Наталья Александрова

Нож гладиатора

Серия «Артефакт & Детектив»

© Александрова Н.Н., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Анна подняла глаза на мужа и поглядела на него с улыбкой. Он стоял, держа в руке бокал с вином, и говорил тост. Анна не вслушивалась, потому что знала, что он благодарит сотрудников за то, что они так хорошо работают, за то, что они поддерживают его, хозяина фирмы, когда наступают трудные времена, за то, что он всегда может на них положиться, что они все – хорошо спаянная команда...

В общем, все как обычно, слова все знакомые, и ничего оригинального в них нет. Ну а что еще хозяин и директор фирмы может сказать на праздновании ее, фирмы, десятилетия? Все-таки круглая дата, поэтому сняли дорогой ресторан, устроили праздник, несмотря на то, что времена, конечно, наступают для фирмы трудные.

Но про это Анна толком ничего не знает, муж не обсуждает с ней дела. С самого начала так постановил: дома – ни слова о делах, для этого есть фирма. И сотрудники доверенные.

И сотрудницы...

Анна привычно одернула себя. Следить за лицом!

У нее всегда неплохо это получалось: приятное выражение, приветливая улыбка, никого из сотрудников, особенно сотрудниц, не выделять, ни с кем не разговаривать слишком доверительно, держать дистанцию.

Жена шефа должна держаться вежливо, но никакого панибратства. И никаких личных отношений, даже с секретаршей.

Ну Анна не из тех жен, которые сами находят мужу секретаря. Или же всячески задабривают ее, засыпают мелкими подарками, чтобы та докладывала жене, куда ее муж поехал в пятницу вечером после работы, в то время как жене сказал, что у него срочное дело. Или что его вызывают в налоговое управление.

Ага, в пятницу вечером.

Нет, Анне это было не нужно. Она и так знала все про своего мужа.

Тут она перехватила взгляд женщины, сидящей напротив, и спохватилась, что слишком долго сохраняет на лице улыбку. Это было нехорошо, и Анна срочно убрала приклеенную к губам улыбку и переменила позу.

Эта женщина... Ольга, кажется, давно работает в фирме. Кажется, в отделе кадров. Да, взгляд такой... профессиональный, приметливый... нужно быть с ней осторожнее. Хотя что она может ей, Анне, инкриминировать? Они с этой Ольгой ни разу двух слов не сказали, только при встрече кивали друг другу.

Анна всегда знала, как и с кем нужно говорить. Кому-то похвалить внешний вид – дескать, видно, что из отпуска, хорошо отдохнули, сотрудницам помоложе только улыбнуться вежливо, сотрудникам мужского пола кивнуть и улыбнуться только глазами и сразу отойти, не напрашиваясь на комплимент.

А если кто-то все же отважится сказать комплимент, то улыбнуться рассеянно, вроде как будто и не слышала.

Но вот с этой Ольгой у них никогда не было проблем. Точно так же она проявляла обычную вежливость к жене хозяина, и видно было, что она, Анна, Ольгу не интересует. И это было совсем неплохо.

Муж как раз закончил свою речь, все захлопали, потом подняли бокалы, выпили, зашумели, потом встали с мест, чтобы, как выразился муж, протрястись и освободить место для горячего.

Кормили в этом ресторане неплохо, но для Анны слишком жирно. Впрочем, это было неважно.

Задвигались стулья, зашаркали ноги, застучали каблуки, вслед за остальными поднялась и Анна.

Не хотелось никуда идти, но остаться было нельзя, уже официанты ждали, чтобы начать суетиться возле стола.

Незаметно она взглянула на часы. Да, времени еще много до конца праздника.

Мужа рядом уже не было, Анна привычно поискала взглядом и вскоре нашла его в компании мужчин-сотрудников, что собрались в дальнем конце зала.

Что ж, ясно, что подходить к нему сейчас не следует. Анна не из тех жен, которые как прилепятся к мужу в самом начале вечера, так и не отлипают до конца. И еще смотрят на окружающих с таким видом, как собака сторожевая: мол, частная собственность, не то что не трогать, а и близко не подходить!

Неприятное зрелище.

Со стороны мужчин послышался громкий хохот. Ну небось анекдоты неприличные рассказывают.

Что ж, пойти в туалет, как говорят, освежиться, подправить макияж, губы хоть подкрасить. Хотя там как раз с дамами и столкнешься, нужно будет вступать в беседу.

Анна ощутила некоторое неудобство и незаметно повела плечами. Это новое платье... как-то в нем непривычно.

Вроде бы сидит неплохо, у нее вообще фигура хорошая, ничего лишнего, даже скорее она худая. Она не слишком любит одеваться, и шопинг тоже ее не привлекает, но не могла же она явиться на юбилей фирмы мужа в платье не старом, конечно, но в таком, которое уже все видели.

И хоть редко она появляется на общих сборищах, но можно с уверенностью сказать, что все ее наряды сотрудницы мужа знают наперечет. И обсуждают долго и со вкусом.

Так что потратила время на походы по магазинам. Платье красивое и дорогое, но как-то ей некомфортно. Впрочем, может быть, платье тут ни при чем. Даже, скорей всего, не в платье дело.

Тут кто-то тронул ее за руку.

– Аннушка... – послышался за спиной знакомый голос, и Анна тотчас обернулась с приветливой улыбкой, которую не пришлось специально натягивать на лицо.

Геннадий, старинный друг и заместитель ее мужа. Не просто заместитель, а деловой партнер. Знакомы они давно, с тех пор как Анна замуж вышла, Генка у них и свидетелем на свадьбе был.

Раньше они домами, что называется, дружили, пока Гена с женой не развелся. Анна тогда удивилась даже, вроде бы все хорошо у них было, и вдруг...

Но с Генкиной женой они не в близких отношениях были, никуда отдельно от мужей не ходили, по телефону не болтали, так что та уехала куда-то к родителям в другой город и не попрощалась, даже эсэмэску не прислала.

Анна не обиделась, дело житейское. И с Геннадием этот вопрос в разговоре не затрагивала. И хоть он держался как обычно, ничуть не изменился, Анна все же слегка насторожилась.

Мужчина он теперь одинокий, свободный, нужно поменьше с ним контактировать.

Потом муж, посмеиваясь, сообщил, что у Гены появилась девушка, потом – вторая, третья, то есть пустился Генка во все тяжкие. Пару раз Анна видела его подружек. Ну не так чтобы интересные, но молодость все искупает. Ну и ладно, не ее это дело.

Но отношения дружеские они сохранили, поэтому сейчас Анна искренне обрадовалась встрече.

– Что-то я тебя не видела, ты где сидел? – она дружески погладила его по плечу.

– Ты как всегда отлично выглядишь! – сказал он, но в глазах его на этот раз не было обычного восхищения, так что Анна слегка забеспокоилась.

Что-то у нее не так с лицом или с платьем? Да не может быть, чтобы Генка заметил такие тонкие нюансы! Мужчины, они вообще ничего не замечают.

Он немного помолчал, потом вздохнул тяжело и сказал, не глядя ей в глаза:

– Аня, мне нужно с тобой поговорить.

– Случилось что-то? – она не то чтобы встревожилась, но просто Геннадий усиленно отводил глаза и топтался на месте.

О, она прекрасно умеет замечать, когда мужчина находится не в своей тарелке...

– Да не то чтобы случилось, но... – он посмотрел ей в глаза с явным усилием.

– Ну, хорошо, говори...

– Нет, тут слишком шумно... – и он потянул ее к выходу из зала.

Через маленький коридорчик они прошли в комнату, где стояли два мягких дивана и низкий столик, а в углу горел торшер с розовым абажуром, напоминающим тюльпан, только вверх ногами.

Анна знала, что это считается комнатой отдыха, только непонятно, с чего гостям отдыхать, и так они не слишком перерабатывают, жуя и танцуя.

– Присядем! – Геннадий кивнул на диван.

Она отказалась, увидев, что он закрыл дверь. Да что, в конце концов, с ним такое?

– Ну, я слушаю!

– Аня! – он потер виски, собираясь с силами. – Аннушка, послушай! Я... я хочу сказать, что... в общем, мы с тобой... то есть я, ты мне давно нравишься... очень нравишься, и я хотел... – внезапно он схватил ее за плечи и притянул к себе.

«Черт! – думала Анна раздраженно. – Черт, черт, этого только мне не хватало!»

И как она не догадалась, для чего этот идиот Генка зовет ее поговорить? Ведь она чувствует этих мужиков заранее, по взгляду, по жесту может определить, о чем он думает и что сделает. И как же она так прокололась? Всегда была начеку, а тут вот...

Все эти мысли промелькнули у нее в голове с быстротой молнии. Что делать? Дать ему коленкой по самому чувствительному месту, плюнуть в физиономию и уйти? Нельзя, будет скандал, обязательно кто-нибудь увидит и разнесет эту историю по всем сотрудникам. Дойдет до мужа, да еще в таком виде...

Нет, Анна не может такого допустить. Только не здесь.

– Гена, – сказала она мягко. – У нас всегда были с тобой хорошие отношения. Ты старый друг моего мужа, ты много раз бывал у нас в доме. Скажи, неужели я когда-нибудь давала тебе хоть малейший повод так ко мне относиться?..

Он молчал, потом пробормотал какое-то ругательство и слегка ослабил хватку. И только было она собралась рвануться и отойти от него, как дверь распахнулась с грохотом.

На пороге стоял ее муж Андрей, и с первого взгляда Анна поняла, что он здорово пьян. Сзади него заглядывали в комнату еще какие-то мужские физиономии, Анна не разглядела. И когда только успел муж так набраться? Вроде бы только недавно речь связно говорил, а теперь... Глаза горят, волосы растрепаны... ужас какой...

– А, Генка... – заговорил муж, окинув их наглым взглядом, – вижу, что все прошло успешно. Молодец, пятерка тебе!

– Что это значит? – Анна наконец вырвала свои руки и отступила на шаг.

– Аня, это... это совсем не то... – забормотал Геннадий.

– Как это не то, когда именно то? – захохотал муж. – Значит, выиграл ты наш спор, что уж тут говорить. Потом сочтемся!

– Вот как? – Анна по глазам Геннадия видела, что он все отлично понял.

Ей не надо было ничего объяснять, она догадалась, что эти мерзавцы поспорили на то, что Генка сумеет ее соблазнить за очень короткое время, что не пошлет она сразу его подальше.

Ну это же надо...

Анна почувствовала, что лицо ее вспыхнуло огнем, и дала себе волю. К черту вежливость и хорошие манеры! Пускай видят ее взгляд!

Остальные не видели ее лица, но Геннадий попятился в испуге. Она размахнулась и залепила ему здоровенную пощечину.

Удар был настолько силен, что он не удержался на ногах и свалился на диван.

– О, круто! – сказал муж, и тогда она повернулась к нему, заметив, как мерзкая улыбочка потихоньку сползает с его лица.

– Дай пройти! – одними губами проговорила она, и он шагнул в сторону.

Две хари, которые маячили за ним, мигом растворились. Анна на одном дыхании пролетела коридорчик, вышла в холл и увидела дверь туалета. Кажется, это то, что ей сейчас надо.

Запереться в кабинке, выдохнуть накопившуюся внутри ярость, унять колотящееся сердце, дождаться, когда в ушах перестанет звонить пожарный колокол, снова сделать если не приятное, то хотя бы спокойное отстраненное лицо и незаметно исчезнуть из этого ресторана.

Вызвать такси, а потом дома обдумать случившееся и решить, как быть. Как жить дальше...

В туалете, к счастью, было пусто. Анна задержалась у зеркала и вгляделась в свое отражение. В глазах ее было с трудом сдерживаемое бешенство. Хотелось упасть прямо здесь и биться головой об пол. Или голыми руками выломать из стены сушилку и шандарахнуть ею в первую же попавшуюся мужскую физиономию.

Хорошо бы, конечно, сюда вошел муж...

Нет, то, что он устроил, переходит уже всякие границы... Хотя какое там, границы она установила только для себя.

Она держалась столько времени, старалась не давать себе поблажки, терпела все. Просто заморозила себя, связала канатами, сковала стальной цепью. Это не просто так, это для дела. Ей оставалось уже совсем немного... оставалось потерпеть еще два года – и тогда можно будет начать новую жизнь. Но теперь чаша ее терпения переполнена... Нет больше сил!

Она не успела скрыться в кабинке, когда дверь туалета снова распахнулась.

На пороге появилась высокая худощавая женщина в платье цвета морской волны.

Анна узнала ее – это Ольга Хромова, начальник отдела кадров... Ну, от стресса и фамилия ее всплыла в голове.

Они никогда не общались, просто кивали друг другу при встрече, причем Ольга всегда без улыбки. Не слишком приятная женщина. Но Анну такое положение как раз устраивало.

Как некстати она явилась. Знает уже о том, что устроил этот мерзавец, ее муж?

Анна молчала.

А Ольга смотрела на нее в упор и явно что-то хотела сказать. Хотела, но не решалась.

И наконец она заговорила.

– Анна... – начала она, с трудом выталкивая слова. – Анна... простите, не знаю вашего отчества...

– Ну конечно! – Анна выдавила злую усмешку. – Зачем вам... всем вам знать мое отчество? Ведь я никто! Пустое место! Я – только никчемная жена своего мужа!

Она тут же осадила себя, точнее, попыталась, но ничего не вышло. Неосторожные слова сами стремились наружу, несмотря на сжатые зубы. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заорать, чтобы не выплеснуть накопившуюся ненависть.

Сейчас она ненавидела всех: мужа, этого подлеца Генку, всех сотрудников и сотрудниц, не исключая эту самую Ольгу Хромову. Вот чего ей от нее надо?

– Анна, зачем вы так? – Ольга заговорила мягче. – Я... я хотела вам кое-что рассказать... я должна вам рассказать... Это...

– Ах, должна?! – выпалила Анна, развернувшись к собеседнице всем телом. – Ну да, как же! Должна открыть мне глаза! Ведь сказать гадость – большая радость, правда? Трудно удержаться, да? Так вот, должна вас... тебя огорчить: ты не сообщишь мне ничего нового! Не расскажешь мне о моем муже ничего такого, чего я уже не знаю! Так что не могу доставить тебе такое удовольствие!

Ольга попятилась, на ее лице проступило удивление и еще какое-то странное, трудно определимое выражение.

– Но, Анна... это совсем не то... вы меня...

– Ничего не хочу больше слушать! – выкрикнула Анна и бросилась к двери, схватившись за голову. – Ничего не хочу слушать и никого не хочу видеть! Никого из вас! Достали вы все меня!

Она едва не сшибла Ольгу с ног, та едва успела посторониться.

Анна выбежала в коридор и не разбирая дороги устремилась к выходу из ресторана.

Будьте вы все прокляты!

Но перед самым выходом Анна остановилась.

Она снова в который раз постаралась взять себя в руки.

Не то чтобы это получилось, но ей удалось взглянуть на себя со стороны. Женщина явно на взводе, растрепанная, все эмоции написаны на лице... нет, так не годится.

Ей осталось совсем немного до того, как...

Нужно довести все до конца! Сделать так, как она планировала... у нее все получится... почти уже получилось...

Но сегодня муж превзошел самого себя! Поспорил с приятелем на то, что тот сумеет соблазнить его жену! Да еще при свидетелях! И подлец Генка согласился! Уж на что она умеет держать себя в руках, но тут не выдержала, сорвалась... а кто бы не сорвался на ее месте?

Анна потянулась к двери...

И тут осознала, что на ней – легкое нарядное платье, а на улице конец сентября, не самое лучшее время в Петербурге. В своем платье она за несколько минут просто окоченеет. Кроме того, она будет слишком бросаться в глаза...

Короче, нужно пойти в гардероб за своим пальто.

Анна развернулась, нашла гардероб.

За барьером было темно, в темноте пальто и плащи посетителей казались толпой заговорщиков, строящих втайне от всех какие-то зловещие планы.

– Эй! – вполголоса окликнула Анна гардеробщика, но никто не отозвался.

Ну ясно, веселье в самом разгаре, никто из гостей не собирается пока уходить, вот гардеробщик и ушел.

– Эй, есть тут кто? – повторила она погромче.

И снова никакого ответа...

– Да что он там, заснул... – пробормотала она раздраженно.

Не ждать же его здесь...

Кто-то обязательно пойдет мимо, увидит ее, привяжется с разговорами, как эта Ольга. Вот тоже еще нашла время!

Анна попыталась перелезть через барьер, но длинное платье мешало. Тогда она достала из сумки номерок, саму сумку положила на пол, чтобы освободить руки, подобрала подол платья левой рукой, осторожно перелезла через обитую бархатом перекладину, направилась к вешалкам с одеждой.

В полутьме найти свое пальто оказалось непросто. Анна раздвигала чужие плащи и куртки, но все было не то.

Она подумала, что можно посветить телефоном – но телефон остался в сумке, а возвращаться не хотелось...

Тут впереди приоткрылась дверь, оттуда пробилась полоса света. В этой полосе стоял гардеробщик, представительный пожилой дядька с лошадиным лицом, обрамленным рыжеватыми бакенбардами, в руке у него была чашка чая.

– Кто здесь шастает? – проговорил он недовольно, вглядываясь в темноту.

– Я вас звала! – рявкнула на него Анна. – Мне мое пальто нужно забрать, а вас не дозовешься!

– Я тоже человек! – вскинулся гардеробщик. – Я имею право чашку чаю выпить?

Надо же, даже этот тип ей хамит! И это в дорогом ресторане! Значит, чувствует, что можно, что некому ее защитить.

Анна взяла себя в руки. Она вскинула голову и выпрямила спину.

Не хватало ей еще ругаться с гардеробщиком!

– Имеете, – процедила она. – Но мне нужно мое пальто. На улице холодно.

– Номерок! – раздраженно выдавил гардеробщик.

Анна протянула ему пластмассовый кругляшок номера. Гардеробщик взглянул на него, поставил чашку, прошел между вешалками и принес Анне пальто.

Протянул ей пальто, не подав как следует, и стоял с выжидающим выражением. Ждет чаевых, сообразила Анна. Но деньги были в сумке, а сумка за барьером... кроме того, ей не хотелось поощрять этого хамоватого типа.

Она сделала вид, что не понимает его выразительный взгляд, вернулась к барьеру, остановилась в ожидании. Не задирать же подол на глазах этого хама...

Он неторопливо подошел, открыл незаметную дверцу в барьере.

Анна вышла, расправив плечи, подобрала свою сумку и наконец покинула ресторан...

На улице было ветрено, но хоть дождь не шел.

Анна вызвала такси; машина приехала быстро, не пришлось торчать у входа. Водитель, увидев элегантную женщину в модном пальто с дорогой сумкой, вышел и открыл дверцу машины.

– Ты это видела? – Вика Цветкова проводила взглядом пролетевшую мимо них фурию. – Что это с ней?

– Да она, по-моему, вообще чокнутая, – отозвалась Лика Ягодкина, Викина задушевная подружка. – Вечно как вобла засушенная, улыбается в полрта, говорит тихо, все больше молчит. Не понимаю, как Андрей Николаевич ее терпит!

– Не мужчина, а настоящий ангел! – мечтательным голосом протянула Вика.

Подруги переглянулись и громко захохотали. Они много могли порассказать об этом «ангеле»...

Они подошли к двери с женским и мужским силуэтами, открыли ее.

Вика шагнула вперед и вдруг застыла на месте.

– Ну что ты застряла, как ишак на перевале? – недовольно проговорила Лика. – Дай пройти, мне в туалет надо!

– Да ты посмотри... да тут... – пролепетала Вика, все же посторонившись.

Лика протиснулась в дверь и остановилась рядом с подругой.

На кафельном полу, раскинув руки, лицом вниз лежала женщина в зеленом платье.

– Это Хромова, кадровичка! – проговорила Вика севшим, изменившимся голосом. – Я ее видела сегодня в этом самом платье... классное платье, между прочим!

– Что это с ней?

– Не знаю... может, сердце... – Вика опустилась на колени и дотронулась до плеча лежащей:

– Эй, вам плохо?

Та не пошевелилась.

– Я тебе говорила, что у нее «лабутены»! – подала голос Лика.

– Чего?!

– Да туфли у нее! Точно, «лабутены», а ты спорила! Видишь, подошвы красные!

– При чем тут туфли? Она, кажется, не дышит!

– Гонишь!

– Посмотри сама!

Лика присела рядом с подругой и толкнула неподвижное тело:

– Эй, вы чего?

От толчка тело повернулось.

Подруги увидели бескровное лицо, широко раскрытые безжизненные глаза и небольшую лужицу крови на кафеле.

– Ой... – вскрикнула Лика. – Она вроде и правда... того... кажется, убита...

И тут Вика завизжала диким, нечеловеческим голосом.

– Тихо ты! – Лика встряхнула подругу за плечи. – Тихо! Не вопи!

Та посмотрела на нее диким взглядом.

– Это ведь... – Лика понизила голос, округлила глаза. – Это ведь ее она... она убила!

– Кто она? – переспросила Вика, и в глазах ее появилось осмысленное выражение.

– Кто-кто! Кого мы с тобой только что в коридоре встретили? Она как раз отсюда бежала!

– Да ты что?! – глаза Вики вспыхнули.

Тут за спиной у подруг раздался недовольный голос:

– Кто это сейчас так орал?

Вика обернулась.

В дверях стояла тетка из бухгалтерии. Как ее... Ангелина или Антонина... нет, все же, кажется, Ангелина... в общем, ужасно вредная стареющая тетка, которая терпеть не могла всех, кто хоть немного моложе ее самой.

Эта Антонина или Ангелина уставилась на неподвижное тело Ольги Хромовой, и по ее лицу пробежал, выражаясь словами классика, «ряд волшебных изменений»^[1].

Сначала это было недоумение, потом удивление, потом недоверие, затем испуг... и наконец, извращенное удовольствие оттого, что она стала свидетелем из ряда вон выходящего события и сможет долго об этом рассказывать.

– Это вы ее? – проговорила Ангелина... или Антонина дрожащим от восторга голосом.

– Да вы что! – воскликнула Вика. – Мы тут ни при чем... мы вошли, а она уже лежала...

– Ну да, ну да, конечно! – Антонина, или как там ее, поджала и без того узкие губы.

Тут за спиной у нее появились еще два или три удивленных лица, и через минуту коридор был полон народу.

Вика оглядела окружавшую их возбужденную толпу, многочисленные лица, слившиеся в одно лицо, горящее от любопытства и возбуждения, и выпалила:

– Это ее жена шефа грохнула! Мы видели, как она отсюда бежала! Вся красная, глаза горят...

– Что ты несешь? – это вошел хозяин фирмы, грубо растолкав всех женщин. – Выбирай выражения!

И добавил пару хлестких слов, характеризующих Вику не с лучшей стороны. Слова были неприличные, возможно, в какой-то мере они и соответствовали действительности, и Вика не то чтобы обиделась, но сообразила, что то, что у них было когда-то с Андреем Николаевичем, ничего не значит.

Собственно, она это и раньше знала. Да все знали.

Поэтому Вика решила, что за эту работу она держаться не станет, если что. Она посмотрела в глаза хозяину и отчеканила твердо:

– Я говорю только, что, когда мы шли сюда, нам навстречу выбежала ваша жена. А Ольга лежала на полу мертвая. И под ней лужа крови. А больше здесь никого не было.

– Где она? – хозяин фирмы обвел горящими глазами сотрудников. – Где моя жена?

– Ушли они... – сказал гардеробщик, который тоже ошивался возле туалета. – Значит, бегут, кричат, срочно пальто требуют, в дверь ногой колотят... А я что, чаю попить не имею права? Я, между прочим, тоже человек...

Его рыжие бакенбарды воинственно топорщились возле щек.

Тут разглагольствования гардеробщика были прерваны администратором ресторана – хлипким с виду, невзрачным мужчиной, на лице которого выделялись только глаза и брови. Брови были густые, как у фокстерьера, и черные глаза из-под них смотрели зорко и внимательно. Он отодвинул в сторону гардеробщика и протиснулся в туалет мимо хозяина фирмы.

– Я бы посоветовал оставить все как есть и не топтаться возле тела, – сказал он, – потому что полиции это не понравится.

– Какая еще полиция? – вскинулся хозяин. – Это еще почему? Это зачем?

– Затем, что женщина мертва.

– Точно, дамочка не в себе была, – продолжал разглагольствовать гардеробщик, – я ей говорю...

Администратор повернулся к нему и выразительно вскинул брови, после чего гардеробщик заткнулся на полуслове, бакенбарды его мигом прилипли к щекам, и он потрусил к своему рабочему месту.

– Значит, дверь входную закрыть, в гардероб никого не пускать, одежду не выдавать, – вслед ему проговорил администратор.

– Это еще почему не выпускать? – послышались со всех сторон возмущенные голоса.

Самые догадливые сотрудники сообразили, что полиция продержит их долго, а сидеть там до ночи никому не хотелось.

– Ты чего это раскомандовался? – рявкнул хозяин фирмы. – Ты вообще кто такой?

– А с того, что вы все уйдете, а мы тут со свежим трупом останемся, – спокойно ответил администратор. – Нет, такого в договоре не предусмотрено.

Двое посмотрели друг другу в глаза, после чего хозяин фирмы недовольно буркнул:

– Вызывай полицию!

– Уже! – ответил администратор.

В такси Анна откинулась на мягкое сиденье и глубоко вздохнула. Наконец сердце перестало биться о ребра, и колокол в ушах перестал звонить.

Что теперь делать? Она пока оставила этот вопрос без ответа. Это нужно обдумать.

Снова перед глазами встало лицо мужа с этой его мерзкой кривой улыбочкой.

И вот теперь она задала себе вопрос, хотя давно уже запретила себе это делать.

Как дошла она до такой жизни? С чего все началось? Как все случилось?

То есть случилось не вдруг, все постепенно набирало обороты, а она, Анна, плыла по течению, пока не сообразила, что нужно бороться. Но по-своему.

Когда все началось? Для нее – пятнадцать лет назад, тогда Маше было пять лет, а Даша была еще в животе у Анны, только-только начала шевелиться.

Анна вышла замуж рано, и тогда ей казалось, что по настоящей любви. И еще ей казалось, что муж Андрей тоже ее любит. На самом деле это было не так, но узнала она об этом только тогда, на пятом месяце беременности Дашкой.

После рождения старшей дочери она не работала, муж тогда как раз усиленно и довольно успешно занимался бизнесом, сказал, что помогать с ребенком ей никак не может, но зато обеспечит всем. В пределах разумного, конечно.

Что ж, Анна приняла его позицию и не жаловалась, когда он приходил поздно и даже в выходные иногда отсутствовал. Но это потом, когда она забеременела Дашкой.

Против второго ребенка он вроде бы не возражал, а Анна очень хотела вторую девочку, уже имя придумала. Будут Маша и Даша, как здорово.

И вот как-то ей позвонила женщина, представилась матерью сотрудницы мужа Алины Кораблевой. Женщина рассказала, что Аннин муж Андрей уже долгое время сожительствует с ее дочерью, что Алина беременна, а он, муж, ничего не хочет предпринимать, вот она и решила все взять в свои руки.

Анна помнит, что у нее было такое чувство, как будто ее ударили с размаху под дых. Потому что ребенок у нее в животе зашевелился, а потом затих.

Она отвлеклась и не слишком вслушивалась в дальнейшие слова. Потом очень осторожно положила трубку и маленькими семенящими шажками пошла к дивану, потому что комната перед глазами внезапно закружилась.

Ей все-таки удалось дойти до дивана, несмотря на то, что уши заложило и в глазах потемнело. Она упала на мягкое.

Очнулась она оттого, что кто-то легонько хлопал ее по щекам. В комнате был человек в синей медицинской форме, сестра мерила ей давление. В дверях маячил муж.

Анна пришла в себя, но никак не могла осознать, что же с ней случилось.

Сестра в это время слушала сердцебиение ребенка; сказала, что с ним все нормально, но доктор настаивал на госпитализации.

Потом Анна узнала, отчего все случилось так быстро.

Оказалось, что у дочки в садике вдруг резко подскочила температура. Анне звонили, но она не отвечала, тогда воспитательница позвонила отцу ребенка.

Он тоже не смог дозвониться, вспомнил, что жена беременна, и поехал домой. И нашел Анну в глубоком обмороке.

Потом она сообразила, что он знал о звонке, наверное, посмотрел в ее мобильнике.

Или та, Алина, ему сообщила? Как уж там было дело, Анна не выясняла, она вспомнила обо всем только в больнице.

Муж приходил каждый день, разговаривал с врачами, приносил ей разные вкусности.

Анна больше всего беспокоилась о ребенке, но врачи дали обнадеживающий прогноз. Она чувствовала себя лучше и попросилась на выписку, потому что очень скучала по Маше. Кстати, температура у дочки спала сама по себе, Маша была здорова.

Перед выпиской Анна не спала всю ночь и думала.

Теперь ей было ясно, что эта самая Алина... как ее... Кораблева... была у мужа далеко не первой. Теперь получили объяснения все его задержки по вечерам и работа в выходные. Надо же, какой она была доверчивой дурой...

Она-то считала, что у них семья, а семья – это когда люди любят и поддерживают друг друга. И еще они друг с другом честны, а иначе для чего вообще заводить семью?

Как выяснилось, муж так не считал.

С другой стороны, что бы изменило, если бы она узнала обо всем раньше? Только то, что она не стала бы рожать второго ребенка. А теперь уже поздно что-либо делать.

Сейчас она не может от него уйти, ей просто некуда. У нее ничего нет: ни денег, ни жилья, ни работы. У нее есть ребенок пяти лет и второй ожидается.

Нет, сейчас она ничего не может сделать.

Дома муж сам завел разговор.

Он каялся, он говорил, что Алина все врет, что она вовсе не беременна, и вообще, он ее уже уволил. Он говорил, что жена и дети, то есть семья, – это одно, а девицы – это совсем другое, на них и внимания обращать не стоит. Он даже стоял на коленях и просил прощения, утверждая, что это не повторится.

В конце концов она сказала, что прощает, что они начнут новую жизнь. Уже тогда она нисколько не верила, что муж изменится. Но у нее не было выхода.

И все снова вошло в привычную колею. Беременность у Анны проходила трудно, роды были тяжелые, после них она долго не могла восстановиться.

Дашка была жуткая крикунья, совершенно не хотела спать, молока у Анны не было.

Она была сосредоточена на ребенке и ничего не замечала вокруг, пока Дашке не исполнилось два года. Только тогда она стала воспринимать себя саму, то есть отдельно от детей.

Огляделась по сторонам, посмотрелась в зеркало, поняла, что выглядит ужасно замотанной, запущенной и неухоженной, и нашла немного времени, чтобы заняться собой. Муж, кстати, денег давал ей вполне достаточно.

Через полгода, взглянув на себя в зеркало, Анна обрела некоторую уверенность в себе. Тут как раз подошел какой-то праздник – не то Новый год, не то юбилей хозяина основной фирмы, где работал тогда муж. Велено было прийти с женами.

Анна никого там не знала, поэтому держалась в тени, улыбаясь, сама же наблюдала.

И сразу поняла, с кем из сотрудниц у ее мужа были интрижки. Она не отдавала себе отчет, как она это определила, просто знала – и все. Получалось, что почти со всеми.

Очевидно, муж сменил тактику и решил не удостаивать своим вниманием какую-то одну сотрудницу, то есть не связываться с ней надолго, чтобы та не питала никаких надежд на будущее и не вздумала делать какие-то шаги по этому поводу.

Осознав этот факт, Анна почти не удивилась, в глубине души она примерно так себе и представляла характер своего мужа.

Вечер прошел спокойно, Анна держалась настороже, тщательно следя, чтобы не оказаться ненароком наедине с одной из девиц.

В общем, все обошлось, хотя муж что-то заподозрил. Во всяком случае, он сказал, что очень ее любит и ценит, что она подарила ему двух дочек, поэтому он хочет быть с ней честным.

И признался, что у него были интрижки в эти два года, пока она была занята детьми.

Но теперь все пойдет по-другому, все изменится, они начнут новую жизнь.

«Разумеется», – подумала Анна, когда он целовал ее руки. Очень удачно, что он не видел ее лица.

– Приехали! – громко сказал водитель, и Анна очнулась от воспоминаний.

Она расплатилась и вышла, нашаривая в кармане ключи.

Они выходили из дома вместе с мужем, можно было бы и не брать ключи, но у нее был принцип: всегда быть во всеоружии, ничего не оставлять на авось.

Вот и сейчас хороша бы она была без ключей. Дашки, разумеется, нет дома, где-то гуляет.

Вообще, Дашка выросла порядочной заразой, если честно.

В детстве была ужасно капризной и непослушной, могла устроить истерику на пустом месте из-за ерунды.

Могла лечь на пол в торговом центре при наличии вокруг множества людей, орать и бить ногами, и Анна с трудом справлялась с ее истерикой.

Если дочка хотела какую-то игрушку, то приходилось покупать, и Анна прекрасно понимала, что Дашка этим пользуется. Строгостью ничего нельзя было добиться, потому что маленькая нахалка тут же жаловалась отцу, а он всячески ее баловал.

Даже странно, к старшей, Маше, муж относился если не плохо, то совершенно равнодушно. Дашке же позволял все, и она уже годам к пяти поняла, как этим пользоваться.

Когда эти капризы приняли ужасающие размеры, Анна повела дочку к врачу.

Тот очень долго расспрашивал Анну про ее беременность, и узнав, что та проходила тяжело и Анна много нервничала (разумеется, она не озвучила настоящую причину), только развел руками – что же вы, мамочка, хотите? Ребенок впитал отрицательные эмоции еще в утробе матери! То есть в вашей...

Он долго качал головой и наконец рекомендовал групповые занятия, там, дескать, на людях, ребенок не станет так себя вести.

Ну да, через некоторое время дама, проводившая занятия, сказала Анне в приватной беседе, что терапия мало того что ничего не дает ее дочери, так еще и другие дети берут с нее плохой пример. Анна поделилась этими сведениями с мужем, и он не поленился, съездил в группу и устроил грандиозный скандал, после чего завалил дочку подарками и вообще всячески ее ласкал и лелеял, называл своей принцессой и неземной красавицей.

Дашка и правда была удивительно хорошенькой девочкой, разумеется, только когда рот ее не кривился от истерического крика и нос не распухал от слез.

Из садика пришлось уйти, хоть он и был частный, родители жаловались, что Дашка делает мелкие гадости детям, если ей что-то не нравится.

В другой садик взяли среди года с явной неохотой, там тоже были проблемы, потому что садик был очень дорогой, родители детей богатые, и Дашка постоянно устраивала скандалы, что у нее нет того, что есть у других детей.

В общем, кое-как дотянули до школы.

Училась Дашка неважно, поскольку была фантастически ленива. Книжки ей не нравились, ей вообще не нравилось, что ее заставляют чем-то заниматься.

Анна только диву давалась, до чего разные получились дочери, с Машей у нее не было таких проблем.

Тихая послушная девочка, училась хорошо, занималась танцами.

