! Набор «Сделай сам». Издание ограниченной серии коллекции «Безумие в домашних условиях» включает:

1. Усовершенствованный механический лейкотом (издание люкс) и/или орбитокласт (базовое).

2. Изящный серебряный молоточек.

3. Ампула морфина и шприц.

4. Очки с фиолетовыми линзами и серебряной оправой (создадут незабываемый образ и скроют отеки).

5. Зеркальце (вмонтировано в крышку футляра).

Набор поставляется в стильном деревянном кейсе! Гравировка «MaDS» на каждом предмете!

Магазинчик психических расстройств и фобий (и не только) открыт ежедневно! (С 10:00 до 19:00, за исключением выходных и праздничных дней. Все товары надлежащего качества, возврату и обмену не подлежат.)

– Плакаты несколько устарели, но, полагаю, еще сгодятся, – сказала фрау Граббе‚ протягивая рулон скотча и ножницы.

Да уж, Рождество еще не скоро, но выбирать не приходится. Вик сложил все в пакет и собрался было уходить, когда Эдли что-то зашептала в спину.

– Что, простите? – не расслышал Вик.

– Я говорю, наступает пора дней рождений сотрудников. На этой неделе поздравляем тетю Флопс, а уже на следующей неделе у деду... то есть у Семёна Яковлевича юбилей, потом торжества у Сони, Кристины и Анны. Так что деньги нужно сдавать сейчас, сами понимаете. Хотя бы по тысяче, а там посмотрим.

– Очень смешно, – оценил шутку Вик.

И, не удостоив «коллектив» прощанием, покинул магазин. В дверях ему попалась девушка, помочь которой Вик был не в силах: на сегодня его рабочий день был окончен.

Глава, в которой Вик начинает что-то подозревать

Вик расклеил плакаты и не забыл купить кое-что к ужину. Визитки брать никто не хотел, но Вик все же умудрился всучить парочку. По небу ходили тучи, удушливая жара ослабила хватку‚ и можно было вздохнуть с облегчением, наслаждаясь ветром и мелкими каплями дождя.

Лужайка перед домом была совершенно пуста: сегодня никого не хоронили. Вик взбежал по ступеням и очутился в вестибюле. Первым делом изучил доску объявлений, это уже вошло в привычку. Один листок привлек внимание. Размашистыми буквами, красным карандашом там было написано следующее:

Собрание жильцов постановило, что семью Надсонов следует считать проживающей по адресу: ул. Кирова‚ кв. 1. Прежний адрес ул. Зеленая‚ кв. 1 более недействителен.

Собрание жильцов

Вику оставалось только пожать плечами. Что бы себе ни думало собрание, никуда они с ма не переехали. И вообще, здесь у всех один адрес.

На лестничной площадке второго этажа имелось огромное окно. Деревянная рама некогда была выкрашена в белый цвет, но краска изрядно облезла; кое-где стекла изукрасили трещины. На подоконнике сидели «псы» – все трое.

Вик протянул руку мистеру Рыжему, но тот, смерив его насмешливым взглядом, ответил на приветствие самым неприятным образом: плюнул, метя в ладонь. Вик успел отдернуть руку‚ и плевок цели не достиг.

– Ты чего? – спросил Вик, на всякий случай отступая.

– Тебе чего здесь надо, урод кировский? – прошипел мистер Синий, слезая с подоконника.

– Я домой иду, – ответил Вик, не совсем поняв про «кировского урода».

– Здесь нормальные люди ходят, – подключился мистер Рыжий. – Вали к себе в клоповник, ясно?

– Мы виделись у «батискафа», помните? – попытался было объяснить Вик. – Мы соседи.

– Ты где соседей увидел? – взбеленился мистер Блондин. – Все знают, чем вы, кировские, занимаетесь, – тут мистер Блондин переглянулся с остальными псами; те молча кивнули. – Нам с вами западло даже срать рядом!

– Дайте пройти‚ – спокойно сказал Вик, но в животе вновь вспыхнуло ледяное пламя.

– Если только на коленях, – мистер Рыжий попытался пнуть Вика, но тот вновь увернулся.

– Во дает, гнида горбатая, – оценил способности Вика блондинистый пес.

Новый удар цели достиг: мистер Синий вмазал Вику в нос кулаком. Вик прижал ладонь к лицу, между пальцами потекла кровь.

– Ты чего? – сказал мистер Рыжий. – Кировских только ногами гасить можно!

С этими словами Рыжий засветил Вику ногой в живот. К избиению подключились Синий с Блондином. Вика хотели повалить, но он каким-то чудом умудрялся оставаться на ногах, и мистер Рыжий нарушил свой же запрет, пробив Вику кулаком в челюсть и в грудь. Подсечка – и Вик оказался на грязном, заплеванном полу. Мистер Блондин скинул Вика с лестницы, ничуть не беспокоясь, что тот может сломать себе шею.

Вик поднялся на ноги и под визгливый смех псов вернулся в фойе. Там было так же пусто. Вик оглядел перепачканную одежду, из разбитого носа текло, пакет с продуктами был порван. Вика душили злость и слезы. Он глубоко вдохнул, ощутив, как ребра отозвались болью.

Вик решил идти домой по другой лестнице, надеясь, что псы не устроят засаду. Он старался ступать осторожно, только доски все равно скрипели. А еще – сверху свисала леска, на этот раз в качестве приманки был выбран ключ. Достигнув второго этажа, Вик увидел на перилах девочку. Ту самую, что искала и нашла мистера T. Короткая бамбуковая удочка, синее платье, все как в прошлый раз, только вид у малютки был невеселый. Под глазами залегли темные круги, личико осунулось.

Вик прислушался, не поднимается ли кто следом. Или не крадется наверху.

Девочка не обратила на него внимания, следя за невидимым поплавком. Вик решил отдышаться. Нужно, чтобы кровь остановилась, а то еще ма увидит и расстроится.

– Ты чего, с лестницы упал? – спросила девочка.

– Вроде того, – пробормотал Вик.

Сел на пол и прислонился спиной к стене. Осторожно потрогал нос. Было больно, кровь еще текла. Вик запрокинул голову, чтобы не закапать рубашку.

– Как поживает мистер T.? – спросил Вик.

Девочка не ответила, только крепче сжала удочку и сгорбилась, втянув голову в плечи.

– Я видел вас вчера. Это твой друг?

Девочка не ответила.

– Меня зовут Вик, а тебя?

– Я не говорю с незнакомыми.

– Мы соседи, я живу в этом доме.

– На какой улице? – Девочка пристально взглянула на Вика.

Черт возьми, бывший дом бывшего тайного советника Петрушинского, стоит на окраине города, на Лесной улице, хотя рядом нет никакого леса, а только поле – футбольное. Улицу часто переименовывали, это да, но дом-то один и тот же! Так что, сказать на Лесной? Или на Зеленой? Или на Кирова? Вику вспомнилось объявление, там упоминалась улица и номер квартиры, куда следовало обращаться, если повстречаешь мистера T.

– Железнодорожников, – сказал Вик.

Название всплыло в памяти‚ скорее всего‚ потому, что едва ли не на каждой, даже богом забытой станции есть памятник Кирову. Такой вот ассоциативный ряд.

– Меня зовут Анна.

– Приятно познакомиться, Анна. Так что там с мистером T.? На какой улице живет он?

– Он живет не на улице, а вот здесь. – Анна постучала указательным пальцем по виску.

– У тебя в голове?

Вик даже выпрямился от удивления.

– Ну да, – пожала плечами Анна. – Он ведь воображаемый. Хотя и не любит, когда я так говорю.

– А сейчас он здесь?

– Нет. – Анна шмыгнула носом‚ и Вику показалось, что девочка расплачется. – Он теперь редко появляется. И очень изменился.

– Вот как? А другие дети его видят?

– Нет, ведь он мой друг.

Вик вновь запрокинул голову. Ему сделалось нехорошо, стены словно двигались, и подташнивало. Кажется, он заработал сотрясение мозга. Нужно срочно вернуться домой и лечь. Только...

– А как ты познакомилась с мистером T.? Откуда он взялся?

– Мне его дядька продал.

– Семён Яковлевич? Ты ходила в Магазинчик психических расстройств?

– Нет, – прошептала Анна. – Тот дядька сам пришел, с механистическим чемоданом.

– Механическим?

Анна не ответила. Вик ждал, что девочка еще что-нибудь скажет, но тщетно.

– Что ты делаешь, Анна? Здесь, совсем одна?

– Другие дети не играют со мной, потому что у меня мало друзей. Был разве что мистер T., я на него до-олго копила. А теперь он какой-то странный. Просит делать разные вещи... И видно его не только краем глаза, а... В общем, целиком.

Анна замолчала.

– Какие вещи он просит делать? – спросил Вик.

В горле пересохло‚ и язык еле ворочался.

– Это секрет. Я поклялась, что никому не расскажу. Я умею хоронить секреты.

«Хранить секреты», она хотела сказать «хранить секреты», или он попросту ослышался. Вик с трудом поднялся на ноги, взял пакет с продуктами. Ему нужно лечь, иначе продавец из него завтра никакой. Мало кому хочется брать больничный, отработав на новом месте один день. Коллектив будет недоволен.

– До скорого, Анна, удачной рыбалки.

Вик поднялся на третий этаж, то и дело прислушиваясь. Его знобило. Псов слышно не было. Но они где-то рядом... Вик вытащил связку ключей, выбрал нужный. Осторожно открыл дверь. Постоял в прихожей, не зажигая света. Ма на кухне? Или у себя в комнате? Сейчас ему меньше всего хотелось рассказывать о том, как прошел первый день.

Вик зашел в ванную, щелкнул выключателем. Из зеркала на него смотрела маска красной смерти. Вытирая, он размазал кровь по щекам и подбородку, оттого казалось, что лицо страшно изуродовано. Вик пустил холодную воду и осторожно смыл кровь. Нос, кажется, сломан не был, но болел сильно.

На синей рубашке подсыхали капли крови. Надо бы ее застирать, чтобы ма не задавала вопросов – в своей обычной манере, разумеется, но сил не осталось. Вик поплелся в комнату, по дороге забросив пакет с продуктами на кухню‚ и, не раздеваясь‚ лег на кровать.

* * *

К вечеру поднялась температура, но Вик сбил ее парацетамолом. Хуже было с тошнотой, она никак не проходила, было тяжело читать, от строчек тошнота усиливалась, и обстоятельно разобраться с тем, что такое тульповодство, не вышло. Ясно было лишь, что в начале двадцатого века путешественница Александра Давид-Неэль познакомила западный мир с тибетским искусством создания мыслеформ. Неких сущностей, порожденных разумом, способных принимать любую форму. Иными словами – тульпами.

По сути, ничего паранормального, мистического или оккультного в тульпах не было и нет. Путем длительной медитации можно создать спутника, который, к примеру, способен поддерживать беседу. При этом тульпа действует «автономно» и не управляется создателем напрямую, подобно настоящей личности.

У Берроуза был такой «друг». И у Неэль тоже. И у Тайлера Дердена – в каком-то смысле. Правда, Вик прочел в одном источнике, что мыслеформа, созданная Неэль, обрела уж слишком большую свободу и отважной путешественнице пришлось избавиться от не в меру прыткого компаньона с помощью все тех же медитаций.

Вик понял, что, располагая временем, любой может завести воображаемого друга. У кого-то уходят месяцы, у кого-то годы. Тульпа – это целиком порождение разума носителя‚ и «видеть» ее может только он. Носитель, к слову, именовался хост.

Еще Вик наткнулся на словечко «вондер» – место, где живет тульпа и куда может отправиться хост, чтобы отдохнуть и набраться сил. Такой вот персональный «Неверленд».

Вик закрыл крышку ноутбука. На сегодня хватит.

* * *

Проснулся он с жуткой головной болью. Во рту пересохло, язык словно покрылся наждачной бумагой. Тошнило. Вик осторожно сел на кровати‚ и череп изнутри обожгло кислотой, пришлось даже зажмуриться и сидеть пару минут неподвижно. Зато хоть не вырвало. Вик оделся и вышел из комнаты. Ма сидела на кухне и курила. Рядом ноутбук. Вик глянул на часы: восемь утра. Не слишком рано, впрочем, он ведь не знает, как долго ма уже работает, вон окурков в пепельнице сколько.

Кухня была залита солнцем, вкусно пахло кофе, и надо бы позавтракать, но тогда‚ чего доброго‚ ма заметит синяк на скуле или распухший нос. Лучше не рисковать, к черту завтрак, только зубы почистить и умыться как следует.

Вик проскользнул в ванную и придирчиво оглядел в зеркале свою бледную физиономию. Синяк едва различим, а нос не сломан‚ и это главное, к вечеру отек спадет еще, и можно будет без опаски явиться пред светлые очи ма.

Он вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться. Испачканную в крови рубашку сунул под матрас, надел свежую, не забыл про брюки и все остальное. Когда Вик завязывал шнурки в прихожей, то слышал, как ма бодро печатает; ему нравился этот звук. И можно не тратить время на утреннюю болтовню – только от работы зря отвлекать.

Щелчок замка – и Вик в коридоре. Один пролет, второй. Живот лизнул язык холодного пламени, и аж мурашки по коже. Псов у окна не оказалось. Подоконник изрезан ножами, полно окурков, но самих мистеров было не видно. В глаза бросилось одно слово, прочерченное лезвием особенно свирепо: «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

Он вышел пораньше и, пока ждал автобус, проглотил в кафе хот-дог и выпил стаканчик американо. Кофеин и свежий воздух подействовали самым замечательным образом: головная боль стала проходить и даже настроение немного улучшилось.

Когда Вик оказался на месте, часы показывали без пяти десять. Фонарь горел, хотя солнце пекло вовсю. На двуглавом столбе объявление – пропал ребенок. И еще сюрприз: у витрины переминался с ноги на ногу парень с плакатом. Тот самый, что вчера обещал пикетировать магазин. Что там ему не понравилось? На картонке было криво выведено:

ТУЛЬПЫ ТОЖЕ ЛЮДИ!

«Вот ведь делать человеку больше нечего», – сердито подумал Вик, заходя в магазин.

Привычно звякнул колокольчик, и Вик очутился в торговом зале. Стеллажи сверкали чистотой – и ни одного покупателя. Впрочем, еще рано.

Вик направился к киоску, надеясь увидеть, как имитатор, скажем, потягивает кофе, рассматривая жуткого вида картины‚ или беседует с Elizavetoy Petrovnoy, однако не сложилось. Имитатор успел занять место в киоске и голосом, принадлежавшим «Эдли», попросил сходить за кофе «дедушке и всем остальным», озвучив список покупок длиннее вчерашнего. Только Вик на уговоры не поддался и ответил решительным отказом. Посмеялись‚ и хватит.

Его по-прежнему тошнило, болели отбитые ребра‚ и хотелось наговорить много такого, о чем будешь потом жалеть. А на ответы иронично-саркастичного толка сил попросту не осталось. Посему он решил общаться с коллегами, как и прежде. Посмотрим, надолго ли хватит имитатора. Говорить на четыре голоса, да еще ни разу не сбиться, – задачка не из легких. Голосовые связки должны быть из стали выкованы, не иначе. А еще, когда твое остроумие толком и оценить некому, охота шутить пропадает быстро.

Желая все-таки немного отомстить имитатору, Вик постучал в окошко рекламщика, но Лавринович не откликнулся. Ну конечно.

«Потом еще постучу», – хмуро подумал Вик, цепляя к рубашке бейдж.

А вот и первый клиент: на сей раз Вик не прозевал дребезжание колокольчика и отправился встречать гостя. Тут дверь открылась еще и еще, и в магазинчик вошли один за другим сразу несколько человек.

Вик заметил женщину в пышном жабо и с поросенком на руках; худого, как церковная свеча, юношу и старика со шкафом на спине, таким узким, что поначалу Вик решил, будто это гроб. Некий мужчина толкал перед собой деревянное инвалидное кресло, в котором сидела хрупкая светловолосая барышня; в правой руке она держала раскрытый зонтик.

Вик шагнул было к даме в жабо и ее поросенку, беспокойно крутившему головой, но тут словно из-под земли выросла покупательница, которую он проморгал: ничем не примечательная женщина, какую можно встретить в булочной или в книжном, в глаза бросалась разве что пыль на одежде; только было ее слишком уж много, словно покупательница из этой самой пыли соткана и была, так что, если сделать разрез на ладони, вместо красной крови посыплется невесомая серая крупа. Вик усилием воли отогнал наваждение и сказал, помня наставления Семёна Яковлевича:

– Добро пожаловать, чем могу помочь?

– Мне нужно подобрать новый товар, – взяв Вика за пуговицу, сказала пылевая женщина. – Уже есть «эф сорок два», «эф тридцать один» и «эф тридцать три». Как думаете, чем стоит дополнить мою маленькую коллекцию?

– Как насчет «эф двадцать девять»?

Пылевая женщина изменилась в лице.

– Двадцать девять? Да вы с ума сошли! Я что, по-вашему, старая? Мне и сорока нет!

Вик был ошарашен и сбит с толку. Он не знал наизусть весь классификатор и выбрал наугад. Оскорбленная в лучших чувствах, пылевая дама вышла из магазина, хлопнув дверью. Вик натянул вежливую улыбку, стараясь держаться так, будто ничего не случилось. Тем более что подошел клиент – высокий худой юноша. Его кожа отливала желтым, как если бы он и правда был самой дешевой свечкой в церковной лавке. Может, хоть с ним повезет?

– Добрый день, – поздоровался молодой человек. – Мне нужен совет. Но сперва я, конечно, сообщу некоторые сведения. Итак. Типологии: INTP, ЭИЭ, sx6w7sp 274, ЛФВЭ, холерик-меланхолик. Психотип: гипертим-эпилептоид. Что вы можете предложить, учитывая сказанное?

Некоторые сведения были перечислены спокойным тоном, без запинки, так что каждую букву слышно. Смысл меж тем ускользал.

– Можете сказать яснее? – краснея, попросил Вик.

– По-моему, я сказал даже больше необходимого, – ответил юноша. – Возможно, вам кажется, тип личности INTP больше соответствует иной эннеаграмме, но мне частенько это говорят.

Боже, что нужно этому парню? Клиент заметил растерянность Вика и выжидательно поднял бровь – тоже своего рода подвиг. Вик промямлил нечто невразумительное.

– Это не займет много времени, – увещевал юноша. – Полагаю, вы, специалист, лучше разбираетесь в интегральной философии, типологиях, психософии и, само собой разумеется, темпористике, так что легко дадите совет.

– Мне кажется, вам лучше обратиться с этой просьбой к Семёну Яковлевичу, – досадуя на себя‚ сказал Вик.

– Не хотелось бы отвлекать его из-за пустяков, Семён Яковлевич всегда так занят... К тому же вы человек новый‚ и хотелось бы услышать, что думаете. Взгляд со стороны не помешает.

– Знаете, – краснея‚ начал Вик, – пожалуй, я ничем не смогу вам помочь.

– Плохо разбираетесь в эннеаграммах?

– Не то слово.

– И как вас приняли на работу, да еще в такой магазин?

Вопрос был риторическим: нахмурившись, клиент отправился за консультацией к дедушке Эдли. Не успел Вик решить‚ хорошо это или плохо, как оказался меж двух огней – его атаковала вопросами женщина с поросенком и еще одна – без поросенка, зато с маленьким и очень серьезным мальчиком, которого она крепко держала за руку, словно опасаясь, что ребенок сбежит. Паренек и впрямь всячески упирался и стремился всеми силами оказаться поближе к киномодулятору галлюцинаций.

Та, что без поросенка‚ вырулила из-за автомата с новыми личностями, а та, что с поросенком‚ ниоткуда не выруливала, а стояла у стенда с «Неврозами и психозами» и словно ждала удобного случая ринуться в бой.

– Мы с бусечкой первые в очереди, имейте совесть! – сказала женщина с поросенком.

– Сперва обслуживают людей! – ответила на это женщина, поросенком не обремененная, и дернула сына за руку: и как вещественное доказательство, и чтобы он наконец перестал ломиться в соседний отдел.

– Где это написано, что людей обслуживают в первую очередь?! Чем бусечка хуже вашего отпрыска?!

– Пожалуйста, не ссорьтесь, – решил вмешаться Вик и примирительно поднял руки; наверное, со стороны могло показаться, что дама с поросенком и дама без поросенка взяли его в плен.

– Вы сотрудник магазина, рассудите нас, – сказала женщина без поросенка и так сильно дернула сына за руку, что тот ударился головой о необъятный живот родительницы, из которого когда-то и произошел. – Кто важнее: человек или грязное животное?

– Неправда, бусечка чистенький, за своим бы чадом лучше смотрели!

У Вика с новой силой заболела голова.

– Давайте так, вас обслужит Семён Яковлевич, – Вик повернулся к женщине с «бусечкой». – А вам попытаюсь помочь я, – это уже относилось к женщине, «бусечки» не имевшей.

Каким-то удивительным образом это не устроило всех. Женщины – обе – накинулись на Вика с претензиями, поросенок тем временем отчаянно пытался выскочить из рук хозяйки, а его визави, мальчик в костюмчике, переминался с ноги на ногу и хотел то ли в туалет, то ли еще куда. До пожеланий Вика никто снизойти не соизволил.

Кончилось тем, что поросенок ухитрился вывернуться, шлепнулся на пол и, стуча копытцами, бросился наутек. У стеллажа с «Экзотическими расстройствами» его занесло‚ и розовое тельце стукнулось о лакированное дерево, впрочем, без видимых для себя последствий. Несколько судорожных рывков, и «бусечка», словно призовая лошадь на скачках, скрылся в недрах магазинчика.

Женщина в жабо кинулась следом за поросенком, а Вик, собиравшийся последовать ее примеру, обнаружил, что его крепко держит за рукав спорщица номер два. Теперь в каждой руке у нее было по добыче‚ и расставаться ни с одним трофеем она не желала. Паренек, окрыленный было побегом «бусечки», прекратил дергаться и теперь стоял спокойно, разве что головой крутил, высматривая товар поинтересней.

– Обслужит нас кто-нибудь или нет? – спросила женщина, отдуваясь. – Это просто возмутительно!

– Да-да, – сказал Вик, пытаясь освободиться от хватки покупательницы и с раздражением понимая, что занятие это непосильное. – Что вы желаете приобрести?

– Сенечка плохо успевает в школе, у него целых три тройки, и это в пятом классе! Что дальше-то будет?

Вик подумал, что дальше будет шестой класс, но решил не забегать вперед.

– Не думаю, что в школе преподают психологию и экс... и визит в наш магазин может как-то помочь.

– Вообще-то, мы пришли за аутизмом. У вас ведь есть?

– Разумеется, только зачем...

– Ну понятно зачем – все аутисты гении, это каждый знает. У них феноменальная память: откроют книжку, бегло прочитают и могут потом наизусть цитировать с любой страницы! Они, правда, сонные какие-то, но Сенечке это исключительно на пользу: он мальчик не в меру активный.

Вик было опешил, но потом решил, что для того магазин и нужен: бороться с предрассудками, стереотипами и все в таком духе. Опять же – первая продажа. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Вик повел Сенечку и его бабушку на кассу. Свечевой юноша уже получил консультацию и отчалил, очереди не было, только женщина в жабо стояла на четвереньках в отделе «Неврозы и психозы», пытаясь выманить забившегося под стеллаж поросенка мармеладными конфетами.

Вик объяснил суть дела и передал бабушку с внуком в заботливые руки имитатора. Пусть наконец делом займется. Защелкали клавиши кассового аппарата, и скоро заказ ушел по пневмопочте к Elizavete Petrovne.

– Проводите Арсения в комнату ожидания, – скороговоркой выпалила Эдли. – А Серафиму Анатольевну – в зону отдыха.

– А разве они не вместе должны идти? – ничего не понимая, спросил Вик.

Он немного отвлекся, наблюдая за посетителями магазина. Помимо человека со шкафом на спине‚ его беспокоили дети, он увидел, как сразу четверо зашли в отдел «Все для тульповодства». Не испортили бы чего.

– Аутизм – расстройство сложное, разобраться во всех его аспектах... – попытался развить мысль Вик.

– Неужели вы не в силах делать то, что вам говорят? – ледяным тоном осведомилась фрау Граббе.

Вик пожал плечами. «Норма – делать то, что тебе говорят». Из какого фильма эта фраза? Раздумывая, отвел Арсения в комнату ожидания. Ребенок притих, словно понимая ответственность момента. Среди желтого света и мягких кожаных диванов он казался лишним, словно странник в пустыне. Но, может быть, Сеня теперь не станет никого дразнить «аутистом»? Заболевание-то страшное. А впрочем, может‚ он и не дразнил.

«Чужой» Ридли Скотта, вот откуда фраза, вспомнил Вик. Ее произнес сошедший с ума андроид. Или его капитан?

Оставив за спиной вереницу отделов, Вик с Серафимой Анатольевной очутился у кресел. Они были массивными, с высокими спинками и оснащены ремнями. В сиденье каждого проделано отверстие, под ним – ведро. Наверно, на случай‚ если ожидание затянется. Столик с журналами и парой пожелтелых буклетов. А еще – арка с надписью:

«~~Воображаемый~~ парк развлечений для ~~воображаемых~~ друзей»

Под аркой приоткрытая дверь в темный коридор, откуда еле слышно доносилась музыка. На длинной ножке стоял автомат по продаже билетов. Час в «парке» стоил как обед в кафе, и обед весьма существенный, а никакой не воображаемый. В предприимчивости Elizavete Petrovne не откажешь. Оставив Серафиму Анатольевну любоваться на стулья с дырками, Вик отправился посмотреть, что там затеяли дети и тот странный тип. Успел как раз вовремя.

Тип стоял у кассы и вроде как спорил с фрау Граббе, или с Семёном Яковлевичем, или с тетушкой Флопс – или со всеми сразу, не разберешь. Вику тон беседы не понравился.

– Простите, я могу помочь? – спросил он, давая имитатору передышку.

Скандалист обернулся. На нем была высокая кривая шляпа, похожая на цилиндр, только из соломы. Носил гость ни много ни мало фрак, который чудовищно ему не шел. Ткань лоснилась от грязи, из серых манжет торчали длинные мосластые руки. Гость горбился под своей ношей – двустворчатым шкафом, к которому лепилось всякое. Имелся, например, фонарь, чайник, тощий мешок, дубинка, мышеловка с мышонком и черт знает что еще.

Шкаф был оснащен конструкцией из спиц и ткани, Вик решил, что это полог на случай дождя. В сложенном виде полог напоминал обрывки крыльев летучих мышей, только очень уж больших. Шея клиента была обмотана грязной тряпкой.

– Помочь? – проскрипел клиент. – О, это было бы славно. С некоторых пор в этом магазине установилось ужасное обслуживание. И это никуда, совершенно никуда не годится.

– Я готов вас обслужить. Выбирайте товар и...

– Я с радостью, – перебил Вика покупатель, – да только разве ж это товар? Вы оглядитесь вокруг! Кто станет этакое покупать? Вот расстройство нелинейного восприятия времени – стоящая штука, или синдром Коро – это в России так вообще редкость, но, знаете, приелось. Хочется новенького, – тут гость подмигнул Вику, – а я знаю, у вас имеется.

– Все товары на прилавках, – вмешался Семён Яковлевич. – Ничего другого предложить не можем.

– Ну как же, как же, любезный Семён Яковлевич, неужто ничего больше не найдется? – заканючил гость. – Может быть, под прилавочком что-то схоронили? На что оно вам? А мне услада, уж вы поищите, любезнейше прошу.

– Вам же сказали, – ответила фару Граббе. – Для вас больше ничего нет.

– Для меня нет? Ах, для меня? – всплеснул руками несговорчивый клиент. – А для других, стало быть, есть? Нечестно, нечестно, политика магазина, сами знаете, вы обязаны меня обслужить. У меня такие же права, как у всех, а то и поболе. А вы, стало быть‚ гарант, да. Обеспечиваете, стало быть, возможность приобщиться, так сказать, право каждого, любого, то есть...

– Или берите то, что вам предлагают, или не мешайте другим покупателям, – отчеканила фрау Граббе.

– А если я изволю мешать, любезная фрау? Что тогда? Ваш магазин можно пикетировать не только снаружи, но и изнутри. Вот так.

– Значит, придется вас выпроводить.

– И кто же, позвольте спросить, меня выпроводит? Неужели этот вот?

Палец с длинным ногтем указал на Вика. Вику же хоть и было немного не по себе, зато стало очень интересно, как имитатор справится с упрямым клиентом. Придется покинуть киоск, а может, и тон сменить, забыв про семенов яковлевичей, всяких там фрау и флопсов.

– Виктор младший помощник продавца и не уполномочен заниматься подобными вещами. С вами разберется Ксенофонтий Илларионович.

– Ох, и как же любезный Ксенофонтьюшка мне насуропит? – спросил клиент и нагнулся к окошку, чтобы получше разглядеть имитатора, а может‚ и новоявленного Ксенофонтия Илларионовича, кто его знает.

Только вот как раз этого делать не следовало. Потому как из окошка появилась уже знакомая Вику рука в перчатке и крепко схватила упрямца за нос. Тот было дернулся, потом вцепился обеими руками в «карающую длань» Ксенофонтия, однако не преуспел, хоть и держали его всего-то два пальца – указательный да большой.

– Ваша взяла, капитулирую, пощадите нос! – взмолился клиент, однако Ксенофонтий отпускать бедолагу не спешил, а меж тем на прилавок уж закапало красное.

– Будешь еще бедокурить? – проревел новый голос, по-видимому и принадлежавший охраннику магазина, Ксенофонтию.

– Ой не буду, Ксенофонтушка, ой не буду!

– Что скажете, фрау Граббе? – проворчал Ксенофонтий. – Отпустить шельму?

– На первый раз достаточно. И так весь прилавок кровью заляпал, негодяй.

Стальные пальцы разжались, и незадачливый клиент попятился от прилавка, не веря своему счастью. Нос меж тем разбухал на глазах, было похоже, что он не просто сломан, а растерт в костную муку; кожа лопнула, неудержимо текла кровь. Прижав ладони к изуродованному лицу, посетитель устремился к выходу. На этот раз дверь закрылась бесшумно – дребезжание колокольчика не в счет.

Вик совсем растерялся и, если б не пятна крови на полу, решил бы, что ему все привиделось.

– Уберите здесь, – сказала фрау Граббе. – Ведро и швабра в чулане. Должен от вас сегодня быть хоть какой-то прок?

Вик подумал, что он десять минут как оформил продажу, но решил не лезть под горячую руку – во всех смыслах. Ну имитатор, так запросто утихомирил отъявленного сумасшедшего! Это что ж за силища такая? Пожалуй, «Ксенофонтушка» мог и оторвать нос гостю. И ведь даже из роли не вышел, на секунду не сбился! И следовало поразмыслить еще вот над чем: так обходиться с людьми, пусть и странными, совершенно незаконно.

Раздался грохот и цоканье маленьких ножек – бусечка покинул укрытие и, уклонившись от неловко протянутых хозяйских рук, устремился прочь, петляя между стеллажами, словно путая след. Однако у спасительного выхода беглец совершенно неожиданно был схвачен юношей, который и без того нес под мышкой клетку с питомцем. Бусечка коротко взвизгнул, попытался извернуться, но не тут-то было: молодой человек оказался не промах и держал поросенка крепко. Так, широко улыбаясь, с переноской в одной руке и с поросенком в другой, он и шел по торговому залу.

Дама в жабо кинулась навстречу благодетелю.

– Ах бусечка, какой же ты проказник!

Вручая женщине поросенка, новоявленный герой весело подмигнул Вику. Женщина прижала бусечку к груди и рассыпалась в благодарностях. Юноша скромно потупился, мол, что за пустяки, вежливо откланялся и двинул прямиком на кассу. Парень взял депрессию, оплатил заказ, а после выкинул номер – отнес клетку с животным (Вик даже не понял, кошка там или собака) в комнату ожидания, а сам отправился гулять по магазину. Это что, шутка такая? Понять, в чем соль, помешала хозяйка поросенка.

– Что вы порекомендуете бусечке? – спросила она Вика, крепко прижимая поросенка к пышной груди. – Признаться, выбор невелик, одни депрессии да стереотипии с обсессиями, может, взять пикацизм?

– М-м-м, даже не знаю, – сказал Вик.

– По-вашему, это дорого? Мне для бусечки ничего не жалко!

– Я в этом не сомневаюсь, что вы...

– И вообще, у вас очень странный магазин, – шепотом сказала покупательница.

– В самом деле? – обрадовался Вик, у которого были кое-какие соображения на этот счет.

– Он работает несколько лет, но «Товары для животных» появились совсем недавно. Вы не представляете, как трудно бороться с предрассудками! Некоторые говорят, что животные совершенно тупые и ментальных расстройств у них быть не может, мол, недостаточно развита психика. Но они же все понимают! Как же недостаточно развита? Мы вместе с Обществом защиты животных месяцами писали жалобы и устраивали пикеты. Только тогда ваше руководство пошло на уступки. И все равно, посмотрите, – женщина обвела рукой зал, – как много всего продается для людей и сколь невелик выбор у братьев наших меньших.

Вик оглядел кособокие стеллажи и редких клиентов, что задумчиво бродили из отдела в отдел. Да, пожалуй, тут... Из размышлений его вырвала фрау Граббе:

– Кровь вот-вот засохнет, а Эдли занята, так, может, наконец возьметесь за швабру?

– Но у меня клиент, – начал было Вик.

– Его обслужит Семён Яковлевич, а вы займитесь тем, что вам по силам. Если только не надорветесь.

Вик нехотя поплелся в чулан. К своему удивлению, он обнаружил несколько дверей, но все, кроме одной, были заперты. На первой была табличка: «Клуб любителей психических расстройств». Надо отметить, что слово «любителей» было зачеркнуто, а поверху написано «ценителей». Однако и ценители были перечеркнуты, и не менее категорично. На аккуратно вырезанное чуть выше «любителей» пока никто не покусился.

Дверь за бархатным шнуром не поддалась. Таблички не было, и, что может быть внутри, оставалось неясным. Четвертая дверь вела в комнату потерянных вещей и тоже открываться не пожелала.

Ведро и швабра обнаружились за неприметной дверкой с табличкой «Чулан» – она и вовсе была приоткрыта. Обычно от чуланов многого не ждешь: тесный закуток, где хранится всякое барахло, половине которого место на свалке. Этот же чулан сделал бы честь любой королеве. Ну или ее уборщику. Прорва моющих средств была расставлена в алфавитном порядке. Какое бы пятно ни осквернило магазинчик, здесь на него мигом нашлась бы управа.

Вик выбрал подходящий инструмент и принялся за дело. Ему хотелось поглядеть на Сеню – каким он выйдет с экскурсии, но паренька все не было. А еще он проморгал ту парочку – мужчину и девушку в кресле-каталке. Орудуя шваброй, Вик не заметил, как его обступила ребятня.

– Моему воображаемому другу нужен друг!

– Он заболел!

– Он потерялся!

– Молодой человек, а нет ли у вас расстройства соспэзо?

Вик поднял голову и увидел старика в клетчатом костюме и мятой шляпе. Тот с мольбой заглядывал Вику в глаза. Ему сделалось не по себе от этой просительности и в голосе, и во взгляде, расстройства соспэзо не было, как не было смысла в том, чтобы водить на экскурсии животных.

Услышав «нет», старик еще больше сник и поплелся к выходу. Вика же взяла в оборот малышня и потащила в отдел «Все для тульповодства». Оказалось, что кроме вондеров и тульп можно купить еще много чего. Например, домашнего питомца для тульпы, и выбор собачками и кошечками не ограничивался – бери хоть дракона, только соизволь создать условия. Продавались одежда, сладости и самые разные безделушки, а еще снадобья для поправки здоровья тульпы. Стоит ли говорить, что настоящие лекарства были в разы дешевле?

– От головной боли какие таблетки лучше взять? – спросил паренек, задумчиво ковыряя в носу.

– Возьми аспирин, – посоветовал Вик.

– А сколько он стоит?

Вик назвал цену.

– У меня столько нет, – сказал паренек, засовывая палец в рот.

– Ну так купи обычный, а не воображаемый.

– Так голова-то болит не у меня, придурок.

Дети захихикали. Еще не хватало, чтобы они его поколотили.

– А ну-ка, повежливей, – нахмурился Вик. – Не то выведу из магазина.

Паренек не мигая уставился на Вика, словно решая, насколько реальна угроза. Палец из рта он так и не вытащил.

– А можете мне помочь? – подошла к Вику кроха в белом, невероятно пышном кружевном платье; вернее, когда-то платье было белым, сейчас тонкую ткань покрывал серый налет, словно девочка была единственной солисткой кукольного театра, уцелевшей при пожаре. – Джесси, – тут новоявленная покупательница шмыгнула носом, – не появляется уже третий день, я боюсь, как бы чего не случилось.

«Не слишком ли часто в этом городе пропадают воображаемые друзья? – подумал Вик. – Сначала „мистер T“, теперь вот „Джесси“».

– А где ты его в последний раз видела?

– Это не «он», а «она» – огро-омная желтая жаба. Я оставила ее на детской площадке, она слизывала с уличных фонарей свет. А наутро ее уже не было. Дядька обещал гарантию год, а она и недели у меня не прожила, – сказала девочка и снова шмыгнула носом.

– Может, она еще вернется, – сказал Вик, сам не зная зачем. – Раз уж гарантия год. А тот «дядька» не оставил тебе номер телефона или купон?

Девочка покачала головой.

– А я брал кролика, только вместо него появился Зонтичный Человек, – почти шепотом сказал тощий паренек в рваной клетчатой рубашке.

Вик его уже видел. Не он ли часом обронил вчера «консервный телефон»? Мальчик скосил глаза вбок, пытаясь разглядеть нечто вне поля зрения. Руки у него были расцарапаны, на ладони красовался сигаретный ожог.

– Зонтичный Человек? – эхом откликнулся Вик.

– Его кости могут складываться, – сказал паренек, по-прежнему разглядывая нечто периферическим зрением. – Он высокий и тощий.

Мальчик вдруг замолчал и‚ как Вик ни пытался его разговорить, больше не произнес ни слова.

– Моя очередь, – невежливо оттолкнув паренька, выступила вперед девочка с черными волосами, аккуратно уложенными в две косички.

Что-то в ее облике показалось Вику знакомым. Ах да, ну конечно – Уэнсдей из семейки Адамс. Ей-то что здесь понадобилось?

– Мне, пожалуйста, темную триаду и гомицидоманию, – сказала подражательница.

Под мышкой она держала свинью-копилку, а в левой руке сжимала внушительных размеров молоток.

– Ох уж эти дети. – На плечо «Уэнсдей» легла ладонь – пальцы залеплены кусочками пластыря, ногти выкрашены в черный. – Вечно они пытаются копировать взрослых.

Разумеется, это оказался не Вещь, верный спутник настоящей Уэнсдей: у ладони имелось и все остальное, что обычно прилагается к человеку. «Все остальное» было девушкой лет двадцати, исхудавшей и бледной. В пальцах левой руки у нее дымилась сигарета.

«Уэнсдей» сердито дернула плечом, давая понять, что не желает, дабы к ней прикасались, и отчеканила не хуже фрау Граббе:

– Я знаю, качественный товар стоит недешево, но разве на темную триаду не полагается скидка?

Вик припомнил, так называемая темная триада включала в себя нарциссизм, психопатию и макиавеллизм. А гомицидомания – это что за зверь такой? Неконтролируемая тяга к убийствам?

На темную триаду скидки не было – Вик проверил по каталогу, а гомицидомания стоила бешеных денег, столько ни в одну свинью не влезет, причем не важно‚ копилка она или нет.

– Это нечестно! – возмутилась лже-Уэнсдей – у настоящей, надо полагать, все вышеперечисленное имелось с рождения. – В любом паршивом магазине, если берешь две дурацкие газировки, третья в подарок. А газировка, между прочим, вредная!

– Вовсе не в каждом, – запротестовал Вик. – Иногда три газировки – это три газировки, ни больше ни меньше.

– Вздор!

– Этот мир ужасно несправедлив, крошка, – сказала девушка, затягиваясь табачным дымом. – Смирись.

– Ни за что! И никакая тебе я не «крошка»!

– Вот как? – Девушка встала на одно колено, чтобы заглянуть в глаза «Уэнсдей». – Когда-то я тоже хотела сделать этот мир лучше. Пустая трата времени.

– Я не собираюсь делать мир лучше, я собираюсь сделать его хуже!

– Это тебе тоже вряд ли удастся.

– А это мы еще посмотрим.

С этими словами новоявленная «Уэнсдей» покинула магазин. Девушка с сигаретой задумчиво проводила ее взглядом, а потом сказала:

– Когда-то я и сама была такой.

– Хотела сделать мир хуже? – спросил Вик, которому вообще-то было все равно.

– Нет.

– Лучше?

– Нет. Носила косички. А теперь продай мне гипу, надо курсач закончить, а я никак не соберусь выбрать тему.

Вик с сожалением обнаружил, что кровь на полу еще заметна и надо тереть по новой. Когда-то носившая косички девушка купила гипоманию и ушла в комнату ожидания. Нужно быть полным кретином, чтобы поверить, будто она пришла на экскурсию. Или она его троллит, не подозревая, что троллит? Она думает, что он думает, что все идут на экскурсию. И вот покупает «гипоманию», по которой пишет курсовую работу в медицинском, дабы больше узнать о расстройстве. А вовсе не потому, что чистая «гипа» работает лучше всех легальных и нелегальных стимуляторов, не говоря уже про эспрессо и энергетики. Девушка без косичек взяла гипоманию на неделю, она за это время...

Стоп, стоп, стоп. Хватит нести чушь. Психическое расстройство невозможно купить, до сих пор не совсем ясно, откуда многие вообще берутся. Допустим, ты настолько сумасшедший, что захочешь прогрессивный паралич, ок, для этого заболей сифилисом. Это вполне по силам любому. Но и паралич ты получишь с вероятностью десять процентов. Или сколько? Надо заглянуть в справочник.

– Молодой человек, вы не могли бы помочь?

Вик, до того рьяно орудовавший тряпкой – не без успеха, – оглянулся. Его окликнула женщина, одетая в зеленое пальто и шляпку с занятным названием, которое Вик никак не мог вспомнить. На шляпке красовался ужасного вида лиловый цветок.

– С радостью, но я немного занят. Кровь, то есть грязь, если засохнет, очень плохо отмывается. Вас обслужит Семён Яковлевич.

– Я уже несколько раз постучала в его окошко, но ответа нет. Может быть, он отлучился...

«Очень в этом сомневаюсь», – подумал Вик, сражаясь с особенно настырным пятном.

– У Семёна Яковлевича перерыв, – подала голос фрау Граббе. – С полом можно закончить и позже. К тому же Эдли все равно придется домывать.

Вик бросил тряпку в ведро, разогнулся и почувствовал, как спина отозвалась болью; ребра тоже сказали свое слово, а нос болеть и не прекращал. Очень надо драить тут все, он продавец как-никак. Эдли, видите ли, будет домывать. Если спросить его – могут оттирать хоть с Elizavetoy Petrovnoy на пару. Кстати, транскрипция верная? А не все ли равно?

– Что бы вы хотели? – через силу улыбаясь, спросил Вик – голова раскалывалась – жуть.

Аспирин ему бы сейчас не помешал. Даже воображаемый. Или что покрепче.

– Я хотела бы приобрести галлюцинацию, но никак не определюсь с выбором. Не могли бы вы...

– Ни слова больше.

Вик повел покупательницу в нужный отдел. Галлюцинации были представлены широко. Имелись зрительные, звуковые, слуховые, тактильные... Вик бегло прочел рекламу:

Музыка, которая всегда с тобой! Бах, Моцарт, Бетховен! Фёдор Шаляпин! И многие другие! Выберите слуховую галлюцинацию из «Каталога» навсегда и получите одну зрительную на пять минут! Любая сложность!

Еще тут были псевдогаллюцинации и соматосенсорные иллюзии. Вика привлекла голова с прорезью для монет. Клавиши цвета слоновой кости, звукосниматель, фонокорректор, хромированные рычажки... Табличка под приспособлением гласила: «Мозгоограф».

Товар высшего качества, мировой стандарт!

Еще Вик осмотрел «Киномодулятор галлюцинаций» и коробку, что к нему прилагалась: «Галлюцинации для услады взора и пользы дела» – набор карточек весьма «фривольного», как сказали бы в прошлом веке, содержания.

На столике выстроился ряд коробочек:

Никак не определитесь с выбором? Возьмите бокс-сюрприз! Образ или звук станут сопровождать вас долгие годы! А может, и то и другое!

Клошевая женщина – Вик вспомнил название шляпки – нажала кнопку «Мозгоографа», и крышка черепной коробки мягко распахнулась. Внутри обнаружился диск для проигрывания виниловых пластинок.

– Поставим эту? – Клошевая вытащила из коробки пластинку «Шепот, шорох, шелест». – Что скажете?

И, не дожидаясь разрешения, установила пластинку. Щелкнула рычажком, но звукосниматель не шелохнулся.

– Нужна мелочь, – посетовала Клошевая. – А у меня, как на грех, одни купюры...

Вик порылся в карманах, а после опустил в прорезь пару монет. Звукосниматель мягко прыгнул на положенное место, секунда, и отдел наполнили голоса. Мужские и женские, они что-то бормотали, но разобрать, что именно, было невозможно. Невозможно было понять и где установлены динамики – разве что в мозгу посетителя. Вик поежился. Шепот все нарастал и становился настойчивее, скоро он уже сверлил виски. Потом все прекратилось, пластинка застыла, звукосниматель занял исходное положение.

– Деньги кончились, – со вздохом сказала Клошевая.

– Будете брать? – деревянным голосом спросил Вик. Парочка голосов словно застряла у него в ушах и никак не желала заткнуться.

– Ах нет, нужно оценить и прочие композиции...

Вик понял намек. Немного мелочи перекочевало в копилку «Мозгоографа».

На этот раз отдел затопил «Шелест». Нельзя было сказать, что именно его издавало; он был навязчивым, въедался в душу и наводил на мысли о мотыльках, о сотнях, о тысячах мотыльков. Обычно мотыльки стремятся на свет, но этих звала тьма.

Вик с удивлением понял, что Клошевая протягивает ему руку, словно приглашая на танец. Чтобы они закружились среди стеллажей, выцветших реклам и мягкого света, который теперь казался таким далеким... и липким. Щелчок‚ и шелест исчез.

– Ну вот, – огорчилась Клошевая, – только я почувствовала ритм... Нужно было кинуть больше денег, что же вы, жадина?

Вик немного растерялся, потому как еще не успел отойти от «шелеста», а еще к парочке голосов добавилось изрядное количество мотыльков. Они облепили стенки черепа, подергивали крылышками и перебирали лапками.

Монеты кончились, и пришлось идти за банкой с чаевыми. Все ради клиента. Забирая банку с прилавка, Вик отметил, что Семён Яковлевич беседует со стариком в желтом плаще, за которым стояли юноша с костлявым лицом и высокая женщина с кривой шеей. Он так и не понял, вместе они пришли или желали сойти с ума каждый в свою очередь.

Вик с Клошевой прослушали «Шорох» и «Скрип». Первый был еще ничего, а вот «Скрип» наводил на мысли, что неплохо бы содрать ногтями кожу с лица.

– Ну так что, я оформляю заказ? – прижав ладонь к виску, спросил Вик.

Голова у него теперь не просто болела, а превратилась в гнилой зуб, звукосниматель же, если следовать за цепочкой ассоциаций, стал бормашиной.

– Ах, какой быстрый, поглядите-ка! – всплеснула руками Клошевая. – Я терпеть не могу, когда меня торопят с покупкой, усвойте это хорошенько! К тому же было б что брать! «Шепот» недостаточно густой, а «Шорох», понимаете, он должен быть вязким и белым, а этот зеленый и не вязкий, ну нисколечко! А уж про «Скрип» я молчу, такое стыдно и предлагать нормальным покупателям.

Вик наугад выбрал пластинку: «Шизофазия. Бред величия, платиновый альбом».

– Как насчет этой?

– Что вы мне предлагаете всякое старье? И вообще, слуховые галлюцинации для новичков. Я бы предпочла зрительную. Есть какая-нибудь на примете?

Вик понял, что его водят за нос. Клошевая ничего не купит, а «Семён Яковлевич» специально взял перерыв, чтобы ее не обслуживать. И пока Вик возится с Клошевой, оформит кучу заказов. Наверно, она частенько сюда заглядывает. Как же от нее отвязаться?

– Вы там уснули? – осведомилась Клошевая. – Разве так обслуживают клиентов?

– Если вы хотите именно зрительную, можно подобрать что-нибудь с помощью «Киномодулятора», – сказал Вик, заметив, что «Киномодулятор» принимал исключительно купюры.

– Ах, ну что вы цепляетесь к словам, не выйдет из вас хорошего продавца! – снова всплеснула руками женщина, отчего цветок на ее шляпке задрожал, будто в ярости. – Не можете ничего предложить!

– Отчего же, – сжав переносицу пальцами, словно это уймет головную боль, начал Вик. – Могу посоветовать галлюциноз Лермитта, галлюциноз Шарля Бонне или Ван-Богарта. Берите любой.

Он, черт возьми, будущий психиатр, уже кое-что успел выучить и запросто впарит клиентке хоть нервный тик – в подарок к основному заказу, разумеется.

– К подобным вещам нужно подходить ответственно! – наставительно воздев палец, сказала Клошевая, ничуть не смутившись познаниями Вика. – Что, если каждый начнет бросаться на первый попавшийся товар? Всем ходить с одинаковыми галлюцинациями? Это дурной тон!

Боже, она попросту издевается.

– Давайте посмотрим обонятельные. Может, мне что-нибудь и приглянется, – смилостивилась Клошевая.

Ассортимент обонятельных галлюцинаций был внушительным. Под них был отведен целый стеллаж‚ и, кажется, Клошевая была намерена перенюхать его целиком. Впрочем, тут Вик ошибся.

Каждый «аромат» находился в ячейке за стеклом. Кидаешь монету в прорезь, окошко открывается‚ и можно взять флакон, от которого тянется гибкий резиновый шланг. Одна порция аромата – одна монета.

Клошевая даже не взглянула на такие образцы‚ как «Гниль», «Рвота» или «Испражнения». Ее больше привлекали «Сиреневая лазурь в подсолнухах» или «Сливовый бриз на закате», а «Лиловый пряный бархат» она нюхала, пока у Вика не кончилась мелочь в банке.

Предложение сбегать в магазин разменять пару купюр Вик решительно отверг.

– Вот так вы обращаетесь с клиентами? – вознегодовала покупательница.

Она извлекла из кармана кошелек и едва не ткнула им Вика в лицо. Вик отчетливо услышал звяканье мелочи.

– Я всего лишь попросила разменять деньги, мои деньги! Не могу же я брать что попало! Я бы озолотила ваш магазин и оставила на чай пару тысяч, не меньше! Но теперь и ноги моей здесь не будет!

С этими словами исполненная достоинства Клошевая удалилась, оставив Вика мучиться головной болью и голодом – он пропустил перерыв на обед и потратил кучу мелочи из чаевых, а ведь нужно будет все возмещать! Конечно, там причиталось и на его долю, но продал он сегодня непростительно мало. Интересно, как обстоят дела у Семёна Яковлевича?

Кстати, об имитаторе. В конверте с пластинкой «Шизофазия. Бред преследования, избранное» Вик обнаружил записку, якобы оставленную прежним помощником продавца:

Теперь пишу себе записки – все забываю. Эдли их выкидывает – пусть. Дома не так. Пришел сегодня на работу, а воздух в торговом зале упакован в полиэтилен. Манекены все время спорят, их голоса доносятся из пустоты за стеклом. Голова превратилась в мясорубку. Шестеренки сточились, им не за что зацепиться. Невыносимо. Этот магазин... он... не могу объяснить. И свет здесь... Вчера за обедом я разгадал секрет дисфории. Если провести час в отделе нарушений восприятия времени, в торговом зале пройдет час ноль девять. Хитро. Нужно будет записать.

Вик смял листок, решив выбросить послание в мусор. Или оставить ответное? Мол, голова болит и настроение скверное. Настолько, что хочется прийти в магазин с ружьем и перестрелять всех покупателей. Не, перебор. Главное, чтобы шутки «коллектива» над новеньким не зашли слишком уж далеко.

У кассы стоял молодой человек в сером костюме. Тонкие черты лица искажены усталостью, взгляд как у гнилой рыбины, однако голос бодрый и даже веселый – с искоркой лукавства. Семён Яковлевич был сама любезность, а клиента именовал не иначе как «господин Горин».

«Вот только господ нам здесь не хватало», – подумал Вик, вспомнив о Балтрушайтис.

Из разговора выходило, что Горин (величать его господином Вик отказывался принципиально) явился покупать сделанный на заказ вондер. Стоило изделие бешеных денег. Вик прикинул, сколько имитатор получит с клиента, и выходило неприлично много. И это если ему с «дедушкой Эдли» положены одинаковые комиссионные, в чем Вик очень сильно сомневался.

– А вот и новенький, – весело сказал Горин, глянув на Вика серо-желтыми, насквозь протухшими глазами. – Как успехи?

На это Вик решил промолчать. Однако Горин не отставал.

– Разве так обращаются с клиентами? – спросил он и сказал Семёну Яковлевичу: – Не больно-то он у вас воспитан. Ни «Добро пожаловать», ни «Отличный выбор». Когда вы уже заведете нормального помощника?

– Не обращайте внимания, – патокой растекся Семен Яковлевич. – Он у нас временный, долго не задержится.

«Это мы еще посмотрим», – мрачно подумал Вик.

– Так где ваши манеры, юноша? – спросил Горин и, видимо, решив достать Вика окончательно, прибавил: – Давайте порепетируем вместе: «Добро...» Ну же, от вежливости еще никто не умирал.

– А от голода – запросто, – сказал Вик. – Извините, у меня перерыв. Но если вы подождете, пока я схожу выпить кофе, будет вам и «Добро пожаловать»‚ и «Отличный выбор»‚ и, может быть, «Приходите еще».

– Малец-то дерзит, – сказал Горин, особенно ни к кому не обращаясь.

Вик вспыхнул: клиент был старше от силы года на четыре. Однако достойно ответить не удалось – опять влез Семён Яковлевич и принялся умащивать Горина, словно тот был принцем крови:

– Что вы, это он так, от непонимания, господин Горин. Сам долог, а ум короток. Вы уж не сердитесь. – И добавил, обращаясь к Вику: – Мигом извинись.

– Или что? – устало спросил Вик. – «Господин Горин» вызовет меня на воображаемую дуэль на воображаемых саблях в воображаемом мире? Я весь в воображаемом нетерпении.

В глазах Горина зажегся тусклый огонек.

– А вот это уже хамство, – сказал он. – А хамства я не терплю.

На увещевания Семёна Яковлевича Горин только рукой махнул, но вдруг переменился в лице. Скосил глаза вбок и пробормотал неизвестно кому:

– Да ведь он сам нарывается, таких учить надо... Нет, что ты... Да ничего бы я ему не сделал, обещал ведь, так, слегка... Ну это уж слишком, – нахмурился Горин. – Ты же все прекрасно видела, он... Да, не в такой день... Хорошо... Нет, я же обещал...

Вик стоял, оперевшись на швабру, и к бормотанию Горина отнесся в высшей степени равнодушно, сегодня приходилось наблюдать сцены и поинтересней. «Спор» закончился ничем: Горин бросил имитатору, что зайдет позже, и направился к выходу, по дороге толкнув Вика плечом – довольно сильно, кстати. Вик едва сдержался, чтобы не крикнуть вдогонку «Приходите еще!», но это было уже слишком.

Едва за «господином» закрылась дверь, Семён Яковлевич и фрау Граббе вдвоем напустились на Вика, так что даже казалось, будто они стараются друг друга перекричать:

– Что ты себе позволяешь?! Господин Горин наш лучший клиент, я не потерплю...

Это Семён Яковлевич.

– Да вы хоть знаете, с кем упражнялись в остроумии?! Господин Горин, если захочет, мокрого места от вас не оставит!

Это фрау. Что ж, имитатора не грех и понять: вондер Горин так и не купил, крупный заказ проплыл мимо и сделал ручкой. Вот и прекрасно, будет знать, как издеваться над сотрудниками, пусть и временными. Пугает еще господами всякими, тоже мне.

– Сегодня вы перешли все границы!

– Да вы хоть понимаете!..

Желая немного подразнить имитатора, Вик направился к окошку рекламщика. Как его там, Лавринович? Сейчас постучим и узнаем, на месте ли он. Потом и за кофе сходить не грех.

– Я почти расстроена, что вмешалась Кристин! Вы заслужили наказание!

Фрау.

– Господин Горин все равно этакое на тормозах не спустит! Слыханное ли дело, «воображаемая дуэль»! И кому, кому такое ляпнуть! Нет, это надо додуматься! Я же говорил, как общаться с клиентами, инструкции – они ведь для кого писаны?!

А это разорялся «дедушка Эдли». Вик попробовал рассмотреть имитатора, надежно скрытого стеклом. Как он хоть выглядит? Или это она? Сволочь, конечно, но талантливая. Даже слишком. Один «Ксенофонтий» чего стоит. Ведь кровь была не бутафорская, самая настоящая, очень похожая на его собственную, которую он вчера (безуспешно) пытался вывести с рубашки. В театре бы подрабатывал вечерами, что ли...

– Гражданин Лавринович? – постучал Вик в окошко и сам себе удивился: гражданин? ну не господин же? – Можно вас на минутку?

– Слушаю? – донеслось из окна рекламщика, и Вик едва не подпрыгнул.

Голос был совершенно незнакомый, решительный и напористый. По одному слову‚ конечно, трудно судить, но тотчас на Вика вылилась целая речь.

– Мы не успели познакомиться – Иннокентий Лавринович, занимаюсь рекламой, кстати, здорово вы Горина припечатали, не ожидал, не ожидал! А главное, он-то что? Ничего! Чудеса, да и только! Впрочем, к делу. Работы невпроворот. Вы ведь окажете посильную помощь?

– Разумеется, – промямлил Вик.

– Очень хорошо. А то накопилось, знаете. И что мы это все «вы» да «вы»? Давай на «ты», по-приятельски?

Вику оставалось лишь кивнуть.

– Вот и здорово, вот и славно! Мне Эдли сказала, ты хочешь привлечь новых клиентов? Это хорошо, это прекрасно, но и о старых забывать не следует! Что скажешь? Значит, так. В магазине имеется собственный клуб, надо организовать встречу – давненько они не собирались. Это хлопотно, но затраты оправданы – кто-нибудь что-нибудь да купит. Нужно только быть порасторопнее! И понастойчивее!

– Клуб ценителей психических расстройств? – припомнил название Вик.

– Любителей! Напиши и разошли письма. Мы ведем дела старомодно, признаю, но приглашение, написанное от руки, да на специальной бумаге, в конверте с логотипом магазина и маленьким сувениром покажет‚ насколько мы ценим членов клуба. Ни одному электронному письму с бумажным не сравниться, это я как специалист говорю!

Вику это показалось разумным.

– Вот список.

Из окошка появилась рука в перчатке, и на прилавок лег список членов Клуба любителей (ценителей?) психических расстройств, и только тут до Вика дошло, с кем он разговаривает. Имитатор, сволочь, как ловко все обставил! Это потому, что кофе надо выпить и съесть что-нибудь, а еще голова раскалывается и «Шорох» где-то на подкорке крутится, и с вязкостью у него все в порядке, зря Клошевая наговаривала. Хотя не белый, это да, скорее синий он, что ли?

– Я за кофе сбегаю и мигом вернусь, – начал было Вик.

– Что ты! Какой там кофе! Некогда! Совершенно некогда! Столько времени упущено! Опоздаем!

«Мстит, – уныло подумал Вик. – За Горина и его вондер».

– Да и время на перерыв истрачено, раньше надо было думать!

– А как же клиенты?

– А что с ними?

– Кто станет... – тут Вик огляделся.

Как назло, магазинчик был совершенно пуст, ни одного покупателя.

– То-то же, – наставительно сказал Лавринович.

К списку имен он выдал пачку конвертов, марки, стопку бумаги и ручку – перьевую, правда, с автоматической подачей чернил. И на том спасибо.

– Дату выбери сам, желательно на этой неделе, но можно и на следующей. Время – полдень.

– И где мне этим заниматься? – спросил Вик.

Рука в перчатке протянула ключ. Прекрасно, его ссылают невесть куда, чтобы не путался под ногами и не отбивал клиентов. Вздохнув, Вик отправился в дальний конец магазина.

– Я с вами еще не закончил! – крикнул вдогонку Семен Яковлевич, хотя и так было ясно, что этот раунд остался за имитатором.

Глава, в которой подозрения усиливаются

Вик щелкнул выключателем, и комнату затопил мягкий электрический свет. Кожаные диваны, драпировка на стенах; по левую руку кабинки – если парочке любителей психических расстройств приспичит уединиться. Длинный стол завален посудой, кое-где под ногами битое стекло. Плакаты на стенах рекламировали болезни. Была даже мини-сцена с микрофоном, фотобудка и бар – «Колодец безумия».

На стойке лежало меню, стилизованное под историю болезни пациента психиатрической клиники. Вик рассеянно оценил коктейли: «Маниакально-депрессивный психоз», «Шизофрения», «Эротомания», «Деперсонализация». В состав последнего входило три четверти абсента, и Вик подумал, что в этом определенно был смысл.

На стене красовалось высказывание Платона, как посчитал Вик – спорное:

Ныне величайшее благо для нас возникает из безумия, которое было даровано нам богами... По свидетельству предков наших, безумие, ниспосланное богами, бесконечно прекраснее простой человеческой рассудительности.

И, более лаконичное, Кэрролла:

Безумцы всех умней.

Все покрывал тонкий слой пыли, видимо, «Эдли» давненько сюда не заглядывала. Вик решил, что как следует осмотрится завтра. Откинул в сторону полог черного бархата, дернул шнурок светильника. В приват-кабинке имелись два кресла красной и зеленой кожи, стол, по счастью пустой, стены обшиты деревянными панелями. В целом работать можно.

Так, список. Фамилий было удручающе много, и Вик даже слегка приуныл. Ну ничего, справится. Только что писать в приглашениях? Лавринович инструкций не давал. С другой стороны, это ведь наказание, имитатор лишь ловко от него отделался. Поэтому можно писать что в голову взбредет. Впрочем, сочинить текст не так и сложно: «Уважаемый такой-то, приглашаем Вас на очередное собрание Клуба».

И факсимильная печать магазинчика: «MaDS F&L». Дата... пусть будет пятница. Почерк Вика оставлял желать лучшего, поэтому выводить буквы приходилось особенно старательно. Когда настал черед клеить марки и писать адреса, Вик обнаружил, что один член Клуба любителей и ценителей психических расстройств его сосед. Имя – Кирилл Иванович Багрицкий – казалось странно знакомым.

У Вика была отменная память на имена и даты, поэтому ни голод, ни головная боль не помешали ему сообразить, что Багрицкий на собрание клуба не придет, потому как мертв. Это его хоронили тем жарким солнечным днем, когда Вик лишился «должности» почтальона. Еще подумалось, что о магазинчике Балтрушайтис – ее в списке, слава богу, не было – могла узнать и от Кирилла Ивановича. Ведь‚ явившись, она заблудилась среди стеллажей, значит‚ прежде в MaDS не бывала. В интернете про детище Елизаветы Петровны не сказано ни слова, а рекламные плакаты он расклеил только вчера. Впрочем, вряд ли это важно. Бывают и не такие совпадения.

Так, Лавринович говорил про сувениры, а где ж их взять? Придется навестить имитатора. Нехотя Вик покинул уютную кабинку и направился в торговый зал. Почти наверняка «Лавриновича» не будет на месте, к тому же у окошка терся покупатель, Эдли ему что-то втолковывала, и рассчитывать на ответ было попросту глупо. И все же Вик попытался.

– Сувениры? Ах да, разумеется, вот коробка, – затараторил Лавринович, и Эдли тотчас умолкла. – Там немного осталось, ну да ничего, потом еще закажем. Это не главное. Нужно развесить украшения, сам понимаешь, День города скоро. И я Марка вызвонил, надеюсь, сработаетесь, вот ключ, как закончит, не забудь запереть футляр. Я ничего не пропустил?

За время тирады Лавриновича Эдли едва сумела вставить одно-два слова. Клиент – мужчина с настолько аккуратно уложенными волосами, что они казались нарисованными, – брал расстройство виндиго. Если только Вик не ослышался. Клиент улыбался, как улыбаются люди, у которых сильно болят зубы. Наверное, фокусы имитатора успели его утомить.

Вик одну за другой принимал коробки, которые только что не вылетали из окошка рекламщика, тот работал, будто взбесившаяся конвейерная лента.

– Я подумываю сделать сайт, ты прав, надо идти в ногу со временем. Завтра оценишь.

– Вы про лендинг? – спросил Вик. – Всего за сутки? Впечатляет.

– Мы же перешли на «ты», забыл? Нет, полноценный сайт, как раз дочитываю руководство.

– Ну, удачи, – пробормотал Вик.

Из окошка рекламщика вновь показалась рука в перчатке, и Вик отпрянул. Мелькнула мысль, что если эта рука схватит, то уже не отпустит. Так и затащит в окошко, сдирая кожу и ломая кости.

Между большим и указательным пальцами был зажат ключ – такой маленький, что Вик сперва его не заметил. Вик протянул руку‚ и ключ упал на ладонь. Он был почти невесомым, Вик осторожно сжал ключ в кулаке, боясь одновременно и сломать, и уронить – вдруг разобьется.

– Время не ждет! – крикнул Лавринович, окошко рекламщика захлопнулось‚ и Эдли заговорила без запинок и пауз.

Вик начал возиться с коробками. Не то чтобы он горел желанием приняться за дело – до конца рабочего дня осталось всего ничего. Интересовало другое.

Чтобы сохранить анонимность, второй покупатель в очереди должен стоять за красной чертой, у стеллажа с «Неврозами и психозами». Но Вик, как сотрудник магазина, имел право ходить где вздумается. Он исхитрился подслушать, где живет человек, купивший расстройство виндиго.

Для этого Вик уронил под ноги клиенту коробку и долго выуживал ее, бормоча извинения. Семён Яковлевич не преминул обругать Вика, а в коробке что-то нехорошо звякнуло, а потом хрустнуло, но своего Вик добился.

Нагруженный коробками, он уплелся обратно к письмам и конвертам. Вик решил чуть задержаться, да и предлог имелся – хотел узнать, как выглядит имитатор. Однако с этим ничего не вышло: в кармане ожил мобильник. Сначала Вик подумал, что звонит ма, но снова ошибся – номер был незнакомый.

– Немедленно приезжай! – донеслось из трубки.

Софья. Ей-то что понадобилось?

– И тебе привет. Я на работе.

– Какая к черту работа, седьмой час идет.

– По-твоему, все работают до пяти?

– Слушай, мне некогда, увидимся у Феликса, дело срочное.

И бросила трубку. У Феликса? Надо думать, того самого – Хрустального. Вик хотел уточнить детали, но Софья трубку не брала, а потом и вовсе телефон выключила.

Раздумывая, что такого могло приключиться, Вик поставил коробки в угол. Выключил свет, аккуратно запер дверь с табличкой:

«Клуб ~~любителей~~ ~~ценителей~~ любителей психических расстройств»

бросил на ходу Эдли (а также всем прочим) «до свидания» и отправился на автобусную остановку. За имитатором он и завтра последит. Мелькнула шальная мысль взять такси, но денег было в обрез. Если Софья хотела, чтобы к ней являлись немедленно, то звонила бы сразу в полицию. Или в психиатричку.

Разве что полиция там нужна в последнюю очередь.

* * *

– Тебя как за смертью посылать, – сказала Софья.

Вик, который взял такси, потому что за смертью уехал водитель автобуса, был уязвлен в самое сердце. Ну, если б оно у него было, сердце-то. На язык просилось что-нибудь резкое, но весь сарказм был потрачен на Горина, сил осталось разве что бросить сердитый взгляд. Софью не проняло.

Знобило и хотелось‚ ни слова не говоря‚ сесть обратно в такси и уехать домой. Вместо этого Вик спросил:

– Что случилось?

Ответом его Софья не удостоила, скрывшись в подъезде. Вик решил, что зря потратился. Наверняка дело пустяковое.

Софья нажала кнопку звонка, однако дверь Хрустальный Феликс открывать не спешил. Секунда – и в руке Софьи появился ключ; щелкнул замок.

– Ты первый, – сказала Софья.

– С чего это? Мы едва знакомы.

– Иди уже, – поторопила Софья. – Испугался, что ли?

Только боялась как раз Софья. Потому и вызвала. Усталость и головная боль сделали свое дело: плюнув на предосторожности, Вик шагнул в Феликсову обитель.

Выяснилось, что обитель пуста. На стене в гимнастическом зале вровень с головой зияла вмятина, точно кувалдой врезали. Раньше ее не было.

Софья устроила в квартире форменный обыск. Закончив с одной комнатой, направилась в другую. Вик смотрел, как Софья вытаскивает ящик за ящиком‚ и думал про расстройство виндиго. Занятная была экскурсия. Вик и сам бы на такую сходил.

Софья сдалась и села на пол.

– Может, объяснишь, что случилось? – спросил Вик, не рассчитывая на успех.

– Феликс пропал. Мобильник не берет, на работе не появлялся. Разве что... – Софья внимательно посмотрела на Вика. – Не сходишь кое-куда?

– С удовольствием. Домой, например.

– Да подожди ты. Мне в секции нельзя появляться, а тебя никто не знает. Задашь пару вопросов‚ и все.

Во взгляде Софьи мелькнула такая печаль, что Вику сделалось не по себе. Аж мурашки по коже. Наверно, у кабинета Пиковского Софья сидела не просто так. И какие у нее могут быть дела с этим Феликсом? Впрочем, известно какие. А он, Вик, должен бегать по городу и выполнять дурацкие поручения.

– Запоминай адрес, – сказала Софья.

Вик слушал исключительно ради любопытства, ехать никуда не собирался. К тому же посылала его Софья в боксерский клуб. Вот уж спасибо. Мало его бесплатно колотят?

– Да ты пойми, – взмолилась Софья. – Заниматься не обязательно!

– Найдется твой Феликс, – перебил Вик. – Не маленький уже.

Он в самом деле хотел ретироваться, когда взгляд привлек знакомый предмет. Софья выпотрошила несколько ящиков комода, и среди разного барахла Вик заметил брелок с гравировкой «MaDS». А еще были ручки и значки с символикой Магазинчика психических расстройств.

– Знаешь что-нибудь про MaDS? – спросил Вик.

– А? – В глазах Софьи Вик снова заметил выражение безмерной тоски.

Про MaDS Софья не слышала. И дался ей этот Феликс! Правда, он, похоже, не раз бывал в магазинчике и способен развеять нелепые подозрения, обуревавшие Вика. Рано или поздно Феликс объявится, а Вик, исполнив просьбу Софьи, уж как-нибудь сумеет перекинуться с ним парой слов. А иначе пропадет ниточка.

– Ладно, схожу, – буркнул Вик.

– Найди Макса, это Феликсов друг, – затараторила Софья, словно боясь, что Вик передумает. – Он знает, где этого урода черти носят. Скажи, я волнуюсь.

– А позвонить никак?

– Думаешь, я совсем тупая?

– Значит, найти Макса, спросить, где Феликс, и все? – уточнил Вик, который в самом деле начал жалеть, что согласился.

Софья испытывающе взглянула на Вика.

– И все, – наконец сказала она.

* * *

Домой Вик возвращался автобусом, да еще с пересадками. Софья осталась ждать Феликса в разгромленной квартире. Было почти восемь, ма наверняка беспокоилась, хоть он и предупреждал, что придет сегодня позже обычного. Лучше не оставлять ее одну, только выбора не было.

Дальше по тротуару малышня обступила высокого человека. Он собирался уходить, а дети его не пускали. Заметив Вика, человек приподнял шляпу и вроде как поклонился; малышня загалдела сильнее. Вик решил посмотреть, что стряслось. Наверно, он попросту не хочет идти домой, вот и придумывает отговорки. Потому и к Феликсу поехал, и на работе хотел задержаться. И на завтра дело нашел – клуб этот боксерский.

А самое худшее, заботили его вовсе не псы, что сейчас караулят на лестнице: Вик успел заметить, как в огромном окне мелькнули тени, а еще он будто расслышал визгливый смех, правда, это скорее фантазия разыгралась, слишком уж далеко стояла рыжая громадина, некогда принадлежавшая тайному советнику Петрушинскому.

Дети, обступившие мужчину, притихли. Подойдя ближе, Вик заметил деревянный чемодан с железными замками.

– Что здесь происходит? – спросил Вик.

– Распродажа, юноша, – сказал высокий человек с деревянным чемоданом. – Не желаете купить вондер по сходной цене?

Наверно, это и был торговец воображаемыми друзьями, про которого говорила Анна. Шея торговца была распухшей, словно он наглотался стеклянных трубок; несколько разбилось, и, когда торговец говорил, было слышно, как они хрустят.

– Не верьте тем, кто скажет, будто дружбу не купишь! Конечно, если только у вас нет денег.

Малышня захихикала. Дети заключили Вика и торговца в кольцо.

– Каждый ребенок мечтает о настоящем друге, – сказал высокий человек с распухшим горлом.

– Я не ребенок, – резко ответил Вик. – И друзья, которых вы продаете, – ненастоящие.

– О, ты в самом деле так думаешь?

Дети хихикали, прикрывая рты исцарапанными ладошками.

– Что тут у вас? – не выдержал Вик.

Он шагнул к чемодану, но сразу три мальчика преградили дорогу.

– Я же сказал, сейчас время распродажи. – Торговец щелкнул замками чемодана; тот распахнулся, и на тротуар посыпались мягкие игрушки, неестественно яркие в серой пыли.

Дети засмеялись громче. Он слышал их смех, пока не свернул на дорожку, ведущую к дому. Поднимаясь ступенями крыльца, Вик заметил улитку на водосточной трубе. Панцирь закручен по часовой стрелке, значит, не голубых кровей.

– Соро-соро, – пробормотал Вик. – Доползешь до чердака, может‚ и коронуют.

Он изучил доску объявлений, но не сумел прочесть ни одного: взгляд впустую скользил по строчкам, выхватывая отдельные слова, но их смысл оставался недоступным: Вик снова тянул время.

Он рассудил, что лучше избежать встречи с псами‚ и направился к лестнице, служившей для Анны рыболовными угодьями. Ни крючка, ни приманки сегодня не было. Как и самой Анны – только пара камешков на перилах.

Псы устроили засаду между вторым и третьим этажами, когда Вик было решил, что обвел мистеров вокруг пальца. Двое подкрадывались снизу, третий притаился за мусоропроводом. Вик заметил долговязую фигуру – корчившегося от смеха мистера Синего; к своей роли тот отнесся весьма наплевательски.

Зато два других пса не подвели. Рыжий взял шею Вика в захват, а мистер Блондин врезал в живот, словно отрабатывал удары на боксерском мешке.

Синий, посмеиваясь, вышел из укрытия. В руке он держал стеклянную банку, на дне которой извивалась и копошилась черная масса. Лестница была залита желтым электрическим светом, и Вик видел все необыкновенно отчетливо. Вот мистер Синий отвинчивает железную крышку, морщась, достает из банки сороконожку и говорит Блондину, чтобы тот открыл Вику рот. Сороконожка тщетно пыталась удрать; от ее головы и тела тянулись длинные тонкие волоски.

Мистер Блондин зажал Вику нос, мистер Синий подошел ближе; в его банке полным-полно червей и пауков.

– Да разожми ты этой суке рот, – лениво сказал мистер Синий, и цепкие пальцы Блондина, оставив нос в покое, сомкнулись на подбородке.

Извернувшись, Вик укусил мистера за палец – аж на зубах хрустнуло.

Блондин заверещал и вмазал Вику по лицу. Синего вновь одолел приступ неудержимого хохота. Мистер Блондин тряс ладонью, разбрызгивая кровь, а Рыжий будто пытался задушить Вика, сжимая шею не хуже медвежьего капкана.

– Вы что делаете?!

Вопли Блондина и хохот Синего привлекли внимание жильцов: по лестнице спускалась Галина Семёновна Зеллер. Капкан тотчас разжал пасть. Псы один за другим сбежали вниз по ступеням, крича и улюлюкая. Банка разбилась, пауки с тараканами оказались на свободе, не преминув ею воспользоваться, и только черви с личинками неподвижно лежали среди земли и битого стекла.

Зеллер говорила что-то о «хулиганах, по которым давно колония плачет», но Вик ее едва слышал. Во рту был мерзкий привкус крови, текшей из разбитой губы, и Вик подумал, что кровь мистера Рыжего могла внести свои нотки в этот «букет». А если мистер болен, скажем, гепатитом? Вик покосился на червей и поморщился. Зеллер все суетилась, ругала псов на чем свет стоит, и Вик вдруг осознал, что совсем забыл ее поблагодарить.

– Да какое уж, – отмахнулась Зеллер. – Было бы за что. Вы как? Они ничего такого не успели сделать?

Вик покачал головой. Интересно, что Зеллер имеет в виду под таким? Насколько отмороженные эти мистеры?

– Знаете, – сказала Зеллер почему-то шепотом, – дочь присмотрела мне квартиру в городе, одна комната, но уж лучше, чем тут оставаться, нынешние порядки... Соседи будто с ума посходили! С улицами началось как шутка, а теперь вон что. И вы уезжайте, мой вам совет.

Вику оставалось только кивнуть – мысль верная, да ехать все равно некуда.

– Вы хорошо знали Кирилла Ивановича Багрицкого? – спросил Вик и сам удивился вопросу – не отпускал его магазин, выходит, даже сейчас о нем думал.

– Ну как же, знала, конечно, в одном доме столько прожили. Хороший был человек.

– А отчего Кирилл Иванович умер? С сердцем что-нибудь?

– Нет, что вы! Кирюша очень заботился о здоровье, лишнего не позволял. Даже не курил. Но в последнее время от всех отдалился, стал редко выходить из квартиры, собрания жильцов не посещал. Его ненормальная Балтруша хотела выселить – ну, заменить табличку с улицей на двери, но ее никто не поддержал, слава богу. А потом как гром среди ясного неба – Кирюшин сын приезжает, мол, отец трубку давно не берет, не случилось ли чего. И случилось.

Кирюша в ванной упал, поскользнулся, наверное. На лбу вмятина, страшно смотреть. Милиция приезжала, все осмотрела, сказали, несчастный случай. А в день похорон, представляете, дверь в квартиру взломали! Правда, не взяли ничего – сын так сказал. Мальчишки хулиганили, наверное. Кому еще это надо? родственникам? у них ключи есть, а больше никто чужих в тот день не видел.

– А если кто из жильцов?..

Зеллер ничего не успела ответить, потому как на лестницу вышла Балтрушайтис. Галина Семёновна переменилась в лице. Сказала:

– Некогда мне с вами!

И спешно ретировалась. Еще бы. Уезжаешь ты или нет – связываться с ненормальными себе дороже.

– Что ты здесь учудил? – напустилась Балтрушайтис на Вика. – Банку разбил, земли с червями нанес, а убирать кто будет?!

– Тот, кто намусорил, – мрачно ответил Вик и отправился в квартиру.

Балтрушайтис грозила «разбирательством на совете жильцов», но Вику было уже все равно.

* * *

Первым делом Вик заглянул в ванную. Прополоскал рот перекисью, умылся. Ма была на кухне. Она так заработалась, что не сразу заметила возвращение Вика. Ужин был готов и даже успел остыть – яичница с ветчиной.

– Как прошел день? – спросил Вик.

От его взгляда не укрылся багрово-влажный сигаретный ожог на предплечье ма. Свежий.

– Соседка заходила.

Балтрушайтис. Сука.

– А что у тебя с лицом?

– На бокс записался, – сказал Вик, словно все было нормально, словно‚ если закатать рукав черной кофты, на руке ма не обнаружится дорожка, протоптанная тлеющими окурками.

Вот эти следы, что успели давно зарубцеваться и сейчас напоминали шрамы от прививок, – бабушка упала и сломала ногу. Два розово-серых кратера – ма лишилась работы. На этом участке сигарета потопталась изрядно, будто с ноги на ногу переминалась. Отдыхала перед дорогой, а может, хотела в туалет, кто ее знает?

Наверное, с точки зрения нормального человека‚ наказывать себя таким образом глупо, но с точки зрения нормальных людей многое в этом мире глупо. А еще одна боль нужна, чтобы утихомирить другую. Таблетки не всесильны, кое-что придется делать самому – или как там любят говорить психиатры?

Вик попытался развеселить ма, когда-то давно у него получалось. Хорошо бы свести разговор к Пиковскому, но придумать, как невзначай об этом заговорить, Вик не сумел. Стоило лишь начать прикидывать, как лучше подступиться, и ма превращалась в бомбу со сбитым таймером. Больше всего Вику не хотелось, чтобы дорожка стала длиннее на пару шагов. Из-за него. Опять.

* * *

Вик едва не проспал будильник – вырубился напрочь, спал без снов, будто камень. Впрочем, может‚ они как раз сны видят, больше ничего не остается. Помня об уговоре с Софьей‚ Вик взял сумку, куда бросил сменку. Заниматься он ни за что не будет, но хотя бы вид сделает, что не дверью ошибся, а по делу пришел.

Оставалось решить, как быть с псами. Каждый день ходить мимо них – самоубийство. Неизвестно, что еще придумают мистеры. Банка с пауками, это ж надо!

Покончив с утренними ритуалами, Вик вышел в коридор. Какую лестницу выбрать? Ту, с облюбованным псами окном, или вторую, место вчерашнего побоища? Подумав, Вик свернул к последней.

Землю и осколки стекла успели убрать, червей тоже не было видно. Вряд ли псы ждут его в доме, разве что ошиваются поблизости. Вик начал спуск. На втором этаже рыбачила Анна. Он хотел пройти мимо, но вспомнил вчерашнюю встречу с торговцем. Надо разобраться, что происходит: это он или весь мир сходит с ума?

Анна долго не хотела отвечать на вопросы о мистере T., но Вик сумел ее разговорить, пообещав сохранить все в тайне.

– Поклянись, что никому не скажешь, – попросила Анна.

– Клянусь, – Вик прижал правую ладонь к груди, привычно не ощутив биения сердца.

Анна с сомнением оглядела Вика с ног до головы, словно не могла решиться; девочка выглядела смертельно уставшей, на щеке красовался синяк.

– Мистер T. хочет забрать меня в тайное место, – наконец решилась Анна. – Но никто не должен об этом знать.

– Что это за место, Анна? – спросил Вик.

– Он не сказал. Но это особенное место для особенных детей.

– Где вы должны встретиться?

– Мистер T. сам придет за мной.

Вик ощутил, как горло сдавил спазм.

Мистер T.

Волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый.

– Теперь нужно похоронить секрет.

Анна спрыгнула с перил, сняла наживку с крючка – на этот раз часы – ловко намотала леску на древко удочки, сунула жестянку со всяким хламом в карман платья и стала спускаться.

Они пришли на место, где Вик впервые увидел мистера T. Анна тогда возилась с землей, а мистер T. стоял рядом и ждал. Вик заметил мальчика и девочку с коробками в руках. Должно быть, внутри мертвые котята.

К удивлению Вика, Анна опустилась на колени и принялась рыть землю – осколком шифера. Потом вытащила из кармана спичечный коробок, достала ручку и клочок бумаги.

«Какая запасливая девочка», – подумал Вик.

Анна что-то написала, положила обрывок бумаги в коробок и бросила на дно ямы. Пара минут – и секрет «похоронен». Анна поднялась, отряхнула ладони и, ни слова не говоря, отправилась обратно в дом.

* * *

Вик едва не опоздал на работу, хотя, если верить часам, было еще восемь утра. Зато фонарь не горел. На витрину книжного по соседству клеили афишу, готовились к встрече с писателем – с каким именно, Вик рассмотреть не успел. Тип с плакатом «Тульпы тоже люди!» был на месте. Он поставил на тротуар складной стул и разместился весьма вольготно, даже термос прихватил.

Вик толкнул дверь, звякнул колокольчик‚ и вот уже со всех сторон подкрадываются кособокие стеллажи. На подошве скрипнул песок, а когда Вик оказался у будки имитатора, обнаружилось, что пятна крови еще различимы.

На прилавке лежал букет цветов и две коробки, перевязанные лентами. Вик поздоровался, раздумывая, чем заняться в первую очередь. Ответ получил только от Эдли, да и то шепотом; не сорвал ли имитатор голос после вчерашнего представления? А что, очень может быть. Вик с раздражением отметил, что не может удержаться от злорадства. Подумалось, Эдли сейчас погонит его за кофе, однако ошибся.

– У меня к вам большая просьба, – еле слышно сказала Эдли. – Передайте вот это письмо, адрес на конверте. Я буду большая-пребольшая ваша должница, только никому ни слова!

Вик взял конверт и сунул в карман.

– Лично в руки, пожалуйста, – напутствовала Эдли. – Это очень важно!

– Что там с сайтом? – спросил Вик. – Есть успехи?

Он сомневался, что можно сделать сайт за ночь, во всяком случае‚ если это не одностраничник. Особенно приступая к работе с чтения руководства. Хотелось подловить имитатора, но тот не сплоховал:

– Какой сайт? Мне фрау Граббе ничего про это не говорила...

Вик только рукой махнул: опять эти игры, весь день ходить от окна к окну, развели бюрократию.

Вик постучал в окошко рекламщика, но Лавринович отзываться не спешил. Что еще за новости? Вчера из штанов от энтузиазма выпрыгивал, а сегодня и голоса не подает. Вик продолжал стучать, пока до его слуха не донеслись сдавленные рыдания (или смех – не разберешь) и не звякнул колокольчик, известив о первом клиенте.

Только выяснилось, что Вик снова ошибся. Из-за стеллажа с «Товарами для животных» вышел молодой человек, правая ладонь которого была заключена в черную лакированную коробку. Сперва Вик решил, что парень несет коробку, потом, что рука у него застряла и он спешит в ближайший травмпункт, а в магазинчик заглянул только затем, чтобы спросить дорогу, потому как куда же еще обратиться с такими вопросами? Но по всему выходило, что за этот день Вик не окажется прав ни в чем.

– Ты, должно быть, Надсон? – с ходу начал парень. – Иннокентий Борисович сказал, ты Горина на дуэль вызвал? Пытаешься в коллектив влиться? Это ж с ума сойти что такое!

Что именно посетитель считает сумасшествием, Вик узнать не успел, потому как в разговор влезла фрау Граббе, причем голос был в точности таким, как и прежде, ни фальшивых нот, ни даже намека на хрипоту.

– Вашего мнения никто не спрашивал, – начала отповедь фрау. – Если продолжите болтать, Elizaveta Petrovna выполнит старое обещание, уж поверьте. У Ксенофонтия давно руки чешутся.

Вновь прибывший мигом спал с лица и забормотал извинения. Понять его было нетрудно, Вик собственными глазами вчера видел, на что способен «Ксенофонтий Илларионович». Меж тем парень вытащил из кармана коробку шоколадных трюфелей.

– Вот, от нас обоих, сердечно поздравляем с восемнадцатилетием, желаем счастья и все в таком духе.

С этими словами молодой человек положил коробку на прилавок. Нож гильотины поднялся, и рука в перчатке не преминула завладеть подарком.

– Ой, ну какие глупости, Маркуша, скажешь еще, – раздался довольный голос тетушки Флопс. – Не стоило беспокоиться.

Сказано, впрочем, было так, для приличия. Вику показалось, от него ждут каких-то слов, уж больно красноречиво замолчала тетушка, но на ум ничего не шло.

– Что ж, – промолвила Флопс, – если никто ничего не хочет добавить...

Добавить Вику по-прежнему было нечего.

– ...Не смею задерживать. Дел сегодня невпроворот.

Окошко захлопнулось, и названный «Маркушей» молодой человек сказал:

– Начнем помаленьку?

Вик припомнил вчерашние слова Лавриновича: тот говорил, явится некий «Марк», с которым надо сработаться, и дал ключ, где он, кстати? Ключ обнаружился в кармане, и Марк с готовностью протянул руку, словно и впрямь застрявшую в ящике.

Лакированная поверхность была исцарапана, медные уголки заросли серым налетом. Пусть и не сразу, но Вик обнаружил замочную скважину. Ключ легко повернулся, в ящике щелкнуло, потом заскрипело‚ и верхняя стенка плавно распахнулась. Марк высвободил ладонь из плена и бросил жадный взгляд на ключ, потом на окно фрау, которое, хоть и было закрыто, все ж таки всем своим видом демонстрировало строгость и внимание к деталям.

Вик убрал ключ в карман – от греха – и принял у Марка коробку. Внутри она была выложена бархатом и снабжена кнопкой, назначение которой осталось для Вика неясным.

Марк отправился в зону отдыха. Сел на смирительный стул, который в прошлом веке использовали, дабы утихомирить буйных пациентов, достал из сумки ноутбук и приступил к работе. Печатал он исключительно правой рукой, причем пальцы стучали по клавиатуре с исключительными проворством и темпом.

Вик глянул на экран. Марк писал статью, посвященную шизофрении и эволюции; по общему тону Вик заключил: Марк пытается склонить читателя к мысли, что человек обрел разум благодаря тому, что его далекий предок однажды слетел с катушек и узрел мир «таким, каков он есть». Все бы ничего, только Марк умело ссылался на работу Кроу и ряд других исследователей, так что самый здравомыслящий неспециалист рода человеческого непременно задумался бы: «А не так ли на самом деле и было?»

Звякнул колокольчик, в магазин кто-то вошел. Пару минут спустя Вик услышал, как Семён Яковлевич проскрипел: «Добро пожаловать». Вик покачался с носка на каблук, раздумывая, что предпринять в первую очередь. Для начала следует взглянуть на имитатора. Дождаться, когда он или она соберется домой, и понаблюдать. Все сразу встанет на свои места. Решено. Сегодня же. А пока можно заняться приглашениями.

Вик отпер дверь, включил свет. Бросил на стул пакет с прихваченными из дома футболкой и шортами – для тренировки. Заниматься он не будет, но хоть вид сделает. А то подумают еще, что зданием ошибся.

Коробки с сувенирами лежали в углу, стопка писем в приват-кабинке. Дел всего ничего. Вик одну за другой вскрывал коробки, высыпая их содержимое на стол. Попадались уже знакомые по Феликсовой квартире брелоки и ручки, а еще имелись жвачка «Madness is...». Вик развернул одну, прочел: «Madness is... hope». На вкладыше мультяшный человечек покупал лотерейный билет.

В другой коробке Вик обнаружил коллекцию нэцке из дерева и кости, похоже, воплощавших товары магазинчика. К примеру, два сросшихся лица – одно заходилось в безмолвном крике, другое расплылось в блаженной улыбке – символизировали биполярное расстройство. Или раздвоение личности. Или амбивалентность. Или черт знает что еще.

Вик взвесил на ладони разноцветные полированные фигурки: не слишком для писем? Лучше обойтись жвачкой и ручками. Вик рассовал сувениры по конвертам. Так, с этим порядок. Теперь проверить, как дела у Марка с имитатором.

По магазинчику бродили редкие покупатели. Вик заметил Клошевую и шарахнулся в сторону – только бы снова не пристала. Марк все печатал, и по-прежнему исключительно правой рукой. В левой он держал телефон и елозил большим пальцем по экрану, отправляя незамысловатые сообщения с кучей ошибок. Впрочем, все равно впечатляет.

Вик прочел несколько строчек очередной статьи, посвященной новому поступлению в отдел «Все для тульповодства». Подпись гласила: «Линда Грабовски». Вероятно, Марк взял псевдоним, мирская слава его не прельщала.

Живущая отдельной от Марка жизнью рука закончила правку, закрыла документ и принялась за написание статьи о нюансах авторского права на галлюцинации. Оторвав взгляд от экрана, Вик заметил в зазоре между стеллажами лиловый цветок на шляпке-клош и свалил куда подальше.

Вик ссутулился сильнее обыкновенного, едва ли не пригнулся, и короткими перебежками из отдела в отдел подобрался вплотную к киоску имитатора. Пока Вик занимался приглашениями, количество букетов изрядно выросло (с одного до пяти); прибавилось и завернутых в разноцветную бумагу коробок. У окошка кассы стоял вчерашний клиент с переноской. Тот самый, что поймал поросенка и устроил экскурсию коту – или кого он там притащил? Юноша болтал с заливисто хохотавшей тетушкой Флопс, изредка одно-два слова вставлял Семён Яковлевич.

Вик решил дождаться, когда имитатор выйдет из роли. Явится старый знакомый или Elizaveta Petrovna, с ней-то чего прикидываться? Однако надежды не оправдались. Едва тип с переноской сдал питомца в комнату ожидания, а к киоску подошел старик справиться о расстройстве соспэзо, Вика дернули за рукав. Обернувшись, он увидел клошевую женщину. Выследила.

– Я везде вас ищу, идемте, поможете с выбором.

– Прошу прощения, но у меня перерыв, – нашелся Вик.

Но и Клошевая не сплоховала, сказав, что подождет, а ждать она собиралась, таскаясь за Виком по всему магазину. Вик мог укрыться от нее за дверью клуба, но рассудил: Клошевая станет караулить, пока он не соизволит выйти. Так ничего не продашь. Скрепя сердце, Вик нацепил улыбку, сказал Клошевой: «Добро пожаловать», и они отправились в отдел с галлюцинациями.

Вик полагал, Клошевая снова начнет тянуть деньги‚ и твердо вознамерился не уступать ни копейки. К его удивлению, Клошевая извлекла из сумочки целый мешок червонцев, но – вот досада – прорези для монет и даже отделение для купюр на всех аппаратах были забиты липкой серой дрянью.

– Наверное, дети безобразничают, – пробормотала Клошевая, пряча улыбку.

«Ну хоть не придется тратить время на клиентку, которая все равно ничего не купит», – подумал Вик и сказал:

– В таком случае приходите как-нибудь в другой раз, – и уже был готов откланяться, но Клошевая цепко схватила его за воротник рубашки.

– Разве я виновата в проделках ненавистных детей?

Серые пальцы с узловатыми суставами оказались совсем близко. Вик ощутил запах грязи, гнили и чего-то еще, тошнотворно-сладкого, в чем были перепачканы пальцы Клошевой.

– Извольте обслужить покупателя.

– С удовольствием, – сказал Вик, стараясь подавить отвращение. – Что берете?

Клошевая оставила воротник в покое и улыбнулась. Наверняка к ткани рубашки прилипли частицы той гадости, которой Клошевая испортила монетоприемник.

– Для начала следует оценить товар.

– Не получится, ведь...

– У продавца должен быть универсальный ключ, – перебила Клошевая. – И монеты ни к чему.

Вик спорить не стал: сейчас он отправится к имитатору, попросит ключ, получит отказ, а Клошевая может обратиться в БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ. Занятно будет посмотреть.

Вик сообщил план Клошевой – без подробностей – и с удовольствием отметил, что она следует за ним, по-прежнему сжимая пакет с мелочью, как доказательство самых что ни на есть честных намерений.

У киоска стоял тип в длинном желтом пальто – и это в такую жару! – безостановочно кланялся и подхихикивал:

– Премного уважаемая тетушка, такой день, такой день, счастлив поздравить, не сочтите за дерзость, примите подарочек, соблаговолите, так сказать, быть любезной, сделайте одолжение...

В руке незнакомец держал коробку леденцов монпансье. Цветочный узор изрядно поблек, тут и там виднелись царапины. В такой жестянке обычно хранят нитки с иголками, пуговицы и прочую мелочевку. Или камешки с дырками и ключи – для рыбалки.

На дряблых щеках субъекта лежал слой пудры; когда человек мелко затряс головой, пудра стала осыпаться на воротник.

Человек положил коробку на прилавок и проворно отскочил, словно опасаясь взрыва. Вытащил из кармана жестянку поменьше, отвинтил крышку и высыпал часть содержимого – порошка желтоватого цвета – себе в рот; пожевал, отчего на карминно-алых губах появилась слюна, тягучая и прозрачная, будто жидкое стекло.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила тетушка Флопс.

Забирать подарок имитатор не спешил.

Субъект начал пятиться, неустанно кланяясь и приговаривая:

– Главное – не заболеть, главное – не заболеть, а то лечись потом, микстур не напасешься.

Скосив глаза на Вика‚ субъект вдруг выпрямился и провозгласил на весь магазин, словно открывая страшную тайну:

– Чтение – лучшее из удовольствий!

И тоненько засмеялся. Похоже, сумасшедший. Или нет. Сразу и не разберешь – нормальный человек говорит про безумные вещи или безумный про нормальные.

– Ну, чего же вы, – кольнула Вика пальцем Клошевая. – Наш черед.

Вик постучал в окошко кассы – какая к черту разница?

– Семён Яковлевич? Вы не могли бы...

– Дедушка занят, – тотчас ответила Эдли. – Подождите немного. Или, может, я смогу помочь?

– Мне бы универсальный ключ для отдела галлюцинаций, – громко и отчетливо сказал Вик – пусть Клошевая знает: он честно пытался.

К его удивлению‚ окошко открылось, и рука в перчатке протянула ключ.

– Держите, только не потеряйте, – зашептала Эдли. – Дедушка заругается, но это пускай, вы, главное, не забудьте о просьбе, хорошо?

Раздосадованный Вик взял ключ, и Клошевая довольно улыбнулась. Тем временем к киоску подошел новый клиент – обезьяноподобный тип в зеленом пиджаке. Тип скалился, растянув губы в широченной улыбке; крупные желтые зубы блестели в свете ламп, словно фарфоровые.

Вооруженный ключом, Вик поплелся обратно в отдел галлюцинаций, прекрасно понимая, что проведет там целый день. Подаривший коробку монпансье незнакомец продолжал бормотать, то и дело озираясь – наверно, боялся ненароком подхватить воображаемого друга. Не успела за ним закрыться дверь, колокольчик звякнул, известив о новом посетителе. Потом еще и еще. По всему выходило, покупателей сегодня будет много. Впрочем, может‚ это и не клиенты вовсе, а приятели имитатора спешат поздравить «тетушку Флопс» с днем рождения?

– Долго вас ждать? – напомнила о себе Клошевая и вновь ткнула Вика под ребра.

– С чего начнем? – спросил Вик наигранно весело.

Начали с «Киномодулятора галлюцинаций», до которого вчера дело не дошло. Клошевая пересмотрела три комплекта слайдов, но всякий раз находила‚ к чему придраться. От зрительных галлюцинаций перешли к слуховым – Клошевая поставила пластинку «Вой ветра в печной трубе в старом доме у озера». Клошевая воспользовалась наушниками – скорее всего‚ из жадности, в отдел заглядывали любопытные. Впрочем, Вик не возражал.

Пока Клошевая ставила на «Мозгоограф» одну пластинку за другой, Вик прислушивался, что творится у «Автомата с дополнительными личностями». Его оккупировала целая компания. Молодые люди много смеялись‚ и вообще было похоже, что без покупки не уйдут. Одна девушка хотела дополнительную личность, чтобы та училась и работала за нее; вторая собиралась поступить схожим образом, только вдобавок наградить личность психопатией и нарциссизмом – карьера сразу пойдет в гору. Некий молодой человек с удовольствием бы прикупил «навязчивое математическое зрение» – хотел стать гениальным математиком, Вик даже не знал, что оно есть в продаже. Наконец-то нормальные посетители.

А колокольчик звенел и звенел.

– Простите, – тронул Вика за рукав парень с зелеными волосами. – А когда починят «Автомат по подбору безумного смеха»?

– В ближайшее время, – ответил Вик и предложил клиенту обонятельную галлюцинацию, ту, от которой вчера было не оттащить Клошевую – «Лиловый пряный бархат».

Зеленоволосый «Бархат» отверг, зато взял «Разложение», и Вик сопроводил покупателя на кассу. Когда вернулся, в отделе образовалась небольшая очередь. Клошевая не хотела делиться «Мозгоографом» и страшно ругалась. Вик кое-как ее утихомирил, а то дело могло кончиться дракой. Чтобы не потерять клиентов, он предложил всем желающим воспользоваться «Киномодулятором» или подобрать обонятельную, а то и висцеральную галлюцинацию. Предложение было принято с восторгом, и Клошевую с ее пластинками оставили в покое.

Не прошло и часа, а Вик уже оформил шесть продаж и был весьма этим горд. Кроме галлюцинаций‚ он продал синдром Туретта, два аутизма и шизофрению, а еще понял, в чем секрет наплыва покупателей: некто сфотографировал плакат, рекламировавший товары магазинчика, и опубликовал в закрытой группе в «Телеграме».

Посчитав, что по адресу размещена выставка современного искусства, пришли два художника и один писатель. Вик попытался всучить им что-нибудь, но столько денег у господ интеллектуалов не нашлось.

Вик привел к Эдли очередного покупателя – синдром Коро, – когда явился посланец от Горина. Вик было решил, что это еще один клиент, уж больно его обхаживал Семён Яковлевич, но покупать мужчина ничего и не думал. Был он высоким, носил ладно скроенный серый костюм и до того был широк в плечах, что рядом с ним худосочный Вик наверняка смотрелся тенью от вешалки.

Человек в сером презентовал Флопс букет цветов и подарочную карту ювелирного магазина. Вик успел рассмотреть сумму – хватило бы на пару воображаемых друзей и первый ипотечный взнос за горинский вондер. Имитатор рассыпался в благодарностях. Впрочем, было за что. После человек в сером вытащил из кармана конверт и сказал:

– На имя Виктора Надсона, велено передать лично.

Услышав этакое, имитатор умолк, оборвав сам себя на полуслове. Горинский посланец взглянул на Вика, безошибочно определив адресата‚ и протянул конверт. Вик взял письмо, и вновь у него появилось чувство, будто от него чего-то ждут.

– Э-э-э‚ спасибо, – на всякий случай сказал он.

Человек в сером едва заметно поклонился, мол, не стоит благодарности, однако вид сохранил самый что ни на есть деловой.

– Спасибо, – еще раз произнес Вик.

– Прочти уже письмо, бестолочь, – шепотом проскрежетал Семён Яковлевич – как это у имитатора только вышло?

Конверт не был запечатан‚ и Вик без труда извлек сложенный вдвое листок:

Огорчен тем, как прошло наше знакомство. Хочу все исправить и потому приглашаю на обед. Жду с нетерпением.

Горин

Написано было небрежно, некоторые буквы Вик едва сумел разобрать. Оторвав взгляд от письма, Вик понял, какого ответа от него ждут, но давать его не собирался.

– Скажите Горину, что я и рад бы, но приехать не могу – дела.

Вику показалось, Семён Яковлевич, фрау Граббе, Эдли, тетушка Флопс и еще два-три человека испустили протяжный стон, что было попросту невозможно. Человек в сером костюме ничуть не смутился. Взял под козырек – образно – и откланялся.

– Это... – начал было Семён Яковлевич.

– Это... – перебила его фрау Граббе.

– ...невероятно! – закончила за них обоих тетушка Флопс.

Как следует разгуляться имитатору не дали: подошла женщина, одетая во все черное; Вику она показалась конструкцией из геометрических фигур, неустойчивой, готовой чуть что развалиться на множество треугольников и квадратов. Один глаз ниже, другой выше, губы как зигзаг молнии. Вик на секунду прикрыл глаза, стремясь прогнать наваждение. Перекошенное лицо посетительницы объяснялось просто – она была вне себя от гнева.

Свистящим шепотом женщина стала отчитывать Вика за «неподобающее поведение», «свинство», называла «выродком» и «ублюдком». На середине фразы геометрическая женщина выдохлась и тяжело задышала. У Вика появилась возможность вставить слово, но он совершенно растерялся, в голове крутились только инструкции Семена Яковлевича. Никогда прежде на Вика не выливали такое количество концентрированной ненависти.

Положение спасла фрау Граббе, легко уладив дело; у Вика сложилось впечатление, что разыгравшаяся сцена для магазинчика совсем не нова. Фрау отправила недовольную – мягко говоря – посетительницу прямиком к Elizavete Petrovne.

Вик чуть пораскачивался на каблуках, пытаясь прийти в себя, и пробормотал:

– Какая муха ее укусила?..

– Поздравляю, – как ни в чем не бывало сказала фрау Граббе. – Два аутизма, шизофрения, синдром Коро... Я вас недооценивала. Но отказать самому Горину в визите – это форменное сумасшествие, так и знайте.

Пока Вик отбивал наплыв покупателей, у киоска выросла целая клумба из подаренных тетушке Флопс цветов. Вик взглянул на часы: без десяти минут полдень. Нужно сходить перекусить и заодно отправить приглашения, но сегодня было столько покупателей! Не оставлять же их на вечно недовольного Семёна Яковлевича. Тем более что к Вику подошли сразу трое: девушки за дополнительными личностями и парень за «математическим зрением». Стук клавиш кассового аппарата – и вскоре заказы один за другим ушли по пневматической почте к начальству.

Вик сунулся к окошку Лавриновича, но притворяться рекламщиком имитатор сегодня не желал. Только скоро День города, а Вику было поручено украсить магазин, да и с клубом не все ясно. Вик решил спросить совета у Марка и заодно выяснить, как там у него обстоят дела с... а чем он, собственно, занят?

Марк был занят версткой. Правая ладонь елозила мышью, стучала по клавишам, левая сжимала телефон – краем глаза Марк умудрялся смотреть фильм. Вик глянул на экран ноутбука. Марк заканчивал передовицу. Среди прочего там говорилось об очередном собрании Клуба ценителей психических расстройств. Шапка же извещала: «Вестник безумия».

Дизайн показался знакомым. Разумеется – в коробке с сувенирами лежала подшивка богато иллюстрированного издания «Глас сумасшедшего». Журнал был тот же, только название поменяли. И, кажется, он лично знаком с главным редактором. И ведущим автором. И дизайнером.

– Можно вас?

Вика тронула за плечо девушка – кожаный пояс, юбка в клетку, разбитые коленки, пластырь на щеке. В правой руке она сжимала бечевку с черным воздушным шариком.

– Возьмите у Эдли чек на биполярку, – зашептала девушка. – Мне только он и нужен, а я заплачу полную цену и еще на чай оставлю, по рукам?

– Не уверен, что... – пробормотал Вик, вспомнив, где видел девушку с шариком – она и позавчера хотела чек без покупки, а потом пыталась нажаловаться, но сволочной имитатор так ей нахамил, что Вик был уверен: если покупательница и вернется, то исключительно с адвокатом.

– Но вы же продавец, что вам стоит? А я согласна заплатить вдвое дороже!

– Подумаю, что можно сделать – пробормотал Вик, только чтобы от него отвязались.

– О, собрание клуба, – повеселев, сказала девушка. – Давненько их не проводили.

– Линда, привет, – Марк на секунду перестал печатать и дал пять особе с шариком.

– Я на вас рассчитываю, – вновь понизив голос, сказала девушка. – И старому хрычу – ни слова!

Следом явилась новая покупательница, эта хотела ПТСР, только настоящее, а никакой не чек. Одета она была во все черное, как на поминки собралась.

– А можно выбрать событие? – спросила траурная девушка.

– Событие? Какое событие?

– Ну которое запустит ПТСР.

У Вика появилось чувство, будто он спит. Все и впрямь выглядело невесомым, отделенным от сознания прозрачной завесой. Ему вдруг захотелось вытянуть руку и коснуться чего-нибудь материального, хотя бы стеллажа, только было страшно, что пальцы встретят на своем пути одну лишь наилегчайшую пустоту.

– Нужно больше информации о заказе, – деревянным голосом сказал Вик. – Чтобы все прошло успешно, знать цель покупки – обязательное условие.

– Но я не хотела бы откровенничать, это личное.

– Таковы правила, – развел Вик руками и постарался изобразить вид скучающего профессионального равнодушия.

Уловка сработала, и траурная с неохотой сообщила, что задумала роман. Только‚ чтобы его написать, непременно нужна душевная травма, об этой самой травме траурная писать и хотела, но стоящей травмы в ее жизни пока не случилось. За траурной был мужчина со шрамом через всю щеку. Хотел мужчина эпилепсию. Пока шли к кассе, Вик, понизив голос, спросил:

– Для чего вам эпилепсия? Тоже книгу пишете?

– Хочу впустить в свою душу Христа.

– Это как?

– Очень просто. Эпилепсия, юноша, болезнь священная, благословение божье. Ужель вы не знали?

Сопроводив клиента для благословения, Вик решил взять перерыв и перекусить. В магазинчике было шумно, «Автомат по подбору безумного смеха» то и дело взрывался хриплыми сатанинскими завываниями, тетушке Флопс несли очередной букет, а так хотелось тишины. И есть.

Куда там: Вика схватили за рукав и стали говорить про обучение магическим премудростям.

– Только пришлось бросить, – доверительно сообщила женщина в длинном сером дождевике, дергая Вика за рукав при каждом слове.

– Отчего же?

– Это очень большая ответственность, чарами легко навредить.

– Очень здравый подход, – оценил Вик. – Не желать другим зла.

– А еще я могу видеть мертвых.

– Ого, – неискренне восхитился Вик.

– У меня есть альбом.

Женщина вытащила из сумки толстую книжку в кожаном переплете. С каждой страницы смотрели черно-белые люди, которых Вик никогда не встречал.

– А, – чуть расслабился Вик. – Вот эта бабушка очень на вас похожа.

– Ты тоже их видишь?

Глаза женщины сузились и словно впились Вику в лицо. Тотчас вернулась головная боль. Вик расстегнул верхнюю пуговицу и, невежливо бросив клиентку в торговом зале, поспешил к выходу.

На круглых часах была уже половина пятого, видимо, они тоже... спятили. Из магазина Вик вышел словно оглушенный и теперь щурился на свет и часто моргал. Под окнами терся парень с плакатом «Тульпы тоже люди!». Вик осмотрел манекены в витрине, бросил взгляд за них, в глубину магазинчика, где бродили смутные тени и кособоко стояли разномастные стеллажи.

Две женщины, сверх всякой меры нагруженные разноцветными пакетами, остановились у кондитерской. Третья – тоже с ворохом пакетов – тащила их в MaDS, к Клошевой, Семену Яковлевичу, его внучке, смирительным стульям в зоне отдыха и желтому свету комнаты ожидания, уверяя, что есть много сладкого вредно и лучше «поглядеть, какие штуки выставлены в этом чудном музее». Вик посторонился, пропуская троицу, и поймал сердитый взгляд пикетировавшего магазин юношу; впрочем, он тотчас отвернулся.

Вик повернул было в сторону книжного, некстати вспомнилось восклицание: «Чтение – лучшее из удовольствий!» и тоненький смех. Ко всему прочему дверь кондитерской исторгла влюбленную парочку, вкусно запахло свежим хлебом, и Вик вспомнил, что у него, вообще-то, обеденный перерыв.

Он устроился за угловым столиком. Выпил кофе и съел пару хот-догов. Жить стало веселее. И чего он переживает? Нормально все. Стоило так подумать, и тотчас стало ясно, что ничего нормального как раз и нет. Взять хотя бы Марка. Он тоже актер? И кого он играет?

Вик внимательно следил за клиентами. Как они исчезали в комнате ожидания и больше не появлялись. Выставка – или что там? – была скрыта от посторонних глаз, и сразу после экскурсии клиент покидал магазинчик через запасной выход. Подозрительно. Впрочем, ну а что тут такого? Обычная практика. В парках развлечений.

Настроиться на оптимистичный лад меж тем не получалось. Нужно самому записаться на экскурсию и все увидеть. Делов-то. Он как сотрудник имеет право на любой «товар» не дороже одного МРОТ. Шизофрению, конечно, за такие деньги не купишь, но можно взять что попроще. ОКР, например. Фобию. Не важно, главное – понять, как работает этот «магазин». Ну и за имитатором проследить. Но это завтра: сегодня в боксерский клуб тащиться, искать Хрустального Феликса. И ведь уже пообещал. А еще Эдли со своим письмом. И приглашения разослать.

И как быть с ма? Вот бы с каким вопросом разобраться! В сравнении с ним остальное – ерунда полнейшая.

Окончательно придавленный грузом забот, Вик явился в магазинчик. Дневной наплыв покупателей сменился затишьем, торговый зал пустовал.

Впрочем, кое-кто еще оставался. В отделе «Все для тульповодства» прохаживался неброско одетый пожилой мужчина. Вик приветливо улыбнулся, поправляя бейдж.

– Берете что-нибудь?

– М-м-м... даже не знаю, – старик пожевал губами, выискивая нужные слова. – Она ведь не будет взрослеть?

– Тульпа? Нет, наверное...

– Так вы не знаете? – загорячился старик. – Мне надо знать! Такие деньги платить...

– А что за мыслеформа вам нужна? – спросил Вик, радуясь вовремя пришедшему на ум термину.

Лицо старика задергалось, кожа пошла красными пятнами.

– Дорого-то как, – посетовал старик. – Дорого. Я лучше попозже зайду.

Старик благостно заулыбался и попятился к выходу, а Вик вспомнил, что оставил Клошевую в отделе галлюцинаций с мастер-ключом. Черт, и приспичило с этим перерывом! Надо было сначала ключ забрать, а потом хоть на все четыре!