Между собой сестры не ладили, Дашка бесконечно жаловалась отцу, что старшая сестра ее обижает. Тот попытался наказать Машу один раз, но Анна была начеку и дала мужу резкий отпор, после чего он оставил Машу в покое и был совершенно к ней равнодушен.

Анна открыла дверь и вошла в темную прихожую. Но не успела раздеться, как, потянув носом, уловила запах сигарет.

Стало быть, Дашка дома. Хоть ей строго-настрого запрещено курить в квартире, она так делает, когда дома никого нет. У Анны нюх острый, сразу чувствует.

Курить начала Дашка лет в четырнадцать, к тому времени у них с Анной были такие плохие отношения, что та не стала ничего говорить, а поставила в известность мужа. Тот только окрысился – вечно, мол, ты на ребенка жалуешься, сидишь дома, не работаешь, только и забот у тебя, что за ней приглядывать, так и тут не справляешься.

И так орал, что Дашка, разумеется, все слышала. Муж потом с ней поговорил и только условие поставил, чтобы дома не курила. Ну Дашке все было по фигу.

Сейчас Анна вздохнула: не хотелось ни с кем общаться, хотелось посидеть в тишине и успокоиться.

Ну вот, Дашка услышала, что дверь открылась, и выскочила в прихожую.

– Ты чего это? – спросила она.

И вот всегда так: ни здравствуй, ни мама, ни что случилось, и на лице написано если не отвращение, то полное равнодушие.

Обычно Анна не реагировала на дочкино хамство, давно убедившись, что это ничего не даст, обычно она отвечала подчеркнуто спокойно или же вовсе молчала.

Но сегодня она была на взводе и рявкнула:

– А тебе какое дело?

– А такое, что вы сказали, что поздно будете, у меня планы были! – ответила Дашка в том же тоне.

Анна в это время сняла туфли и рассматривала стрелку на колготках. Интересно, она только сейчас появилась или еще в ресторане? А впрочем, какая теперь разница?

– Ну, значит, твои планы на сегодня меняются, – сказала она равнодушно.

– Это все из-за тебя! – крикнула дочь. – Конечно, из-за тебя! Наверно, отцу невмоготу стало на твою кислую физию смотреть, вот он тебя и выгнал с праздника.

Ну дает доченька, за словом в карман не лезет. Но по сравнению с тем, что устроил сегодня муж, она – цветок невинный. Хоть, конечно, и стерва порядочная.

Анна взглянула на Дашку искоса и привычно поразилась, до чего она некрасивая. Надо же, чтобы из такой хорошенькой девочки вырос такой неприятный подросток.

Да какой там подросток, шестнадцать лет, уже вполне взрослая девица, бюстгальтер третьего размера носит. И вроде бы черты лица довольно правильные, и нет, к примеру, слишком длинного носа или выступающей челюсти, но выражение лица всегда мрачное, и нижняя губа брезгливо оттопыренная. И вечно она жует резинку или конфеты сосет, это тоже не красит.

Дашка смотрела на нее с интересом, ждала, что мать ответит, и можно будет с ней поскандалить.

Дашка вообще обожала скандалить. Поскольку на ее капризы мать теперь не обращала внимания, а ложиться на пол в торговом центре уже не стоило – запросто охрана сцапает, да еще и накостылять могут, – то Дашка давала себе волю, ругаясь с матерью. И то редко получалось, потому что мать на ее слова не реагировала. А какой смысл ругаться со стенкой?

Но сейчас Дашка даже, пожалуй, обрадовалась, что мать явно на взводе, все-таки какое-то развлечение. Но Анна повернулась и молча ушла в ванную.

Оставив все же за собой последнее слово, Дашка удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью, выпустила воздух сквозь зубы, ударила кулаком по спинке дивана.

Отдышавшись, она достала телефон и набрала номер, отмеченный одной буквой К.

Кирилл.

Ответили ей не сразу.

В трубку хлынул шум, звуки музыки.

Наконец, раздался голос приятеля:

– Ну что там у тебя?

– Такое дело... – проговорила Даша, с трудом справляясь с голосом. – Ничего не выходит. Предки появились раньше времени. То есть только мамаша заявилась. Видно, поругались с отцом. Так что у меня никак не получится.

– Облом... – приятель хмыкнул. – Ну ты это... ладно... не последний раз...

Вдруг из трубки донесся женский голос:

– Кирик, ты с кем это разговариваешь?

– Ни с кем!

– Эй, это кто там? – процедила Даша.

Она осознала, как легко он смирился с тем, что их свидание сорвалось...

– Кто там?

– Да ладно тебе...

– Нет, ты где вообще?

– Да у Глебыча я! Хочешь, подгребай сюда. Только прихвати бухла, а то здесь мало...

В трубке повисло молчание, которое вскоре сменилось короткими гудками.

Даша смотрела прямо перед собой. Все ясно, этот... она даже в мыслях не могла назвать его ругательным словом, потому что он ей очень нравился. Он такой... она до сих пор удивляется, что он обратил на нее внимание. Только никому про это не говорит.

А кому говорить? Близких подруг у нее нет, и это как раз хорошо. Не с матерью же советоваться, еще не хватало!

Вспомнив про мать, Даша заскрипела зубами.

Она уже предвкушала сегодняшнее свидание, и тут такой облом. И Кирилл совсем не расстроился, явно у него там с кем-то еще наклевывается...

Нужно ехать к Глебычу, чтобы разобраться на месте...

Но для этого нужны деньги – на такси и на выпивку...

Она довольно долго провозилась с макияжем, потом прислушалась. Мать вышла из ванной, потом долго ходила по квартире, что-то искала в кладовке, наконец скрылась в спальне. Спать, что ли, собирается? Но нет, что-то передвигает, шкаф скрипит, вот уронила на пол что-то шуршащее... Пора...

Даша вышла в прихожую.

На круглом столике лежала сумка матери.

Хорошая, кстати, сумка... дорогая. На замке – логотип знаменитой французской фирмы.

Даша покосилась на дверь, взяла сумку.

Ей надоело каждый раз клянчить деньги. Отец ей, конечно, не отказывал, но давал слишком мало, и каждый раз приходилось просить. Вообще, отец в последнее время стал не слишком ее баловать. То ли дело раньше, когда все покупал по первому требованию, да еще умилялся и называл своей принцессой.

В последнее же время отец не слишком реагировал на все ее попытки приласкаться. Ой, говорил, Дашка, да ты какая тяжелая стала. Есть надо меньше...

Поэтому она уже давно потаскивала деньги у матери.

А что такого?

Родители должны ее обеспечивать!

Даша щелкнула замком, снова покосилась на дверь, осторожно открыла сумку.

Внутри лежала какая-то белиберда – жуткая старомодная помада, тональник, пудреница, косметичка, тушь для ресниц, упаковка влажных салфеток...

Где же у нее деньги? Может, не взяла с собой, когда с отцом в ресторан поехала? Да нет, мать без кошелька из дома никогда не выходит, у нее все схвачено.

Даша запустила руку в глубину сумки, наткнулась на что-то длинное и твердое.

Вытащила руку...

Пальцы были измазаны чем-то красным.

Да что это такое?

Ее обуяло любопытство.

Даша пошире распахнула сумку, поднесла ее к свету бронзового настенного бра.

На дне сумки лежало что-то непонятное, невозможное.

Что-то совершенно не вяжущееся с содержимым обычной женской сумки.

Это был узкий старинный нож с трехгранным лезвием и красивой резной рукояткой, которую обвивала золотистая змейка с зелеными глазами.

А трехгранное лезвие этого ножа...

Лезвие ножа было измазано чем-то красным.

Чем-то?

Даша внезапно поняла, чем измазано это лезвие. И в чем она выпачкала руку, когда поднесла ее к лицу.

Это была кровь... потому что от лезвия запахло чем-то противно-сладковатым.

Она снова покосилась на дверь спальни – но на этот раз совсем с другим чувством.

Откуда в сумке матери окровавленный нож? И кровь совсем свежая, не засохла еще...

Анна в спальне собирала вещи. Кончилось ее терпение, она больше не может это выносить. Нужно уходить отсюда, из этой квартиры, из этой семейки, из этой жизни, иначе она просто не выдержит. Или сойдет с ума, или убьет кого-нибудь...

От этой страшной мысли она застыла на месте, держа в руках пару колготок. Неужели это правда? Неужели она в самом деле способна на убийство?

Но сегодня, когда она увидела мерзкую ухмылку мужа... хорошо, что не было у нее в руках ничего опасного...

Это был бы полный крах. Все, что она создавала так долго, с таким трудом, все бы пропало. Все ее мучения, все издевательства, которые она сносила – не с терпением, нет, она просто заморозила себя. И не жила, а существовала.

Их, с позволения сказать, семейная жизнь протекала так.

Муж по-прежнему бесконечно крутил интрижки с молодыми сотрудницами, были они недолгими, муж тщательно следил, чтобы девицы не питали никаких надежд на продолжение, так сказать, банкета.

После каждого такого очередного романчика муж приходил домой пораньше, с цветами и дорогими подарками, целовал Анне руки и просил прощения.

На колени он перед ней вставать перестал по причине быстро растущего пуза.

Как-то раз, глядя сверху на его лысеющую макушку (от чужих подушек!), она не выдержала и спросила, зачем он это делает, для чего каждый раз рассказывает ей все в подробностях.

Он ответил, что хочет быть перед ней чистым.

Она тогда увидела свое лицо в зеркале, что находилось напротив, и ужаснулась. Мертвыми губами проговорила обычные слова прощения, после чего муж отправился спать, а она долго сидела в ванной, буквально кусая локти, чтобы не заорать.

А потом старшая дочь ушла из дома. Закончила школу, поступила в институт, проучилась один год, а потом сказала, что уходит к своему парню жить. Парень был на пару лет старше, где-то подрабатывал и снимал квартиру-студию.

Анна тогда была в шоке оттого, что Маша ничего ей не сказала. Ну ладно, с отцом у нее и правда были не те отношения, но все же... А дочка ответила спокойно, что ей в семье плохо, что отец к ней совершенно равнодушен, сестра ее терпеть не может, что она устала от ее мелких гадостей.

– А я? – не выдержала Анна.

– Ты заморозила себя, и непонятно, что ты чувствуешь на самом деле, какая ты внутри.

Муж страшно разозлился и порывался устроить скандал тому парню, к которому ушла Маша. Дашка откровенно злорадствовала. Анна же поразилась, до чего ее дочь оказалась проницательной, все верно про нее поняла.

Без Маши стало совсем плохо, и тогда Анна решила. Муж не даст ей развода, она не может уйти в никуда. Что делать с Дашкой? Она точно не согласится уйти с ней.

Дашке тринадцать, Анне нужно вытерпеть еще пять лет до восемнадцати. И тогда она уйдет. Просто уйдет – и все. Куда угодно, снимет квартиру и прекратит всяческие отношения с этой семейкой. Исключая Машу, конечно.

И тогда Анна стала понемногу откладывать деньги, чтобы хватило на первое время.

Получалось у нее не очень, потому что приходилось кое-что давать Маше. Муж наотрез отказался оплачивать ей квартиру, вообще вычеркнул ее из жизни. Анна не стала скандалить – все равно толку не будет. Только нервы испортишь.

Жизнь продолжалась, а потом судьба послала ей неожиданный, удивительный шанс.

Она все рассчитала по времени, осталось всего два года до Дашкиных восемнадцати лет, и эти два года Анна обязана была выдержать. Она считала не годы, не месяцы, а дни.

И вот сегодня этот мерзавец все испортил. И Генка, как он мог на такое согласиться? Впрочем, все они хороши.

Анна очнулась и со злостью сунула колготки в чемодан. Раз решила уйти – нужно выполнять.

Дашка тупо смотрела на нож в своей руке. Откуда он взялся в сумке у матери? Что вообще происходит?

В это время дверь квартиры открылась.

На пороге стоял отец, лицо у него было какое-то странное, чужое, незнакомое.

– Пап... – начала Даша. – Что-то случилось?

Она хотела уточнить, отчего они с матерью поругались, но решила не рисковать, уж очень злым выглядел отец.

– Случилось... – ответил он и тут увидел в руках у Даши окровавленный нож.

– Что это у тебя? – спросил он удивленно и испуганно. – Откуда это? Где ты это взяла?

Голос у него был такой чужой, такой хриплый, что Даша всерьез испугалась.

– Это... это было у нее в сумке... – пролепетала она, показав глазами на дверь спальни.

– У нее?! – страшным голосом повторил отец. – Зачем ты это трогала? Положи немедленно назад!

Даша хотела было положить нож обратно в сумку, но отец подскочил к ней и выпалил:

– Нет, так нельзя... там твои отпечатки...

Он выхватил нож у Даши, заметался по прихожей, увидел пачку салфеток, принялся вытирать нож.

В это время открылась дверь спальни.

Мать стояла в дверях.

– Что здесь происходит? – спросила она деревянным голосом.

Анна пыталась сохранять спокойствие. Хотя бы внешнее, хотя один бог знает, чего ей это стоило.

Надо же, муж явился так рано. Видно, что-то не заладилось у них там на празднике в ресторане?

Вряд ли он решил бросить юбилей фирмы, чтобы прийти к ней извиняться. Уж настолько она его знает.

Хотя она думала, что знает, пока он не устроил сегодня такое... да еще при людях...

Анна почувствовала, что снова на нее накатывает ярость, которую она с трудом усмирила в ресторане.

– Что происходит?! – злобно выпалил муж. – Ты меня спрашиваешь, что происходит? Это ты мне ответь – что здесь происходит! Откуда это в твоей сумке? – и он показал ей нож, который брезгливо сжимал двумя пальцами.

– Понятия не имею! – ответила Анна, пожав плечами. – В жизни его не видела.

– Не имеешь? – прохрипел муж. – Ах, ты не имеешь понятия! Зато я имею! Очень даже имею! Это ты, ты, ты!

– Что я? – Анна брезгливо поморщилась. – Ты можешь говорить нормально?

– Это я ненормальный?! Да это ты ненормальная! Ты сумасшедшая! Ты ее убила!

– Кого ее? Что ты вообще несешь? – против воли Анна повысила голос.

– Вот только не делай вид, что не понимаешь! Ты убила Ольгу Хромову!

– Кого?

– Не придуривайся! Ольгу Хромову из отдела кадров! Ты ее убила вот этим самым ножом!

Прихожая покачнулась, как палуба корабля. Чтобы удержаться на ногах, Анне пришлось схватиться за стену.

Было похоже, что муж не врет, зачем ему это?

Впрочем, она уже не знала, как квалифицировать его сегодняшнее поведение.

Она вспомнила ресторанный туалет и худощавую женщину в платье цвета морской волны...

Она, кажется, что-то хотела сказать ей, Анне, но Анне было не до того, она оттолкнула Ольгу и выбежала...

Может быть, она толкнула ту слишком сильно? Может быть, Ольга упала и разбила голову? И рана была такая опасная, что Ольга умерла? Или муж просто ее пугает?

Но при чем тут нож?

– Ты, ты ее зарезала! – повторял муж, размахивая ножом. – Тебя видели, когда ты оттуда выходила! Нас всех уже допросили... а теперь еще этот нож... это... это улика! – вспомнил он подходящее слово, и тут же в его руке появился телефон.

– Я должен позвонить в полицию... это моя обязанность... мой гражданский долг...

– Ты совсем дурак? – процедила Анна.

Она подумала, что муж себе самому сделает только хуже.

Тут она не к месту вспомнила, что читала где-то, что всех людей можно разделить на четыре основные группы: умные люди – это те, кто старается делать лучше и себе, и другим, бандиты – это те, кто старается делать себе лучше, а другим – хуже, растяпы – это те, кто делает другим лучше, а себе хуже, и дураки – те, кто умудряется делать хуже и себе, и другим...

В той статье писали, что дураки опаснее всех, даже бандитов, потому что поведение бандита логично, его можно предвидеть, ему можно противостоять, а дурак непредсказуем, в его поступках нет логики, поэтому противостоять ему невозможно.

Так вот, теперь Анна с изумлением поняла, что ее муж по этой классификации – настоящий дурак...

И как она раньше этого не замечала? Знала, что подлец, негодяй, каких мало, обманщик и бабник, но чтобы дурак...

Дашка в полном восторге наблюдала за родителями. Она вообще обожала скандалы, отец-то очень часто орал, но мать вечно молчала. Сожмет губы, сделает отстраненное лицо, как будто она где-то на другой планете находится, и ее ничего не волнует.

Ага, как же, а жилка на виске дрожит... От отца-то она отворачивается, а Дашка сколько раз видела...

Тут Дашка сообразила, что пока они ругаются, можно стырить деньги и слинять из квартиры. Так, сумка матери на виду находится, а вот если у отца посмотреть... Она знает, он иногда какие-то деньги просто так в кармане носит.

Очень осторожно она подобралась к отцовской брошенной на пол куртке и пошарила в кармане. Есть! Две скомканные тысячные купюры и еще мелочь какая-то...

Не зарываться, привычно напомнила себе Дашка, брать что есть и быстро линять.

Очень тихо она отползла к двери, открыла ее без скрипа и выскочила на лестницу. Анна видела ее краем глаза, но ничего не сказала, ей было все равно.

Куда ее дочурка катится на ночь глядя, ее больше не волнует. Пробовала она ее воспитывать, по-хорошему пробовала, пыталась поговорить.

Всегда натыкалась на глухую стену, из которой вылетали только грубости. Да потом отцу нажалуется, первое время он и правда думал, что Анна ее притесняет, уж больно артистично Дашка умела рыдать и размазывать слезы по хорошенькому личику.

А как подросла, то вся миловидность ушла, подростком стала неуклюжая, да и вес явно лишний.

Матери в таких случаях дочек утешают – мол, все пройдет, давай-ка вот меньше сладкого есть будем да на фитнес вместе пойдем, а там, глядишь, израстешься и лучше станешь.

Анна и не пыталась что-то сделать, потому что Дашка, похоже, в зеркало на себя хоть и смотрела, но не замечала никаких изменений к худшему. А попробуй сказать – так не оберешься потом криков и жалоб, отцу наябедничает, что нарочно мать ее гнобит.

Нет, у Анны были совсем другие заботы, она, как уже говорилось, считала дни, когда уйдет, а папочка пускай со своей доченькой сам разбирается.

Не получилось все по ее плану. Значит, придется менять его на ходу...

Анна посмотрела на мужа, который тем временем начал неловко тыкать пальцем в клавиатуру. Нож ему явно мешал, и он растерянно завертел головой, думая, куда бы его пристроить.

Тут Анна не выдержала.

Все ее попытки сохранить хотя бы внешнее спокойствие пошли насмарку, когда она увидела перепуганное и вместе с тем торжествующее лицо мужа, его судорожные, суетливые движения.

Вот скажите, за что он так ее ненавидит? Ведь это он ей изменял без счета, он унижал ее, в грош не ставил, а сегодня устроил такое, что лучше вообще не вспоминать! И теперь он хочет сдать ее полиции, зачем? Чтобы все знали про его жену-убийцу?

В ее голове за одно мгновение пронеслось все, вся ее семейная жизнь. Была ли она когда-то счастлива? Только первое время, когда ничего не знала про собственного мужа. Да и то...

Внезапно перед глазами заплясали синие сполохи, а в ушах зазвенела полицейская сирена, что, за ней уже едут?

Анна схватила первое, что подвернулось под руку, – это оказалась фаянсовая ваза, стоявшая на круглом столике, – и с размаху опустила ее на голову мужа.

Он как-то странно, утробно охнул, покачнулся.

Анна не стала ждать, чем это закончится, она схватила с вешалки пальто и вылетела из квартиры...

Только на улице она осознала, что не взяла собранный чемодан, вообще не взяла ничего из вещей – но все же прихватила сумку с деньгами и документами...

Что ж, это гораздо важнее, чем вещи.

А возвращаться она ни за что не будет.

Конечно, ее план, так хорошо продуманный, такой разумный, благополучно провалился.

Она хотела подождать еще два года, тогда можно было бы не оглядываться на Дашку, к ней не было бы никаких претензий, но... человек предполагает, а бог располагает, не зря так говорят.

Она и так не могла там оставаться после того, что устроил муж, а теперь еще это обвинение в убийстве.

Анна выругалась сквозь зубы на бегу. Если бы этот идиот не начал сразу звонить, а хотя бы рассказал, что произошло в ресторане... но и тут не смог остаться человеком.

Да он никогда им и не был.

На улице было холодно, и этот холодный пронизывающий воздух отрезвил Анну, вернул ей способность здраво рассуждать и просчитывать свои действия.

В ней словно проснулся другой человек – живущий не эмоциями, а рассудком. Это был словно сторонний трезвый, внимательный наблюдатель...

Анна поняла, что нужно решать как можно быстрее, что ей сейчас делать, потому что муж, очнувшись, теперь уж непременно позвонит в полицию.

Уж она-то знает, что в злости он забывает обо всем, даже о собственном благополучии.

Ей нужно где-то спрятаться и хорошенько все обдумать.

Значит, есть единственный вариант – нужно ехать в свою собственную квартиру, в свою нору, как она ее называла.

Собственно, эта квартира была не ее – Анна эту квартиру не купила, а только сняла, но сняла ее на чужое имя, сняла надолго, для того чтобы там...

Впрочем, для чего она сняла эту квартиру – это отдельный разговор, для которого время еще не пришло.

Как бы то ни было, нужно ехать в свою нору, чтобы там прийти в себя и обдумать свое положение.

Но ехать – это отдельная проблема.

Во-первых, Анна была сейчас не в том состоянии, чтобы самой вести машину. У нее все еще тряслись руки и перед глазами плыли радужные пятна.

Во-вторых, она же понимала, что, если муж не врет и ее действительно считают виновной в смерти Хромовой, пользоваться своей машиной сейчас нельзя, ее могут остановить и арестовать...

Анна шла по ночной улице в раздумьях, и вдруг рядом с ней остановилась неприметная машина. Из машины выглянул пожилой смуглый человек и проговорил с заметным акцентом:

– Красавица, садись, подвезу куда надо!

Анна в неуверенности взглянула на водителя.

Он открыл перед ней дверцу и произнес озабоченным, сочувственным голосом:

– Садись, садись, холодно на улице! Пешком плохо, в машине хорошо! Садись, не бойся, у меня дочка такая, как ты!

И она села в машину к смуглому незнакомцу.

И то сказать – чего ей бояться после всего, что с ней сегодня случилось?

Анна откинулась на мягкое сиденье и назвала водителю адрес – не самой норы, а места, откуда до норы можно было быстро и безопасно добраться.

Машина быстро ехала по полупустым улицам. И то сказать, времени второй час ночи, люди давно спят.

Анна перебирала события последнего вечера...

Усилием воли она отбросила мысли о муже и о том, что он сегодня устроил, как он опозорил ее перед всеми сотрудниками. Анна не сомневалась, что они все узнали еще до того, как она добежала до туалета. Хоть и не было в свидетелях ни одной женщины, но мужчины – еще худшие сплетники.

Но теперь все случившееся отошло на второй план, потому что самое ужасное – это то, что случилось позднее.

Ольгу Хромову нашли мертвой. Убитой.

Если муж не врет – а врать в этом случае ему просто нет никакого смысла – ее нашли в том самом туалете, где они незадолго до того разговаривали с Ольгой.

Точнее, Хромова хотела что-то рассказать Анне, но она ее и слушать не стала...

Тогда Анна подумала, что Ольга хочет открыть ей глаза на мужа, на его бесконечные похождения, и ей невыносимо было это слушать...

Ну конечно, сорвалась она, не выдержала, а кто бы не сорвался на ее месте?

Тут же она подумала, что на ее месте могли быть немногие. Во-первых, муж все-таки худший среди мерзавцев, не все такие. А во-вторых, не всякая женщина такое выдержит.

Просто Анне было совершенно некуда уйти. Нет у нее никого – ни родителей, которые приняли бы дочку, да не одну, а с детьми, ни брата, который бы поговорил с ее мужем по-мужски, и тот понял бы, что за Анну есть кому заступиться.

То есть родители есть, точнее, раньше были, теперь же Анна понятия не имеет, что с ними стало. Брата нет, а вот сестра была... Но об этом лучше не думать, а то ослабеешь.

Нужно вернуться к сегодняшним проблемам.

Значит, Анна резко оборвала Ольгу, потому что не хотела слушать сплетни, которые она и так знала.

Но сейчас, после того, как Хромову убили, Анна уже ни в чем не была уверена.

Вряд ли Ольгу убили бы из-за шашней хозяина фирмы... это противно, но за такое не убивают.

Но тогда из-за чего?

И самое главное – кто?

Тут Анна подумала еще кое о чем.

Как в ее сумке оказался окровавленный нож?

Ведь она весь вечер не выпускала эту сумку из рук!

Хотя нет...

Анна вспомнила, как, перед тем как уйти из ресторана, полезла в гардероб за своим пальто.

Тогда сумка ей мешала, и она оставила ее возле барьера... И так в узком платье с трудом барьер преодолела, хорошо, что веса лишнего у нее ни грамма нет.

Выходит, только на эти несколько минут она оставила сумку без присмотра.

Значит, именно в эти минуты кто-то подложил туда нож. Окровавленный нож, которым только что убили эту самую Ольгу Хромову...

И выходит, что подложил нож в ее сумку тот самый человек, который убил Ольгу...

Убийца.

От этого слова Анну охватил озноб.

Значит, убийца был совсем рядом с ней...

Но зачем он положил нож в ее сумку?

Хотел, чтобы на нее пало обвинение в убийстве? Или просто воспользовался случаем?

Как это узнать?

Анна снова зябко передернула плечами.

– Холодно? – покосился на нее водитель. – Я включу печку...

– Да нет, необязательно.

Машина свернула на набережную, где не было ни души...

И вдруг перед ними появилась темно-синяя машина с проблесковым маячком, и усиленный мегафоном голос прокричал:

– Водитель «Фольксвагена» АГУ-786, остановитесь!

Водитель сбросил скорость и начал тормозить.

Из машины с мигалкой вышел долговязый тип в полицейской форме, встал посреди дороги, заложив руки за спину.

У него было широкое загорелое лицо с глубоко посаженными глазами и кривой, будто сломанный нос.

Анна сжалась в комок, вдавилась спиной в сиденье, невольно задержала дыхание.

Ее уже ищут!

Ее уже нашли! Муж ее сдал, и полиция уже тут!

Но тут в ней снова проснулся трезвый, холодный, рассудочный наблюдатель.

Она едет не на своей машине, а на случайно подвернувшемся извозчике. Как же ее могла вычислить полиция?

Она пригляделась к полицейскому и к машине с мигалкой.

Полицейский был в обычном темно-синем форменном кителе, в синей фуражке с кокардой...

Но что-то в нем было не так.

Снова в ней проснулся тот же самый трезвый и внимательный наблюдатель.

Китель на полицейском был синий, обычный.

Но вместо синих форменных брюк на нем были темно-синие джинсы...

А на ногах вместо черных форменных ботинок были самые обычные кроссовки.

Может быть, это и ерунда, но беспокойство в душе Анны с каждой секундой росло.

Она перевела взгляд на машину.

На борту этой машины была крупная надпись «Полиция».

Но последняя буква, буква «Я» была написана не до конца, только до половины, словно правый край этой буквы кто-то стер канцелярской резинкой.

Нет, не стер...

Анна напрягла зрение и разглядела, что правый край надписи отогнулся.

Ну да, слово «Полиция» напечатано на полосе клейкой пленки, и самый край этой пленки отклеился...

Значит, это подделка...

Полицейский медленно шел к их машине.

Анна схватила водителя за плечо и крикнула:

– Уезжаем! Это не полиция!

Водитель скосил на нее глаза, но ничего не ответил.

Он вцепился руками в руль и нажал на педаль газа...

Машина еще не остановилась, и сейчас она взревела, как раненый бык, и рванулась вперед.

Человек в синей фуражке испуганно отскочил, выругался, что-то уронил.

Машина с Анной выполнила невероятный вираж, едва не перевернулась, какое-то дикое мгновение проехала на двух левых колесах и сумела обогнуть машину с маячком, вырвалась на свободную дорогу и помчалась прочь на дикой скорости.

Так они мчались несколько бесконечных минут, наконец водитель перевел дыхание, немного снизил скорость и выехал с набережной на поперечную улицу. Проехав оживленный перекресток, он покосился на Анну:

– Ты правду сказала, это не полиция. Это бандиты были. Если бы полиция – они бы за нами погнались и по всем постам передали бы приказ нас остановить. А мы пост проехали, и нам никто ничего не сказал. А как ты догадалась, что это не полиция?

– У них надпись на машине отклеилась. Самодельная надпись на клейкой пленке.

– Умная ты, однако! Наблюдательная и смелая. Хорошо, что я тебя подсадил...

– Ну вот, мы уже приехали!

Анна расплатилась с водителем, он еще сперва не хотел брать с нее деньги, но она буквально силой вложила их в его руку. Тогда он вытащил откуда-то картонную карточку, на которой был только номер телефона, и дал ее Анне.

– Мало ли какая нестандартная ситуация с тобой случиться может... тогда звони, я приеду...

Анна поскорее отвела глаза и вылезла из машины. А водитель тоже наблюдательный...

Оставшись на безлюдном тротуаре, она проводила машину внимательным взглядом, убедилась, что та скрылась за поворотом, и только тогда направилась к полуподвалу, в котором находился круглосуточный магазин.

Этот магазин имел удобную особенность.

У него было два входа – один выходил на ту улицу, куда подъехала Анна, другой – в соседний двор.

Анна спустилась по крутой лестнице, выщербленной сотнями ног, прошла через торговый зал. Около полусонной кассирши ошивался тихий алкаш, что-то ей впаривал с умным видом. Кассирша слушала его – от скуки, от нечего делать. Анна тихонько проскользнула мимо них и вышла на другую сторону.

Она оказалась в большом проходном дворе, прошла мимо детской площадки, мимо нескольких старых, полуразвалившихся гаражей и через дворовую арку вышла на соседнюю улицу, точнее, в тихий, безлюдный переулок.

То есть он и днем таким был, а сейчас, глубокой ночью, там было темно и тихо, как на кладбище. Ни одно окно не светилось, фонарь на углу горел вполсилы, и черная кошка перебежала дорогу, юркнув в подвальное окошко.

Не к добру...

Вот теперь Анна подошла к своему дому, точнее, к дому, где она уже некоторое время снимала квартиру.

Свою тайную квартиру, свою нору.

Здесь проходила вторая, тайная жизнь Анны.

Точнее, даже не Анны...

Но об этом опять-таки потом, все потом, сейчас она безумно устала и хотела если не выспаться, то хотя бы немного побыть в тишине и безопасности.

Она открыла дверь подъезда своим ключом, поднялась на третий этаж. На площадке второго этажа столкнулась с соседкой Верой Степановной. Та взглянула равнодушно, пробормотала:

– Здравствуй, Таня...

– Здрасте... – отозвалась Анна и подумала: что это соседка делает так поздно, куда идет?

Но ничего не спросила, спиной чувствуя внимательный, пристальный взгляд старухи.

Открыла дверь своей квартиры, вошла, торопливо заперла дверь и привалилась к ней спиной, перевела дыхание.

Здесь, в этой квартире, она чувствовала себя в относительной безопасности.

Здесь она была другим человеком, свободным и независимым.

Она с нетерпением ждала того времени, когда сможет навсегда стать этим человеком, сможет порвать с той, другой жизнью...

До сих пор она ставила себе временные рамки: вот Даше исполнится восемнадцать, и тогда с той жизнью будет покончено... покончено раз и навсегда...

До этого оставалось еще два года – но сегодня, после всего, что случилось, она поняла, что больше не может ждать.

Что нужно сбросить старую жизнь, как змея сбрасывает старую выцветшую кожу, и обновиться, стать другим человеком, зажить другой, настоящей жизнью...

Отдышавшись, Анна прошла в свой кабинет, то есть крошечную комнатку, отгороженную от общей, большой комнаты временной хлипкой стенкой.

Квартира была странной. Изначально это было одно огромное помещение, где отгорожен был только туалет, та же соседка Вера Степановна рассказывала, она-то жила в этом доме с самого своего рождения.

То есть, открывая входную дверь, вы попадали сразу в жилое помещение. Так получилось из-за многочисленных сумбурных перепланировок.

Первые жильцы в углу, где плита, поставили еще большую чугунную ванну и отгородили все шкафами. Следующие жильцы разделили оставшееся большое пространство на три комнаты, потому что у них были дети и бабушка.

Потом бабушка умерла, и из ее комнаты сделали кухню. А уж потом следующие жильцы выбросили огромную ванну и сделали нормальный современный санузел с туалетом и недорогой душевой кабинкой, после чего неожиданно разбогатели, купили загородный дом, а эту квартиру стали сдавать.

Теперь тут была общая гостиная-спальня и кабинет.

В этом кабинете у Анны стояли несколько хороших рабочих компьютеров. Они тихо, монотонно гудели, деловито мерцали зеленые светодиоды.

Анна слишком устала, чтобы работать, но убедилась, что все в порядке, и перешла в другую комнату.

И в это время зазвонил ее телефон.

Анна подумала, что это звонит Мишель, и машинально ответила, не взглянув на экран.

Звонил муж.

Его голос дрожал от злости и раздражения.

– Куда ты, черт подери, смылась? Кем ты себя вообразила? Что ты себе позволяешь? Ты понимаешь, что тебя все равно найдут? Ты не сможешь долго скрываться...

Так, стало быть, он уже очухался. Что ж, с одной стороны, это хорошо, а с другой...

Анна вспомнила, какое удовольствие получила, опустив на его голову вазу, и насмешливо проговорила:

– Головка не болит?

И тут же, не дожидаясь ответа, выключила телефон, вытащила из него сим-карту.

И отругала себя за то, что не сделала этого раньше.

По телефону ее могли бы найти. Потому что теперь уж муж точно позвонит в полицию и сдаст ее с огромным удовольствием.

Ну теперь это уже не случится. То есть позвонить-то он позвонит, но Анна сделает все, чтобы ее не нашли.

Свою машину она не взяла, так что отследить ее через систему слежения дорожной службы будет сложно...

Но тогда кто же под видом полиции пытался сегодня остановить машину, в которой она сюда ехала?

Или это были случайные грабители?

Ответа у нее не было.

Анна перебрала содержимое своей сумки.

И тут, на самом дне этой сумки, в ее руки попал нож.

Тот самый нож, который нашла Даша.

Тот самый злополучный нож, который муж, чертыхаясь и пыхтя, вытер от крови. Тот самый нож, которым, судя по всему, убили несчастную Ольгу Хромову.

Да как он сюда попал? Как он снова оказался в ее сумке? Он что, заколдованный?

Анна внимательно осмотрела нож, с опаской взяв его в руки.

Явно старый, даже скорее старинный. Очень тонкая, красивая резьба покрывала рукоятку. Треугольное в сечении лезвие, на котором еще оставались небольшие пятна. Муж не до конца их оттер. Наверное, это и правда кровь...

Анна подумала, что этим ножом совсем недавно убили человека, и ее передернуло.

Еще раз осмотрев оружие, она подумала, что это на самом деле не нож, потому что таким лезвием ничего не разрежешь.

А что это?

Она открыла ноутбук, включила поисковую программу и задала поиск разных видов холодного оружия.

Умная программа сообщила ей, что такое оружие делится на режущее, колющее и рубящее.

Тот предмет, который она держала в руках, безусловно относился к колющим видам.

Дальше она отбросила все виды с длинным лезвием – шпаги, рапиры, эспадроны.

Получилось, что у нее в руках кинжал.

Она открыла страницу интернета с изображением разных типов кинжалов – и очень быстро нашла оружие, очень похожее на то, что лежало у нее в сумке.

Такая же красивая резная рукоятка, такое же узкое лезвие с треугольным сечением.

Такой тип кинжала назывался мизерикорд, или мизерикордия, и у него было очень специфическое назначение.

Такие кинжалы использовались для того, чтобы нанести последний, смертельный удар тяжело раненному противнику. Такой удар, который избавлял умирающего от страданий, от долгой мучительной агонии. Поэтому этот кинжал и получил свое название, которое по-латыни значит «милосердие».

Этим кинжалом можно было нанести удар в промежуток между пластинами рыцарских лат.

Такие же кинжалы использовали в Древнем Риме гладиаторы – и с той же целью.

Когда в конце схватки один из гладиаторов был тяжело ранен и не мог сопротивляться, победитель ждал вердикта публики или императора – убить противника или сохранить его жизнь.

И если этот вердикт был – убить, в ход шел такой вот кинжал милосердия...

Победитель наносил последний смертельный удар...

– Хорошенькое милосердие! – пробормотала Анна.

У нее остались два очень важных вопроса.

Во-первых – как этот кинжал оказался в ее сумке? Точнее, как он снова и снова в ней оказывался?

И второй вопрос, самый главный и самый опасный – кто убил Ольгу Хромову?

Двойная жизнь, которую Анна вела последние годы, приучила ее к нескольким важным вещам. И одной из них было – не тратить времени на бесцельные размышления...

Это ни к чему не приведет, ей нужно поспать, она подумает о сложившейся ситуации утром, на свежую голову.

До сих пор Анна действовала на возбуждении, на адреналине, ее переполняла энергия. Сейчас этот всплеск энергии миновал, и она почувствовала страшную усталость.

Для начала она прилегла на диван, накрывшись теплым клетчатым пледом.

Квартиру эту она сняла с мебелью, была там кое-какая посуда и электрический чайник. Анне больше ничего и не нужно было – выпить кофе, съесть что-нибудь во время работы.

Ночевать в этой квартире она не планировала, то есть она бы хотела, но как это сделать, даже если муж в отъезде? Нет, нужно было соблюдать конспирацию.

Но потихоньку выяснилось, что многое нужно – удобная домашняя одежда, белье, обувь для разной погоды. И Анна постепенно перетащила кое-что из дома, она знала, что ее вещей никто не хватится, муж, как всякий среднестатистический мужчина, понятия не имеет, во что одета его жена, а Дашка настолько не интересуется матерью, что ничего не заметит.

Вот хоть плед, которым она накрылась.

Этот плед Дашкины приятели облили какой-то липкой гадостью, Анна сказала, что химчистка его не приняла и что пришлось его выбросить. А сама принесла его сюда.

Она взяла себе за правило не тратить деньги по пустякам, она поставила себе задачу накопить как можно больше, чтобы можно было начать новую жизнь.

Сначала она откладывала сущие гроши, потом... потом, когда нашла способ заработать, деньги у нее появились, но правила остались те же – а зачем их менять?

Анна не рассчитывала, что сможет заснуть после всех сегодняшних событий и переживаний, однако, едва она легла, тут же провалилась в глубокий сон...

Бран огляделся.

Арена вокруг была усеяна трупами гладиаторов, песок пропитался кровью.

Еще вчера все эти люди смеялись, разговаривали, сейчас от них остались только окровавленные оболочки.

В живых остались только он и Тревор...

В живых... впрочем, это ненадолго.

Бран с трудом держался на ногах. Из раны в боку, пульсируя, вытекала темная кровь, правое плечо тоже было рассечено, перед глазами плавали цветные круги.

Тревор, единственный из всех, твердо стоял на ногах, его движения были быстры и точны.

Трибуны кипели, полнились оглушительными криками:

– Бейтесь! Бейтесь, пока вы живы!

Бран шагнул вперед.

Ноги его подкосились, он опустился на колени.

Глаза застлала багровая пелена, сквозь которую смутно проступали картины его родной Галлии.

Тревор подошел к нему, наклонился, вгляделся в лицо...

И тут Бран вспомнил его.

Много, много лет назад он видел этого человека на священном ритуале. Он стоял тогда перед алтарем в длинном одеянии, в венке из омелы...

– Ты друид! – проговорил Бран слабым, пресекающимся голосом.

Тревор поднес палец к губам:

– Молчи!

Трибуны заходились воплями:

– Добей его! Добей его! Добей этого слабака!

Тревор покосился на ложу, в которой сидел консул, устроитель сегодняшних игр.

Надменное, самоуверенное обрюзгшее лицо, близко посаженные глаза, тяжелый раздвоенный подбородок.

Возле консула – худощавый грек, влиятельный вольноотпущенник. Он что-то шептал на ухо хозяину. Тот кивнул, ответил вполголоса и вытянул вперед руку с опущенным пальцем.

Тревор склонился еще ниже и прошептал:

– Помни, это еще не конец!

Бран скосил глаза и увидел в его руке остро заточенный кинжал милосердия – тот кинжал, которым из милости и сострадания добивали тяжело раненных. Короткое трехгранное лезвие сверкнуло на солнце. На мгновение Брану показалось, что на него смотрит пылающий глаз божества.

– Бей, – отозвался Бран. – Бей скорее. По крайней мере, кончатся мои страдания.

– Помни, это еще не конец! – повторил Тревор.

И на Брана опустилась милосердная тьма.

Проснулась Анна так же неожиданно, как заснула.

В первый момент она не могла сообразить, где находится. Единственное, что она помнила – что с ней случилось что-то плохое... что-то очень плохое.

Некоторое время она лежала, пытаясь восстановить в памяти вчерашний день, точнее, вечер, и наконец поняла, что лежит на диване в своей норе. А когда поняла – в памяти, как детали пазла, всплыли все события вчерашнего вечера.

Она вспомнила злополучный корпоратив, вспомнила мерзкое пари, которое заключил ее муж... вспомнила, как в бешенстве покинула ресторан...

А потом она вспомнила главное – что ее подозревают в убийстве Ольги Хромовой.

Вспомнила окровавленный старинный кинжал, который нашла в своей сумке...

И, к несчастью, видела этот кинжал не только она – его видели Дашка и муж...

Разумеется, муж, увидев кинжал, подумал, что это Анна убила Хромову. Хотя у нее не было для этого никаких мотивов.

Но муж – человек небольшого ума, и про мотив он просто не подумает.

А вот что касается полиции и следственных органов...

Против Анны слишком много улик.

Значит, если она хочет отвести от себя подозрения, ей нужно самой выяснить, кто же убил Ольгу...

Двойная жизнь Анны – точнее, ее вторая, тайная жизнь – приучила ее анализировать свои и чужие поступки, искать во всем причинно-следственные связи.

Теперь, обдумывая вчерашние события, она выделила два ключевых момента.

Первый – когда Ольга Хромова заговорила с ней, Анна не захотела ее выслушать. Она оттолкнула ее и бросилась прочь.

Тогда она была не в состоянии с кем-то разговаривать, ее переполняли гнев и возмущение.

Анна подавила в душе нотки сожаления: если бы она тогда удержалась и выслушала Ольгу... возможно, та осталась бы жива.

Но что сделано, то сделано.

Сейчас она хотя бы немного успокоилась и постаралась вспомнить все детали.

Отказавшись выслушать Ольгу, она побежала по коридору, никого и ничего не замечая.

Но сейчас, восстанавливая эти события в памяти, она вспомнила, что в коридоре столкнулась с двумя девицами, двумя сотрудницами фирмы. То есть не то чтобы столкнулась, но краем глаза видела, как они направлялись к туалету.

Тогда она не обратила на этих девиц внимания, но они отпечатались в ее памяти и сейчас проступили, как старые фотографии в ванночке с проявителем...

Муж сказал, что ее видели рядом с местом преступления.

Наверняка видели ее эти самые девицы, больше там в то время никого не было.

Вот именно – больше никого не было.

А эти девицы почти сразу после того, как они столкнулись с Анной в коридоре, вошли в туалет и нашли труп Ольги.

Вот именно, сразу вошли и нашли ее уже мертвую.

Значит, кое-кто там, в туалете, все же был.

Убийца.

Тот, кто убил Ольгу Хромову, успел сделать это за тот короткий промежуток между тем, как Анна выбежала из туалета, и тем, как девицы туда вошли.

Но Анна больше никого не видела в коридоре...

Значит, одно из двух – или убийца проник на место преступления с другой стороны, где его никто не видел, или он прятался там во время короткого разговора Анны с Ольгой Хромовой, а потом незаметно оттуда сбежал...

Это первый ключевой момент.

Но есть и второй.

Как окровавленный кинжал попал в сумку Анны?

Если именно этим кинжалом убили Ольгу – а это наверняка так, – значит, в сумку Анны он попал после убийства. Но она не выпускала сумку из рук...

Хотя нет, на короткий момент выпускала.

Сумка мешала ей перебраться через барьер гардероба, и Анна ненадолго оставила ее возле этого барьера.

Выходит, именно в это время убийца подложил окровавленный кинжал в сумку. Пока Анна искала свое пальто, она не смотрела за барьер, так что убийца вполне мог это сделать.

Но зачем он это сделал, и самое главное – как он это успел?

На первый вопрос ответа у Анны не было.

На второй тоже не было, но здесь она хотя бы могла подключить логику.

Если убийца успел подложить окровавленный кинжал в ее сумку, значит, он каким-то образом успел быстрее Анны добраться от места преступления до гардероба. Ведь Анна всю дорогу почти бежала, а у убийцы было меньше времени, и он не мог бежать, чтобы не привлечь к себе внимание...

Значит...

Значит, он добрался до гардероба более коротким путем, чем Анна. Но что это за путь?

Итак, обдумав два этих ключевых момента, Анна поняла, что ей непременно нужно вернуться в ресторан и внимательно осмотреть место событий, восстановить свои перемещения, а главное – перемещения убийцы. Никто не сделает этого вместо нее, полиция не станет заморачиваться, у нее уже есть подозреваемый, то есть подозреваемая – она, Анна.

Но появляться на месте преступления ей опасно, ее наверняка разыскивают. И ресторан наверняка закрыт.

Значит, нужно попасть туда так, чтобы ее никто не узнал...

Кем притвориться? Уборщицей? Вряд ли прокатит. Мелкой чиновницей – проверяющей? Не получится у нее, к тому же там, в ресторане, таких людей знают в лицо и по фамилии.

Она решила определиться на месте, хоть поболтаться поблизости от ресторана. Главное – не попадаться на глаза полицейским или слишком внимательным прохожим.

Она посмотрела на часы и с удивлением поняла, что спала долго и что сейчас уже позднее утро. Она выпила кофе, отметив мимоходом, что следует купить продуктов, потому что рассиживаться в кафе ей сейчас небезопасно.

Анна перебрала свои вещи и нашла неприметный темный плащ, берет, шарф и темные очки.

Плащ и берет остались от прежних хозяев, шарф Дашка прожгла сигаретой и долго не признавалась, что это она. В конце концов Анне надоело, и она забрала шарф сюда в полной уверенности, что уж теперь Дашка точно его не тронет. У нее всегда так: испортит вещь и вроде как даже радуется...

Темные очки Анна сама оставила здесь еще летом.

Надев все это, она высоко подняла воротник плаща и взглянула в зеркало...

Узнать ее было трудно, но в целом вид был очень подозрительный, как у шпионки из какого-нибудь старого малобюджетного фильма. Да, пожалуй, темные очки осенью – это все же перебор.

Она все же решилась отправиться на разведку.

Водитель такси, на котором она ехала к ресторану, всю дорогу опасливо косился на нее. Щедрые чаевые его немного успокоили, но, высадив Анну, он поспешно уехал.

Анна прошла последний квартал пешком и возле самого ресторана замедлила шаги.

Двери ресторана были украшены разноцветными воздушными шарами. Видимо, сегодня здесь намечался какой-то детский праздник. Надо же, уже открыли ресторан, а она-то думала, что полиция распорядилась закрыть, что будут следственный эксперимент проводить.

Хотя какой уж тут эксперимент, когда у них подозреваемая сбежала...

Анна усмехнулась про себя, но, бросив взгляд на свое отражение в витрине, расстроилась.

Все же вид у нее был слишком подозрительный, и в таком виде расхаживать по ресторану не получится... Да и кто ее пустит-то в таком виде...

Она уже хотела развернуться и уехать обратно в нору, но тут к ресторану подъехал веселый микроавтобус, украшенный разноцветными шарами и лентами.

На борту автобуса яркими буквами было написано:

«Прыг-Скок – это праздник, который всегда с вами».

Дверь автобуса распахнулась, и из него вышел долговязый мужчина средних лет с густой шапкой рыжеватых курчавых волос. Следом за ним выпрыгнули две небольшие собаки, такие же рыжие и курчавые, как он. Мужчина широкими шагами направился к дверям ресторана, одна из собак на каждом шагу обегала его длинные ноги, вторая бежала рядом с хозяином на задних лапах.

Долговязый подошел к двери и позвонил.

Дверь открылась, на пороге появилась озабоченная женщина в деловом костюме с папкой в руках. Она удивленно уставилась на мужчину с собачками.

– Праздник заказывали? – проговорил он неестественно жизнерадостным тоном.

– Ах, праздник! – женщина кивнула. – Так вы аниматоры! Только это еще через два часа, так что вы рано приехали.

– Ну так мы пока как раз переоденемся и порепети... репетипетируем... правда, Пинг и Понг?

Собаки, к которым была обращена последняя реплика, встали на задние лапы и дружно гавкнули.

Их хозяин оглянулся на автобус и громко проговорил:

– Выносите реквизит!

Из микроавтобуса выкатились еще три или четыре человека, нагруженные многочисленными коробками и ящиками. Один из них, круглолицый толстяк с блестящей лысиной, с трудом нес два больших барабана и огромную трубу.

Перед самым входом в ресторан он уронил один из барабанов.

Анна оказалась рядом с ним и подхватила барабан.

Она в растерянности стояла, прижимая барабан к животу, а толстяк пропыхтел, не оглядываясь:

– Что стоишь? Заноси его внутрь!

Анна кивнула и вошла в ресторан, прикрывая лицо огромным барабаном.

Вслед за всей труппой аниматоров она прошла по коридору и вошла в отведенную для них комнату. Женщину с папкой позвали, и она убежала, наказав артистам никуда не уходить.

Они составили весь реквизит на полу, и рыжий тип, который, видимо, был у них главным, тут же стал отрабатывать с собачками какой-то новый трюк.

Толстяк, которому Анна помогла нести барабан, уселся перед зеркалом, открыл чемоданчик с косметическими принадлежностями и начал раскрашивать свое лицо ярким клоунским гримом.

Тут в комнату снова заглянула та же женщина, которая встретила их у двери, и сказала:

– Пойдемте, вас пока покормят!

– Пинг! Понг! Пойдем кушать! – воскликнул рыжий.

Собачки радостно залаяли и бросились вслед за хозяином.

Остальные аниматоры оживились и тоже дружно потянулись к двери.

Клоун, не успевший загримироваться, устремился со всеми с одной накрашенной щекой. На Анну никто не обратил внимания.

Она дождалась, пока аниматоры ушли, и села на место толстого клоуна.

Перед ней было зеркало с подсветкой, рядом стояла открытая коробка с принадлежностями для грима.

Почему-то в этой коробке, рядом со всевозможными румянами и помадами лежал пакетик с темным тростниковым сахаром.

Анна густо нарумянила щеки, прицепила круглый красный нос, нарисовала ресницы и напялила рыжий парик. Потом надела яркие парчовые шаровары и пеструю куртку.

Взглянув в зеркало, она успокоилась: в таком виде ее точно никто не узнает, и она сможет беспрепятственно осмотреть ресторан...

Анна поднялась из кресла и направилась к выходу.

Однако, когда она была уже возле самой двери, в эту дверь протиснулась небольшая рыжая собачка. Это была одна из тех двух дрессированных собачек, которые приехали в ресторан вместе с аниматорами.

Собачка остановилась перед самой дверью, загородив Анне проход, и яростно залаяла – неожиданно громко и злобно для своего небольшого роста и безобидной внешности.

Анна от неожиданности попятилась.

Собака расценила это как свою победу и двинулась вперед, заливаясь лаем.

– Ну что ты, что ты! – попыталась Анна утихомирить шавку. – Я тебе не сделала ничего плохого...

Собака залаяла еще громче.

– Перестань сейчас же! – повысила Анна голос. – Кто ты – Пинг или Понг? Давай дружить!

Собака не собиралась отступать. Она лаяла все громче и громче.

Анна поняла, что собаку возмутило то, что какая-то незнакомая личность попыталась загримироваться под ее любимого хозяина. Собака считала своим долгом разоблачить самозванку.

Как бы то ни было, собака не давала Анне выйти из комнаты, а ее громкий лай мог в конце концов привлечь кого-то из аниматоров. В этом случае вся задуманная операция пошла бы насмарку.

Что делать?

Анна отступила к креслу перед зеркалом, где она только что гримировалась. Она покосилась на коробку с гримом и заметила там пакетик с тростниковым сахаром.

Увидев этот пакетик первый раз, она не поняла, зачем он лежит среди принадлежностей для грима, но не придала этому большого значения. Теперь же, видя перед собой заливающуюся лаем собаку, Анна сообразила, что дрессировщик давал своим питомцам этот сахар в качестве поощрения за удачно выполненные трюки.

Почему бы не воспользоваться этим?

– Как тебя зовут – Пинг или Понг? – проговорила Анна, отвлекая собаку, и в то же время достала из пакета один кусочек тростникового сахара.

Собака заметила ее действия и заинтересовалась. Лай стал тише, одно ухо встало торчком.

– Алле-оп! – воскликнула Анна и высоко подбросила коричневый кусочек.

Собачка подскочила и поймала подачку на лету.

Она перестала лаять и захрустела сахаром.

Анна воспользовалась этим временным перемирием и скользнула к двери.

Собака заметила ее маневр и двинулась было наперерез, но Анна пресекла эту попытку.

Она тут же достала второй кусочек, показала его собаке и снова воскликнула:

– Алле-оп!

Собачка сглотнула слюну, неожиданно поднялась на задние лапы и принялась вальсировать.

– Так держать! – одобрила ее Анна и бросила четвероногой артистке второй кусок.

Разобравшись с собачкой, Анна осторожно выглянула наружу, увидела, что никто за ней не наблюдает, вышла из комнаты и пошла на разведку.

Вскоре она нашла тот коридор, который вел к туалету, где убили несчастную Ольгу Хромову.

Анна прошла вдоль коридора, вспоминая, как бежала по нему в день корпоратива.

Вот дверь того самого туалета. На нем два силуэта – дамы в широкополой шляпе и джентльмена во фраке и цилиндре. Это означает, что туалет общий, в ресторанах так делают.

За ней коридор заканчивался, упираясь в стену. Другого выхода отсюда не было.

Значит, убийца не мог подойти сюда с другой стороны.

Когда Анна выбежала из туалета, она никого не встретила в коридоре, кроме тех двух девиц, которые нашли мертвую Хромову. Значит... значит, во время столкновения Анны и Ольги убийца прятался в туалете, а как только Анна выбежала оттуда, убил Ольгу...

Но куда он (или она) делся после убийства?

Девицы никого не видели на месте преступления.

Может быть, совершив убийство, неизвестный злодей снова где-то спрятался и дождался удобного момента, чтобы смешаться с толпой и сбежать?

Но тогда непонятно, как он успел подбросить в сумку Анны орудие убийства...

Во всяком случае, нужно тщательно осмотреть помещение туалета, чтобы понять, где там можно спрятаться.

Анна вошла внутрь.

Помещение было просторное, отделанное красивым светло-бежевым кафелем. На одной стене даже висела большая картина в массивной резной раме – розовая пышнотелая русалка с чешуйчатым рыбьим хвостом сидела на берегу бирюзового моря, любуясь своим отражением. Позади русалки виднелась небольшая каменная рыбацкая хижина с черепичной кровлей.

Анна подумала, что эта картина пошловатая, кроме того, она была слишком велика для этого помещения. Странно, что в прошлый раз она не заметила эту картину. Впрочем, до того ли ей было...

Кроме картины здесь имелись две раковины, над которыми висели большие зеркала в резных рамах, и две кабинки.

Для начала Анна заглянула в обе кабинки.

Внутри не было ничего особенного.

При желании спрятаться там было можно, но тогда снаружи были бы видны ноги. Кроме того, Анна помнила – когда в день злополучного корпоратива она вошла сюда, у нее не было ощущения, что в комнате кто-то есть.

Больше того, восстановив в памяти картину того вечера, она вспомнила, что двери обеих кабинок были приоткрыты, так что она заметила бы, если бы там кто-то был.

Но тогда откуда же появился убийца, и самое главное – куда он скрылся после убийства и как успел подбросить Анне нож?

События никак не складывались в связную логичную последовательность.

От напряжения у Анны закружилась голова.

Она подошла к раковине, чтобы плеснуть в лицо воды, – но тут увидела в зеркале свое отражение в ярком клоунском гриме и поняла, что не может умыться, потому что смоет или размажет этот грим.

Она рассмотрела свое отражение.

На левой щеке было какое-то темное пятно.

Анна потерла щеку, но пятно никуда не делось.

Приглядевшись, она поняла, что пятно вовсе не на ее щеке, а на зеркале.

Машинально она потерла зеркало платком.

Пятно все равно не отходило, и тогда она подышала на зеркало.

Зеркальная поверхность затуманилась, и на этом фоне вдруг проступил отчетливый отпечаток руки.

Кто-то не так давно приложил руку к зеркалу.

Приложил всю ладонь, с усилием...

Но зачем?

Анна, не очень задумываясь, положила свою руку на то же место и слегка надавила на зеркало.

И в то же время у нее за спиной раздался негромкий скрип, будто там открылась дверь.

Анна рефлекторно обернулась на этот скрип – и увидела...

На первый взгляд, в помещении ничего не изменилось.

И картина висела на прежнем месте...

Да, вот только картина была другая.

На ней по-прежнему было бирюзовое море, была и рыбацкая хижина. Только хижина эта теперь была гораздо ближе, она занимала почти всю картину. И русалка не сидела на берегу, а стояла перед дверью этой хижины, явно собираясь в нее войти.

Вот именно – стояла!

Это была не русалка с чешуйчатым хвостом, а молодая женщина с двумя вполне человеческими босыми ногами.

На этот раз картина была гораздо лучше нарисована, особенно хижина, ее каменные стены казались совершенно реальными, видны были мельчайшие трещины на камне, пробивающиеся в них травинки. И дверь – казалось, ее можно открыть...

Анна внимательно пригляделась к этой двери и внезапно поняла, что она не нарисована на холсте, что это настоящая дверь, с настоящей деревянной ручкой.

Анна подошла, протянула руку... и действительно ощутила деревянную дверную ручку и повернула ее.

И дверь открылась.

За ней был коридор, узкий и темный.

Анна поняла, что именно отсюда появился убийца Ольги Хромовой и сюда он ушел после убийства.

Значит, чтобы разобраться с трагическими событиями того вечера, нужно войти в эту дверь.

И Анна шагнула вперед.

Как только она вошла в тайный коридор, дверь за ней со скрипом закрылась.

На мгновение Анна оказалась в темноте, но затем под потолком загорелись неяркие светильники, осветив дорогу.

Анна медленно пошла по коридору.

Стены коридора были покрыты деревянными панелями, пол отделан каменными плитами.

Какое-то время коридор шел прямо вперед, затем повернул под прямым углом.

Анна шагнула за угол и тут заметила на полу какой-то небольшой предмет.

Она наклонилась и подняла его.

Это был кусочек коричневой пластмассы.

Приглядевшись, Анна увидела круглый глаз, короткие уши и поняла, что перед ней – обломок пластмассовой собачки. То ли кусок игрушки, то ли брелок...

При виде этого обломка у нее промелькнуло какое-то смутное воспоминание.

Где-то она видела похожую собачку...

Воспоминание проскользнуло и тут же исчезло в глубине памяти, как та самая собачка в лесу...

Анна сунула свою находку в карман, чтобы потом более внимательно оглядеть ее, и пошла дальше.

Вскоре коридор закончился, точнее, уперся в высокую массивную дверь.

Анна толкнула эту дверь.

Дверь бесшумно открылась.

Анна выскользнула наружу, и дверь за ней тут же закрылась.

Анна оглянулась.

Там, откуда она только что вышла, не было двери – там было высокое, в полный рост зеркало в темной деревянной раме.

Это зеркало показалось ей знакомым.

Когда-то, совсем недавно, она видела в нем свое отражение...

Ну да, в тот самый вечер, уходя, вернее, удирая со злополучного корпоратива, она мельком увидела в этом зеркале свое собственное отражение.

Ну да, ведь это зеркало напротив ресторанного гардероба!

А вот и сам гардероб, и за барьером стоит представительный гардеробщик... Вид-то у него приличный, а на самом деле он жуткий хам, странно, что его держат в дорогом ресторане. И бакенбарды эти рыжие придают ему какой-то карикатурный вид.

Гардеробщик удивленно уставился на Анну в клоунском наряде и недовольно проговорил:

– Тьфу, что за чучело! Что ты вообще здесь делаешь?

– Детей развлекаю, – обиженным тоном отозвалась Анна. – У вас ведь сегодня детский праздник!

– Детей, значит, развлекаешь? Ну так развлекай, а здесь нечего шляться! – рявкнул гардеробщик. – Здесь детей нет, а есть пальто, куртки и прочие ценные вещи. И если что из этого пропадет – кому отвечать? Мне!

Он вздохнул и продолжил:

– Вот в прошлом месяце у одного гостя телефон дорогущий пропал, так мне из-за него всю душу вынули! А я при чем? Я ни при чем! А если я на минутку уходил, так что я – не человек? Что я, не имею права в туалет удалиться?

– Имеете, имеете! – заверила его Анна и пошла прочь в поисках укромного места, где можно избавиться от грима и яркого клоунского наряда.

По дороге она думала, что теперь знает, как убийца скрылся с места преступления.

Он ушел оттуда по потайному коридору и попал прямо к гардеробу.

Здесь он увидел сумку, которую ненадолго оставила Анна, и подсунул туда окровавленный нож... А сам ушел, причем не на улицу, потому что входная дверь была закрыта по поводу частного мероприятия, а затесался среди гостей. Да, похоже на то, что это был кто-то из сотрудников, постороннему-то зачем Ольгу убивать?

Узнать бы теперь, кто это был!

Тут навстречу Анне попалась та самая озабоченная женщина, которая встречала аниматоров.

Увидев Анну, она заголосила:

– Ты что здесь разгуливаешь? У нас уже гости пришли, а вы все разбежались! Приехали на два часа раньше, а как работать – так никого не найти! Одни собаки на месте!

– Ну если собаки на месте – значит, все в порядке. Собаки у нас самые главные! – жизнерадостно ответила Анна и быстро скрылась за углом коридора.

Она хотела вернуться туда, где переодевались артисты, чтобы смыть грим и тихонько дать деру, но не сразу нашла ту комнату, а когда наконец увидела нужную дверь, на нее наткнулся тот долговязый рыжий тип, который дрессировал собачек.

Увидев Анну, он воскликнул:

– Витя, где ты пропадаешь? Опять напился? Я же тебя предупреждал, что это последний раз! Мое терпение лопнуло! Или ты завязываешь с выпивкой, или нам придется расстаться!

Анна что-то невнятно пробурчала, опустив голову.

Дрессировщик покачал головой и проговорил:

– Ладно, Витя, потом поговорим о твоем поведении... сейчас работать нужно. Сейчас как раз твой выход. Хорошо хоть, что ты загримироваться успел.

С этими словами он открыл дверь, возле которой они стояли, схватил Анну за локоть и втащил ее в зал ресторана.

Зал был украшен разноцветными шариками и гирляндами искусственных цветов.

За большим накрытым столом сидела компания детей младшего школьного возраста, в которой выделялся толстый краснощекий мальчик в короне из золотой фольги. Видимо, это и был именинник, в честь которого устроили праздник в ресторане.

За другим столом сидели взрослые.

Чуть в стороне стояли аниматоры в ярких костюмах.

Рыжий дрессировщик вытолкнул Анну на середину зала.

Анна остановилась, растерянно оглядываясь. Она не имела ни малейшего понятия, что нужно делать.

Дрессировщик тихим злым голосом зашипел:

– Стихи! Ты должен прочитать стихи!

Анна сосредоточилась и визгливым детским голосом начала декламировать первое, что пришло ей в голову:

Со стороны взрослого стола послышался смех.

– Ты что, с ума сошел? – зашипел у нее за спиной дрессировщик. – Ты что читаешь? Забыл, о чем мы говорили? А ну, соберись и делай то, что на репетиции!

Анна молчала, поскольку понятия не имела, какие стихи она должна читать.

Потом она вспомнила, как давным-давно, когда она сама была ребенком, к ним в детский сад приходил Дед Мороз.

Он не сам декламировал стихи, а заставлял делать это детей.

Анна приблизилась к имениннику и проговорила тем же ненатуральным кукольным голосом:

– Мальчик, а теперь ты прочитай нам стишок!

– Чего? – недовольным голосом переспросил тот.

– Стишок... ты ведь знаешь какие-то стихи? Прочитай то, что тебе нравится!

– С чего это я должен что-то читать? Мы ведь тебя наняли, ты и читай! За что тебе деньги платят?

Он встал со своего места и обратился к одному из взрослых за соседним столом:

– Дядя Владя, ты ведь обещал, что будет прикольно, а тут полный отстой!

При слове «дядя» в голове у Анны что-то щелкнуло, она вспомнила стихи из школьной программы и принялась декламировать все тем же визгливым голосом:

– Ты совсем сдурел? – зашипел дрессировщик. – Ты нам все испортишь! Убирайся прочь и не показывайся мне на глаза, пока не проспишься! И потом тоже не показывайся!

С этими словами он подтолкнул Анну к двери и тут же воскликнул совсем другим, громким и фальшиво-радостным голосом:

– А сейчас, дорогие детки, вы познакомитесь с моими маленькими друзьями – Пингом и Понгом! Пинг, Понг, идите сюда скорее, мы вас ждем! Алле-оп!

Анна вышла в коридор и облегченно вздохнула.

И тут из-за поворота появился тот лысый толстяк, в чей костюм она нарядилась.

Толстяк был в растянутых на коленях спортивных штанах и голубой майке, лицо его было наполовину раскрашено.

Увидев Анну, он заголосил:

– Так вот где моя амуниция! Вот кто ее умыкнул! Это что же творится – стоило мне немного задремать, и Константин за моей спиной уже нанял кого-то другого? Какую-то бездарность? Я это так не оставлю! Я буду жаловаться лично Буханкину!

Анна попыталась обойти его, но толстяк перегородил ей дорогу и попытался стащить с нее яркую клоунскую куртку.

– А ну, отпусти! – рявкнула Анна. – Тебе Константин сколько раз говорил – завяжи с выпивкой? Он тебя предупреждал, что иначе вам придется расстаться?

Толстяк тут же отпустил ее, пригорюнился и захныкал:

– Да я и не пил сегодня... почти совсем не пил... что я могу сделать, если на меня так сильно действует погода? У меня от нее начинается приступ меланхолии...

Анна не стала его слушать и устремилась в комнату, чтобы избавиться наконец от клоунского наряда. Толстяк пытался ее преследовать, но она велела ему затаиться и не показываться Константину на глаза, потому что он такой злой – ужас!

В комнате никого не было, и она кое-как стерла с лица яркий грим, сняла опостылевший клоунский наряд и переоделась в свою прежнюю одежду.

Из зеркала на нее снова смотрела шпионка из малобюджетного фильма – темные очки, поднятый воротник плаща...

Клоунский наряд она мстительно затолкала в мусорку и наконец вышла из ресторана.

Возле выхода она едва не столкнулась с курьером известной фирмы доставки. Яркая оранжевая куртка с логотипом фирмы, за спиной – короб с таким же логотипом...

Анна скользнула по нему равнодушным взглядом, но вдруг что-то в этом курьере привлекло ее внимание.

Широкое загорелое лицо, глубоко посаженные глаза, внимательный взгляд...

Кривой, словно сломанный нос...

Анна вспомнила, как ехала в свою нору в ночь рокового корпоратива. Вспомнила, как их машину остановили в безлюдном месте фальшивые полицейские...

Ну да, это был тот же самый человек!

Только тогда он был в форме полицейского, а сейчас одет курьером. Ну да, любая униформа, особенно такая броская, отвлекает внимание, и люди запоминают только саму униформу, не обращая внимания на внешность одетого в нее человека...

Анна с трудом удержалась от того, чтобы оглянуться на курьера, с трудом удержалась от того, чтобы броситься наутек.

Она прошла еще десяток шагов, выпрямив спину, и только тогда остановилась перед витриной магазина, якобы для того, чтобы рассмотреть выставленные в этой витрине платья.

И незаметно скосила глаза назад.

Фальшивый курьер остановился перед служебным входом в ресторан, позвонил в дверной звонок и скрылся за дверью...

Анна с трудом перевела дыхание, постаралась успокоиться.

Ну да, это тот же самый человек, но он ее, кажется, не заметил. А что он пришел в ресторан...

Конечно, вряд ли это случайность, но она с ним, к счастью, разминулась и больше сюда не придет...

Неподалеку была трамвайная остановка.

Анна села на первый попавшийся трамвай, проехала несколько остановок, пересела на другой маршрут. Вышла и пересела на случайный автобус.

Так она пересаживалась несколько раз и только после этого поехала к своей норе.

Возле самого подъезда она снова столкнулась с соседкой Верой Степановной. Та несла на помойку большой пакет с мусором, брезгливо отставив руку, чтобы не запачкаться. Увидев Анну, остановилась и проговорила:

– Здравствуй, Таня! Легко ты одеваешься. Холодно же на улице, а ты в таком легком плаще. А завтра еще холоднее будет, у меня кошка нос лапой закрывает, а это к холоду...

Анна что-то пробормотала в ответ и юркнула в подъезд.

Едва она вошла в квартиру, как зазвонил телефон, тот самый, специальный, он всегда находился в этой квартире. Свой обычный Анна не включила.

На этот раз звонила действительно Мишель.

– Татьяна Сергеевна, – проговорила она деловым, озабоченным тоном. – По Мегатеку сегодня очень хорошая динамика. Мне кажется, нужно брать. Удачные перспективы.

– По Мегатеку? – переспросила Анна, переключаясь на деловую волну. – А что у нас с акциями «Вестимпекс»?