В отделе галлюцинаций Клошевой, разумеется, не было. В животе сделалось нехорошо, словно и впрямь ядовитых насекомых наелся. Имитатор будет рвать и метать. Еще и оштрафуют. Вик поискал в карманах, словно ключ мог сам туда забраться, сбежав от Клошевой, но обнаружил только пару значков и мелочь. На секунду показалось, что ключ от футляра Марка тоже пропал, но, слава богу, лишь показалось. Где он сам, кстати?

Марк нашелся у будки имитатора – болтал с тетушкой Флопс. В правой руке он сжимал бокал шампанского.

– Где тебя черти носят? – с ходу набросился на Вика Семён Яковлевич. – Магазин закрывается!

– Но еще только три часа!

– И что? – влезла в разговор тетушка Флопс. – У кое-кого день рождения!

Судя по голосу, тетушка была немного пьяна.

– Коллектив собирается праздновать, Виктор, – сказала фрау Граббе обычным своим тоном. – Я не потворствую ранним уходам, но приходится считаться с мнением большинства.

– Прошу извинить за опоздание, – пробормотал Вик. – Я не нарочно.

– Опоздание?

– Вы сказали, коллектив собирается праздновать, а я – его часть.

– Очень может быть, но вы не приглашены, – отчеканила фрау.

Вик подумал, что сейчас имитатор попросит вернуть мастер-ключ, но этого не случилось. Забыл, что ли?

– Тогда приятно вам с Марком отметить, – сказал Вик, припомнив, что Лавринович просил запереть футляр, когда Марк закончит; надо бы хоть это сделать.

– Не говорите ерунды, Марк здесь не работает.

– Но...

– Никаких «но», вы свободны.

Вик и Марк вышли на улицу. Вик приладил футляр, распрощался с Марком и двинул к автобусной остановке. Ускоряя шаг, бросил взгляд на витрину книжного и замер. Новенькая афиша гласила:

Как сумасшедшие портят нам жизнь?

О том, как вовремя распознать душевнобольного и почему с таким человеком ни в коем случае нельзя строить близкие отношения, расскажет Леонид Савельевич Плещеев.

Как понял Вик, на встречу с психологом и писателем Леонидом Плещеевым, автором множества книг, мог прийти любой желающий начиная с завтрашнего дня.

– Ну-ну, – пробормотал Вик, решив обязательно познакомиться с Леонидом Савельевичем поближе.

Вик отправил письма и даже успел вдоволь нагуляться по городу – времени было хоть отбавляй. В боксерский клуб явился пораньше, за двадцать минут до начала тренировки: перехватить Макса у входа. Не вышло. Никого похожего на Феликсова приятеля Вик не встретил. Торчать снаружи было бессмысленно, оставалось поискать внутри.

Приняли Вика неласково. На проходной потребовали назваться, а когда выяснилось, что Вик вроде как пришел на тренировку – не говорить же про Макса, Феликса и прочее, – но платного абонемента не имеет, а покупать оный не собирается, пускать в зал отказались.

Пришлось оплатить разовое посещение. На финансовых потерях неприятности не кончились. Когда Вик, переодевшись, заглянул в зал, группа уже занималась. Десятка два парней бегали друг за другом, нанося удары по воздуху. Бежавший первым кивком скомандовал влиться в строй.

Вик почел за лучшее подождать, когда все пробегут мимо, и примкнуть к хвосту цепочки. Заодно всматривался в лица: который тут Макс? Белобрысый тип, поравнявшись с новичком, выкинул фокус – левой отработал по воздуху, а правой засветил Вику в бок. Удар получился на удивление сильным, но виду новоиспеченный боксер не подал и потрусил следом за остальными.

Только Вик приноровился, как бежавший первым хлопнул в ладоши: группа пошла гуськом. Затем прыжки – не вставая с корточек. Минут через пять Вик понял: хорошо, что опоздал. Иначе к концу разминки наверняка бы помер.

Разминались, впрочем, не все. Некто в углу отрабатывал удары на груше – будто гвозди заколачивал. Сначала Вик решил, что это Макс и есть, но снова ошибся. У снаряда стояла девушка; левая рука у нее была в гипсе, а правой она дубасила грушу. Когда Вик пробегал мимо, девушка улыбнулась и зачем-то указала себе на правый бок, а после вмазала по груше. С этой-то что не так?

Хлопок и новая команда:

– Бинтуемся!

Группа рассыпалась по залу, а Вик замер в нерешительности, не зная‚ куда податься. Макса было не видно, и что прикажете делать? Не бокс же осваивать.

– Новенький!

К Вику шел мужчина лет тридцати, с бочкообразной грудью и непропорционально короткими ногами. Тренер, наверное.

– Бинты, капа есть?

Вик покачал головой.

– На следующее занятие – обязательно. Марш за перчатками.

Объяснять, что он тут проездом, смысла не было, поэтому снова пришлось подчиниться. Вику дали пару боксерских перчаток и бинты. В последних Вик тотчас запутался. Кое-как справившись, он натянул перчатки и приготовился страдать.

Начали с ударов по мешкам и грушам. На снаряд вставали по двое-трое. Вик, решивший не отсвечивать, укрылся в конце зала, рядом с единственной девушкой, что в гордом одиночестве пыталась сломать и здоровую конечность.

Улучив минуту, Вик спросил девушку о Максе. Выяснилось, что Макс – местная легенда, впрочем, как и Феликс. Вик в разговоре назвал его «Хрустальным» и тут же получил отповедь:

– Сам ты Хрустальный! Руку он повредил во время поединка, боксировал с двумя переломами и выиграл!

Осталось лишь пожать плечами и вернуться к мешку. Спустя минут двадцать все разбились на пары – отрабатывать комбинации. Среди прочих имелась одна с названием «Почтальон»: два удара левой – чтобы нащупать дистанцию – и завершающий правый кросс. Получалось не очень; Вик путался в собственных ногах и за группой не поспевал.

После очередного перерыва Вик обнаружил, что стоит в паре с белобрысым, тем самым, что приветствовал его ударом в бочину. Был он в одних шортах и босиком, дабы демонстрировать татуировки и незаурядную мускулатуру.

Отрабатывали удары по корпусу. Один бьет, другой защищается. Прямой правый в грудь, левый в печень. С виду легко, но Вик уже порядком выдохся. Наверно, со стороны он выглядел нелепо, только никто не смеялся. Белобрысый от ударов Вика исправно уходил, пусть вреда они ему причинить все равно не могли.

Поменялись. Белобрысый атаковал неспешно, позволяя защищаться‚ и бил в четверть силы.

Поначалу.

Очень скоро Вик смекнул: белобрысый задумал недоброе. Удар правой был легким, вроде тычка, а вот левой – другое дело. Дважды белобрысый так засветил Вику в бок, аж дыхание перехватывало. Вот ведь сволочь какая. Правда, Виков соперник отчего-то был собой недоволен. Хмурился и злобно зыркал по сторонам.

Но главная неприятность ждала впереди. Тренер ни с того ни с сего объявил, что должен отлучиться, а его подменит Сунгаев. Такая, значит, у белобрысого была фамилия.

Начались спарринги. Боксировали один раунд – три минуты. На Вика уже откровенно таращились, но вроде как не злобно, а‚ наоборот, с уважением. Разобраться, в чем тут дело, не получалось. Ничего особенного Вик собой не представлял. Даже его удары по мешку звучали иначе, не как у других бойцов. Все били звонко, заставляя мешок дрожать и подпрыгивать, а не раскачиваться из стороны в сторону. Про ноги лучше вообще не вспоминать.

Настал черед Сунгаева. Вик сразу решил, что станет болеть за его соперника – рослого парня в два раза шире. Пусть Сунгаев и аутсайдер, но сам напросился. Будет знать, как новичков колошматить.

– Жаль Корнеева, и Андрей Иванович‚ как назло‚ вышел.

Вик обернулся и увидел девушку, ту самую, со сломанной рукой.

– Ничего не жаль, – ответил Вик. – Что ему, такому здоровому, будет?

Словно в подтверждение его слов, Корнеев провел успешную атаку. Во всяком случае, Вик так решил.

– Сунгаев поиздеваться хочет. Чтоб Корнеев сам сдался. Сломит ударами в корпус. У него коронка – левый в печень. Все носятся с ним как дурак с писаной торбой. Нокдаун отсчитывать никто не станет, рефери нет, даст секунд двадцать восстановиться – и по новой. Не повезло.

Пока Вик это слушал, Корнеев дважды засветил Сунгаеву в нос, легко уходя от ответных ударов.

– Почему именно в печень? – спросил Вик, глядя, как Корнеев наступает на Сунгаева, обрабатывая голову джебами.

– Очень болезненный удар. Невозможно перетерпеть. Со сломанной челюстью боксировать и то проще.

За поединком следили не все, будто заранее знали исход.

– А если по селезенке? – спросил Вик.

– Тоже неплохо. Но она меньше – труднее попасть.

Сунгаев нырнул под руку оппонента и бахнул левой в печень. Корнеев удара не заметил. Вик подумал, что Сунгаеву точно крышка, тем более что он выпрямился и пошел по рингу вразвалочку, словно на прогулку собрался.

Вместо того чтобы пресечь этакое нахальство, Корнеев скривился, как от зубной боли, и встал на одно колено, а потом, не выдержав, сложился пополам.

Вик Корнеева, конечно, пожалел, но было уже не до местных разборок – в зал вошел некто, подозрительно напоминавший Макса. Если верить Софьиным описаниям.

Вик подумал, что Макс захочет проучить Сунгаева, сейчас выйдет на ринг и покажет, как и куда нужно бить, но страданиям Корнеева пришелец не внял. Сложил руки на груди и равнодушно смотрел, что будет дальше.

Прочие боксеры избиение Корнеева не оценили и стали отпускать шуточки, мол, тот притворяется, лишь бы Сунгаев не заплакал. Что удар у него так себе, и новенький, если что, может подтвердить.

Новенький, если что, внимания на чужое зубоскальство не обращал. Больше интересовало, как половчее обратиться к Максу. И зря. Потому как внимание сделалось такого свойства, что тихо отсидеться уже не получалось при всем желании.

Сунгаев разозлился конкретно и высказался в том смысле, что бить ему новенького жалко, но, если тот не струсит, может рискнуть. Он-де ударит только раз, а Вик пусть делает что хочет.

Все взгляды обратились к Вику, и даже Макс повернул голову, разглядывая новичка. Вик похолодел. Связываться с ненормальным Сунгаевым он не собирался. Если тот шваркнет его, как Корнеева, печени кранты. Может, раньше Сунгаев в самом деле его жалел и всерьез не бил. А теперь другое дело.

Вик хотел слиться, пролепетать что-то невнятное, а может‚ и пошутить, вышло бы жалко, только кому какое дело? Он ведь не боксер. Макс будто понял, что сейчас произойдет, что скажет Вик, и потому заранее отвернулся.

– Ну что же, попробуем, – неожиданно для себя сказал Вик и шагнул вперед.

О чем немедленно пожалел, но кое-как надел перчатки обратно и на негнущихся ногах вышел к плотоядно улыбавшемуся Сунгаеву. Тот жаждал реванша.

И словно было мало уже свалившихся бед, Вик добавил:

– Только одного удара мало. Бей три.

Сунгаев улыбнулся чуть шире, кивнул. И «бой» начался.

Про три удара Вик сказал, отлично понимая, что хватит и одного. Только проигрывать на сунгаевских условиях слишком уж унизительно. Ничего, убить все равно не убьет.

Теперь смотрели все.

Руки, вопреки боксерским законам, Вик опустил пониже, закрывая локтем печень: в голову Сунгаев бить не будет. Изображать мешок тоже не стал; смещался влево, стараясь усложнить сопернику задачу. Сунгаев заложил руки за спину, подался корпусом вперед, открывая подбородок, – дразнил.

Вик на провокацию не поддался. Пусть себе кривляется. Поняв, что Вик ушел в глухую защиту, Сунгаев сменил тактику. Он принялся корчить страшные гримасы, типа вот-вот врежет – мало ли куда. Замахивался и делал ложные выпады, собираясь выиграть и вовсе без рукоприкладства.

Вик ничуть не смутился и от Сунгаева не шарахался, показывая, что не боится. Страха, впрочем, и впрямь как не бывало.

Пантомима Сунгаева возымела обратный эффект – над ним стали откровенно посмеиваться. Мол, тридцать секунд прошло, а нокаута все нет. Чего доброго, новенький выиграет – по очкам. Вик хоть и понимал, что злить Сунгаева глупо, улыбки сдержать не сумел. Терпеть этакое Сунгаев был не намерен.

Вик оказался прижат к канатам, да еще в углу. Тотчас последовал молниеносный удар. Страшно представить, что бы произошло, не очутись на пути сунгаевского кулака Виков локоть. Но тряхнуло здорово.

К своему удивлению, Вик понял, что за канаты не вылетел и даже продолжает стоять. Сунгаев же на мгновение замер, будто чего-то ждал. Не дождался. Вик ушел из угла и занял центр ринга. Сунгаев криво улыбнулся, мол, ничего, бывает. Протянул руку в боксерском приветствии – Вик в ответ оторвал непослушную конечность от корпуса, коснулся сунгаевской перчатки собственной. Только делать этого как раз и не следовало.

На этот раз удар вышел чистым. Сунгаев тотчас отвернулся, окончательно уверовав в свою звезду, и принялся снимать перчатки. Вик ощутил сильную боль, словно раскаленным копьем ткнули. От удара он согнулся, но тут же выпрямился и, чувствуя одну только холодную ярость, дал Сунгаеву увесистого пинка.

Сунгаев развернулся и обрушил на Вика целый град ударов. Прежде чем разъяренного Сунгаева оттащили, он успел накидать Вику столько безответных оплеух, что псам и не снилось.

Вика пошатывало, боксерский зал вращался, болела голова. Вик схватился за канаты; каким-то чудом он умудрился остаться на ногах.

Когда Вик пришел в себя окончательно и стал искать Макса, выяснилось, что тот успел слинять. Но поскольку Сунгаева тоже не было, Вик решил: значит, они заодно. Наверное, из-за Сунгаева Макс и явился, кто знает, какие у них дела? Выходило, что по морде он получил совершенно напрасно. А все Софья. Вот сама бы и тащилась в этот дурацкий клуб!

Прочие боксеры расходиться не спешили, украдкой таращились на Вика, а когда все же начали сваливать, едва ли не каждый подошел попрощаться. Один за другим парни вытягивали кулак, в который Вик легонько бил своим. Даже эта, со сломанной рукой, подошла, а потом еще набилась в провожатые. Видно, остальные подговорили. Боятся, что он нажалуется тренеру.

Новая знакомая назвалась Бритвой.

– Почему именно Бритва? – равнодушно спросил Вик, которого занимали совсем иные материи.

И даже не стал особо выслушивать ответ (потому что хоть на спаррингах, хоть на соревнованиях Бритва часто рассекала противникам кожу боксерской перчаткой)‚ вместо этого глядя, как за окном автобуса проносятся деревья. От их мельтешения затошнило, и Вик перевел взгляд на замызганный пол.

Про Макса Бритва знала совсем немного. В зал он исправно ходил, это да, но занимался не с группой, а по своей программе. Феликс не появлялся уже давно, совсем забросив тренировки. Еще Вик выяснил, что Макс – чемпион боев на голых кулаках и отличается совершенно непробиваемым черепом: ловил удары лбом, ломая противникам кости. Да и челюсть гранитная – «на задницу его посадить еще никому не удавалось».

Кое-что стало понятно и про Сунгаева. Боец он‚ конечно, хороший (пусть ни в какое сравнение с Максом или Феликсом не идет), а вот как человек – «дерьмо полное». Каждого новенького Сунгаев встречал ударом в печень. Традиция у него такая.

И весь улов.

Бритва дотащилась с Виком аж до самого петрушинского дома. Несуразная громадина сейчас особенно напоминала корабль, может быть потому, что голова кружилась от пропущенных ударов и дом словно покачивался на волнах давно исчезнувшего моря.

Вик приметил три силуэта в окне второго этажа, которые тотчас исчезли; призраки давно затонувшего судна, не иначе. Кажется, Бритва смекнула, что он не особо рвется домой, и потому сказала:

– Да, райончик здесь так себе, в одиночку лучше не гулять.

– Нормальный район, – зло ответил Вик – не хватало, чтобы его защищала девчонка. – Можешь передать своим: тренеру я жаловаться не намерен, мне вообще ваш бокс до лампочки.

Бритва сначала опешила, потом зло сощурилась, сжала кулак будто для удара, но, видно, решив, что на сегодня потренировалась достаточно, послала Вика ко всем чертям и свалила.

Вик стоял у подъезда‚ задрав голову‚ и все прислушивался к звукам, что доносились из каменного чрева. Изнутри тянуло прохладой и запахом штукатурки. Ни звуков шагов, ни смеха. Псы там, на лестнице? Глупо с ними встречаться – после битвы с Сунгаевым он едва держался на ногах. Лучше в обход.

За домом он видел лестницу, что вела на чердак. Почему бы ею не воспользоваться?

Убедившись, что за ним никто не следит, Вик начал подъем. Немного усилий – и он на «верхней палубе». Хотя больше похоже на трюм. Или пещеру. Под ногами осколки битого кирпича и голубиные кости. В углу кресло и узкий диванчик – наверно, втащить их сюда было настоящим подвигом. В целом почти уютно.

Стараясь ступать осторожно, Вик отправился искать люк, за которым был спуск на третий этаж. Тот все не находился, и Вик начал подумывать, не зря ли он все затеял, а потом услышал голоса мистеров – те карабкались по лестнице.

Может, это не псы следили за ним через окно, может, те силуэты вовсе примерещились, только‚ пытаясь трусливо избежать встречи с псами, он многократно ухудшил и без того хреновое положение. Что делать? Искать люк? Где-то ведь он должен быть! Только что, если единственный путь к спасению на замке?

Да, когда Вик на прошлой неделе разносил письма, люк был не заперт, но это ведь не значит, что он не заперт сейчас! Может, его положено запирать, как во всех нормальных домах, чтобы не побуждать жильцов шляться где ни попадя.

Или замок был и в прошлый раз? Теперь Вик не был уверен, что замок отсутствовал. Теперь он четко видел его внутренним взором – массивный, с поржавевшей дужкой, такой, пожалуй, и ключом не сразу откроешь.

Псы были уже рядом, времени осталось всего ничего. Как назло, и спрятаться негде: чердак оказался на удивление просторным, со множеством слуховых окон. Правда... Стараясь не шуметь, Вик схоронился за старой печной трубой, стоявшей у самой стены. Слава богу, что он такой тощий.

А вот и псы. Какого черта им здесь понадобилось?

Два пса сели на диван, другой в кресло. Мистеры были сильно взбудоражены; говорили хоть и вполголоса, но все равно слышно.

Вырисовывалась такая картина: мистеры, шляясь по своим делам, наткнулись на разборку старшаков. Те не договорились на стрелке и перегасили друг дружку. Добычей псов стали три шпалера и бабки, а еще томик «Братьев Карамазовых». Книжка была с фокусом, внутрь что-то заныкали, скорее всего – нарко́ту.

Псы решили так: если старшаки не чухнут – забрать все себе. Если поднимется кипиш – отдать. Мол, спрятали от ментов. Поэтому деньги – «евро, ... его знает, сколько тут» – пока не трогать. Книжку тоже не курочить, чтобы если уж отдавать придется, так в целости и сохранности, а иначе звездец: старшаки за такое живыми в землю закопают.

Как понял Вик, про живых и землю сказано было не для красного словца – был такой случай. Или парочка. Осталось решить, куда все спрятать.

– Может, за трубу?

При этих словах Вик обмер.

– Там вроде есть место. Заглянем?

Предложение исходило от мистера Синего – Вик по голосу опознал.

– Не, сюда эта ненормальная шастает – палево.

А это был мистер Рыжий, храни его Господь.

– Тогда под батискаф сунем и прикопаем, – нашелся мистер Блондин. – Мелкие такую дуру не сдвинут, да и вообще ссут там появляться – наше ведь место.

Договорились ходить к батискафу только втроем и про найденное – молчок, ни одной живой душе.

Псы сидели еще долго – ждали темноты, чтобы осуществить план. Много курили и тихо радовались небывалой удаче. Вик скрючился за трубой ни жив ни мертв, стараясь даже не шевелиться. Если псы его обнаружат, запросто могут убить. Только телефон отключил, чтобы ма случайно не выдала его псам. А то и Софья позвонит: узнать, как все прошло в боксерском клубе. С нее станется.

Домой Вик явился во втором часу ночи. В темноте насилу отыскал злополучный люк, подсвечивая себе экраном мобильного – фонарик включить не решился. Замка не было. Убедившись, что на площадке никого, слез вниз. Дом спал. Подгоняемый тишиной, Вик скоро оказался у двери в квартиру.

Интересно, на сколько хватит терпения псов? Что-то подсказывало – ненадолго. Скоро и страх быть похороненными заживо не удержит мистеров от маячащих на горизонте соблазнов. Кто первый решит кинуть товарищей, забрать деньги и свалить? Рыжий? Блондин? Вот бы псы тоже друг дружку «перегасили».

Думая так, Вик заглянул в ванную, посмотреть, на кого он сегодня похож. Пожалуй, легко отделался – могло быть хуже. Умылся, переоделся. Теперь бы перекусить; Вик вошел на кухню и замер.

На кухне плакала ма.

Глава, в которой Вик приходит на работу абсолютно сумасшедшим

Вику снился сон, будто он сидит на месте имитатора в стеклянном киоске и обслуживает посетителей. Вот к окошку склоняется девушка лет двадцати; до того изящная и стройная – вылитая фарфоровая балерина, и просит тяжелую эндогенную депрессию. Вик хочет отговорить покупательницу, но вместо этого называет цену и оформляет заказ.

Зима. Вик смотрит, как тоненькая фигурка бредет по улице, она такая хрупкая, что кажется, будто вот-вот сломается под порывами ветра. Фигурка все удаляется, законсервированная в этой молочной белизне с черными росчерками деревьев, с дорожкой от сигаретных окурков на предплечье, от которой можно избавиться, только пересадив кожу.

* * *

Проснулся Вик с бешено стучащим сердцем. Видать, все-таки было на месте – сердце-то. Спину и ноги ломило от вчерашних упражнений, правый бок отзывался болью, словно простреленный. Боже, а еще только четверг!

Вик несколько раз пытался дозвониться Софье, но тщетно. Наверняка Феликс нашелся, и в услугах Вика более не нуждались. Только он так просто не отступится: пусть Хрустальный (или какой он там?) рассказывает все, что знает про магазин. И чего не знает – тоже.

Вик решил забежать перед работой к Пиковскому, рассчитывая перехватить Софью у кабинета. Не сложилось. На уютном диванчике сидели люди, совершенно Вику незнакомые. Вроде бы мать и дочь, но можно принять и за сестер. Вик почти уже решил бежать на работу, когда понял: он знает девушку. Она «покупала» в магазинчике деменцию с тельцами Леви на прошлой неделе. И немудрено не вспомнить – выглядела «зеленоплатьевая» ужасно. Будто в одночасье постарела на десять лет.

Что привело ее к Пиковскому? Или это с матерью неладно? Из вскользь оброненных фраз ничего понять было нельзя. Спрашивать же о таких вещах напрямик Вик считал свинством.

Вместо лобовой атаки решено было идти в обход. Вик дождался своей очереди и заглянул в кабинет Пиковского. Вроде как поговорить о ма, и невзначай задал вопрос о деменции. Той, которая с тельцами.

Пиковский немного удивился и сказал, что подобный диагноз не встречался ему уже пару лет. За сим и распрощались.

На работу Вик безнадежно опоздал. По магазинчику уже слонялись первые клиенты. Вик нацепил бейдж и принял скучающий вид – мол, в магазинчике он давным-давно, явился с первыми лучами, так сказать.

– Вы опоздали на тридцать шесть минут, – приветствовала Вика фрау Граббе.

– Простите, – покраснел Вик – он страшно не любил опаздывать.

– Можно не орать? – брюзгливо прошипела тетушка Флопс. – Голова раскалывается.

– Извините, – на всякий случай еще раз сказал Вик.

– Вот кусок торта, – вкрадчиво сообщила Эдли. Из окошка показалась рука в черной перчатке, сжимавшая блюдце с угощением, и внучка Семёна Яковлевича прибавила тише прежнего: – Вы сделали, что я просила?

– Не успел, – ответил Вик, только сейчас вспомнивший о письме Эдли, на которое он даже не удосужился толком взглянуть.

Блюдце задрожало в непослушных пальцах, и Вик отчетливо расслышал сдавленные рыдания, аж сердце защемило. Впрочем, Вик тотчас рассердился на самого себя – никакой «Эдли» нет и в помине, это все происки имитатора, устроил, понимаешь, целое представление!

– Пропала, совершенно пропала, – всхлипывая, бормотала Эдли.

Ладонь в перчатке поставила блюдце с куском торта на прилавок и закрыла окошко. Вик покосился на взбитые сливки и огромные клубничины, а затем откашлялся, словно это ему нужно было перескакивать с голоса на голос, прикидываясь разными людьми одновременно.

– Я бы хотел что-нибудь купить, – буквально выдавливая из себя слова‚ произнес Вик. – Правда, еще не определился с выбором.

– Это правильно, – все так же ворчливо сказала тетушка Флопс. – Мир давно слетел с катушек.

– И? – решил уточнить Вик.

– Нужно идти в ногу со временем, дорогуша, – хрипло закончила тетушка. И добавила: – Для этой работы попросту необходимо быть немного сумасшедшим. Это как работать на конвейерной ленте шоколадной фабрики.

– И не попробовать ни одной конфеты? – закончил Вик за тетушку, потому как сама она этого делать не собиралась.

– И не свихнуться. Ты вообще знаешь, что такое конвейер?

– Мне бы уложиться в один МРОТ, – сказал Вик.

– Разве на эти деньги купишь что-нибудь приличное?

– Нервный тик, например.

– Пф, тоже мне выбор.

– Я бы посоветовала еще одну личность, – сказала фрау. – Пунктуальную, коммуникабельную, ответственную, знакомую с правилами хорошего тона. И с ОКР, завязанным на чистоте.

– Я всего один раз опоздал, – напомнил Вик.

– Хотя ОКР нужно в любом случае, – добавила фрау. – Лишним не будет.

– ОКР так ОКР, – сказал Вик.

Не все ли равно, что он «купит»? Главное не это, главное – попасть на экскурсию к Elizavete Petrovne и все разузнать.

– Нет, так не пойдет, – вмешался Семён Яковлевич. – Пусть берет что-нибудь еще.

– Никто не собирается подсиживать Эдли, – фыркнула фрау. – Но магазин необходимо содержать в чистоте, а в последнее время...

Фрау выразительно умолкла. Магазинчик в самом деле нуждался в хорошей уборке. Грязи под ногами со вчерашнего дня заметно прибавилось, еще бы, столько клиентов! А в отделе «Все для тульповодства» Вик успел заметить на полу липкий розовый след от мороженого, а еще кто-то приклеил комок жвачки на «Мозгоограф». И бурые пятна крови никуда не делись.

– Пусть берет шизофрению, – вмешалась Эдли. – Резистентную. Я оплачу.

– Это, пожалуй, слишком, – заметила фрау Граббе.

– Великолепно, – тотчас согласился Вик.

Столь непростое заболевание‚ как резистентная шизофрения‚ потребует много времени для разъяснений, и на этом примере легко будет разобраться с принципом работы магазинчика. А главное, весьма дорогое расстройство можно получить совершенно бесплатно – раз уж имитатор так расщедрился. И конец душевным терзаниям.

Вик и сам кое-что знал о шизофрении. Подобная болезнь – весьма тяжелая ноша, а невозможность полностью снять симптомы таблетками – это и означает «резистентная» – сломает и карьеру, и жизнь любому. Врагу не пожелаешь.

– Так, значит, мне в комнату ожидания? – Вику не терпелось попасть в святая святых магазинчика и увидеть Elizavetu Petrovnu за работой.

– Не так быстро, – проворчала тетушка Флопс. – Сперва сбегай за кофе. Мне три двойных эспрессо с апельсиновым соком. И поживее!

– Алкоголь сгубил множество достойных людей, – назидательно заметила фрау Граббе. – К тому же злоупотребление спиртными напитками сказывается на коллективе. Подумали бы о других.

– Как же ты достала со своими нотациями, немчура проклятая, – не хуже Семёна Яковлевича проскрипела тетушка Флопс.

– Не смейте говорить со мной в подобном тоне‚ – холодно парировала фрау. – Я выше вас во всех отношениях, включая должность.

Похоже, имитатор решил окончательно рассориться сам с собой. Вик не стал дожидаться, чем кончится спор, и отправился за кофе – скорее бы уже экскурсия.

Снаружи как раз происходила сцена сродни вчерашней. Три груженные пакетами девицы не могли решить, какой магазин должен быть разорен следующим. Одна хотела отправиться в кондитерскую, две прочие – в MaDS. Решилось все неожиданным для Вика образом, потому как явилась четвертая барышня и утащила подруг на «потрясную лекцию о природе любви».

Вик хотел было пожать плечами и продолжить поиски кофе для тетушки Флопс, когда понял, что лектор – Леонид Савельевич Плещеев, психолог и писатель, а рассказывает он ни много ни мало про то, как сумасшедшие портят всем жизнь. Любопытно.

Плещеев был совершенно лыс, что ему невероятно шло. Вик не знал людей, которые выглядели бы столь элегантно, нося на плечах голову – бильярдный шар. Синий костюм добавлял Леониду Савельевичу лоска, а довершали портрет очки в стальной оправе. Говорил Плещеев уверенно и спокойно, совершенно заворожив аудиторию – в основном состоявшую из женщин – своим вкрадчивым, но в то же время звучным голосом.

– ...Итак, подобно Улиссу Трела, я хочу предупредить всех здравомыслящих людей о той опасности, которую таят в себе психически больные люди, – говорил Леонид Савельевич. – Еще в 1861 году Улисс в своей книге «Трезвое безумие» обращал внимание современников на то, что душевнобольной губит покой и счастье окружающих. Как правило, это члены семьи. Согласно Улиссу, психически неполноценный человек «убивает все благое». Он агрессор и разрушитель. Разве можно с этим спорить?

Публика согласно зашумела, и Леонид Савельевич принялся развивать мысль. Сводились его умозаключения к тому, что психически больные – бракованные; настоящими людьми не являются и даже любить других не способны. Нет в них чего-то важного, без чего близкие отношения немыслимы, и все тут.

Вик здорово разозлился. Это возмутительно!

– Вы же не хотите строить личную жизнь с алкоголиком или наркоманом? – говорил Леонид Савельевич. – А ведь психически больные намного опаснее. Они искусные манипуляторы и способны прикидываться кем угодно...

– Например, авторами дешевых псевдонаучных книжек, – не сдержался Вик.

Леонид Савельевич взглянул на Вика сквозь тонкие стекла очков, иронически улыбнулся, а в его глазах зажглись лукавые искорки.

– Так-так, – довольно произнес Леонид Савельевич. – Вы, юноша, стало быть, не согласны?

– Стало быть, не согласен, – ответил Вик, но изложить свою позицию не успел.

– А это как раз один из ущербных, – вклинился в беседу знакомый голос. – Отличный пример того, что больным лучше вообще не размножаться.

Вик с удивлением обнаружил сидящую в первом ряду Балтрушайтис Б. Одета г-жа была сегодня вполне прилично, и никаких тебе шляпок с мертвыми животными.

– Ну-ну, – мягко сказал Леонид Савельевич. – Не будем горячиться.

– Но разве психические болезни не передаются по наследству? – спросила женщина в небесно-голубом платье.

– Увы‚ это так, – развел руками Леонид Савельевич. – Поэтому важно как можно быстрее распознать в новом знакомом психически неполноценного, чтобы разорвать с ним все связи.

– Но как отличить нормального человека от психически больного? – задала новый вопрос небесно-голубая женщина, на этот раз с тревогой в голосе. – Ведь сразу, – тут небесно-голубая отчего-то покосилась на Вика, – бывает непонятно...

– Об этом я и рассказываю в своей новой книге. Из нее вы узнаете, на что обращать внимание при знакомстве с людьми. Научиться любить трудно, однако вполне возможно. Самое главное – не ошибиться с выбором.

Вик протолкался на кассу, мимоходом взяв с огромного стенда книжку в яркой обложке. Заголовок гласил: «Сумасшедшие: как распознать, чтобы избежать? Практическое руководство». На обороте фото в рамке – обаятельный мужчина с иронично-внимательным взглядом, в очках с простой железной оправой.

– Сколько с меня? – спросил Вик, положив книжку на прилавок.

Продавец – женщина с невероятно длинной шеей и короткими синими волосами – отложила телефон, чтобы пробить товар.

– А вы лекторов совсем не проверяете? – задал новый вопрос Вик, копаясь в карманах в поисках нужной суммы – книжка стоила приличных денег.

– Нет. Пакет нужен?

– Обойдусь.

Вик сунул труд Плещеева под мышку и вышел из книжного. Так разозлился, что едва не налетел на парня с плакатом «Тульпы тоже люди!». На ходу пробормотал извинение и дернул ручку магазинчика, забыв, что дверь открывается внутрь.

Книгу Вик купил, чтобы завтра раскритиковать Плещеева в пух и прах. За ночь он эту белиберду уж как-нибудь осилит, а поскольку лекции писатель и психолог намерен проводить каждый день до конца недели, время поставить Леонида Савельевича на место имеется.

Вик буквально ворвался в магазин и только что не швырнул «Практическое руководство» на прилавок, под нос имитатору. Пусть полюбуется. Может, тоже захочет сказать пару ласковых.

– Что это? – спросила фрау Граббе, перестав отчитывать тетушку Флопс, которая, впрочем, в долгу не осталась – постоять за себя Флопс умела.

«Неужели имитатор играет в эти игры, даже если рядом никого?» – подумал Вик.

Впрочем, кое-кто все же был – вновь явился тип в сером костюме, горинский водитель, или кто он там? Стоял, вкрадчиво улыбаясь.

– Я спрашиваю, зачем вы швыряете в меня всякой дрянью? – Из окошка показалась рука в перчатке и указательным пальцем отодвинула плещеевский опус подальше.

– И где мой кофе? – сварливо добавила Флопс.

– Вот-вот! – согласился Вик. – Именно что дрянь! И этой дрянью забит целый магазин!

– Боже, этого кретина ни о чем нельзя попросить, – простонала тетушка.

– Мне кажется, – пропустил ее слова мимо ушей Вик, – это прямой удар по нашей репутации!

Рука в перчатке подхватила с прилавка практическое руководство по распознаванию сумасшедших и утянула внутрь киоска.

– Хм‚ – сказала фрау после минутной паузы. – Не хочется этого признавать, но мальчишка прав.

– Видите! – возликовал Вик.

– Меня поражает, что вас интересуют этакие мелочи, когда на носу проблемы посерьезней, – сказал Семён Яковлевич.

– Да, – поддержала его Флопс. – Коллектив умирает без утреннего кофе, а ему хоть бы хны!

– Я про сокращение!

– До него еще нужно дожить, – отрезала Флопс. – Без кофеина я за это не поручусь.

– Так что будем делать? – спросил Вик. – Как бороться с подобным соседством? Мы можем объединиться, привлечь Елизавету Петровну...

– Не самая лучшая мысль, – заметила фрау.

– Еще чего, – пробормотала тетушка.

– И думать забудь, – присовокупил Семён Яковлевич.

– Но... – вставил было Вик.

– Нет, вы это слышали? – брюзгливо сказала тетушка Флопс. – Что в голове у этого парня, совсем‚ что ли‚ спятил?..

– Кстати об этом, – подала голос Эдли, но ее перебили.

Человек в сером сказал:

– Вам письмо.

И протянул Вику очередной конверт.

На этот раз почерк был совершенно другим. Прошлое послание Горин писал так, словно каждой буквой хотел оскорбить – демонстрируя абсолютное пренебрежение к адресату. Тут же буквы являли собой произведение каллиграфического искусства. И пах листок духами – едва-едва – таким нежным мелодичным ароматом, навевающим приятные воспоминания о событиях, которых никогда не было.

Текст был таким:

В нашу прошлую встречу мой жених повел себя грубо. Он пытался загладить вину, но сделал это в своей манере – бестактно и без должного уважения. Неудивительно, что Вы отклонили просьбу. Но не будьте к нам слишком строги. Этот год выдался трудным для нас обоих и... Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз. Надеюсь, Вы найдете время, чтобы пообедать с нами. Уверяю, нигде больше в этом городе Вы не отыщете улиток лучше.

Кристин

– Даже искать не собираюсь, – пробормотал Вик.

Он поднял взгляд от изящных строчек и понял, что имитатор наконец заткнулся. Но не просто так, а потому, что ждал ответа. И наверняка потешался. Очень смешно. Между прочим, этот Плещеев всем могилу роет! И слушателей у него побольше, чем в магазинчик за целую неделю клиентов заглядывает. Не говоря о тех, кто что-то «покупает». Впрочем, немудрено – с такими-то ценами...

– Передайте Горину... – начал было Вик.

– Господину Горину, – тотчас поправил имитатор голосом Семёна Яковлевича.

– ...передайте Горину, что у меня дела, – с нажимом закончил Вик.

На этот раз имитатор дождался, пока горинский посыльный свалит, а уж потом взялся отчитывать Вика. Распри были оставлены, «фрау Граббе», «Семён Яковлевич» и «тетушка Флопс» набросились на Вика в едином порыве, хоть и каждый на свой лад и в свой черед. А когда Вик попытался оправдаться тем, что звал его не Горин, а некая «Кристин», которую он, Вик, знать не знает, стало только хуже.

– Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть, – устало произнесла фрау Граббе, словно Вик и в самом деле невероятно ее утомил. – От таких предложений не отказываются. Вам выпала неслыханная честь, сама Кристин приглашает вас, и что же?

– Форменный идиот, – проворчала Флопс.

– Ну не купил Горин вондер, неужели вы теперь будете мне припоминать это до самой смерти? – не выдержал Вик. – Вы ловко имитируете разные голоса, я, признаться, поражен, но всему есть предел! Может быть, мы помиримся и начнем вести себя как нормальные люди? Что скажете?

– Мы подумаем над вашим предложением, – сказала после минутной паузы фрау. – Но и вы должны пойти на уступки.

– Разумеется! – обрадовался Вик.

– Немедленно отправляйтесь к Горину и Кристин. Вот адрес.

Из окошка показалась ладонь в перчатке; между большим и указательным пальцами зажата визитка.

– Сейчас? Посреди рабочего дня? А клиенты?

– Вас подменит Семён Яковлевич. Возьмите такси, фирма оплатит расходы.

– А...

– Вернетесь, тогда и поговорим.

Нож гильотины опустился, разговор был окончен.

– Но как же резистентная шизофрения? – встрепенулась Эдли. – Вы собирались взять ее! Я и заказ оформила...

«Опять за свое, – с тоской подумал Вик. – Вроде ж договорились».

– Некогда. Фрау Граббе велела ехать к Горину.

– Но так нельзя! Обработанный заказ ждать не может!

– Раз так, считайте это соспэзо, – пожал плечами Вик.

И, пропустив мимо ушей ответ имитатора, покинул магазинчик.

* * *

Жил Горин далековато, и тащиться к нему в гости через полгорода, да еще автобусами, не хотелось. Имитатор верно сказал про такси – лучше так. Вик собирался вызвать машину, когда вспомнил о другом деле. В кармане лежал конверт, что всучила Эдли.

Вик вытащил изрядно помятый конверт, на котором не было ничего, кроме адреса. Идти недалеко, странно, что имитатор не отнес письмо сам. После вчерашних приключений конверт был не только смят, но и вскрыт. Или Эдли его вовсе не запечатывала? В любом случае Вик не собирался выполнять просьбу, не узнав содержание письма. Это невежливо – читать чужие письма, но, учитывая теперешнее положение, кое-какими принципами стоит поступиться.

Если имитатор затеял розыгрыш, время можно не тратить, а если дело серьезное, просьбе лучше внять. Так они быстрее найдут общий язык. Что до письма, текст был таким:

Прошу помощи! Свяжитесь со мной сегодня, в промежуток с 19:00 до 19:30! Я снова сглупила, но теперь все куда хуже! И ни слова E. P. или остальным!

Эдли

Почерк был похож на детский, округлые буквы выведены старательно, ни дать ни взять отличник писал. Ну или отличница. Вроде бы дело важное. Или нет?

Вик покачался с носка на каблук. Так. Занести конверт – придется отдать лично в руки, хоть и неясно кому, вызвать такси – и к Горину. А после обеда вернуться на работу, подготовить все для собрания клуба. Навести порядок и поразмыслить над угощением. Детали можно узнать у Лавриновича. Или у Марка. Или у Эдли. Или у имитатора, если тот перестанет валять дурака.

Дом, что был ему нужен, выглядел совершенно непримечательно. Двухэтажный, он вмещал несколько контор, но все они были закрыты, только вывески сохранились. Вик поднялся темной лестницей и толкнул единственную незапертую дверь, мимоходом прочитав название в траурной рамке:

IMAGINE INCORPORATED

Поиск (и возвращение) пропавших друзей

(круглосуточно)

Вик очутился в захламленной приемной. Заваленный бумагами стол с древним компьютером, недоеденный пончик, кофейные чашки, окурки, старые газеты. Стул с длинной изогнутой спинкой пустовал. Справа и слева по двери, но таких непримечательных, что запросто можно и проглядеть. В пыльном кулере вместо воды лимонад или сок, на истертом ковролине – пластиковые стаканчики и комиксы про Микки-Мауса.

Была и третья дверь – наполовину стеклянная, с табличкой: «Л. Гуревич».

– Есть кто?

Ответа нет. Вик постучал в дверь кабинета Л. Гуревича, но и тогда никто не откликнулся. Он решил положить письмо имитатора на стол, пусть Гуревич сам решает, как поступать, – в приемной оставлять нельзя, в этом бардаке конверт, чего доброго, затеряется. Вик открыл дверь и замер.

Солнце проникало сквозь неплотно закрытые жалюзи, стол – тоже неприбранный – освещала лампа. Этого было достаточно, чтобы осмотреться, но лучше бы в кабинете царила непроглядная тьма.

Перво-наперво внимание привлекло кресло, что стояло против рабочего стола Л. Гуревича. Предназначалось оно для посетителя, но Вик не знал людей, что согласились бы в него сесть.

Кресло напоминало смирительные стулья в зале ожидания магазинчика, только еще и с набором колпаков. Они росли из спинки кресла подобно железным цветам. Провода змеились по ковру, переплетались и уходили в стену, будто лианы. Возле кресла стояла капельница, еще имелась кушетка, также оснащенная ремнями.

Вику почудилось, что он вышел на поляну посреди джунглей, где язычники устраивали жертвоприношения. Не хватало только человека в белом халате и с деревянной маской на лице.

На полу валялись книги, у стен стояли шкафы, дверцы некоторых были распахнуты. Вик взглянул на корешки: в основном труды по психиатрии и философии, большинство на немецком, но встречались и знакомые фамилии вроде Бехтерева и Каннабиха.

Вик сунул письмо обратно в карман – к черту имитатора с его просьбами, хочет услугу – пусть пишет Гуревичу на электронную почту.

Он выскользнул из кабинета, собираясь бесшумно спуститься по лестнице и свалить куда подальше. Не получилось.

Дверь справа распахнулась‚ и в приемную шагнул мужчина, на ходу облачаясь в пиджак. Заметив посетителя, он ничуть не удивился, бросил короткий оценивающий взгляд и спросил:

– Надсон, я полагаю?

Вику пришлось согласиться.

– Отлично. Пойдете со мной. Учитывая обстоятельства, Elizaveta Petrovna возражать не станет. Боевыми искусствами занимались?

– Только боксом, – честно ответил Вик.

Л. Гуревич – а это‚ без сомнения‚ был он – удостоил Вика еще одним пристальным взглядом, коротко кивнул и направился к лестнице.

Вик не хотел идти с незнакомцем, но и остаться в «Имэджин инкорпорейтед» не получится. Уходя, Вик обернулся и понял, что неплотно запер дверь кабинета; Л. Гуревич мог это заметить и заподозрить недоброе. Может, поэтому и решил взять с собой? Значит, ехать тем более никуда нельзя.

С этим тоже не срослось.

Едва оказавшись на улице, Вик был подхвачен кипучей энергией Л. Гуревича, который, не дав опомниться, усадил новоиспеченного компаньона в машину и резко рванул с места – ну не бежать ведь!

«А надо было», – мрачно подумал Вик.

Они заехали в спальный район, покружили, а после припарковались в тени деревьев. На этом приключение кончилось: Гуревич откинулся в кресле и словно потерял к Вику и этой жизни всякий интерес.

Вик решил, что они кого-то ждут‚ и тайком вытащил мобильный телефон, раздумывая: отправить сигнал «SOS» сейчас или немного подождать? Черт знает что!

– Мне Эдли... – начал было Вик, но Л. Гуревич приложил палец к губам и покачал головой.

Ну и ладно, он честно пытался, имитатор может быть счастлив.

Минут через десять на стоянку въехала машина. Из нее выбрались двое крепко сбитых парней. Л. Гуревич, до того сидевший неподвижно, сунул руку в карман и вытащил маленький, очень аккуратный пистолет. Вик решил, что это, наверное, зажигалка.

– Когда дам знать, мигнешь фарами, понял? – спросил Л. Гуревич и, не дожидаясь ответа, вышел из машины.

Пистолет куда-то странным образом исчез, во всяком случае, к парням Л. Гуревич шел с пустыми руками. В полуметре остановился и что-то спросил. Ответ Вик не расслышал – искал рычажок для мигания.

Разговор у Гуревича не клеился; парни хмурились и, похоже, были настроены враждебно. Потом дела стали совсем плохи. Появилась новая машина, из которой вылезли еще два типа совершенно уголовной наружности.

Тут Л. Гуревич лениво махнул рукой, но не прощально, а с намеком. Вроде как сигнал подавал. Вик дернул рычажок, но вместо фар заработали дворники. Все четверо уставились на машину. В которой сидел Вик и отчаянно не понимал, что происходит.

Странным образом это возымело эффект. Высоченный парень кивнул Л. Гуревичу, и компания скрылась в подъезде.

Вик не знал, как поступить: дожидаться напарника или валить подобру-поздорову? Этот Л. Гуревич, кем бы он ни был, похоже, знает Елизавету Петровну, и притом хорошо. Раз уж столь мастерски воспроизвел акцент. Как это у них с имитатором получается?..

Вик с тоской огляделся. В машине было грязно, и, хоть освежитель воздуха прекрасно справлялся с запахами, пыль и мусор были ему неподвластны. Судя по всему, Л. Гуревич последние несколько дней провел в дороге. Упаковку от еды и напитков – в основном гамбургеры и пиво – можно было найти в самых неожиданных местах. Например, в отделении для перчаток.

На заднем сиденье лежал саквояж, облепленный наклейками. Парочка была родом из Магазинчика психических расстройств, забавные такие, навевающие мысли о шизофрении и диссоциативном расстройстве идентичности. Вряд ли саквояж принадлежал Л. Гуревичу. Что‚ если его забыла сама Elizaveta Petrovna? Не может она вечно сидеть на работе.

Любопытство оказалось сильнее страха. Вик убедился, что в машине нет регистратора – мало ли‚ камера повернута так, что пишет, чем он тут занимается, – и перетащил саквояж с заднего сиденья на переднее. Замок был тугим, но Вик справился. Внутри лежала плоская коробочка, здоровенный альбом (вроде папки для бумаг) и устройство, мини-копия тех железных цветов, росших в кабинете Л. Гуревича.

Вик начал с альбома, рассчитывая, что добычей станут сметы расходов, имена клиентов, чеки. Ошибся. Вместо документации – рисунки и фотографии, печатные листы и рукописные заметки. Взгляд упал на рисунок: худой сгорбленный мужчина с чертами улитки, в грязно-белом то ли фраке, то ли сюртуке. Подпись гласила: «Человек-Улитка, или Улиточный Король».

Рисунков было много, некоторые – лишь карандашные наброски, сделанные будто второпях; и всюду подписи, заметки, отдельные слова, даже парочка вырезок из книг с подчеркнутыми предложениями:

Стр. 4. Устройство для трепанации черепа. Использовалось древними Охотниками наряду с пиявками.

Вырезка из газеты:

«Валентин К. в четверг утром срезал и снял верхнюю часть собственной черепной коробки, словно крышку с миски. Валентин слышал голоса, только они были чересчур неразборчивыми. Он решил, что мозг – это приемник и некие волны проходят сквозь него, а чтобы улучшить „прием“, следует устранить барьер. Сложно сказать, как ему это удалось, но с задачей Валентин справился. А после решил прогуляться. Надел шляпу – по его словам, появляться на людях без головного убора неприлично – и вышел из дому».

Доппельгангер – пожирает вживленную психическую сущность, подменяя собой. В дальнейшем живет за счет носителя, превращаясь в паразита.

Зонтичный Человек

Человек-Лестница

Господин Тук-Тук

Монеточник

Мутная фотография в псевдоинфракрасном спектре, явный фотомонтаж: ребенок с фиолетовым лицом держит за руку нечто худое и сгорбленное, похожее на слизеподобного мужчину с белыми глазами.

Вик раскрыл альбом на странице «Сущности и объекты». Подборка снимков. Брошенный железнодорожный вагон, водонапорная башня, лестница, дом-корабль, некогда собственность тайного советника, коридор с рядами дверей. Среди облезлых стен и рисунков на обоях мелькнуло знакомое слово‚ выведенное мелом:

КРОВЕЛЬХОЛЛ

Судя по всему, это была больница, только давно закрытая. Вот и снимок: желтые окна за черными деревьями. Парк, бетонная дорожка, двухэтажная махина больничного корпуса: сейчас так уже не строят. На постаменте гипсовый пионер с горном. В нескольких местах ломкая белая плоть обнажилась и видны заросшие ржавчиной стальные кости.

Вик захлопнул альбом – Л. Гуревич мог вот-вот вернуться. Плоскую коробочку решил даже не трогать, сложил все как было и кинул саквояж на заднее сиденье. Вовремя – из подъезда вышел Л., один, слава богу. Сел в машину и, ни слова не говоря, вырулил с парковки.

– Зачем нужно было мигать фарами? – спросил Вик.

– Чтобы те парни решили, будто в машине сидит Ксенофонтий.

– Илларионович? – неожиданно для себя вспомнил Вик трудное отчество.

– Он самый.

Некоторое время ехали молча.

– Долго еще? А то меня Горин ждет.

Сказано было хоть и между прочим, но с намеком: во-первых, выяснить‚ сколько Л. Гуревич собирается его катать, а во-вторых, пусть знает, что помощника могут хватиться. Конечно, не встреча с губернатором или комиссаром полиции, но все же.

Л. Гуревич ответил, мол‚ самое трудное позади. Заедем по одному адресу, и все. Хотелось бы верить.

Очередной спальный район, только грязнее. Гуревич припарковал машину, сказал Вику ждать и, захватив саквояж, вошел в подъезд. Минуло пять минут, десять‚ и Вик забеспокоился. Что, если Гуревич задумал преступление? Получалось, его, Вика, могут привлечь как соучастника. Может, что самое трудное позади‚ было сказано, лишь бы Вик не дергался. А «трудное» еще и не начиналось.

Вик вышел из машины. Так, выяснить‚ куда запропастился Гуревич, и при малейшей опасности – свалить.

В подъезде тихо и ни души. На втором этаже последняя дверь слева была приоткрыта, на бетонный пол натекла лужица электрического света. Вик прислушался. Ни звуков борьбы, ни криков. Подошел ближе, попробовал заглянуть внутрь. Тотчас из глубин квартиры донесся голос Л. Гуревича:

– Заходи, раз пришел.

Вик распахнул дверь пошире, и, миновав прихожую, оказался в большой комнате. Под ногами валялись листы бумаги и разный хлам. Гуревич устроил в квартире настоящий разгром, похоже, искал что-то. Вик сделал шаг и едва не вскрикнул – сослепу наступил на ладонь. Оказалось, он проглядел старика, тот лежал на полу, привалившись к стене. Голова запрокинута, неподвижный взгляд устремлен в потолок.

– Живой он, не бойся, – сказал Л. Гуревич, потрошивший ящики комода в дальнем углу.

И правда, Вик заметил, что грудь старика едва заметно опускается и поднимается. Только на шее запеклось красное и глаза мутные, остекленелые. Что Гуревич с ним сотворил? Вик хотел броситься к двери и бежать без оглядки, когда понял, что знает старика. Тот приходил вчера в магазинчик, слонялся в отделе «Все для тульповодства», но так ничего и не купил.

Несостоявшийся клиент косил глазом и тянулся отдавленной рукой к обрывкам фотографий, что в изобилии валялись на полу. Вик подобрал чудом сохранившийся снимок и поморщился – за такое следует давать пожизненное, не меньше. Гадкое фото обожгло пальцы, Вик выронил находку, и тут старик тоненько завыл. Из ушей у него сочилась кровь.

– Ну-ну, – успокоил его Л. Гуревич. – Сейчас укол подействует, и все будет хорошо.

Старик умолк и только надсадно дышал, царапая ногтями ковер.

– Что с ним случилось? – спросил Вик.

– Очевидно, пытался избавиться от мыслеформы, ставшей не тем, чем бы ему хотелось.

– Как это?

– Про сигиллы слышал? – спросил Л. Гуревич, подходя ближе; в руках он держал большую папку, которую увлеченно листал. – Нет? Ну и ладно. – С этими словами Л. Гуревич хлопнул Вика по плечу, мол, не дрейфь, и ушел изучать содержимое письменного стола.

– Осталось найти того, кто продал ему эту дрянь, – сказал Л. Гуревич и прибавил, взглянув на Вика с сожалением: – Чего в машине-то не сиделось?

Вик посмотрел на плечо, по которому его ненароком хлопнул Л. Гуревич, – из темной ткани рубашки торчала игла. Боли почему-то не было. Вик попятился, но в следующую секунду понял, что лежит на полу и смотрит в потолок. Последнее, о чем Вик успел подумать – КРОВЕЛЬХОЛЛ‚ – что бы это слово могло значить?

* * *

Очнулся Вик на парковой скамейке. Правда, что он лежит на скамейке, а скамейка стоит в парке, понял не сразу. Да и приходил в себя медленно, не рывком, а словно поднимался на поверхность с большой глубины. Когда наконец вынырнул, долго не мог сообразить, что случилось и как так вышло, что он не дома, а черт знает где.

Тело страшно болело, голова раскалывалась. В кармане обнаружился телефон – двенадцать пропущенных, десять от ма, один от Софьи и один с неизвестного номера. Мало-помалу Вик вспомнил про визит в IMAGINE INCORPORATED и подлянку Гуревича. Чем это он его?

Если верить телефону, было шесть утра. Вик проспал больше пятнадцати часов.

Сперва отзвонился ма, соврал, что всю ночь гулял с друзьями, а телефон поставил на беззвучный. Выслушав, что полагается выслушивать в таких случаях, Вик стал думать, кому сообщить о проделках Л. Гуревича. Понять бы еще, чем он занимался... Чем-то незаконным, только никаких улик нет. И не пропало ничего, даже письмо Эдли на месте.

Вик развернул сложенный вдвое листок, прочел:

Гирлянды – 5 штук, моющее средство для полов, отбеливатель.

И все. Ни подписи, ни упоминаний о срочности, Elizavete Petrovne или времени. Даже почерк другой. А вот письмо и конверт выглядели как и вчера, до последнего изгиба. Не могло же ему все присниться?

Вик решил, что самое лучшее – идти на работу и посмотреть, как поведет себя имитатор. А можно и в IMAGINE INCORPORATED наведаться.

Пусть и не сразу, но Вик сообразил, в какой части города магазинчик. Ехать пришлось долго, а с двумя перерывами на кофе – дабы прочистить мозги – к конторе Гуревича Вик прибыл только в половине десятого. Единственная дверь оказалась заперта.

Вик долго ждал, но Л. Гуревич на работу не спешил. А когда Вик уже собрался уходить, явилась женщина с бумажными пакетами под мышкой и собачкой на длинном поводке. Женщина извлекла из кармана внушительную связку ключей и долго искала нужный. Наконец железная дверь с неохотой поддалась.

– Вы меня ждете? – спросила женщина, близоруко щурясь на Вика.

Вик, который и впрямь кое-кого ждал, сделал вид, будто не расслышал вопроса. Женщина пожала плечами и скрылась за дверью, не забыв прихватить собаку. Спустя пару минут Вик отправился следом.

Внутри было сумрачно; узкая лестница, что вела на второй этаж, застелена газетами, на ступеньках банки с краской, кисти. Повсюду куски штукатурки. Л. Гуревич затеял ремонт?

Вик быстро взбежал по ступенькам, но дверь, что вела в офис IMAGINE INCORPORATED‚ исчезла. Что за новости? Судя по табличкам‚ здесь некогда был магазин электроники и рыболовный. И только?