Мишель на мгновение замешкалась, но быстро сориентировалась и сообщила:

– В данный момент цена падает, но мне не кажется, что это перспективные акции. У вас и так уже тридцать процентов, вряд ли имеет смысл...

– Бери еще! Бери все, что сможешь. Только анонимно. Чтобы ни одна живая душа не знала...

– Ну это само собой... но я не уверена, что за этой компанией хорошие перспективы...

– Я сказала – бери!

Мишель подтвердила заказ и отключилась.

Анна посидела немного, прикрыв глаза, чтобы успокоиться.

Не получилось, потому что накатили воспоминания.

Тогда, три года назад, после ухода Маши, она была в шоке. Дочь не сказала ей всего, что думала, просто ушла, но Анна ощущала себя глубоко виноватой. Правильно ли она сделала, что просто замкнулась, стиснула зубы и молча терпела все от мужа? Она думала, что так будет лучше, все-таки семья сохранится.

Оказалось, не было никакой семьи, и Маша это прекрасно видела. Да если честно, то и Дашка это чувствует, знает, что отец ее, Анну, и в грош не ставит, оттого и ведет себя отвратительно.

Но у нее просто не было выхода, ей некуда было идти с двумя детьми. Слабое оправдание.

Но не в характере Анны было поддаваться унынию и тайно рыдать в подушку.

Нужно было исправлять ошибки.

И она начала откладывать деньги, экономя на всем. Муж, надо сказать, не проверял ее траты, не устраивал раз в неделю подсчет расходов, хоть в этом повезло.

Анна вспомнила, как через несколько месяцев после того, как она только начала свою вторую, тайную жизнь, ей случайно попалась деловая газета с биржевой сводкой.

Автор заметки писал о падении акций крупной фармацевтической компании, о том, что крупные игроки в расчете на это играют на понижение...

Тогда Анна выглянула в окно.

За окном был мрачный октябрьский день, по оконному стеклу бежали потоки дождя. Маша звонила редко, когда Анна пыталась встретиться, отговаривалась занятостью. Да, она не бросила учебу, потому что Анна буквально заставила мужа оплатить ее, но оплачивать квартиру он отказался. Поэтому Маша подрабатывала вечерами, и ее парень делал то же самое. Кое-что присылали его родители, но Анна подозревала, что немного.

В конце концов Анна тоже стала звонить редко, потому что ей было стыдно. Да, ситуация ужасная, да еще погода такая...

Анна вздохнула, зябко передернула плечами и подумала, что заболевает, и вообще, на город надвигается грипп.

Тут же она вспомнила, что та самая компания, о которой шла речь в заметке, выпускает популярное антивирусное лекарство...

Если действительно начнется волна гриппа – спрос на это лекарство вырастет...

Но тогда получается, что акции этой компании должны расти, а не падать...

Она прежде никогда не интересовалась рынком акций и не знала, как он работает, – но сделала несколько запросов в интернете и купила акции фармацевтической фирмы на все деньги, которые к тому времени успела отложить.

После этого она несколько дней чувствовала себя идиоткой.

Акции продолжали падать, и с таким трудом накопленные деньги превращались в пыль... Господи, лучше бы Машке отдала, у нее как раз зимней куртки нету и сапоги порвались!

А потом действительно началась волна сезонного гриппа, и акции пошли вверх.

И вложенные в них деньги утроились.

Анна поначалу не поверила своему счастью, отдала кое-что дочке, прикрикнув на нее, чтобы не отказывалась, а звонила, если что надо.

Машка ужасно похудела, Анна пригласила ее в кафе, дочка выбрала самое дешевое. Анна тогда только зубами заскрипела, вспомнив, сколько Дашка выпросила у отца буквально на днях на какую-то ерунду.

Анна уже перестала задавать себе вопрос, в чем дело, отчего муж так любит Дашку, а к старшей дочери совершенно равнодушен. Неужели все дело в том, что Маша похожа на нее, а Даша – на него? Но это же смешно, обе – родные дочери, тут у него не может быть сомнений.

Да, со временем Дашка становится копией мужа, а он, в общем, далеко не красавец. И если грубые черты лица у мужчины за сорок смотрятся не так плохо, то для девчонки шестнадцати лет это большой недостаток.

Анна отметила это без злорадства, просто констатировала факт. Она вовсе не собиралась говорить младшей дочке гадости, у них и так отношения плохие. Ей, Анне, сейчас нужно думать о другом.

В общем, после того случая Анна попробовала еще пару раз, а потом увлеклась биржевой игрой, она узнала, как устроен рынок, разобралась с игрой на повышение и понижение, а через некоторое время обзавелась собственным брокером.

У нее появилась цель: не просто так дождаться Дашкиных восемнадцати лет и уйти в никуда, а заработать денег хотя бы на небольшую квартиру. А если повезет, то и Маше что-то достанется.

Анна не сомневалась ни минуты, что в случае развода муж не даст ни копейки денег ни ей, ни Маше.

Брокера звали Мишель, это была высокая худая женщина без возраста, с коротко стриженными разноцветными волосами.

К тому времени Анна тайком от мужа сняла квартиру подальше от своего дома.

Там она занималась биржевой игрой, там вела свою вторую, настоящую жизнь.

Для другой жизни нужно было другое имя, и эту квартиру, эту нору Анна сняла на чужое имя...

Имя-то придумать несложно, но вот откуда взять документы? Хотя бы такие, какие можно показать хозяйке квартиры, которая не станет устраивать серьезную проверку.

И тут Анна поняла, что нужно окунуться в прошлое, в то самое свое прошлое, которое она никак не хотела вспоминать, задвинув в самый дальний угол души...

Она родилась в маленьком захолустном городке в средней полосе России.

Ничего особенного в нем не было – завод по производству шин, еще один завод железобетонных изделий, птицефабрика, от которой всегда пахло куриным супом, еще какие-то мелкие предприятия. Не располагался город в красивом, живописном месте, река там была, но самая обычная, к тому же в советское время туда спускали отходы с птицефабрики, так что купаться там было нельзя.

Потом фабрику перестроили, сделали очистные сооружения, вода в реке стала чище, там завелась рыба, сделали городской пляж, но красоты городу это не прибавило.

Семья у Анны по тем временам была приличная: папа, мама и две дочки – Таня и Аня.

Татьяна была старше на три года. Сестры были не то чтобы неразлейвода, но особо не ссорились.

Отец их работал водителем на заводе шин, мать – там же, в столовой на раздаче. Вроде бы все как у людей, даже лучше многих. Однако между отцом и матерью были какие-то странные отношения, которые Анна поняла только потом, повзрослев. Хотя поняла не все, просто не захотела разбираться, вычеркнула этих людей из жизни.

Рассматривая как-то в подростковом возрасте их свадебную фотографию, Анна обнаружила, что отец в молодости был красив.

Ну да, простой естественной красотой, ничего утонченного, но высокий, широкоплечий, с белозубой открытой улыбкой и волосами, лежащими пышной волной, он даже на простой любительской фотографии производил впечатление.

Мать же на фотографии выглядела какой-то бесцветной, невзрачной, запуганной. Худая, нескладная, жидкие прилизанные волосы, испуганные глаза...

Эти двое совершенно не подходили друг другу.

Анна долго рассматривала фотографию. Надо же, отец и правда интересный мужчина.

Куда все делось? Теперь у отца были глубокие залысины на лбу, а волосы выцвели и потихоньку выпадали, щеки, прежде румяные, свисали теперь к подбородку, как у бульдога. На фотографии подтянутый, пышущий здоровьем, теперь он казался старше своих лет, потому что взгляд отца был потухший.

Но это когда он поднимал глаза, обычно же он ходил, вовсе не поднимая глаз.

Тогда сестра Танька застала Анну с фотографией в руках.

– Ты чего? – удивилась. – Нашла что смотреть...

– Как странно, они совсем друг другу не подходили... – пробормотала Анна, – и как это он на ней женился? У него небось отбоя от девчонок не было...

– Вот именно, – Танька блеснула глазами, – тут такое дело, я-то знаю...

– Откуда знаешь? Мать тебе рассказала?

– Да что ты, нет, конечно! Просто помнишь тетю Лиду Князеву, такая крупная, шумная...

– Не помню. – Анна пожала плечами.

– Ну да, она же уехала из нашего города, когда ты маленькая совсем была... А раньше они с матерью вроде дружили, она приходила к нам. И вот как-то сижу я с куклами тихонько, они меня не замечают, тетя Лида и говорит матери, зря ты, говорит, Валентина, это делаешь. Нехорошо это, нечестно. А мать как зашипит, что такое, говорит, нечестно? Что я мужа своего удержать хочу? Чай, не любовника соблазняю, законного мужа! Вот именно что законного, тетя Лида отвечает так ехидно, ты перед кем выделываешься? Думаешь, я не знаю, что ты к бабке Илюнихе бегала за помощью? И бабка тебе средство дала, чтобы Сергей от тебя голову потерял на один вечер и чтобы за один раз, когда ты с ним переспала, ты сразу забеременела?

Ну и что, мать отвечает, его никто силой не тянул, а если ребенок сразу получился, так это бывает. Бывает, конечно, тетя Лида говорит, и Сергей на тебе женился, только ты к бабке Илюнихе снова побежала, чтобы мужа удержать.

И бабка дала травку, которую ты завариваешь и ему в питье подливаешь сколько лет уже, хоть бабка Илюниха и умерла давно. Зря ты, Валентина, это делаешь, неправильно это, нехорошо. Ты на мужика-то посмотри, от него, считай, за эти годы половина осталась. Травишь ты его зельем этим!

– Ну надо же... – Анна выслушала рассказ сестры с недоверием. – А что дальше было?

– Да мать как заорет – не твое, мол, Лидка, собачье дело, сама со своим мужем разберусь, у тебя совета не спрашиваю. И выгнала ее, а потом тетя Лида замуж вышла за москвича какого-то и уехала. Прощаться не пришла, на улице мы с ней столкнулись, попросила она матери передать, что при своем мнении осталась и что папашу моего ей жалко.

Я как дура все передала слово в слово, так мне же еще и попало от матери. Так что ты, Анька, про это с родителями не заговаривай и фотку эту убери.

Что Анна и сделала, а потом вообще выбросила этот разговор из головы.

С дочками отец общался мало, у них в маленьком городке было не принято, чтобы мужчина возился с малышней: купал, носил на руках, вытирал нос и катал в коляске. Еще если сын подрастет, то потом можно его с собой на рыбалку брать или учить играть в футбол, а с девчонкой-то что делать?

Мать тоже не слишком вникала в заботы дочерей. Накормить, следить, чтобы не болели, пока маленькие, потом присматривать, чтобы не гуляли допоздна, желательно, чтобы хорошо учились – это для того, чтобы в школу не вызывали, насчет того, чтобы образование получить, родители не заморачивались.

Татьяну мать вообще не любила, потому что старшая дочка была похожа на отца. Говорят, это к счастью...

Анна, как ни старалась, никак не могла увидеть в лице сестры черты отца, пока не попалась ей та свадебная фотография.

Ну да, улыбка у Таньки, пожалуй, отцовская, глаза блестят ярко. Веселая была Танька, заводная...

Школу закончила, потом курсы и устроилась кассиршей в большом магазине. Там и приметил ее Антон.

Собственно, парни и раньше вокруг Таньки вертелись, мать из-за этого ворчала, только сестра все отмахивалась от нее со смехом – мол, не боись, мамаша, все будет путем, внука тебе раньше времени не принесу. Но вот с Антоном...

К тому времени у них в городе произошли некоторые изменения. Завод шин, на котором трудились родители, накрылся медным тазом, и его купил один приезжий, как его называли в городе, олигарх, а на самом деле просто обеспеченный человек.

Было их несколько компаньонов, и задумали они шинный завод реанимировать, перестроить, чтобы он выпускал какие-то особенные лицензионные шины.

А пока рабочих уволили, оставили малый процент, и среди них был отец Анны и Татьяны. Начальство бывшее его выбрало: водителем он был отличным, к тому же не пил почти совсем.

Столовую, естественно, закрыли, и матери пришлось идти работать в частную пекарню. Работа тяжелая, к тому же начинать нужно было там с пяти утра.

Город потихоньку возрождался. Построили гостиницу для специалистов. Местных нанимали только на самые простые работы, да и то не всех.

Себе хозяева выстроили несколько типовых домов, на самом деле самых обычных, но местным они казались верхом совершенства. И на следующее лето приехали их семьи.

Держались семьи особняком, за забором, с местными не контактировали, люди видели только проезжающие дорогие машины. Но понемногу контакты появились. То забор починить, то участок облагородить, то генеральную уборку в доме сделать... Не будешь же из-за такой ерунды людей из большого города привозить.

А молодежь золотая каталась на мотоциклах. Таких машин местные отродясь не видывали – сверкающие хромом и никелем, рычащие мощными моторами, дорогущие – просто ужас.

Антон был сыном самого главного бизнесмена и среди своих верховодил. Остановился как-то у магазина пива купить, там и приметил Таньку за кассой. Слово за слово, посмеялись, потом пригласил он ее покататься.

Танька ломаться не стала, так что после окончания работы прикатила домой на ревущем чудовище.

Мать выскочила на крыльцо, за ней Анна, кошка Муська с забора свалилась от грохота. Танька попрощалась с Антоном да и пошла по двору павой.

В доме мать на нее набросилась, обозвала по-всякому, даже неприличными словами, чего раньше не было.

Мать вообще была в последнее время дико злая. Новых хозяев завода она ненавидела, жен их ругала всех скопом, дорогим мотоциклам плевалась вслед с остервенением.

Очень ей не нравилось работать в пекарне, и с упорством утверждала она, что тот, прежний завод был хороший, и что из этого, нового, ничего не выйдет.

Поскольку слушали ее только соседки на лавочке, да и то не все, она напустилась на дочерей. Анну-то не за что было ругать, а вот Танькино поведение давало повод называть ее шалавой.

И если раньше дочка со смехом отмахивалась, то теперь, познакомившись с Антоном, стала огрызаться. Казалось, мать своей постоянной руганью делает только хуже, потому что Татьяна теперь все делала ей назло.

Нельзя поздно возвращаться? Она придет под утро.

Нельзя, чтобы Антон отирался возле магазина? Он с утра приезжал, а потом еще пару-тройку раз наведывался. В конце концов Таньку уволили, и мать окончательно взбесилась.

Привлекли отца, он стукнул кулаком по столу, но как-то неуверенно, и говорил заученными материными словами, что дочка такая-сякая. В ответ Танька обозвала его подкаблучником, слюнтяем, рохлей и неудачником. И добавила, что ни за что не хочет повторить его судьбу, то есть похоронить себя в этом городишке.

Всю жизнь за кассой просидеть? Или как мать – в столовой, на раздаче? Вот спасибо-то!

Зайдя после скандала в их с сестрой комнату, Анна застала Татьяну под кроватью.

– Что ты делаешь?

Танька показала ей книжечку паспорта.

– У матери нашла, она паспорт мой спрятала, чтобы я не сбежала. А я все равно уеду, Антон обещал.

– А если он обманет?

– Тогда без него. Как угодно, но непременно уеду. Я тут не останусь, ненавижу это все!

Она показала Ане тайник под кроватью. Там плинтус чуть отходил, туда, в щелку между плинтусом и стеной, Танька и запихала паспорт и тоненькую пачку денег.

– Ничего, еще подкоплю и уеду!

Мать снаружи заклинила дверь в их комнату стулом, тогда Танька попозже вылезла в окно, прошипев напоследок, чтобы Анька сказала, что спала и ничего не видела.

Это были самые последние слова, которые Анна слышала от своей сестры...

На следующее утро Татьяна домой не явилась. Мать в сердцах заявила, что гулену дочку она и на порог больше не пустит. Отец молча ушел на работу.

Днем по городу поползли смутные слухи – якобы что-то случилось на ночной тусовке мотоциклистов, не то чересчур шумная гулянка, не то слишком разъездились, так что кто-то из местных пожаловался в полицию.

К вечеру выяснилось, что пропали Танька с Антоном. Мать, торжествующе блестя глазами, кричала, что она давно предупреждала, но отец ее не слушал.

Вот и вышло по-ее, эта шалава Танька сбежала со своим хахалем.

Отец все же сунулся в полицию, но там сказали, что дочка его совершеннолетняя и может делать все что хочет. Захотела уехать – и уехала, в розыск ее подавать никто не собирается.

Мать все твердила, что Танька сбежала, тогда Анна полезла под кровать и нашла в тайнике паспорт сестры и деньги. И хотела предъявить это матери, но тут в овраге за городом нашли сгоревший мотоцикл Антона. Не было рядом ни водителя, ни пассажира.

Все же полиция зашевелилась и допросила друзей Антона, и те в один голос твердили, что видели только, как эти двое уехали на мотоцикле глубокой ночью.

Отец Анны, понукаемый соседями, пошел на прием к отцу Антона на завод. Оказалось, что тот уехал срочно по делам, и отца принял его зам. Который говорил очень резко и дал понять, что если не хочет отец неприятностей в виде увольнения с работы или еще чего похуже, то пускай сидит тихо. А что дочка пропала, так о ней и так слава нехорошая по городу ходила.

Анна вечером слышала, как отец все это в подробностях пересказывал матери, и та снова кричала и поливала Таньку по-всякому, и не решилась показать паспорт сестры, все равно это ничего бы не изменило и не помогло.

Но Анна твердо знала, что не сбежала Танька, а случилось с ней что-то очень плохое, вот чувствовала сердцем, что не увидит больше свою сестру живой.

Что случилось? Куда делся Антон? Никто не знал.

Понемногу разговоры стихли. Главный владелец завода так в городе и не появился, его жена тоже, всем заправлял его заместитель. Про Антона по-прежнему никто ничего не знал.

Анна с родителями почти не общалась, как раз заканчивала учебу в школе, помогала по дому, устроилась мыть вечерами тот самый магазин, где работала когда-то сестра.

Отец сильно сдал за это время. Он по-прежнему ходил, опустив глаза в пол, шаркая ногами как старик, покашливал и сильно потел. Из водителей его уволили по состоянию здоровья, и он устроился ночным сторожем на том же заводе.

Анна закончила школу и уехала из города – тайком, ни с кем не простившись, прихватив только документы и немного денег, все что удалось скопить.

Домой она не писала, связь поддерживала только со своей учительницей, та и сообщила ей, что как-то летом были сильные дожди, овраг размыло, и там нашли женский труп. Прикинули, как и что, получилось, что это Татьяна, по параметрам подходит, и одежда вроде ее. Вызвали на опознание мать, но та категорически отказалась признавать в трупе свою дочь, дескать, та сбежала и где-то живет, только связь с родителями не поддерживает.

Отец же Аннин совсем сдал, больше не работает, из дому редко выходит, ни с кем не разговаривает.

В итоге труп признали неопознанным и похоронили в безымянной могиле.

Если и были у Анны мысли написать домой, послать хоть сколько-то денег, навестить родных летом, то после такого известия мысли бесследно исчезли. Нет у нее родных. Да если честно, то и давно не стало, как только сестра умерла.

И Анна не то чтобы выбросила все из головы, но занялась другими, насущными делами. К тому времени она училась на вечернем отделении и работала. Денег было мало, едва хватало на еду, одежду и съемную квартиру.

А как только закончила институт, то стала искать работу и во второй по счету фирме встретила своего будущего мужа.

Не к добру, скривилась при этой мысли Анна, но тут же одернула себя: а дети? Тогда не было бы у нее Маши, да и Дашка все же человек. Хотя и с мерзким характером.

Паспорт сестры она достала, когда решила открыть счет в другом банке. Очень долго раздумывала, разглядывала фотографию, а потом все же решила рискнуть. С квартирой же получилось, так, может, и с банком пройдет...

Ничего, прокатило, прошел паспорт проверку. А может, те, кто проверял, не очень старались.

С Мишель, своим брокером, Анна тоже общалась под именем сестры. На первых порах Мишель относилась к новой клиентке с долей высокомерия, считала ее глупой домохозяйкой, которая не знает, куда девать лишние деньги.

Однако Анна (или Татьяна, как она представилась Мишель) давала удивительно точные поручения.

На первый взгляд они казались глупыми, явно проигрышными. Мишель поначалу даже пыталась отговаривать клиентку от рискованных покупок или продаж, но та настаивала на своем, а слово клиента – закон, и Мишель выполняла распоряжения, думая, что неудача сделает клиентку послушнее...

И, к удивлению Мишель, раз за разом результат этих покупок или продаж оказывался на редкость удачным.

Поначалу Мишель объясняла это случайным везением новичка, но такое везение не могло повторяться бесконечно, и наконец Мишель поверила, что Татьяна, ее новая клиентка, обладает исключительным финансовым чутьем.

Удачные сделки следовали одна за другой, и скоро брокерский счет Анны (или Татьяны) достиг внушительных размеров.

Она уже давно могла купить собственную квартиру, но не делала этого совершенно сознательно: ведь при оформлении покупки наверняка потребуются документы, и проверять их будут гораздо серьезнее, чем при аренде квартиры...

Вообще говоря, к этому моменту Анна вполне могла уйти от мужа и зажить своей собственной жизнью, но она поставила себе целью продержаться до Дашиного совершеннолетия. А своих целей она привыкла добиваться.

В какой-то момент, когда Анна уже скопила приличные деньги, ей среди прочих акций попались акции компании «Вестимпекс». Компании, принадлежащей ее мужу.

Сначала она не слишком заинтересовалась этими акциями.

Компания была не слишком крупная, не слишком удачная. Она не обещала больших дивидендов, не обещала стремительного роста биржевых котировок, и в то же время акции не слишком снижались, то есть игра на понижение тоже не обещала солидной выгоды.

Но тут в душе Анны шевельнулось какое-то новое чувство, и она дала Мишель распоряжение покупать акции «Вестимпекса».

Покупать их понемногу, на отдельные счета, чтобы этими покупками не вызвать повышение спроса на эти акции.

Мишель к этому времени уже верила в деловое чутье своей клиентки и подумала, что та предвидит рост котировок.

Поэтому она стала и сама анонимно приобретать акции «Вестимпекса», хотя это и не разрешалось.

Однако время шло, а цена акций не росла, хотя и не падала, по крайней мере существенно.

Мишель решила, что чутье клиентки дало сбой – в конце концов, рано или поздно это случается со всеми.

Тем более что в остальном клиентка продолжала действовать очень удачно.

* * *

Бран очнулся от холода и тряски.

Совсем рядом раздавался хриплый голос:

– Ну вот, этот, кажется, последний... сейчас сбросим его в овраг, и по домам!

– Слава Гекате! – отозвался другой голос.

Брана снова тряхнуло.

Внезапно до него дошло, что его везут на тачке к оврагу, куда сбрасывают убитых гладиаторов.

Он сам не раз проходил мимо этого оврага, стараясь не смотреть в ту сторону.

Все в их школе гладиаторов понимали, что в этом овраге когда-то закончится их жизнь.

Тачка остановилась, накренилась, Бран перевалился через край и покатился по склону.

Впрочем, катился он недолго, вскоре остановился, налетев на что-то мягкое, издающее чудовищное зловоние.

Не сразу, но он понял, что упал на гору трупов.

Рядом раздалось утробное рычание, перешедшее в хриплый издевательский смех...

Бран приподнялся и увидел в темноте тускло горящие глаза пирующей гиены.

Гиена с интересом посмотрела на него, придвинулась, щелкнула страшными клыками.

Бран приподнялся, замахнулся на мерзкое создание.

Гиена опасливо попятилась.

Пусть он и не представлял для нее опасности, но вокруг было много куда более покладистой пищи.

Бран вспомнил все, что было прежде.

Вспомнил свой последний бой, вспомнил арену, усеянную трупами... вспомнил боль в раненом боку...

Странно, теперь бок не болел.

Он ощупал тело – и не нашел следов ран. Не было даже застарелых шрамов.

Больше того, не было и мучительной слабости, не было головокружения от потери крови.

Бран чувствовал себя полным сил.

Странно, очень странно...

Как бы то ни было, нужно скорее выбираться отсюда, а то он умрет от зловония...

Он еще раз проверил свое тело и вдруг нащупал заткнутый за пояс кинжал.

Это был тот самый кинжал, которым Тревор нанес ему последний удар. Кинжал милосердия. Мизерикорд.

Из темноты снова сверкнули глаза гиены.

Бран схватил кинжал и замахнулся на мерзкую тварь.

Та обиженно заскулила, попятилась и окончательно скрылась в темноте.

Бран полез наверх – по глинистому склону, скользкому от крови, по полуразложившимся трупам...

Вскоре он выбрался на дорогу.

Где-то неподалеку послышались шаги, отрывистые хриплые команды.

Это проходил дозором отряд городской ночной стражи – Неспящие.

Бран затаился в тени, дождался, когда стражники пройдут, и пошел в сторону города.

Он узнал эти места и вскоре подошел к таверне, которая была открыта всю ночь.

Прежде, если ему удавалось ненадолго вырваться из казармы, он заходил в эту таверну. Там обслуживала посетителей молодая привлекательная фракийка Дола. Бран ей приглянулся, они обменивались скабрезными шутками, а как-то в закутке позади пивных бочек у них случилась короткая, но жаркая близость. И сейчас Бран надеялся, что фракийка поможет ему.

Хотя бы отведет куда-то переночевать. Он неприхотлив, его устроит любая лачуга.

Он вошел в таверну, огляделся по сторонам.

Посетителей было мало – немудрено, ночь на дворе.

За длинным столом выпивали несколько легионеров, хрипло хохотали, вспоминая былые походы.

В углу шептались три подозрительных субъекта из ночного братства – судя по всему, воры или грабители.

Бран сел подальше от них.

Почти сразу к нему подошла Дола.

– Здравствуй, красавица! – проговорил Бран. – Ты все хорошеешь! Давно не виделись!

– Давно? – переспросила фракийка. – Боюсь, я тебя вижу первый раз в жизни. И честно говоря, ничуть об этом не жалею.

– Что? – Бран удивленно взглянул на девушку. – Это же я, Бран... ты что, не узнаёшь меня?

– Это такая шутка? – девушка недовольно взглянула на него. – Ближе к делу, ты будешь что-нибудь заказывать? Чего ты хочешь? У нас есть хорошее лидийское вино, есть маслины...

– Да, я всегда знал, что у девушек длинные волосы, но короткая память, но никак не думал, что ты так быстро забудешь меня! Ты говорила, что я тебе нравлюсь... я надеялся, что ты пригласишь меня к себе домой...

– Знаешь что? Всякая шутка хороша до определенного предела. Или заказывай, или проваливай. И в следующий раз, прежде чем приходить сюда, вымойся как следует. Не знаю, кем ты работаешь, может, золотарем, но воняет от тебя хуже некуда...

Бран вспомнил, как только что выбирался из груды полуразложившихся трупов...

Да, этот ужасный запах до сих пор преследует его.

Но почему Дола его не узнаёт? Или она на него за что-то обиделась? Но за что?

Он нашарил в складках одежды монету, бросил ее на стол, попросил вина.

Фракийка недовольно фыркнула, ушла и вскоре вернулась с кружкой отвратительного пойла.

Бран жадно выпил вино.

Больше денег у него не было, и ждать помощи от Долы не приходилось, так что он покинул таверну.

Он пошел в сторону храма богини Мефитис, возле которого всегда можно было переночевать.

Дорога его лежала мимо ручья, и Бран решил умыться, чтобы избавиться от трупного запаха.

Он склонился над ручьем...

В это время полная луна вынырнула из-за облаков, залила окрестности неверным серебристым светом.

Бран взглянул на ручей – и увидел свое отражение.

Свое?

Из воды на него смотрело чужое лицо.

Впалые щеки, покрытые седой щетиной, длинные, спадающие на плечи волосы...

Из ручья на него смотрел Тревор.

Тот самый Тревор, который накануне нанес ему смертельный удар кинжалом милосердия...

Тот самый Тревор, которого в далеком детстве Бран видел в одеянии друида...

Ольга очнулась от холода.

Она попыталась вспомнить, где находится.

Это точно была не ее кровать.

Дома у нее была удобная, мягкая кровать с прекрасным ортопедическим матрасом, а сейчас под ней была какая-то холодная жесткая поверхность...

Кроме того, дома рядом с кроватью была тумбочка, а на ней – электронные часы с крупными светящимися цифрами, показывающими время...

Может быть, она на даче?

Но там она спала на мягком диване... Ольга повернулась и застонала, потому что все тело одеревенело. От жесткого ложа? Или... от холода? Вот именно, ей было ужасно холодно.

Постепенно к ней начала возвращаться память.

Последнее, что она помнила, – корпоратив фирмы. Дело было в ресторане, и там... там она говорила о чем-то важном... однако о чем – не могла вспомнить. И с кем она говорила – тоже не помнит.

Неужели она там так напилась, что потеряла память?

И неужели... неужели она спала с кем-то из сослуживцев и сейчас находится у него дома? Потому что... потому что она ощутила, что лежит абсолютно голая.

Ольга ощупала свое ложе, чтобы проверить, нет ли кого-то рядом.

К счастью, никого не было, да и ложе было такое узкое – тут одному бы поместиться.

Однако странности множились.

Она лежала не на кровати, не на диване, а на какой-то холодной металлической поверхности... и прикрыта она была не одеялом, а тонкой простыней...

То-то ей так холодно!

Где же она, куда ее угораздило попасть?

Ольга с трудом села, спустила ноги и огляделась.

Она была в большом помещении, скупо освещенном дежурным потолочным светильником. Сидела она на узкой металлической койке... скорее даже не койке, а каталке, вроде тех, на которых перевозят больных и... и мертвых.

И вокруг нее стояло еще несколько таких же каталок, на которых лежало что-то, покрытое простынями...

Что-то...

Из-под простыни на соседней каталке торчала бледная нога с искривленными артритными пальцами.

На одном пальце была привязана картонка с номером...

– Мама... – пролепетала Ольга.

Вряд ли мама могла помочь в такой ситуации, поскольку она давно умерла, это вырвалось у Ольги случайно, она давно уже привыкла рассчитывать только на себя.

Она сжала зубы, взяла себя в руки и поняла, где находится.

В морге.

И на остальных каталках лежат покойники...

– Боже мой! – вскрикнула Ольга. – Но ведь я живая! Живая?

Она ощупала свое тело.

На первый взгляд, у нее не было никаких ран, не было даже порезов, царапин или ссадин.

Но что-то с ее телом было не так... что-то показалось ей странным. Очень странным.

Ладно, со всеми странностями можно разобраться потом, а сейчас нужно как можно скорее отсюда выбраться, если она не хочет подхватить воспаление легких.

Или просто окочуриться от холода.

Одежды у нее не было.

Ольга завернулась в застиранную простыню с лиловым казенным штампом, которая воняла чем-то ужасно противным, отчего в голове всплыло старинное слово «карболка». С трудом она слезла с каталки и пошлепала босыми ногами к выходу из мертвецкой.

Ей что-то мешало.

Она взглянула на свою левую ногу и увидела привязанную к большому пальцу картонную бирку с номером.

Поморщившись, отвязала ее, огляделась и привязала на палец какого-то постороннего трупа, торчащий из-под простыни, после чего пошла к выходу...

Первое, что ей было нужно, – найти свою одежду. Ну или хоть какую-то одежду. Потому что долго такой холод она просто не выдержит.

Она прошла через холодный зал, вышла в коридор.

Там, за столом с зеленой настольной лампой, дремал мужчина в несвежем белом халате.

Лицо у него тоже было несвежее, покрытое трехдневной щетиной. На столе перед ним стояла мензурка, до половины наполненная чем-то прозрачным.

Ольга подошла к нему и чужим, непривычно хриплым голосом проговорила:

– Где моя одежда?

Мужчина всхрапнул и пошевелился.

– Блин, да проснись же ты наконец!

Он действительно проснулся, по крайней мере, приоткрыл глаза и тут же снова закрыл их, сонно пробормотав:

– Вот черт, опять тот же сон!

– Кончай придуриваться, вижу, что не спишь! – рявкнула Ольга, и собственный голос показался ей чужим.

Санитар с трудом разлепил глаза, встряхнул головой, чтобы сбросить остатки сна, и уставился на стоящее перед ним мертвенно-бледное существо, завернутое в несвежую простыню. В горле у него что-то булькнуло, и он без чувств сполз на пол.

Ольга выругалась.

– Да чтоб тебя! Какой чувствительный попался! А с виду и не скажешь... с виду его об асфальт не расшибешь, оглоблей не обломаешь... ну вот где мне теперь свою одежду искать?

Она огляделась.

Коридор, где она находилась, упирался в железную дверь.

Скорее всего, эта дверь вела наружу, в мир живых людей.

Первым побуждением Ольги было устремиться туда, сбежать из мертвецкой...

Но потом она представила, как выглядит – голая, завернутая в простыню с лиловым больничным штампом... нет, в таком виде там появляться нельзя!

Нужно привести себя в порядок, а для начала хотя бы найти свою одежду... ну или хоть какую-то одежду.

Она медленно двинулась по коридору, заглядывая в каждую дверь по дороге.

За первой дверью была небольшая комната, от пола до потолка отделанная белым больничным кафелем. В этой комнате стояли два стола, на одном были разложены всевозможные сверкающие инструменты – скальпели, щипцы, пилки и прочие предметы непонятного назначения. На другом столе расставлены колбы и штативы с пробирками. Должно быть, это была лаборатория.

Во всяком случае, одежды здесь не было.

Ольга двинулась дальше.

Она открыла следующую дверь.

Здесь была кладовка.

По стенам маленького тесного помещения находились деревянные полки, на которых тесными рядами стояли всевозможные моющие и чистящие средства.

Ольга пошла дальше.

За следующей дверью обнаружился обычный санузел – простенькая душевая кабинка в потеках ржавчины, раковина и унитаз.

Но здесь находился еще один предмет, вызвавший у Ольги острый интерес.

На стене над раковиной висело маленькое мутноватое зеркало с отбитым уголком.

Как всякой женщине, ей захотелось увидеть свое лицо, захотелось понять, как она выглядит.

Хотя она и представляла, что выглядит ужасно, но все же решилась убедиться в этом своими глазами.

Она подошла к зеркалу, заглянула в него...

Из мутноватого зеркала на нее смотрело мертвенно-бледное, с зеленоватым отсветом лицо, обрамленное всклокоченными темными волосами.

Ольга догадывалась, что выглядит отвратительно, но все же реальность превзошла все ее ожидания.

Из зеркала на нее смотрело настоящее чучело...

Но кроме того, что существо в зеркале выглядело поистине ужасно, оно, это бледное растрепанное существо, было совершенно не похоже на Ольгу...

Нет, понятно, что пребывание в морге никого не красит. Не зря придумали выражение «краше в гроб кладут». А также не зря говорят «на тебе лица нет». Но при всем том, как бы плохо ни выглядел человек, узнать его все же можно. По крайней мере, его всегда узнают близкие, а кто ближе человеку, чем он сам?

Так вот, Ольга на самом деле не узнавала свое лицо в зеркале.

Это была не она...

Но как такое может быть?

Единственное разумное объяснение, которое пришло ей в голову, – что после вчерашних событий на злополучном корпоративе, от которых у нее остались только смутные, неясные воспоминания, и после ночи, проведенной в мертвецкой, у нее что-то случилось с головой, почему она и не узнаёт сама себя.

Впрочем, в такое тоже трудно поверить.

Ольга еще раз вгляделась в зеркало.

Нет, это было не ее лицо...

Впрочем, кого-то ей это лицо напоминало...

Ольга работала с кадрами, и у нее была профессиональная память на лица. Но тяжелая ночь плохо сказалась на ее памяти.

Она смутно припоминала лицо в зеркале, но не могла вспомнить, кого оно ей напоминает...

Впрочем, сейчас ей нужно срочно найти одежду и уйти наконец из мертвецкой...

Ольга снова вышла в коридор.

И в это время в коридоре раздался звонок, вроде обычного квартирного звонка...

Ольга застыла.

В морг кто-то пришел, и теперь этот кто-то звонил, чтобы санитар открыл дверь.

Звонок повторился.

Санитар на него не отреагировал – он лежал на полу без чувств и без признаков жизни.

Наконец, в дверях раздался характерный звук отпираемого замка – видно, кто-то все же нашел ключи.

Первым побуждением Ольги было броситься навстречу пришельцам, и она уже устремилась к двери – но потом она вспомнила, как ужасно выглядит...

Нет, в таком виде она не может никому показаться! Она просто сгорит от стыда! К тому же включилось вдруг шестое чувство. Которое предупреждало ее об опасности. Казалось бы, какая уж тут опасность, когда уже все страшное случилось, она и так уже в морге. Но санитар-то в обморок хлопнулся, а он тут всякого повидал. Стало быть, принял ее за ожившую покойницу. Так, может, и эти так подумают?..

И Ольга скользнула за первую же открытую дверь.

Это оказалась еще одна лаборатория, и в ней было маленькое окошко, через которое можно было выглянуть в коридор.

Что Ольга и сделала.

Она увидела, что железная дверь открылась, и в коридор вошли три человека в белых медицинских халатах.

Они разговаривали между собой на повышенных тонах.

– Где этот чертов санитар? – возмущенно говорил один из пришельцев, невысокий человек с лысиной, обрамленной венчиком светлых волос, делающим его похожим на одуванчик. – Почему не открывает? Опять спит на работе?

– Наверняка напился! – подхватил второй, долговязый субъект с аккуратной бородкой.

Третий промолчал, и все трое зашагали по коридору.

Подойдя к столу дежурного, они увидели санитара, который валялся на полу, не подавая признаков жизни.

– Григорий! – рявкнул человек с бородкой. – А ну, поднимайся! Поднимайся немедленно!

Санитар не пошевелился.

– Безобразие! – подхватил человек-одуванчик. – Как его вообще терпят на работе?

– А вы попробуйте кого-то другого найти на это место! Мы давно ищем, и все впустую! – огрызнулся бородатый.

– Ну и как его поднять? – «одуванчик» сбавил тон.

Тут в дело вмешался третий человек, до того молчавший. Он наклонился над санитаром и негромко проговорил:

– Григорий, зарплату принесли!

И тут санитар вздрогнул и сел на полу, протирая глаза и удивленно глядя на пришельцев.

– Опять напился?! – рявкнул человек с бородкой. – Смотри, Григорий, мое терпение не безгранично!

– Кто напился? – переспросил санитар, с трудом поднимаясь на ноги. – Я напился?

– Ну не я же!

– И ничего я не напился! У меня случился ортостатический криз от увиденного!

– Какой криз? – переспросил человек-одуванчик.

– Ортостатический! – с гордостью повторил Григорий.

– Надо же, какие он слова знает!

– А он когда-то учился на медицинском, – пояснил человек с бородкой. – Но потом запил и пришел работать сюда...

– Не запил, а понял, что не могу иметь дела с живыми людьми по причине моральной несовместимости! Вот здешние пациенты – это совсем другое дело!

– Ты нам зубы не заговаривай! Я тебя предупреждал, что еще раз напьешься и вылетишь отсюда?

– Я же говорю – я не пил!

– А тогда почему лежал на полу в бессознательном состоянии? Чем ты это объяснишь?

– Вы бы тоже лежали, если бы ее увидели! – проговорил санитар, трагически понизив голос.

– Кого ее?

– Покойницу! Вышла из мертвецкой, вся зеленая, в белом саване, как привидение...

Пришельцы переглянулись.

– Корсаковский психоз! – уверенно произнес человек-одуванчик. – Определенно...

– И ничего не психоз! – возмущенно возразил санитар. – Говорю вам, я ее видел, как вот вас сейчас! Я сначала именно так и подумал, что она мне привиделась. Или приснилась. Потому что я регулярно вижу во сне покойников. Особенно если к перемене погоды. Но тут я себя ущипнул за ухо – больно! Значит, не сон, значит, она настоящая по... покойница!

– Очень характерно для корсаковского психоза, – авторитетным тоном проговорил человек-одуванчик, – больной, страдающий этим недугом, совершенно уверен в реальности своих галлюцинаций. А также уверен в своем психическом здоровье. Короче, вам все же придется с ним расстаться. Но это не сейчас, сейчас у нас с вами более неотложная задача. Мы должны произвести вскрытие поступившей вчера жертвы и окончательно установить причину смерти...

– Но там причина очевидная, – подал голос человек с бородкой. – Колото-резаная рана, приведшая к большой кровопотере, несовместимой с жизнью...

«Это они обо мне?» – предположила Ольга и на всякий случай снова ощупала свое тело.

Никаких следов колото-резаных или каких-то других ран на нем не наблюдалось.

Нет, наверное, они говорят о ком-то другом...

Врачи прошли по коридору, вполголоса переговариваясь, и скрылись в мертвецкой.

Ольга не смогла справиться с любопытством и прокралась за ними, остановилась перед входом в мертвецкую и заглянула туда через неплотно закрытую дверь.

– Ну и где же у нас жертва вчерашняя? – проговорил человек-одуванчик, потирая руки.

– Одну минуту, Глеб Борисович... – человек с бородкой достал из стоявшего в углу шкафчика картонную папку и прочитал надпись на обложке:

– Хромова Ольга Алексеевна... сорок два года... номер тела А-278...

Он прошел вдоль ряда каталок и вскоре нашел картонку с нужным номером.

Картонка эта была привязана к искривленному артритом большому пальцу ноги, торчащей из-под простыни.

Это была та самая картонка, которую Ольга отвязала от своего пальца и привязала к пальцу соседки...

– Вот он, номер А-278! – произнес медик и сдернул простыню с тела таким жестом, каким открывают памятники.

– Вот она, Ольга Алексеевна! – представил он коллегам синюшный труп. – Сорок два года... предварительная причина смерти – колото-резаная рана...

– Сорок два? – недоверчиво переспросил человек-одуванчик. – Вы уверены, коллега? Я бы дал ей все шестьдесят... а то и побольше...

– Ну, во всяком случае, так указано в сопроводительных документах, – смущенно проговорил человек с бородкой. – Хотя вы, конечно, правы. Состояние кожных покровов, зубов и волос говорят о более... гм... зрелом возрасте.

– Должно быть, покойная вела весьма нездоровый образ жизни. Питалась жирной пищей, быстрыми углеводами, пренебрегала физической активностью... хотя все равно слишком явные возрастные изменения. Далее, коллега, вы говорите, что причина смерти – рана... но я не вижу этой самой раны.

– Действительно... раны не наблюдается... но так написано в сопроводительных документах.

– Так что же мы с вами будем делать? От нас требуют провести вскрытие и подтвердить причину смерти. Значит, будем проводить вскрытие...

Дальнейшее Ольга не хотела видеть.

Она прикрыла дверь морга и пошла обратно по коридору.

Вскоре она остановилась около стола, за которым сидел санитар Григорий. Он смотрел в зеркало и грустно разговаривал со своим отражением:

– Не верят они нам, Гриша! Думают, мы с тобой белой горячкой страдаем! Уволить нас хотят! А может, мы и правда... страдаем? Может, нам эта покойница привиделась? Вот что, Гриша, в этом деле без поллитры не разберешься! Говоришь, я слово давал, что завяжу? Так они же меня все равно уволить хотят!

С этими словами санитар потянулся к мензурке с подозрительным содержимым и уже поднес ее к губам, но тут увидел в зеркале завернутую в простыню Ольгу.

Санитар охнул и обернулся.

– Опять ты?! – воскликнул он страдальческим голосом. – Я тебя больше не боюсь! Ты – просто галя... галю... галлюцинация! И ничего мне сделать не можешь!

– Не могу?! – переспросила Ольга и потянулась к санитару скрюченными пальцами. – А вот мы сейчас проверим, могу или не могу!

Санитар побледнел и вжался в спинку стула.

Ольга шагнула еще ближе к нему и засмеялась страшным скрипучим смехом:

– Я тебя укушу! Я тебя задушу! Будешь лежать на каталке с биркой на ноге!

– Не на-адо... – заблеял санитар. – Не на-адо с биркой... Я тебе ничего плохого не сделал...

– Не на-адо? – замогильным голосом переспросила Ольга. – Тогда скажи, где моя одежда?

– Где всех... в кладовой... это третья комната по коридору... там все сложено...

– Но она наверняка заперта! Где ключи?

– Вот! – санитар трясущейся рукой протянул Ольге связку ключей.

Она еще раз изобразила загробный хохот, взяла ключи и отправилась в кладовую.

Там было несколько металлических шкафов, в одном из которых она нашла свое платье, в котором была вчера на корпоративе, и остальную одежду.

Она сообразила, что в платье для коктейлей ей будет холодно, и оно будет неуместно смотреться на улице, и надела поверх платья чью-то теплую куртку. Куртка была мужская, не слишком новая, но Ольга решила не капризничать и брать что есть. И туфли на каблуках сейчас явно неуместны, так что нашлись разношенные кроссовки размера на три больше. Ничего, сойдет...

После этого в другом шкафу нашла свою сумку.

Очень обрадовалась и проверила ее содержимое...

Тут ее радость несколько померкла: в сумке осталась только косметика и прочие женские мелочи, но не было денег и документов.

Документы, наверное, забрала полиция, чтобы установить личность убитой. Но деньги... Ольга подозревала, что деньги забрал санитар Григорий.

Она взяла сумку и снова вышла в коридор.

Григорий с унылым видом допивал содержимое мензурки.

Увидев Ольгу, он побледнел пуще прежнего и проблеял:

– Опять ты-ы...

– Я, я! – процедила Ольга и снова протянула к горлу санитара скрюченные пальцы.

Она понимала, что в куртке с чужого плеча не выглядит так страшно, как в казенной простыне, но компенсировала это злобным взглядом и интонацией.

– Чего тебе еще надо-о? – простонал санитар. – Ты же забрала одежду...

– А деньги? Где мои деньги?

– Деньги? – Григорий отвел взгляд. – Ничего ни про какие деньги не знаю...

– Ах, не знаешь? Ну, тогда готовься – отправишься прямым ходом в мертвецкую!

Она вспомнила фильм о живых мертвецах, который смотрела так давно, оскалилась, как персонаж этого фильма, и потянулась к горлу несчастного санитара.

Он затрясся от страха, как в лихорадке, и пролепетал заплетающимся языком:

– Я отдам... отдам... я все отдам, только не убивай меня... не трогай меня...

– Так отдавай немедленно! И не вздумай водить меня за нос, со мной это не пройдет!

Санитар сполз со стула, покосился на Ольгу, прохромал к шкафчику, где были сложены папки с документами, снова покосился на Ольгу, тяжело вздохнул и вытащил папку из заднего ряда.

Раскрыл эту папку, переложил внутри ее стопку листов...

Под этой стопкой обнаружился довольно пухлый конверт.

Григорий снова тяжело вздохнул, вытащил из конверта несколько купюр и протянул их Ольге.

– На, держи...

– А остальное? – грозно проговорила она.

– Да остальное-то не твое... остальное – от других покойников осталось...

– Им деньги уже не нужны!

– Зато мне нужны...

– Меньше выпьешь – здоровее будешь! – и Ольга грозно щелкнула зубами.

Санитар снова вздохнул и трясущимися руками отдал Ольге весь конверт.

– Ну ладно, живи пока! – процедила Ольга. – Только смотри, больше не обворовывай мертвецов, а то можешь попасть в неприятности! Мертвецы, они... то есть мы мстительные!

С этими словами она направилась к двери и покинула морг.

Улицы были пустынны, как земля в первый день творения, только где-то вдалеке брел запоздалый подвыпивший прохожий.

Ольга шла, уныло прикидывая, как далеко ей до дома, но вдруг рядом с ней остановилась машина ночного извозчика.

Ольга никогда не садилась к незнакомым водителям, особенно ночью, но сейчас она подумала, что после того, как побывала в морге, ей больше нечего бояться.

Кроме того, она жутко устала и очень хотела скорее попасть к себе домой...

Короче, она села в машину и уже через полчаса была возле своего дома.

Расплатившись с водителем, она пошла к дому, но в последний момент подняла взгляд на окна собственной квартиры.

И застыла на месте.

В ее окнах горел свет.

Кто там может хозяйничать посреди ночи?

Она жила одна, ключей от своей квартиры никому не давала...

Так, может быть, она сама забыла выключить свет, когда отправилась на злополучный корпоратив?

Ей казалось, что она выключила свет во всей квартире, но, может быть, память ее обманывает?

Неужели у нее уже начались возрастные проблемы с памятью?

Нет, слишком рано!

Или это от переутомления? Может быть, она в последнее время чересчур переработала? Ну да, учитывая, что ей пришлось сделать, что она узнала...

А что она узнала? Ольга даже остановилась на месте. Она совершенно не помнила, что случилось на корпоративе. То есть помнила, как она пошла в туалет, когда все вышли из-за стола, потому что увидела, что туда прошла жена Андрея Николаевича Сорокина, директора и хозяина фирмы. Как она обратилась к жене... как же ее... ах да, Анна... Но вот что она хотела у нее спросить?

Неважно, потому что Анна не стала с ней разговаривать, она что-то крикнула, а потом грубо оттолкнула Ольгу и убежала. А потом... потом, как говорится в одной старой пьесе: «Дальше – тишина».

Вот именно, не только тишина, а полная, непроглядная темнота. Голову как будто бетоном залили, в ней не осталось ни одного воспоминания.

Ладно, возможно, это от стресса, завтра все пройдет.

Ольга ухватилась за спасительную мысль и пошла к подъезду, нервно оглядываясь по сторонам.

Перед самым подъездом она увидела большую темно-синюю машину, которая стояла не на своем месте.

Не то чтобы у Ольги была феноменальная память и она помнила, где паркуются все жильцы дома. Просто на этом удобном месте всегда ставил свой внедорожник Паша с шестого этажа, известный всему дому хам и скандалист. Он, как только въехал в дом, занял это место и никому не разрешал на нем парковаться.

Все жильцы дома знали это и не решались ставить сюда машины, чтобы не нарваться на неприятности.

Поэтому чужая машина на Пашином месте привлекла внимание Ольги, и она даже взглянула на ее номер.

Кроме номера она заметила наклейку на заднем стекле – грозно оскаленную собачью морду.

Такие наклейки лепят на машины, в которых перевозят крупных собак...

Ольга вошла в подъезд.

Ей не терпелось попасть домой, однако ее все же точило смутное беспокойство, и вместо своего третьего этажа она поднялась в лифте на четвертый.

В их доме с каждой лифтовой площадки можно было выйти на небольшой балкон, на который также выходили двери пожарной лестницы.

Ольга по балкону перешла на эту лестницу, спустилась по ней на третий этаж, но, прежде чем уйти с балкона, заглянула в окна своей квартиры.

Там действительно горел свет, но мало этого – по задернутым занавескам двигались тени.

В ее квартире кто-то был.

Тени двигались быстро, те, кто был в квартире, переходили из комнаты в комнату и явно что-то искали.

Ольга похолодела.

В первый момент она подумала, что это могут быть полицейские – ведь ее считают убитой, значит, ее убийство расследуют...

Ну да, там, в морге, она своими ушами услышала, что ее убили в ресторане, зарезали, только непонятно чем, поскольку орудия убийства не нашли. Эти трое еще вскрытие собирались делать, колото-резаную рану искать. Нет у нее никаких ран!

Тогда зачем ее в морг привезли? Перепутали с кем-то? И теперь полицейские расследуют ее убийство?

Но тут же она отбросила эту мысль.

Полицейские – тоже люди, по ночам они спят. Тем более ее считают мертвой, значит, обыск ее квартиры – не самое спешное дело.

Но тогда кто же там хозяйничает? Воры?

Пока Ольга мучилась неизвестностью, свет в ее квартире погас.

Видимо, хозяйничавшие там неизвестные закончили свое дело и собрались уходить.

Ольга замерла в углу балкона.

А что, если эти люди пойдут как раз через балкон и наткнутся здесь на нее?

Ольга услышала, как открылась и закрылась дверь ее квартиры, и на лифтовой площадке послышались шаги и приглушенные голоса. К счастью, ночные гости остановились перед лифтом.

– Где же она его спрятала? – проговорил один незнакомец.

– Вроде мы все перерыли! – отозвался второй. – Всю квартиру перевернули...

– Ну она нам уже не опасна, – проворчал первый, – с того света навредить нам она уже не может. Но все же лучше было бы, если бы мы его нашли.

– Лучше, лучше! – передразнил его второй. – Скажи спасибо тому, кто ее пришил.

– Так-то оно так, но все же мне все это не нравится...

В это время со скрежетом подъехала кабина лифта, и разговор прекратился.

Ольга перевела дыхание и выглянула с балкона.

Дверь подъезда открылась, оттуда вышли двое мужчин. Мужчины были, насколько она могла видеть, довольно молодые и здоровые. Один высокий, второй – пониже ростом, зато шире в плечах.

Они подошли к той самой синей машине, которая стояла на Пашином месте, сели в нее и уехали.

Точно это не обычные квартирные воры, те бы украдкой действовали, а эти вон машину у самого подъезда поставили, как будто у них есть на это право.

Ольга перевела дыхание, покинула балкон и направилась к своей квартире.

Дверь квартиры была заперта, и на ней не было видно признаков взлома. Значит, у незваных гостей были либо ключи, либо хорошие отмычки. Во всяком случае, это были профессионалы.

Вот говорили же ей, чтобы поставила сигнализацию! Впрочем, эти умельцы и сигнализацию мигом бы отключили.

Ольга открыла дверь, вошла в квартиру – хорошо, что этот урод Григорий оставил ключи в ее сумке.

Она давно мечтала попасть домой, в покой и безопасность – но теперь, после того, как здесь побывали какие-то незнакомцы, собственный дом уже не казался ей безопасным местом.

Первым делом она устремилась в ванную, чтобы смыть с себя запахи морга, затем натянула на себя спортивный костюм, потому что в квартире было прохладно.

Она еле доплелась до дивана, легла на него, укрылась пледом и мгновенно заснула. Усталость взяла свое.

Ей снился какой-то странный и страшный сон.

Снилась ей огромная арена, окруженная каменными скамьями, на которых теснились тысячи зрителей.

На арене же сражались воины в старинных, потускневших от крови доспехах.

Ну да, это гладиаторы...

Сражались они не на жизнь, а на смерть – и постепенно живых гладиаторов оставалось все меньше, а арену покрывали мертвые окровавленные тела.

Наконец, на арене остался только один воин.

Он оглядывался по сторонам...

И тут со страшным скрипом начали открываться огромные железные ворота в дальнем конце арены, и какой-то знакомый неприятный голос громко проговорил:

– Заходите, заходите, пожалуйста...

Ворота почти уже открылись, и из-за них вот-вот должно было появиться что-то немыслимое, что-то невыразимо ужасное. Что-то, чему нет названия...

И прежний голос повторил:

– Заходите!

От этого голоса Ольга проснулась.

Она лежала одетая на диване в своей квартире, а из прихожей доносился визгливый голос:

– Заходите, заходите... ноги можете не вытирать, все равно здесь убирать нужно...

Ольга вскочила, подбежала к двери и испуганно выглянула в прихожую.

Там стояла тетка из жилконторы... как же ее зовут... кажется, Зинаида... или Зоя... не вспомнить...

За ее спиной были еще двое – мужчина и женщина средних лет, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Даже одеты они были одинаково – в немаркие серые курточки и джинсы. Только у мужчины на голове была кепка синего цвета, а у женщины – красного.

– Вы что здесь делаете? – выпалила Ольга охрипшим со сна голосом. – Вы как сюда попали?

– Вот это новости! – воскликнула Зинаида или Зоя... ах да, кажется, ее все-таки зовут Зоя, это фамилия ее Зайцева. – Это ты меня спрашиваешь? Это я тебя спрошу, кто ты такая и что здесь делаешь? И на каком таком законном основании здесь находишься?

– Я?! Я здесь нахожусь на законном основании... на том основании, что это моя квартира!

– Твоя? Это с какого перепуга? Хозяйка этой квартиры умерла! Ее... – женщина хотела еще что-то сказать, но покосилась на своих спутников и прикусила язык.

Сглотнув, она снова взглянула на Ольгу:

– Так кто ты такая и как сюда попала?

Ольга хотела возмущенно возразить, но тут бросила взгляд на зеркало в прихожей.

В этом зеркале...

В этом зеркале она не увидела своего отражения.

Она увидела в нем незнакомое, чужое лицо. Костюм спортивный – ее, Ольгин, а лицо – не ее. Чужое лицо. Совершенно незнакомое.

Тут она вспомнила, что накануне очнулась в морге. Вспомнила, что там в зеркале тоже не узнала себя.

Тогда она подумала, что у нее просто какой-то странный заскок от стресса.

Но сейчас она тоже не узнавала себя в зеркале, и что еще хуже – ее не узнает эта мерзкая тетка...

– Так кто ты такая? – агрессивно повторила тетка.

– Я... я Ольгина двоюродная сестра, – ответила Ольга неуверенным голосом.

– А документы у тебя имеются?

– Значит, эта квартира с обременением?.. – недовольно проговорил мужчина, стоявший позади Зинаиды, то есть Зои, или как там ее... и двинулся к выходу, потянув за собой жену. Она послушно потопала за ним.

– Постойте, это ничего не значит... – забормотала тетка из жилконторы, – я все объясню...

Но те двое уже бегом устремились к лифту. Тетка же поняла, что дело сорвалось, и злобно уставилась на Ольгу.

– Значит, теперь с тобой разберемся! – заговорила она угрожающим тоном. – С каких таких пряников ты в квартиру въехала, когда хозяйку только вчера убили?

– Вот именно, – Ольга и не думала отступать, а посмотрела на тетку своим фирменным взглядом начальницы отдела кадров, – хозяйку еще не похоронили, а она уже людей привела квартиру смотреть? На каком основании?

Но тетка была не лыком шита, она и не думала оправдываться. Сделав вид, что не слышит вопроса, она повысила голос:

– Что еще за двоюродная сестра, не было у нее никогда никаких родственников! А документы у тебя имеются? Это еще выяснить надо, кто ты такая!

– Документы у меня, несомненно, имеются, – в противовес тетке из жилконторы Ольга говорила спокойно и уверенно, – и паспорт, и нотариальное завещание, а главное – ключи от этой вот квартиры, – она показала свои собственные ключи.

– В этой квартире находиться нельзя! – орала тетка. – Я вызову полицию, и они дверь опечатают!

– Вызывай! – рявкнула Ольга. – Вызывай полицию! Вот пускай она и разберется, откуда у тебя ключи от этой квартиры, потому что я точно знаю, что Ольга их никому не давала!

Она шагнула вперед и продолжила:

– Значит, потихоньку копии делаем, так? То-то Оля говорила, что воровство в доме, уже четыре квартиры обнесли! Вызывай полицию, пускай она разбирается!

В процессе разговора тетка незаметно отступала к двери, открыла ее на ощупь и выскочила на лестницу. И даже не стала дожидаться лифта, а побежала вниз, переваливаясь, словно утка.

Ольга заперла за ней дверь и вздохнула.

Вряд ли это можно считать победой. Теперь, когда не получилось отжать квартиру, эта баба будет начеку и уж найдет способ проверить, кто Ольга такая.

Допустим, в полицию обращаться ей не с руки, но ведь полиция и сама может сюда прийти. И с ними разговор будет другой – предъявите документы, гражданочка!

А у нее, Ольги, вообще никаких документов нет.

И еще эти двое, которые ночью что-то искали в ее квартире. Что им было нужно? И кто ее убил, а главное – за что? И самое главное, почему она вообще жива?

Она побежала в ванную и разделась перед зеркалом.

Так, лицо не ее и тело тоже не ее. Надо честно признать, не такое плохое тело – подтянутое, лишнее если и есть, то немного, грудь чуть отвисает, но... тело чужое. И главное – нет никакой смертельной раны в шею!

Ольга изогнулась и не увидела никакого следа.

Так, может быть, она – это не она вовсе? Но отчего тогда она ощущает себя Ольгой Хромовой, самостоятельной успешной женщиной, заведующей кадрами довольно крупной фирмы?

Ольга закрыла глаза и мысленно сосчитала до ста.

Вот сейчас она откроет глаза – и увидит свое собственное лицо... увидит саму себя... все встанет на свое место...

Но нет.

Открыв глаза, она по-прежнему увидела в зеркале чужое лицо.

Ольга долго смотрела в глаза своему отражению.

Не своему – чужому. Незнакомому.

Эта женщина в зеркале – кто она?

Вообще, что происходит?

Это какое-то безумие!

Безумие... вот слово, которое на первый взгляд все логично объясняет. Она, наверное, просто сошла с ума... все, что сейчас с ней происходит, все, что происходило с ней минувшей ночью, – плод ее больного воображения...

Нет, этого не может быть.

Она не сошла с ума!

Она вполне владеет своим рассудком. Она прекрасно помнит, чем занималась на работе, что собиралась сделать на следующей неделе, помнит, с кем собиралась встретиться...

Но тогда как объяснить все происходящее?

Как объяснить пробуждение в морге, как объяснить чужое лицо в зеркале?

Ольга несколько раз глубоко вздохнула. Дыхательная гимнастика по системе йоги всегда помогала ей успокоиться, сосредоточиться. Помогла она и сейчас.

Ольга поняла, что бесполезно ломать голову, она все равно ничего не поймет. Сейчас ей важно выстоять, удержаться на ногах, выиграть время – и, может быть, со временем ответы придут сами.

А чтобы выиграть время...

Чтобы выиграть время, ей нужно найти какое-то другое жилье, потому что тетка из жилконторы не оставит ее в покое.

Она уже нацелилась на эту квартиру и не упустит своего.

Она непременно вернется и потребует предъявить документы.

Документы, которых у Ольги нет...

И это еще не все.

Те люди, которые хозяйничали ночью в ее квартире. Они не нашли то, что хотели, – значит, они сюда еще вернутся.

Значит, нужно отсюда уходить и искать другое место. Место, где ее никто не знает.

А для этого нужны деньги.

Ольга открыла шкафчик в ванной, достала оттуда пакет с гигиеническими прокладками.

В этом пакете она обычно прятала наличные деньги – когда-то прочитала, что это надежный тайник, что воры никогда не полезут в такой пакет.

Потом, правда, ей пришло в голову, что квартирные воры могли прочитать ту же статью, но она не стала придумывать другой тайник. Просто не успела.

Деньги были на месте, но их было мало. Ну да, она ведь на днях довольно много потратила, покупая обновки для злополучного корпоратива...

Достав заначку, Ольга на мгновение застыла.

Вот ведь, она помнит, куда спрятала деньги, значит, она – это все же она, Ольга Хромова...

Бред какой! Какие дикие мысли приходят ей в голову! Могла ли она еще вчера подумать о таком?

Не думать об этом. Не думать о том, кто она такая. Думать о самом главном – как выжить, как уцелеть.

Значит, немного наличных у нее есть, но кроме этого есть еще деньги на карточке.

Значит, нужно их снять, пока банк не узнал, что она мертва, и не заблокировал карту...

Ольга оделась, собрала сумку, сложив в нее самое необходимое, взяла банковскую карточку и отправилась в торговый центр, где находился ближайший банкомат. Шла она нервно, оглядываясь, боясь встретить кого-то из соседей, и только потом сообразила, что никто ее не узнает.

В людном центре она почувствовала себя неуютно.

Ей казалось, что все встречные смотрят на нее.

В глазах прохожих она читала подозрительность и недоверие, казалось, что они считают ее самозванкой, присвоившей чужую жизнь, чужую память, чужое лицо...

Она подошла к банкомату, опасливо огляделась, вставила карту, набрала код.

Код был правильный, и Ольга снова подумала, что помнит все, что должна, – значит, она все же она...

Сняла с карты почти все деньги.

Денег здесь было тоже немного, но на первое время их должно хватить...

Тут Ольга осознала, что со вчерашнего дня ничего не ела, самое главное – не выпила утром кофе, а без утренней чашки кофе она не чувствовала себя человеком.

Она зашла в ближайшее кафе – тут же, в центре – и заказала большую чашку кофе и бутерброд.

Расплатилась наличными, чтобы лишний раз не оставлять электронный след.

От кофе ей сразу стало лучше, в голове прояснилось, рассеялся заволакивавший память туман.

Ольга стала вспоминать, с чего все началось.

А началось все с того, что она решила поговорить с женой шефа... поговорить о...

Она не успела додумать эту мысль до конца, потому что кое-что случилось.

С того места, где Ольга сидела, был виден банкомат, в котором она только что снимала деньги.

И вот теперь к этому банкомату подошли два человека. Двое мужчин – крепкие, подтянутые парни, один был повыше ростом, другой – пониже, зато шире в плечах...

Ольга узнала их.

Без сомнения, это были те самые люди, которые ночью хозяйничали в ее квартире.

Они быстро подошли к банкомату, остановились и огляделись по сторонам.

В их поведении, в их внешности было что-то от опасных хищников, от опытных профессионалов. Они встали спиной друг к другу, и один из них осмотрел одну половину зала, другой – другую. Взгляды у обоих были цепкие, внимательные, пронзительные, не упускающие ни одной мелочи, ни одной детали.

Ольга внезапно поняла, что они ищут ее.

Первым ее побуждением было сползти под стол или хотя бы закрыть лицо глянцевой книжечкой меню...

Но тут же она вспомнила, что даже сама себя сегодня не узнаёт. Так что эти двое ее тоже не узнают. Наоборот, если она станет прятаться, скрывать лицо – это привлечет их внимание.

Так что нужно сидеть спокойно, невозмутимо, как будто ничего не случилось.

И Ольга сидела как могла спокойно, пила свой кофе, не чувствуя его вкуса, и думала.

Всего несколько минут назад она сняла в банкомате деньги – и вот, эти двое уже здесь.

Значит, они очень быстро узнали, что активирована ее карточка. Удивительно быстро.

Значит, у них огромные возможности...

По спине у Ольги прошел холодок.

Она допила кофе, снова опасливо взглянула в сторону злополучного банкомата.

Тех двоих не было видно, они растворились в толпе.

Ольга встала, направилась к выходу из кафе.

У нее было такое ощущение, словно кто-то смотрит ей в спину... она понимала, что это не так, но не могла отделаться от этого неприятного чувства.

Тут она увидела, что по галерее торгового центра идет небритый мужчина средних лет в сильно поношенной одежде, с бегающими маленькими глазками.

Он шел нога за ногу, явно никуда не торопясь и воровато оглядываясь по сторонам.

Вот он остановился возле мусорной урны, заглянул в нее, не нашел ничего ценного, разочарованно отошел, двинулся дальше.

Ольга пошла вперед, но, проходя мимо следующей урны, остановилась и бросила туда смятую салфетку, а вместе с ней – свою уже бесполезную банковскую карточку.

После этого подошла к витрине обувного магазина и остановилась возле нее, делая вид, что разглядывает туфли.

На самом деле она через отражение в витрине следила за небритым типом.

Вот он подошел к той мусорке, куда она только что выбросила карточку...

Воровато огляделся, запустил руку в урну – и его глаза радостно заблестели: он нашел ее карточку.

Снова огляделся по сторонам, спрятал находку в карман и быстро пошел по галерее.

Но далеко не ушел, не удержался, подошел к ларьку с вывеской «Кофе с собой», взял у девушки стаканчик кофе и булочку, расплатился найденной карточкой, тут же впился в булочку зубами...

Ольга подумала, что бомж не глуп. При маленькой покупке ему не понадобился секретный код, а денег на ее карте хватило на кофе с булочкой...

И не успела она додумать эту мысль, как из толпы возникли те двое – высокий и широкоплечий.

Они с независимым видом шли по галерее, то и дело поглядывая на бомжа, который наслаждался своим ланчем.

Вот он допил кофе, выбросил стаканчик и неторопливо пошел к выходу из торгового центра.

И двое хищников на некотором расстоянии последовали за ним.

Ольга дождалась, пока они отошли на безопасное расстояние, и пошла следом.

Бомж неторопливо проследовал к выходу с галереи, свернул в безлюдный коридор.

Двое преследователей свернули за ним.

Ольга не решилась последовать туда же – там ее непременно заметили бы. Она замешкалась возле витрины какого-то магазина, следя через отражение в этой витрине за выходом из коридора.

Впрочем, она не надеялась, что бомж и его преследователи вернутся тем же путем, и была удивлена, когда через несколько минут они снова появились на галерее.

Но на этот раз они двигались в другом порядке.

Впереди шли в обнимку бомж и один из «хищников» – тот, что пониже и пошире в плечах. Он обнимал бомжа за плечи, как своего лучшего друга, и что-то шептал ему на ухо.

Второй «хищник» с беспечным видом следовал позади, то и дело стреляя глазами по сторонам.

Вся троица проследовала мимо Ольги, и она успела заметить выражение панического испуга на лице бомжа.

Троица подошла к эскалатору и поехала на первый этаж, где располагалась парковка.

Ольга немного выждала и последовала за ними.

Спустившись, она успела заметить, как троица подошла к большой синей машине.

Это была та самая машина, которую Ольга видела ночью возле своего дома. С того места, где стояла Ольга, не было видно номер машины, но зато она разглядела наклейку на заднем стекле.

Это была грозно оскаленная собачья морда.

Бомжа втолкнули в машину, двое его спутников тоже сели туда, и машина тут же сорвалась с места.

Выезжая с парковки, машина проехала совсем близко от Ольги, и она успела заметить, что в ней находились не три, а четыре человека.

Четвертый человек сидел за рулем, и Ольга сумела разглядеть его.

И застыла, словно громом пораженная.

Она узнала этого человека.

Кто же это?

За спиной Брана раздался резкий, хриплый, издевательский хохот.

Бран вздрогнул, оглянулся...

Позади него, совсем близко, стояла гиена.

Та самая, которая пировала на горе трупов... или ее родная сестра, такая же уродливая, похожая на ту, как похожи друг на друга две капли воды.

Гиена задрала уродливую морду к серебряному диску луны и снова отрывисто, издевательски захохотала.

Бран схватился за голову и побежал прочь не разбирая дороги. Прочь от издевательского смеха гиены, прочь от ночного ручья, прочь от своего отражения...