– Что вам нужно?

По лестнице, звеня ключами и гавкая собакой, поднималась близорукая женщина.

– Извините, – промямлил Вик, – вы не знаете, как найти Л. Гуревича?

– Никого с такой фамилией я не припомню. А вам зачем?

– Тут был его офис по розыску вообр... друзей... людей, – поправил себя Вик. – Офис по розыску людей. Слышали про такой? Назывался IMAGINE INCORPORATED?

– Ну, может‚ когда-то и был, – сказала женщина. – Но очень давно.

– Как вас зовут?

– Инна Степановна Майнгардт. А что случилось?

Вик, ни слова не говоря, прошел мимо И. С. Майнгардт, не веря своим ушам. Да и глазам, впрочем, тоже. К слову, посмотрела на него Инна Степановна как на законченного психа. Таковым Вик себя и чувствовал. Вот только этого недоставало – сойти с ума. Как будто других проблем нет.

На работу Вик явился в половине одиннадцатого. Фонарь горел, часы не шли. Магазинчик, слава богу, оказался на месте и даже назывался по-прежнему. Внутри чисто, ни пылинки. Кособокие стеллажи стояли умытые утренним светом, посетителей – никого. Вик нашарил в кармане бейдж. Так-так.

Вик откашлялся, не зная, как лучше подступиться к имитатору. Дело решилось самым неожиданным образом. Дверь киоска распахнулась, и Вик увидел невысокого, элегантно одетого мужчину.

– Доброе утро, – сказал незнакомец. – Розыгрыш изрядно затянулся, но видел бы ты свое лицо! Вот умора! – И добавил, с этаким скрипучим брюзжанием: – Опаздываете, молодой человек!

После чего скрылся в киоске, очень собой довольный.

Вик покачался с носка на каблук, пожал плечами. Не помогло. Накатили слабость и тошнота. Привести мысли в порядок никак не удавалось, а потом звякнул колокольчик, и Вик отправился встречать первого клиента.

В магазинчик заглядывали покупатели, бродили между стеллажами и задавали идиотские вопросы. Вик улыбался и старался выглядеть естественно. Мозг был словно окутан жарким облаком, губы пересохли, клонило в сон. Как ангину подхватил.

– А можно купить синдром Альцгеймера в рассрочку? Акция «Сходишь с ума сейчас, платишь потом» еще действует?

Вик взглянул на посетительницу: пестрая и длинноногая, похожая на богомола; кивнул и на всякий случай прибавил:

– Отличный выбор.

– Только я не себе покупаю, а в подарок, – тут клиентка понизила голос, видно‚ не хотела портить сюрприз.

– Отличный выбор, – повторил Вик.

– Да что вы заладили! – дернула плечиком барышня. – Лишь бы сработало! Мне этот магазин знакомая посоветовала. Говорит...

Закончить мысль она не успела – явилась пожилая дама, увешанная цепочками и кулонами, будто рождественская ель.

– Зачем ты меня сюда притащила? – сварливо начала она. – Занюханный супермаркет и тот в сто раз лучше этой дыры.

– Ой, ну что ты, мам, здесь так мило...

– Никакого от тебя проку, – сказала старуха, вытаскивая портсигар‚ украшенный сапфирами; извлекла сигарету, мундштук и выжидательно глянула на Вика:

– Ну, долго ждать?

– Сейчас-сейчас, – засуетилась пестрая барышня.

Достала из сумочки зажигалку и, натянуто улыбаясь, коснулась язычком пламени сигареты. Старуха затянулась и выпустила колечко дыма:

– Что ты хотела мне показать, Марго? Неужели здесь и впрямь найдется достойный товар? Учти, я не собираюсь платить за всякую дребедень, хватит с меня трат на бесполезные вещи вроде образования для тебя и твоего непутевого братца!

Марго выдавила улыбку и предложила оформить покупку. Вик проводил взглядом парочку – Марго, сгорбившись и потускнев, плелась следом за матерью, дымившей сигаретой на весь магазин.

Неужели он в самом деле спятил? Говорят, чтобы сойти с ума‚ достаточно одного по-настоящему скверного денька. Ну в таком случае свихнулся он давным-давно. Кстати, это многое объясняет.

Флопс говорила, его предшественник тоже чокнулся. Вик думал, тетушка пошутила, ан нет... Но разве такие мысли не говорят о сохранности рассудка? Сумасшедшие себя сумасшедшими не считают. Или все успело далеко зайти? Внезапная потеря сознания и подмена одних воспоминаний другими – серьезный симптом. Мягко говоря. А если добавить отсутствие сердца – не билось оно, хоть ты тресни! – дело и вовсе принимало скверный оборот.

Получается‚ это не мир свихнулся – что бы там ни говорила тетушка, – это у Вика проблемы. Лучше всего отправиться к Пиковскому, пока не стало слишком поздно. Тот сразу решит, в какую больницу его, Вика, следует определить. Но как быть с ма?

Ма в последние месяцы чувствовала себя особенно неважно. После ковида ее тревожно-депрессивное как с цепи сорвалось. Одна сплошная паническая атака день за днем. Госпитализация сначала в клинику неврозов, а потом и до большой психиатрии дело дошло. Ну не может он сейчас ее бросить!

Разве что притвориться здоровым. И напоминать себе время от времени: это он сумасшедший, а не окружающие. Какое-то время продержаться можно, а там поглядим.

Главное – не пороть горячку и вести себя как нормальный. А как себя ведут нормальные? Наверно, они не задают себе таких вопросов. Поэтому и нормальные.

В кармане ожил мобильник.

– Как дела? – раздался в трубке Софьин голос. – Что нового?

– Кажется, я сошел с ума, – признался Вик.

– Надеюсь, хоть теперь с тобой можно будет нормально поговорить. Про Феликса узнал что-нибудь?

Вик повесил трубку. Выключил телефон и сунул в карман.

«Так-так»‚ – подумал Вик.

Больше в голову ничего не шло.

– У Илона Маска аутизм или дислексия?

Вик обнаружил, что перед ним стоит покупатель. Надо же, не заметил. Покупатель – молодой человек, прической напоминавший дикобраза, – чего-то ждал. Кажется, ответа.

– Кхм, – прочистил Вик горло, заодно собираясь с мыслями. – Насколько я помню, у Маска синдром Аспергера.

– А у Джима Керри СДВГ, так?

– Вроде бы... А вам зачем?

Отвечать молодой человек не торопился, сделав такое лицо, словно Вик спросил неприличное. Немного подумал и задал новый вопрос:

– А что лучше – аутизм или СДВГ?

Прежде бы Вик сказал, что ни один диагноз ничего хорошего не сулит, но теперь...

– Я бы рекомендовал оба, – сказал Вик и улыбнулся как можно приветливее.

– На оба денег не хватит.

– Можно взять кредит.

– Да, пожалуй... Все равно окупится.

Молодой человек сердечно поблагодарил Вика и отправился на кассу.

Пока его не отвлек новый клиент, Вик решил ненадолго уйти с поста, прогуляться по магазинчику, привести мысли в порядок.

Посетителей изрядно прибавилось. Лавка стала пользоваться спросом. Всего-то и нужно – потратиться на рекламу и не хамить. А скоро День города, деньги и вовсе потекут рекой. Интересно, сколько он уже заработал?

Передохнуть не вышло – клиенты отыскали Вика у «Автомата по подбору личностей» и атаковали с удвоенной силой. Вик прибавил к имевшимся три продажи, хоть и не приложил к тому никаких усилий.

Сначала явился парень с фиолетовыми волосами и татуировками на щеках – два глаза с вертикальным кошачьим зрачком. Парень сказал, что ведет неадекватный образ жизни и хочет поднять ставки. Вик подумал, лучше двигаться в обратном направлении, но кто он такой, чтобы судить?

Потом был подросток, явившийся за депрессией. Этого Вик честно пытался отговорить, но сделал только хуже. Паренек решил, что товар настоящий, и твердо вознамерился расстаться с деньгами. А дело такое: мальчик сказал родителям, будто не успевает по учебе из-за ментальной хвори, а когда родители отвели его к психологу, тот сказал, что парень здоров и попросту валяет дурака.

Паренек не на шутку обиделся и решил любой ценой доказать, что и родители, и психолог допустили большую ошибку.

Потом пришла женщина с тремя детьми. Она была необыкновенно высокой и стройной, одета во все черное и в шляпке, которая делала ее похожей на экзотический, возможно ядовитый, гриб. Три ее отпрыска хватали женщину за руки и тащили в разные стороны.

– А можно мне дополнительную личность? – просил мрачный мальчик в темном костюме.

– А мне нового друга! – звонко крикнула девочка в нарядном кружевном платье.

– Хочу ликантропию, р-р-р! – заявила ее сестра-близнец.

– Если будете хорошо себя вести, – пообещала грибовидная женщина.

По дороге женщина и ее выводок чуть не столкнулись со стариком, опять пришедшим за соспэзо. Тот снял шляпу в знак приветствия, и Вик увидел, что голова у старика совершенно лысая, а на темени красуется впечатляющих размеров липома.

Зазвенел колокольчик, и в магазин вошла целая компания. Скоро Вик увидел Плещеева, окруженного читательницами, у многих в руках «Практическое руководство». Похоже, только что закончилась очередная лекция и писатель, он же психолог, явился покорять новые горизонты. Вик заметил Балтрушайтис Б. и загрустил.

Честная компания степенно прогуливалась по магазинчику, направляясь к будке имитатора. Прочие посетители невольно прислушивались к разговору, выглядывая из-за стеллажей. Вик предпочел спрятаться за стендом с товарами для животных, решив не высовываться до конца плещеевской экскурсии.

– Занятно, очень занятно, – говорил Плещеев, оглядываясь по сторонам.

Писатель и психолог подошел к окошку кассы и справился о том, нельзя ли поговорить с владельцем магазинчика – договориться о сдаче части помещения внаем.

– Хотелось бы прочитать здесь курс лекций, – пояснил Леонид Савельевич – память на имена у Вика была исключительной. – Думаю, музей, посвященный психическим расстройствам, будет отличной площадкой для подобного мероприятия. Что скажете?

Вик подумал, что имитатор сейчас голосом фрау или Семёна Яковлевича одернет Плещеева, заявив, что никакой это не музей, но имитатор, сволочь такая, сказал: «Разумеется». А еще: «Отличная мысль». Мол, Elizaveta Petrovna наверняка одобрит, правда, сейчас занята.

– И еще, – вошел в раж писатель и психолог, – хорошо бы поставить стеллаж с моими книгами – для продажи. Елизавета Петровна ведь не будет возражать?

Имитатор заверил, что нет.

– Вот и славно, – просиял Леонид Савельевич. – Приятно иметь дело с разумными людьми.

Вик решил, что с него хватит. Может‚ он и сумасшедший, но не обязан все это выслушивать. Вик попытался слинять, однако был замечен не в меру глазастым Леонидом Савельевичем и тотчас окликнут:

– Молодой человек! Можно вас на минуту?

Вик обернулся, не забыв растянуть губы в вежливой улыбке.

– Добро пожаловать?

– Мы с вами не успели в прошлый раз побеседовать. Вы так быстро... ушли. Не расскажете, что вас расстроило?

«Играет на публику», – догадался Вик.

И впрямь, явившаяся с Плещеевым компания, затаив дыхание, ждала, как психолог и писатель размажет по стенке осмелившегося ему перечить мальчишку.

– На прошлой лекции вы сказали, что люди с ментальными особенностями не способны любить, по сути, назвав их бракованными, – начал Вик. – И что лучше не заводить с ними близких отношений. Я правильно помню?

– Все так, – кивнул Плещеев. – И еще. Любой психически больной – это бомба замедленного действия. Никогда не знаешь, когда взорвется. И лучше не быть в это время поблизости. Еще в тысяча восемьсот девяносто первом году профессор Владимир Фёдорович Чиж писал о том, что душевнобольные часто проявляют полное равнодушие к страданиям и радостям других. Цитирую по памяти: «У душевнобольных нет нравственных идеалов, нет способности жертвовать удовольствиями и полное безучастие ко всему‚ кроме себя». Разве с этим можно спорить?

– Видите ли, – собрался Вик с мыслями. – Психические болезни бывают очень разными. И обобщения здесь неуместны. Это все равно что отождествить синяк с переломом. К тому же некоторые современные исследователи отмечают, что люди с ментальными особенностями куда человечнее своих так называемых нормальных сограждан. Но в чем-то вы правы. Есть невероятно тяжелые случаи. Продолжать близкие отношения с такими людьми нелегко. Только вот что, по сути, предлагаете вы. Допустим, жена попадает в аварию и оказывается прикована к инвалидному креслу. Мужу придется заботиться о супруге не в пример больше, чем до аварии. А она не сможет справляться по дому и на работе, как раньше. И что, нужно немедленно ее бросить и найти другую? И кто после этого не способен любить?

Дамы обратили взор на писателя и психолога, требуя ответный удар.

– Аварию предусмотреть нельзя. Не связываться с душевнобольными – можно.

– От болезней не застрахован никто. И повторю, их великое множество.

– Психические расстройства заразны, юноша, – поджал губы Плещеев. – Не в прямом смысле, конечно. Ухаживая за человеком с травмой позвоночника, вы не наживете перелом. А связавшись с психически нездоровым, рано или поздно заболеете сами. И как тяжело – неизвестно.

– Я имею весьма продолжительный опыт такой жизни, Леонид Савельевич. И, как видите, остаюсь совершенно нор... нормальным, – нетвердо закончил Вик.

– Его мать – сумасшедшая, – прошептала на весь магазин Балтрушайтис Б.

Плещеев чуть прищурился и мягко ответил:

– А вы уверены в этом, юноша? Я с первого взгляда понял, что с вами не все в порядке. Если не секрет, чем именно больна ваша мать?

– Это вас не касается.

– Так я и думал, – благостно улыбнулся писатель и психолог. – Вы чересчур эгоистичны. Налицо прогрессирующий эдипов комплекс. Мне вас искренне жаль. Видите ли...

– А может, купите что-нибудь? – поддался внезапному порыву Вик. – Я сделаю скидку.

– «Куплю»? – не понял Плещеев.

– Ну вы же все-таки пришли в магазин. Выбирайте.

– А почему бы и нет? – развеселился Плещеев. – Что рекомендуете? Учтите, я не миллионер.

– Не волнуйтесь, тратиться не придется. Слышали про соспэзо?

– Подвешенный кофе?

– Кое-что получше.

При этих словах старик в засаленном костюме и в шляпе с обвисшими полями встрепенулся и зло посмотрел на Вика. Тот было отправился на кассу, но потом передумал. Замер в нерешительности, обернулся к Плещееву, сдержанно извинился, сказал имитатору снять «подвешенный» товар и убрать куда подальше. Сам же двинулся прочь из торгового зала. По пути чуть не налетел на Балтрушайтис, снова извинился и спросил‚ не хочет ли она приобрести воображаемого друга.

– Реальных некуда девать, – ответила г-жа.

Сделал что мог.

Вик заметил у стенда с неврозами и психозами мужчину в сером, на ходу взял протянутый конверт и скрылся за дверью Клуба любителей психических расстройств. Плещеев что-то говорил ему вслед, но Вик уже не слушал. Дискуссию он безнадежно проиграл.

* * *

Остаток дня Вик провозился с уборкой и украшением клуба. В торговый зал больше не ходил. Пусть клиенты сходят с ума в свое удовольствие, если так приспичило, он им в этом не помощник. Во всяком случае‚ сегодня.

Чувствовал Вик себя все хуже и – вот странность – на локтевом сгибе обнаружил след от иглы. Будто ему поставили капельницу и чем-то накачали. А может, он продолжает галлюцинировать, поди разберись.

Что до письма, оно пришло от Кристин и было таким:

А вас не так легко зазвать в гости! Ничего, я умею быть настойчивой. Поскольку вы так сильно загружены по будням, приглашаю на обед в субботу. Время – час дня. Адрес прежний. До встречи,

Кристин

Хоть это не привиделось. Ехать Вик, разумеется, никуда не собирался, а Горину тоже пора заканчивать с розыгрышами. Имитатор вон и тот образумился.

Домой Вик шел в самом мрачном расположении духа, на какое только был способен. И все же заметил, что у батискафа творится неладное.

Там были псы и кто-то еще. Мистер Синий громко сказал: «А нехрен сюда лезть!» Нормальный человек прошел бы мимо, особенно учитывая прежний опыт, но Вик, похоже, с катушек слетел окончательно. Иначе как объяснить, почему он нырнул в кусты сирени и выбрался на тесную полянку, где творилось вот что.

Двое мистеров – Синий с Блондином – держали паренька, того самого, который искал Короля улиток. В руке Синего Вик заметил банку с пауками и личинками. Было совершенно ясно, что псы успели от души накормить ребенка насекомыми. Его даже вырвало на батискаф, и теперь псы заставляли мальчика слизывать блевотину с железного бока.

– О, еще один, – сказал мистер Синий. – Вам че здесь, медом намазано?

– Повезло тебе, гнида мелкая, – отозвался мистер Блондин. – Счас Горбатый за тебя дохавает.

Мистер Синий направился к Вику, поигрывая банкой, только сегодня Вик бежать не собирался. Наоборот, сделал шаг и взял банку у мистера. Тот удивился, но больше сделать ничего не успел. Вик с размаху заехал банкой Синему по голове. Удар получился страшным, да и пришелся не куда-нибудь, а в лоб.

Синий заверещал‚ закрыл голову руками и‚ хоть не упал, на ногах едва держался. Вик подобрал осколок побольше, чтобы заняться мистером Блондином. Тот сунул руку в карман, но Вик полоснул мистера по лицу. Хватило одного удара, и Блондин выбыл из игры.

Вик уронил осколок в траву и побрел к дому. Поднялся на третий этаж, не особенно заботясь о том, видит его кто-нибудь или нет. На двери белел листок:

КВАРТИРА СУМАСШЕДШИХ

Собрание жильцов

Он сорвал и скомкал листок. Насчет ма Вик не был уверен, но он – уж точно.

Глава, в которой Вик идет в гости

Ма пришлось долго успокаивать, и‚ когда она наконец заснула, Вик и сам уже валился с ног от усталости. Он все ждал, когда в дверь позвонят – родители псов, санитары или полиция. Интересно, его сразу посадят или сначала попробуют вылечить? Хотя полиция мистерам ни к чему – еще начнут вынюхивать, узнают про «шпалер с бабками»...

Вик лег на кровать, прислушиваясь к шорохам и скрипам. На секунду закрыл глаза. Потом еще ненадолго. Полежал так, наслаждаясь покоем, и не заметил, как провалился в сон.

Проснулся разом, никаких подъемов с неведомых глубин. На часах половина одиннадцатого, в окно светит солнце. Мигом навалилась тревога; Вик припомнил события вчерашнего дня, в животе вспыхнуло ледяное пламя.

Так-так.

Выяснилось, что никто не приходил – ни вчера, ни сегодня. Может, ему опять все примерещилось и псы невредимы? Вик порылся в карманах, пытаясь найти доказательства вчерашней стычки. На рубашке обнаружились пятна крови то ли Блондина, то ли Синего. А может‚ и не крови. Пятна и пятна. Ну и письмо от Кристин, само собой.

Вик перекинулся словом с ма, позавтракал и вышел из дому. Постоял, наслаждаясь солнцем и ветром. День разгорался, но жары не было‚ и дышалось легко.

К батискафу Вик решил не ходить – мало ли. Лучше делать вид, будто он ни при чем, что случилось – не знает, да и случилось ли?.. Но тереться поблизости тоже смысла нет. Сегодня выходной, можно побродить по городу, зайти в книжный, еще куда. Чего ему дома сидеть?

Очень скоро Вик понял, что у его маленького путешествия имеется вполне конкретная цель – Кристин. Может, имитатор всеми силами пытался не дать им встретиться? Хоть и убеждал в обратном. От таких мыслей за версту несло паранойей.

Дом Горина был расположен близ парка. Деревья пытались скрыть фасад, но махина особняка рвалась на свободу, и то башней, то мансардой выступала из ослепительной зелени. Дом был обнесен железной оградой, и Вик не сразу сумел отыскать вход. Даже не главный.

Нажал кнопку электрического звонка, и тотчас за прутьями решетки мелькнула фигура в сером. Калитка бесшумно распахнулась, и Вик ступил в горинские владения.

Объяснять ничего не потребовалось, его ждали. Охранник проводил гостя. Скоро Вик очутился в огромном зале. Дверь за его спиной закрылась, отрезая лето, солнце и зелень парка. Было немного сумрачно, прохладно и пусто, а шаги звучали неестественно громко, отзываясь эхом в дальних углах.

Вик замер в нерешительности. Свет проникал лишь сквозь узкие окна, засыпав пол цветными осколками витражей. Пара книжных шкафов, длинный неприбранный стол с остатками еды. Вот появился и сам хозяин. В халате и смурной пуще прежнего. Увидев Вика, скривился, будто клопа раздавил.

Упал в кресло, протянул руку за бутылкой, налил вина и спросил:

– Тебе чего?..

– Вы же сами приглашали. Трижды. Могу и уйти.

Горин поморщился, махнул рукой, отпил вина. Сказал:

– Только ты на мозги не капай?

Вик понял, что хозяин мертвецки пьян. То ли не отошел после вчерашнего, то ли успел набраться с самого утра. Лучше и правда свалить.

– Я... – начал было Вик.

– Да садись уже, – Горин указал на валявшиеся тут и там стулья. – Савельевна! Принеси гостю выпить.

Явилась женщина с вытянутой, как у лошади, головой на длинной шее. Поставила перед Виком три тарелки с салатами и закусками, сделала книксен и удалилась, не произнеся ни слова. Вику почему-то сделалось ее несказанно жаль. Впрочем, Савельевна – ей было от силы лет тридцать – пришла снова, теперь с бутылкой вина и бокалом. Очередной книксен, от которого Вику стало еще больше не по себе, и Савельевна исчезла с глаз окончательно.

Вик поковырял вилкой салат, подумывая‚ как бы тоже свалить.

– Ну, ты довольна? – спросил Горин, наливая вино. – Это чучело здесь. Что мне еще сделать? На колени перед ним встать?

Вик огляделся, хотя прекрасно знал, что рядом больше никого нет. Горин обращался к Кристин, что жила исключительно в его больном воображении.

– Кристин просит извинить ее за мое поведение, – сказал Горин, сделал глоток и продолжил: – Она рада, что ты пришел, но ей жаль, что я опять все испортил. Словно дело исключительно во мне...

Последняя фраза была сказана с такой горечью, какой Вик от Горина никак не ждал.

– Не расскажешь, как дела в магазине? – спросил Горин безо всякого выражения. – Ей интересно.

Вик откашлялся. Попытался собраться с мыслями. Первые слова дались нелегко, но в конце концов он превратил события последних дней в связный и немного остроумный рассказ.

– Браво! – Горин издевательски захлопал в ладоши. – Ты ее рассмешил. Что мне уже месяц не под силу. Может, взять тебя в штат? Хоть какая-то польза. Сколько тебе платит наша мегера?

– Вы про Елизавету Петровну?

Горин поперхнулся вином, поставил бокал, вытер губы, ответил:

– Ты в самом деле такой кретин или прикидываешься? Хотя Кристин вновь смеется, на этот раз почти искренне. Нет, я о фрау.

– Фрау Граббе? – не поверил Вик.

– Знаешь много фрау?

– Я знаю имитатора. Сегодня познакомились, – холодно ответил Вик.

– Вот как? – удивился Горин. – Впрочем, может, ты и не в курсе... Не важно.

Горин залпом осушил бокал и бросил его на пол. Стекло отчего-то не разбилось‚ и бокал благополучно укатился под стол. Горин взял другой. Понюхал, скривился, отставил в сторону и потянулся за следующим.

Вик затосковал по дому. Надо бы уйти, и чем раньше, тем лучше. Горин сам, похоже, спятил.

– Презираешь меня? – спросил Горин‚ и Вик понял, что хозяин либо внезапно протрезвел, либо вовсе был не так уж пьян.

– Нет, – ответил Вик; вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. – Я слишком плохо вас знаю, чтобы презирать. Но вы мне неприятны, скрывать не буду.

Горин чуть сощурился и спросил:

– Выпьем?

– Я не пью днем.

– Это правильно, я тоже, – сказал Горин и залпом осушил бутылку.

Проделав этот нехитрый трюк, Горин стал трезвее, чем прежде.

– Идем, покажу кое-что, – буркнул он и направился к лестнице, даже не соизволив убедиться, что Вик идет следом.

Миновав лестницу и длинный узкий коридор, они оказались на залитой солнцем мансарде. Солнце пронизывало комнату, лишь немногим уступавшую по размерам залу. Вик приметил накрытый тканью мольберт, несколько картин. На многих аккуратные пулевые отверстия.

– Это Кристин увлекается, – сказал Горин, сделав неопределенный жест.

– У нее талант, – ответил Вик и не соврал.

– Думаешь? – спросил Горин, чуть покачиваясь.

Выдвинул ящик стола, достал револьвер и коробку патронов. Откинул барабан и начал засовывать патроны в гнезда. Дернул кистью, и барабан встал на место. Затем Горин утвердил бутылку на мольберте. Подошел к окну и всмотрелся в стекло, пытаясь разобрать отражение. Взвел курок, сунул ствол револьвера под мышку и нажал спуск. Бутылка словно взорвалась изнутри. Горин обернулся, раскланялся, хоть Вик аплодировать и не думал.

– Попробуешь? – спросил Горин. – Это не сложно, я научу. Возьми револьвер.

Горин протянул оружие рукоятью вперед. Вик нехотя внял просьбе. Машинка оказалась тяжелее, чем он думал. Без специального разрешения такую не достать. Да и с разрешением намучаешься.

– Куда стрелять? – спросил Вик.

– В стену. Не промахнись.

Вик поднял руку с револьвером, выбрал место, потянул спуск. Барабан пришел в движение, крючок все нажимался и нажимался, а выстрела все не было и не было, потом оглушительно бахнуло‚ и кисть отозвалась болью.

– Неплохо, – сказал Горин, вытаскивая из ящика стола очередную бутылку. – Это надо отметить.

Вик глянул на заваленный корреспонденцией стол. Вспомнился кабинет Гуревича и сам Л. Его стремительный modus operandi, саквояж с наклейками «MaDS», старик с ушным кровотечением... Вик потер пальцами веки. От запаха сгоревшего пороха затошнило. Вик положил револьвер на пачку конвертов. На столе не было компьютера, только письменный прибор и часы. За этим столом «Кристин» писала ему письмо, Вик это знал. На одном конверте он увидел знакомый штемпель: «Imagine Inc.».

– Читал про Берроуза? – спросил Горин, вырвав Вика из водоворота мыслей. – Думаю, он тогда не промахнулся – просто не знал, как развестись. Дурак человек.

Горин сделал глоток, рухнул в кресло и поставил бутылку себе на голову.

– Попробуем? – спросил Горин, придерживая бутылку.

Хозяин особняка отчаянно косил глазом, словно пытаясь разобрать что-то на границе периферийного зрения, ведь тульпу иначе не увидеть. И уж тем более никто‚ кроме хоста‚ лицезреть ее не способен.

Не способен.

Вик похолодел.

– Мне пора. Было приятно познакомиться. Передавайте Кристин привет.

– Как знаешь, – мрачно ответил Горин и крикнул: – Савельевна!

Тотчас открылась дверь, и на пороге возникла девушка с вытянутым лошадиным лицом и печальным взглядом. Вик было решил, что Горин и ее заставит стрелять, но тот лишь бросил: «Проводи гостя», вытянул ноги и устроился в кресле поудобнее, намереваясь вздремнуть.

Вик сбежал по ступенькам, на ходу вытаскивая мобильный телефон. Вызвал такси, сказал адрес. Только б успеть!

Ехали долго, останавливаясь на каждом светофоре. Водитель все приставал с расспросами, но Вик его не слушал – думал. С кем бы ни связалась Анна – мистер T., верно? – воображаемым он не был. Ну, может‚ и был поначалу. Но теперь полностью воплотился в реальность. В мистику Вик не верил. Скорее тут замешан человек, и человек очень опасный. Пудрил ребенку мозги на глазах всего дома. Наверняка ведь видели: волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый. Хоть сейчас в розыск.

На лестнице никто не рыбачил. Вик поднялся на второй этаж и постучал в третью квартиру, что на Железнодорожной улице, она же Кирова, она же Зеленая и далее по списку. Отозваться никто не подумал, и Вик спустился в фойе глянуть на доску объявлений. Сразу на пяти листках сообщения о пропавших детях. Анна и еще два мальчика, Вик их не знал. Поздно.

– Не Анну ищешь?

Вик обернулся и увидел паренька, того самого, что искал Короля улиток. Хоть этот на месте.

– Знаешь, где Анна? – спросил Вик, но мальчик покачал головой.

– Этот твой Король, он как выглядит? Высокий?

– Для муравья. Они теперь не отстанут. Зря полез.

Вик сразу понял, что мальчик говорит о псах. Значит, не померещилось. В животе проснулось ледяное пламя. Так-так. Мистер, который T., собирался отвести Анну в некое особенное место. Знать бы‚ что это за место...

Повинуясь внезапному порыву, Вик бросился за дом, туда, где было кладбище секретов. Анна и другие дети хоронили тайны, чтобы сберечь их, а может, чтобы попросту избавиться от ноши.

Вик стал рыть землю подвернувшимся осколком шифера. Земля была сплошь перекопана, все равно что огород. Одному богу известно, какие плоды он принесет. И когда.

– Эй, ты что делаешь?!

Дети, игравшие под окнами, заметили, что Вик устроил массовую эксгумацию. Он не обратил на крики внимания, продолжая возиться в земле. Коробка из-под леденцов, а внутри... письмо, что-то про маму и брата, велосипед, не то... Где он в первый раз видел Анну и мистера? Вик сместился левее. Нашел мешочек. Внутри множество глаз плюшевых зверей.

Голова вспыхнула болью, так что искры посыпались. Вик коснулся рукой затылка – кровь. Повернулся, и очередной камень просвистел мимо. Дети.

– Мне нужно... – попытался объяснить Вик, но последовал новый бросок, а за ним еще один.

Дети хватали все новые и новые камни. Осколок кирпича попал в бок, кусок побольше стукнул по запястью. Вик поднялся на ноги – и вовремя, потому как дети стали его окружать. Вик примирительно поднял руки, но дети брать пленных не собирались. В какую-то секунду больше ничего не осталось, кроме как пуститься наутек.

Вик бежал, длинноногий и несуразный, со стороны наверняка похожий на паука без нескольких лап. Дети следом. Он завернул за угол и увидел, что дети бегут ему навстречу: маленькие паршивцы разделились.

Ну конечно, они ведь мастера играть в догонялки, знают, как окружать добычу. Вик перемахнул через перила крыльца и захлопнул дверь в подъезд перед носом рассвирепевшей мелюзги, а после заперся на задвижку.

Кое-как поднялся на третий этаж перевести дух. Как скоро они отстанут? Вик ощупал затылок – он был мокрым от крови. В коридоре Вик видел песочницу – или клумбу? – что‚ если там поискать?

Мини-сад был на месте. Рядом ножницы и мел. А вот трава смята и присыпана землей. Что тут у нас? Скоро Вик обнаружил горелую бумагу. Текст не разобрать. Рисунки – на них был изображен мистер T. собственной персоной, алая пижама, нос вон, треугольный... Л. Гуревич говорил про сигиллы, они нужны, чтобы укрепить мыслеформу. А если Анна пыталась уничтожить сигиллы, чтобы избавиться от мистера? Совсем как тот старик...

На обрывке тетрадного листка Вик заметил странное слово: «Кро».

Крот?

Крокодил?

Кровельхолл?

Вик словно очнулся и поднялся на ноги. На кого он, должно быть, похож! Бегает вокруг дома, с детьми воюет, голова в крови, ищет неизвестно что, да это форменный психоз!

Вик сполз по стене, наверняка оставляя на обоях длинный кровавый след. Да уж. Больше визит к врачу откладывать нельзя, иначе психиатричку вызовут соседи. Неизвестно, что он еще учудит. Вдруг следующей «неплохой» идеей, чтобы разыскать Анну, будет поджог?

Надо сдаваться Пиковскому. Хорошо, что он и по субботам принимает.

Вик зашел умыться и, ни слова не сказав ма, отправился к Николаю Семёновичу. Успел как раз вовремя: Пиковский собирался домой. Вик застал врача запирающим дверь кабинета. Поздоровался и умолк, не зная, как начать сложный разговор.

Николай Семёнович выглядел уставшим, но к позднему визитеру отнесся доброжелательно, пожал руку, пригласил в кабинет.

– А я вас ждал, – сказал Пиковский, вешая пиджак на спинку кресла. – Хотел даже позвонить, но вы не оставили контактов...

– Что, так плохо? – вырвалось у Вика.

– Ну почему же, есть надежда...

Вик обреченно рухнул в кресло – не хуже Горина получилось, не так элегантно, правда, впрочем, плевать.

– Кем вам приходится пациентка? – спросил Николай Семёнович. – Подругой? Я, признаться, заинтригован.

Вик ничего не понимающим взглядом уставился на Пиковского. Тот ждал ответа. Он про Софью?

– Так... – Вик пожал плечами. – В очереди познакомились.

– Любопытно. Тогда, уж извините, я ничего не понимаю, – развел руками Николай Семёнович. – Видимо, у вас редкий диагностический талант. Вы ведь психиатром собираетесь стать? Я бы даже рекомендацию написал. И на практику обязательно к нам, хорошо?

Вик после этих слов растерялся окончательно. Какую рекомендацию, какую практику?

– Мне кажется, я не совсем... – начал было Вик.

– Так вы не в курсе? А я думал, вы из-за Мильчиной пришли... Извините. С мамой что-нибудь?

– Давайте сначала про Софью договорим, – нашелся Вик.

– Она не Софья, а Елена. Вы, наверно, перепутали.

Вик описал Софью. Стало ясно, что Софья – дочь Пиковского, но на том сюрпризы не кончились, потому как Елена Мильчина оказалась зеленоплатьевой. Той самой, из магазинчика.

– Понимаете, – говорил Пиковский, – поставить диагноз столь точно, основываясь на... да‚ собственно, ни на чем, невозможно. Разве что вы угадали. И все равно удивительно. Первые симптомы появились на этой неделе, раньше она с жалобами никуда не обращалась. Не говоря уже о возрасте пациентки! Ей всего-то двадцать с небольшим! Исключительно из-за вашей догадки я‚ собственно‚ и...

Дальше Вик не слушал. Угадал? О боже, да он Мильчиной эту дрянь и продал!

Вик заметил, что Пиковский, все больше хмурясь, смотрит на его руки. Умыться-то Вик умылся и переоделся даже, но под ногтями от земли – черным-черно.

– Мне пора, – скороговоркой выпалил Вик и попросту сбежал из кабинета недоумевающего психиатра.

В голове – каша из мыслей. Даже если его умозаключения шизофреничны, это не значит, что нужно сидеть сложа руки. Лучше сделать все возможное, чем совсем ничего, и потом жалеть.

Конечно, маловероятно, только... Магазинчик наверняка связан с похищениями, ведь он видел в саквояже Л. Гуревича снимки. Среди прочего запомнилась давно заброшенная больница. Гипсовый пионер на постаменте, желтые окна, черные деревья. И надпись «КРОВЕЛЬХОЛЛ» во всю стену. Что‚ если там поискать?

Проклиная свой ломаный телефон, Вик с помощью интернета вычислил, где в городе спряталась старая больница с пионером на постаменте. Это в самом деле оказалась больница – онкологическая. Не теряя времени, Вик позвонил в полицию. Назвал адрес, сказал, что в заброшенной онкобольнице опасный преступник насильно удерживает ребенка, и повесил трубку.

Больше он сделать ничего не может. Пусть похитителем займутся специально обученные люди. А если ошибся – а скорее всего‚ так и есть – что ж, все лучше, чем потом терзаться муками совести.

Выяснилось, что бездействовать не так и просто. Допустим, он ошибся. Тогда следует поискать где-нибудь еще. В магазинчике, например. Или съездить к больнице? Внутрь он не пойдет, так, посмотрит, не ведут ли кого в наручниках.

Добираться было решено автобусами. Во-первых, таксист может запомнить клиента, которому понадобилось ехать в заброшенную больницу не пойми зачем. Потом возникнут проблемы. А если и не запомнит, так регистратор все запишет.

Во-вторых, следует дать полицейским время прочесать территорию.

В-третьих, в пути он успокоится и как следует обо всем поразмыслит.

До больницы Вик добрался часа два спустя. Ни звуков сирен, ни машин. Может, все уже кончилось?..

Место оказалось глухое. И бывает ведь. Вроде в городе, а вроде и нет. Подъездная дорожка упиралась в ворота – распахнутые. С бетонных столбов осыпалась краска, прутья, венчавшие ограду, погнуты. Трава успела разрастись, на дорожке сухие листья и хвоя. Рядом с больницей тоже имелся парк, но совсем другой, непохожий на тот, что был разбит рядом с горинским особняком.

Настоящий лес; не дорожки, а тропы, деревья могучие, основательные. Много сосен. Наверное, потому и обустроили больницу именно здесь, мол, хвойный воздух помогает от метастазов. А вон и пионер – ему воздух не особо помог. Памятник словно поразила неизвестная форма рака, оставив отпечаток на всем, не пощадив даже одежду. В некоторых местах болезнь проела мальчика до железных костей.

Машин поблизости не видно. По левую руку тянулся ряд зданий, обрывавшийся у котельной. Главный корпус был двухэтажным, это его Вик приметил на фотографиях. Он сошел с дорожки и углубился в парк, держась подальше от окон.

Ни души. Вик достал телефон, покрутил в пальцах. А, к черту! Позвонил еще раз. Диспетчер – тот же голос! – сказал, будто вызов принят, и попросил не волноваться.

Вик достиг границы парка. У запасного входа стоял автомобиль. Очень знакомый. Интересно, на заднем сиденье по-прежнему лежит саквояж с наклейками из Магазинчика психических расстройств?

Вик вернулся к главному корпусу. Поднялся по ветшающим каменным ступеням к двери. Замок. Не похоже, чтобы его отпирали.

Раньше бы он не стал рисковать и попросту сбежал. Зачем лезть не в свое дело? Но теперь ему нужны ответы. Или он в самом деле спятил, или MaDS существует и продает всем желающим психические хвори. И поскольку ни первое, ни второе невозможно, хотелось бы узнать, что происходит на самом деле.

Вик нашел разбитое подвальное окно. Убрав осколки, с трудом протиснулся в узкое отверстие. Включил фонарик на мобильном и огляделся. Пол и стены выложены плиткой. Ни шкафов, ни медицинских приборов. Чтобы не шуметь, Вик снял ботинки, связал шнурки вместе и забросил получившуюся конструкцию на плечо – и руки свободны, и обувь не потеряется.

Скоро Вик оказался в больничном коридоре. Высокие двери, старомодные светильники – шары на тонких ножках, – кровати, ширма из ткани... Вик прислушался. Тихо. Оглядел зеленоватые стены: надписей нет. Разве что попался стенд с фотографиями: люди с опухолями на шеях и лицах. Злокачественными. Видимо, они должны были подбодрить идущих на поправку пациентов.

Вик оказался в столовой. Окошко раздачи закрыто. Множество столов и стульев, посетителей – никого. Миновав столовую‚ вышел в новый коридор. Кабина грузового лифта и двери кабинетов. На многих таблички: «Физиопроцедуры», «Рентген», «Ординаторская». И выход на лестницу.

Со второго этажа донесся шум, или померещилось? Вик стал подниматься. Вот и второй этаж. Дальше ход на чердак. Вик выглянул в очередной коридор. На стене портреты врачей в рамках. Выглядят здоровыми. Вик узнал рисунок на обоях – на фото были именно такие, разве что надписи «КРОВЕЛЬХОЛЛ» не хватает.

Из-за двери дальше по коридору слышались голоса. Вик осторожно приблизился; тут дверь распахнулась‚ и на пороге возникла Elizaveta Petrovna. Вик от неожиданности только что не подпрыгнул.

Elizaveta Petrovna – дымившая сигаретой даже в онкологической больнице, пусть и бывшей, – виду не подала. Будто сама здесь встречу назначила. Прежде чем дверь закрылась, Вик увидел распростертое тело имитатора и спину Л. Гуревича.

– С Анной все будет в порядке, – сказала Elizaveta Petrovna, словно Вик уже успел надоесть с расспросами. – Как и с другими детьми.

От внимания Вика не укрылось, что начальство сказало «будет в порядке».

– А... – хотел было Вик разузнать о мистере T.

– С ним беседуют. Зря приехал, мы здесь с утра. Как догадался?

– Сигиллы, – коротко ответил Вик, решив не вдаваться в подробности.

Elizaveta Petrovna кивнула, словно дальнейшие объяснения были излишни. Вик понятия не имел, что теперь будет. Начальство меж тем прикончило сигарету и затушило окурок в цветочном горшке.

– До понедельника, – сказала Liz и вернулась к Л. Гуревичу.

Отправиться за ней следом Вик не посмел.

* * *

Вик до последнего не мог поверить, что его отпустили. Все ждал подвоха. Чтобы оказаться на улице, пришлось лезть через окно. Насилу справившись с задвижкой, Вик перемахнул подоконник и был таков.

Явившись домой, первым делом начал собирать вещи, но быстро сообразил: бежать глупо, да и некуда. Объяснить ма, что происходит‚ не стоит и пытаться. Позвонить в полицию? И что он скажет?

Вик задумался. Звонить, очевидно, смысла нет. Явиться лично? Примут за сумасшедшего. Нужны доказательства... И как далеко простираются возможности хозяйки магазинчика? Она знает, что Вик впутался не в свое дело, но отпустила с миром. Почему? Гуревич вот не был столь щепетилен, а что-то подсказывало Вику: Elizaveta Petrovna не в пример опаснее. Зачем-то он ей понадобился...

Лучше не пороть горячку. Посмотреть, что дальше будет.

В воскресенье вернулась Анна. Вик случайно узнал – подслушал разговор на лестнице. Добиться от Анны внятного ответа никто не смог. Где была и что делала, Анна не помнила. Следом нашлись и остальные дети. Дом гудел, будто растревоженный улей. Приехала полиция, а толку? Анна знай твердила, что проснулась на детской площадке совершенно одна. Последнее, что помнит – заходила в магазин купить жвачку.

Но хоть цела и невредима, а это главное.

Вик не знал, как быть. Неотвратимо приближался понедельник. Сначала Вик решил на работу не идти. Только это ведь подозрительно. Да и если б Elizaveta Petrovna хотела с ним расправиться, в заброшенной больнице сделать это куда проще. Значит, на работе не опаснее‚ чем дома. Да и начальству спокойнее – сотрудник под присмотром. А может, Liz ждет, что он натворит глупостей, будет бегать по городу, ловить воображаемых друзей, кричать о заговоре и сам себе выпишет путевку в сумасшедший дом?

Получалось, явиться в магазинчик – самое разумное, что только можно предпринять. А там, глядишь, дело само решится.

Порог Магазинчика психических расстройств Вик перешагнул с тяжелым сердцем. Он бы предпочел, чтобы магазин в самом деле оказался миражом, но выглядел MaDS вполне реальным. На входе появился стенд с книгами Плещеева, потеснив «Расстройства личности». Рядом стол и кресло. Самого писателя и психолога было не видно.

Вик нетвердой походкой направился к будке имитатора. Только имитатора ли?.. Он видел человека, что представился имитатором, лежащим на полу с окровавленной головой. Очевидно, пал в бою с мистером T. Но не могут ведь «фрау Граббе», «тетушка Флопс» и все прочие в самом деле существовать? Это же... безумие.

– Доброе утро, – сказал Вик.

Имитатор – или кто он там – не ответил.

– Значит, это правда. – Вик попытался разобрать, кто сидит внутри киоска, но увидел лишь собственное лицо, разбитое на куски, стянутое воедино и вновь рассеянное по искаженному пространству магазинчика, проступающему из стеклянной толщи стеллажами и стендами. – А я думал, так не бывает.

– Думал он, видите ли, – проворчала тетушка Флопс. – Тоже мне мыслитель выискался. Пф...

– Конечно, личности, находящиеся в одном теле, обычно‚ м-м-м... ведут себя иначе, но в целом возможны разные варианты сосуществования...

– Одно удовольствие следить за тем, как работает ваша мысль, – заметила фрау Граббе.

– Я предупреждал – от мальчишки будут одни беды, – проскрежетал Семён Яковлевич. – Но меня же никто никогда не слушает!

– Если бы все занимались делом, ничего бы не произошло, – возразила фрау. – Elizaveta Petrovna несколько раз говорила, что продажи неудовлетворительны. Вам еще повезло отделаться выговором. А что учудила ваша внучка... И ведь не в первый раз! Я удивляюсь долготерпению руководства. Elizaveta Petrovna, конечно, в своем праве, но я бы на ее месте...

– Сколько можно повторять одно и то же, – не выдержала тетушка Флопс. – Пяти раз было недостаточно?

– Я не виновата, что вам нельзя курить после процедур, – ответила фрау. – Мы все пострадали. Давайте будем профессионалами.

– Э-э-э... я, пожалуй, пойду, – промямлил Вик, нашаривая в кармане бейдж.

От мыслей голова закружилась. Звякнул колокольчик, и Вик вздрогнул. Меньше всего ему сейчас хотелось обслуживать покупателей. Для начала следует разобраться в принципе работы магазинчика.

Вновь пришла идея купить что-нибудь и проверить на себе, но теперь она не казалась такой уж блестящей. Если только выбрать что-нибудь совсем безобидное...

– Новенький?

Покупательница напоминала исполинских размеров торт, покрытый розовой глазурью. Ее шея была обмотана нитками крупного жемчуга. В невероятно маленькой ладони с короткими пальчиками был зажат платок, которым женщина обмахивалась и утирала со лба пот.

– Мне пробник анорексии, – сказала тортоподобная женщина.

И прибавила, потому как Вик лихорадочно соображал, пытаясь выдумать аргументы, чтобы тортоподобная отказалась от своих намерений, а Семён Яковлевич, Эдли, фрау, Флопс или кто-нибудь еще ничего не заподозрили:

– Так и будешь таращиться или уже пошевелишься?

– Э-э-э... а вы уверены? – только и смог вымолвить Вик, чем привел покупательницу в бешенство.

– Уверена ли я? Черт возьми, молодой человек, разуйте глаза, я разве похожа на балерину?!

– Но есть же другие способы...

– Вам-то что за дело? Да еще с такими ценами?!

Тортоподобная уже кричала на весь магазин. Несколько раз звякнул колокольчик; Вику показалось, что некто заглянул в магазинчик и тотчас вышел, завидев скандал.

– М-м-м... снижение аппетита характерно и для депрессии. А еще можно взять гипоманию с фиксацией на йоге – благодаря физическим упражнениям вы будете терять в весе значительно быстрее... и это не так болезненно.

– Ха, а я вас недооценила, пытаетесь удвоить чек? Живо на кассу!

Вик, вздохнув спокойнее, сделал пригласительный жест.

– Ну просто само очарование, – проворчала тортоподобная, яростно обмахиваясь платком.

Когда покупательница доставала кошелек, чтобы расплатиться, Вик готов был поклясться – среди кредиток лежала карта постоянного клиента магазинчика.

Едва не попался. Надо быть осторожнее. Вик ловко увернулся от новых клиентов, высматривавших продавца-консультанта, а может, выбиравших что подешевле, с них станется. Вик очутился в дальней части магазинчика, среди отделов, которые прежде не попадались ему на глаза.

Крадучись‚ он заглянул в секцию «Экзотика», по счастью, пустовавшую. Здесь были африканские маски, выкрашенные в черно-белую шахматную клетку, фарфоровые статуэтки Будды и пара ржавых железных стрел с оперением из замши. Еще имелась глиняная голова, утыканная разномастными ключами.

Услышав шаги за спиной, Вик принял страшно занятой вид и стал делать вид, что стирает пыль. Некто поравнялся с входом в секцию, чуть постоял и утопал дальше.

Взгляд скользил по табличкам с названиями:

«Тайдзин кёфусё»

«Расстройство нелинейного восприятия времени»

«Виндиго»

«Мотыльковое безумие»

«Синдром Котара»

«Па-ленг»

Виндиго? Поиск в справочниках дал неутешительный результат: для этого психоза характерна непреодолимая потребность в человеческом мясе. Якобы встречался среди охотников индейского племени алгонкинов. Относится к так называемым культуральным синдромам.

Семён Яковлевич продал этот психоз на прошлой неделе. Вик собирался разузнать о судьбе клиента, но так замотался, что забыл, а потом стало не до того... Память услужливо подсказала адрес, где проживал покупатель.

Если начальство сумело вживить в мозг Мильчиной деменцию с тельцами Леви, то и за психозом дело не станет. Но постойте, как Elizaveta Petrovna это проворачивает? Должно быть разумное объяснение. Не то чтобы с помощью некоторых препаратов нельзя расшатать психику, но подобная точность обескураживала...

Нужно больше сведений, в частности о мыслеформах, отделившихся частях сознания, живущих собственной жизнью. С помощью гипноза, пожалуй, можно ускорить процесс создания тульпы, но понадобится не один сеанс. Что же до всего остального... Немыслимо. А дата основания магазина? «Сводим вас с ума с 1927 года».

Интересно, каким тогда был ассортимент? Или это отсылка к некоему историческому событию? Что такого ненормального случилось в одна тысяча девятьсот двадцать седьмом году? Да все что угодно. В любой год ткни, обязательно найдется событие, достойное основания магазина.

– Молодой человек, вы не могли бы помочь?..

Вик обернулся, не забыв про вежливую улыбку. Его окликнула волоокая барышня с исключительно тонкими чертами лица. Воротник платья был сколот брошью и наводил на мысли об иглах, скрытых в ткани, – для улучшения осанки.

Барышня хотела «Hysteria magna», которую некий доктор Лайпер диагностировал у святых Екатерины, Терезы и других «высоких существ». Где она только это вычитала?..

Оказалось, про это было написано в примечаниях в отделе «Болезни знаменитостей», который, к слову, давно не обновлялся. Но с волоокой хоть можно было спорить, потому как пять минут спустя Вик нарвался на философа и пожалел, что вообще открыл рот.

Философ хотел шизофрению, а когда Вик попытался разубедить его, привел массу весомых доказательств в пользу того, что мир – иллюзия, а единственный способ справиться с ним – добровольное безумие; при этом так тонко и уместно цитировал Ницше с Ясперсом, что Вик почти захотел отправиться на кассу вместе с клиентом и тоже что-нибудь взять.

Некоторые просьбы ставили в тупик. Например, человек, который никогда не видел снов, пришел за галлюцинациями. Еще была семейная пара, явившаяся за синдромом кувады. Комплекс психосоматогенных нарушений должен был сплотить молодых людей и подарить им незабываемый совместный опыт переживания чуда рождения.

– Вы нехорошо поступили, сняв расстройство соспэзо, – сказал старик в сальном костюме и мятой шляпе, когда Вик шваброй выгонял детей из отдела «Все для тульповодства».

– Зачем вам вообще соспэзо? – устало спросил Вик.

– Бесплатно же...

Вик улучил минуту и повесил на «Автомат по подбору безумного смеха» табличку: «Сломано! Скоро починим!» – и выдернул вилку из розетки для надежности.

Проводив очередного клиента в комнату ожидания, Вик вернулся к киоску перекинуться с коллективом парой слов.

– Фрау Граббе, а вам не кажется, что посетителей больше, чем на прошлой неделе?

– Посмотрите на него, – проскрежетал Семён Яковлевич. – Работает второй понедельник, а уже нос дерет.

– Мальчишка прав, – откликнулась фрау. – Продажи взлетели. А скоро День города, и клиентов будет еще больше.

– А что, если не будет? – с надеждой спросил Вик.

– В таком случае, кое-кого уволят, – сухо сказала фрау.

И пускай. Не больно-то ему эта работа и сдалась. Наверно, фрау прочла по лицу Вика, что он так подумал, и уточнила:

– Я не имела в виду вас.

– Но вы-то при чем?

– Не мелите ерунды, – холодно сказала фрау. – Я с обязанностями справляюсь прекрасно. Речь о вашем наставнике.

– Семёне Яковлевиче? Но как такое...

– Поживем – увидим, кто на чьей могилке спляшет, – пробормотал Семён Яковлевич с горечью.

– Будь вы внимательнее, давно бы поняли «как», – сказала фрау. – Дурацкая русская привычка – не читать инструкций и этикеток.

– Только шею мы вам намылили, – вспомнила тетушка Флопс уроки истории. – Даст бог, и еще поквитаемся.

– Никотин плохо сказывается не только на цвете лица, но и на ваших манерах, – сухо сказала фрау. – Поберегите порох для отчетов.

Вик решил не впутываться в спор, чтобы не оказаться крайним. Впрочем, Флопс была сегодня настроена не так воинственно и не торопилась с ответным выпадом.

– Кстати, Виктор, – сказала фрау. – Должна признать, вы меня удивили. Для человека, впервые работающего в торговле, показатели весьма неплохи. Так держать. Кроме того, у вас интересная манера убеждать людей в своей правоте.

– И в чем она заключается? – на всякий случай спросил Вик.

– Вы с ними спорите. Четверо из шести ни за что бы ничего не купили, не стань вы их отговаривать. Что это за методика?

– Везение, – проворчал Семён Яковлевич, не представляя, насколько он близок к истине.

– Я, пожалуй, вернусь к клиентам, – пробормотал Вик.

– Не забудьте только, что завтра собрание Клуба любителей психических расстройств, – напомнила фрау про событие, напрочь вылетевшее у Вика из головы.

– М-м-м... конечно... а Иннокентий Борисович у себя? Это, вообще-то, была его идея.

– Только не нужно перекладывать ответственность на других. Стоило вас похвалить, как вы снова взялись за старое.

– Конечно-конечно, – не стал Вик препираться. – Но я бы все же хотел с ним переговорить, уточнить детали... Или‚ может быть‚ вы, Семён Яковлевич, меня проинструктируете?..

– Ты же у нас такой одаренный, – проворчал дедушка Эдли. – Вот сам и разбирайся.

Вик постучал в окно рекламщика, но ответа, разумеется, не получил. Собрание клуба завтра в двенадцать, время есть, но Вик не представлял даже‚ с чего начать подготовку, не говоря о большем. Позвонил Марку, но тот трубку брать не спешил. Вот черт.

Вик решил заглянуть в клуб, накидать план мероприятия, когда заметил Клошевую, что украдкой пробиралась в отдел галлюцинаций. Так-так. Вик, будто охотничий пес, взял след. Дождался, когда Клошевая достанет мастер-ключ, поставит на мозгоограф пластинку и нацепит наушники. Что там? Опять «Шелест»? Клошевая даже глаза закрыла от удовольствия, чем упростила задачу донельзя.

– Можно вас?

Вик от неожиданности едва не подпрыгнул. Клошевая открыла глаза, увидела Вика и цапнула ключ, опередив на долю секунды.

– Верните ключ, – потребовал Вик, даже не взглянув на клиента, по вине которого вся операция пошла прахом.

– Он мой! – заявила Клошевая.

– Это попросту смешно, – устало сказал Вик, не представляя, как быть. Не драться же?

– По-вашему, я обманщица? А это что?!

Клошевая женщина показала ключ с кусочком пластыря, на котором небрежно были написаны имя-отчество: «Маргарита Дмитриевна».

– Это ничего не доказывает, – скрестил Вик руки на груди. – Не заставляйте меня звать Ксенофонтия Илларионовича.

– Ну и ладно, – надула губы Клошевая.

И бросилась наутек, подняв юбку, чтобы не запутаться в подоле.

– Держите ее! – крикнул Вик неизвестно кому.

Клошевая женщина благополучно достигла выхода, растолкав покупателей. Зараза! Вик сердито глянул на клиента, что невольно помог Клошевой удрать. Это был высокий молодой человек в полосатом костюме.

– Чего вам? – сердито буркнул Вик, забыв о приличиях.

– Хотел узнать, где записываться на собеседование.

– Собеседование?

Вик почуял неладное и разом выбросил Клошевую из головы. Elizaveta Petrovna ищет ему замену?

– На тестера, – пояснил молодой человек, будто Вику это о чем-нибудь говорило.

– Ну да, разумеется, – сказал Вик, думая, как лучше поступить. – Пройдемте со мной, здесь очень шумно.

Вик отпер ключом дверь клуба, включил свет. Сел за длинный стол и принялся копаться в коробках. Бросил как бы между прочим:

– Что там у вас?..

– Я, собственно, по какому вопросу. На днях узнал, что магазинчик открывает новый отдел и требуется тестировщик расстройств. Пришел записаться. Большой конкурс?