От своего?

Нет, от чужого отражения, от чужого лица... от того человека, который убил его на глазах тысяч зрителей... человека, который украл его лицо, украл его жизнь...

Бран бежал, то и дело оступаясь, по безлюдному ночному пустырю, густо поросшему сорняками и бурьяном – и наконец выбежал на широкую, вымощенную камнем дорогу. Он перешел на шаг и прошел по этой дороге несколько стадиев, когда впереди показался столб, увенчанный изображением совы.

Сова... птица Гекаты!

Спутница коварной и жестокой ночной богини, богини луны, богини магии и колдовства...

Бран пошел медленнее.

Он приблизился к столбу.

Этот столб отмечал перекресток, пересечение двух больших проезжих дорог.

Бран вспомнил, что Геката, помимо всего прочего, – владычица перекрестков и перепутий, богиня выбора... поэтому к ней обращаются с просьбой об удаче игроки в кости.

Луна заливала перекресток бледным мертвенным светом, озаряла этим светом столб с вырезанной на нем совой.

В этом свете сова казалось живой...

До столба оставалось еще несколько шагов, как вдруг деревянная сова распахнула крылья, ухнула и улетела во тьму...

И в то же время из темноты снова показалась гиена. Она встала посреди дороги и уставилась на Брана своими красными немигающими глазами.

– Пошла прочь! – крикнул Бран. – Пошла вон, мерзкая тварь! Я тебя не боюсь!

Гиена не пошевелилась.

Но вдруг луна на мгновение скрылась за облаками.

На окрестности опустилась тьма...

И почти сразу луна снова вынырнула из облачной прорехи, озарила дорогу.

Но на месте гиены была старая сгорбленная женщина, закутанная в черный плащ.

Бран преодолел невольный испуг и проговорил:

– Добрая женщина, что ты делаешь в этом месте в такой час? Тебе следовало бы спать в своей постели или поддерживать огонь в домашнем очаге!

Старуха откинула край плаща с лица, и на Брана взглянули злые красные глаза, глаза гиены.

А потом она захохотала хриплым отрывистым смехом.

Бран хотел было броситься наутек, но ноги не слушались его, они были словно залиты свинцом.

А старуха приблизилась к нему и заговорила:

– Ты избран богиней, отмечен ею. Богиня сделала тебе подарок, щедрый подарок.

– Это ты про нож? – переспросил Бран, с трудом шевеля непослушными губами.

– Да, про нож... и не только про нож. Богиня даровала тебе еще одну попытку. Еще одну жизнь. Только от тебя зависит, как ты распорядишься этим подарком, но помни, что отныне ты – один из нас, один из слуг великой Гекаты!

С этими словами старуха развернулась и пошла прочь, что-то бормоча под нос.

Когда старуха отошла уже на сотню шагов, она вдруг обернулась и поманила Брана за собой.

Он не хотел подчиняться этой зловещей старухе, но ноги сами понесли его за ней.

Он шел и шел, а ночь становилась темнее и темнее.

Вот он уже едва различал впереди фигуру старухи, но ноги все еще несли его за ней.

Вдруг старуха исчезла.

Бран дошел до того места, где видел ее последний раз, и остановился в растерянности.

Дорога уходила вперед, но в этом месте от нее ответвлялась едва заметная узкая тропа.

Бран наклонился, чтобы разглядеть, куда эта тропа уходит, но она круто уходила вниз и терялась в темноте.

И когда он хотел уже вернуться к перекрестку, где встретил старуху, над его головой раздался шум крыльев.

Бран поднял голову и увидел у себя над головой приближающуюся огромную сову. Сова раскинула крылья и устремилась на него. Бран поднял руки, чтобы защитить от совиных когтей голову и особенно глаза – но сова ударила его крылом.

Бран покачнулся, потерял равновесие и упал, покатился по уходящей вниз тропе в непроглядную темноту...

Ольга проводила синюю машину взглядом и пожалела, что не может за ней проследить. А после того как она увидела водителя синей машины, она поняла, что должна выяснить, куда ведут его следы.

В это время на парковку въехал курьер в форменной оранжевой куртке, на таком же оранжевом мотороллере. Курьер был колоритный – здоровенный детина с рыжей бородой почти до пояса и татуировками, густо покрывающими все открытые части тела. Он достал телефон, набрал номер и проговорил:

– У меня для вас доставка... да, точно... я на парковке... спуститесь? Хорошо, жду...

Коротко переговорив с клиентом, курьер слез с мотороллера, размял ноги.

Через минуту на выходе из торгового центра появился мужчина в сером костюме, огляделся по сторонам.

Курьер помахал ему рукой, пошел навстречу, обходя припаркованные машины.

Подойдя к клиенту, он протянул ему пакет и достал ручку, чтобы клиент расписался в накладной.

И тут Ольгу словно подтолкнул какой-то демон.

Она скользнула к оставленному курьером оранжевому мотороллеру, вскочила на него и нажала на стартер. Мотороллер глухо рыкнул и сорвался с места, как застоявшийся конь.

Ольга не успела удивиться собственному поступку. Никогда в жизни она ничего не угоняла. Больше того, никогда в жизни она не ездила на мотороллере. Но, с другой стороны, что тут сложного, машину-то она водит... Водила.

И где теперь та машина? Кто на ней будет ездить? Ладно, это сейчас не главное.

Ольга пригнулась к рулю и повернула мотороллер к выезду с парковки.

Курьер не сразу сообразил, что происходит.

Услышав звук мотора, он оглянулся и закричал:

– Эй, вы куда? Что за дела?

Но Ольга на его мотороллере уже ехала по улице, оглядываясь по сторонам в поисках синей машины.

Как ни удивительно, она ее вскоре заметила, синяя машина не успела далеко уехать.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было – улица была забита машинами, и двигались они с черепашьей скоростью.

В этих условиях у верткого и подвижного мотороллера были все преимущества, и Ольга без труда последовала за синей машиной. Проблема была скорее в том, чтобы не опередить ее.

Так они около получаса двигались по забитым транспортом центральным улицам. Наконец синяя машина свернула в какой-то тихий переулок.

Ольга остановилась на углу, чтобы не оказаться на виду, слезла с мотороллера и заглянула за угол.

Она увидела, что синяя машина остановилась перед металлическими воротами.

Ворота с негромким гудением раздвинулись, и машина въехала внутрь.

Ольга немного выждала и подошла к тем же воротам.

Сбоку от них висела табличка, на которой было такое же изображение оскаленной собачьей морды, как на синей машине.

Под этим рисунком была сделана крупными затейливыми буквами надпись:

«Клуб служебного собаководства “Цербер”».

Запомнив это название, Ольга направилась к тому месту, где оставила мотороллер.

Однако, когда она вышла из-за угла, Ольга увидела, что на этот мотороллер уже влезает какой-то предприимчивый подросток.

Она ничего не успела сделать, как вдруг на улице появился взмыленный, запыхавшийся курьер.

Он подлетел к мотороллеру и заорал на подростка:

– Вот ты где, паразит! А вот я тебе сейчас!..

Подросток соскочил с мотороллера, зигзагами, как перепуганный заяц, бросился в сторону, но курьер нагнал его и схватил одной рукой за шкирку, как нашкодившего котенка, а другую руку занес для удара.

Подросток безуспешно попытался вывернуться и истошно заверещал:

– Не бей! Не бей меня! Это не я!

– Как это не ты? – рявкнул курьер. – Что ты мне спагетти на уши вешаешь? Кто, если не ты?

И тут подросток заметил стоящую на углу Ольгу.

– Вот она! – завопил подросток. – Новым айфоном клянусь – она! Я видел, как она на этом драндулете прикатила!

Курьер недоверчиво нахмурился, но все же оглянулся и тоже увидел Ольгу. Подросток воспользовался замешательством и вырвался на свободу, тут же припустив прочь.

Но курьер не обратил на это внимания, он нашел новый предмет для ярости.

– Точно, это она! – рявкнул он, как голодный лев. – Это ты! Я тебя видел в бизнес-центре!

И, тяжело топая и громко пыхтя, он понесся на Ольгу, мощный и неостановимый, как горная лавина.

Ольге ничего не оставалось, как пуститься наутек.

Она побежала назад, не разбирая дороги, и оказалась в том же переулке, где находился клуб служебного собаководства.

Но на этот раз она подбежала не к железным воротам, а к неприметной дверке в нескольких метрах от нее.

На этой двери висела небольшая табличка со строгим предупреждением:

«Посторонним вход воспрещен».

За спиной у Ольги раздавался приближающийся топот разъяренного носорога... то есть бородатого курьера.

Ольга понимала, что столкновение с ним добром не кончится, и заколотила кулаками в дверь.

Как ни странно, дверь эта тут же распахнулась, на Ольгу обрушился запах псины, и перед ней возник дядька средних лет в странном, продранном во многих местах ватнике.

Уставившись на Ольгу, он недовольно проговорил:

– Ты от Спиридона?

– Да, да! – поспешно согласилась Ольга – лишь бы скорее оказаться в безопасности, и тут же протиснулась в дверь и выдохнула:

– Закройте, за мной там какой-то придурок гонится!

Дядька выглянул, увидел подбегающего с пыхтением курьера и усмехнулся:

– Видали мы таких!

Курьер уже подлетел к самой двери.

Дядька шагнул ему навстречу, неуловимым движением ухватил за бороду и легонько дернул.

Курьер охнул, ноги его подломились, он опустился на колени и выпучил глаза.

Дядька невозмутимо закрыл дверь и повернулся к Ольге.

Она взглянула на него с льстивым восхищением и восторженно проговорила:

– Как вы его ловко! Такого здорового!

– А, подумаешь! Куда ему до ротвейлера или питбуля, я уж не говорю про мастино неаполитано!

Он сморгнул и продолжил:

– Так тебя, значит, Спиридон прислал?

Ольге ничего не оставалось, как проворчать что-то невнятно-утвердительное.

– А что же не Корнюху? Он обещал, что Корнюху пришлет...

Ольга замешкалась, и дядька, не дождавшись от нее ответа, проговорил:

– А, не говори, сам догадываюсь. Небось Корнюха опять запил по-черному?

– Точно... – подтвердила Ольга, смущенно опустив глаза.

– Вот ведь хороший мужик, – вздохнул дядька сокрушенно. – И собак любит, и умеет с ними ладить, но как напьется – все, никакой! А работой все же дорожит, так что присылает своих баб! И чего вы только в нем находите, хотел бы я знать...

Поскольку вопрос был риторический, Ольга промолчала. Дядька вздохнул и спросил:

– Ладно, ты-то сама хоть разбираешься в собаках?

– Да если честно – не очень, – призналась Ольга, думая, как бы скорее улизнуть, но при этом не нарваться на бешеного курьера.

– Ладно, Константин тебе все покажет и объяснит. Иди вон туда, прямо по коридору!

Ольге хотелось поскорее сбежать из собачьего клуба, но дядька не спускал с нее глаз.

Она вспомнила, как легко он расправился со здоровенным курьером, и послушно пошла вперед по коридору. Опять-таки, следовало подождать, чтобы курьер уехал на своем мотороллере как можно дальше. Хоть и оттаскали его за бороду прилично, но вдруг он мстительный и до сих пор караулит ее?

Свернув за угол, она почувствовала, что запах псины стал еще сильнее, а потом увидела выставленные в ряд большие клетки, в которых сидели, стояли или ходили взад-вперед крупные собаки. Здесь были ротвейлеры и доберманы, немецкие и бельгийские овчарки и многие другие, названия которых Ольга не знала.

Самым странным было то, что все эти собаки не лаяли и даже не рычали, они только молча смотрели на Ольгу. И от этих взглядов ей стало очень неуютно.

Тут от одной из клеток к ней шагнул невысокий коренастый человек в таком же, как у первого, изодранном ватнике.

На этот раз Ольга догадалась, почему ватники у здешних сотрудников в таком состоянии: наверняка их изодрали собачьи зубы.

– Ты кто? – спросил этот человек Ольгу.

– Меня Спиридон прислал, – выдала та свою легенду. – А вы, наверное, Константин?

– Так точно... а что же Спиридон не Корнюху прислал?

На этот раз Ольга знала правильный ответ:

– А Корнюха запил по-черному...

– А, ну кто бы сомневался... ладно, ты-то сама хоть умеешь с собаками работать?

Ольга пожала плечами и задала интересовавший ее вопрос:

– А почему эти собаки молчат? Не рычат, не лают...

– Да, сразу видно, что не умеешь... – вздохнул Константин. – Настоящих служебных собак, прежде чем дрессировать, приучают к тишине. Голос можно подавать только по команде...

С этими словами он повернулся к красивой рыжей овчарке с черной мордой и коротко скомандовал:

– Боно, голос!

Овчарка послушно гавкнула всего один раз и снова замолчала.

– Вот, видела?

Константин снова вздохнул и протянул с сожалением:

– Да, помощник из тебя тот еще, сразу видно... ну ладно, иди в третью секцию, там Анфиса Инезилью дрессирует, поможешь ей! С этим ты справишься!

– Кто кого дрессирует? – удивленно переспросила Ольга.

– Анфиса Инезилью! – повторил Константин. – Что непонятно? Анфиса – дрессировщица наша, а Инезилья – собака... ротвейлер. Ина сокращенно. Кстати, легкая собака, послушная, сразу видно – сука, с ней работать легко, так что и ты справишься!

– Почему вы о ней так грубо? – возмутилась Ольга.

– Чего?! – недоуменно переспросил Константин.

– Ну... сукой ее обозвали.

– Почему обозвал? Сука – она и есть сука... бывают кобели, бывают суки – чего здесь грубого?

– Куда идти? – переспросила Ольга, чтобы загладить свою невольную оплошность.

– Я же сказал – в третью секцию! – повторил Константин. – Ну да, ты ведь у нас первый раз, ничего не знаешь... иди вот в эту дверь и потом прямо по коридору. Там, в конце, дверь закрыта, чтобы собаки не разбежались, так вот тебе мастер-ключ... – и он протянул Ольге какую-то изогнутую железку.

Ольга открыла указанную дверь и пошла вперед по полутемному коридору.

Так она шла несколько минут, когда коридор оборвался, уткнувшись в обитую железом дверь, на которой была написана зеленой краской крупная тройка.

Ольга подергала дверь, убедилась, что та заперта, и вспомнила про мастер-ключ, который дал ей Константин.

Она вставила изогнутый железный крючок в замочную скважину, повернула.

Сначала ничего не произошло, но когда она повертела железку в разные стороны, в замке что-то щелкнуло, и он открылся.

Ольга открыла дверь, шагнула внутрь...

И попятилась: перед ней бесшумно возникла огромная черная собака с массивной круглой головой.

Ольга испуганно ойкнула, но собака не сделала ей ничего плохого, она только потерлась боком об ее ноги (правда, при этом Ольга с трудом смогла удержаться на ногах).

– Ты, наверное, Инезилья! – догадалась Ольга. – А где же твоя дрессировщица... как ее... Анфиса?

В ответ на эти слова собака тихо рыкнула и пошла вперед, оглядываясь на Ольгу, словно проверяя, идет ли она за ней.

Только теперь Ольга огляделась и поняла, что находится в большом вольере, отгороженном от остальной части комнаты решеткой из толстых металлических прутьев.

В дальнем углу этого вольера на полу лежала какая-то бесформенная груда. И к этой-то груде шла собака и вела за собой Ольгу.

Ольга подошла к груде, наклонилась над ней...

И поняла, что на полу лежит человек, одетый, как все здесь, в изодранный собачьими зубами ватник.

Приглядевшись внимательнее, Ольга поняла, что это женщина, видимо, та самая дрессировщица Анфиса...

Волосы Анфисы слиплись от крови, и небольшая лужица натекла на пол.

– Это ты ее так? – спросила Ольга собаку и испуганно отшатнулась от нее.

Инезилья возмущенно рыкнула и сердито посмотрела на Ольгу. В этом взгляде отчетливо читалось – как ты могла такое подумать?

– Ну, извини, подруга! Но тогда кто?

Собака снова рыкнула и мотнула головой в сторону решетки... а потом ткнула мордой в бок Анфисы.

И та в ответ на этот толчок негромко застонала.

– Так она жива! – обрадовалась Ольга.

Она потянулась к неподвижной женщине, чтобы осмотреть ее и, если получится, чем-то помочь, но собака грозно посмотрела на нее и негромко зарычала.

– Ты ее охраняешь, что ли? – догадалась Ольга. – Ну уж я ей точно ничего плохого не собираюсь делать!

Тем не менее собака не подпускала ее к раненой и смотрела теперь неодобрительно.

– Ну не будем ссориться! – миролюбиво проговорила Ольга. – Давай дружить!

Собаке это предложение не показалось заманчивым. Она смотрела на Ольгу волком (если такое выражение уместно для приличной собаки) и тихо рычала.

– Ну, не сердись... – пробормотала Ольга. – А хочешь, я тебе песенку спою? Точнее, романс...

Она села на корточки и запела не очень уверенным, слегка дрожащим голосом:

Когда-то давно, в школе, ставили спектакль по Пушкину. И там один парень, Толя Волков, пел этот романс, аккомпанируя себе на шестиструнной гитаре.

Ольга воочию увидела его в пышном ярком костюме и в шляпе с перьями.

Да... и так-то красив был Толик, а в таком виде просто неотразим, все девчонки были в него влюблены. И она, Ольга, тоже. Только никому про это не рассказывала, чтобы подружки не смеялись и не сплетничали.

Девчонки слушали Толика затаив дыхание, одна только Ольга додумалась выучить текст романса наизусть и подсказывала, когда Толик запинался.

С тех пор и осталось в памяти.

Ольга скосила глаза на собаку и увидела, что та склонила голову набок и заслушалась.

– Любишь романсы? – проговорила Ольга с симпатией. – Или тебе просто приятно, что Пушкин использовал твое имя? Ну, конечно, имя у тебя красивое...

Собака поощрительно рыкнула: мол, продолжай! Что же ты остановилась? Не видишь – я слушаю!

Ольга вздохнула и продолжила:

У Толи Волкова этот куплет получался особенно удачно.

Собака слушала романс с явным удовольствием. Она придвинулась поближе к Ольге, положила голову на колени и выразительно заглянула ей в глаза.

Ольге ничего не оставалось, как продолжить:

Закончить очередной куплет Ольга не успела, потому что собака вдруг вскочила и зарычала.

На этот раз ее рычание звучало куда более грозно, чем все, что прежде слышала Ольга, и короткая черная шерсть на загривке Инезильи поднялась дыбом.

– Что случилось? – озабоченно спросила Ольга собаку. – Ты что-то услышала, подруга?

Впрочем, теперь и она услышала приближающиеся шаги и скрип двери, расположенной по другую сторону железной решетки.

– Кто-то сюда идет! – догадалась Ольга.

Собака взглянула на нее, как на ребенка: мол, тоже мне, открыла Америку! Без тебя понимаю!

А потом ее взгляд изменился.

Инезилья взглянула на новую подругу очень выразительно, и Ольга каким-то непостижимым способом сумела понять смысл этого взгляда: «Прячься!»

– Куда? – испуганно спросила Ольга и в следующее мгновение поняла, как глупо спрашивать совета у собаки.

Однако Инезилья поняла ее вопрос и мотнула тяжелой головой в дальний угол вольера.

Только теперь Ольга заметила в этом углу большую картонную коробку. Она метнулась к ней и спряталась за коробкой, осторожно выглядывая из-за нее.

И едва она спряталась – дверь за решеткой открылась, и в помещение вошли два человека.

Собственно, один человек – рослый мужчина в черных очках, с широким загорелым лицом – втащил в комнату вяло упирающуюся женщину.

И эту женщину Ольга тотчас узнала. Несмотря на то что видела ее в дорогом красивом платье, с макияжем, а сейчас на женщине была не слишком чистая курточка и самые простые джинсы, Ольга узнала ее мгновенно. И нисколько не удивилась, что видит ее здесь. Стало быть, так тому и быть.

Прошлым вечером Даша сбежала из дома до того, как Анна огрела вазой собственного мужа. Она торопилась к своему парню, потому что ей не понравился его голос.

Даша сунула таксисту деньги, выскочила из машины.

– Эй, добавить бы надо! – крикнул водитель.

– Обойдешься! – Дашка уже неслась к подъезду, сжимая в руке пакет с бутылкой.

Дверь этого подъезда никогда не закрывалась, и она без проблем прошла внутрь, взлетела на пятый этаж, где жил Глебыч.

Его папаша уже второй год работал на Севере, мать давно ушла к хахалю, Глебыч один жил в большой старой квартире, так что у него всегда можно было тусоваться.

Из-за двери доносился оглушительный рэп.

Дашка позвонила.

Сперва на ее звонок никто не отзывался, что неудивительно – музыка заглушала все остальные звуки, и Даша позвонила еще раз и еще. Наконец дверь открылась. На пороге стояла Ленка Сорокопятова по прозвищу Серая Пятка.

Ленка была в каком-то странном буро-зеленом бесформенном балахоне, размеров на пять больше, чем нужно. Один глаз у нее был зверски накрашен, лиловая стрелка уходила к самому виску, второй – совсем смыт, белесые коровьи ресницы выглядели жалко и беспомощно. Казалось, что это не один, а два совсем разных человека – женщина-вамп и наивная деревенская девушка...

– А, это ты... – протянула Ленка, отступая в сторону. – А я думала, Марлон приехал... совсем парней нет, скука такая... все мухи с тоски передохли!

Дашка, ничего не ответив, протиснулась мимо Серой Пятки, прошла на кухню.

У Глебыча была странная квартира – кухня была прямо за прихожей, и только через нее можно было попасть в остальные комнаты.

На кухне сам Глебыч обжимался с Ульяной.

Ульяна была уже без кофточки, и Глебыч возился с застежкой лифчика. Увидев Дашку, он странно хмыкнул и проговорил в точности, как Серая Пятка:

– А, это ты... а я думал...

– Думал, что это Марлон?

– Ну ты хоть бухла привезла?

– Вот! – Дашка потрясла пакетом. – А где Кирюха?

– Он там... – Глебыч ткнул пальцем на соседнюю прикрытую дверь. – Только там...

– Что? – процедила Даша.

– Ничего... сама увидишь...

Ульяна фыркнула.

– Продолжайте! – процедила Даша и открыла дверь...

И сразу увидела Кирилла.

Он полулежал в глубоком кресле, на коленях у него сидела Катька Зубова, на подлокотнике кресла – ее сестра-близнец Ксюша. Ксюша держала в руке гроздь черного винограда и по очереди кормила Кирилла и свою сестру.

Если бы были у Дашки хорошие отношения с матерью, та объяснила бы дочке, что опаснее всего для нее, когда застаешь своего парня с одной девицей. А когда двое и больше, то это, в общем, ничего не значит, можно свести все на шутку, пристроиться к ним третьей, а там потихоньку и отвадить двух нахалок.

Да они и сами уйдут. Главное – сделать вид, что ничего такого не происходит.

Дашка же не только с матерью была в отвратительных отношениях, она и с ровесниками не дружила, говорилось уже, что близких подруг у нее не было. А своим умом допереть, как себя вести в данном случае, она не могла, да и уму откуда взяться...

Так что она с ходу ринулась на близняшек.

– Что за дела? – взвизгнула Даша. – Сучки, оставьте моего парня в покое!

– Твоего парня? – сквозь зубы переспросила Ксюша, соскочила с кресла и двинулась на Дашу, оскалясь. – С чего это ты взяла, что Кирилл – твой парень? Ты что, клеймо у него на лбу поставила, что ли? Что-то я не замечала!

– Я сейчас у тебя на заду клеймо поставлю! – выкрикнула Дашка и замахнулась пакетом с бутылкой.

Но не успела выполнить свое обещание, потому что Катька успела подскочить к ней сзади и вцепиться в волосы.

Сестрицы Зубовы всегда действовали в паре, поэтому с ними было очень трудно сладить. Дашка об этом знала, конечно, но поостеречься в данном случае ей не пришло в голову. Она взвизгнула и выронила пакет с бутылкой, и Кирилл ловко откатил его в сторону.

Дашка пробовала лягаться, но Катька держала волосы крепко, тогда Дашка, чувствуя, что глаза заливает пот и ярость, дернула Ксюшку за платье и порвала его вдрызг.

После этого близняшки вдвоем навалились на Дашку и отлупили ее по полной программе. Дашка успела еще укусить Катьку за руку, но это была такая мелочь, что и вспоминать не стоит.

Самое же обидное, что Кирилл за нее не вступился, он только с удовольствием наблюдал за потасовкой и хохотал.

Через полчаса сестрицы спустили Дашку с лестницы и захлопнули за ней дверь.

Она шла по улице, всхлипывая и думая, как она отомстит Зубовым, а заодно и Кириллу...

Поводов для мести хватало: ей выдрали половину волос, поставили синяк под левым глазом и расцарапали щеку... да еще на новом свитере красовался отпечаток ботинка.

– Убью сучек! – пообещала Дашка, погрозив кулаком ненавистным сестрицам. – Хуже! Оболью им морды кислотой! Выдеру им все волосы... все, до конца!

Но месть стояла у нее не первым номером. Сначала ей нужно было как-то добраться до дома.

К счастью, ей подвернулся какой-то жалостливый дедок на старом «Фольксвагене», который поверил в историю, которую Дашка для него сочинила, и довез до дома.

Дашка поднялась по лестнице пешком, чтобы не шуметь, открыла дверь своими ключами, чтобы не сталкиваться с родаками, и тихонько проскользнула в прихожую...

И чуть не налетела на отца.

Он стоял посреди прихожей, привалившись к стене и прижимая к голове банку с маринованными огурцами. По лицу была размазана кровь, волосы слиплись.

Увидев Дашу, отец вытаращил глаза и прохрипел:

– Кто это тебя?

– Подруги! – презрительно процедила Дашка.

– Хорошенькие же у тебя подруги!

– Ты бы себя видел! – фыркнула Даша. – А тебя-то кто?

– Она... – выдохнул отец.

Так они называли между собой Дашкину мать.

– Она? – недоверчиво переспросила Даша. – Ты что-то путаешь... да она муху прибить не сможет! Она же амеба!

– Я тоже так думал! Но я ошибался! Я страшно ошибался! Она – убийца!

– Что?! Она? Не может быть!

– Точно тебе говорю! Она сегодня на корпоративе убила нашу заведующую отделом кадров!

– Любовница твоя? – с пониманием спросила Даша отца, потому что прекрасно знала о его похождениях.

Слышала его разговоры с матерью, как он каялся, а мать молчала, и за это Даша ее презирала.

– Да нет, даже и не любовница! – отмахнулся отец.

– А это точно она?

– Да ты же сама у нее в сумке нашла окровавленный кинжал! Орудие убийства!

И тут Дашка вспомнила кинжал, который нашла в сумке у матери... он действительно был в крови!

Ее картина мира на глазах рухнула.

Мать, это жалкое, никчемное существо, к которому она не чувствовала ничего, кроме презрения, убила человека...

Это вызвало у Даши что-то сродни уважению.

А еще... ей захотелось кому-то немедленно об этом рассказать, ее буквально распирало от сенсационной новости.

Но кому можно рассказать такое?

Как уже говорилось, близких друзей у нее не было, а неблизкие... после того, что эти сволочи устроили сегодня ночью... да она, Дашка, с ними и двух слов не скажет больше!

И тут она поняла, кому можно все рассказать.

Сестре.

Эта тихоня Машка всегда принимала сторону матери, так что ей особенно приятно будет бросить в лицо такое разоблачение... жалко, что при этом нельзя будет видеть ее лицо!

После всех треволнений Анна неожиданно быстро заснула, провалилась в сон, как в речной омут...

Но снился ей тот же мучительный сон, который она не видела уже очень давно.

Ей снилась сестра Татьяна.

Прежде это случалось часто, особенно пока не уехала она из родного города, который давно уже перестал быть родным, как только не стало сестры.

Вот странно, вроде бы никогда не были они с сестрой неразлейвода, бывало, что и поцапаются, Танька никогда за словом в карман не лезла, все вещи своими именами называла, а вот как пропала она, да как сообразила Анна, что не вернется сестра больше никогда, потому что нет ее больше на свете, так оказалось, что ближе сестры у нее, Анны, и человека на свете не было.

А мелкие ссоры – это все наносное, временное, незначительное, и если бы не случилось с Танькой плохого, то так бы и были они вместе, помогали друг дружке. Потому что на родителей уже тогда у них никакой надежды не было.

Сестра-то уже тогда это понимала, а до Анны только после ее смерти дошло.

Потом, как уехала Анна, да как новая жизнь у нее началась – замуж вышла, Машку родила, так перестала сестру во сне видеть.

А как узнала про мужа да попала в больницу, Дашкой беременная, так сестра во сне и явилась. Такая же, какая тогда была, в последний свой вечер. Злая, решительная, уйду, говорила, а тебе, Анька, еще рано все бросать. Не в том ты положении, с ребенком маленьким, да второй на подходе.

Да Анна и сама понимала, что некуда ей идти.

Потом еще пару раз сестра снилась – и все перед какими-то событиями важными.

Вот и сейчас тот же сон.

Татьяна в этом сне одевалась, собиралась выйти из дома, чтобы встретиться с Антоном и его дружками. При этом она доругивалась с родителями, крича им через дверь, которую мать с той стороны заклинила стулом.

– Оставьте меня в покое! Это моя жизнь, и я буду жить ее так, как сама считаю нужным! Что меня ждет в этом дурацком городе? За что мне держаться? Что мне здесь делать? Потрошить кур на птицефабрике? Штамповать шины? Отливать бетонные плиты? Выйти замуж за тихого алкоголика?

Аня сидела на кровати, обхватив колени руками, и жалким, умоляющим голосом говорила:

– Тань, не ходи туда! Ради меня! Прошу тебя, не ходи, хотя бы сегодня! Это кончится плохо, очень плохо!

Таких слов она не говорила по-настоящему, тогда она только растерянно молчала, сестра подавляла ее своей энергией. В каждом сне слова менялись, но сам сон оставался прежним: Татьяна уходила, а она, Анна, оставалась.

На этот раз во сне сестра повернулась к ней и раздраженно, зло выдохнула:

– И ты туда же? Как-нибудь обойдусь без твоих советов! Чем мне советовать, лучше о своей дочери подумай. Сколько дней ты с ней не разговаривала?

– Дочь? – удивленно переспросила Анна. – Какая дочь? У меня нет никакой дочери. Мне только шестнадцать...

– Какая дочь? Маша! – выпалила сестра. – И тебе давно не шестнадцать, тебе скоро сорок пять стукнет...

«А ведь и правда, мне скоро будет сорок пять...» – подумала во сне Анна... и проснулась.

Сердце колотилось, на лбу выступила испарина.

Анна некоторое время лежала, пытаясь успокоиться.

Сон ее испугал.

Испугало ее не то, что она видела умершую сестру, а то, что та сказала о Маше.

Анна действительно несколько дней с ней не разговаривала, даже не вспоминала о ней. Она зациклилась на своих собственных проблемах (серьезных, конечно, более чем серьезных), но как она могла забыть о единственном по-настоящему близком человеке?

Может быть, с Машей что-то случилось? А как еще можно понимать слова Татьяны во сне?

Анна поспешно нашла свой телефон и дрожащими руками вставила туда симку, хотя и понимала, что это очень опасно, и набрала Машин номер.

Дочь ответила сразу, и голос у нее был взволнованный, пожалуй, даже испуганный.

– Мама, что с тобой случилось? Мне позвонила Дашка и рассказала такое... конечно, я ей не поверила, но ведь нет дыма без огня... у тебя какие-то неприятности?

– А когда она звонила? – Анна пыталась тянуть время.

– Да вчера ночью! Не могла до утра дотерпеть!

– А у тебя все в порядке?

– Да все как обычно. Мама, не переводи разговор! Что у тебя стряслось?

Анна покосилась на свой телефон.

Пока он включен, она чувствовала себя уязвимой, беззащитной... ее могли вычислить, найти...

Ведь муж наверняка уже сообщил в полицию, что она и его пыталась убить.

– Это не телефонный разговор! – проговорила она торопливо, невольно понизив голос. – Если можешь, давай встретимся... встретимся там, где мы с тобой квакали.

– Что? А, да... давай через час...

Анна тут же прервала разговор и выключила телефон. Она надеялась, что его не успели засечь.

Машка ее, к счастью, сразу поняла, поняла, о каком месте Анна говорила.

Много лет назад Анна привела дочку в известное кафе-мороженое на Невском проспекте.

Весь интерьер кафе был оформлен в болотно-зеленых тонах, его так и называли все в городе – лягушатник, и Машка сказала, что чувствует себя настоящей лягушкой. И в подтверждение своих слов несколько раз громко квакнула. И Анна заквакала в ответ, не думая о том, как это выглядит со стороны...

С тех пор то кафе-мороженое сменило хозяев, интерьер переделали, стены перекрасили в розовый цвет и подавали там теперь не мороженое, а кофе и выпечку.

Но все же кафе осталось на прежнем месте, и когда через час Анна туда вошла, она сразу увидела Машу.

Кафе было близко от ее норы, пешком легко дойти. И Анна потратила это время на то, чтобы как-то изменить внешность. Явиться к Машке в старом плаще, берете и темных очках нечего было и думать, дочь сразу поймет, что Анна не в себе, а следовательно, в словах Дашки есть малая толика правды.

И Анна решила рискнуть, то есть прийти в своем обычном виде, то есть в тех же джинсах и курточке, в чем она убежала из дома позапрошлой ночью.

Только макияжа никакого она не навела, даже губы не накрасила. Лицо ее в зеркале выглядело непривычно, ну да ладно, Маша ее в любом виде узнает.

Дочь сидела за угловым столиком.

Они обнялись, и Маша сразу взволнованно спросила:

– Так что у тебя случилось? В том, что сказала Дашка, есть хоть крупица правды?

– Я ведь не знаю, что она тебе сказала, – осторожно ответила Анна.

Маша перегнулась через стол и прошептала:

– Она сказала, что ты... что ты кого-то убила. И еще, что ты... пыталась убить отца, но он выжил... И что у тебя в сумке она сама видела окровавленный нож. И ты не представляешь, с каким удовольствием она это выдала!

– Очень даже представляю! – вздохнула Анна.

– Но... это ведь неправда? Я понимаю, похождения отца тебя довели до крайности, его бесконечные любовницы невыносимы, но убить... это был несчастный случай?

– Как ты могла подумать? Я никого, конечно, не убивала!

– Но что тогда случилось? Я, конечно, знаю, на что способна Дашка, но выдумать такое про родную мать без всякого повода... как говорится, нет дыма без огня!

Глаза у Маши были большие, испуганные, и Анна поняла, что дочь боится не за себя, а за нее. И сразу успокоилась. Как хорошо все-таки, что есть у нее Машка!

– Повод был. Мы с отцом были на корпоративе его фирмы, и там... там убили человека. Женщину.

– Его любовницу?

– Не знаю. Честно, я не знаю всех его любовниц. И, в общем, не хочу о них знать.

Анна с трудом подавила в себе неуместное чувство стыда. Вот как, оказывается, Маша все знала. И Дашка наверняка тоже знает, эта проныра везде успеет. А для чего же тогда Анна так старалась все скрыть? Ведь это вранье про то, что у них хорошая семья, где все любят друг друга и поступают честно, – оно разрушает души! Она, Анна, уж ладно, но дети в этом жили...

Стало быть, зря она терпела столько лет? Зря мучилась? Но теперь уж поздно об этом думать, нужно выпутываться из создавшегося положения...

– Но при чем здесь ты? – нарушила Маша неловкое, сгустившееся молчание.

– А вот послушай...

И Анна, опасливо оглядываясь по сторонам, рассказала дочери обо всем, что случилось на злополучном корпоративе.

Ну или почти обо всем.

Маша внимательно слушала ее и при этом машинально вертела на пальце ключи от машины.

Анна так же машинально пригляделась к этим ключам, точнее, к брелоку, который был к ним прикреплен.

Неожиданно она оборвала свой рассказ и протянула руку:

– Что это у тебя?

– Ключи, – ответила Маша недоуменно. – Почему они тебя заинтересовали?

– У тебя машина? Откуда?

– Ах да, это отец отдал Леше свою старую, а я как раз права получила... – Маша улыбнулась, – сейчас Леше не нужно, он разрешил мне потренироваться...

Анна представила, что за машина, на которой ездит ее дочь, и тут же поклялась себе, что как только ситуация чуть разрулится, она купит Машке новую машину.

– Так что там дальше было? Мама, не отвлекайся! За что ты отца-то вазой приложила?

Анна, не отвечая, взяла ключи в руку и внимательно рассмотрела брелок.

Это была пластмассовая собака с оскаленной мордой и горящими глазами.

Голова этой собаки была Анне знакома.

Обломок точно такой же пластмассовой головы она нашла в потайном коридоре рядом с местом, где убили Ольгу Хромову...

– Откуда это у тебя? – спросила Анна у дочери странно напряженным голосом.

– Что? Это ключи... ключи от машины, я же сказала, что... ты меня не слушала?

– Нет, я не про ключи. Откуда у тебя эта собака? Этот брелок?

– Ах, это... этот брелок мне подарили в фирме, с которой мы с Лешей работали. Мы для них разрабатывали программы.

– Что это за фирма? – Анна повысила голос.

– А почему это тебя заинтересовало? – Маша нахмурилась. – Мама, ты снова отвлекаешься!

– Ну все же. Что это за фирма?

– Ну, клуб служебного собаководства.

Маша внимательно взглянула на мать.

– Так все же скажи, почему это тебя заинтересовало? Ты ведь вроде никогда не интересовалась собаководством. У тебя и собаки-то никогда не было.

Отчего-то Анне не хотелось рассказывать про брелок. И вообще, не нужно впутывать Машку в ее расследование. Не рассказывать ей про то, как Анна переодевалась клоуном, дочь все равно не поверит.

Так что вместо ответа Анна задала очередной вопрос:

– Таких клубов в городе, наверное, много. У этого есть какое-то название?

– Ну да, конечно, есть. Какое-то странное слово... кербер, что ли... или вербер...

– Может быть, Цербер?

– А, точно, Цербер! Значит, ты сама знаешь про этот клуб. Тогда зачем спрашиваешь?

– Я ничего про него не знаю.

– Тогда откуда ты знаешь его название?

– Да просто Цербер – это имя адского пса.

– Вот оно что! Ну точно...

– И где этот клуб расположен?

– Мам, а тебе зачем?

– Машка, – решительно сказала Анна, – ты мне веришь?

– Конечно верю! Но просто... ты какая-то совсем другая, незнакомая... раньше была засушенная, не говоришь, а шелестишь, не ходишь, а стелешься...

– А теперь?

– А теперь ты живая!

– Девочка моя! – в голосе Анны слышались слезы. – Прости меня за то, что не сумела... нужно было раньше...

Тут Анна перехватила пристальный взгляд женщины за соседним столиком. Что это значит? Просто любопытная тетка подслушивает разговор или же она Анну узнала?

А что, небось в интернете уже про убийство в ресторане известно во всех подробностях.

– Дочка, нам пора уходить.

Умница Машка шепотом сказала адрес клуба собаководства, и что обратиться там надо к Вячеславу Андреевичу, они только с ним имели дело...

Анна дождалась, пока Маша вышла, убедилась, что ни одна машина не поехала за ней, после чего наградила любопытную тетку таким взглядом, что та едва не подавилась пирожным.

Затем расплатилась и вышла из кафе, направляясь к остановке автобуса. Она решила ехать в этот самый клуб прямо сейчас. Потому что тянуть нельзя. Не может же она скрываться вечно. Рано или поздно ее кто-то узнает, сообщит в полицию, а там уж не будет у нее свободы маневра.

Ей нужно найти убийцу Ольги Хромовой, и след его ведет в этот самый клуб служебного собаководства.

Во всяком случае, Анна очень на это надеется.

Анна вышла из автобуса на Загородном проспекте, прошла квартал и свернула в переулок.

В конце этого переулка было большое здание дореволюционной постройки из красного кирпича. То самое здание, о котором говорила ей Маша. Подойдя к этим воротам, Анна прочла надпись на красивой вывеске:

«Клуб служебного собаководства “Цербер”».

Вспомнив Машины инструкции, Анна прошла немного в сторону от ворот и увидела неприметную дверь со строгой надписью:

«Посторонним вход воспрещен».

В эту-то дверь она и позвонила.

Некоторое время ничего не происходило, и Анна позвонила еще раз.

На этот раз за дверью раздался негромкий кашель, и дверь наконец открылась. Из-за нее густо пахнуло псиной. На пороге стоял хмурый коренастый дядька средних лет в поношенном, продранном во многих местах ватнике.

– Ты что – читать не умеешь? – обрушился он на Анну.

– Почему не умею? – ответила та растерянно.

– А тогда прочитай – что тут написано? – он ткнул пальцем в надпись на двери.

– Посторонним вход воспрещен... – по-прежнему растерянно проговорила Анна.

– Правда умеешь! – с деланым удивлением констатировал дядька. – А тогда что же ты звонишь? И звонишь, и звонишь!

– Потому что я не посторонняя! – опомнилась Анна и взяла твердый тон.

– Как это – не посторонняя? Всех не посторонних я в личность знаю! – и дядька попытался закрыть дверь.

– Но я по делу! – поспешно выпалила Анна. – Я к Вячеславу Андреевичу, насчет программ!

Она назвала имя того сотрудника клуба, с которым Маша имела дело по работе.

– А, к Андреичу! – дядька подобрел лицом и отступил в сторону, чтобы пропустить Анну. – Так ты так и говори!

– Вот я и говорю! – Анна вошла внутрь. – А вы слушать не хотите! Сразу в крик, и дверь захлопнуть норовите.

– Ладно-ладно... – дядька примирительно взмахнул рваными рукавами, отчего запах псины еще усилился. – Ишь какая обидчивая попалась... Проходи уж!

– Только вы мне скажите, как его найти. Я у вас раньше никогда не бывала.

– А это тебе нужно по коридору пройти, где клетки, и потом повернуть налево...

Анна поблагодарила привратника и направилась в указанном направлении.

С каждым шагом запах псины становился все сильнее.

Анна свернула за угол.

В этой части коридора были выставлены в ряд большие клетки, в которых сидели или ходили крупные собаки. В породах бойцовых собак Анна не разбиралась, но видно было, что все они очень породистые и очень опасные.

И еще она обратила внимание, что все собаки молчали, они не рычали и не лаяли, только молча смотрели на Анну, и от этих взглядов у нее буквально мурашки пробегали по спине.

Пройдя мимо клеток, Анна, как ей было велено, свернула налево.

Здесь она увидела какого-то человека, который, стоя к ней спиной, возился с замком на двери.

Анна остановилась и хотела что-то спросить, но в это время человек у двери обернулся.

И вопрос застрял у Анны в горле.

Это был человек с широким загорелым лицом.

Глаза его не были видны, потому что он был в темных очках (это в полутемном коридоре!), но зато Анна разглядела его кривой, словно сломанный нос.

Несомненно, это был тот самый человек, который уже дважды попадался на ее пути. Сначала пытался остановить машину под видом полицейского, потом появился в злополучном ресторане в униформе курьера...

Вот что ему нужно? Точнее – кто, а именно – она сама, Анна.

Анна попятилась, оглянулась, хотела броситься наутек – но злодей метнулся к ней молнией, схватил железной рукой за плечо и прошипел прямо в ухо:

– Ну, я всегда знал, что мне повезет! Что называется, на ловца и зверь! Надо же, ты сама пришла!

– Вы меня с кем-то перепутали... – пропыхтела Анна, безуспешно пытаясь вырваться.

– Ну уж нет! Я тебя ни с кем не перепутаю! И вообще – не пытайся меня заболтать! Говори сразу – где он?

С этими словами злодей свободной рукой сжал горло Анны.

Она побагровела, воздух с мучительным хрипом проникал в гортань.

– От... пустите! – с трудом прохрипела Анна. – Я... не могу... дышать, не то что говорить!

Он слегка разжал руку.

Анна кое-как отдышалась.

– А теперь говори – где он?

– Кто... он? – с трудом выговорила Анна.

– Не зли меня! Ты отлично знаешь, что мне нужно!

– Понятия не имею!

– Нет, все же ты не понимаешь по-хорошему! – прорычал мужчина и потащил Анну куда-то по коридору. – Ну, тогда пеняй на себя! Я знаю, как заставить тебя говорить!

Он несколько минут тащил ее вперед, наконец остановился перед обитой железом дверью, открыл эту дверь ключом и втащил Анну в большую полутемную комнату.

Комната эта была разделена надвое решеткой из толстых металлических прутьев, и за этой решеткой металась огромная угольно-черная собака.

Самым страшным было то, что эта собака металась совершенно безмолвно, не издавая ни звука, даже рычания, она только скалила желтоватые клыки и то и дело налетала грудью на решетку, словно надеялась проломить ее.

И это не казалось невозможным.

При каждом толчке прутья решетки жалобно гудели.

– Вот, видишь эту зверюгу? – процедил злодей угрожающим тоном. – Если не скажешь мне, где он – я тебя ей скормлю! Думаешь, не сожрет? Я ее специально не кормил неделю, так что теперь она сожрет тебя за несколько секунд!

– Но хотя бы скажите мне, что вам нужно?

– Опять ты за свое? Не делай вид, что не понимаешь! Я тебе все равно не поверю!

– Но я правда не понимаю!

Тогда злодей пригнулся к Анне и выдохнул ей прямо в ухо:

– Мизерикордия!

Анна вздрогнула.

На самом деле в глубине души она понимала, чего хочет от нее этот мерзавец.

Ему нужен тот самый кинжал, который непонятным образом оказался у нее в сумке...

Тот самый кинжал, которым была убита несчастная Ольга Хромова... Тот самый кинжал, который убийца подсунул ей в сумку в ресторане. Тот самый кинжал, который нашла Дашка. Тот самый кинжал, который и вовсе уж странным образом она, Анна, унесла с собой в свою нору.

Мизерикордия.

Кинжал, предназначенный для последнего, смертельного удара, который кому-то пришло в голову назвать ударом милосердия... кинжал, которым добивали раненых гладиаторов...

– Говори, где он? – рявкнул злодей.

Анна хотела ответить – в конце концов, зачем ей нужен этот старый клинок? С другой стороны, тогда придется привести этого типа в свою нору, а этого допустить никак нельзя. Что помешает ему потом навести на нее полицию? Или еще проще, получив кинжал, что помешает ему убить ее?

Вдруг какой-то странный спазм перехватил ее горло, так что она не могла издать ни звука.

– Не хочешь сказать? Ну так пеняй на себя!

С этими словами злодей подтащил Анну к самой двери забранного решеткой вольера, протянул руку к замку...

Черная собака поняла, что сейчас откроют дверь, и подлетела к ней, готовая к прыжку.

Анна скосила глаза на злодея – и ясно поняла, что он сам до чертиков боится эту собаку и не собирается открывать вольер. Еще она поняла, что он вовсе не работает в этом клубе, потому что тех, кто боится собак, тут не держат.

Он пытается запугать ее, чтобы заставить играть по своим правилам, но не собирается открывать вольер...

Но что делать? Как вырваться из его рук?

Анна снова попыталась вывернуться – но злодей вцепился в нее с нечеловеческой силой...

И вдруг за железной решеткой мелькнула какая-то стремительная тень.

Худощавая женщина возникла словно ниоткуда, подскочила к двери вольера, пропустила руку между прутьями и изо всех сил дернула за ручку задвижки.

Дверь приоткрылась, а незнакомка выкрикнула:

– Ина, взять!

Дважды повторять ей не пришлось.

Черная собака и без того рвалась в бой. Одним движением она распахнула дверь и метнулась вперед.

Анна безумно испугалась, увидев стремительно летящее на нее черное чудовище...

Однако собака ничего не имела против женщины. Ее целью был мужчина в черных очках.

Огромная собака с налета ударила его в грудь мощной головой, так что злодей отлетел в другой конец комнаты.

Анна, которую собака слегка задела по касательной, тоже отлетела в другую сторону, но каким-то чудом устояла на ногах.

А черная собака в один прыжок подскочила к поверженному злодею, поставила лапы ему на грудь...

Видно было, что она готова немедленно растерзать его на мелкие клочки, но месяцы упорной дрессировки дали себя знать, и собака только грозно рыкнула на злодея и обернулась к женщине, которая вслед за ней вышла из вольера.

Видимо, она ждала от нее команды и очень хотела, чтобы ей позволили расправиться с этим мерзким типом, а если можно – растерзать его на клочки...

Однако женщина строго приказала:

– Нельзя!

А затем добавила:

– Охранять!

Собака разочарованно вздохнула, но подчинилась.

Она переступила мощными лапами по груди мужчины и обожгла его взглядом.

Тот попытался выползти – но собака так грозно зарычала, что отбила у него всякое желание сбежать.

А незнакомка повернулась к Анне и сказала:

– Пойдем отсюда. Оставаться здесь дольше опасно.

Она подошла к двери, открыла ее и выразительным взглядом позвала Анну за собой.

Когда они вышли в коридор, незнакомка проговорила:

– Анна, как вы здесь оказались?

– Мы знакомы? Мы где-то встречались? – Анна удивленно уставилась на женщину. – Я вас не узнаю.

– Неудивительно, – та вымученно усмехнулась. – Не поверите, но я сама себя не узнаю. И опять же, вы не поверите, как ни дико это звучит, но я – Ольга Хромова...

– Что?! – Анна остановилась, как будто налетела на каменную стену. – Что вы такое говорите?! Вы на нее ничуть не похожи! И вообще, Ольга Хромова убита! Зарезана!

– Мне самой трудно в это поверить. Но это так...

Анна смотрела на незнакомку с опаской.

Похоже, на этот раз она столкнулась с сумасшедшей. Но она, кажется, не опасна... Точнее, конечно, опасна, но вот ведь, помогла же она Анне избавиться от того злодея, а это что-то значит.

Тем не менее Анна решила, что ей нужно как можно скорее уходить из этого места. Кто знает, может, этот злодей справится с собакой? Или ей надоест его стеречь?..

– Куда вы? – незнакомка схватила ее за руку. – Раз уж мы встретились, нужно поговорить!

– Но я должна идти, здесь очень опасно... – Анна кивнула на закрытую дверь.

– Вы мне не верите... – тяжело вздохнула незнакомка. – Это неудивительно. Но я могу пересказать вам наш последний разговор... я начала с того, что не знаю вашего отчества. Я его действительно не знаю, уж простите. А вы очень возмутились, сказали, что... мне не хочется это повторять, но вы сказали, что вся фирма считает вас пустым местом, ничтожной женой своего мужа... Так вот, я хочу вам сказать, что я вовсе так не считаю... больше того, я хотела вам рассказать...

Анна попятилась.

Эта странная женщина действительно пересказала часть их разговора с Хромовой, но это ничего не значит. Она могла просто подслушать их разговор... Где – в туалете?

Так, может быть, это она и есть убийца?

– Этого не может быть... – проговорила Анна то ли себе, то ли своей странной собеседнице.

И тут их разговор невольно прервался.

В коридоре появился тот хмурый коренастый дядька в драном ватнике, который совсем недавно впустил Анну в клуб «Цербер»...

Совсем недавно?

А кажется, что очень, очень давно, столько всего за это время произошло...

Увидев двух женщин, дядька недовольно проговорил:

– А вы что здесь шастаете?

Приглядевшись к Анне, он добавил:

– Ты ведь вроде к Вячеслав Андреичу пришла...

– Ну да... я с ним уже поговорила.

– Поговорила? – недоверчиво переспросил дядька и повернулся ко второй женщине:

– А тебя вроде Спиридон прислал... я же тебе велел идти к Константину!..

– Ну да, – подтвердила женщина. – Я к нему и пошла, а он меня отправил помогать Анфисе тренировать Инезилью...

– Ну так что ж ты ей не помогаешь?

– Да тут такое дело... я туда пришла, а Анфиса лежит без сознания, на нее какой-то гад напал, голову ей разбил...

– Ох ты! – всполошился дядька. – Здорово разбил? Кто же это такой? И где он сейчас?

– Кто он такой – не знаю, а только его Инезилья по всем правилам задержала, на пол повалила и не дает шевельнуться. А Анфиса без сознания лежит, так что вы скорее к ней идите, ей помощь нужна! Тут каждая минута дорога!

– Ох ты, горе какое! – снова воскликнул дядька и поспешил на помощь Анфисе. Не успев далеко убежать, он на мгновение остановился, оглянулся и с одобрением проговорил:

– Говоришь, Ина его задержала как положено? Значит, уже хорошо подготовлена. А то Константин говорил, что она плохо поддается дрессировке!

Дядька исчез за дверью, а женщины устремились вперед в поисках выхода.

Они быстро прошли по коридору, свернули один раз, другой, и та, которая называла себя Ольгой Хромовой, остановилась и смущенно огляделась.

– Кажется, мы не туда повернули... мы уже давно должны выйти, а все не то...

– Может, нам хоть кто-то попадется? – с надеждой проговорила Анна. – Мы спросим дорогу...

– Не знаю, кому здесь можно доверять...

«Это точно», – опомнилась Анна.

Они прошли еще немного, наконец коридор кончился, и женщины оказались в тесном помещении, заставленном стеллажами с какими-то коробками.

– Кажется, это склад корма, – догадалась Ольга.

Анна решила для удобства называть ее так, пока не разберется в этой истории.

– Нам явно не сюда.

– А вон там, кажется, есть выход...

Ольга завернула за очередной стеллаж и вдруг настороженно поднесла палец к губам:

– Тсс!

Анна подошла к ней.

Ольга стояла перед еще одним стеллажом, который прилегал к стене. Из-за этого стеллажа доносился приглушенный голос.

Ольга осторожно подвинула коробку на полке.

За ней обнаружилось квадратное отверстие в стене. Ольга прильнула к этому отверстию и вдруг тихонько присвистнула:

– Вот он!

– Кто? – Анна тоже шагнула вперед и заглянула в то же отверстие.

Она увидела через него соседнюю комнату.

Это было обычное офисное помещение с тремя рабочими столами, заставленными оргтехникой.

За одним из этих столов сидел мужчина лет сорока и разговаривал по телефону.

– Да, в ее квартире мы ничего не нашли. Но, так или иначе, она убита, так что больше не представляет для нас опасности. Что? Я не понял... ты говоришь, она пропала? Как такое может быть? Но, Гена, это же бред! Да понял я, понял, что не надо никаких имен!

Мужчина прервал разговор, спрятал телефон и вышел из комнаты.

Женщины переглянулись.

– Я знаю этого человека, – сказала Анна. – Он работает в вашей фирме. То есть в фирме моего мужа.

– Да, конечно! – подтвердила ее слова Ольга. – И как раз о нем я хотела с вами поговорить тогда... ну вы понимаете. То есть не только о нем, но с него все началось.

Анна смотрела на собеседницу недоверчиво.

Ей никак не удавалось заставить себя поверить, что перед ней действительно Ольга Хромова. Ну нисколько она не похожа на ту хорошо одетую, уверенную в себе женщину, которая заговорила с Анной тогда в ресторане, на корпоративе, чтобы он пропал совсем! И фирма чтобы пропала со всеми сотрудниками!

Кстати, этот тип говорил с каким-то Геной. Так неужели это тот самый Генка, ближайший друг ее мужа, который... с которого и начался весь этот кошмар на корпоративе...

Нет, это просто невозможно! Мало ли таких имен, не Фемистокл же какой-нибудь!

Но в глубине души Анна знала, что это не совпадение.

– Нам нужно спокойно поговорить, – сказала женщина, которая называла себя Ольгой, после затянувшейся паузы. – Но, конечно, не здесь. Здесь слишком опасно. Пойдемте уже отсюда.

Они нашли в глубине склада еще одну дверь, вышли в нее – и на этот раз оказались в знакомом коридоре, который вскоре вывел их к выходу из клуба. Никто не задержал их, никто не преследовал, дверь была открыта, никто не спросил, куда и откуда они идут. Ну и порядочки в этом клубе!

Женщины прошли по переулку и наконец оказались на Загородном проспекте.

Там Ольга потянула Анну в небольшое тихое кафе.

– Нет, – твердо сказала Анна. – Только не в кафе, там мы будем слишком на виду.

И перехватила взгляд своей спутницы, в котором было некоторое удивление и подозрение.

Ну ясно, судя по всему, она не знает, что ее, Анну, ищут по подозрению в убийстве Ольги Хромовой.

Бран катился по тропе несколько минут, то и дело натыкаясь на кочки и корни. Наконец он остановился.

Все тело болело. Бран приподнялся на локте и понял, что скатился в пещеру. Над головой его громоздился темный каменный свод, а в нескольких шагах пылал костер, отбрасывая багровые отсветы на стены и потолок подземелья.

Вокруг этого костра толпились какие-то странные существа – люди с головами гиен и гиены с человеческими головами, двухголовые волки и создания с совиной головой на львином туловище, многорукие карлики и крысы величиной со льва...

Были здесь и вовсе бесформенные создания – красноватый бурдюк с печальными человеческими глазами, гигантский мухомор на когтистых звериных лапах...

Бран подумал, что спит или сошел с ума.

Однако боль от ушибов при падении убедила его, что он по крайней мере не спит.

Он поднялся на ноги, превозмогая боль, и тихонько двинулся прочь от костра, пока чудовища его не заметили.

Однако из этого ничего не получилось.

Из темноты навстречу ему выскользнул четверорукий карлик с крыльями летучей мыши на месте ушей.

– Куда это ты собрался? – прошамкал он беззубым ртом. – И не думай убежать! Ты теперь наш!

Тут же карлик приподнялся на цыпочки и крикнул созданиям, роящимся у костра:

– Братцы, у нас свежее мясо!

И в ту же секунду Брана окружили монстры.

Они соединились в страшный хоровод и двинулись по кругу, распевая фальшивыми голосами страшную песню:

У Анны мелькнула мысль бежать от этой странной женщины, которая называет себя Ольгой Хромовой. Но это не выход. Никогда она, Анна, не пряталась от трудностей, вот и сейчас...

Взгляд ее просветлел, когда она увидела вывеску прачечной самообслуживания. Прачечная называлась «Енот-полоскун», и на вывеске был нарисовал симпатичный енот, который старательно полоскал белье в ярком пластмассовом тазике.

В полуподвальном помещении тихо гудели стиральные машины, крутились прозрачные барабаны, и несколько человек ожидали, пока белье выстирается.

Женщины прошли в самый дальний угол и сели на свободную скамейку.

Анна уставилась на свою спутницу и строго проговорила:

– А теперь скажи мне, кто ты такая на самом деле.

– Я уже сказала – как ни трудно в это поверить, но я – Ольга Хромова...

– Да что за бред! – Анна вспыхнула и ударила по скамейке кулаком. – Ты на нее ничуть не похожа!

– Я понимаю, вам... тебе трудно в это поверить. Но мне еще труднее было поверить, когда я очнулась в морге, дотащилась до зеркала и увидела в нем чужое лицо...

В морге? Это уж вообще ни в какие ворота не лезет, это получается какой-то дешевый фильм ужасов. Возвращение живых трупов или как там еще...

– Бред! – повторила Анна.

– Слушай, так мы далеко не продвинемся. Тебе придется поверить в мои слова и выслушать меня. Потом уже ты будешь думать, верить мне или не верить. Честно сказать, я и сама себе не верю. Но что случилось – то случилось.

– Ладно, – проговорила Анна после короткой паузы. – Ты права... ничего другого мне не остается. Ладно. Расскажи то, что хотела рассказать там, на корпоративе.

– Вот к этому я и хочу подойти. Ты ведь знаешь, что я работаю в фирме твоего мужа, в отделе кадров...

– Ну конечно, знаю. Уж не настолько я тупая домохозяйка!

– Да ладно тебе, не заедайся. Я ничуть не хотела тебя обидеть, просто обрисовала ситуацию. Короче, по своей работе я проверяю документы новых сотрудников. И не так давно к нам на работу поступил Арсений Сурков... это тот человек, которого мы сейчас видели в клубе «Цербер»...

– Тот, который разговаривал по телефону?

– Ну да, он самый.

– И что с ним было не так?

– Вот как раз к этому я подхожу. На первый взгляд документы Суркова были в полном порядке. Диплом об окончании института, выписки с прежних мест работы... я уже хотела закрыть этот вопрос, но тут у меня полетел компьютер. Парень из техотдела устранил неисправность, но файлы, связанные с Сурковым, пропали. Даже не все – а только то, что было связано с его обучением в институте. Ну, на самом деле это небольшая проблема. Я скачала файл из базы данных института, где он учился, чтобы найти его в списке студентов. И тут случайно скачала не список выпускников, а список студентов первого курса за тот год, когда он там учился. И в этом списке не нашла Арсения Петровича Суркова.

– Ну, может быть, он брал академический отпуск или перевелся из другого института...

– Вот-вот, я тоже так подумала. И на всякий случай проверила эти варианты. В списке тех, кто брал академку, Суркова не было. Не было его и среди тех, кто перевелся из других институтов. Тогда я проверила его досье более внимательно.

Ольга замолчала, и Анне пришлось самой нарушить паузу:

– И что?

– А вот что. Арсений Сурков числился в списке выпускников института, но его не было ни в одной экзаменационной ведомости.

– А давно он учился?

– Около двадцати лет назад.

– Так, может, в то время плохо был поставлен компьютерный учет?

– Может быть. Поэтому я попыталась связаться с сотрудниками института, но там уже не работали те люди, которые занимались кадрами двадцать лет назад.

– И что дальше? И главное, какое отношение эта история имеет ко мне? – Анна смотрела на Ольгу с сомнением.

– Скоро станет понятно. Я тоже подумала, что с тех пор какие-то данные пропали, и на всякий случай проверила более ранние документы – где родился Сурков, кто его родители, в какой школе он учился... и знаешь, что я обнаружила?

– Понятия не имею. И не собираюсь попусту ломать голову. Говори уж прямо.

– Так вот, я обнаружила, что такой человек – Арсений Сурков, такого-то года рождения – существовал, но прожил он всего три года, а потом умер от неустановленной инфекции. И, как и положено умершему, нигде не учился, не жил, вообще не существовал до определенного момента. А именно до того момента, когда он окончил институт. Такое впечатление, что он воскрес из мертвых и возник прямо на институтском выпускном вечере, с бокалом шампанского в руке...

– Как такое может быть?

– Тот же вопрос я задала себе.

– И все же я не понимаю, какое отношение эта история имеет ко мне. Почему ты хотела со мной поговорить тогда, на корпоративе? На мой взгляд, ты должна была обратиться в компетентные органы... то есть сначала к своему непосредственному начальству, то есть к...

– Вот-вот. Сейчас поймешь.

И сказала это Ольга таким тоном, что Анна напряглась еще больше. Она и так нервничала, потихоньку поглядывала по сторонам. Интуиция кричала ей в ухо, чтобы она послала эту Ольгу или как там ее на самом деле куда подальше и немедленно уходила. И в свою квартиру чтобы ехала не прямо, а петляла как лиса, заметая следы.

Анна держалась только усилием воли. Что-то призывало ее разобраться в этой истории. К тому же эта женщина спасла ее от злодея.

Вот с ним тоже все неясно. Кто он такой и чего от нее хочет? Но об этом после. Уж она, Анна, умеет выбирать только самые важные задачи, а остальное откладывать на потом.

Ольга перевела дыхание и продолжила:

– Когда я разбиралась с досье Суркова, я подняла подробную базу данных жителей нашего города. И в какой-то момент ошиблась, сделала запрос не на ту фамилию. Дело в том, что у меня в компьютере, естественно, есть список сотрудников фирмы со всеми их анкетными данными. Список, само собой, алфавитный. И когда я хотела проверить по базе данных Суркова, я случайно нажала на соседнюю фамилию в списке...

– Ну и что? Зачем ты мне это рассказываешь?

– Затем, что... как ты думаешь, какая фамилия стояла в списке перед фамилией Сурков?

У Анны мелькнула догадка, но она не стала произносить ее вслух. Вместо этого она чужим, деревянным голосом спросила:

– Какая же?

– Перед Сурковым в этом списке стояла фамилия нашего шефа, твоего мужа – Сорокин Андрей Николаевич.

– И что? – спросила Анна, хотя ей отчего-то не хотелось услышать ответ.

– Так вот, Андрей Николаевич Сорокин, с соответствующим местом и временем рождения, тоже умер в младенчестве и не существовал до определенного времени. Первое упоминание о нем появилось двадцать три года назад.

Анна отшатнулась, как от удара.

Двадцать три года назад она познакомилась с Андреем...

– Не может быть! – проговорила она. – Этого просто не может быть. Что значит – он не существовал?

– Это значит, что он нигде не учился и не работал, нигде не жил... он просто не существовал!

Анна попыталась сопротивляться услышанному. Она не могла в это поверить.

– Наверное, это какая-то ошибка. Какое-то совпадение. Сорокин – распространенная фамилия... и Андрей – очень частое имя... конечно, это совпадение!

– Нет, это не совпадение. Я проверила. Фамилия может совпасть, имя – тоже, даже отчество, но чтобы при этом совпали еще дата и место рождения – это нереально.

Ольга сделала паузу, чтобы ее слова дошли до Анны, и затем проговорила:

– Вот об этом я и хотела поговорить с тобой тогда, на корпоративе. Я хотела спросить, что ты знаешь о своем муже?

Анна растерянно посмотрела на собеседницу.

Почему она должна ей верить? Ведь она не верит даже, что она – та, за кого себя выдает...

Наверняка и про Андрея она все выдумала! Но зачем это ей?

В глубине души Анна чувствовала, что в словах этой женщины скрыта правда.

На самом деле, что она знает о своем муже?

Первые годы она была влюблена в Андрея и не замечала в его поведении никаких странностей.

Но потом ей стало казаться непонятным, почему у него нет ни друзей, ни родственников. По его словам, родители давно умерли, а с другими родственниками он никогда не знался. А друзья? Он всегда трудно сходился с людьми...

Были коллеги по работе, приятели, но никогда не упоминал он о школьных друзьях или институтских. Никто не приглашал его на встречи одноклассников, не звонил домой, не присылал открыток.

Анна не задавалась вопросом, почему это так. Она и сама не имела друзей, потому что приехала из далекого города, а с родственниками после смерти сестры прекратила всяческое общение.

И ей не приходило в голову интересоваться у мужа, в чем проблема. Сначала была занята детьми, потом... потом они вообще перестали разговаривать.

Сейчас Анна хотела поделиться с собеседницей своими мыслями, но ей помешало неожиданное происшествие.

С улицы донесся оглушительный лай.

Одна из женщин, дожидавшихся окончания стирки, коренастая особа средних лет с волосами неестественно рыжего цвета, вскочила с истошным криком:

– Рикуся, я иду! Не бойся, мама с тобой! Мама не даст тебя в обиду! Никому не даст! – и она выскочила на улицу с топотом носорога.

– Так все же, – повторила Ольга, – что ты знаешь о своем муже? Точнее, о его прошлом?

Анна замешкалась с ответом.

В это время рыжая женщина вернулась с улицы и завопила на всю прачечную:

– Это чья там зверюга без привязи и без намордника? Она чуть не растерзала моего Рикусю! Я сейчас полицию вызову! Не знаю, кто вообще ротвейлеров заводит! За это нужно штрафовать!

– Ротвейлеров? – Ольга насторожилась. – Что-то мне это не нравится... очень не нравится...

Она подошла к окну прачечной, выглянула и увидела следующую картину.

Возле входа в прачечную сидела, грустно опустив голову, огромная черная собака, а вокруг нее метался с истерическим лаем небольшой бело-рыжий песик породы джек-рассел.

– Инезилья, это ты! – Ольга всплеснула руками. – Как ты здесь оказалась?

– Ах, так это твоя собака? – рыжая тетка подбоченилась. – Это ты на улицу своего людоеда вывела, да еще без намордника? Она моего песика чуть не съела! У нее наверняка бешенство!

– Тетя, спокойно! – строго проговорила Ольга и поспешно вышла на улицу.

Инезилья, пригорюнившись, сидела возле двери прачечной. Вокруг нее с оглушительным лаем носился джек-рассел, то и дело наскакивая и тут же отбегая на безопасное расстояние.

Увидев Ольгу, Инезилья очень оживилась, подбежала к Ольге и потерлась об ее ноги.

Ольга при этом едва устояла на ногах.

– Как ты сюда попала? – проговорила она укоризненно. – И самое главное, как ты сумела сбежать из клуба?

Инезилья смущенно отвела глаза.

– Ты тут нам зубы не заговаривай! – истеричным тоном воскликнула рыжая тетка. – Ты нам должна срочно эту... аморальную компенсацию заплатить!

– Это еще за что?

– За то, что твоя зверюга моего Рикусю напугала до смерти! Таких собак вообще нужно усыплять при рождении!

– Саму тебя нужно было усыпить... в день рождения! – огрызнулась Ольга.

– Что? Да как ты смеешь!

Тут Ольга пристально взглянула на рыжую тетку и проговорила взволнованным тоном:

– Рикуся, говоришь, сильно испугался?

– Да, чуть не до полусмерти!

– Что-то непохоже! Вон он как бесится! И как тяжело дышит! Такое поведение характерно для рабиеса!

– Для чего?! – испуганно переспросила рыжая.

– Для гидрофобии...

– Это еще что такое?

– Ты что – не знаешь, что такое гидрофобия? Должна знать, у тебя же собака! Рабиес, или гидрофобия – очень опасная болезнь, передается человеку от домашних животных... смертность почти стопроцентная! Кстати, что-то мне цвет твоих глаз не нравится... белки красноватые, с прожилками... и на щеках красные пятна... а у тебя, случайно, нет шума в ушах? Вроде шума прибоя?

Рыжая застыла, прислушиваясь к своим ощущениям, в ее глазах проступил испуг.

– Есть... как будто море шумит... когда я в прошлом году в Анапу ездила, такой же шум слышала...

– А сердцебиение есть?