Вик со значением кивнул, лихорадочно соображая. Что бы такого наплести?

– А вы хорошо знакомы с историей MaDS? – рискнул Вик.

– Знаю кое-что. На собеседовании станут об этом спрашивать? Я думал, на первом месте психофизика кандидата... Или это проверка памяти?

– Угу, – сказал Вик то ли кандидату, то ли своим мыслям.

Он понимал, что затеял опасную игру, но отступать было поздно‚ и потому бросился в омут с головой:

– Что можете рассказать о... – черт возьми, ему же никогда в жизни не сымитировать треклятый акцент! А если он скажет «Елизавета Петровна» вместо «Elizaveta Petrovna», что тогда? – ...Клубе любителей психических расстройств? – выкрутился Вик.

– Я, признаться, сам долгое время в нем состоял.

– Почему ушли?

– Так, – молодой человек пожал плечами. – Наскучило. А какое это имеет отношение к...

– Прямое. Расскажите о членах подробнее.

На лице будущего тестера мелькнуло недоумение, сменившееся понимающей улыбкой. Наверно, решил, что собеседование началось. А мало ли какие вопросы интересуют интервьюера?

– В клуб ходит самая разная публика. Dissi с опекунами, психоняши и крейзи-тяны-куны, развивашки, само собой. Бывает, что и пожиратели с Обществом пытаются пролезть, но их быстро вычисляют.

– М-м-м... – сказал Вик, у которого появилась вместо ответов масса новых вопросов. – И что обычно делают?

– Известно что – с ума сходят.

Еще спросить о чем-нибудь или достаточно? Не хотелось бы рисковать понапрасну.

– А что там с новым отделом?..

– Я не знаю деталей, получил письмо с предложением – и сразу к вам...

Вик хотел спросить что-нибудь про Elizavety Petrovny, но как лучше подступиться‚ не имел ни малейшего понятия. Пришлось свернуть разговор.

– Не стану больше задерживать. Идите к фрау Граббе, она скажет, куда обращаться насчет собеседования.

– А...

– А у меня дела.

Молодой человек потоптался на месте, покосился на Вика, но‚ поняв, что тот говорит всерьез, исчез за дверью.

* * *

До конца рабочего дня Вик прятался от клиентов в Клубе любителей психических расстройств, притворяясь‚ будто занят подготовкой к завтрашней встрече. Вышел в начале седьмого. Плещеев к тому времени заканчивал лекцию, больше напоминавшую проповедь:

– ...Вдумайтесь в одно только слово: «душевнобольной». Сама душа, бессмертное вместилище жизни, неизлечимо отравлена болезнью. Разве можно заключать с таким человеком истинно духовный союз?..

Стараясь не прислушиваться к плещеевским излияниям, Вик направился к окошку кассы. Эдли говорила, что у Семёна Яковлевича скоро юбилей. Наверно, лучше сдать деньги, чтобы уж совсем не оторваться от коллектива. Он бы и на тетушкин день рождения скинулся, да кто ж знал, что это не шутка?

Вик постучал в окошко, но Эдли откликаться не спешила. Он постучал громче, потом еще громче, наконец ему ответили, но только не внучка Семёна Яковлевича, а фрау.

– Хотите купить что-нибудь? – спросила она. – Может быть, социопатию? Или психопатию? Или все вместе?

– Я не буду покупать социопатию ради увеличения продаж.

– Вы просто не командный игрок.

– Кстати об этом, – понизил голос Вик. – Я бы хотел сдать деньги на подарок Сёмену Яковлевичу...

Вик протянул оговоренную тысячу рублей.

– Это очень щедро с вашей стороны, но праздник отменяется – не до веселья. И вам следует поучиться хорошим манерам. Ваша бестактность поистине не знает границ.

– Но...

– А на мой день рождения он вообще не скидывался, – влезла в разговор тетушка Флопс. – И даже не поздравил, а теперь вдруг смилостивился, глядите‚ какой джентльмен!

– Но я тогда ничего не знал...

– О правилах хорошего тона? – холодно осведомилась фрау. – Эдли сейчас проходит курс психокоррекции и выйдет на работу в лучшем случае через пару дней. Но можете вручить Семёну Яковлевичу на его семидесятый день рождения тысячу рублей завтра лично.

Вик мучительно покраснел.

– Зато я был у Горина, – предпринял Вик еще попытку, мол, сделал, что было велено.

– Пф, нашел время хвастаться, – проворчала тетушка Флопс.

Вик счел за лучшее попрощаться и покинул магазин.

Из головы не шел клиент, купивший виндиго. Можно, конечно, позвонить в полицию, но ведь он уже пробовал. Новостные порталы ничего экстраординарного предложить не могли. Вик помнил адрес клиента и решил съездить. Что, если случай Мильчиной – совпадение?

Покупатель жил в частном доме за городом. Неприметный особнячок примостился у кромки чахлого леса, за которым вздымался циклопических размеров скелет опоры линии электропередачи.

Вик позвонил в дверь, но ответа не дождался. Бешено стрекотали кузнечики. Жара, обрушившаяся на город, растаяла без следа. Вик сел на скамейку и осмотрел дом.

В два этажа, серый, с острой треугольной крышей. Рядом неухоженный садик и пруд. Пока ждал, Вик трижды позвонил Марку, но тот отзываться не торопился. Написал эсэмэс. На собрание клуба решено было взять настолку – они с ма раньше часто играли. Пиццу можно и завтра заказать, а бар полон. Хотя вряд ли эти любители психических расстройств настолько сумасшедшие, чтобы пить начиная с полудня.

Вик взглянул на часы – десятый час. Еще светло, дом купался в солнечных лучах, только сухонькие яблони протянули через лужайку серые тени.

Вик следил: не шевельнется ли занавеска, не мелькнет ли за стеклом фигура. Ничего. Дом выглядел необитаемым. Вик позвонил в дверь еще раз, уже не веря в успех. Тщетно. Ни одна живая душа ему не ответила. Тогда он решил обойти дом.

Окно на первом этаже было открыто на вертикальное проветривание. Вик подошел ближе, прислушался. Ничего, только кузнечики тянули свою трескучую песнь.

Эта сторона дома давала обильную тень, укрыв цветы и притаившихся в траве садовых гномов. Тень обрывалась в двух шагах от забора, а дальше начинался лес. Тут было почти холодно, немедленно захотелось вернуться на солнечную сторону, помучить дверной звонок еще немного и ни с чем уехать обратно в город.

Вместо этого Вик занялся окном. Минут через десять ему удалось распахнуть его полностью. Для этого пришлось снять шнурки с кроссовок и накинуть петлю на ручку. Как-то они с ма потеряли ключи, а окно на кухне было тоже поставлено на проветривание. Тогда ма и сказала, что его можно открыть снаружи с помощью шнурка или веревки. Правда, окно располагалось на третьем этаже, и все равно пришлось ехать к хозяину квартиры за ключом.

Вик спрыгнул с подоконника и понял, что оказался на кухне. Треклятых кузнечиков отсюда было не слышно‚ или они наконец заткнулись, и потому тишина, стоящая в доме, показалась особенно оглушительной. И еще запах. Сладковатая затхлость лезла в ноздри, наводя на мысли об испорченных продуктах. Кухня все-таки.

Вик выглянул в коридор. Свет потушен‚ и дом облюбовали тени. Вик шел, стараясь не шуметь. Лестница на второй этаж, кабинет, детская и большая комната.

Там был накрыт стол, шторы плотно задернуты, и потому Вик не сразу увидел, что в кресле с высокой спинкой сидит человек. Вик узнал бывшего клиента. Тот сидел в одиночестве, положив руки на стол. На тарелках – остатки трапезы.

Запах был чудовищным.

Вик решил, что сейчас фигура в кресле оживет, мужчина скажет что-нибудь или выкинет еще какой фокус, но тот не шелохнулся. Было в его позе что-то напряженное, словно он мог в любую секунду вскочить, но почему-то не делал этого.

Вик хотел спросить – что угодно, лишь бы не молчать‚ но голос не слушался. Мелькнула шальная мысль, сумеет ли он быстро убежать или вообще сдвинуться с места. Нужно было оставить окно открытым нараспашку, пусть снаружи это и выглядело бы подозрительно.

Человек молча изучал Вика. Тот сделал шаг назад, потом еще один и уперся в стену, нажав спиной выключатель. Вспыхнул свет. Мужчина не сдвинулся и теперь, продолжая тупо смотреть перед собой. Вик осторожно приблизился. Стало ясно, что мужчина не сможет броситься на Вика при всем желании – его предплечья и ладони были гвоздями приколочены к столу. На щеке мужчины чернела дорожка, проделанная каплей пота. Впрочем...

Вик, подошедший совсем близко, запнулся о ножку стола, и мужчина, являвшийся теперь со столом одним целым, уронил голову на грудь. Верхняя часть его черепа скользнула вниз и шлепнулась на тарелку, открыв черное пространство, исторгнувшее рой мух.

Вик бросился на кухню. Непростительно долго возился с окном, а потом буквально выпал на лужайку, с трудом подчинив воле одеревеневшие ноги. Тут же вскочил и бросился бежать. Он кожей чувствовал, что его преследуют, но не мог заставить себя оглянуться.

Часть мышц в ногах словно парализовало, и выглядел он, должно быть, весьма нелепо. Вик заставлял себя бежать, потом идти и‚ только приковыляв к автобусной остановке, решился посмотреть назад.

* * *

Ночью он почти не спал. В магазин явился раньше обычного; на утреннее ворчание тетушки Флопс ответил рассеянной улыбкой. В голове клубился туман, сквозь который не могла пробиться ни одна дельная мысль. Магазин наползал со всех сторон стеллажами, изгибался отделами, а у каждого покупателя, если не вглядываться, вместо лица был черный шевелящийся провал.

Один клиент сменял другого, но он видел только бесконечную череду ртов; сразу вспоминалась Генриховна с напомаженными алым губами-язвой, что советовала держаться от магазинчика подальше. И эти гнойные раны, нарывы и наросты, полные бессвязной каши слов, которую они, будучи не в силах пережевать и проглотить, изливали на собеседника, кривились и растягивались, занимая собой все пространство, а после уплывали, судорожно дернувшись напоследок, чтобы уступить место новым.

Приплелся старик клянчить соспэзо. Сегодня он был без шляпы, и липома блестела в мягком электрическом свете; кожа на ней туго натянулась и, казалось, вот-вот готова была лопнуть. Вику вспомнилась обложка антипсихиатрического романа Кизи в переводе Иванова. Там медсестра-птица тянула с черепа тестоподобную кожу пациента; у птицы-медсестры меж двух пальцев с острыми наманикюренными когтями – точь-в-точь липома старика. Не хватало ножниц, а может‚ на рисунке имелись и они – Вик уже не помнил.

Что за «Туманную машину» каждый день запускала Elizaveta Petrovna? И кто более сумасшедший: тот, кто покупает психоз виндиго, или тот, кто продает? Он ведь и сам едва не оформил заказ на резистентную шизофрению. И напродавал всякого.

В кармане проснулся мобильник, и Вик автоматически ответил на звонок, даже не взглянув на определитель номера.

– Где тебя черти носят?!

Голос был до боли знакомый. Сначала Вик решил, это Софья, но скоро понял, что ошибся. Причем дважды. Первый – когда снял трубку.

– Сколько можно пропускать тренировки?!

Бритва. Откуда у нее вообще этот номер? Впрочем, он ведь оставил контакты на проходной. Вместе с деньгами за первое посещение.

– Я... – начал было Вик, но ответ на ум не шел, стоящих мыслей по-прежнему не было. Никаких не было.

– Сегодня хоть явишься? – В голосе Бритвы слышалась угроза.

– У меня другие планы, – уклончиво ответил Вик, нырнув в отдел с классическими расстройствами – не хватало еще, чтобы фрау его оштрафовала за болтовню по мобильнику. Вон покупателей сколько.

– Ты вообще ходить не собираешься? – заподозрила Бритва неладное. – И это после того, как Сунгаева уделал?

Кто еще кого уделал. Хорошо, ребра целы остались.

– Я на работе вообще-то, – наконец сообразил Вик.

– Тебя тренер искал. И Макс, – помолчав, сказала Бритва и повесила трубку.

Снова пришел молодой человек с переноской, купил чау-чау депрессию. Перекинулся с тетушкой парой слов, сдал переноску в комнату ожидания, подмигнул Вику и свалил в зону отдыха.

Клошевой было не видно, зато явилась грибовидная женщина с детьми – вручить Семёну Яковлевичу подарок. Дети уставились на Вика, словно он был экспонатом музея.

– Я слышал, ты умер, – сказал мальчик.

– А я, что сошел с ума, – поправила девочка.

– Я похож на сумасшедшего? – спросил Вик. – Или мертвого?

– Скорее на мертвого сумасшедшего, – ответила девочка.

– Скорее на мертвецки сумасшедшего, – поправил мальчик.

Ближе к двенадцати прибыл Марк. Под мышкой зажата стопка журналов – «Вестник безумия», правая рука заключена в футляр. Как только дверь открыл? Вик подумал, что нужно исхитриться и стащить один «Вестник», почитать на досуге.

Вик помог Марку снять футляр, рассчитывая выпытать что-нибудь о членах клуба, да поздно – любители были уже тут как тут. Первой явилась пара: мужчина вел за руку девушку; ее лицо было скрыто за черной вуалью, а руки от запястий и выше покрывали порезы и ожоги, кое-как заклеенные кусочками пластыря.

Следом пришли две особы с воздушными шариками – фиолетовым и кислотно-розовым. Они тоже держались за руки. Мини-юбки, драные джинсы, под ними колготки в крупную черную клетку. Под носами запекшаяся кровь, худые бледные лица с чуть припухшими, искусанными губами. Одну, с фиолетовым шариком, Вик сразу узнал – она хотела чек вместо расстройства, обещала заплатить вдвое. Он еще сказал, мол, подумает, чем может помочь. Жаль‚ Плещеев их не видит – кресло писателя и психолога пустовало. Всегда так.

Явился посыльный с пиццей и чипсами – Марк заказал. А платить пришлось Вику. Ничего, может, удастся снова получить корпоративную кредитку и списать расходы на магазинчик.

Вик разглядывал гостей: два франтовато одетых юноши, с тростями и в жилетках. У первого на голове котелок, у второго цилиндр. За спиной того‚ что в цилиндре‚ – футляр. Судя по форме, в нем лежал топор. Раскольников и князь Мышкин, догадался Вик. Последней заявилась еще одна знакомая – Вик ей как-то продал гипоманию. Сняла мимоходом со стенда «Практическое руководство по распознаванию сумасшедших», умудрившись приклеить на обложку соседней книжки комок жвачки, залепив писателю и психологу его лысую голову. Платить не подумала.

И кто из них пожиратель, кто член некоего Общества, кто dissi, кто развивашка и прочие?.. В интернете про dissi ничего не говорилось, а про психоняшек говорилось, но совсем не то. Вроде бы. Тут Вик понял, что стоит и размышляет, а должен идти следом за всеми в клуб и сходить с ума. Было б еще с чего сходить – с утра чувство, будто оставил мозг в том сером доме и в голове‚ кроме вязкого тумана‚ ничего больше нет.

Все уже успели расположиться за столом и даже начали ссориться. На ослепительно-белой скатерти чайные чашки и кальян. Видно, Марк постарался. Быстро он. Или это работа Линды? Вон как Марк ловко орудует правой рукой, смешивая коктейли, умудряясь указательным левой ковыряться в носу.

Вик чувствовал, что все чего-то ждут. Наверно, он должен сказать пару слов, соблюсти формальности...

Вик поднялся на сцену к микрофону. В горле пересохло от волнения. А он-то думал, что после вчерашнего пустяки вроде публичных выступлений без подготовки совсем перестанут его волновать.

– Добрый день, рад всех приветствовать на очередном собрании клуба... – начал было Вик.

– Ближе к делу, милейший! – крикнул «Мышкин». – Какие скидки и что новенького?

– Протестую! – с порога крикнул вновь прибывший – и тоже старый знакомец, – презентовавший тетушке Флопс жестянку с неизвестным содержимым.

Тип был в том же пальто песочного цвета, что и в прошлый раз. На узкое лицо падали спутанные волосы, вымазанные в пудре. Вику показалось, что глаза у субъекта абсолютно черные и блестящие, словно пара жуков.

– А этого кто позвал?! – скривился «Мышкин», а «Раскольников», положивший футляр с топором на стол, придвинул инструмент поближе к себе – то ли думал скоро воспользоваться, то ли боялся, что сопрут.

– Имею приглашеньице, вот-с, полюбуйтесь, заверенное, подписанное рученькой самого младшего продавца Виктора Надсона. – Субъект поднял кулак с мятым листком.

В неровных строчках Вик тотчас узнал свой почерк с факсимильной печатью магазинчика. Субъект затрясся от беззвучного хохота и проворно юркнул за стол.

– Вот так-с, вот так-с, поближе к дамам, – бормотал субъект, устраиваясь поудобнее.

Дамы дружно поморщились. Тип меж тем не унимался, взял чашку с блюдцем и, оттопырив мизинец с длинным ногтем, отпил из чашки, почмокал и сказал:

– Эх, хорош чаек, только сахарку не хватает! Но ничего, я припас.

Субъект сунул руку в карман и вытащил жестянку, на этот раз без цветочных узоров. Снял крышку и ложечкой, что крепилась к банке на кожаный ремешок, подцепил белого сыпучего порошка, больше походившего на пудру, чем на сахар.

– Эй, – сказала барышня, перестав морщить разбитый нос. – Я тоже хочу!

– Извольте, извольте, – забормотал пришелец. – У меня на всех хватит. Чай, не бедствуем!

И снова захихикал – то ли над немудреным каламбуром, то ли по привычке. Вик заметил на столе два початых графина абсента, вероятно, чай был разбавлен «безумием в бутылке». А в жестянке, надо полагать, кокаин. Может быть, продавать всем желающим психические болезни законом и не запрещено, но наркотик, да еще в таком количестве...

Похоже, тюремный срок никого‚ кроме Вика‚ не заботил. Чашки протянули и «Мышкин» с «Раскольниковым», и вторая девица с расквашенным носом. Субъект в желтом пальто барышню уважил, а господ любителей Достоевского демонстративно обделил:

– На всех, да не на каждого, сахарок нынче дорог. – И повернулся к девушке, что поставила чашку на плещеевский опус. – А вы что же, мадам, не изволите?..

Мадам не изволила. Может, не хотела связываться, а может, гипомания еще не прошла.

– Ой, да нашли кому предлагать! – сказала барышня с фиолетовым шариком. – Чего зря стафф на эту шаболду переводить.

– Ты бы за языком следила, а то больше кровь дорисовывать не придется, – сказала обозванная «шаболдой», доливая себе в чашку абсента.

Фиолетовая скорчила рожицу, мол, нашла, чем пугать.

– Девочки, не ссорьтесь, – заворковал субъект в желтом. – Давайте лучше знакомиться. Меня зовут доктор Лунц, а вас как величать?

Фиолетовая и Кислотная одновременно прошептали имена доктору на ухо, тот аж пятнами пошел от удовольствия.

– А вы что же молчите? – пристал доктор Лунц к особе с вуалью.

Лунц хотел поцеловать истерзанную руку барышни, но ее спутник решительно отверг поползновения:

– Моя dissi общается только со мной, уважайте правила.

Лунц картинно поднял руки:

– Сдаюсь-сдаюсь! Покорнейше прошу, так сказать. А вас тогда как называть прикажете?

– Зовите меня Феофил Феофилович.

– Вот, значит, как, – надул губы субъект. – Псевдониму решили взять. Ай-ай-ай, нехорошо, – погрозил он пальцем Феофиловичу. – Что же вы, Дурак Дуракович, людей смешите?

– Может‚ хватит паясничать? – не выдержал «Раскольников». – Вы, Лунц, кажется, собирались протестовать. Или забыли?

– Я, мил человек, все помню. А протестовать, да, хочу и буду. Что же вы, господа, протоколу не следуете? Сперва надобно председателя выбрать, а уж потом вопросы обсуждать. А то как же без председателя?

Рука доктора как бы между прочим нырнула под стол‚ и Фиолетовая, влажно блестя глазами, крикнула:

– Лунцушка дело говорит!

Кислотная ее поддержала.

– Предлагаю голосовать, – сказал «Раскольников». – Кто за Линду?

– Э-э-э нет, – воспротивился доктор, видя, как любители один за другим поднимают руки. – Голосование должно быть тайным!

– Ну это надолго, – подпер щеку «Мышкин» и зевнул.

Любители заказали по коктейлю, а Вик улучил минуту и раздал журналы – как раз на всех хватило. Там вроде была статья про новые поступления, да и о скидках наверняка сказано.

Марк – а вернее будет сказать, Линда Грабовски – смешивал коктейли со скоростью пулемета. «Шизофрения» и «Деперсонализация» пользовались особенной популярностью. Лунц тем временем обустроил в приват-кабинке избирательный участок. Каждый в свой черед должен был писать имя председателя на салфетке, а после бросить ее в цилиндр, который одолжил «Раскольников» – за порцию лунцевского сахарка.

Пока суд да дело, Вик попытался разобраться‚ кто есть кто из любителей психических расстройств. Dissi, получается, девушка с исполосованными бритвой руками. Ее опекун – Феофил Феофилович. «Шаболду» звали Марией. «Раскольников» с князем имен так и не сказали. Вик сел поближе к Марии, которая, скучая, листала плещеевский труд.

– Что, написала курсач? – спросил Вик как бы невзначай.

– Были занятия поинтересней. Тебе не все равно?

– Забочусь об удовлетворенности клиентов качеством услуг.

– Моя удовлетворенность – не твоя забота, – сказала Мария, переворачивая страницу.

– Тебе-то зачем эта дрянь? – спросил Вик вроде как о «Практическом руководстве по распознаванию сумасшедших».

– Не доверяю нормальным.

– Это как?

– Не хочу иметь ничего общего с человеком, который, живя день за днем в нашем прекрасном мире, умудрился даже слегка не поехать кукушкой.

– А что насчет dissi? – рискнул Вик.

На это Мария только поморщилась. Тем временем голосование подошло к концу. «Мышкин» и «Раскольников» принялись считать голоса. За Лунца оказалось двенадцать, притом что голосовали пятеро, трое воздержались, а всего любителей было восемь.

– Да этот подлец подтасовал результаты! – вскричал «Раскольников».

– Но-но, выбирайте выражения, юноша, – погрозил пальцем Лунц. – Я следую правилу: одна личность – один голос. Почем вы знаете, сколько их у меня?

– Давайте лучше тянуть жребий, – предложил «Мышкин».

– Извольте! – обрадовался доктор и принялся выкладывать из карманов на стол спички, монетки, игральные карты и кости. – Не желаете партеечку в штос, кстати?

– Да он же шулер! – отверг предложение «Раскольников». – Обдурит и не поперхнется!

– Последний раз предупреждаю, желторотый мой, – сверкнул глазами доктор. – Придержите язычок, не то почтенный доктор Лунц его вам укоротит.

– «Почтенный», – передразнил студент доктора. – Видали мы таких «почтенных»!..

– Ну, посмеялись‚ и будет, – проворковал Лунц себе под нос и вдруг – скок из-за стола да цап студента за ухо, живо напомнив Вику Ксенофонтия Илларионовича.

«Раскольников» хоть и был шире в плечах, совладать с сухоньким доктором не сумел. Вик глазом не успел моргнуть, как Лунц затащил отчаянно упиравшегося студента в приват-кабинку, где прежде шло голосование. О чем был разговор‚ никто не услышал, только вышел студент тихий и задумчивый. Скользнул на свое место и сгорбился, едва не уронив длинную челку в бокал с абсентом.

– Лунцушка, мой герой! – хором закричали Кислотная с Фиолетовой, когда доктор, расправив плечи, вернулся за стол.

– Тогда, может быть, конкурс? – предложил «Мышкин», нарушив подзатянувшееся молчание. – На самого безумного? А? Что скажете?

– И как вы себе это представляете? – осведомился Лунц.

– Станем по очереди рассказывать, кто чем богат, – пожал плечами «Мышкин».

– Ну это ведь неспортивно, – сказал Лунц и указал на dissi. – Дама всех нас за пояс заткнет.

– А дело не в количестве! – разошелся «Мышкин». – Будем оценивать редкость!

– Хм, а вы мне нравитесь, молодой человек, – сказал доктор Лунц, немного подумав. – Из этой идеи может выйти толк. Участвовать, конечно, никого не заставляем...

– Почему же! – загорячился «Мышкин». – Чего тут скрывать?!

«Раскольников» было поднял голову, но Лунц так на него зыркнул, что студент скис окончательно; даже отсел подальше.

– Решено! – поднялся доктор из-за стола. – Будем исповедоваться! Кто самый сумасшедший, тот и председатель клуба!

Лунц, фиглярствуя, поднялся на сцену и, завладев микрофоном, принялся читать стихи, явно собственного сочинения:

Кого в правители свои первее изберут

Те люди, что, те люди, что на свете сем живут?

Безумца или мудреца скорее предпочтут

Те люди, что, те люди, что неглупыми слывут?

Лунц указал микрофоном на изречения Платона и Кэрролла, начертанные на стене‚ и продолжил:

Спроси любого мудреца: сомнений прорва в нем.

Глупца последнего спроси: он знает обо всем.

Ему не нужно тратить жизнь на «Что?» и «Почему?».

Какой ответ не есть секрет по скорбному уму?

Лунц отвесил поклон, и Фиолетовая с Кислотной принялись аплодировать, однако это было еще не все:

Любой мудрец – наперечет, безумцам – несть числа.

И сколько мир ни простоит, так будет без конца!

Спешит толпа задать вопрос слепому дураку,

А до людей‚ что всех умней‚ нет дела никому!

Стихотворение – если его можно так назвать – оказалось на удивление длинным, и Вик от нечего делать стал смотреть по сторонам. На столе валялись картонки с пиццей и пачки чипсов. Среди мясной нарезки, грибов и анчоусов россыпь таблеток и капсул. Да и чипсов с такими вкусами Вик раньше не встречал: «Галоперидоловый острый», «Азалептиновый бриз», «Калифорнийское ракетное топливо», «Фенобарбиталовый красный».

Он поскреб этикетку – фабричное производство. Вик понюхал содержимое пакета с «ракетным топливом». Было не похоже, чтобы на обычные вкусы, вроде «Сметана и зелень», лепили новое название‚ и дело с концом. Подход был куда более творческим, и потому пробовать угощение Вик не отважился.

Вместо этого подсел к всерьез загрустившему «Раскольникову», на которого прочие любители теперь поглядывали с жалостью, а то и с презрением. Студент был рад неожиданной поддержке, и Вик решил воспользоваться случаем, чтобы узнать о клубе и магазинчике больше.

Выяснилось, что у опекунов и dissi особая духовная связь. Опекуны снабжают dissi весьма дорогими расстройствами. Цель – уместить в одном человеке как можно больше болезней. Есть даже специальные методики на этот счет.

Вик усомнился в том, что такое бывает, а «Раскольников» только плечами пожал. Мол, сойти с ума можно и не один раз, был бы ум. Крейзи-тян покупают себе расстройства сами, но не любые и не в таком количестве. Популярностью пользуется умеренная депрессия, биполярное расстройство и деперсонализация.

Психоняши отпочковались от своих суровых подруг и только делают вид, что безумны; любят фоткаться с флакончиками от таблеток, резать запястья и всякое такое. Снимки выкладывают в соцсетях. Часто позируют с ножом, топором или бензопилой – для так называемого психофейса. Обязательно пьют психотропные препараты и всем об этом рассказывают, хоть и ничем не больны.

– А кто такие «пожиратели»? – спросил Вик и понял, что сплоховал: «Раскольников» даже в лице переменился.

– Что ты, разве о таком говорят в приличном обществе? Да и выдумки это все...

Лунц меж тем, истончив голос до предела, пробирался к говорунам, приметив то ли Вика, то ли студента:

...И вот настанет скоро час – безумца изберут!

Он гордо на престол взойдет и кинет взгляд вокруг.

Бледнеют враз профессора: «Он видит как насквозь!»

Врачи им вторят: «Да, да, да! Он бьет всех в глаз, не в бровь!»

Лунц оказался совсем близко; зачем-то сунул руку в карман, но тут его перебили самым бесцеремонным образом. В дверях появился новенький и звучным голосом докончил стихотворение, помешав доктору сорвать аплодисменты:

И распоследний лишь кретин, невежда, сумасброд

Вдруг встанет и провозгласит: «Ваш барин – идиот».

– Извините, господа, опоздал.

Вновь прибывший был невысок, но необычайно широк в плечах. Одет в ладный костюм, что нисколько не стеснял его легких, выверенных движений. Вот он уже целует руки девушкам, сняв кепи, а вот кивает всем остальным и занимает место за столом, лучезарно улыбаясь.

Звали новенького Евстратий Павлович, во всяком случае‚ представился он именно так. Лунц аж побагровел от досады или других каких чувств. Впрочем, перемены с доктором на том не кончились. Бочком-бочком доктор Лунц подобрался к двери и, отвесив прощальный поклон, сообщил, что должен идти, потому как вспомнил об одном неотложном деле.

Напрасно Кислотная с Фиолетовой закричали в один голос:

– Куда же ты, Лунцушка? Оставь хоть баночку!

Лунц, беспрестанно улыбаясь и кланяясь, скрылся за дверью, покинув общество любителей насовсем. С уходом доктора настроение изменилось‚ и даже «Раскольников» воспрянул духом:

– Эх, жаль‚ свалил этот докторишка, не то бы я ему устроил!..

На что Мария невежливо хмыкнула, а «Мышкин» спросил:

– Что же он тебе, брат, такого сказал?

– Так... грозился... Это я, наверно, от кокаина сомлел, – нашелся «Раскольников». – Дрянной у него порошок, еще и отравы какой-нибудь наверняка подсыпал, сволочь.

При словах о кокаине Кислотная неромантично шмыгнула носом и заерзала. Потом разговор свернул в непролазные полуфилософские бредни. Причем складывалось впечатление, что беседа эта ведется не впервые.

– Мы живем в мире, в котором процветают психопаты, социопаты и просто идиоты, а так называемый здравый рассудок, сталкиваясь с реальностью, не справляется и вынужден повсеместно капитулировать, – говорил Феофил Феофилович. – Магазин всего лишь уравнивает шансы...

– Бросьте! – продолжал горячиться «Мышкин». – Ни нормальный, ни безумец в современном мире не выживут, а если и выживут, то не преуспеют. Необходимо идти по границе, подобно канатоходцу, чей маршрут проложен над зияющей пропастью...

– ...То, что общество время от времени сходит с ума – факт, – зачем-то начал загибать пальцы «Раскольников», хотя считать и не думал. – Причем процесс этот целенаправлен, систематичен и логичен – как и заведено у нормальных. А когда безумцев подавляющее большинство, они признаются новой нормой, а все несогласные считаются сумасшедшими‚ и с ними поступают соответственно – как с преступниками. Но в чем их вина?..

– Помните, господа, у Достоевского в «Братьях» есть Великий Инквизитор? – спросил Евстратий Павлович. – Но он хоть в Бога верил. А знаете, сколько раз врачу-психиатру приходилось иметь дело с человеком, называющим себя Творцом? И что, думаете, хоть один был поцелован в уста и отпущен с миром? Нет! Каждого Бога и каждого Сына Его вылечили. Или они отреклись, чтобы уйти. Или до сих пор ведут проповеди в больничной палате и видят слюнявые галоперидоловые сны. Чтобы однажды проснуться и почувствовать себя здоровыми. Это ли не счастье?..

Тут Кислотная взялась рассказывать, как лежала в психушке, и туман, было начавший рассеиваться, заклубился в черепной коробке по новой. Вик даже отсел от честной компании‚ и совершенно зря – Фиолетовая этого как раз и дожидалась. Плюхнулась на стул рядом и предложила выпить на брудершафт:

– Линда готовит потрясающий коктейль «Folie à Deux», попробуешь?

– Обойдусь.

Фиолетовая сделала вид, что обиделась.

– Слышал притчу про колодец, из которого все пили и прозревали, и только один человек упорствовал в своем невежестве?

– Эта притча о том, что большинство может ошибаться, психические расстройства тут ни при чем.

– Самый умный? – сказала Фиолетовая и выпила один за другим два бокала.

От коктейлей Фиолетовая порозовела и полезла целоваться. Впрочем, страсть Фиолетовая изображала недолго.

– Ты подумал над моей просьбой? – зашептала она Вику на ухо. – Достал чек?

– Сейчас не самое удобное время, – уклончиво ответил Вик.

Фиолетовая все не отставала, а потом Вик услышал знакомую фамилию: Багрицкий – и навострил уши. Четверо мужчин склонили головы и тихо переговаривались, невежливо исключив из беседы дам. Подслушать разговор не получалось, мало того что говорили почти шепотом, так еще и Фиолетовая лезла со своими глупостями. Отчетливо удалось услышать всего пару слов. Что-то про «обретение истины» и «новый товар». Кончилось тем, что Вик бесцеремонно спихнул Фиолетовую с колен и тотчас получил звонкую оплеуху.

Оскорбленная в лучших чувствах‚ Фиолетовая вернулась к прочим любителям. Те беседу прервали, да к тому же Мария, не выдержав, заявила Кислотной: «В психушке дверей нет, ты была в чертовом санатории!» Кислотная за словом в карман лезть не привыкла‚ и спор едва не обернулся дракой.

Потом все худо-бедно помирились, кто-то предложил купить по пробнику маниакальной триады и весело провести время – ближайшие месяц-два. У Вика были другие планы, так что он остался наводить порядок в клубе, тем более что Эдли проходила курс психокоррекции – что бы это ни значило – и должна была объявиться не скоро.

Несколько раз звонила Софья, но Вик не услышал мобильник – очень уж в клубе было шумно. А когда спохватился, телефон не брала уже Феликсова избранница.

С уборкой Вик закончил к концу смены. Плещеев был тут как тут – беседовал с читателями.

– А это правда, что любой может свихнуться? – спросила женщина с костлявым лицом, покосившись на Вика.

Плещеев ответил так:

– Обычную болезнь может заработать кто угодно. Но сойти с ума – лишь человек, с которым изначально что-то не в порядке.

Вик невольно ускорил шаг и тотчас услышал голос тетушки Флопс:

– ...А этот чудила и говорит: «Покажите мне нормального, и я вам его вылечу». Пф! Вылечит он! Вот ведь неразумное психиатрическое племя! Вы не каждого больного-то вылечите, где вам с нормальным справиться?

– Я закончил с уборкой клуба, – сказал Вик, подойдя к окошку управляющего.

– Рада это слышать, Виктор, – откликнулась фрау. – Неплохо сегодня поработали.

– В самом деле?

– Шесть пробников маниакальной триады, гипомания и паническое расстройство. Магазин возместит вам расходы на угощение. Хорошего вечера.

Семён Яковлевич проскрежетал что-то неразборчивое.

* * *

Вик решил наведаться в боксерский клуб – поговорить с Максом. И Софье обещал, и Макс про магазинчик может что-нибудь знать. Феликс же знает. Неплохо бы проследить за коллективом, но это слишком рискованно. Начнем с Макса, а там посмотрим.

Тренировка была в самом разгаре; честно оплатив разовое посещение, Вик отправился в раздевалку. Рано или поздно Макс сам туда явится.

В раздевалке было пусто. Чувствовался острый запах пота и несвежих носков. В душевой лилась вода, кто-то разговаривал, из спортзала доносились обрывки команд и звучные удары по грушам и лапам.

Вик сел на скамейку, настраиваясь на долгое ожидание. Лучше бы уволиться к чертовой матери‚ и забыть это все как страшный сон. Впрочем, такие мысли наверняка посещают каждого, кто работает в торговле, да еще с покупателями.

И мерещится всякое... Сейчас вот из-за шума воды чудилось, будто в душевой ведется разговор не о чем-нибудь, а о Магазинчике психических расстройств. Толком не разобрать, но что-то про невменяемость. Дабы развеять нелепые подозрения, Вик подошел ближе. Главное, чтоб не решили‚ будто он подглядывает, а то объясняй потом.

–...Говорю же – отработанная схема. Перекантуешься в больничке‚ и привет – свободный человек, лети в свою Турцию.

– В Таиланд, Гера, в Таиланд. Я лучше на киче перекантуюсь, чем с шизой лежать. Ты глянь на Кислого – у него же крыша капитально протекла. А что он на суде исполнял? Пацаны до сих пор угорают. Пробник не пробник, шиза – она и есть шиза.

– Кислый и до пробника не лучше был. Помнишь, как он в Турции...

– В Таиланде, Гера, в Таиланде.

Хлопнула дверь, и в раздевалку ввалилась куча парней. Вик шарахнулся в сторону, сделав вид, что уходит. Неловко получилось, только чего уж теперь?.. Быстрей к лестнице да на улицу. С Максом и потом увидеться можно, не к спеху.

Когда Вик явился домой, обнаружил, что возмутительная записка от Собрания жильцов появилась снова, но теперь она была приклеена не в пример надежнее. А еще дверь пестрела от оскорбительных слов, накорябанных маркером. Пришлось отмывать‚ чтобы ма не увидела и не расстроилась.

Сил осталось разве что поужинать и завалиться спать в надежде, что снов, в которых голова каждого встречного полна жужжащих ядовитых насекомых, сегодня не будет.

Глава, в которой упоминается великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский, хоть и совершенно непонятно зачем

Вик стоял на стремянке, пытаясь прикрепить к потолку гирлянду. Эдли нет, и торговый зал поручено украшать ему. В магазин потянулись кандидаты на должность тестировщика психических расстройств – как-никак скоро должен открыться новый отдел.

Плещееву все не жилось спокойно – сегодня он читал две лекции плюс намечалась автограф-сессия, но теперь обществу писателя и психолога Вик был даже рад. Вон он за столом сидит и губами шепчет, репетирует? Леонид Савельевич вдруг сплюнул через плечо и постучал по столешнице, не иначе как прогоняя плохие мысли. Ма тоже так делала.

С самого утра Вика загрузили уборкой еще и потому, что должен был прийти необычайно важный клиент, но как он – или она – выглядит, не знала даже фрау Граббе.

– Поэтому будьте вежливы с каждым, – напутствовала фрау.

– Я и так вежлив, – пробурчал Вик, драя пол.

– И повеселее! – крикнула тетушка Флопс, которой наконец-то разрешили курить.

Всю прошлую неделю Вик чувствовал себя отвратительно и на это списывал причуды восприятия. Но за три последних дня он успел немного оклематься, и голова была свежей. Конечно, тело ныло после стычки с псами и других приключений, но соображал Вик не в пример лучше.

Пока сегодня добирался на работу, в голове прояснилось окончательно, а придя в магазин, Вик понял, что воздух тут плотнее уличного и вязкий. И дело не в жаре – погода сменилась, пошли дожди.

К полудню стала накатывать апатия, и Вик прогулялся за кофе. Парень с плакатом «Тульпы тоже люди!» куда-то делся, но Вик не особенно по нему скучал.

Вернувшись, продолжил заниматься украшательством. Несносные дети в отделе с психогениями пролили газировку‚ и пришлось снова мыть пол. Вик то и дело поглядывал по сторонам в расчете увидеть важного клиента, заодно гадая, каким он будет.

Пришли трое молодых людей в серых костюмах. У каждого трость, на лицах фарфоровые протезы – по одному на брата. Один закрывал щеку, другой нос, третий губы. Купили по эпилепсии.

Потом заглянула женщина с ворохом купонов. Вик провозился с ней битый час. Перед самым закрытием прибыла семейная пара – туристы. Этих интересовали сувениры.

«Важный клиент» – кем бы он ни был – так и не объявился. Вик подметал пол, отчаянно зевая. Плещеев закончил с автографами и отбыл в неизвестном направлении. По магазину шатались редкие посетители.

В отделе с соматоформными расстройствами кто-то забыл очки. Вик отнес находку на кассу.

– Положите к потерянным вещам, – сказала фрау, выдавая ключ.

Вик отправился выполнять просьбу. Ключ нехотя повернулся в замочной скважине; Вик нашарил выключатель, зажег свет. И обмер. В тесной, забитой разномастным барахлом комнате сидела девушка в инвалидном кресле. Левая рука ее была поднята, сжимая раскрытый миниатюрный зонт.

Вик подумал, что ошибся дверью или у него случилась галлюцинация. Девушка сидела неподвижно, точно фарфоровая кукла. Вик подошел ближе, осмотрел «находку». В пепельно-серых глазах ни намека на выражение. На спинке кресла внушительный список болезней, имя и адрес. В специальном отделении кресла – мочеприемник. Без сомнений, это была dissi.

Он вернулся к фрау.

– Клиенты бывают до ужаса рассеянны, – сухо заметила фрау Граббе. – Но они часто возвращаются. Не переживайте.

– И что, оставить ее там? – Вик ушам не верил.

– Виктор, магазин закрывается, – устало сказала фрау. – Если вы хотите и вам больше нечем заняться, можете возвращать потерянное клиентам лично. Но учтите, это целиком ваша инициатива и сверхурочных никто не заплатит.

Dissi звали Анна-Мария. Вик осторожно выкатил кресло из комнаты потерянных вещей, погасил свет и закрыл дверь. Опекун dissi жил на соседней улице, и Вик решил прогуляться. Накрапывал мелкий дождь‚ и зонт, который Анна-Мария держала в руке, был весьма кстати. При желании Вик мог опустить руку dissi или придать ей какую угодно позу благодаря восковой гибкости – симптому одной из многочисленных болезней мозга, которыми страдала Анна-Мария.

Колеса кресла-каталки тихо поскрипывали, на разгоряченный лоб падали капли дождя. Прохожие расступались, давая Вику дорогу. Тротуар был широким и ровным, и к дому красного кирпича Вик и его спутница прибыли спустя каких-то двадцать минут.

Особняк был обнесен железной оградой, доходившей Вику до пояса. Вик нажал кнопку звонка, однако открывать никто не спешил. Вик распахнул калитку – невысокая, сродни кладбищенской, ограда не была серьезным препятствием – и покатил dissi к дому.

Тут и там пестрели лужи, небо заволокли облака, а обступившие дом клены давали густую тень. Дом был высоким и узким, точно футляр старинных часов. Светились лишь два окна под самой крышей, увенчанной зубцами печных труб.

Дверь открыл не кто-нибудь, а доктор Лунц собственной персоной, чего Вик никак не ждал. Лунц был все в том же песочного цвета пальто. Доктор распахнул дверь пошире и сделал пригласительный жест.

Вик вкатил кресло в прихожую и собирался откланяться, но Лунц проворно запер дверь. В руках доктора была трость, на которую он навалился всем телом, сгорбился и оплыл, точно вовсе не имел позвоночника. Лампа над входной дверью испускала неяркий, струящийся свет, в котором доктор неподвижно стоял, внимательно изучая пришельца.

Наверх уводила узкая лестница; там, на втором этаже, кто-то был, Вик слышал сердитые голоса. Лунц кивнул, мол, поднимайся, мил человек. Вик не сдвинулся с места. Тут голоса стали приближаться, и скоро Вик увидел нечто паукообразное колоссальных размеров. Это был еще один старый знакомец: тот самый, которого приструнил Ксенофонтий Илларионович. За спиной старика маячил шкаф, угрожающе кренясь из стороны в сторону.

Следом шли трое, причем Вику показалось, что он их тоже видел, хоть и не мог припомнить, где именно.

– Как славно все устроилось, судари мои! – воскликнул старик со шкафом за плечами. – Вот и доставочка пожаловала!

На старике были кривобокий цилиндр и грязный фрак. Нос сизый и перекрученный, точно корень. Лунц тихонько захихикал.

Троица в костюмах и котелках направилась к dissi. Один носил пышные бакенбарды, у другого имелись густые усы, лицо третьего было гладко выбрито, а глаза лихорадочно поблескивали, точно две серебряные монетки.

– Наконец-то! – сказал тот, что с бакенбардами.

– А я, признаться, уже не верил, – откликнулся усатый.

– Теперь надо решить, что делать с посыльным, – присовокупил бритый, посверкивая на Вика глазами-монетками.

– По башке – и в пруд! – крикнул бакенбардный. – Чего вы вечно миндальничаете!

– Нельзя в пруд, – вздохнул усатый. – Всплывет-с. Лучше с собой забрать.

– Да ведь он еще даже настояться не успел, садовые ваши головы! – сказал бритый. – Работает без году неделя, что в нем проку?..

Вик лихорадочно соображал. Интерес к его скромной персоне был свойства весьма нездорового. Надо бежать, пока не поздно. Сбоку была дверь, может‚ удастся закрыться в соседней комнате и дождаться подмоги?

– Какое там, – сказал старик со шкафом. – Elizaveta Petrovna за него три шкуры спустит.

– За младшего-то продавца? – вступил в разговор доктор Лунц. – Побойтесь Бога, Симеон Фердинандович, на что он ей сдался?

– Кто ее знает? Лучше не рисковать. А еще лучше – обождать. Если продержится хоть месяцок, может, чего и забродит в головушке. Вечно вам не терпится. И хорошо бы заплатить по счету, уговор исполнен.

– Позвольте, а неустойка? – гаркнул бакенбардный. – Столько прождали!

– Ну то не моя вина, – развел руками Симеон Фердинандович. – Все не предусмотришь...

Вик одним прыжком преодолел расстояние, что отделяло его от спасительной двери. Рванул ручку, да только дверь не поддалась. Драгоценные секунды были растрачены впустую.

Бакенбардный мигом подскочил и хвать за руки; завел кисти за спину и сдавил так, что не рыпнешься. Этот и лом, пожалуй, в дугу согнет.

– А я говори-и-ил, – не спеша полез в карман доктор Лунц. – Малый прыткий, хоть и не пойми в чем душа держится. Поверни-ка его бочком.

Лунц извлек из кармана туго набитый носок, примерился, подходя ближе. Короткое движение кисти, и Вик провалился в черноту.

* * *

Сначала он услышал голоса, только было непонятно, кто с кем разговаривает, и разговаривает ли вообще. Так, одно бормотание. Вик понял, что сидит, что не связан, только ноет за левым ухом, куда пришелся удар.

Вик с трудом разлепил веки, чуть приподнял голову и аж зажмурился от нестерпимой боли.

– Оклемался никак? – сказал незнакомый голос. – А я уж думал, наглухо уработали.

Вик сумел-таки открыть глаза и понял, что сидит за столом. Напротив – незнакомец с приколоченными к подлокотникам предплечьями. Это он бормотал и всхлипывал. В комнате был кто-то еще; стучали дверцы, скрипели ящики, и каждый звук отзывался в голове болью.

Вик с трудом повернул голову; отчасти потому, что хотел увидеть, кто хозяйничает у него за спиной, отчасти потому, что не желал смотреть на приколоченного к креслу человека. В устроившем обыск субъекте Вик с удивлением узнал Макса. Тот брал с полок одну за другой книги, раскрывал и бросал на пол. От этой однообразности, а больше от шума, с которым падали тома классиков русской и зарубежной литературы, Вик поморщился и отвернулся.

Перед ним вновь оказалось лицо человека в кресле. Взгляд метнулся на лоб, ощупал линию волос, изучил черные брызги на лице и рубашке. Следов трепанации нет. На столе перед бормочущим лежали белые камешки, вытянувшись в одну линию. Присмотревшись, Вик понял, что это, и снова отвернулся.

В комнате бардак, тут и там валялись перевернутые стулья. Ни Лунца, ни его дружков не видно. А что с dissi? Вик попробовал встать, пусть и не сразу, но ему это удалось. Потом начал спускаться по лестнице, держась рукой за перила. В холле Анны-Марии не было. И кресло исчезло. Не может ведь, чтобы в самом деле...

– Проветриться решил? – Вик обернулся: по лестнице спускался Макс; в руке – томик Достоевского «Бедные люди». – Это правильно. Только сначала объясни, как здесь оказался?

Вик глянул на Макса: роста невысокого, но сразу видно – силен. Такой мышечный рельеф Сунгаеву и не снился. Тоже весь в татуировках, голова лысая или бритая, не поймешь. Усат. Образ довершали очки с круглыми фиолетовыми стеклами.

Впрочем, татуировки с усами были и в прошлую встречу. А вот страшного вида раны на щеке – зашитой и заживающей – не имелось. Как и россыпи порезов на остальной физиономии.

Вик объяснил, что привез dissi, рассказал про Лунца. Выяснилось, что Макс никого из честной компании не видел, хозяина застал уже приколоченным к креслу и без зубов. Что пришел к опекуну Анны-Марии по некоему делу, но в подробности посвящать не стал. И очень удивился, узнав, где работает Вик. Даже за кончик тонкого, будто лакированного уса подергал. Видно, это означало крайнюю степень замешательства.

Вик уже понял, что телефона у него нет, в кармане только ключи. Чем от такого отбиться?..

– Бритва сказала, ты меня искал, – спросил вдруг Макс. – Зачем?

Какой интересный вопрос. Вику показалось, что он очутился на телевикторине и ведущий решает: сейчас проломить участнику голову или обождать?

Так, Феликс, скорее всего, не объявлялся – иначе зачем Софье ему названивать? Они с Максом друзья и что-то замышляют. И Феликс про магазин знал...

– Собираюсь прикрыть эту лавочку, – наконец сказал Вик.

В холле было сумрачно, глаза Макса закрывали стекла очков, и было непонятно, попал ответ в цель или пора звать на помощь. Хотя опекун Анны-Марии наверняка уже пробовал.

– А чем тебе магазинчик не угодил?..

– У меня мать... болеет, словом. Не хочу, чтобы другие страдали, как она.

Макс оставил ус в покое, бросил:

– Ладно, пошли.

И первым направился к двери.

Идти пришлось недолго – на другой стороне улицы у Макса была припаркована машина. Можно попробовать сбежать, да только с таким сотрясением идти-то нелегко. И вокруг ни души, хоть еще и совсем не поздно.

Ехали с полчаса. Вик чувствовал слабость, хотелось спать. А нужно было всего-то послушать фрау Граббе и не лезть куда не просят. Сидел бы сейчас дома и горя не знал.

Приехали. Вик следом за Максом поднялся на этаж, зашел в квартиру. И лишь тогда понял, что снова очутился в Феликсовой обители. Самого Хрустально-Железного дома не было. Ну да и черт с ним.

Макс рассказал, что у них с Феликсом есть одно общее дело, связанное с магазинчиком. Но какое‚ говорить отказался. Мол, рано еще. Только Феликс пропал и Максу нужна его, Викова, помощь. Выгорит, тогда Вик все и поймет. Если не дурак.

Для дела нужны были непременно двое. А подвох вот в чем. В городе имеется закрытый элитный клуб, куда вход только по пропускам. Феликс раздобыл парочку – для себя и Макса. Макс уже вступил. Посвящение суровое – мензурная дуэль. Нужно выстоять десять минут. Отступать нельзя, уклоняться – тоже. Удары, правда, парировать разрешается. Дерутся не до смерти, а ради шрамов. Традиция. И большая честь.

– Опытный фехтовальщик одним движением может и лицо срезать, и усы подровнять, – объяснял Макс. – Мы с Феликсом жребий тянули, кому первому идти. Выпало мне. Как видишь, рожу разукрасили знатно. Я должен был вызвать Феликса на правах члена клуба, так бы он дешевле отделался. Но, поскольку Феликса нет, пойдешь ты.

– Это же безумие, – пробормотал Вик. – Зачем кому-то себя калечить?

– Не большее безумие, чем платить в евро, лишь бы женщина в коже и латексе тебя отшлепала. И потом, сотню лет назад в Германии без парочки шрамов ни в одно приличное студенческое общество не принимали. Чем мы хуже?

Еще Макс сказал ни с кем не разговаривать, ничего не объяснять.

– Если спросят, скажи, ты саньясин. Там это приветствуется.

– Сам такой, – буркнул Вик, еще не вполне оклемавшись после удара.

– Саньясин в индуизме – «искатель духовного откровения, не определившийся с выбором учителя». Это важно. В клубе серьезные люди состоят, туда попасть – небывалая удача. Знаешь, чего стоило раздобыть приглашения?

Потом он лежал на диване, боясь пошевелиться – вырвет еще‚ – а Макс никак не мог поверить, что Вик работает в Магазинчике психических расстройств. Ну что здесь удивительного?..

– И кроме как о мономерах ни о чем больше не спрашивала? – сомневался Макс.

– Про Хичкока еще, – припомнил Вик. – А что?

Макс был не большой любитель откровенничать, но все ж сказал:

– К магазинчику так просто не подобраться. Да и атмосфера там... специфическая. У людей от долгого пребывания в MaDS начинает конкретно ехать крыша. Ты сам-то как?..

– Голова болит, – пожаловался Вик, у которого перед глазами плавали зеленые пятна, одно другого отвратительнее.

Остаток вечера Макс учил Вика держать шпагу. Потом был звонок ма – чтобы не волновалась. Пришлось соврать, будто заночует у приятеля.

* * *

Идти утром на работу Вик оказался не в силах. Еще бы – после такого удара. Макс объяснил, что у Лунца в носке был песок. А то и дробь. Он – в смысле Макс – был мастер рассказывать. Фиг заткнешь.

– Бой на голых кулаках – это тебе не бокс, – говорил Макс таким тоном, будто Вик спорил. – Попробуешь закрывать голову, как если б на руках были перчатки, и я сломаю тебе пальцы. Поднимешь плечо, чтобы перекрыться‚ и, скользнув по нему, мой кулак рассечет тебе бровь. Какой самый сильный удар в боксе?

– Ну...

– Правильно, кросс. А почему? Потому что наносится правой и можно вложить вес целиком. Верно?

– Ну...

– А вот и неправильно. Самый сильный удар тот, который ты зевнул. А это может быть любой удар. Кажется, так любят повторять ваши тренеры?

– Ну...

– Значит, если удар видишь – принять его можно? Напрягаешь мышцы, в особенности шейного отдела, и проблем нет?

– Ну...

– В кулачке это не прокатит. Удары тут принимать нельзя. Любой может запросто сломать тебе нос или раскрошить орбитальную кость, перчаток-то нет. Некоторые пробуют подставлять лоб – чтобы, значит, разбить кулаки противника. Только больше всего пальцев ломается о локти, а не о лбы. Когда бьешь в лоб – понимаешь, что нужно кулак крепко сжать. А в локоть можно попасть случайно и не до конца сжатым кулаком. Или не случайно, всякое бывает. Так что надо больше работать корпусом и активнее двигаться. И помни: шквал ударов забьет любую технику.

Еще Вик узнал, что Макс перед каждым боем пьет отвар из мухоморов. Отвар его и на дуэли выручил. Мол, ни боли, ни страха не чувствуешь. И реакция будь здоров. Макс презентовал Вику флакончик с мухоморной эссенцией, а потом учил завязывать гвозди узлом, так что пришлось сбежать отлеживаться домой. Только приглашение взял и адрес клуба наизусть выучил.

– А про чтение слышал что-нибудь? – спросил Макс, уже прощаясь.

– Предпочитаю кинематограф, – вяло пошутил Вик.

На том и расстались.

Когда Вик, с трудом одолев лестницу, поднялся на свой этаж, его ждал неприятный сюрприз. У двери в квартиру стояли Генриховна, г-жа Балтрушайтис Б. и два старика. Генриховна клеила объявление, Балтрушайтис Б. курила и указывала, что писать на двери. Наверно, думали, Вик на работе, дома только ма, вот и явились.

Лучше, конечно, было снять на видео, как эта братия дверь поганит, самим бы потом отмывать пришлось. Только телефон Вик потерял – или доктор Лунц с компанией прихватили? – так что вместо съемок фильма сказал пару ласковых.

Генриховна и Балтрушайтис сначала растерялись, но быстро пришли в себя.

– Наглец! Как ты смеешь говорить в подобном тоне с целым Собранием жильцов?! – взбеленилась Генриховна.

«Собранием жильцов»? Четверо сумасшедших держат в страхе весь дом?

– Послушайте, – начал было Вик, но Генриховна его перебила.

– Нет, это ты послушай! Все имеют право знать, что рядом поселилась семья умалишенных! От вас всего ждать можно! Портите нормальным людям жизнь! Таких вообще надо выселять за сто первый километр!

Старики – у одного были невообразимо раздувшиеся щеки, словно он схватил двусторонний флюс‚ у другого щеки были впалые, коричнево-сероватого оттенка – согласно закивали.

Было совершенно ясно: разговоры тут не помогут. Разве что спустить четверку с лестницы. Так ведь жаловаться побегут – на злобных-то сумасшедших.

Вик не без труда оттеснил Собрание жильцов и зашел в квартиру. Хотелось хлопнуть дверью, но пришлось бы потом объясняться с ма. Впрочем, объясняться все равно пришлось – Собрание, прежде чем вешать объявление и пачкать дверь, наговорило ей всякого. А еще за стеной всю ночь громко играла музыка.

Их понемногу начали выживать. То ли еще будет.

* * *

Вик вертел в пальцах флакончик с мухоморной настойкой. Вспомнился Максов вопрос про чтение, а еще отчего-то лунцевское восклицание про лучшее из удовольствий, и мысль с мензурной дуэли свернула в иные дебри.

Макс забрал у опекуна dissi книжку – «Бедные люди» Достоевского. И взбесившиеся псы со стрелки, на которой старшие порешили друг дружку, томик с «Братьями Карамазовыми» принесли.

Так-так.

Мистеры сунули добычу под батискаф, верно? Могли, конечно, перепрятать, да только им в последние дни некогда – рожи он им расписал капитально. Правда, товарищей мог кинуть Рыжий, с него станется.

Вик решил выждать и к батискафу отправился только в половине четвертого утра. Насилу сдвинул железную дуру. Земля под батискафом была перекопана. Псы сложили добычу в железный бак. На пистолеты и деньги Вик не позарился, взял только «Братьев». Сунул книжку под куртку, засыпал бак землей, придавил батискафом, как было. Вроде не наследил.

Вернулся – аж трясло всего. Осмотрел книжку – определенно это была искусно сработанная шкатулка, стилизованная под томик романа «Братья Карамазовы» Фёдора Михайловича. Внутри ничего не гремело, и вес соответствовал. А вот открыть книжку сразу не получилось. Вик голову сломал в поисках замка или еще какого секрета. Наконец книжка поддалась – сам не понял, на что нажал.

Внутри обнаружилась ампула с прозрачной жидкостью и более ничего. Разве что в выходных данных: «Книжный дом Свечина». И что сие означает?

Вик закрыл коробку и убрал в шкаф – к остальным книгам. Попытался немного поспать до работы, но стоило провалиться в сон, как перед глазами возникал опекун Анны-Марии. Беззубо улыбался и грозил пальцем.

* * *

На работу Вик явился сонный и с головной болью. Плещеев тоже выглядел неважно; писатель и психолог сидел за столом смурной и пил кофе. С ним-то что?

Фрау Граббе напустилась на Вика за вчерашний прогул и заставила писать объяснительную на имя начальства. Вик подробно изложил все события, упомянул доктора Лунца, похищение Анны-Марии, только про Макса умолчал.

В магазинчике было оживленно. Туда-сюда шастали покупатели, и было непросто отлынивать от работы, сохраняя при этом до ужаса деловой вид.

Вик изучил инструкцию, приклеенную к автомату-помощнику в подборе дополнительной личности. Инструкция предупреждала: если новая личность вдруг наскучит или станет нежелательной, запросто избавиться от нее будет нельзя. Однако можно закрыть личность в вондере (как в чулане) или сослать в особую «комнату» в бессознательном, где та будет постепенно распадаться.

Вероятно, Elizaveta Petrovna – не без оснований – считала, что легче подсадить еще одну личность, чем нанимать целого человека. И никто не разболтает корпоративных секретов, даже если захочет.

Получалось, Семёна Яковлевича, проработавшего в магазине бог знает сколько, в случае невыполнения плана ждет вечная ментальная тюрьма. Интересно, что Elizaveta Petrovna сделает с ним?

Вик не соврал Максу – он собирался покончить с магазином. И, возможно, обрел союзника в столь непростом деле.

Или шагнул на первую ступень эшафота.

Рабочий день тянулся и тянулся, но вот наступил вечер, пора уходить домой. За пятницу Вик ничего не продал, а у Семёна Яковлевича клиентов было хоть отбавляй. Вернулась Эдли и устроила Вику выволочку за то, что расставил моющие средства не по алфавиту.

Простившись с коллективом, Вик покинул магазинчик. Невзирая на поздний час, в торговом зале крутились люди, но ни фрау, ни Семён Яковлевич не спешили их выгонять. Подумалось: а ведь он и понятия не имеет, что творится в MaDS по вечерам. И выходным.

На крылечке петрушинского дома топтались до боли знакомые личности, и Вик остановился как вкопанный. Рыжий с Блондином. Интересно, где-то Синий ошивается? У Блондина пол-лица марлей заклеено. Да, здорово он его осколком саданул. Идти домой расхотелось.

Пока мистеры его не заметили, Вик поспешил уйти. Крутиться возле дома было глупо, и он отправился погулять. Вернувшись, Вик застал псов на прежнем месте. Без сомнений, они ждали его. Стояли на крылечке и курили. Что же делать? Пришлось еще таскаться по городу, бесцельно заходя из магазина в магазин.

Стало темнеть, и Вик решил попытать счастья в третий раз. Теперь крыльцо пустовало, на лужайке возле дома мистеров тоже было не видно. Он уже хотел подняться в квартиру, но внутренности ужалила мысль о засаде на лестнице. Псы однажды устроили ему мышеловку, почему бы не попробовать снова?

И потом, что‚ если они обнаружили пропажу томика «Братьев Карамазовых»? Не совсем понятно, с чего бы псам его подозревать, с другой стороны‚ это ведь он книгу взял.

Вик решил обойти дом: вдруг мистеры снова на чердаке? Тогда можно быстренько подняться на этаж. Вик тенью проскользнул под окнами, вот и лестница. Батискаф отсюда не видно, если псы ошиваются там, он для них невидимка.

Только без сюрпризов все равно не обошлось: чердак сегодня пользовался спросом. Вик заметил на лестнице тощего паренька. Двое стояли у подножия лестницы, все равно что в очереди. Вот тощий спустился‚ и на чердак полез его товарищ.

– Эй, вы чего здесь? – негромко спросил Вик.

– Молиться пришли, – сказал паренек, хлюпнув носом.

– Сопля, не базарь с этим, – одернул тощий приятеля. – Он не наш.

Местные порядки успели Вику изрядно опротиветь. Ну что они еще придумали? Вик глянул наверх. Не похоже, чтобы псы сидели на чердаке – эти с детьми дел иметь не станут. А если у мистеров и есть какой интерес к местной ребятне, так исключительно похабного свойства.

Тогда вмешаться тем более необходимо.

Вик стал взбираться по лестнице, чем немало огорчил Соплю; тот даже швырнул в него камень, правда, не попал. Скоро Вик очутился на чердаке. Было сумрачно, в углах роились тени. Диванчик и кресло пустовали, мистеров не видно, зато имелось кое-что иное.

В самой глубине, у печной трубы, была разбита палатка. На столбике рядом горел фонарь. Вспомнились желтые глаза Короля улиток из записок Гуревича, и по спине пробежал холодок. Тем более что сперва палаточный полог и человек у входа слились для Вика в одно целое, превратившись в огромную улитку, которая вела беседу с ребенком. Вик зажмурился, прогоняя наваждение.

Наваждение исчезло, да не совсем. Ребенок, палатка и фигура у входа остались. Вик было шагнул посмотреть‚ в чем дело, но человек – то была женщина, сидевшая по-турецки‚ – поднял руку, мол, не мешай, жди очереди. Стало любопытно. Вик решил посмотреть, что будет дальше.

О чем шептались женщина с мальчиком‚ Вик разобрать не сумел. Но вот ребенок поклонился и направился к лестнице. Незнакомка позвонила в колокольчик, и Вик откликнулся на зов.

К палатке лепился всякий хлам вроде трав, кореньев и мертвых мышей – даже летучих. В свете фонаря Вик увидел табличку с номером – 103. К табличке крепился дверной молоточек. Еще на указателе сидела улитка; может, та самая, виденная им на прошлой неделе, штурмовавшая кирпичную гору? На аудиенцию спешила? Вик пытался рассмотреть‚ против или по часовой стрелке закручен ее панцирь, когда вспомнил, что интересоваться нужно совсем другими вещами.

Женщина сидела с идеально прямой спиной, положив руки на колени. Она была уже немолода, но держалась легко и с некоторым изяществом – насколько это было возможно, учитывая обстоятельства. Вику вспомнилось объявление, подписанное «Л. П. Д. Т.», в его первый день в новом доме. Там еще шла речь о секретном стуке и номере квартиры – сто три. Видно, это и есть та самая Л. П. Д. Т. Не совсем понимая, чем это может обернуться, Вик трижды стукнул дверным молоточком, помедлил и отмерил еще удар.

Л. П. Д. Т. чуть заметно улыбнулась, видно, он на правильном пути.

– Меня зовут Виктор, – сказал он.

– Я о вас наслышана.

Вик смутился. Может быть‚ ему не следовало...

– Но что же я за хозяйка, – вдруг сказала Л. П. Д. Т., кем бы она ни была. – Не желаете чаю?

Вик решил, что отказываться невежливо‚ и принял чашку, на дне которой плескалось совсем немного серо-зеленой жидкости. Вик пригубил напиток – исключительно из вежливости. От него не укрылось, что пальцы этой Л. П. Д. Т. были увиты массивными перстнями.

– Серебро и хризолиты, – сказала Л. П. Д. Т., перехватив его взгляд. – Папин подарок. А вы правда работаете в том самом магазинчике?..

Л. П. Д. Т. наверняка говорила не про супермаркет. О каком еще магазине можно разговаривать здесь, на чердаке, в окружении пауков и улиток? Вик кивнул и поставил чашку. Он не сделал и глотка – не хватало еще брать еду у незнакомцев. Л. П. Д. Т. это не смутило.

– Что ж, собеседование прошло удачно, – сказала Л. П. Д. Т. – Думаю, работа ваша.

– Какая работа? – запоздало спохватился Вик.

– Разумеется, почтальоном. Вы откликнулись на мое объявление, верно?

– Но я не...

– Условный стук и верный адрес – что еще нужно хорошему почтальону? Форма в самом деле вам пойдет.

Вик решил, что Собрание жильцов с его новой знакомой ни за что не согласится.

– О, меня они обязательно послушают, – словно прочитав мысли Вика‚ сказала Л. П. Д. Т. – Видите ли, этим домом некогда владел мой прадед, а власть крови самая прочная. Люди здесь чтут традиции, Виктор. Традиции напоминают, кто мы. Кем мы были и кем станем. И во что можем превратиться.

– В каком это смысле? – не понял Вик.

– Будьте осторожны, молодой человек. Магазин, в котором вы работаете, порождает чудовищ.

* * *

Пятницу Вик с ма скоротали за «Монополией». Ему хотелось рассказать о событиях последних дней и, может быть, спросить совета, но Вик не знал‚ с чего начать. К тому же завтра идти в дуэльный клуб, как про такое расскажешь? И что, если мухоморная настойка не сработает? Или‚ наоборот, сработает? И за сколько часов ее пить? И узнать не у кого...

Вечер субботы наступил быстро. Вик только и думал что о предстоящем визите в клуб. Даже про мензурную дуэль почитал. В самом деле, некоторые европейские студенты испытывали себя подобным манером. Дрались исключительно ради шрамов, чтобы хвастаться. Только ведь он не студент и вообще на домашнем обучении. Да и его предки на дуэли из-за шрамов не ходили. Если только убить кого-нибудь...

Ехать в престижный клуб на автобусе было несолидно, пришлось взять такси. Здание клуба напоминало фабрику. Множество острых углов, окна-бойницы, длинный и узкий фасад. Дом нависал над улицей, обнесенный со всех сторон железным забором. Окна первого этажа скрывали чахлые деревья без единого листочка, словно их специально срезали.

Вик еще не успел расплатиться, а к такси уже шел охранник. Едва увидев приглашение, он сделал знак, и ворота гостеприимно распахнулись. Пришлось водителю поработать еще немного. Когда Вик вышел из машины, охранник спросил, нужно ли запоминать номер – наверно, чтобы в следующий раз пустили без проволочек. Вик покачал головой.

В клубе его встретил неприметный серенький человечек с замысловатой прической.

– Очень хорошо, новенький‚ значит? – спросил человечек. – Позвольте приглашеньице-с.

И протянул руку, склонившись в три погибели. Вику стало неловко. Впрочем, еще более неловко ему станет, если приглашение окажется липой. Оно – приглашение то есть – лежало в конверте особой бумаги, измордованное печатями и подписями. Вскрыть конверт, чтобы изучить содержимое, Вик не решился.

Человечек проворно разрезал конверт ножичком, извлек из кармана увеличительное стекло и принялся читать. Это занятие совсем его поглотило, и Вик решил осмотреться.

Высокие потолки, узкие двустворчатые двери, кожа и лак. Полы были паркетными, растерявшими былой лоск. Мебели совсем немного, светильники на стенах горят через один.

– Все в порядке, – прошелестел серый человечек, убирая приглашение вместе с конвертом в карман. – Меня Прокофий Степанович зовут, я здешний Распорядитель дуэлей, а вас как величать прикажете?

– Виктор Надсон, – представился Вик.

– Очень хорошо, прошу сюда, вас ждут-с.

С этими словами Прокофий Степанович распахнул перед Виком дверь, приглашая войти в полутемную залу.

В комнате пусто‚ и лишь у дальней стены, у огромного незатопленного камина стояли несколько человек, да парочка сидела в креслах. Распорядитель представил Вика честной компании. Дуэлянты заоборачивались; впрочем, кое-кто даже головы не повернул. Не очень-то новенького и ждали.

Их было семеро. Один рыхлый, обрюзглый, с сальными волосами, с изжелта-пергаментной, изрытой оспой кожей, оплыл в кресле грудой одежды. Другой вертлявый; глаза со слезой, все тер нос. Еще был высокий, облаченный в старомодный френч, у него было худое, мертвое лицо.

Человек-гора, в сшитом не иначе как на заказ сером костюме, с огромной лысой головой на бычьей шее, бросил на Вика короткий взгляд, попыхивая трубкой. За спинку кресла держался стройный юноша с черными блескучими глазами и галстуком набекрень. Этот единственный проявил к Вику интерес и теперь, улыбаясь, разглядывал, но не насмешливо, а с интересом.

Шестой – тип в костюме в тонкую полоску и с усами щеточкой – тоже был лыс. Он был весь какой-то собранный, упругий, роста, кажется, невысокого, но в плечах широк. В нем чувствовалась кипучая энергия, пусть он всего лишь сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

Последний стоял у каминного портала. Он горбился и казался смертельно уставшим, а на предплечье его правой руки сомкнулся некий механизм, заключив конечность в эбонитово-гладкий пенал с остро выступающими металлическими деталями.

Распорядитель представил Вика, на недовольное бурчание субъекта в кресле ответил, мол, Благодетелю виднее, кого в клуб пускать. Руки Вику никто не подал, имени не назвал. Как понял Вик, сперва нужно пройти посвящение. Ну что же, за тем и явился.

– Ну-с, господа, – проворковал Распорядитель, – кто бросит вызов новичку? Или станем жребий тянуть?

– А смысл? – пожал плечами энергичный господин в полосатом костюме. – Еще не все собрались. Пусть гуляет пока. А мы докончим партию.

Вик только сейчас увидел миниатюрный шахматный столик, на котором вовсю шло сражение.

– Ну что же, – сказал Прокофий Степанович. – Воля ваша.

И откланялся. Вик, предоставленный самому себе, не знал‚ куда податься. Следить за игрой не хотелось. Было весело и страшно, и сосредоточиться на игре все равно бы не получилось. Он решил пройтись по залу, но картин, чтобы с отрешенным видом порассматривать, не было, книжных шкафов – тоже. Серые стены, на окнах тяжелые занавеси, стыло и неуютно. Если б горел камин, тогда бы комната преобразилась, а так... Играющие казались пришельцами с того света. В молчаливом согласии они смотрели на доску, не произнося ни слова.

Играли двое – человек с оспенной кожей и усач в полосатом костюме. Вику было безразлично, чем закончится партия, и он, приметив дверь, решил сходить на экскурсию. Только можно ли? Вик, подойдя к двери, обернулся на играющих: никто и не думал его останавливать. Он взялся за ручку, повернул, и дверь неслышно открылась.

Вик оказался в фехтовальном зале. Сразу стало ясно: дуэли проводятся здесь. Вик хотел отыскать Макса, перекинуться парой слов да спросить, не пора ли пить мухоморную настойку, но Макса в зале не было. Зато имелся кое-кто другой. У высокого столика, уставленного бокалами с шампанским, стоял Мещерский-Уцеховский и беседовал с Гориным.

Вик так опешил, что застыл на пороге, не зная, что предпринять. Мещерский-Уцеховский спорил с Гориным, вернее, спорил Горин, а человек о двух головах на него даже не глядел. Знай себе раскуривал трубку да ногти подпиливал. Решительный жест – пилка начертала в воздухе перед самым горинским носом некий символ, видимо, ставя в разговоре точку. После чего Мещерский-Уцеховский с достоинством проследовал к двери.

Горин злобно глянул на Вика и, проходя мимо, бросил:

– Привет от Кристин, – после чего тоже удалился.

Вот тебе новости! Занятная публика в этом клубе. Ну Горин еще ладно, а вот двухголовый господин оказался сюрпризом. А он, Вик, про Мещерского-Уцеховского и думать забыл. Кто еще в клубе состоит? Балтрушайтис Б.?

Шутки шутками, а сердце у Вика было не на месте. Фигурально выражаясь. Предстоящая дуэль ничего‚ кроме опасений‚ не вызывала. Ни азарта, ни куража. Где-то Макс шляется? Не опоздал бы.

Господа дуэлянты один за другим стягивались в зал. Вик узнал троицу, что покупала на днях эпилепсию. Да и собеседника этих товарищей, на которого молодые люди взирали едва ли не с благоговением, Вик припомнил – тоже бывший клиент. И тоже за благословением приходил. Тонкий белый шрам отчетливо виден на смуглой коже и словно светится.

Вик решил, что пора пить настойку, не то поздно будет. Линять в другую комнату несолидно, еще решат, что боится. Вон шампанское стоит, и рядом никого. Вик подошел к столику, держа флакончик наготове. Приметил бокал – тот, что поближе к краю. Раз, раз – и готово, весь пузырек израсходовал. Может, переборщил? Макс на этот счет инструкций не давал. И к слову: а можно эту отраву с алкоголем мешать? Да и сами мухоморы не слишком полезны. Наверное. Пока Вик собирался с духом, в зал явился еще один старый знакомый, которому Вик был совсем не рад.

– Ба, кого я вижу! – вскричал доктор Лунц, словно нежданно-негаданно встретил лучшего друга.

Вик обернулся. Доктор снял шляпу и отвесил поклон, а потом – оп! – скакнул вперед, взял за пуговицу на манжете рубашки и зашептал, мелко тряся головой то ли от радости, то ли от нехватки кокаина в организме:

– Вы, надеюсь, не в обиде за то, что я вас носочком-то приголубил? Я ведь со всем почтением, аккуратненько, так сказать. У меня рука верная. Набита, как говорится. Уж простите за каламбурчик покорнейше...

Вик, поморщившись, отцепил лунцевские пальцы от рукава. Обернулся взять бокал, а у столика уже эти – божьи помазанники, пьют шампанское с его мухоморной настойкой пополам. Ну, понятное дело, Виков бокал цапнул самый главный, с тонким шрамом на загорелой морде. Не отбирать же теперь? А с другой стороны, настойки-то больше нет!

Тут слово взял Распорядитель, и разговоры смолкли, даже доктор Лунц бормотать на ухо перестал. Вик Распорядителя не слушал, искал и не находил в толпе Макса. Но, чуть пораскинув мозгами, Вик успокоился – если новичок заведет с кем беседу, а тот его потом вызовет, могут возникнуть вопросы. Вот Макс и шифруется. Чтобы, значит, никаких подозрений. Умно.

Успокоив себя таким образом, Вик навострил уши. И вовремя – разговор пошел о вызове. Ну, Макс, твой черед.

– А пусть новенький сам выберет! – крикнул доктор Лунц и подмигнул Вику, мол, делает страшное одолжение.

Господа дуэлянты зашумели. Вот ведь сволочь этот Лунц, всюду нос сунет. Ну да ничего, кто его слушать станет?

Как оказалось, идея Лунца пришлась по душе многим‚ и новенькому милостиво позволили самому выбрать оппонента. Лунц при этом тыкал себя в грудь и строил страшные рожи. Нет уж. Вик оглядел зал, словно выбирая.

На самом деле ждал, когда Макс подаст голос. Может, он правда опаздывает? Или Вик его не видит, а Макс вот он, перед носом стоит?

Нет. Никого похожего. Что делать? Молчание затягивалось, нужно что-то решать.

Отступить? Только можно ли? Ну откажется он фехтовать, как поступил бы любой разумный человек, а дальше? Он уже пришел, члены клуба его запомнили, все поймут, что он затеял свою игру. Лучше получить несколько порезов, но не сдаться. Сразу. И потом, этот обряд посвящения испытали на себе многие студенты. Очки защитят глаза, шею тоже не оставят без внимания, надо полагать. Получалось, безопаснее рискнуть.

К тому же появилась одна мыслишка. Этот, который мухоморную настойку оприходовал, вон как дышит. Экстракт мухомора, смешанный с шампанским, сейчас вызовет у него эпилептический припадок. Вот тебе и благословение. Только надо торопиться, не то он уже вот-вот на пол грохнется.

Вик, отодвинув напиравшего Лунца, шагнул вперед и указал на человека со шрамом:

– Вызов.

Снова поднялся шум, но уже иного свойства – по незнанию Вик выбрал записного бретера, лучшего фехтовальщика клуба.

Голоса разделились; часть дуэлянтов говорила, что надо тянуть жребий, другая заявляла, что выбор сделан, отступать – против клубных правил, а там уж как бог даст – не сдрейфит новичок, значит‚ примут в клуб то, что от него останется. Ежели таковое будет.

Виков противник – Ларионов, был принципиален и тверд: троих заставил отступить, а одного так измордовал, что тот едва от кровопотери не скончался и в клуб все равно не ходил. Да и кто захочет появляться на людях без носа и ушей?

Вот оно, главное отличие от мензурной дуэли. Там-то до первой крови дрались. Вик словно услышал, как фрау говорит на сей счет: «Любите же вы, русские, все усложнять». И была права, злыдня немецкая, – не хуже тетушки Флопс окрысился Вик на ни в чем не повинную фрау.

Тем временем дело решилось – Ларионов должен был выступить железным заслоном на пути новичка. Лунц, до того громче всех кричавший о «персте судьбы» и призывавший уважать «священные традиции вызова», плотоядно улыбался и потирал руки.

Стали облачаться. На Вика нацепили слой защитной одежды, закрыв шею до подбородка, выдали очки с железной сеткой вместо линз. Его соперник нарядился тем же манером, став похожим на богомола.

Дуэлянтов обступили. Распорядитель извлек часы на цепочке, чтобы засечь время – десять минут. На всякий огласили правила: не отступать, не уворачиваться, глаз не закрывать. Шпагой не колоть, а только резать. Один шаг назад, одно проявление малодушия – и конец дуэли. Проигравший выбывает из клуба навсегда.

Стояли в метре друг от друга. По Ларионову было неясно, действует на него настойка или уже нет. Поигрывал себе шлегером – орудием для мензурной дуэли – ждал команды. И с чего Вик решил, что затея сработает? Может, Ларионов и свалится с приступом – завтра, например. Ну или Вик лишил остатков страха и сделал нечувствительным к боли и без того грозного противника.

Распорядитель дал команду. Вик, припомнив уроки Макса, взял шпагу на изготовку. Некстати вспомнилось наставление про усы и отрезанное лицо. Усов Вик не носил, ровнять нечего. Придется терять лицо – не в прямом смысле, конечно. Сделает шаг назад – и дело с концом.

Ларионов атаковал – для пробы. Стоило больших трудов не шарахнуться в сторону. Сталь ударила о сталь. Лунц стоял сбоку и все подхихикивал; ни с того ни с сего принялись бить часы.

Клинок чиркнул у самого носа, едва не отрезав столь примечательный элемент любой физиономии. Вик попытался изобразить выпад и чуть не потерял шпагу – это Ларионов с ленцой парировал удар.

Часы били и били, и от их ли боя, от лунцевского ли хихиканья или от мухоморной настойки Ларионов наконец-то грохнулся на пол и задергался в конвульсиях.

Что тут началось! Сначала решили, что это Вик постарался, но потом разобрались‚ в чем дело. Кое-как привели Ларионова в чувство, сняли мензурную сбрую. Ларионов часто моргал и невидяще смотрел на суетившихся одноклубников. Те наперебой поздравляли драчунов. И непонятно, кого больше – Вика с членством или Ларионова с эпилепсией. Тот знай себе лепетал что-то о подарке судьбы, обнял Вика за плечи и троекратно облобызал. Сам же себе этот подарок и купил, забыл, что ли?

Потом все отправились пить шампанское в главный зал. Доктор Лунц не присутствовал, смылся под шумок, зараза такая. Дуэлянты посчитали приступ Знаком и сокрушались только, не обидно ли Вику не получить ни единого шрама на память; другие утешали: ничего, в другой раз повезет, а некоторые даже предлагали: «Хочешь, я тебя прямо сейчас вызову?..»

От подобных предложений Вик страдальчески морщился (внутренне) и помавал рукой (внешне). Мол, конечно-конечно, кто ж от такого в здравом уме отказывается?

Потом все разбрелись кто куда‚ и к Вику подсел давешний молодой человек с блескучими глазами, назвался Никитой Флорендским и порассказал всякого. Вик невзначай задал пару вопросов, только про Мещерского-Уцеховского Флорендский ничего дельного сообщить не мог. Другое дело Горин. Выяснилось, что он мастак бросать вызовы и уже двоих на дуэли насмерть ухлопал, чем порядком всем осточертел.

– Но ведь смертельные дуэли запрещены, – не поверил Вик.

– Так и мензурные не в почете, – пожал плечами Флорендский; у него, к слову, шрам был – над левым глазом клинок шлегера аккуратно рассек бровь.

А еще Горин дрался без железных очков.

– Настолько сумасшедший? – спросил Вик.

– Настолько самоуверенный. Хотя и не без этого, конечно.

Шрамов у Горина не имелось – сделал пластику, стерев следы многочисленных дуэлей. Мол, плевать ему на правила, а кто не согласен, пусть бросает вызов.

– Видно, смерти ищет, а застрелиться кишка тонка, – сказал Флорендский. – Или еще что.

«Или кто», – подумал Вик о Кристин.

Флорендский любил поболтать и взялся рассказывать о повадках амазонских аборигенов, которые во время обряда инициации должны совать ладонь в рукавицу из листьев, полную муравьев вида Paraponera clavata, чей укус сопоставим с болью от огнестрельной раны. И непременно не вынимать руку, покуда не скажут, иначе провал инициации и ничего хорошего кандидата в мужчины в племени не ждет.

– Так они же дикари, – сказал Вик.

– А мы чем хуже? – справедливо заступился собеседник за европейскую цивилизацию.

Про Феликса и Макса Вик спрашивать не стал, побоялся навлечь подозрения. Тем более что последний так и не объявился. Напрасно Вик допоздна засиделся в клубе, поджидая напарника.

Кроме фехтовального зала имелась еще библиотека, атриум и целая анфилада комнат, где можно было расположиться для беседы, игры в карты или поговорить с глазу на глаз. Чтобы позвать прислугу, достаточно нажать кнопку – она имелась в каждой комнате, заключенная в рамку. Вик нажал кнопку, посчитав ее выключателем – хотел зажечь светильник, дабы немного почитать, и на зов явился молодой человек, спросил, не угодно ли Вику чего, немало смутив последнего.

В нескольких комнатах Вик заметил старомодные телефонные аппараты с наборными дисками. Из любопытства снял трубку – ничего; ни длинного гудка, ни серии коротких, ни шороха помех. Всего лишь предметы антуража, призванные воскресить в памяти дух ушедшей эпохи.

В дальней комнате на втором этаже Вик приметил человека с футляром на предплечье. Вспомнился Марк, или, вернее, Линда Грабовски. Может, здесь схожий случай? Человек сидел в неестественно напряженной позе, левая рука его колдовала над правой.

Вик подошел ближе. Верх черной шкатулки был снят. Вик заметил винты, иглы и белую растерзанную плоть. Лоб человека был покрыт каплями пота; он двигал рычажки и как будто совсем не замечал Вика. Но это было обманчивое впечатление.

– Наверное, считаете меня сумасшедшим? – спросил человек так, как обычно задают вопросы, заранее зная ответ.

– Я не люблю торопиться с выводами, – ответил Вик, почувствовав запах, схожий с тем, что стоял в доме клиента, купившего психоз виндиго.

– Разумно. – Мужчина взглянул на Вика‚ и тот отметил неестественно расширенные зрачки говорившего. – Большинство членов клуба чураются меня, хоть, по сути, занимаются тем же самым. Я всего лишь предан делу немного больше.

– Какому делу?

– У каждого свой путь к просветлению. Но любой путь устлан терновым ковром. Присаживайтесь, если не брезгуете.

Вик сел на стул, почувствовав, как к горлу подступила тошнота. Собеседник протянул хирургическую маску, которую Вик тотчас надел.

– Аппарат на моей руке зовется аскетическим браслетом, – пояснил незнакомец. – Он поддерживает гниение тканей, но не дает инфекции стать опасной для окружающих. Назначение же его следующее. Во время этапа травмирования происходит выброс большого количества адреналина и гистамина. Затем следует черед инфекции. Этот процесс лучше всего ускорить. Разложение белка приводит к заражению крови токсинами. Можно использовать насекомых.

– Но...

– Зачем? Извольте. Гистамин приводит к шоку, а токсины разлагающегося протеинового коктейля влияют на энзимную систему. Большие дозы адреналина вызывают галлюцинации, а его распад дает шизофренические симптомы. Все это рождает условия для обретения мистического духовного опыта. Великие аскеты прошлого разными способами умерщвляли плоть и продвинулись по этому пути куда дальше меня, поверьте.

Человек, так и не назвавший своего имени, вытащил склянку с белым порошком. Зубами извлек пробку и посыпал окровавленную конечность содержимым пузырька. Вик услышал тихое шипение, а может, ему только показалось; лицо мужчины стало неестественно белым, точно в нем не было больше ни капли крови.

Вик решил, что ему пора. Сдержанно поблагодарил за лекцию, снял маску и, стараясь не дышать, покинул второй этаж.

В атриуме был разбит сад. Поблуждав среди зеленых теней, Вик вернулся в библиотеку. Нашел раздел, посвященный психиатрии. За чтением Вика Горин и застал. Вошел, бросил на столик конверт и, ни слова не сказав, удалился.

Вик извлек письмо. Стремительный летящий почерк, написано будто в спешке:

Мой глупый наивный мальчик – бегите. Вы не представляете, во что ввязываетесь.

Кристин

Ну вот еще.

Глава, в которой трансцендентное смотрит с той стороны

Так и не встретив Макса в клубе, Вик решил наведаться в Феликсову квартиру, рассчитывая застать компаньона там. Но сколько Вик ни звонил, Макс откликаться и не думал. Черт знает что.

На работу Вик явился в половине десятого – все не терял надежды хоть мельком увидеть коллектив. Тщетно. Несмотря на ранний час, в магазинчике уже был посетитель: хмурый тип в мятом клетчатом костюме. Плещеев тоже оказался на месте. Сегодня у писателя и психолога истекал договор с магазинчиком‚ и он, видимо, решил взять от последнего дня все, что можно. Выглядел Плещеев неважнецки и с самого утра глотал аспирин, щурясь на неяркий свет торгового зала.

Вик прицепил бейдж, поздоровался с писателем и психологом, поймав на себе хмурый взгляд клетчатого. Тот, впрочем, поспешил отвернуться. Вик уже собирался начать прятаться от посетителей, когда клетчатый выкинул фокус: запер магазин изнутри и повесил на дверь заранее приготовленную табличку.

– Наконец-то все в сборе, – сказал тип, оборачиваясь.

В руках у него будто из ниоткуда появился обрез охотничьего ружья. Направив оружие сначала на Вика, а потом на Плещеева, тип скомандовал обоим идти на кассу.

Плещеев слегка побледнел, однако присутствия духа не потерял. Спорить с сумасшедшим не стал и молча подчинился. Вик последовал его примеру.

Клетчатый постучал обрезом в окошко и потребовал начальство, на что Эдли ответила, мол, фрау Граббе еще не пришла, а Elizaveta Petrovna занята и никого не принимает.

Клетчатый ответом остался неудовлетворен. Щелкнул – для острастки – курками обреза и повторил требование.

– Я вам объясняю, – немного раздраженно начала Эдли. – Магазин открывается ровно в десять, фрау Граббе появится тогда же. Elizaveta Petrovna клиентов у себя не принимает, но я могу передать, что вы ее спрашивали...

– Сделайте милость.

– ...но не раньше десяти утра.

Эдли была неумолима.

– Что ж, – пожал плечами клетчатый. – Не хотел с этого начинать, но‚ видно, иного выбора нет.

После чего направил обрез в окошко кассы и выстрелил. У Вика аж в ушах зазвенело. Клетчатый невозмутимо извлек гильзы, вытащил из кармана патроны, перезарядил обрез. Плещеев, словно придя в себя, бросился прочь, но так неудачно, что приложился виском об угол стеллажа с неврозами и психозами. Раздался неприятный хрусткий звук, и Леонид Савельевич оказался на полу с окровавленной головой.

Вик же так и застыл и стоял без движения до тех пор, покуда из киоска не выпросталась рука и не выхватила у клетчатого полностью снаряженный и готовый к бою обрез. Клетчатый застыл не хуже Вика, но вместо ответного выстрела получил нагоняй от Эдли:

– Я же сказала вам подождать! Фрау Граббе придет с минуты на минуту! Вы ведете себя очень некрасиво, а я уже устала возиться с уборкой! Вы хоть знаете, как это тяжело – украшать магазин к празднику в одиночку?!

Клетчатый пристыженно молчал. Вик, стряхнув оцепенение, стал помогать Плещееву. Тот успел основательно залить пол кровью, а вдобавок писателя и психолога обильно вырвало. Пришлось усадить Леонида Савельевича у прилавка, иначе по пути в зону отдыха он бы заблевал и закапал кровью решительно все.

Переминавшийся с ноги на ногу клетчатый был отправлен в чулан за тряпкой, откуда вскоре вернулся, немного сконфуженный. Пока Вик с клетчатым спешно наводили порядок, часы пробили десять‚ и в магазинчик стали ломиться клиенты, не обращая внимания на запертую дверь и табличку «Закрыто по техническим причинам».

– Итак, – очень-очень сдержанно и вместе с тем очень-очень холодно осведомилась фрау Граббе, предлагая Вику и клетчатому самим догадаться, что она думает о случившемся. – Вы хотели поговорить с управляющим? Я слушаю.

– Мне нужна Елизавета Петровна, – нехотя выдавил клетчатый. – И да, я знаю, что она не принимает, но дело срочное. И личное.

– Если вы изложите суть просьбы, я подумаю, чем можно помочь, – сказала фрау.

– Слушайте, – вновь начал сердиться клетчатый. – Я прекрасно знаю, чем вы здесь промышляете, и намерен положить этому конец.

– Боюсь, это не в вашей власти, – сухо заметила фрау.

Вик взглянул на пришельца по-новому. Выходит, есть еще в мире нормальные люди, которым хватает смелости выступить против... чего бы то ни было. Особенно если оно преступно и губительно для общества.

– Это мы еще посмотрим, – сказал клетчатый не слишком уверенно. – Мне ваш чертов магазин едва жизнь не сломал. А другие «покупатели»? Думаете, всех вокруг пальца обвели? Не выйдет! Не я, так кто-нибудь другой спалит это место к чертовой бабушке!

– Вы пришли жаловаться на товар? – спросила фрау. – Так бы сразу и сказали. Бюро жалоб и претензий к вашим услугам.

На это клетчатый скривился:

– За дурака держите?

– Ну почему же, мы очень уважительно относимся к нашим клиентам, – возразила фрау.

– А почему бы и нет, – сказал клетчатый и отправился к нужному окну.

На стук откликнулись сразу:

– Псих! Псих! Бронестекло поцарапал! Да-да, чем могу помочь?

– Жалоба у меня, – ничуть не удивился неласковому приему бывший клиент.

– Пожалуйста, изложите суть претензии в письменной или устной форме. Придурок.

– Отчего же в письменной? – сказал клетчатый. – Могу и в устной. Пять лет назад, день в день, я купил в MaDS депрессию. Не буду утомлять, рассказывая, через что мне пришлось пройти.

– Есть люди, которые вообще не верят в существование такой болячки, как «депрессия»‚ или считают ее несерьезной. Очень хочется, чтобы они пробыли в моей шкуре хотя бы полгода. Я продержался четыре. А после, – тут клетчатый поднес указательный палец к виску, – решил покончить со всем разом. И, как видите, мне это удалось. Пуля повредила мозг – безусловно, и последствия выстрела донимают меня и теперь. И все же это было правильным решением. В повреждении ли мозга дело, но болезнь прошла. А еще я вспомнил, где ее купил.

– Мы не возместим вам расходы и не дадим купон на бесплатное обслуживание, – сказали из окошка. – Но можем сделать скидку на следующую покупку.

Клетчатый было растерялся, но взял себя в руки:

– Я тут не за покупками. Я пришел, чтобы пристрелить Елизавету Петровну и сжечь магазин.

– Слушайте, – сказала фрау. – Вы купили товар и получили ровно то, за что заплатили. Вы не вправе требовать возмещения убытков и стрелять в кого бы то ни было. Однако, если сказанное вами соответствует действительности, мне придется вызвать инспектора для проверки качества услуг. Она проведет в течение дня все необходимые процедуры и даст заключение. После чего, если в этом будет необходимость, Elizaveta Petrovna принесет вам извинения лично.

– Вы хотите сказать, произошел форс-мажор? – изумился клетчатый.

– Ну разумеется. Гарантия истекла, но, насколько я могу судить, «терапия», подобная вашей, не должна была повлиять на механизм и качество работы товара. Впрочем, дождемся заключения эксперта.

– Невероятно! – Клетчатый вмазал кулаком по стеклу киоска. – Вы совсем рехнулись!

– Но-но, – пробасил Ксенофонтий. – Ты руками-то не маши, не то я их тебе в узел завяжу.

Как понял Вик, угроза была совсем не пустая и вполне осуществимая – для Ксенофонтия.

– Ксенофонтий Илларионович прав, – вмешалась фрау. – Давайте вести себя прилично. Кроме того, начался рабочий день, а вы препятствуете клиентам входить в магазин. Будьте любезны открыть дверь.

– Еще чего, – сложил руки на груди клетчатый. – Кем надо быть, чтобы позволять калечить людей за их же деньги?

– Давайте оставим на время этическую сторону вопроса, – сказала фрау Граббе, – и посмотрим на ситуацию с другой стороны. Магазин закрыт, люди слышали выстрел, а на полу лежит человек с окровавленной головой. Кто-нибудь может вызвать полицию‚ и дело затянется. В ваших же интересах не привлекать лишнего внимания и позволить магазину работать в штатном режиме. Согласны?

Клетчатый не знал, что сказать. Вик заметил, что за поясом у того пистолет, а возможно, и нож где припрятан. Клетчатый пришел сражаться с оружием в руках и к маркетинговому джиу-джитсу был не готов.

Впрочем, фрау Граббе не убедила клетчатого отступиться от своих намерений, а только уговорила отложить их до конца рабочего дня.

Бормоча ругательства, бывший клиент отправился открывать дверь. Первый раунд остался за MaDS. Посмотрим, кто выиграет бой.

* * *

Клетчатый Плещеева отпустить не пожелал. Вик как смог забинтовал психологу и писателю его лысую голову, изобразив подобие «шапки Гиппократа»‚ и усадил на смирительный стул в зоне отдыха. Там он смотрелся вполне органично, тем более что место Плещеева за столом заняла Инспектор.

Инспектор явилась к половине одиннадцатого. Лет сорока, строгий деловой костюм, короткая стрижка, в руках аккуратный портфель. Сразу приступила к делу. Получила от фрау Граббе невероятно высокую стопку документов, которая опасно кренилась на левый бок, и занялась их изучением. Сидя с идеально прямой спиной, Инспектор брала одну за другой папки с документами и просматривала их. Потом вызвала для разговора Пулю – так Вик решил величать клетчатого.

Пуля изложил суть дела, рассказав про депрессию и выстрел, от нее излечивший. Инспектор внимательно слушала, делая пометки в крошечном блокнотике. Покивала, закрыла блокнот и вновь занялась документами.

– И каков вердикт? – иронично осведомился Пуля.

Инспектор подняла голову, опустила очки со лба на нос, внимательно изучила бывшего клиента и ответила:

– Необходимо убедиться, что у данного и смежного товаров нет побочных эффектов, и опросить нескольких выбранных наугад покупателей с целью выяснения жалоб на качество. А также оценить обслуживание клиентов и работу с их потребностями. Такой ответ вас удовлетворит?

– Более чем, – хмыкнул Пуля. – Только это пустая трата времени. Ни один человек добровольно подобное не купит.

«Ну-ну», – в свою очередь подумал Вик.

Клиенты разбрелись по торговому залу, даже не подозревая, что поблизости шастает вооруженный, злой и чертовски опасный гражданин, взявший в заложники сотрудников целого магазина. Во всяком случае‚ некоторую их часть.

У Флопс кончились сигареты и мятные пирожные, однако Пуля не позволил Вику пополнить тетушкины запасы и даже за кофе сбегать не разрешил. Впрочем, были проблемы посерьезней.

Явился молодой человек и попросил «расстройство, как у Форреста Гампа». Пуля тут как тут. Встал рядом, смотрит. Вик рискнул спросить, почему именно Форрест. Клиент сказал, что это его любимый киногерой. На полный мрачного презрения взгляд Пули молодой человек ответил незамутненным взором железобетонного простодушия.

Детей Пуля без разговоров выгнал, едва те сунулись в магазинчик, чем заслужил похвалу фрау. Выждав минуту, вихрастый мальчик швырнул в Пулю игрушку-лизуна, испачкав пиджак зеленой липкостью. Получил от ворот поворот и старик, пришедший за соспэзо. А вот с юношей, что таскал в MaDS животных, вышло по-другому.

Он прибыл в сопровождении человека-горы, с которым Вик успел познакомиться в дуэльном клубе. В магазинчике с освещением было получше, и Вик заметил, что кожа у гиганта молочно-белая и дряблая, а нос отсутствует – вместо него был деревянный протез, крепившийся к нужному месту парой веревочек с дужками.

Вновь прибывший стукнул в окошко и заказал тяжелую резистентную депрессию. Пуля сделал охотничью стойку. Вик решил, что дело кончится стрельбой или хотя бы поножовщиной, но просчитался. Человек-гора объяснил Пуле, что к чему.

У Николая с приятелем-зоопсихологом был очень выгодный бизнес. Николай крал питомцев у богатых хозяев, покупал им – питомцам – депрессию и отдавал обратно. Денег не брал принципиально, зато невзначай говорил, мол, из-за перенесенного стресса кошечка или собачка могут сильно загрустить. Но это ничего и даже нормально. А буде такое случится – не дай бог, конечно, – вот адресок хорошего специалиста.

Но на прошлой неделе Николай опечалил не ту собаку. Поэтому сейчас он пойдет за тем, что впаривал другим, а потом его дружок-зоопсихолог назначит Николаю терапию. Когда из больницы вернется.

Клетчатому пришлось пустить к Liz первого клиента. Дело сдвинулось с мертвой точки.

К полудню явилась dissi с опекуном. Этих Пуля выставил, между делом высказав опекуну миловидной, хоть и очень печальной dissi все, что о нем думает. Вик потом выглянул на улицу: опекун стоял, преклонив колено, и утешал расстроенную подопечную, будто маленькую девочку.

Тем, кто заглядывал в MaDS за сувенирами или «картины посмотреть», Пуля мигом объяснял, куда идти. Несостоявшиеся клиенты тотчас покидали магазинчик, украдкой бросая пугливо-насмешливые взгляды на не в меру распоясавшегося городского сумасшедшего.

Вик приметил троицу прилично одетых мужчин – лет за пятьдесят, слегка навеселе, – но подойти не решился. Пуля и так поглядывал на младшего продавца не слишком одобрительно.

Мужчины собачились в отделе «Классических расстройств». Пуля начал с того, что картины здесь не продают, однако граждане явились именно что за шизофренией. Пуля устало вздохнул. Клиенты у него с самого обеда делились на «идиотов по незнанию» и «просто идиотов». Со вторыми было сложнее.

Троица, поняв, что их взялись отговаривать, развеселилась пуще прежнего.

– Это все больше начинает походить на притчу, – сказал худой мужчина в темных очках.

– Опять вы за свое? – начал сердиться его круглобокий коллега.

– Нет, Громов дело говорит, – сказал третий, который был ни худ, ни толст и даже очков темных не носил. – Вот, послушайте: «Врач, Математик и Художник, мучимые жаждой после долгого странствия по бескрайней пустыне, пришли к колодцу безумия. Однако, когда цель была совсем близка, им встретился путник, который стал отговаривать их, требуя повернуть обратно».

– Путник? – спросил Громов. – Ему нужно дать имя. Или, скорее, прозвище.

– Страж? – предложил зачинатель притчи.

– Скорее человек, уже испивший отравленной воды, который хочет предостеречь других, – отрекомендовался Пуля, что пока не мог решить‚ к какому типу отнести клиентов: второму, первому – или пора вводить новую категорию.

– Э, нет, – воспротивился ни худой, ни толстый. – Поскольку рассказываю я, будете Стражем – мне так больше нравится. Полагаю, если следовать духу притчи, каждый должен убедить Стража, что проделал долгий путь не зря, и может выпить воды. Кто начнет?

– Я начну, – сказал круглобокий. – Вы меня оба уже достали «за время нашего долгого странствия» из соседней пивной. А у меня дела, в отличие от вас, оболтусов, мне дочь из садика забирать. Итак. Я – художник, – сказал Художник. – Мое имя вам ничего не скажет, ибо картины мои известностью не пользуются.

– Так, может, рисовать надо лучше? – сказал Пуля, он же Страж.

– О том и речь, – начал было Художник, но его перебили.

– Наш друг скромничает, – сказал Математик (как позже выяснилось). – Он член Королевской академии, лауреат бесчисленных международных конкурсов и едва не был удостоен гранта Макартура, его работы...

– Ой, ну достал уже, – скривился Художник и вытер рот платком. – Время только тянешь, а меня сын ждет.

– Дочь, – поправил Математик.

– И сын! Дочь в садике, сын в Израиле, прости господи, я обещал перевести ему деньги, а... к черту! Нет, ухмыляется еще, глядите на него, тоже мне член-корреспондент, вы как хотите, а я на кассу.

– Нет‚ уважайте правила, – воспротивился Врач. – У меня‚ может быть‚ тоже еще не все дела на сегодня выпиты, я ведь не дергаюсь?

– Ах, ну пардоньте, – картинно расшаркался Художник. – Премного извиняюсь, куда уж нам со своими семейными проблемами до вашего алкоголизма.

– К делу, – поторопил Пуля, сообразив, что препирательства этой троицы могут продолжаться долго.

Стеллажи словно обступили говоривших теснее. Художник прищурился на Пулю, будто впервые увидел, после чего молвил:

– Я вам объясню, дорогой, только вы ж ни черта не поймете. Ну скажу я вам прописные истины, что чем выше дифференциация психической жизни, тем богаче симптоматика расстройства. Что безумие свидетельствует о прогрессе индивидуальной души. Безумие – привилегия. Об этом еще Платон писал. И Гегель туда же.

Вик тотчас заподозрил в Художнике знакомый философский дух и приготовился злорадствовать. И без участия знаменитого немецкого психиатра дело наверняка не обойдется.

– ...Сумасшествие ошибочно признавать болезнью и упадком духа. Для чувствующей натуры оно есть и развитие, и прогресс. Это необходимый элемент эволюции. Каждый – я подчеркиваю, каждый! – индивидуум для достижения подлинно духовного уровня должен пережить подобное состояние. Не нравится философия? Вот вам психиатрия!

Витрина задребезжала от проехавшего мимо грузовика, или то был стеклянный смех манекенов, трудно сказать.

– ...Из монументальной патографии, написанной Ясперсом о Гельдерлине, цитирую: «Как больная раковина порождает жемчужину, так шизофренический процесс может породить неповторимые духовные творения».

И дело тут не только в болезни, дело в том, кто болен! Это уже, извините, факт, с этим невозможно спорить! Симптоматика любого расстройства находится в прямой зависимости с уровнем душевного развития больного. Так? Так. Болезнь сообщает опыту богатство и глубину, она расширяет возможности мышления. Так? Так. При заболевании – психическом – происходит освобождение неких сил, прежде спящих или скованных. Это пробуждение, это потрясение, наконец!

Лериш, понимаете вы, Рене, хирург и физиолог, экспериментатор медицины, утверждал, что болезнь не искажает функциональные отношения в организме, а дает возможность проявиться новым!

По-настоящему творческие силы являют себя только в психозе, без которого невозможно протащить в этот мир кусок истинной экзистенции, чтобы каждый – каждый, мать вашу! – кто посмотрит на полотно, почувствовал бы на себе ответный взгляд трансцендентного с другой стороны. Иными словами, дабы делать что-то настоящее, нужно либо быть сумасшедшим, либо подражать безумию, ясно вам?!

– Но ведь нужный эффект не гарантирован, это попросту опасно, – помолчав, сказал Пуля. – Почему...

– Потому что творчество – любое – требует сме-ло-сти! – не на шутку разошелся Художник. – Вы что, думаете, я вот с красками с детства вожусь, так я‚ что ли‚ сразу именную стипендию получил? Да я рос в поселке городского типа, я пока до художки добирался, мне только за слово «пейзаж» могли дважды в морду дать, вы это понимаете? И оба раза – отец!

– А вы что же?.. – взглянул Пуля на Математика.

Доводы Художника его не убедили, но спорить с господами философами Пуля не мог.

– А я не настолько неизвестен, – сказал Математик. – Мне премия Макартура разве что сниться может.

– И? – спросил Пуля. – Хотите сойти с ума, чтобы по-новому взглянуть на ваши математические задачки, с нестандартной позиции, так сказать?

– А вы посмотрите на этого, – развеселился Художник. – Начинает соображать.

– Нет, – поджал губы Математик. – Но вы тоже не поймете. Меня интересует истина. И только.

При этих словах Художник фыркнул и захлопал себя руками по ляжкам, будто пытался взлететь.

– Да, истина. Товар неходовой‚ и грант под него не выбьешь. Впрочем, никаких денег не хватит. Но другое меня не интересует. И не интересовало никогда. Математикой я занялся из любви к точности.

Вик представил класс: ученик до последнего бьется над сложным примером, пока другие тайком смотрят в решебники. Зато как он радуется, определив наконец точное значение икса...

– И каким образом шизофрения приблизит вас к истине? – спросил Пуля.

– Только так можно увидеть сокрытое абсолютное, – пожал плечами Математик, склонный к предельно лаконичным формулировкам.

Вик кинул осторожный взгляд на манекены в витрине: слушают ли?.. Или только делают вид?

– Поясню, – решил сжалиться Математик над Пулей (и Виктором заодно). – Бог с ней, с философией, психофизикой и нейронауками. Вот хороший пример. В традиционном европейском театре, начиная со Средневековья и до конца восемнадцатого века, главную роль играл безумец, если угодно – дурак. Он видел то, чего не замечали прочие, объяснял зрителям детали сюжетных перипетий. Безумец был существом, с блеском раскрывающим истину.

Страх и благоговение, которое люди на протяжении веков испытывали к некоторым психическим болезням, не могут считаться обычными суевериями. Они имеют глубокий и устойчивый смысл. Нет никаких сомнений, что между безумием и мудростью существует связь, которую отмечали многие философы и психиатры. Болезнь может стать источником озарения.

Сумасшествие с легкостью преступает границы, у которых здравый рассудок неизменно терпит крах. Единственное, что так называемый нормальный разум делает поистине блестяще, так это маскирует и ретуширует действительность. Больным же шизофренией на краткий миг открывается некая метафизическая глубина, которую я и хочу постичь.

Вику вспомнился обволакивающий звук лилового пряного бархата. Что он нашептывал?

– А вас я тоже не пойму, верно? – повернулся Пуля к третьему «путнику». – Вы, кстати, что за врач?

– Ну почему же не поймете, как раз наоборот. Мой случай самый простой и вытекает из ответа на ваш второй вопрос. Я психиатр. Шизофрения – одно из самых распространенных и самых загадочных психических расстройств. Понимаете, к чему я клоню?

– Чтобы научиться лечить болезнь, необходимо лучше ее узнать, – сказал Пуля.

– Видите ли, смелость требуется не только чтобы картины писать. Вы наверняка слышали о таком враче, как Даниель Корнелиус Даниельссен. Он вводил себе кровь прокаженных, пересаживал кусочки лепрозных узелков под кожу... Многие врачи готовы пожертвовать жизнью ради науки, не то что рассудком. Что же, все они безумцы? Или просто хотят помочь нуждающимся, не в силах смотреть, как те страдают?

– Ладно, положим, вы умники, еще более сумасшедшие, чем самые отъявленные психи, но чего бы не купить тогда пробник, а?

– Видите ли, мы всерьез размышляли над такой возможностью, – сказал Врач. – Но пробник при всех своих положительных качествах не обладает достаточной глубиной и всем функционалом истинного заболевания. Нас не устраивает ограниченный и поверхностный опыт. Скажу за всех и думаю, коллеги со мной согласятся: если уж сходить с ума, то как следует. Кроме того, у каждого из нас есть вопросы к Елизавете Петровне, которые иначе попросту не задать. А теперь простите, но нам и правда нужно идти.

И все трое отправились на кассу, а Пуле оставалось лишь проводить их взглядом.

«Так, испив из колодца, – решил Вик закончить «притчу», – мудрец стал глупцом, врач – больным, а художник... ну художнику, наверно, сильно не навредило...»

Черт знает что.

* * *

Ближе к закрытию подтянулись бывшие клиенты. Инспектор говорила с каждым с глазу на глаз, мол‚ конфиденциальность покупки – важная часть защиты прав потребителя. Вик только смог подслушать, что клиентка, у которой уже была депрессия, купила себе еще одно заболевание, но какое‚ узнать не успел: Инспектор так цыкнула на него, что он предпочел ретироваться подальше.

Никто из клиентов не помнил, как покупал что-либо в MaDS, и до последнего не верил в такую возможность, однако Инспектор пришла не за тем, чтобы убеждать кого-либо в чем-либо.

Вели клиенты себя прилично и выглядели вполне здоровыми, что объяснялось просто: каждый был в стойкой ремиссии. Без скандала все ж не обошлось. Но и скандал был в рамках. Так в дорогом ресторане культурные люди возмущаются протухшей рыбе по цене МРОТ:

Кто подобным торгует?

Это ведь серьезный вред здоровью! А цена? А терпеть побочки от лекарств, тратиться на врачей, увольняться с работы, ссориться с близкими?!

Понятное дело, все сказано в описании товара, но кто ж знал, что это не шутка?

Одним словом:

– ...возмутительно!

– ...безнравственно!

– ...и опасно!

Пуля меж тем ликовал. По всему выходило, что Elizavete Petrovne нужно будет извиняться. Как минимум. Жаль, эти притчевые не слышат, что умные люди, знающие‚ почем фунт лиха, говорят. Враз бы опомнились. Члены-корреспонденты фиговы.

Затем Инспектор предложила и вовсе невообразимое: от купленного в MaDS, оказывается, можно избавиться. Приобретшим кто что клиентам было предложено оформить возврат. Тут вышла заминка.

Сначала никто не хотел идти первым, затем граждане принялись ссылаться на дела и говорить, что зайдут позже. Пулю этакое не устроило. Он попытался привести собратьев по несчастью в чувство, но встретился с неожиданным, однако упорным сопротивлением. Причем никто не желал пояснить, в чем дело. Пулю это вывело из себя. Он достал пистолет (тут Вик похвалил себя за наблюдательность) и приставил к голове мужчины, что уже собирался покинуть магазин.

– Потрудитесь объяснить свое решение, – молвил Пуля. – Не то я исцелю вас сам, проверенным, хоть и ненадежным способом. Живо.

Мужчина устало вздохнул, но ответил:

– Ну а что тут удивительного? Не хочется говорить за всех, но давайте поразмыслим. Каждый из нас сделал покупку либо по незнанию, либо из любопытства, либо еще по каким причинам, которые так сразу и не объяснишь. Но раз вы настаиваете...

– Настаиваю, – подтвердил Пуля, не опуская пистолет.

– Что ж, как будет угодно, – грустно улыбнулся мужчина. – Болезнь помогла мне расставить приоритеты и понять, что за люди находятся рядом со мной. Я многое переосмыслил, многое понял. Я знаю, что такое настоящее страдание, и теперь иначе смотрю на жизнь. Иногда безумие делает нас теми, кто мы есть.

А кто-то привык к болезни, научился с ней жить, получает помощь от государства и семьи и без болезни пропадет. Начинать новую жизнь всегда страшно. А кому-то пусть и бывает плохо так, как другим и не снилось, но бывает и хорошо – в той же мере.

– А я не чувствую себя больным, – крикнул молодой человек, бродивший в отделе «Все для тульповодства». – Я уникален, а от уникальности не отказываются.

– Это не болезнь, это лекарство, – сказала женщина в зеленой кофте с высоким горлом, вытаскивая одну за другой нитки из рукава. – Мне голоса только помогают.

Пуля выглядел как шахматист, что, решив дать урок четырехлетнему ребенку, в очередной раз получает мат, да еще в абсолютно выигрышной позиции.

– Я бы отказался, конечно, – сказал другой мужчина. – Но я роман пишу и... в общем, через годик, пожалуй, и можно поправиться, а сейчас... Только дело пошло.

«И почему к нам ходят одни писатели? – подумал Вик. – Наверно, поэты и так уже достаточно сумасшедшие».

– Ну так что, – сказала Инспектор Пуле, когда бывшие клиенты один за другим потянулись на выход. – У вас по-прежнему есть претензии к работе магазина?

Пуля открыл было рот сказать что-нибудь, но, ничего не придумав, закрыл. Поиграл желваками, потом сунул руку в карман и направился к кассе.

Вик похолодел. Вот оно. Сейчас все и решится. Что у него там? Бомба?

Пуля вытащил некий крошечный предмет, положил на прилавок и удалился.

Вик подошел ближе. Как раз вовремя – из окошка высунулась рука и подхватила предмет, оказавшийся пулей девятого калибра. Наверняка той самой, что излечила клетчатого от депрессии. Интересно, что Elizaveta Petrovna будет с ней делать? Присовокупит к остальным подаркам от благодарных клиентов?

– Виктор, – сказала фрау Граббе. – Вас вызывает руководство. Elizaveta Petrovna хочет задать вам несколько вопросов.

И Вику впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

* * *

Вик на плохо сгибающихся ногах отправился в комнату ожидания. Дверь за его спиной мягко закрылась, и он почувствовал себя насекомым, законсервированным в желтом свете комнаты, словно в смоле. Мелькнула мысль, что так можно просуществовать столетия столетий, покуда кто-нибудь любопытный и ловкий не извлечет его бережно, не уложит в коробку с бархатными стенками и не сунет под стекло, к другим артефактам прошлого.

В комнате ожидания было три двери. Ему в которую?

Двери были до ужаса одинаковые, блестящие коричневым хитином обивки. Таблички: «Комната преображения», «Не входить!» и «Зал № 4».

Что выбрать? Преображаться Вику совсем не хотелось, он себя и прежним устраивал. «Зал № 4»? А еще три где? Наверно, лучше ослушаться таблички и открыть вторую дверь. Что, если за ней выход? Ну не рентген же кабинет, в самом деле.

Вик распахнул вторую дверь и увидел сидящую за столом Elizavety Petrovny. Она кивнула на кресло – заходи, раз пришел. Кресло было самым обычным, проводами не опутано, никакими механизмами не снабжено. Вроде. Правда, неудобное. Вик руки положил на колени и присел на самый краешек – фокусы знаем, кино посматриваем, еще выскочат из подлокотников стальные зажимы да пригвоздят к месту.

– Не выскочат, – сказала Elizaveta Petrovna‚ не поднимая головы.

– Что? – не понял Вик.

– Говорю, не вытошнит? Вид у тебя бледный.

– Это наследственное, – сказал Вик, которому вопросы про его бледную кожу успели изрядно осточертеть; равно как и про осанку. – Вызывали?

Вик оглядел кабинет. Самый обычный: шкаф, картотека, сейф – старомодный, тяжеленный, стол завален документами. Окон нет. Среди бумаг штука, похожая на вечный календарь с часами, только очень уж громоздкими. «Штука» зашипела и пискнула.

Elizaveta Petrovna нажала кнопку, вытащила стеклянный цилиндр.

«Пневмопочта», – догадался Вик.

Начальство, хмурясь, читало документ. Вик заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

– Медкомиссию сложно было самому пройти? – спросила Elizaveta Petrovna. – Мне из-за тебя штраф влепили.

Elizaveta Petrovna скомкала то, что, видимо, было заключением Инспектора, швырнула под стол и потерла глаза кончиками пальцев, став внезапно похожей на молодую учительницу, которую заставили работать сверхурочно, да еще ученик набезобразничал, а ей теперь отдуваться.

Вик почувствовал себя немного виноватым и попытался оправдаться за добытую Софьей справку, но Elizaveta Petrovna только отмахнулась и достала сигарету, однако зажигалку ни в карманах, ни на столе отыскать не смогла – и немудрено, в таком-то бардаке.

– Вычту из зарплаты, – не выпуская сигарету изо рта, сказала Elizaveta Petrovna, или же Liz, как она предложила называть ее в день знакомства.

Это еще, пожалуй, выговорить можно, и даже с нужной интонацией.

– Ладно, к делу, – откинулась Liz на спинку кресла. – Ты мне нравишься, и я хочу расширить сферу твоей ответственности. Как насчет небольшого повышения? Что скажешь?

Вик подобного развития событий никак не ждал и потому с ответом нашелся не сразу.

– И что за работа? – наконец спросил Вик.

– Мне нужен толковый помощник. И уже давно.

– Не думаю, что я подойду, – осторожно сказал Вик. – Я еще с продажами толком не разобрался...

– Ты куришь? – спросила Liz.

– Нет. А...

– Пьешь, нюхаешь или еще каким образом пихаешь в себя что-нибудь?

– А это для новой должности обязательно? – не удержался Вик.

– Вот. – Liz проткнула воздух незажженной сигаретой. – Ты напуган, Виктор. Ты понял, что магазин не так прост, как кажется. И все равно не теряешь присутствия духа. Знаешь, многие на твоем месте уже бы лежали на вязках в каком-нибудь психоневрологическом диспансере. А знаешь, почему ты продержался так долго без каких-либо для себя последствий? Ты наделен невероятной психической устойчивостью, Виктор. Мне такое прежде не встречалось.

– Но я в последнее время чувствую себя не так уж хорошо, – справедливости ради заметил Вик. – И чудится всякое.

– Ты оказался в очень непростой ситуации, Виктор. И дело не только в магазине. Твоя мать серьезно больна. Ты же мало того, что не по годам развит, так еще и ухаживаешь за ней и тянешь невероятный духовный груз, поддерживая ее всегда и во всем. И несмотря на все это, ты абсолютно нормален, Вик.

– Так и знала, что с ним что-то не так, – донесся из-под залежи бумаг голос тетушки Флопс с механическим оттенком.

«Интерком», – опять догадался Вик.

А еще вспомнил про «Имэджин инкорп.». Вероятно, пятнадцатичасовой провал в памяти ему организовало начальство. Тогда и выяснилось, что Вик обладает нужным Elizavete Petrovne качеством. Вот тебе и разгадка особенного отношения. Из стандартной лабораторной мыши он превратился в мышь уникальную – двухголовую, например. Только еще неизвестно, что хуже.

Отказаться? Что тогда с ним сделает Liz? Вик лихорадочно соображал. Если он примет повышение, как знать, может‚ ему удастся вызнать секреты магазинчика? У него есть напарник – Макс. Вместе они что-нибудь да придумают. Хотя напарник – громко сказано. Так, зацепка. Найти бы его еще...

– По рукам, – сказал Вик, прикидывая, с чего начать поиски Макса.

Может, у некоторых людей в самом деле есть причины сходить с ума.

Но это не значит, что он им позволит.

Глава, в которой вновь упоминается великий русский писатель, да еще и не один

Домой Вик явился в начале восьмого и обнаружил возле двери целую делегацию – Собрание жильцов в полном составе. Какую еще пакость они задумали?

Вик пожалел, что не носит с собой газовый баллончик. Или обрез охотничьего ружья. Однако сегодня Собрание было настроено весьма дружелюбно.

– Мы пришли поздравить вас с новосельем, – сказала Генриховна. – И вручить пирог. Только ваша мама отчего-то не открывает дверь.

Вик взглянул на пирог – украшен глазурью и розочками, обсыпан шоколадом и серыми катышками, похожими на мышиный помет. Старики глупо заулыбались‚ и даже края язвы, которая заменяла Генриховне рот, слегка приподнялись. Балтрушайтис Б. выпустила струйку дыма, причем вверх, а не Вику в лицо.

– Э-э-э, спасибо, – сказал он.

– Не стоит благодарности, – чуть шире улыбнулась Генриховна. – Приличные люди должны помогать друг другу.

Вик ничего не понимал. Может, он домом ошибся? Они ведь их с ма выжить собрались, дверь поганили, объявления гнусные клеили. Вон, у косяка опять табличка. Только эта вроде как медная, да еще в рамочке. А вместо оскорблений на ней изящным шрифтом было выгравировано:

ул. Кропоткина‚ 1

Но дальше стало еще чуднее. Генриховна протянула ему до боли знакомую сумку и фуражку почтальона.

– Ваши по праву, – сказала она. – Я почистила фуражку, а г-жа Балтрушайтис Б. любезно спрыснула ее духами.

От фуражки в самом деле несло цветочной приторностью‚ и оттого надевать ее хотелось еще меньше, чем прежде. В голове щелкнуло озарение – это Л. П. Д. Т. постаралась. Видно, она и впрямь пользуется большим авторитетом не только у местной ребятни.

– Большое спасибо, конечно, но... – начал было Вик.

– «Но»? – По лицу Генриховны пробежало облачко, а края язвы вытянулись в струну.

Даже Балтрушайтис Б. стала меняться в лице, и Вику совсем не хотелось узнать, чем кончится метаморфоза, – видел. Поэтому он поспешно сказал:

– ...Но я не знаю, чем могу отблагодарить вас в свой черед.

– О, пустяки. – Между воспаленными губами прорезалось желтое. – Неукоснительного следования обязанностям более чем достаточно. Надеюсь, теперь вы понимаете, какая это честь?

Вику оставалось только кивнуть. Он уже устал спорить с сумасшедшими: сегодняшний день лишний раз доказал, насколько это бессмысленное и бесполезное занятие.

– Что ж, приступлю... немедленно, – сказал Вик, безошибочно угадав, какого решения от него ждут.

Послать бы Совет к черту, но, если Вик согласится работать почтальоном, проблем станет меньше. И ма вздохнет спокойнее – ни оскорбительных записок, ни шума по ночам больше не будет.

– О, не нужно торопиться, – сказала Генриховна, улыбаясь шире прежнего, а старики зачем-то стали расшаркиваться – в буквальном смысле. – Но раз вы настаиваете...

И протянула сумку, которая оказалась на удивление тяжелой. Вик тепло попрощался с Собранием жильцов и домой зашел лишь для того, чтобы выбросить пирог в мусор – мало ли что в него могли подложить?

Вик валился с ног от усталости, он совершенно вымотался за этот страшно долгий день, и таскаться по лестницам с этажа на этаж, в любую секунду ожидая встречи с псами, совсем не хотелось. Только выбора не было.

На этот раз он решил сделать все так, как от него требовало Собрание жильцов во главе с Генриховной‚ и начал с карты. Та обнаружилась в боковом кармашке. Вик расправил бережно сложенный листок. Это в самом деле была карта с указанием маршрута почтальона и условными обозначениями.

Дом тайного советника предстал разделенным на части. Вот коридоры-улицы, лестницы-перекрестки, пронизывающие дом сверху донизу, связывая квартиры в единую сеть.

Вик следил за тем, как одна улица становится другой, вторая третьей, чтобы тотчас трансформироваться в четвертую. Еще имелись условные обозначения: «Батискаф», «Кладбище секретов», «Сад», «Пруд» и чердак – «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

* * *

Вик покачался с носка на каблук, разглядывая карту. Приметил в углу стрелку, что указывала на нечто за границами листка. Подпись гласила: «Море».

Снова появилось чувство‚ будто он сходит с ума, все глубже погружаясь в психоз. Что там фрау говорила про нелюбовь к инструкциям?.. Вик собрался с силами, надел пахнущую приторной вонью фуражку и отправился к Балтрушайтис Б.

Разделавшись с половиной корреспонденции, Вик оказался у квартиры Мещерского-Уцеховского. И тому и другому было адресовано письмо. Льву Ароновичу Мещерскому писал его брат Сергей Павлович Уцеховский. А Сергею Павловичу причиталась весточка от Льва Ароновича.

Мещерский жил на Вокзальной‚ семнадцать, его брат квартировал на Парковой‚ сто два.

Вик глянул на таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

На звонок откликаться не спешили. Может, Лев Аронович гулять изволят? Интересно, а Уцеховский дома?

Впрочем, было уже не смешно. Наконец раздались шаги, дверь открылась‚ и на пороге возникла знакомая двухголовая и четырехрукая фигура. В прошлый визит на лице Мещерского-Уцеховского шрамов Вик не заметил – было что еще порассматривать, – но теперь другое дело.

У Мещерского имелся шрам, что тянулся вверх от уголка рта. Уцеховский имел схожую отметину, но шедшую вниз, отчего один брат казался вечно ухмыляющимся, а второй недовольно-обиженным. Подумалось: все равно что древнегреческие маски комедии и трагедии.

– Так это правда? – спросил Мещерский, даже не взглянув на адресованное ему письмо. – Вы работаете в той самой лавке?..

Вик кивнул.

– Идемте, – сказал Мещерский. – Давно собирался с вами поговорить.

Неохотно Вик переступил порог. Квартира братьев была куда просторней. А еще всюду на стенах висели часы. Вик насчитал не меньше десятка циферблатов, пока шел в гостиную следом за Мещерским-Уцеховским. Или за Уцеховским-Мещерским? А какая разница?

Братья сели на диван, Вик опустился в глубокое кресло. Между ними был столик, на котором расположился кофейник с двумя носиками. В гостиной тоже была прорва часов. Все шли секунда в секунду. Кто-то здесь страшно не любил опаздывать.

– Не желаете кофе? – поинтересовался Мещерский.

– Спасибо, но нет.

Пить что-либо в подозрительных квартирах с подозрительными владельцами? Увольте. Да и кто пьет кофе на ночь глядя? Вик положил конверт на столик, раздумывая, не вручить ли второе письмо, чтобы время зря не терять.

Мещерский взял кофейник‚ и в чашку потекла тонкая струйка черного, как смоль, кофе. Мещерский сделал глоток и сказал:

– Поздравляю с вступлением в клуб. Ларионов – серьезный противник. В самом деле, не иначе Провидение вмешалось.

Вику послышались в голосе Мещерского ироничные нотки. Уцеховский меж тем на Вика даже не смотрел – читал газету.

– Сегодня клуб совсем не тот, что прежде, – сказал Мещерский.

Тут из складок одежды появилась пятая ладонь с записной книжкой. Братья по очереди заглянули в нее. Затем одна рука отложила газету, подхватила с блюдца пирожное и поднесла его, немного неуклюже, ко рту Мещерского. Три прочих занялись кто чем: одна помешивала сахар в чашке, вторая крутила в пальцах ключ, последнюю Уцеховский изучал на предмет грязи под ногтями.

–...Принимают всякий сброд – не в обиду вам будет сказано, – как ни в чем не бывало продолжил мысль Мещерский. – Дуэль сократили до десяти минут – где это видано? Когда принимали меня, следовало простоять тридцать. И против кого? Моему сопернику Ларионов и в подметки не годится, уж простите за откровенность.

– А ваш брат тоже в клубе? – спросил Вик, который устал смотреть на две головы одновременно.

На это Мещерский пожал плечами:

– Не знаю. Давно его не видел. В последние годы мы общаемся исключительно письмами.

Вик взглянул на Уцеховского. Тот невозмутимо изучал ногти.

– Так зачем вы позвали меня? – спросил Вик, которому все меньше нравилась беседа.

– Я хочу рассказать вам одну сказку, – молвил Мещерский, иронично сверкнув глазами.

Левая пара рук принялась намазывать масло на хлеб, а правая взялась подпиливать ногти – чем-то они Уцеховскому не понравились.

– Слушайте, – сказал Мещерский.

– В ту пору, когда зеркал было мало и позволить их себе могли только очень богатые люди, ходил человек с огромным зеркалом на спине, который за плату дозволял поглядеть в удивительное стекло.

Не всякий тогда мог рассмотреть себя во весь рост, целиком, каков есть. Хоть зеркало и было настоящим произведением искусства, продать его человек не соглашался ни за какие деньги. Так и ходил он от двери к двери, от дома к дому, из города в город.

Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так и шло дело, пока однажды человек не решил заглянуть в зеркало сам. А когда заглянул, понял, что носил на плечах не зеркало, а самого дьявола. Человек испугался, но еще больше разозлился, поднял с земли камень и швырнул в дьявола, чтобы показать, что не боится его.

Раздался звон, и на мостовую посыпались осколки, а человек пошел дальше по своим делам из города в город, от дома к дому. Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так до сих пор и ходит.

Пока Мещерский рассказывал, Уцеховский закончил с указательным пальцем и принялся за большой. Вик же не знал, что и сказать.

– А... – наконец вымолвил он, но Мещерский словно того и ждал, чтобы перебить.

– Мой брат затеял опасную игру, и я хотел бы попросить вас не верить ни одному его слову. И ни в коем случае не рассказывайте о нашей беседе – это может плохо кончиться как для меня, так и для вас, поверьте.

Вик украдкой глянул на Уцеховского: тот невозмутимо орудовал пилкой.

Едва простившись с Мещерским и выйдя за дверь, Вик вспомнил, что так и не передал второй конверт. Он помнил про него до последнего, но Мещерский сбил его с мысли этой своей сказкой.

Теперь пришлось стучать.

Уцеховский тоже открывать не спешил. Когда щелкнул замок, Вик уже был готов сунуть письмо под дверь и убраться подобру-поздорову.

Сергей Павлович, хмурясь, изучал визитера, словно припоминая что-то. Мещерский же глядел правее и сквозь. Вот мало ему на основной работе психов! Хотя невежливо, конечно, так думать...

– Вам письмо, – сказал Вик, протягивая конверт.

Он не знал, какая рука примет послание, и потому замер в неловкой позе. Уцеховский как будто и сам был не в курсе и прежде заглянул в маленькую книжицу, что появилась на уровне живота. Когда и Мещерский ознакомился с ее содержимым, пятая ладонь исчезла в складках одежды, чтобы появиться с часами.

Наконец Вик был избавлен от ноши, однако поговорить с почтальоном захотелось и Уцеховскому. Вик покосился на Мещерского, не посмеивается ли тихонько; но тот ничего, даже виду не подал. Ситуация меж тем комичная. Если не сказать хуже.

Вик проследовал за Уцеховским в знакомую гостиную, сел в кресло.

– Кофе или чего покрепче? – предложил Уцеховский, и Вик снова отказался.

На этот раз в чашку полилась янтарная струйка – коньяк, а может‚ виски, черт его знает.

– Вы хотели поговорить?.. – напомнил Вик о своем существовании Уцеховскому, который уставился в чашку с таким видом, словно хотел в ней утопиться.

– Да-да, конечно. – Уцеховский потер указательным и большим пальцами переносицу; в этот раз обошлось без бюрократии, и пятая ладонь не появилась.

«Наверно, в гостиной и так хватает часов», – подумал Вик.

– Вам не поступало звонков или‚ может быть, кхм, писем... – сказал Уцеховский. – Знаете, вас ищет один человек, очень опасный человек, и мне хотелось бы предостеречь вас от любых разговоров с ним.

– И кто же этот человек? – осторожно спросил Вик.

Тут Уцеховский пристально на него посмотрел и ответил:

– Мой брат, Лев Аронович Мещерский.

Приехали.

Вик едва не рассмеялся, лишь в последнюю секунду удержавшись от столь опрометчивого шага. Кто знает, чем бы тогда дело кончилось.

– Видите ли, – торопливо сказал Уцеховский, – мы с братом очень разные люди. Он заядлый путешественник, совершил восхождение на гору и успел побывать во многих городах и странах. Одно амазонское племя едва не сделало его вождем, захватывающая история! Я же, признаться, тот еще домосед. На корабле меня бы непременно укачало, а перепадов высоты я и вовсе не выношу.

Вик украдкой глянул на Мещерского, что принялся раскуривать трубку.

– Рад, что хоть в чем-то опередил брата, вижу, вы еще не встречались, так? – испытывающе спросил Уцеховский.

Вик, помня, о чем его просил Мещерский, кивнул, чем немало обрадовал Сергея Павловича.

– Что ж, очень хорошо! Вам несказанно, несказанно повезло, молодой человек! Впрочем, не будем спешить. Мой брат легко не сдается, и теперь... Теперь нужно быть особенно осторожным.

– А в чем, собственно...

– Он шагнул на опасную стезю поиска истины. Вы наверняка слышали про чтение?

Вику пришлось кивнуть.

– Так вот, мой брат связался с людьми, которые тщатся перевести Библию, понимаете?

Вик снова кивнул, не понимая совершенно ничего.

– Мне бы очень хотелось помешать брату, но я не знаю, как это сделать.

– А какое отношение ко всему этому имею я? – спросил Вик, которого в самом деле очень заботил этот вопрос.

– Из-за вашей работы. Поэтому если – когда! – мой брат попросит вас об услуге – заклинаю, откажите! И ни слова о сегодняшнем разговоре, иначе нам обоим несдобровать!

– Не волнуйтесь, – заверил Вик, покосившись на Мещерского. – Я ему ничего не скажу.

* * *

Фонарь не горел, и даже часы показывали верное время – без пяти десять. Парень с плакатом опять тут как тут; Вик ему даже кивнул, словно старому приятелю. Стенд с плещеевскими книжками исчез, самого писателя и психолога тоже не было видно. Интересно, живой хоть?

У киоска стояла девушка и болтала о чем-то с тетушкой Флопс. Тетушка заливисто хохотала. У ног незнакомки стоял саквояж. Сама она была светловолосой, с белой фарфоровой кожей, тонкая и хрупкая.

Вик подошел ближе, и девушка взглянула на него, поправив желтый локон до странности аккуратной – пальчик к пальчику, будто в самом деле фарфоровой – ладонью.

– Явился, – проворчала тетушка Флопс вместо приветствия.

– Меня зовут Эльза, – представилась девушка, ослепительно улыбнувшись. – Я столько о вас слышала! Так здорово наконец познакомиться! Вы даже лучше, чем я себе представляла!

От этих слов тетушка фыркнула, а Вик смутился. На прилавке батарея кофейных стаканчиков; некоторые уже пусты.

– Соня благодарит за флэт уайт и бамбл! – подала голос Эдли. – Остальные тоже довольны!

– Мне совсем не сложно, – отмахнулась Эльза.

– Вот-вот, – проворчала Флопс. – А от других не допросишься. Хочешь мятное пирожное, дорогуша?

Вик был готов спорить, что обращаются не к нему.

– Может быть, объясните... – начал было Вик.

– Эльза – новый помощник продавца, – вступила в разговор фрау. – Elizaveta Petrovna распорядилась.

Ах да. Он ведь теперь... А кто он теперь? Liz сказала, что будет присматриваться к Вику и давать особые поручения. Даже кабинет отвела – в дальнем конце магазина, между чуланом и комнатой потерянных вещей.

В качестве первого «особого поручения» фрау выдала Вику собрание сочинений Гегеля, велев проштудировать. Мол, иначе с приличными людьми и поговорить не о чем будет. Только разве среди философов есть приличные люди?

– Я прошла тест, – сказала Эльза, положив на прилавок листы, исписанные убористым почерком.

Шапка теста была Вику до боли знакомой:

ТЕСТ НА ВЫЯВЛЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ САМЫЙ ПОЛНЫЙ

И САМЫЙ ТОЧНЫЙ ПОСЛЕДНЯЯ РЕДАКЦИЯ

И длиннющий список вопросов.

– А у меня был всего один, – вспомнил Вик.

– Вы и на него толком ответить не сумели, – откликнулась фрау.

– Какие будут указания? – спросила Эльза, глядя на Вика так, словно он был телезвездой мирового уровня. – Мне у вас еще учиться и учиться!

– М-м-м... – собрался Вик с мыслями. – Следует говорить клиентам: «Добро пожаловать». А также: «Отличный выбор». И в особо редких случаях: «Приходите еще».

Тетушка Флопс снова фыркнула, а Эльза кивнула, будто и впрямь услышала что-то дельное.

Нагруженный книгами, Вик уплелся в свой кабинет. Впрочем, «кабинет» – громко сказано. Отведенная ему комнатка более всего напоминала шкаф. Или двухместный вертикально стоящий гроб.

Тут были тесная конторка и стул. В стену вмонтирован выпуклый экран, под ним щель для видеокассет, не иначе. В кабинетик была проведена пневмопочта, в столешнице поблескивала сетка интеркома. Еще имелись часы и вечный календарь.

Вик насилу уместил труды почтенного мыслителя на столешнице, поставив один том на другой. Получившаяся башня угрожающе кренилась и от малейшего неосторожного движения готова была обрушиться на голову новоиспеченного помощника.

Стоило закрыть дверь, и Вик почувствовал себя будто в подводной лодке. Или в батискафе. Шум магазинчика сюда не проникал; ни смеха тетушки Флопс, ни бормотания клиентов.

О том, что внешний мир существует, напоминали часы. Вик открыл первый том и погрузился в хитросплетения сумрачной немецкой мысли.

Чтение давалось с трудом; Вик едва одолел полсотни страниц. Может, над ним тут эксперименты ставят? Наблюдают через скрытые камеры, когда он окончательно свихнется.

Интересно, как у Эльзы дела? Надолго ее хватит? Сомнительно, что новенькая продержится хоть неделю. Если не клиенты доведут, так коллектив постарается. Вик подумал о Семёне Яковлевиче, и Эльзу стало искренне жаль.

В час дня Вик решил сделать перерыв, сходить за кофе и заодно проведать Эльзу.

Дела у новенькой шли на удивление хорошо. Она успела оформить несколько продаж и даже удостоилась похвалы фрау. Семён Яковлевич Эльзой тоже был доволен, а Флопс и вовсе души в ней не чаяла.

Подал голос и Лавринович – сватал Эльзе очередной прожект. От рекламщика Вик предпочел бы держаться подальше. Ему казалось, стоит взяться за работу – и Иннокентия Борисовича поминай как звали. Вик хотел предупредить Эльзу, но передумал – пусть сама разбирается. Раз такая умная.

После кофе дела пошли веселее. Вик захватил пару стаканчиков к себе в кабинет и время от времени делал глоток – мозги прочистить.

День все тянулся и тянулся, а Вик все читал и читал, покуда часы не показали шесть. Он ждал, что оживет интерком и Liz попросит его о чем-нибудь, но этого так и не случилось. Не то чтобы он был против работы, на которой нужно сидеть и читать вместо того, чтобы продавать людям всякую бесполезную, а вернее‚ откровенно вредную чертовщину; однако от хитросплетения философских пассажей мозги уже стали откровенно плавиться.

Некоторые абзацы Вик читал дважды, трижды, четырежды, но закрой кто-нибудь книжку без закладки – и Вик нипочем не отличил бы уже осиленные страницы от всех прочих.

Закончив читать, Вик тяжело поднялся со стула и покинул кабинетик, не забыв запереть дверь.

Магазин был уже закрыт – как пояснила фрау, чтобы отпраздновать всем коллективом первый рабочий день Эльзы. Та как раз снимала футляр с правой руки Марка.

– О, и Линда здесь, – сказал Вик, который не мог не отметить сказанное ядовито «всем коллективом», хотя Liz тоже не пришла.

– И Марк с нами! – сказала Эльза. – Elizaveta Petrovna присоединится позже. – Вик отметил безупречное Эльзино произношение. – А вы что же, уходите? Было приятно поболтать! – Эльза ослепительно улыбнулась.

Вот ведь... Ну не напрашиваться же. Больно надо. Вик вежливо попрощался и направился к двери под хихиканье Эльзы и тетушки Флопс. А еще он готов был поклясться, будто разобрал что-то про «скатертьюдорога» и «горбатоспинный».

На улице было пасмурно, по небу ходили тучи. Жара сделала передышку‚ и город больше не пытался прикончить каждого рискнувшего выйти на улицу.

Чем дальше Вик удалялся от магазинчика, тем лучше делалось настроение. Он сумел втереться в доверие к начальству, и следовало это использовать. Жаль, Макс куда-то запропастился. Может, попросту сжечь магазин, как собирался Пуля, и дело с концом?..

Занятый поиском идей, как лучше насолить магазинчику, Вик не заметил, как тучи над его головой сгустились сильнее некуда – фигурально выражаясь.

Позади скрипнула колесами машина, хлопнули дверцы. За спиной раздались торопливые шаги‚ и Вик обернулся, но поздно: к нему бросились мистеры – Рыжий с Блондином. Вик попытался вырваться, да куда там. От ударов перед глазами вспыхнули искры, внезапно стало нечем дышать – это мистер Блондин вмазал коленом в солнечное сплетение.

Мистеры потащили Вика к машине и запихнули в багажник. Секунда – и машина сорвалась с места. Вик проклял свою невнимательность. Так глупо попасться!

Псы отмели сумку, которую Вик повадился носить с собой – чтобы брать еду из дома и не тратиться на обеды в кафешке. В сумке лежал и новенький телефон – самый дешевый, купленный, чтобы держать связь с ма.

Сквозь шум Вик слышал радостные вопли и смех мистеров. Что они собираются с ним сделать? Вик не мог сказать, как долго они ехали, паника и боль лишили его возможности рассуждать, а когда он сумел взять себя в руки и успокоиться, машина остановилась, однако мотор псы глушить не торопились. Минута, две, и движение возобновилось, а потом вновь остановка‚ и шум двигателя наконец смолк. Приехали.

Хлопнули дверцы. Мистеры выбрались из машины. Они что-то обсуждали, но суть ускользала, скрываясь за смехом и грубыми шуточками. Потом несколько раз вмазали по багажнику, мол, не уснул там? – и снова смех.

Стало ясно, что псы кого-то ждут. При этом Синему не терпелось «заняться» Виком, но Рыжий с Блондином уговаривали его не спешить: старшие не хуже сделают, а то и сами отдадут – за хорошую работу.

Нетерпеливый мистер Синий все ж выволок Вика из багажника и пару раз пнул под ребра. Пока Вик корчился на бетонном полу, удалось немного осмотреться. Они были на автомойке. Ворота закрыты; всего одна тачка – красная «тойота» мистеров. Несколько дверей и лестница на второй этаж.

Пожалуй, здесь с ним могут сделать все что угодно. Кровь потом смоют – вон шланги, и привет, поминай как звали. Вик попробовал встать, получил новый удар в живот и сложился пополам от нестерпимой боли. Хлопнула дверь, и псы заткнулись, перестав зубоскалить. Вик повернул голову: на автомойку вошли двое.

Видно, те самые «старшие». Бритые, мистеров и в самом деле взрослее, но не особо. Один пониже и поплечистей, другой посубтильней, зато с застывшим, оловянным взглядом. Псы только что ботинки новеньким не облизали. Типа, вот кто вашу книжку прикарманил, получите, распишитесь, не угодно ли еще чего?

Старшие посмотрели, что лежит в Виковой сумке, а потом занялись ее обладателем.

– Кто у нас тут? – Песий хозяин присел на корточки и схватил Вика за волосы; оловянный взгляд немигающих глаз внушал ужас. – Да ну нах. Саня, глянь, кого эти шкварки притащили.

Пальцы отпустили волосы, но взгляда Вик не отвел и голову опускать не стал. Песий хозяин не спеша поднялся, обернулся к приятелю и сказал еще что-то, Вик не сумел разобрать, что именно. Теперь им заинтересовались по-настоящему.

Упомянутый Саня осмотрел Вика и сказал:

– Похож. Он и в тачке сидел с таким же неврубным видом, типа, не догоняет.

– Дай ему пятак, пусть согнет.

– Я сам пятак согну. И мелочи нет.

– У шкварок возьми. Или пусть лучше лом принесут. Я слыхал, он лом может в узел завязать.

Псы глядели то на Вика, то на хозяев. Они, кажется, тоже не догоняли.

– Мне два раза повторять? – окрысился Саня на мистеров, и Блондин побежал к висящим на стене инструментам.

Отыскал лом и вернулся, протянул Сане.

– Да не мне, этому дай, – кивнул Саня на Вика.

Вик начал смутно понимать, что происходит, и потому лом не взял. Вместо этого прислонился к стене, устроился поудобнее, сложил руки на груди и молча уставился на старших.

Блондин так и застыл с ломом, отклячив тощий зад, покуда не был удостоен знатного пинка. Осторожно бросил лом к ногам Вика и спешно вернулся к Рыжему с Синим.

– Че, долго ждать? – спросил Саня.

Вик молчал и переводил взгляд с одного старшего на другого, напрочь игнорируя недоумевающих псов. Очевидно, что старшие приняли его за Ксенофонтия Илларионовича, который был горазд усмирять не в меру разошедшихся посетителей Магазинчика психических расстройств.

Л. Гуревич на том злополучном выезде беседовал с мутными типами. Типы оказались на удивление глазастыми, с хорошей памятью на лица. Наверное, магазинчик в обмен на информацию помогал местному криминалу отмазываться от пресловутой «кичи» липовыми болезнями. Впрочем, почему липовыми...

Теперь надо держаться поуверенней, нельзя, чтобы старшие поняли, как он испуган.

– Охренеть, – сказал Саня. – Я тоже так могу. Слиняли, – не повернув головы, бросил Саня псам‚ и те полезли в машину.

Рыжий быстро распахнул двери автомойки, и Вик прищурился от яркого света. «Тойота» заурчала двигателем и быстро укатила прочь.

– Значит, так, – сказал Саня, присев на корточки рядом с Виком. – Не знаю, что вы, психи, снова затеяли, но повторяю последний раз: мы с вами дел иметь больше не станем. Но за книжку с вас причитается. Так и передай.

Будь Вик чуть артистичнее, можно было б попытаться сымитировать голос фрау или хотя бы Эдлин, но, поскольку даже выговаривать с нужной интонацией имя-отчество руководства он так и не научился, Вик почел за лучшее молча кивнуть.

* * *

На работу Вик явился больной и уставший, да к тому же с двадцатиминутным опозданием. Ночь он спал плохо. Поднялась температура, лихорадило‚ и толком заснуть удалось лишь под утро.

С постели Вик насилу поднялся, тело ныло нестерпимо. Кое-как доковылял до ванной, полежал в горячей воде и только после этого нашел в себе силы выйти из дома.

Фонарь не горел, часы шли минута в минуту. На штендере‚ кроме времени работы магазинчика‚ значилось:

Скидка 10% на вторую покупку!

Новое поступление – «Шизофрения-3000»!

Впервые в продаже: «Норма»! Лимитированная серия!

Предчувствуя недоброе, Вик толкнул дверь магазинчика, поморщившись от дребезжания колокольчика – сегодня оно было куда громче.

В торговом зале кипела жизнь. Покупатели шастали от полки к полке, из отдела в отдел. Были здесь и тульповоды, и психоняши, и даже парочка крейзи-тян явилась. Но еще больше народа незнакомого, заглянувшего на огонек по случаю.

Магазин пестрел красочными указателями касательно скидок и спецпредложений:

ШТРЛ! Четыре креативные методологии: CRAFT, ТРИЗ, дизайн-мышление и латеральное мышление в одном товаре!

Набей тату с рекламой магазина и получи любое расстройство бесплатно или в подарок!

Расширители сознания! 100 % легально!

«Синдром патологического фантазирования» теперь рекламировался как «Товары для творчества». С пометкой «Выгодно!» значились: «Обсессивная жвачка!», «Психогении!», «Даймоний Сократа!», «Массовые психозы Европы позднего Средневековья – „Пляска св. Витта“ (скидка 50 % для группы от 10 человек!)».

Еще имелся стенд с книгами:

«НЕЙРООТЛИЧНЫЕ – сверхразум, больше не скованный общественным мнением».

В книжке утверждалось, что люди с ментальными особенностями обладают уникальными возможностями благодаря формируемым «не по шаблону» нейронным связям. Также перечислялись главные плюсы депрессии. Последняя глава посвящалась «экстремальному способу познания действительности».

Тут же рекламировались расстройства, которые предлагалось купить вместе с книгой, чтобы «получить преимущество в карьерной гонке» и «раскрыть безграничный потенциал нейроотличных людей».

Вик на секунду прикрыл глаза, решив, что ему все примерещилось, и рядом тотчас, будто из ниоткуда, материализовалась Эльза.

– Здорово, правда? – спросила она, буквально источая энтузиазм. – Я не спала полночи, это мой первый опыт брендинга, но, правда, неплохо вышло?

– Что еще за «норма»? – спросил Вик, вспомнив штендер на входе.

– Норма, по меткому определению Вильманса, есть не что иное, как легкая форма слабоумия. Ее у нас раньше плохо покупали, но, думаю, скоро все изменится. С шизофренией та же беда. Впрочем, теперь это «непередаваемый эзотерический опыт».

– А это что? «Внутренний монолог, озвучиваемый голосом Моргана Фримена»?

– Забавно, скажи?

Черт возьми, да она чудовище.

Голова у Вика как будто разболелась сильнее.

– Кстати, тебя искала фрау Граббе, – сказала Эльза.

Ну еще бы. Вик отправился выслушивать нагоняй за очередное опоздание; Эльза увязалась следом.

– ...Я буду вынуждена подать на вас докладную, – среди прочего сказала фрау. – После мизерного повышения вы совершенно отбились от рук. Да к тому же умудрились потерять взятый без спроса универсальный ключ! За одно это вас следовало бы уволить. Хорошо, Эльза уладила проблему и забрала ключ у случайно нашедшей его Маргариты Дмитриевны! Немедленно пишите объяснительную. И почему у вас такой помятый вид?

– Я не спал всю ночь и...

– И Эльза отнюдь не прохлаждалась, но взгляните на нее: ни следа усталости или недовольства. И почему у вас синяк на лице, скажите на милость? Когда вы уже научитесь себя защищать? Эльза девушка, но состоит в престижном дуэльном клубе, возрождающем традиции моей славной родины, а вы... жалко смотреть.

– Я тоже состою в этом клубе... – попытался было оправдаться Вик, на что тетушка Флопс фыркнула, а фрау обвинила во лжи.

– Как, вы еще смеете обманывать? У вас ни одного шрама, что за чушь!

– У Эльзы тоже, – мрачно напомнил Вик.

– Она умело маскирует их косметикой, не желая привлекать внимание. Признаться, я была о вас лучшего мнения.

– Врет и не краснеет, – в кои-то веки выступила на стороне фрау тетушка Флопс.

Вик уплелся в свой кабинет писать объяснительную. Это Клошевая-то Маргарита Дмитриевна?.. Это она-то «случайно нашла и вернула»?.. Наверно, Эльза застукала Клошевую у мозгоографа с мастер-ключом и, очаровав, ключ забрала. А Вику, чтобы его взять, пришлось бы Маргариту Дмитриевну сначала придушить.

Для вдохновения Вик зашел купить батарею стаканчиков эспрессо. Когда, написав объяснительную, он вернулся в торговый зал, покупателей стало как будто еще больше. В магазинчик заявился целый класс во главе с учительницей – миниатюрной барышней немногим старше Эльзы.

Вик ощутил настойчивое желание вмешаться. Тотчас выяснилось, что класс приехал на экскурсию.

– Вы знаете, что каждому ученику придется ждать своей очереди? – спросил Вик. – Это ведь очень неудобно. И весь‚ э-э-э‚ товар весьма недешев, так что...

– О, ваша замечательная Эльза сказала, что можно оплатить «Пушкинской картой», – ответила учительница.

– М-м-м, да, но что купишь на эти деньги? – резонно возразил Вик, у которого заканчивались рациональные аргументы.

– Выбор невелик, все и правда очень дорого, но вот ОКР или, скажем, некоторые фобии...

Вик сделал вид, что споткнулся на ровном месте‚ и вылил на бежевое платье учительницы остатки кофе.

– Ой, я вас облил, извините... – сказал Вик не слишком искренне.

Учительница вспыхнула от такой наглости:

– Вы это специально!

– Вовсе нет.

– Я пожалуюсь на вас! Какой-то вы... странный!

С этими словами учительница отправилась в БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ.

– О боже, нет, только не это, – пробормотал Вик, поглядывая по сторонам: не подкрадывается ли Эльза.

Парочка посетительниц все кидала на Вика неодобрительные взгляды, и он демонстративно уставился в ответ, потягивая остывший кофе.

На кассе меж тем разыгрался скандал, БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ надежд не оправдало‚ и класс вместе с негодующей учительницей покинул магазинчик, так ничего и не купив.

Вик протянул объяснительную в окошко. Фрау молча приняла листок и выдала потрепанную видеокассету:

– Elizaveta Petrovna просила передать. Здесь инструкции и то, что вам необходимо знать о магазине.

– Видеокассета? – глазам не поверил Вик.

– Вы сегодня на редкость наблюдательны.

Эльза проводила на кассу покупателя, лучезарно улыбнувшись очередной похвале фрау. Вик заметил свечевого юношу, что переминался с ноги на ногу за разделительной линией. Тот самый парень, который явился в магазинчик на позапрошлой неделе и нес тарабарщину про типологии, психотипы и... что-то там еще.

Видно, опять пришел за советом. На Вика молодой человек подчеркнуто не смотрел, наверняка желая обратиться прямиком к Сёмену Яковлевичу. Разумеется, Эльза не утерпела и увела клиента из-под носа у наставника. Замечательно. И так удобно – у самой кассы. Фрау наверняка услышит, как ее любимица потерпит сокрушительное поражение.

– Для вашей эннеаграммы лучше бы подошел иной тип личности, навскидку ISFP, но ваш – INTP – совершенно верен, только у вас INTP-T, понимаете, в чем дело? – не моргнув глазом сказала Эльза.

– Это многое объясняет, – задумчиво ответил юноша.

На кассу протиснулся до невозможности тощий, татуированный парень и не церемонясь спросил, как называется расстройство, которое заставляет человека думать, будто он мертв.

– Синдром Котара, – быстро ответил Вик, желая показать, что и он не лыком шит.

– Дайте три, – сказал парень, а на вопросительный взгляд Вика пояснил: – У меня своя группа, играем дэт-метал.

Вик подумал, что с него хватит. Он решил отправиться к себе в кабинет и немного вздремнуть, но Эльза коварно нанесла удар в спину:

– Фрау Граббе, я заметила, что вывеска на входе потеряла былой лоск. А еще дети набезобразничали в отделе «Все для тульповодства». В магазине должно быть чисто – это свидетельствует о профессионализме и попросту вежливо по отношению к посетителям. Я бы с удовольствием занялась уборкой, если вы разрешите. Правда, тогда я не смогу обслуживать покупателей...

– Уборкой займется Виктор, – тотчас откликнулась фрау, не дав Семёну Яковлевичу вставить и полслова – старший продавец давно порывался что-то сказать, но пока все‚ что ему удавалось, это сопеть, будто не на шутку рассерженный еж. – Это пойдет Виктору на пользу и послужит хорошим уроком. Вот ключ от чулана. Выдайте все необходимое и проследите за тем, чтобы работа была выполнена должным образом.

Лучезарно улыбаясь, Эльза вручила Вику стремянку и велела сперва заняться вывеской:

– Только аккуратнее, там настоящая позолота!

Вик, бормоча проклятия, принялся счищать застарелую грязь. Лестница пошатывалась, и он каждую секунду рисковал свалиться на тротуар. А еще противные дети, изгнанные из магазина Эльзой, пользуясь случаем, стреляли по Вику из водяных пистолетов. Гоняться за ними было бесполезно, тем более что стоило лишь на секунду оставить без присмотра губку и ведерко с водой, как кто-то их немедленно стащил.

Вдобавок Эльза не торопилась принимать работу и всякий раз указывала на пятна, которых, Вик был готов поклясться, секунду назад не было и в помине.

После обеда ему все же удалось закончить с вывеской и вернуться в магазин, но лишь для того, чтобы мыть пол в торговом зале – в отделе «Все для тульповодства» дети уделали деревянное покрытие чем-то невероятно липким, пахнущим жженой резиной.

Оттирая липкую гадость, Вик услышал, как рядом компания молодых людей обсуждает, что лучше взять: шизоидное или паранойяльное расстройство. Мол, шизоиды более оригинальны, зато параноиды нацелены на результат.

– Вы путаете расстройство с типом личности, – не переставая работать тряпкой‚ заметил Вик.

Молодые люди покосились на Вика и стали говорить тише. Кто-то достал телефон, видно, решив загуглить. Когда правота Вика стала очевидной, спор возобновился и вот-вот должен был кончиться чем-то вроде: «А не все ли равно?»

– Это даже лучше, – с жаром подхватил юноша в длиннополом френче и нашивкой «КПСС» на рукаве. – По меткому выражению Альберта Эйнштейна, «безумцы, уверенные, что способны изменить мир, на самом деле его меняют». Нам следует...

– Эйнштейн такого не говорил, – с трудом разогнувшись, сказал Вик и бросил тряпку в ведро. – На самом деле это слоган рекламной компании «Think different» Apple. Расхожее заблуждение.

– Ты закончил? – заглянула в отдел Эльза, все так же улыбаясь. – Славно. Теперь нужно вымыть витрину.

– Я только что с улицы, на витрине ни пятнышка.

– Увы, – не переставая улыбаться, вздохнула Эльза. – Кто-то выплеснул на нее остатки колы. Думаю, лучше заняться этим сейчас, пока не присохло. Вы определились с выбором? – это уже было спрошено у молодых людей.

– Мы, пожалуй, еще подумаем, – сказал френчевый юноша, покосившись на Вика, и вся компания потянулась к выходу.

– Ой, – сказал Вик и улыбнулся Эльзе как можно приветливее. – Ничего, они еще вернутся. Может быть.

Витрина оказалась выпачкана не только колой, но и остатками пиццы. Все успело основательно присохнуть, и потому пришлось изрядно повозиться. А парень, что боролся за права тульп, знай себе скалится. Весело ему.

Закончив с витриной, Вик, будто случайно, перевернул на двери табличку с «Открыто» на «Закрыто» и проскользнул к себе в кабинет. Вик зверски вымотался и буквально валился с ног от усталости. А ведь он не осилил даже первый том собрания сочинений Гегеля и не удосужился посмотреть кассету с инструкциями, выданную фрау сегодня утром.

Читать было нечего и пытаться, философия в голову и так уже не лезла, к тому же строчки норовили слиться воедино, что делало постижение «Феноменологии духа» совершенно невозможным. Если допустить, что она была постижима в принципе.

Вик решил заняться изучением видеоинструкций. Пусть и не сразу, но ему удалось разобраться, как включить вмонтированный в стену экран‚ и вставить кассету в видеомагнитофон.

Устройство зажужжало, что-то щелкнуло, потом заскрежетало, экран мигнул, погас‚ и стало тихо. Вик нажал кнопку «вкл/выкл», затем поставил кассету на перемотку, щелкнул тумблером непонятного назначения и уже подумывал вернуться к Гегелю, как экран вдруг ожил и возникло нечеткое черно-белое изображение, прерываемое цветными полосами.

На экране стали появляться надписи:

Памятка продавца психических расстройств:

1. Будьте вежливы.

2. Улыбайтесь.

3. Ни в коем случае не бросайтесь на посетителей с ножом.

Кадр сменился. Теперь на экране возник мужчина в костюме, обращаясь к зрителям, он сказал:

– Работая в MaDS, можно столкнуться с самыми разными трудностями. Например, как проверить: реален ваш друг или это мыслеформа-паразит? Сильные мыслеформы могут сами создавать фантомов, используя ресурсы вашей психики, разыгрывая в вашем сознании целые спектакли. Поэтому если вы не высыпаетесь‚ даже если спите достаточно, чувствуете слабость, недомогание или раздражительность, будьте осторожны!

Следите за отражениями в зеркалах. Если ваш друг отражается нечетко или не соблюдена асимметрия – это повод насторожиться. Обычную тульпу видно лишь краем глаза, помните об этом! Если у вас возникли проблемы или вы что-то подозреваете, обратитесь к руководству. Вам обязательно помогут!

Экран мигнул, мужчина исчез и появилась надпись:

Минутка рекламы! Работа в MaDS имеет свои преимущества! Например, 20% скидка на товар, включая эксклюзив. Мы рады предложить:

EXCLUSIVE MADNESS

Надпись помигала и пропала – начался рекламный ролик про семью креветок, очень похожих на настоящих, совсем не мультяшных. Папа-креветка пришел домой с вырезанным из бумаги чемоданчиком в клешне. Мама-креветка поставила на стол вырезанную из бумаги кастрюлю с едой. Дети-креветки взяли в клешни вырезанные из бумаги ножи и вилки. Снова появилась и замигала надпись:

EXCLUSIVE MADNESS

После чего экран погас. Затем появилась женщина с головой мухи, какой ее – мушиную голову – можно увидеть под мощным микроскопом, весьма реалистичной головой, другими словами. Женщина смотрелась в зеркальце. Снова надпись:

EXCLUSIVE MADNESS

Голос за кадром:

– Не знаете, что подарить близким на Рождество? Есть идея – «Домашний трепанатор»! Просверлит отверстие нужного диаметра! Ему под силу и мягкий свод черепа ребенка‚ и закостенелый – старика! Незаменим в домашнем хозяйстве!

Вновь появился мужчина в костюме:

– На рабочем месте можно столкнуться со множеством трудностей. Например, с вооруженным нападением людей, что пытаются помешать миссии MaDS обеспечить каждого сертифицированным сумасшествием без побочных эффектов. Не волнуйтесь! MaDS гарантирует своим сотрудникам расширенную страховку, в которую включены травмы от ожогов, пулевых и ножевых ранений, заражения опасными вирусами и паразитами! Оставайтесь с нами!

Затем была реклама «суперсовременного кресла для вашей dissi, удобного и комфортного!». Пищевая добавка из «Stone of madness» – извлечены из голов 100 % безумцев! В наборе камнедробилка и список рецептов! Вы также можете купить уже готовую эссенцию из камней! Поверьте, даже ваша бабушка не приготовит лучше!

НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА!

– Устали косить глазом, желая увидеть ненаглядную тульпу? Тогда это предложение для вас! Экспериментальный образец виден так же, как самая заурядная галлюцинация, за исключением того, что это не она!

НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА!

– «Маска аскезы»!

Дальше Вик смотреть не стал и перемотал ролик, старательно отводя взгляд, однако перемудрил‚ и пленка остановилась на середине очередного выступления мужчины в костюме. Впрочем, Вик не особо жалел.

Уже знакомый диктор рассказывал о сбежавшем прототипе мыслеформы под именем ROOM. ROOM сбежал несколько дней назад‚ и теперь его нигде нельзя найти. ROOM – это усовершенствованный аналог тибетской практики наработки внутренней гармонии. Диктор предупреждает, что ROOM может быть опасен и следует вести себя крайне осторожно:

– ROOM – это хищная мыслеформа, вондер, обретший собственное сознание-разум, чуждое человеческому, способный передаваться от индивида к индивиду, постепенно захватывая и уничтожая его психику, а затем переходя к следующему. Не волнуйтесь, вероятность заражения составляет не больше пяти-семи процентов!

Вик уперся лбом в столешницу. Глаза буквально слипались от мельтешения кадров и помех. Достаточно, если он будет только слушать эту ересь. Вик чуть прикрыл глаза, вполуха внимая диктору.

– В той славной книге четвертый и последний из лозунгов: «НОРМА – ЭТО БОЛЕЗНЬ». Разве вы не видите, что это выражение можно перевернуть: «БОЛЕЗНЬ – ЭТО НОРМА». Болеть – это совершенно нормально для нашего общества, другое дело чем. Так называемые нормальные люди постоянно болеют, но разве они перестают от того быть нормальными?

Вик был уверен, что в «той славной книге» было три лозунга. Он как мог боролся со сном, на секунду задремал и тотчас выпрямился, широко зевнув.

Экран светился мягким светом, кажется‚ видеоинструктаж был на удивление коротким. Надо бы сходить за кофе, иначе он‚ чего доброго‚ в самом деле заснет, и Эльза заложит его фрау.

Разминая затекшую шею, Вик открыл дверь кабинета и сразу понял, что дела плохи. В торговом зале было сумрачно и ни души. Вик достал мобильник – так и есть, уже девять вечера! Он начисто отрубился после бессонной ночи и суматошного дня, проспав несколько часов кряду!

Черт возьми, неужели все ушли, забыв его в магазине? Похоже на то.

Дверь, разумеется, оказалась заперта. Торговый зал сделался меньше, стеллажи обступили со всех сторон, воздух густел с каждым новым вдохом, еще немного – и придется резать его ножом. Вик моментально вспотел. Достал мобильник, включил фонарик.

В его свете стало видно, что воздух наполнен прозрачными геометрическими фигурами; они причиняли боль, пока он шел между рядами стеллажей. Не сразу Вик понял, что это проекции меблировки, отбрасываемые в пространство. Время липкое. Он видел, как оно течет. Время стояло в торговом зале неподвижно, но оживало на улице. Если посмотреть в окно, видно, как время омывает фонари, пытаясь унести их прочь.

Вик стер капли пота со лба. Нужно собраться с силами. Он словно тонул в густом, пахнущем полиролем воздухе. Если не стряхнуть наваждение, к утру он станет точь-в-точь манекеном из витрины. В магазине и днем не стоило надолго засиживаться, Вик давно это подозревал, но вечером тут было гораздо хуже.

Вик понял, что слишком глубоко и часто дышит. Нужно поспокойнее. Немного посидел на смирительном стуле. Паника, что было захлестнула его, чуть ослабила нажим, только голова болела так, что хотелось глаза выцарапать.

Раз уж он оказался в столь отчаянном положении, не попытаться ли извлечь выгоду? Что прячет Liz в своем кабинете? Это безумие или нет, сходить и проверить?

Вик проковылял к двери, за которой скрывалась комната ожидания. Повернул ручку, не веря в успех. Дверь поддалась. В тусклом свете фонарика все казалось незнакомым, он словно магазином ошибся. Кресла будто вырезаны из дерева, выросшего под солнцем незнакомой планеты. Лучше к ним не прикасаться, мало ли... Три двери, три надписи: «Не входить!», «Комната преображения» и «Зал № 4».

Кабинет Liz был заперт. Вик повернул ручку с табличкой «Зал № 4», потому что заходить в комнату преображения ему совсем не хотелось, ну ее к черту. Вик открыл дверь пошире, заглянул внутрь. Луч фонарика не мог осветить все помещение разом, стены тонули в густой черноте, откуда ее столько? Наверное, темнота непрогляднее в дальних помещениях. Это ведь что-то из физики, ну да, точно. Успела настояться.

Вик осторожно переступил порог. Ряды кресел с красной обивкой уходили в никуда. Его снова пробил холодный пот, сделалось жутко страшно, казалось, сделай он еще шаг – и случится нечто ужасное, чудовищное. Вик поднял фонарик повыше. Кажется, впереди сцена и трибуна. Вик нашел в себе силы пройти еще немного. Поднялся на сцену, шагнул за трибуну. Так, микрофон и молоток. Подумалось, что если фонарик погаснет и он останется в кромешной темноте, то примется кричать и не успокоится, пока его не выведут обратно на свет.

Кроме микрофона и молотка‚ еще был лист бумаги. Кто-то готовит речь? Вик осмотрел находку. Это был рекламный буклет аукциона с описанием лотов:

Лот № 1. Синестезия, дающая возможность обладателю ощущать сложные языковые понятия в виде графических символов и/или эмблем.

Лот № 2. Уникальная мыслеформа-сюрприз.

Лот № 3. Камень безумия, втайне вырезанный святой инквизицией из головы архиепископа Кентерберийского.

Лот № 4. КРОВЕЛЬХОЛЛ.

Вик закрыл буклет. Если начальство узнает, что он шастает по магазину и сует нос куда не следует, выговором не обойдется. Стоило как следует осознать это, и тьма стала тьмой – и только. Способность ясно соображать вернулась, и Вик решил выбираться. Наверняка должен быть запасной ключ. И тотчас Вик понял, что в магазинчике он больше не один.

Вик слышал голоса. Liz вернулась? Или фрау поняла, что закрыла Вика в магазине? Стоит ли ему видеть коллектив? Наверное, нет.

Вик осторожно спустился в зал и крадучись достиг стены. Скрепя сердце выключил фонарик и принялся ждать. Голоса – теперь более отчетливо, но слов не разберешь. По стенам заметался луч фонарика, ощупывая аукционный зал № 4, и Вик пригнулся, стараясь даже не дышать.

Черт, если это свои, он уже попался. Вик готов был сам сдаться на милость победителя, но медлил. Сейчас фрау, Флопс или Семён Яковлевич прикажут ему выйти и объяснить свое недостойное поведение.

Снова шепот и едва слышный скрежет – словно кто-то пытался взломать дверной замок. Кажется, некие личности стремились попасть в кабинет начальства. Вик дождался, когда взломщики сладят с замком, потом выждал для верности еще немного и, подсвечивая себе экраном телефона, двинул на выход.

Комната ожидания была пуста, голоса теперь бубнили в кабинете Liz. Вик прокрался мимо двери и выбрался в торговый зал. Пригнулся и заскользил из отдела в отдел, не пользуясь даже призрачным светом экрана мобильного – хватало уличного, а устройство магазина он помнил наизусть.

В магазинчике кто-то был. Ходил у неврозов и психозов, изучая товар. И в отделе с расстройствами знаменитостей не пусто. Если броситься к двери, им его ни за что не поймать. Секунда, и он уже на улице. Впрочем, там могут быть сообщники...

Вик облизнул пересохшие губы. Взвесил в руке телефон. Пожалуй, лучше сделать иначе. Вик на секунду выпрямился и что есть силы бросил телефон в витрину. Стекло не разбилось, а вот телефон разлетелся на составные части. По магазинчику заметались тени, со всех сторон зашептали, зашикали. Черт возьми, кажется‚ он разбудил манекенов!

Отогнав очередную безумную мысль, Вик забился в дальний угол‚ и вовремя, потому как взломщики, наплевав на осторожность, стали рвать когти. Первыми сбежали те, что бродили по торговому залу. Третий, проникший в кабинет руководства, последовал примеру коллег. Четвертый задержался – видно, не хотел уходить с пустыми руками.

В торговом зале вспыхнул свет, ударив по глазам. Затем произошло сразу много всего. Во-первых, в магазин ввалились Л. Гуревич с Евстратием Павловичем. Во-вторых, на улице захлопали выстрелы. Вновь прибывшие‚ не сговариваясь‚ кинулись в кабинет к Elizavete Petrovne.

Вик, желая ничего не пропустить, выбрался из укрытия, решив, что все кончено. Однако не успевший ретироваться незнакомец оказал ожесточенное сопротивление. Раздался выстрел, затем еще один. Вот из комнаты ожидания вылетел тип в маске, зажимая ладонью рану на плече. Под мышкой у него была папка с бумагами. И бежал он не куда-нибудь, а прямиком на Вика.

Тот, поняв, что рано вздумал праздновать победу, шарахнулся в сторону. Незнакомец на Вика даже не посмотрел, не считая серьезным противником. И совершенно зря, потому как Вик в последнюю секунду подставил шустряку подножку, и тот со всего маха грохнулся на пол.

Подняться ему не дали. Л. Гуревич с Евстратием Павловичем рухнули на злоумышленника и, страшно матерясь, принялись крутить ему руки.

Потом было еще много всего, а кончилось тем, что Вик снова оказался в неудобном кресле в кабинете начальства. Вик сразу признался, что заснул на работе‚ и заверил, что такое больше не повторится.

– Заснул, значит? – испытывающе глянуло начальство. – И совершенно случайно оказался в нужное время в нужном месте?

«Скорее наоборот», – подумал Вик.

– Все-таки я в тебе не ошиблась, – сказала Liz. – А то мне язва немецкая все уши прожужжала. Докладные шлет, тоже мне гестапо выискалось. – Liz зевнула, не удосужившись прикрыть рот. – Вот, держи, – Liz вытащила из кармана небольшой изящный пистолет и протянула Вику. – Скорее всего, не понадобится, но будем соблюдать инструкции, сам видел пленку, не хочу новый судебный иск.

Начальство откинулось на спинку кресла, похлопало себя по карманам в поисках сигарет, ничего не нашло и снова зевнуло. Только сейчас Вику стало ясно, насколько Elizaveta Petrovna вымоталась за последние дни. От былой свежести не осталось и следа. Мелькнула мысль, что он, работая третью неделю, видит лишь верхушку айсберга. Даже не верхушку, так, снежок на ледяной глыбе, окутанной непроницаемым туманом, а что происходит в магазинчике на самом деле, даже приблизительно неясно.

Словно прочитав его мысли, Elizaveta Petrovna стала доставать из ящика рентгеновские снимки. На каждом будто сотканный из сигаретного дыма череп.

– Это что? – спросил Вик, хотя и так было понятно.

– Это – лоб, одна из самых прочных костей в человеческом естестве, – ответила Liz. – Как видишь, кто-то оставляет вмятины размером с кулак в головах моих лучших агентов.

Вик вспомнил Багрицкого. Что там Зеллер говорила о причине смерти Кирилла Ивановича?.. В ванной неудачно упал? В животе вспыхнуло ледяное пламя. Может, подкинуть дровишек?

Бритва рассказывала, Макс – легенда боев на голых кулаках. Вот он-то лбы людям Елизаветы Петровны и ломает! И Багрицкого приголубил бог весть зачем. Вокруг магазинчика Макс круги нарезал не ради соспэзо. В инструкции диктор упоминал про тех, кто мешает миссии MaDS «обеспечить каждого сертифицированным сумасшествием без побочных эффектов». Вот черт, надо бы ее все-таки посмотреть, инструкцию эту.

– ...Сначала контрафакт – нелицензионные друзья. Знаешь, как это бьет по репутации? Потом Эдли учудила – купила пони с «пятидесятипроцентной скидкой», понимаешь ли, уволю я ее когда-нибудь, помяни мое слово, уволю!

Liz поднялась и стала мерить кабинет шагами.

– Ладно, с этим разобрались. Коммивояжера нашли, даже «мистера Т.» вычислили – притворялся воображаемым другом детей, вот ведь придумал! Втирался в доверие и заманивал в старую больницу. А мы до последнего верили, что это воплотившийся доппельгангер. Ну да это к лучшему, а то возни с ними... Детишкам мозги почистили, три дня у них из памяти, конечно, испарились, ничего – вся жизнь впереди. То, что с ними этот «мистер» делал, я и сама-то вспоминать не хочу. А теперь вот Общество проснулось! Это уже совершенно никуда не годится!

Начальство немного успокоилось и село обратно в кресло.

– Какое общество? – спросил Вик.

– То самое, с кассеты. Ты ее хоть смотрел?..

Вик на всякий случай кивнул.

– «Ой-ой-ой, Фромм, ой-ой-ой, Фуко, ой-ой-ой, вмешательство в нейроглиальную реактивность с патологическим ремоделированием нейронных сетей и произвольным изменением химического ландшафта мозга неэтично и может привести к непредсказуемым последствиям!» Бла-бла-бла, детский лепет. Вот надоест мне все окончательно, и я продам магазин к чертовой матери, сам увидишь!

Начальство выудило словно из воздуха пачку сигарет и с удовольствием закурило.

– Не то чтобы люди не хотят сходить с ума, пойми меня правильно, Виктор. Только они всякий раз норовят сделать это бесплатно. Или выбив изрядную скидку. Нет бизнеса убыточней. А теперь новая напасть – чтение – уводит элитных клиентов прямо из-под носа! «Лучшее из удовольствий!» Пф, тоже мне удовольствие! Черт бы их всех побрал! И книжные магазины туда же.

Про книжные магазины Вик немного не понял, но переспрашивать не стал – и так голова шла кругом.

– А можно про чтение чуть подробней? – пробормотал Вик.

– Забудь, нечего там рассказывать, – решительно затушила Liz окурок в пепельнице. – Перевод классической русской литературы на язык химических соединений. Это не искусство, так и знай.

В довесок к выданному Liz пистолетику полагался инструктаж от Л. Гуревича. Тот, кстати, был ни много ни мало начальником отдела безопасности MaDS.

– А что такое «воплотившийся доппельгангер»? – улучив минуту‚ спросил Вик.

Пусть и не сразу, Гуревич ответил:

– Некачественные друзья подвержены трансформации. Образ нестабилен и может исчезнуть или превратиться в нечто совсем уж... нежелательное. Но это полбеды. Хуже, когда posess выходит из-под контроля и мыслеформа полностью завладевает телом хоста. Последнее она может перекроить под себя, стремясь принять форму, которую считает правильной. Получившееся существо и называется «воплощенный доппельгангер».

– Переделать?

– Что-то отрезать, а что-то пришить. Покрасить. Сломать. И это еще не самое худшее‚ что может случиться с тульповодом. Поэтому всегда с осторожностью выбирайте друзей.

Так говорил Л. Гуревич, и теперь Вику почудился в словах начальника отдела безопасности не больно-то и скрытый смысл.

Домой Вик явился к полуночи, и то лишь потому, что Гуревич подбросил. В квартире было темно. Вик прошел на кухню, щелкнул выключателем и увидел висящую в петле ма – ее ноги совсем чуть-чуть не касались пола.

* * *

На работу Вик приехал только после обеда – все утро пробыл в больнице. Выходило так, что ма повезло; с другой стороны, явись он с работы пораньше, ничего бы и не случилось. Что могло произойти, приди он на десять минут позже, представлять и вовсе было страшно.

Эльза по-прежнему источала энтузиазм, а фрау хватило такта его не отчитывать. Впрочем, она решила, что Вик явился позже демонстративно, мол, после вчерашнего может себе позволить‚ и, кажется, затаила обиду. Разубеждать ее не было ни сил, ни желания.

Вик пришел как раз к лекции, которую читали авторы книги «НЕЙРООТЛИЧНЫЕ – сверхразум, больше не скованный общественным мнением». Среди зрителей Вик заметил несколько знакомых лиц. Во-первых, Балтрушайтис Б.

Сегодня на г-же было кружевное платье и шляпа с огромными полями. Под мышкой книга. Г-жа обмахивалась веером, хотя на улице было совсем не жарко, небо с утра заволокли тучи‚ и шел проливной дождь.

Во-вторых – старик, что‚ по обыкновению‚ пришел клянчить соспэзо; он сидел, прижав шляпу к груди, внимая каждому слову. Подле него устроились Клошевая и свечевой юноша. Парочку слушательниц, ничем особо не примечательных, Вик помнил еще по группе Плещеева. Они и на лекции писателя и психолога сидели с такими же любопытными лицами.

Авторы книги – семейная пара, помимо написания книжек промышлявшая дизайном обуви, привели на лекцию особого гостя. Ближе к концу лекции особенный гость снял со лба бархатную повязку, обнажив аккуратную дырку во лбу. По рядам пронесся вздох благоговения.

Гость практиковал тот самый «экстремальный способ познания действительности», описанный в последней главе книги про нейроотличных людей. Он поведал, что теперь ему доступно некое скрытое знание, частью которого он намерен поделиться, написав посвящение каждому, кто пожелает.

Желающих нашлось немало, а писать следовало в специально отведенном для таких нужд разделе книжки про нейроотличных. Стоила книжка полторы тысячи рублей. Читательницы долго не отпускали гостя, задавали вопросы о тонких материях, восхищались его мужеством и просили взглянуть на дырку в черепе поближе.

Вику тоже хотелось заглянуть в дырку – посмотреть, есть ли в черепе особенного гостя мозг; Вик с трудом удерживался от комментариев и споров с господами писателями-дизайнерами, а когда речь зашла о плюсах депрессии, и вовсе сбежал с лекции.

Вернулся он, когда лекция кончилась и в самом разгаре была автограф-сессия. Женщины с влажными глазами и умиротворением в лицах разошлись по магазинчику, перешептываясь. Эльза не дремала и курсировала по залу, предлагая товар в дополнение к книжке, и, судя по всему, имела некоторый успех.

– Ну вам-то это зачем? – не выдержав‚ спросил Вик Балтрушайтис Б. – Вы же терпеть не можете «сумасшедших».

На что г-жа только отмахнулась, мол, что ты понимаешь. Есть хорошие, правильные болезни, а есть плохие. И вообще, нужно во всем знать меру, тогда и вреда никакого не будет.

Эльза раскусила хитрость Вика с табличкой и слегка отредактировала текст. Теперь на обеих сторонах картонки красовалась надпись «Открыто», и переворачивать ее можно было до бесконечности.

Едва высидев до конца работы, Вик отправился в больницу к ма. Выписывать ее пока никто не собирался, на горизонте маячила очередная принудительная госпитализация, и чем кончится дело, было неясно. Вик корил себя за то, что не уделял ма в последние дни достаточно времени, погрязнув в работе.

Из больницы Вик отправился к Феликсу. Может, там Макс или даже сам Хрустальный объявился.

Вик посмотрел кассету с инструкциями и теперь склонялся к мысли, что Феликс и Макс – агенты Общества, которое мешает «миссии MaDS» и стремится уничтожить детище Liz на корню.

Безымянное Общество – один из многих врагов, нажитых магазинчиком почти за вековую историю. Символ Общества – чемерица, которой еще первый прорицатель Меламп лечил от безумия дочерей царя Прета. Суть претензий Общества – магазинчик несет беды и разрушения, а потому должен быть ликвидирован.

В MaDS считали Общество горсткой фанатиков и анархистов, покушающихся на ценности нынешнего миропорядка.

Это объясняло интерес Макса к Виковой скромной персоне – ведь глаза и уши в MaDS Обществу не помешают. Слишком откровенничать, конечно, Макс не стал. Оно и понятно – риск. У Liz всюду соглядатаи.

К примеру, парень, что вздумал пикетировать магазинчик – Эдли сегодня проговорилась, – агент отдела безопасности MaDS. «Наружное наблюдение» он, а не тульпозащитник. И Евстратий Павлович туда же. И черт его знает кто еще. Хотя бы тот старик с липомой. Ну кто на него подумает?..

Софья про дела Феликса, наверное, ни сном ни духом. Но тоже для чего-то нужна – дочь не самого последнего психиатра в городе как-никак. Даже ключ от конспиративной – а какой еще? – квартиры имеет.

Кое-что прояснилось и с IMAGINE INCORPORATED. Эту контору в свое время поглотило предприятие Liz. Всех, у кого возникают проблемы с качеством «воображаемых друзей», направляют туда. Как решил Вик, исключительно потому, что фрау Граббе терпеть не может «несносную мелюзгу».

Что до вступления в фехтовальный клуб, то, возможно, прежде чем поручать Вику по-настоящему важное задание, Макс хотел посмотреть, как поведет себя новоиспеченный компаньон. Достаточно ли толковый? На что готов пойти ради дела? Можно ли доверять? А то сдаст Elizavete Petrovne с потрохами за премию‚ и пиши пропало. Вот Макс и не явился на посвящение – потому как и не планировал.

И приглашение в дуэльный клуб изначально не Феликсу предназначалось. Агенты Общества наверняка давным-давно в клубе состоят.

Скорее всего, за Виком теперь постоянно наблюдают. Одна проблема – следит не только Общество. Теперь к нему много кто присматривается.

Вик поднялся на этаж и долго звонил, потом стучал, а когда уже совсем было собрался уходить, дверь открылась и на пороге возникла Софья. Выглядела Софья неважно; Вик заметил кое-как залепленные пластырем порезы на руках. Лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели.

Едва взглянув на гостя, Софья сделала неопределенный жест, который при желании можно было трактовать и как «милости просим», и как «пошел к черту», после чего уплелась в прихожую. Секунду поразмыслив, Вик отправился следом.

В квартире ничего не переменилось, разве что пахло марихуаной, но это было совсем не удивительно, поскольку Софья оказалась накурена в хлам. У нее случился очередной депрессивный эпизод, и она пришла к Феликсу подлечиться. Хрустально-Железного все равно дома третью неделю не было.

– Мой папочка заинтересовался твоим случаем, – сказала Софья, без сил рухнув в кресло. – Выходит, ты еще не совсем потерян для общества.

Пиковский решил, что он, Вик, спятил? Только этого не хватало.

– Почему не сказала, что Пиковский твой отец? – спросил Вик, на что Софья неопределенно пожала плечами.

Вику было искренне жаль Софью, но помочь он ничем не мог – своих проблем хватало. Поскольку Софье было все равно, чем занят Вик, он принялся методично обыскивать квартиру.

– Что нового? – спустя полчаса спросила Софья, раскуривая очередной косяк.

– У меня мать повесилась.

– Значит, ты меня понимаешь.

Он уже собирался сдаться, когда нашел за куском плинтуса небольшой тайник. Внутри обнаружились записная книжка и деньги. Последние Вик трогать не стал, а книжку сунул в карман, убедившись, что Софья за ним не следит. Ей и правда ни до чего не было дела. Когда Вик сказал, что ему пора, Софья не стала его задерживать. Только спросила, перед тем как закрыть дверь:

– Знаешь, на что похожа депрессия?

Вику почему-то вспомнилась жвачка «Madness is...». Теперь ему казалось, что после точек можно подставить любое слово.

– У Кинга есть повесть «Лангольеры», – сказала Софья. – Там про то, как пассажиры самолета, пролетев сквозь дыру в пространстве, оказались в странном, выдохшемся мире. Краски, звуки, даже пиво – все безвкусное и блекло-серое, пустое. Вот на что это похоже. Очень реалистично. Только лангольеров – жутких зубастых тварей, которые могли бы сожрать никчемный выдохшийся мир с потрохами, на самом деле не существует. И это самое страшное.

* * *

Едва Вик зашел в фойе, как навстречу ему попалась Генриховна.

– Я знаю, что с вашей мамой вышла неприятность, и даже искренне сочувствую, но обязанности почтальона никто не отменял. Вы и так припозднились дальше некуда, имейте совесть.

Вик молча взял сумку, надел фуражку. Ма еще здесь жить, а раз Генриховна считает произошедшее «неприятностью» и смогла принять скорбный вид, имеет смысл пойти у нее на поводу. Да и дел оказалось на пять минут. Всего-то два письма, не считая рекламы. Писали братья – Мещерский-Уцеховский; разумеется, друг дружке.

Вик решил не отдавать письма сразу. Зашел домой, включил во всех комнатах свет, устроился за столом. После чего аккуратно вскрыл почту, желая взглянуть, о чем таком важном Сергей Павлович писал Льву Ароновичу.

Оказалось, Мещерский с нетерпением ждал окончания некоего дела «первостепенной важности». Мол, в субботу все решится, тогда уж он и соблаговолит расписать в подробностях.

Уцеховский же заклинал брата отступиться от некой «ужасной затеи», «в противном случае это приведет к поистине чудовищным последствиям». Больше в письмах не было ничего дельного. Вик старательно запечатал конверты и вручил их братьям – каждому в свой черед.

* * *

В пятницу Эльзы в торговом зале было почти не видно – она собрала внеочередное заседание Клуба любителей психических расстройств: сватать дырку в черепе, не иначе. А у Семёна Яковлевича‚ как на грех‚ приключилось обострение язвы желудка. Наверно, от энтузиазма новенькой, что норовила отправить Эдлиного дедушку на пенсию раньше срока. Так что покупатели с самого утра были предоставлены сами себе.

– Простите. – Вика тронул за рукав юноша в очках с разноцветными стеклами – фиолетовым и желтым. – Как называется психическое расстройство, когда человеку постоянно надо что-то делать?

– Работа, – едва взглянув на покупателя, ответил Вик.

Сегодня Эльза была сама не своя. Улыбка кажется натянутой‚ и блеска в глазах поубавилось. Посмотрим, сколько еще продержится. Макс, помнится, рассказывал, что от долгого пребывания в магазинчике людям делается не по себе. Мягко говоря.

Потому и агент наружки в магазин старается не заходить лишний раз, а коллектив... Взять хоть рекламщика Лавриновича – то маниакально деятелен, то днями на работе не появляется. Сотрудник отдела ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ вообще рехнулся. Возможно, и фрау когда-то нормальной была.

В записной книжке Феликса сам черт ногу сломит. Вик листал ее весь вечер и даже на работе тайком штудировал, но большинство записей не имели смысла или были зашифрованы. А вот, например, рисунок протеза с вмонтированной в кулак свинцовой пластиной. Это еще зачем? У Макса с Хрустальным и так удар будь здоров.

Единственная польза – чертежи некоего подслушивающего устройства, спрятанного в дуэльном клубе. Как и полагается, спрятанного у всех на виду.

Непонятно только, успел Хрустальный или Макс исполнить задумку. Сегодня и выясним.

Вик разглядывал два припаркованных у тротуара фургончика. Один со сладостями и свежей выпечкой для кондитерской; на боку второго красовалась надпись: «Розовые пилюли для бледных людей», и что бы ни находилось внутри, предназначалось оно для Магазинчика психических расстройств. Рядом стояла Liz и убеждала владелицу книжного, даму с длинной шеей и синими волосами, уступить лавку подешевле. Синеволосая была непреклонна. Они обе курили сигарету за сигаретой, и Вик подумал, не кончилось бы дело дракой.

– Пф, – сказала Liz, гася окурок в ладони, когда очередной раунд переговоров закончился ничем и синеволосая ушла в свой магазин. – Принципиальная выискалась. Я тоже в деньгах не купаюсь.

– Может, дело в ценах? – заметил Вик. – Все наши товары стоят невероятно дорого.

Боже, что он такое несет?

После работы Вик отправился прямиком в дуэльный клуб, пока в магазинчике «всем коллективом» отмечали посвящение Эльзы в продавцы. В главном зале – том самом, с исполинским камином, – было шумно. Господа дуэлянты спорили, пили шампанское, играли в карты.

Веселее и злее прочих был Горин. Едва завидев Вика, начал всячески цепляться, с полуиздевательскими, издевательскими и откровенно хамскими замечаниями. Некоторые одноклубники пытались приструнить Горина, да куда там; Вик почел за лучшее уйти. К тому же имелось дельце.

Вик поднялся на второй этаж, зашел в самую дальнюю комнату. Сел за стол с телефонным аппаратом. Снял трубку – тишина. Достал записную книжку Феликса, набрал последовательность цифр. Телефонный диск тихо жужжал, в трубке потрескивало и щелкало. Как понял Вик, Феликс и Макс собирались превратить каждый телефон в клубе в подслушивающее устройство. Номер – подключение к тому или иному аппарату. Если рядом сидят и разговаривают, в трубке должно быть слышно о чем.

Никаких звуков‚ кроме щелчков и треска, динамик не издавал. Или никто поблизости не вел разговоров. Вик набирал номер за номером, как вдруг после очередной комбинации динамик ожил. В библиотеке обсуждали женщин и «мудака Горина», в целом ничего интересного. Вик набрал следующий код. В трубке зашипело, потом раздались голоса:

– ...И кроме того, лучше‚ если прежде никаких произведений, например Замятина или Булгакова, не доводилось читать. Хаксли в своем первом мескалиновом опыте весьма забавно критикует Платона, но ведь он – Хаксли – до приема препарата был с философским учением Платона знаком и только переосмыслил его. В этом и заключается принципиальное отличие чтения.

– Да, господа, такое чувство возникает, словно ты не просто понял все лучше всякого филолога-заучки, а проник в замысел творца, в его тайную лабораторию, куда ему и самому-то вход заказан!

– Какие там кэнсё, сатори, по сравнению с этим кокаин – зубной порошок, рот прополоскать да и выплюнуть.

– А героин? Неужто шибче берет?

– Одному товарищу вместо «Вишневого сада» преподнесли шприц с «белым китайцем», так он...

Что тогда случилось, Вик узнать не успел, потому как в комнату заглянул Никита Флорендский.

– Ба! А я тебя везде ищу! – воскликнул он. – Ты кому звонишь, дружище, это ж бутафория!

Вик побледнел. Вот зачем нужен сообщник. Вик повесил трубку, не зная, как оправдаться.

– Эге, да ты, никак, пьян? – прищурился Флорендский. – Идем, проветришься.

Пришлось уступить. Но вроде Флорендский не просек, чем он тут занимался.

Или сделал вид.

Они оказались в увешанной гобеленами комнатке с длинным столом, за которым восседал доктор Лунц собственной персоной. Стол был накрыт на троих.

Доктор Вику обрадовался и всячески выражал почтение, долго тряс руку и заискивающе улыбался. Вик насилу освободился, от потных и липких прикосновений немедленно захотелось протереть кожу спиртом.

Вик дал усадить себя за стол; напротив изящно пристроился Флорендский. Лунц торжественно повязал салфетку. Извлек из желтушного плаща футляр; жестом фокусника достал из рукава кисточку и прошелся по захватанной сальными пальцами поверхности. Потом открыл футляр, в котором обнаружилось несколько вставных челюстей. Были даже стальные, пилообразные, судя по всему, внушительной остроты.

Флорендский нажал кнопку, и скоро явился человек с серебряным подносом. Ловко расставил угощение. Лунц подцепил кончиком пальца сероватые зубы и с чмокающим звуком извлек челюсти, оказавшиеся вставными. Поиграл пальцами, выбирая набор зубов, остановившись на фарфоровых.

– Для особых случаев зубки, – сказал Лунц, с аппетитом щелкнув челюстями. – Ну-с, приступим?

Вик с неприязнью смотрел на угощение. В клуб он надел пиджак, чтоб было куда спрятать врученный начальством пистолетик. Стоит сунуть руку в правый карман, и можно стрелять – через подкладку. В левый положил телефон – для маскировки. Пиджак все равно перекосило, но он и без начинки всегда смотрелся на Вике криво, если не сказать хуже.

– Я ведь недаром доктором зовусь, мил человек, – сказал Лунц, энергично работая челюстями. – Но в вас ошибся, да-с, признаю. Прошу покорнейше, так сказать. Елизавета Петровна сделала правильный выбор, взяв вас помощничком. Вон вы как глазыньками ясно зыркаете, а уж и месяц скоро пролетит, там и зарплатку получите, да и премия не за горами... Вы, позвольте спросить, в клубчик-то зачем вступить изволили?..

– Саньясин я, – сказал Вик, вспомнив Максовы наставления; мол, отвали, сволочь.

– Это понятно, куда ж без этого... Мы и сами откровения ищем. Вы кушайте, кушайте.

– Что здесь происходит? – спросил Вик, отодвинув тарелку.

– Угощеньице-с, – проворковал Лунц. – Извольте отведать, уж будьте любезны. Мы ведь к вам со всем почтением, и вы в свою очередь...

Вик взглянул на Флорендского – тот глумливо улыбался.

– Вы знали, что у «Мотылькового безумия» непередаваемо тонкий вкус? – спросил Лунц, с аппетитом вгрызаясь в мясо. – К нему хорошо подходит беленькое «Шато де Рейн Виньо». Знаете, так ласково на душе сразу делается...

– Да кто вы, черт возьми, такой? – не выдержав, спросил Вик.

– Пожиратели мы, – ответил Флорендский, ковыряясь ногтем в зубах.

– Пожиратели чего? – спросил Вик, догадываясь, каким будет ответ.

– Известно чего, – ответствовал Лунц. – Грехов человеческих.

– Это как? – Вик начал терять самообладание.

– Ужель вы не знали? Безумие – тяжкий грех...

Вик встал из-за стола. Лунц подхихикивал, активно работая челюстями; Флорендский тронул Вика за руку.

– Останься, глупыш. Ты же еще ничего не видел.

– С мясом пьют красное, – бросил Вик и вышел из комнаты; его била нервная дрожь.

* * *

Вик решил заглянуть в библиотеку – вид книг его всегда успокаивал. Заодно оценит фонд – в прошлый раз как-то не довелось.

Сначала Вик думал, что в библиотеке пусто, но потом заметил устроившегося за дальним столом посетителя. Вик нипочем не стал бы мешать, только в читающем он тотчас признал Макса. Вот он где! Может, и Феликс поблизости ошивается? Ну все, пусть делится секретами! Зря Вик, что ли, в клуб вступал?

Да только быстро стало ясно: пользы от Макса не будет. Сидел напарничек ровно, это да, руки на коленях, глаза полуприкрыты, только вот над левой бровью... Счет можно не открывать – чистый нокаут. Даже хуже.

Вик решил подобру-поздорову свалить, но так спешил, что налетел на Горина, и тот опрокинул бокал шампанского себе на рубашку. Вик извинился, но Горин уйти не дал, схватив за рукав.

– Достала твоя физиономия. Этот бокал стоил больше месячной зарплаты любого продавца, а о рубашке и говорить нечего.

Вик насилу высвободился и направился к выходу из главного зала.

– Стоять! – Горин вновь схватил Вика за рукав и рванул к себе, взбесившись окончательно.

Вик равнодушно посмотрел Горину в его замечательные серо-желтые глаза: не мелькнет ли за радужкой Кристин?

– Осточертели эти фокусы, – сказал Горин. – Не место тебе в клубе, всякий знает. Или я не прав, господа?

Вокруг Горина с Виком уже собралось немало народу. Дуэлянты подходили, предчувствуя скорую потеху. Впрочем, некоторые даже игры не прервали; Вик подумал, что стычки в клубе не редкость.

– Ты же сам вызвал меня на дуэль, помнишь? – громко спросил Горин. – Тогда, в магазине. Или память отшибло?

– Это правда? – спросил словно выросший из-под земли Распорядитель.

Вику пришлось кивнуть. Дуэлянты зашумели. Все шло к тому, что немедленно должен состояться поединок. Вика подташнивало после встречи с пожирателями, не отпускали мысли о ма, а тут еще Горин со своими глупостями.

– До первой крови? – уточнил Вик, решив, что Горин хочет попросту выгнать его из клуба‚ и дело с концом.

– К черту первую кровь – будем драться до последнего удара сердца, – несколько претенциозно обозначил правила поединка Горин.

Неужели он, Вик, живя в двадцать первом веке, погибнет на дуэли? В тарелке супа утонуть, по статистике, и то проще. Впрочем, он ведь хотел быть поэтом – надо соответствовать. С другой стороны, стихи-то у него все равно паршивые.

И почему перед смертью в голову лезет исключительно несусветная чушь? Нет бы подумать о чем-то возвышенном и сакраментальном. Знать бы еще‚ что это. Сакраментальный. От слова «сакральный», наверное. Или от города Сакраменто пошло, тоже вариант.

– Господин Горин прекрасный фехтовальщик, вы труп, – шепнул на ухо вездесущий доктор Лунц.

– И настойка как раз кончилась... – посетовал Вик.

– Какая настойка?

– Мухоморная...

– Вы не только мертвец, но к тому же сумасшедший мертвец. Жаль лишаться друга, собравшего самое лучшее от рода человеческого.

– Вовсе мы не друзья, – буркнул Вик.

Горин, помахивая шпагой, приканчивал очередную бутылку. Драться решено было не сходя с места – чтобы не прерывать игру, а то как Вика станут убивать в фехтовальном зале, картежникам будет не видно, да и идти лень. Один черт финал поединка известен наперед.

Вик принял шпагу – длинный, остро отточенный клинок, совсем невесомый. Горин бросил бутылку на пол, сделал неуловимое движение кистью‚ и трехгранное жало разрезало воздух сверкающим росчерком.

– Полагаю, дуэль можно считать оконченной, – повернувшись к Распорядителю, молвил Вик. – Мое сердце не бьется.

Сделалось тихо, потом раздались смешки. Члены клуба запереглядывались.

– Что за вздор? – нахмурился Распорядитель. – Извольте драться!

– Не верите? – спросил Вик, неловко взмахнув шпагой. – Ну так сами убедитесь.

И обнажил левую часть груди.

Распорядитель приблизился, достал из кармана слуховую трубку, видно, припасенную как раз на такой случай, и приложил металл к впалой груди дуэлянта. Минуту спустя Распорядитель обернулся:

– И в самом деле не бьется, господа, слово чести.

Виковых одноклубников разобрал смех: потешались над Гориным – у него и впрямь был на редкость идиотский вид.

– Дуэль окончена! – объявил Распорядитель под редкие, издевательские аплодисменты.

Горин натурально взбеленился и потребовал объяснений.

– Правила дуэли оглашены вами, – пожал плечами Распорядитель. – В следующий раз выбирайте более прозаичные формулировки.

– Я бросаю новый вызов!

– Ну-ну, так не годится. Драться с мертвецом противоречит дуэльному кодексу и здравому смыслу. И к тому же – плохая примета. Разве что завтра...

Вне себя от ярости Горин покинул клуб, а Вика пригласили за игральный стол, освободив место у камина. Многим его выходка показалась уморительной.

– Это какие-то буддистские штучки? – спросил вертлявый человечек, вытащив серебряную табакерку; отвинтил крышку, насыпал табаку на тыльную сторону ладони и с шумом втянул стафф.

– Боже, Карпинский, еще одна понюшка, и я тебе нос отрежу, – сказал высокий человек с мертвым лицом.

Карпинский принялся надсадно чихать, всякий раз извиняясь – мол, ну что я могу сделать?

– Не обращайте на Горина внимания, – сказал энергичный господин с усами щеточкой. – Скажу по секрету: его даже из клуба исключить могут.

– Это почему? – спросил Вик, которому было абсолютно все равно.

– Мещерский грозится.

– Лев Аронович?

– Он самый. У него с Гориным вышел презабавный спор о чтении.

Вик вспомнил письмо – наверное, это и было дело «первостепенной важности»‚ о котором Мещерский обещал поведать брату в субботу. Любопытно.

– Чтении? – как бы между прочим спросил Вик. – Вы про... – и многозначительно умолк.

– Чтение – это чудо, которое так долго ждали эпикурейцы психофармакологии, мой друг, – сказал Карпинский, вновь доставая табакерку. – С ним ничто не может сравниться. Не в обиду будет сказано, конечно.

Вик не сразу понял, что речь зашла о MaDS.

– Нет, а почему все-таки сердце не бьется? – пристал Карпинский, возясь с табакеркой. – Вот индийские йоги могут существенно замедлять сердечный ритм, но чтобы сердце вовсе не билось – это‚ извините, нонсенс!

– Тоже мне нонсенс, – хмыкнул человек с мертвым лицом‚ выхватил у Карпинского табакерку и высыпал содержимое в камин. – Давно известно, что Прокофий Степанович туговаты на ухо стали, а слуховой аппарат носить не желают – несолидно-с.

– У меня, может быть, вообще сердца нет... – пробормотал Вик, глядя, как Карпинский начинает зеленеть от злости.

– Это ничего, что нет сердца, – сказал энергичный господин. – К сожалению или к счастью, великий Аристотель ошибался, и разум человека содержится в ином месте.

– Так что там у них с Гориным?.. – повернул Вик беседу в нужное для себя русло.

– Обычное дело, – пожал плечами энергичный господин. – Горин проспорил Льву Ароновичу полное собрание сочинений Достоевского, он у читающей публики ценится превыше всего. Горин человек, конечно, феноменально богатый, но тут сплоховал.

«Братьев Карамазовых» второй месяц днем с огнем не сыщешь, перевод – дело не быстрое, специалистов негусто, а тут такой заказ... Горин туда-сюда, нет книжки! Еле‚ говорит, нашел в одном месте, да‚ мол, на его людей какие-то отморозки напали... Врет, наверное. А Мещерский не желает ждать сверх уговоренного срока и требует выполнить условия спора, потому как Горин сдуру похвастался, будто может за пару недель достать что угодно, хоть луну с неба – фигурально выражаясь, конечно.

– А почему Сергей Павлович и Лев Аронович... – Вик не знал, как бы поделикатнее выразиться.

– Делают вид, что не знают о существовании друг друга? – весело спросил энергичный господин. – Ну это совсем просто. Видите ли, Мещерский с Уцеховским связаны друг с другом навек. Хирургически им не разделиться, и потому они решили проделать это ментальным образом.

Карпинский обиженно зачихал.

– Когда-то очень давно они дали слово, что один не станет подглядывать за другим, что бы ни случилось. И держат его до сих пор. Внушает уважение, знаете ли. Ну что, господа, еще партеечку?..

Глава, в которой норма терпит сокрушительное поражение

Ночью Вику не спалось. Он лежал и пялился в потолок, думая о ма. На душе было скверно, к горлу подступали слезы. Чтобы немного отвлечься, достал из шкафа «Братьев Карамазовых», как следует осмотрел книжку на предмет скрытых посланий и невидимых чернил. Тщетно.

Полистав Феликсов блокнот, Вик глянул на часы: пять утра. За окном уже светало. Через сколько-то часов Лев Аронович сядет писать весточку Сергею Павловичу. Нужно лишь перехватить конверт, и Вик все поймет, только... не стало бы поздно.

Если вспомнить вчерашние письма, выходило так, что один брат хотел помешать другому, но, будучи связанным клятвой, напрямую действовать не отваживался. Не потому ли Мещерский-Уцеховский вызвал его на тот странный разговор? И покойничек Багрицкий что-то знал, оттого и помер.

Зеллер говорила, в день похорон квартиру Багрицкого взломали. Вик помнил прощание у дома, что-то двухголовых он в толпе не заметил. Не братья ли наведались в квартирку?..

Старшие книжку назад не требовали, псам она тем более не нужна, а держать этакое у себя опасно. Вик все равно узнает, в чем была «загвоздка», получив сегодняшнюю переписку, и заодно от книжки избавится. А главное – выполнит просьбу Уцеховского.

Или Мещерского.

* * *

К горинскому особняку Вик приехал в семь утра. Хозяин, надо полагать, спал без задних ног. Вик будить Горина не собирался, книжку и охраннику вручить можно. Только инкогнито. Перебросить через ограду‚ и поминай как звали. Там не дураки сидят, уж разберутся, что к чему.

Вик был готов исполнить маневр, когда увидел на лужайке возле черного хода знакомую фигуру. Конечно, их разделяла почти сотня метров, но сложно не узнать человека, носящего за спиной шкаф. Горин связан с пожирателями?

Прячась за деревьями, Вик подобрался совсем близко. Симеон Фердинандович, пошатываясь и позвякивая ложками с поварешками, что крепились к шкафу веревочками, поковылял прочь, мелко крестясь. Чего это с ним?

Вик перелез через ограду, оглядываясь в поисках охраны. Никого. Минута‚ и он уже у черного хода. Дверь приоткрыта‚ и слышны голоса – до боли знакомые. Вик заглянул в щелку.

В полутемном зале маячили фигуры пожирателей. Доктор Лунц – куда ж без него? – и еще два знакомца. Все были чертовски заняты, а то бы Вика непременно заметили.

Был тут и приколоченный к креслу Горин. Хозяин дома издевательски отвечал доктору, обещаясь оплатить лечение в лучшей стоматологической клинике. Неужели пожиратели явились за Кристин?..

– Не помешал?

Вик толкнул дверь и шагнул в сумрачную залу.

Теперь стало видно, что к подлокотнику прибита левая рука хозяина дома, – в правой Горин держал бутылку, которой угрожающе поигрывал, время от времени делая глоток и морщась от боли.

Один из троицы, тот, который в прошлую встречу играючи скрутил Вика, не дав сбежать, валялся на полу в осколках битого стекла; рядом лежал молоток.

У двух прочих – с глазами-монетками и усача – видок тоже был помятый, а у Лунца вместо рта – кровавое месиво. Поначалу Горин Вику даже обрадовался, отсалютовав бутылкой, но, приметив томик «Карамазовых», спал с лица и загрустил.

– Полагаю, вы за этим пришли? – Вик положил книжку на стол и сразу отступил к стене.

Лунц зло сверкнул глазами, рот у него словно провалился внутрь‚ и нормально говорить доктор не мог. Усач хмыкнул, взял томик, открыл, извлек ампулу и, надев пенсне‚ изучил содержимое, будто записной ювелир. Затем пожал плечами и отдал футляр и ампулу человеку с глазами-монетками.

– Полагаю, уговор исполнен, – помедлив, сказал тот, даже не взглянув на протестующе замычавшего Лунца. – Господа.

Слегка поклонившись, человек с глазами-монетками и его товарищ взвалили бакенбардного на плечи и потащили к выходу. Доктор отправился следом, кланяясь‚ как китайский болванчик‚ и роняя кровавые капли из изуродованного рта на весьма дорогущий паркет. Напоследок приподнял шляпу и прошамкал:

– Свидимся еще.

На том и расстались.

* * *

Вик покинул дом Горина, даже не удосужившись обсудить случившееся – ну его к черту. Накупил гостинцев и отправился к ма, просидев с ней до обеда. Выходило, что ее снова положат в больницу. Ма была ко всему безучастна, словно ей вообще все равно, что с ней дальше будет. Наверно, препараты так действуют.

Когда Вик, падая от усталости‚ вернулся домой, мечтая проспать неделю, в дверь постучали.

– Не помешал?

На пороге стоял пьяный в хлам Горин. Он вообще трезвым бывает?

Вик дал Горину войти; пожалуй, компания не повредит. Все равно заснуть бы не получилось, а Горин притащил пару бутылок вина, что оказалось весьма кстати.

К тому же Горин оправдал свое существование почти сразу – какого-то лешего приперлась Балтрушайтис Б., и Горин очень длинно и очень затейливо ее обругал, а потом захлопнул дверь перед самым носом г-жи. Еще бы мистеры заглянули, и пусть хоть попереубивают друг дружку.

Выпив пару бокалов, Вик сам не заметил, как провалился в сон и продрых до самого вечера. Когда насилу продрал глаза, Горин все так же сидел в кресле, пил и рисовал в блокноте. На полу валялись многочисленные карандашные наброски. Из небрежных линий то тут, то там проступало лицо хорошенькой девушки с темными волосами. Наверно, это горинские картины он видел в мастерской на мансарде, а расстреливала их Кристин. Чем-то они ей не нравились.

Вик отправился на кухню, пить вино на пустой желудок – плохая идея. Навстречу ему тотчас вышла Савельевна с подносом, оформив очередной книксен. Боже, когда это уже кончится?..

Вик с нетерпением ждал Генриховну с новой порцией корреспонденции – изучить письма братьев. Перепить Горина – занятие неблагодарное, а собеседник из него все равно был никакой.

– Я жив‚ и честь моя спасена, – патетически заговорил Горин, когда Вик о нем и думать забыл. – Однако этим я благодарен не кому-нибудь, а вам – сопляку, по сути, еще мальчишке. Я бы застрелился, но тогда погибнет и Кристин, а этого я не хочу. Вызвать вас на дуэль и прихлопнуть, как надоедливую муху? Но за это Кристин никогда меня не простит. Поэтому я...

«Вот и делай людям добро, – подумал Вик. – На дуэль он меня вызовет, Дантес психованный».

* * *

Весточку от братьев удалось перехватить лишь в воскресенье, когда Вик совсем уж отчаялся. Выгнать Горина не было никакой возможности, а сам он уходить не желал. Да и веселее было с ним: провести выходные, терзаясь мыслями о ма, – так и в самом деле рехнуться недолго.

Вик быстро раскидал газеты с журналами, оставив лишь два письма. Автором одного был Лев Аронович, а другого – Сергей Павлович. А вот адресат сегодня был один. Мещерский-Уцеховский писали ему, Вику.

Сперва Вик вскрыл письмо Льва Ароновича, оно было совсем коротким:

Виктор,

Вы затеяли нечестную игру, и потому считаю своим долгом предупредить: не лезьте в чужие дела, поверьте, ничем хорошим это не кончится. Но самое главное – держитесь подальше от квартиры Багрицкого. Есть тайны, которые лучше не тревожить.

Мещерский

Второе письмо, от Уцеховского, было еще короче – вместо листа бумаги с парой строчек там лежал ключ от квартиры. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, от какой именно.

В который раз Вик не знал, как быть. Горин пьянствовал и в напарники не годился. Да и стоит ли его посвящать?.. Багрицкий был связан с магазинчиком, пожирателями и чтением, но как? Видно, это все же он надоумил Балтрушайтис купить синдром Стендаля, сам того не желая‚ втянув в эту чрезвычайно запутанную историю Вика.

Ко всему прочему Сергей Павлович со Львом Ароновичем – любители изъясняться загадками – пойди разбери. Уцеховский говорил, что брат – заядлый путешественник и некое амазонское племя едва не сделало его своим вождем. Совершил восхождение на гору. Какую хоть? Занятно было бы посмотреть.

«Тихо-тихо ползи, Лев Аронович, по склону Фудзи, вверх, до самых высот...» Впрочем, размер не тот. А еще говорил, мол‚ брат «связался с людьми, которые тщатся перевести Библию». Очередной импортозаместительный удар по MaDS, надо полагать.

Вик взвесил ключ на ладони. Как же поступить?..

* * *

Замок щелкнул, и дверь открылась. Вик скользнул в прихожую, включив фонарик – зажигать свет в квартире покойника не самая лучшая идея, а все окна – и зеркала – оказались плотно занавешены, так что было сумрачно.

Вик заметил, что в квартире повсюду висят часы, их сердитое тиканье сбивало с мысли. Зачем их столько? Идут секунда в секунду... Прежде чем приступить к обыску, Вик, поддавшись соблазну, немного похимичил с часами – безумие, конечно, только мало ли.

Вик тщательно изучил содержимое ящиков письменного стола. В одном обнаружилась рукопись, озаглавленная «КРОВЕЛЬХОЛЛ». А помимо рукописи...

Порошки и флаконы – кто-то здесь здорово успел похозяйничать, одними часами дело не обошлось. Стеклянные колбочки – в вязкой жидкости плавают кусочки мозговой ткани, на каждой склянке этикетка: «Синдром нелинейного восприятия времени», «Виндиго», «Мотыльковое безумие», «Куфунгисиса», «Синдром Котара», «Па-ленг», «Призрачная болезнь», «Цзоухожумо»... Да здесь пол-отдела экзотических расстройств собрано!

И дневниковые записи, одни сплошные формулы вперемешку с цитатами из Нового и Ветхого Завета. Очередной безумец... Или нет?

В шкафу завозились и вроде как зашептались, потом дверцы распахнулись‚ и наружу полезли руки, цепляясь за что придется, вытягивая следом грузное тело.

Вик, забыв про пистолет в кармане, схватился за стул, чтобы между ним и существом из шкафа была хоть какая-то преграда.

– А вы упрямы, юноша, – сказал Лев Аронович Мещерский, так до конца и не покинув шкаф; в руке он сжимал охотничье ружье, нацеленное Вику в живот. – Жаль обрывать знакомство, но поверьте: для вас это наилучший выход.

Сергей Павлович на Вика даже не взглянул. Он словно и впрямь находился от брата за тридевять земель.

– Что это значит? – спросил Вик дрогнувшим голосом. – Потрудитесь объяснить.

Мещерский, щелкнув курками, изрек:

– У той сказки, про дьявола и зеркало, есть продолжение. Слушайте. Из осколков зеркала один предприимчивый человек наделал много маленьких зеркал. Стал их продавать и несказанно разбогател. А на вырученные деньги построил храм. Люди смотрелись в зеркальца, а после шли молиться. Одни просили бога сделать их лучше, а другие рассказывали на исповеди, сколько успели нагрешить. Так до сих пор и ходят.

Мещерский поднял ружье и замер. Теперь его взгляд беспокойно блуждал по комнате. Вик, успевший проститься с жизнью, совсем забыл, что сбил время на всех часах в квартире. Теперь Лев Аронович не знал, какая рука подчиняется ему, а какая брату. Мещерский злобно глянул на Вика‚ и тотчас появилась пятая ладонь – с хронометром. Прежде чем Мещерский успел узнать‚ который час, Вик стулом выбил часы, вероятно, сломав пятой конечности запястье, и дал деру.

Мещерский, конечно, мог его играючи прикончить, но выстрела не последовало: братья были верны данному некогда слову. Безумие, да и только.

* * *

Вик налил в термос кофе, положил в контейнер три куска яичницы с колбасой и плотно закрыл крышку. Вытащил магазин, пересчитал патроны, вставил обратно и передернул затвор; поставил на предохранитель и убрал пистолет в карман.

– Ты куда? – спросил Горин, выползая из ванной.

– На работу, – мрачно ответил Вик, закидывая сумку на плечо.

Боже, когда он уже свалит?

Со всеми предосторожностями, на какие хватило фантазии, Вик покинул дом-корабль. Он был почти рад отправиться на работу. А спустя несколько часов наверняка жутко захочет домой. По мнению некоторых, это и есть счастье.

От мыслей голова шла кругом. Как теперь быть с Мещерским-Уцеховским? Кто из братьев больше безумен? Сергей Павлович или Лев Аронович? И безумен ли?..

Получалось, не у одной Liz кругом свои люди. Связаться с пожирателями, это ж надо! С другой стороны, а чего тут такого? Лунц с компанией не гнушаются любой, даже самой грязной работы. И еще ловко долги выбивают. Из феноменально-то богатых господ.

Фонарь не горел, часы не шли. Агента с плакатом «ТУЛЬПЫ ТОЖЕ ЛЮДИ!» сегодня что-то было не видно. Никак выходной решил взять?

– Привет! – Эльза, как всегда, светилась энтузиазмом. – Фрау Граббе сказала, что придет позже‚ у них с Elizavetoy Petrovnoy дела.

Вик угрюмо кивнул. Эльза предложила пока закрыть магазин – все равно обслуживать покупателей не получится; Вик не возражал.

– Это тебе, – Эльза протянула стаканчик эспрессо.

Вик угощение принял, но пить не стал – вылил украдкой в цветочный горшок. Не нравилась ему Эльзина доброта с утра пораньше. Может, в стаканчике слабительное – с нее станется.

Вик послонялся туда-сюда по торговому залу, понятия не имея, чем себя занять. Эльза принялась за уборку, а Вик сказал, что почитает Гегеля у себя в кабинете, намереваясь как следует вздремнуть.

– Везет тебе, – сказала Эльза. – Я бы тоже с удовольствием перечитала, да времени нет.

Издевается, что ли?

Вик зашел в кабинет, сел за стол, устроился поудобнее, сунув под голову «Науку логики» и «Лекции по эстетике». Сон все не шел, хотя ночью он глаз не сомкнул. Что-то нервное, скорее всего. Да и Горин разве даст спокойно пожить?

Опустошив термос с кофе, Вик решил заглянуть в туалет – назрела такая необходимость. На обратном пути все высматривал Эльзу: куда-то она запропастилась.

Вик заметил, что Эльза оставила саквояж без присмотра. Внутри обнаружились сменные протезы для правой руки. Один изрезанный и изрубленный, словно Эльза парировала им удары шпаги. Вик давно подозревал, что вместо правой ладони у Эльзы искусная имитация.

Стеклянная банка с плавающим внутри куском мозга стала сюрпризом. Это еще зачем? Вот ведь чокнутая.

Дверь в комнату ожидания приоткрыта, может, Elizaveta Petrovna вернулась и они там с Эльзой чай пьют? В животе меж тем проснулось ледяное пламя.

Дверь в кабинет начальства была распахнута, но Liz там не оказалось, только Эльза. Младший продавец копалась в ящиках письменного стола. Услышав шаги, подняла голову, на лице – неподдельное удивление. Черт возьми, что она подмешала в кофе?..

Эльза быстро взяла себя в руки, но больше не улыбалась, и немудрено: Вик держал ее на прицеле.

– Зачем тебе работать на эту мегеру? – без обиняков начала Эльза. – Ты же видишь, что она с людьми делает.

– А ты, выходит, святая? Чем тебе Багрицкий насолил? А Макс с Феликсом?

Удар попал в цель. По лицу Эльзы пробежало облачко досады. Видно‚ не рассчитывала, что Вик настолько осведомлен.

– Багрицкий подрабатывал левыми переводами и сам нарвался, – неохотно сказала Эльза. – А Феликс с Максом... с ними вышло скверно, тут ты прав. Но что поделать – где лес рубят, там и щепки летят. Скажу по секрету: скоро на рынке появится новый товар, и постигать истину станет куда проще. И невыразимо приятнее.

– Хотите перевести Библию, но без технологий MaDS ничего не выходит? – И еще раз в яблочко; Эльза даже слегка нахмурилась. – Увидишь Мещерского-Уцеховского, передай от меня привет. А, нет, я лучше им письмо напишу.

– Мы можем договориться. Торговля психическими расстройствами – вчерашний день, а Liz такая упрямая, она ни за что не признает очевидного. Ты в команде?

Кажется, Эльза тоже умела читать по глазам. Бывший младший помощник продавца дернула ладонью, одновременно прыгнув в сторону, – все было исполнено с феноменальной скоростью.

Вик успел выстрелить, но, разумеется, промазал. Его ударило в грудь и швырнуло на пол. Вик опустил взгляд: с левой стороны груди, там, где у всех нормальных людей расположено сердце, торчала рукоять ножа.

Эльза проворно скрылась за дверью. Он выстрелил еще трижды – наудачу, рассчитывая, что хоть одна пуля зацепит попрыгунью, но куда там. Только дверь зря испортил.

Грудь жгло огнем, дышать Вик больше не мог; он хрипел, чувствуя в легких расплавленный свинец. Надо полагать, фрау, тетушка Флопс, Семён Яковлевич и все прочие никуда не ушли, а лежат в киоске, отравленные Эльзой. А злосчастный агент брошен в комнате потерянных вещей с дырой в черепе размером с кулак.

Глаза слипались, Вик моргнул раз, другой, провалился в черноту, вынырнул, открыл глаза и увидел Эльзу – она спешно забирала со стола документы.

На сей раз она удивилась еще сильнее, и Вик, не дав ей опомниться, вскинул руку с пистолетом, одновременно нажав спуск. Целиться он и не думал, но пистолетик – на вид совершеннейшая игрушка, увесистый, правда, зараза, – таки выплюнул один снаряд и встал на затворную задержку – патроны кончились. Вик, конечно, еще пощелкал спусковым крючком, да толку? Но и первый выстрел получился на удивление точным: в лоб.

Голова Эльзы дернулась, как только шейные позвонки выдержали? Эльза выпрямилась, зажав лоб ладонью. Опустила руку, взглянуть на кровь. Чуть левее середины лба у Эльзы чернело аккуратное пулевое отверстие, совсем как на горинских картинах, изрешеченных Кристин.

– В расчете, – пробормотала Эльза и нетвердой походкой вышла из кабинета, только Вик ее и видел.

Чувствуя, как вновь соскальзывает в черную пустоту, Вик подумал, что новая работа сведет его в могилу, а не с ума.

Впрочем, не все ли равно?

Эпилог

Дни в больнице тянулись медленно, как и полагается. Самым несправедливым, как считал Вик, было то, что он не потерял сознание. Даже когда его грузили в скорую, вместо блаженного забытья была одна только жгучая боль.

Спустя пару недель Вик больше не мог дрыхнуть дни напролет, а читать – фрау Граббе прислала в палату гегелевскую «Феноменологию духа» – хотелось еще меньше; только по-другому фрау извиняться‚ видно‚ все равно не умела.

Кристин завалила его письмами, Эдли подарила купон на воображаемого друга сроком на месяц, а тетушка Флопс преподнесла коробку мятных пирожных.

Больше всех досталось Сёмену Яковлевичу: он принял удар на себя, и было неясно, оклемается старший продавец или нет. Дважды приходила Liz, а когда Вик не выдержал и попросил не курить в палате, сделала вид, что обиделась, сказав напоследок:

– И что Кристин в тебе нашла?..

Ма было значительно лучше, но навестить ее Вик пока не мог. Из хорошего – сердце у него все-таки было. Пройди он тогда медкомиссию и сделай флюорографию, немало бы изумил местных докторов. Вик оказался все ж не совсем нормальным: у него была врожденная транспозиция внутренних органов.

Сердце и печень были расположены не как у обычных людей, а зеркально, что ли? Поэтому сердце и не билось слева, зато самым прекрасным образом функционировало справа, так что зря он расстраивался.

Каким образом Эльза пережила выстрел, было не совсем ясно, однако начальство обещало разузнать. Впрочем, у Вика были кое-какие соображения на этот счет.

Мещерский-Уцеховский бесследно исчез. Дожидаться людей MaDS с визитом вежливости в планы братьев, видимо, не входило.

Окончательно устав от больничных стен, Вик решил ненадолго сбежать – Горин его на это подбивал с первой недели. Занес необходимые вещи, и вот они уже мчатся по городу в авто.

Вик попросил завезти его в MaDS, хотел повидаться с коллективом и справиться о здоровье Семёна Яковлевича. Горин долго отнекивался и скоро стало ясно почему.

Вик был готов к тому, что MaDS переехал или его вовсе никогда не существовало, но магазинчик оказался на месте‚ и даже вывеска была та самая, приведенная им в божеский вид, правда, с небольшим дополнением:

MENTAL DISORDERS SHOP (ART GALLERY)

F&L

МАГАЗИНЧИК ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ И ФОБИЙ

(и не только!)

Вход с животными, детьми и ~~воображаемыми~~ друзьями разрешен.

И чуть ниже:

Закрыто. Приносим извинения за доставленные неудобства

А рядом аршинными буквами от руки:

ПРОДАЕТСЯ

Виталий МихайловМагазинчик психических расстройств

Глава, в которой мальчик ищет короля, а Вик троекратно пожимает плечами

* * *

Глава, в которой Вик встречает мистера Т.

* * *

Глава, в которой фигурирует человек без сердца

* * *

* * *

Глава, в которой Вик начинает что-то подозревать

* * *

* * *

Глава, в которой подозрения усиливаются

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой Вик приходит на работу абсолютно сумасшедшим

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой Вик идет в гости

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой упоминается великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский, хоть и совершенно непонятно зачем

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой трансцендентное смотрит с той стороны

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой вновь упоминается великий русский писатель, да еще и не один

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава, в которой норма терпит сокрушительное поражение

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Эпилог

Виталий Михайлов
Магазинчик психических расстройств