– Да... сердце так и колотится, так и колотится...

– Точно! Ты уже подхватила рабиес! Срочно беги к врачу! Если вовремя сделать прививку, тебя еще можно спасти!

Тетка побледнела, отчего красные пятна на щеках стали еще заметнее, подхватила Рика и бросилась прочь.

– Что это еще за рабиес? – спросила Анна.

– А, не бери в голову! – отмахнулась Ольга. – Слава богу, удалось от нее избавиться! Теперь вот неизвестно, что с этой красавицей делать... – она строго взглянула на Инезилью. – Ина, ну вот скажи мне честно, зачем ты сюда прибежала?

Собака взглянула ей в глаза проникновенным взором и потерлась боком о ногу. При этом Ольга едва удержалась на ногах.

– Она теперь тебя считает своей хозяйкой, – догадалась Анна. – Ты ей чем-то понравилась.

– Похоже на то! Анфиса, которая с ней работала, сейчас в плохом состоянии... что делать? Ина, я тебя никак не могу взять... у меня сейчас и дома-то нет!

Инезилья горестно вздохнула. Взгляд ее наполнился мировой скорбью, казалось, сейчас она зарыдает.

– Господи, вот еще проблема на мою голову! Ина, имей совесть! Вообще, как тебе удалось сбежать из «Цербера»? Ничего себе у них порядки, такая большая собака смогла улизнуть, и никто не хватился! Ина, признавайся, как у тебя это получилось?

Инезилья смущенно отвела глаза.

– Ни за что не признается! – усмехнулась Анна. – Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления... для начала нам нужно какое-то место, чтобы обсудить наши дела. В прачечную возвращаться нельзя, после скандала с рыжей теткой нас там запомнили.

Ольга ничего не ответила.

Анна присмотрелась к ней и озабоченно проговорила:

– Ты чего такая бледная? На тебе буквально лица нет!

– Да со мной такое бывает... мне бы выпить чашку кофе, а то могу в обморок упасть.

Она смущенно вздохнула и добавила:

– Надо же, внешность непонятным образом изменила, а мои недомогания при мне остались... непонятно это все...

Анна озабоченно огляделась.

– Вон кафе, зайдем.

– Но ты же говорила, что нам нельзя...

– Лучше уж так. Если ты здесь в обморок грохнешься, мы точно привлечем к себе внимание. И что я с тобой буду делать?

Женщины подошли к кафе.

Инезилья вопросительно взглянула на свою новую хозяйку.

– Тебе туда нельзя! – строго проговорила Ольга. – Жди нас здесь!

На всякий случай она добавила резким командным голосом:

– Сидеть!

Инезилья взглянула на нее укоризненно: мол, зачем повторять, я и так прекрасно поняла!

Она устроилась перед входом в кафе, положив голову на лапы и приготовившись к ожиданию.

Женщины вошли в кафе.

Людей внутри почти не было, только за угловым столиком миниатюрная старушка разбиралась с воздушным белоснежным пирожным, названным в честь знаменитой балерины.

По стенам висели гравюры и черно-белые фотографии с видами старого Петербурга.

К женщинам тут же подошла официантка в кружевном переднике и наколке и приветливо проговорила:

– Что вам можно предложить?

Анна странно взглянула на официантку, потерла рукой лоб.

Затем встряхнула головой и проговорила:

– Мне, пожалуйста, капучино. А тебе? – она повернулась к Ольге, которая стала еще бледнее.

– Мне двойной эспрессо... – проговорила та слабым голосом. – И поскорее, если можно...

– Сейчас сделаю...

Официантка ушла за стойку.

Анна проводила ее взглядом, как будто что-то не давало ей покоя, потом снова взглянула на Ольгу.

Та была бледна, как бумага.

– Эй, как ты? Дождешься кофе?

– Дождусь, не беспокойся...

Девушка быстро принесла кофе.

Ольга сделала большой глоток и сразу порозовела.

– Вроде отпустило... надо же, внешность чужая, а болячки мои собственные...

Она сделала еще один глоток кофе и вопросительно посмотрела на Анну:

– А что ты так странно смотрела на эту официантку? Ты ее где-то видела?

– Не ее, – неуверенно ответила Анна. – Понимаешь, люди в униформе – официантки, медсестры... они так похожи друг на друга... замечаешь в основном униформу, а лицо не отпечатывается. Но вот сейчас я взглянула на эту девушку, а потом на тебя... и мне показалось...

– Что тебе показалось? Что ты ее узнала? Ну мало ли...

– Нет. Мне показалось, что я видела тебя. Но видела я тебя в униформе официантки. В таком же кружевном переднике и наколке... но вот когда и где – не могу вспомнить. Говорю же, человек в униформе теряет индивидуальность...

Она неуверенно добавила:

– И еще эта фраза... она сказала «что вам можно предложить», и у меня что-то всплыло в памяти...

Ольга нахмурилась, словно что-то припоминая.

Потом она проговорила:

– Пожалуй, я пойду немного освежусь.

Она встала из-за стола и направилась в туалет.

Но там, прежде чем умыться, внимательно вгляделась в свое отражение в зеркале.

При этом на ее лице сменился целый ряд выражений – от сомнения и неуверенности до удивления.

Вернувшись за стол, Ольга первым делом допила свой кофе, а потом повернулась к Анне:

– Ты права.

– В чем я права?

– Насчет униформы.

– Что ты имеешь в виду?

– Понимаешь, я ведь работаю с кадрами, передо мной постоянно проходит много лиц, и я выработала профессиональную память. Обычно я не забываю лицо, которое увидела. Но тут сыграла роль униформа. Ты правильно сказала. Когда человек одет в униформу, его лицо гораздо труднее запомнить. Вот я и не узнала свое... свое новое лицо. И только сейчас, разглядывая себя в зеркале, я мысленно представила, что на мне – униформа официантки.

– И что?

– И я действительно вспомнила. Одна из официанток, которые обслуживали нас на корпоративе в том ресторане, была очень похожа на меня теперешнюю. Более чем похожа...

– И что это значит?

– Пока не знаю. Но думаю, что нам нужно ее найти. Может быть, тогда мы что-то поймем.

– Мы? – переспросила Анна.

– Ну да... мне кажется, мы должны объединить свои усилия. Иначе ничего не выйдет.

– Что ж... ладно, только сначала подробно расскажи все, что с тобой случилось после... после того, как тебя убили.

Выслушав подробный рассказ о приключениях Ольги в морге, Анна задумалась. Бред, конечно, но, с другой стороны, очень складно у нее выходит. Такое нарочно не придумаешь.

И с ней самой, Анной, разве не происходят странные и необъяснимые вещи?

– Но послушай, – заговорила она, – ведь если ты сбежала из морга, то твоего тела там нет. Стало быть, полиция не станет ничего расследовать. Как они говорят...

– Нет тела – нет дела, – согласилась Ольга, – но... пока эти там, в морге, разберутся, что вообще не ту покойницу вскрывают... Там они все санитара Гришу ругают, а сами-то...

– Нужно посмотреть криминальные новости в интернете, наверняка там что-то про убийство в ресторане сказано.

– У меня, к сожалению, нет телефона, его или полиция забрала, или паразит Гришка налево пустил, – вздохнула Ольга. – И документов тоже нет...

– А я не могу свой надолго включать, меня полиция ищет по подозрению в убийстве! – бухнула Анна.

– Да ты что? – ахнула Ольга. – Кого же ты убила?

– Никого, конечно.

– А кого тебе... шьют?

– Не поверишь – тебя!

И Анна таинственным шепотом поведала ей все, что случилось после того, как она сбежала из того злополучного ресторана, чтоб он провалился совсем.

И про старинный кинжал, который чудесным образом оказался в ее сумке.

– Ты ничего не помнишь? – с надеждой спросила она. – Кто тебя пырнул?

– Как с тобой говорила – помню, как ты меня оттолкнула – помню, а дальше – полная темнота, – вздохнула Ольга, – говорю тебе – только в морге очнулась. И тело не мое!

– Черт знает что! – подвела Анна итог их содержательной беседе. – Ладно, пойдем купим тебе телефон. Есть у меня одна полезная вещь... – она потрогала паспорт сестры, лежащий в кармане.

Инезилья по-прежнему дисциплинированно сидела перед входом, дожидаясь новую хозяйку.

– Пойдем уж, – вздохнула Ольга, – нужно этой красавице поводок купить и намордник, а то неприятностей не оберешься.

Салон связи находился напротив. Дамы перешли дорогу и вошли в небольшое помещение, в котором находился один продавец – мужчина средних лет.

– Чем могу помочь? – он поднял голову и задал тихим голосом дежурный вопрос.

– Нам нужен телефон с выходом в интернет. Надежный, – сказала Анна. – По вашему выбору, но без фанатизма, вы меня понимаете? И побыстрее.

– Понял, – он положил на прилавок три телефона, – все хорошие, но я бы советовал этот...

Анна выбрала соседний и протянула ему паспорт.

– Оформляйте!

В это время на улице Инезилья снова влипла в неприятности. Огромный черный дог проходил мимо и остановился, пораженный ее красотой в самое сердце.

У дога была хозяйка – высокая худощавая старуха с царственно прямой спиной, также одетая в черное. Лица старухи не было видно, потому что на ней была надета небольшая черная шляпка, и вуаль опущена. Старуха была колоритная, вдвоем с догом они смотрелись бы интересно, если бы Анна не была занята другим.

Дог увивался вокруг Инезильи, она же скромно сидела, опустив очи долу. Старуха не кричала и не ругалась, она тихо говорила что-то своей собаке.

Сдвинуть же дога с места, если он этого не хочет, может только бульдозер, и то далеко не всякий. На улице образовался уже небольшой затор, так что Ольга вынуждена была вмешаться, чтобы избежать неприятностей.

Анна, посмеиваясь, наблюдала за развивающимся действом из окна салона.

Все так же с улыбкой она перевела взгляд на продавца телефонов и увидела, что он смотрит на нее в ужасе.

– Т-Таня? – он перевел глаза на паспорт.

– В чем дело? – холодно спросила она и потянулась за паспортом, потому что поняла, что нужно бежать.

Но продавец потянул паспорт к себе и смотрел теперь не с ужасом, а со злобой. И тут Анна его узнала.

Это же Антон, тот самый Антон, который крутил роман с сестрой, с которым она собиралась сбежать из родного города в новую, светлую жизнь.

А получилось – в безымянную могилу.

Но что с ним такое? Немолодой, худой, болезненного вида мужчина, вероятно, пьющий, торгует мобильными телефонами в задрипанном салоне связи.

И это, как его называли в их городе, – золотой мальчик, сын богатого папы, перед которым открыты были все пути-дороги!

– Ты Антон! – одним движением Анна вырвала у него из рук паспорт и обожгла взглядом. – Ну здравствуй, Антоша, расскажи-ка, как ты убил мою сестру.

– Что? Ты – ее сестра? – забормотал он, сползая по стулу вниз. – Ну да, помню... такая девочка была...

– Врешь, не помнишь! – прошипела Анна. – И не заговаривай мне зубы, говори!

– Я ее не убивал! – взвизгнул он. – Это авария была, мы в овраг навернулись!

– Так... – Анна говорила очень тихо и медленно, но Антону казалось, что каждое ее слово вонзается ему в мозг, как гвозди из строительного пневматического пистолета. – Значит, вы с ней катались, ты пьян был или вообще не в себе, навернулись в овраг, с тебя – как с гуся вода, а Татьяна умерла? В жизни не поверю! Небось ее тяжело ранило, ты испугался, что полиция к тебе привяжется, а ты пьяный, тогда ты ее убил и закопал там же, в овраге. А сам сбежал!

– Ты что, ты что... – забормотал Антон, выскочил из-за стойки и забегал по салону, как зверь по клетке, – не было такого! Ну, мы тогда, конечно, выпили прилично, Татьяна жаловалась, что родители ей продыху не дают, что мать совсем озверела, а отец у нее под каблуком, ничего против сказать не может.

– Врешь! Не жаловалась она никому!

– Точно, она злая была, сказала, что если я ее сейчас же не увезу, она сама непременно сбежит, хоть пешком уйдет из этого городишки паршивого!

– А ты что?

– Да ничего, я парень был молодой, глупый, всерьез ее слова не воспринимал. Как это, думаю, без родителей? Кто еще денег даст на жизнь? Тогда уже понимал, что ничего делать не умею, кроме как на мотоцикле ездить...

А она... злая была очень, наговорила мне разного, чтобы побольнее ранить, но потом вроде мы помирились, но она от своего решения не отступила, сказала только, что время нужно, чтобы мать поостыла маленько...

Ну, поехали мы самой долгой дорогой, ей не хотелось домой возвращаться.

– А дальше? – зловеще спросила Анна, надвигаясь на Антона. – Что дальше было?

– Дальше... – Антон отвел глаза. – Не то собака под колеса бросилась, не то мне показалось, а может, дерево на дороге не заметил... в общем, летели мы быстро, не смог я справиться, не смог свернуть, мы и гробанулись в овраг. Помню, Танька кричит, поливает меня по-всякому, потом удар – и все, темнота.

– Ну-ну, больно складно рассказываешь... – процедила Анна. – И это все?

– Нет, не все. Вот ты не веришь, а я честно все говорю, ничего не скрываю. Значит, через какое-то время очнулся я от жара. Это мотоцикл горел. Когда летели в овраг, меня выбросило в сторону, а Татьяну – в другую. Ну отполз я подальше, там уже бензобак взорвался, потом зову Татьяну, она не шевелится.

А у меня в глазах темно, и голова буквально трещит. Из самых последних сил позвонил отцу, хорошо, что телефон работал... Дальше ничего не помню.

Очнулся я только через неделю в больнице здесь, в Петербурге. Оказалось – тяжелый ушиб головы, сотрясение мозга... еще пара ребер сломана...

– Мне про тебя неинтересно, – процедила Анна, – мне про сестру расскажи.

– Про сестру... – он вздохнул, – я очнулся, мама рядом сидит, увидела, что я глаза открыл, – заплакала. Уже и не надеялись, говорит, что ты нормальным человеком очнешься.

Потом отец пришел и первым делом спрашивает: что до аварии помнишь?

Так и так, говорю, ехали с Танькой, навернулись в овраг. А он так смотрит пристально и говорит:

– Не было никакой Таньки. Забудь о ней, умерла она на месте. И если не хочешь отвечать по всей строгости закона, то будешь все делать, как я велю. Хватит уже, говорит, поразвлекался на мои денежки. Пора уже повзрослеть.

Я спрашиваю, как же с Танькой быть? Если умерла, то где она тогда? Не твоя, говорит отец, забота. Твоя забота – выздоравливать поскорее, потом за границу тебя отправлю от греха подальше. А там уже посмотрим, что делать...

– Твой папочка все хорошо придумал. Они сестру мою там, в овраге, и закопали.

– Это не он, это у него доверенный человек был, охранник, Васей звали. Он потом уже, через много лет, когда отец умер и его уволили, пришел ко мне и все рассказал. Одно скажу: сестра твоя и правда на месте умерла, не бросили ее живую.

– А полиции, естественно, деньгами рот заткнули...

– Да они не больно и старались разобраться... Никто твою сестру не искал...

Анна отвернулась, кусая губы, вспоминая, как отец струсил, боясь лишиться работы, как мать кричала на всех углах, что дочка, такая-сякая, сбежала с хахалем в неизвестном направлении.

И Анну бы никто слушать не стал.

– И если ты думаешь, – начал Антон, остановившись против нее, и голос его на этот раз звучал твердо, – и если ты думаешь, что мне больно хорошо жилось эти без малого тридцать лет, то ты очень глубоко ошибаешься. Боли головные были долго сильные, потом так и не прошли. Теперь раз в месяц накатывает, три дня света не вижу. Иногда думаю, что лучше бы помер тогда вместе с Танькой.

Отец тогда завод тот забросил, его зам с компаньонами сговорились его кинуть. Потом вообще дела плохо пошли, а потом он умер в одночасье от инфаркта. До больницы не довезли.

Оказалось, все имущество в долгах. Я со своей разбитой головой ничего не соображаю, маму обманули... в общем, как она сама сказала, был у нее муж, было положение и деньги, а потом ничего не осталось. Переехала она в квартиру, что от родителей ей осталась, вышла замуж за своего бывшего одноклассника и уехала с ним за город, там с тех пор и живет. А я вот...

– Пьешь... – сказала Анна.

– Ну не так чтобы очень... А что еще делать?

«И почему мне его не жалко?» – Анна все же отвернулась, чтобы Антон не смог прочитать это по ее глазам.

В это время в дверь салона заглянула Ольга.

– Слушайте, вы еще долго возиться будете? – спросила она с усилием. – Я Ину еле держу.

Оказалось, датского дога с трудом удалось уговорить оставить в покое свою даму сердца. Для этого старухе пришлось поднять вуаль и бросить несколько слов на незнакомом языке.

Ольга потом призналась Анне, что ей самой стало здорово не по себе, когда она увидела старухины глаза – очень яркие, темные, круглые, как у совы.

Дог мигом бросил Инезилью и побрел за хозяйкой. Небольшая толпа тоже потихоньку разошлась.

– Вот еще забота! – рассердилась Анна. – Вот интересно, куда мы с ней денемся?

Антон в это время занялся своими непосредственными обязанностями, быстро оформил телефон, причем паспорт у Анны не взял, сказал, что у него есть возможности.

– У тебя же неприятности, – заметил он, – так считай, что это я ради Таньки помог.

– А ты откуда знаешь, что у меня неприятности? – настороженно прищурилась Анна.

– По глазам понял, – криво усмехнулся он, и Анна тотчас расстроилась.

Если этот Антон все про нее понял, хотя до этого тридцать лет ее не видел, то что же от нормальных людей ждать? Нет, нужно как можно скорее в этой истории разобраться и заниматься своими делами. Мишель позвонить, Машку опять же успокоить.

Зоомагазин, называвшийся «Усы, лапы и хвост», находился рядом с салоном связи, так что Инезилья через десять минут оказалась полностью экипирована. Но она тут же дала понять, что хочет гулять, и потянула Ольгу в соседний скверик, где с краю был пустырь, который облюбовали собачники.

Анна уселась на лавочку и поискала в интернете сведения об убийстве в ресторане.

Все это она уже знала: фирма ее мужа отмечала десять лет существования, убили женщину, некую Ольгу Хромову, полиция открыла дело. Далее предприимчивая журналистка пыталась получить интервью у полицейского чина, но тот сказал, что все – тайна следствия и никаких комментариев он дать не может.

– Все ясно, никакого следствия они не проводят, когда трупа нету, – сказала подсевшая на скамейку Ольга.

На том же сайте Анна поискала другие статьи той самой журналистки. И нашла.

Девица пролезла в морг, очевидно, все же кто-то из полиции ляпнул, что тело из морга пропало.

– О, Гриша! – обрадовалась Ольга, увидев санитара. – И не пьяный даже...

– Ушла, – говорил Григорий, – встала и ушла. Как была, босиком и в простыне.

– Врет! – возмутилась Ольга. – Сам же мне одежду отдал! Ох, уволят Гришу с работы!

– Ерунда какая-то, – вздохнула Анна. – Вот если меня сейчас поймают, так, может, отпустят, раз тела нету?

– Это вряд ли, раз они уже дело открыли, – в свою очередь вздохнула Ольга. – Да я бы пошла в свидетели, только кто мне поверит?.. Ладно, нужно в ресторан ехать, насчет той официантки узнать. Что-то мне подсказывает, что в ней все дело...

– Мне в этом ресторане показываться никак нельзя! – заявила Анна, когда они шли по улице в двух кварталах от нужного места. – Ты же знаешь, я в розыске...

– Само собой! Инезилье тоже нельзя, она слишком приметная. Вы с Инезильей меня здесь подождете, – Ольга кивнула на скамейку, укрытую среди кустов.

Это был не то чтобы садик, но кусты сирени не успели еще потерять листья и хорошо скрывали их от прохожих.

Анна молча кивнула, подняла повыше воротник плаща и села на скамью.

Инезилья недовольно рыкнула и обиженно взглянула на свою новую хозяйку.

– Видишь, она не хочет с тобой расставаться. Надо же, как она к тебе привязалась!

– Ина, подожди меня здесь, – Ольга потрепала собаку по загривку. – Я скоро вернусь!

Инезилья всем своим видом показала, что не согласна ждать, что она ни за что не расстанется с новообретенной хозяйкой.

– Да что же такое! – воскликнула Ольга. – Ты же взрослая, воспитанная собака, а ведешь себя как неразумный щенок!

Вдруг она усмехнулась и строгим командным голосом приказала:

– Сидеть!

Инезилья попятилась, моргнула и послушно уселась возле скамейки, где сидела Анна.

– Вот это другое дело! Ждите меня здесь, я скоро приду!

Ольга прошла последний квартал, подошла к входу в ресторан.

Она не сунулась в главный вход, а огляделась и нашла рядом неприметную дверь, предназначенную для персонала.

Возле этой двери курили две официантки.

Увидев Ольгу, одна из них, коротко стриженная брюнетка, удивленно проговорила:

– Шурка, ты пришла? А Мегера говорила, что ты уволилась. Прямо по телефону...

– Ну уволилась и уволилась, – отозвалась Ольга, стараясь не встречаться с девицами взглядом.

– А чего сейчас пришла? Передумала, что ли?

– Ничего не передумала. Пришла расчет получить. Что я, даром работала?

– А, ну расчет – это понятно! Мегера тут, поймай ее... конечно, за деньгами ты еще набегаешься, ты ведь ее знаешь... из нее деньги выжать – как воду из камня...

– А что ты уволилась? – подала голос вторая, полная блондинка. – Нашла, что ли, другое место, где лучше платят?

– Ну, допустим, нашла, – уклончиво ответила Ольга.

– Ой, а что за место?

– Так вам все и скажи! – отмахнулась Ольга и скорее прошмыгнула в дверь.

Значит, все точно, уверилась она, раз девчонки приняли ее за какую-то Шурку, стало быть, она похожа на ту официантку. И не просто похожа, а это она и есть.

Раньше она только предполагала, что так будет, теперь же убедилась воочию. Мистика какая-то... Но нет времени на ахи, вздохи и сомненья, это все потом.

И Ольга пошла по коридору, оглядываясь по сторонам.

На полпути ей попалась немолодая женщина с ведром и шваброй, в цветастом платке, повязанном вокруг головы. Увидев Ольгу, она остановилась, оперлась на швабру и проговорила:

– Вот хорошо, что ты пришла. Забери свои вещи из шкафчика, а то новая девушка на работу устроилась, а свободного шкафчика нету. Мегера... Маргарита Герасимовна ругается, а что я могу? Велела мне твои вещи выкинуть, а я боюсь, ты придешь, скандалить будешь... пропадет еще что, а кто виноват?

Ольга остановилась, посмотрела на уборщицу.

– Шкафчик, говоришь? А я ключ от него потеряла.

– Да я тебе открою, у меня от всех шкафчиков ключи есть! Только ты никому не говори! – и уборщица, неловко переваливаясь, пошла обратно по коридору.

Ольга последовала за ней, и вскоре они оказались в большой комнате без окон, по стенам которой стояли металлические шкафчики. Видимо, это была раздевалка для персонала.

Уборщица уверенно проследовала к одному из шкафчиков, оглянулась, достала из кармана связку ключей, нашла среди них нужный, открыла шкафчик и отступила в сторону:

– Ну, бери свое имущество!

Ольга заглянула в шкафчик.

Она надеялась найти там что-нибудь, что поможет ей установить личность таинственной официантки.

Однако этой надежде не суждено было осуществиться.

В шкафчике Ольга обнаружила только серую кофту крупной вязки и поношенные туфли на низком каблуке.

Ну ясно – удобные туфли официантка надевала на работе, потому что в модной обуви целый день не выходишь, а кофту набрасывала на плечи, чтобы ненадолго выйти на улицу – на дворе, как-никак, осень...

Уборщица смотрела на нее в нетерпении.

Ольга нашла на полке в шкафчике пустой пластиковый пакет и сложила в него вещи незнакомки.

При этом из туфли выпал какой-то небольшой картонный прямоугольник.

Ольга подняла его, взглянула.

Это была простая и строгая визитная карточка.

На ней был напечатан номер телефона, а над ним – лаконичный текст:

«Порфирий Петрович Благово. Антиквар».

Ольга спрятала визитку в карман, решив подумать о ней позднее. С пакетом в руке она покинула раздевалку.

И почти тут же едва не налетела на высокую сухопарую женщину с пронзительным взглядом.

Эта женщина окинула своим взглядом Ольгу и процедила скрипучим неприязненным голосом:

– А ты что здесь делаешь? Ты же уволилась! Даже зайти не удосужилась, по телефону позвонила! А теперь что – вернуться захотела? Так вот, не мечтай! На твое место уже взяли человека! Таких, как ты, пучок на гривенник! Очередь на улице!

«Все ясно, – сообразила Ольга, – наверняка это та самая Мегера, о которой говорили девчонки перед входом. Она же – Маргарита Герасимовна».

Она ответила на взгляд Мегеры невинным, спокойным взглядом и проговорила:

– У меня и в мыслях не было возвращаться. Я уже нашла очень хорошее место. А этот ресторан вспоминаю как страшный сон. И особенно вас, Ме... Маргарита Герасимовна!

Мегера перекосилась и проговорила сквозь зубы:

– Тогда какого черта ты здесь делаешь?

– Да вот, вещички свои забрала, а то как бы не пропали. Здесь народ такой ненадежный – за вещами глаз да глаз нужен! А еще я хочу деньги свои получить...

– Деньги? Какие деньги?

– Известно, какие – расчет! Что я у вас, бесплатно работала? Всякий труд должен быть оплачен!

– Да как ты там работала? Тебе не то что платить – ты нам еще приплачивать должна!

– Ах, так? Значит, вы не хотите оплатить мою работу? А это, между прочим, грубое нарушение трудового законодательства. До свидания, Маргарита Герасимовна! До свидания в суде!

Ольга сделала вид, что собирается уйти.

Мегера перекосилась больше прежнего и окликнула ее:

– Эй, ты что так сразу на дыбы становишься? Слова уже тебе нельзя сказать! Пойдем ко мне в кабинет, я посмотрю, что мы тебе остались должны...

Она пошла вперед, не оглядываясь.

Ольга последовала за ней.

Вскоре Мегера открыла дверь и вошла в просторный кабинет.

Большую часть этого кабинета занимал роскошный письменный стол, на котором стояли компьютер, стационарный телефон и какой-то странный золотистый кубок, отдаленно напоминающий небольшую кастрюлю без крышки.

Приглядевшись, Ольга заметила на этом кубке бронзовую табличку с надписью:

«Золотая кастрюля. Победителю областного конкурса заведений общественного питания».

Действительно кастрюля...

Мегера покосилась на Ольгу, села за стол, выдвинула верхний ящик и достала из него разграфленный лист.

Положила этот лист перед собой, повела по нему карандашом и наконец остановилась на одной строчке.

– Вот она ты...

В это время у нее на столе зазвонил телефон.

Она сняла трубку и заговорила другим голосом – сладким, как патока, и мягким, как сливочное масло:

– Здравствуйте, Олег Филимонович! Ну конечно! Обязательно! Как я могу такое забыть?

Ольга наклонилась над столом и заглянула в разграфленный лист, который лежал перед Мегерой.

Это было что-то вроде зарплатной ведомости.

В левом столбике были выписаны фамилии сотрудников, в среднем – какие-то непонятные цифры, а в правом – денежные суммы, начисленные им за последний месяц.

Эти суммы Ольгу мало волновали.

Больше всего ее интересовала фамилия, на которую указывал остро отточенный карандаш.

Ольга вгляделась в эту фамилию и нервно сглотнула.

В той строчке, на которую указывал карандаш, было напечатано:

«А. Подхалимова».

Судя по тому, как к ней обратились официантки, А – это Александра... Саша... Шура... Шурка...

Значит, ту таинственную, неуловимую официантку, чью внешность непонятным образом унаследовала Ольга, зовут Александра Подхалимова...

Ольга окаменела на месте. Подхалимова! Такую фамилию не забудешь и ни с чем не перепутаешь. Запоминающаяся фамилия, редкая, можно сказать, уникальная.

И она, Ольга, очень хорошо эту фамилию знает.

Еще бы не знать, когда это была ее собственная фамилия до второго класса школы.

Ну да, Подхалимов – это фамилия ее отца. Алексей Павлович Подхалимов. Ее отец. Тот самый отец, с которым она, Ольга, не виделась уже... лет десять, наверно, со дня смерти мамы. Да и раньше-то нечасто они виделись.

Родители развелись, когда Ольге было пять лет. Так что отца она почти не помнит. Они жили с мамой и бабушкой. Мама много работала, бабушка же сидела с Олей и непрерывно ругала отца. Оказалось, что развелись они с мамой потому, что отец нашел себе другую (тут бабушка, не стесняясь в словах, называла эту другую по-всякому).

Однажды мама услышала эти разговоры, и они с бабушкой сильно поругались. Сейчас Ольга понимает, что, конечно, нельзя было бабушке не скрывать своих чувств перед ребенком пяти лет. Но что сказано, то сказано, что сделано – то сделано.

Кстати, мама плохого про отца никогда не говорила и на вопрос подрастающей дочери, отчего они разошлись, отвечала, что просто они с ее отцом разные люди.

Жили они хоть и скромно, но не бедствовали, отец платил хорошие алименты, тут даже бабушка помалкивала.

Неприятности с фамилией начались только в школе. Тут уж первоклассница хлебнула по полной программе.

Дразнили ее все: мальчишки из класса, девчонки, которые из-за фамилии не хотели с ней дружить, на переменах приходили старшеклассники и тоже ржали, как кони...

Учительница, видя Олины слезы, пыталась проводить воспитательные беседы. Дескать, человек не виноват, что ему досталась такая фамилия, не имя красит человека, а человек – имя, что был, к примеру, давно такой знаменитый музыкант Олег Крыса – и ничего, так на афишах и писали, и никто не смеялся. И так далее, и тому подобное.

Незачем говорить, что после этих разговоров насмешки над Олей только усиливались.

Во втором классе Оля отказалась ходить в школу, и у мамы лопнуло терпение. Тем более что отец резко уменьшил алименты, какие-то у него там были свои сложности.

Так что мама сменила дочке фамилию на свою, и Оля стала Хромовой. И никогда об этом не жалела. И школу мама ей поменяла, так что про фамилию Подхалимова там никто не знал.

Мама же, выходя замуж, фамилию мужа не взяла, так что потом, после развода, и проблем не было.

Бабушка умерла рано, и выяснилось, что это она препятствовала Олиному общению с отцом. Так что потом отец и приходил на ее день рождения, и дарил Оле подарки на Новый год и на окончание каждого класса.

Оля знала, что у него есть другая семья и дочка младше ее лет на пять, бабушка в свое время говорила, что из-за ребенка отец и ушел, эта его другая забеременела, чтобы женить отца на себе.

В общем, не было между ними особо теплых чувств, но пока мама была жива, она как-то старалась сгладить углы.

Ольга выросла, закончила институт, решила делать карьеру. Не получилось, потому что мама заболела, и полтора года выпало из Ольгиной жизни.

Было очень тяжело, потому что у них с мамой никого не было, только они вдвоем.

Не к кому было обратиться за помощью, не с кем даже посоветоваться...

Ольга пыталась обратиться к отцу – не за деньгами, нет, просто за поддержкой и сочувствием. Это была минута слабости, и отец тотчас дал ей это понять. То есть прямо ничего не сказал, но Ольга сама догадалась, что его совершенно не волнуют проблемы бывшей жены. Тем более что он все равно ничем не может помочь.

Так или иначе, когда мама умерла, Ольга прекратила всяческое общение с отцом, ничего ему не объясняя, да он и сам, судя по всему, не стремился к этому.

Но, как известно, Петербург – город маленький, то есть люди в определенных кругах друг друга в основном знают.

То есть не то чтобы знают, но всегда найдется бывшая соседка по дому или по даче или же бывший коллега, жена которого работает с женой человека, который как-то причастен к...

В данном случае это была неблизкая подруга Ольгиной мамы, которая когда-то давно работала с нынешней женой отца.

Ольга подозревала, что подруга эта и перешла из близкой в разряд неблизких подруг в то самое тяжелое время, когда ее, Ольгины, родители развелись.

Эта самая подруга, искренне рыдавшая на маминых похоронах, вбила себе в голову, что Ольгу надо опекать. По такому случаю она звонила сначала раз в неделю, потом – раз в месяц, и наконец Ольге с трудом удалось снизить количество звонков до двух-трех в год: на день рождения мамы, ее день памяти и на Новый год.

И поскольку Ольга на вопросы подруги отвечала скупо – все, мол, в порядке, работаю и все такое, то подруга докладывала ей про отца, так как больше не о ком было говорить.

Так Ольга узнала через несколько лет, что вторая жена отца тоже умерла. И, по иронии судьбы, от той же тяжелой болезни.

Говорят, что молния никогда не бьет дважды в одно место, но это неправда.

Ольга тогда хотела позвонить, но потом просто отправила сообщение с соболезнованиями. Отец не ответил.

Дальше доходили до Ольги только смутные слухи, поскольку ее собеседница сама была, что называется, больше не в теме.

Говорили, что отец мучается со своей младшей дочкой, что она уродилась какая-то бешеная, неуправляемая. В школе училась плохо, учиться дальше не хотела, работать тоже. И что пока была жива ее мать, как-то удавалось держать ее в рамках, а после смерти жены отец уже не справлялся.

Ольга слушала об этом рассеянно, ей было неинтересно. Что-то такое говорила мамина подруга про жуткий скандал, что отец не то выгнал дочку из дома, не то разменял квартиру, не то купил ей однушку в спальном районе...

В чем там было дело, Ольга точно не знала. Вроде бы доченька его связалась с какой-то компанией совершенно неподходящей, полукриминальной, не то они были просто шалопаи, не то обворовывали квартиры, и вроде бы что-то ценное пропало у отца, тут его терпение лопнуло, и он выселил дочку.

Ольга и слушала невнимательно, и выбрасывала все из головы, едва повесив трубку.

Подруга мамина была женщиной в этом смысле упорной, настойчивой, то есть звонила и звонила, и сообщала подробности.

Якобы младшая дочка отца совершенно покатилась по наклонной плоскости, связалась с каким-то не то пьяницей, не то уголовником, он ее постоянно бил и требовал денег.

В общем, все было плохо, и дочка время от времени ходила к отцу и просила денег, а он поначалу давал, а потом перестал, тогда она взяла какие-то вещи ценные у него тайком, а когда он заметил и попытался вернуть, было уже поздно, потому что ее хахаль это уже спустил. И вот тогда отец страшно рассердился, но в полицию дочку сдавать не стал, а просто сказал, что у него нет больше дочери.

Слушая рассказ, Ольга решила, что подруга матери смотрит слишком много телевизионных сериалов, оттого и рассказ получился гладким. Не то чтобы она ей совсем не поверила, просто, как уже говорилось, ей было неинтересно.

У нее своя жизнь, работа ответственная, карьера, а тут сплетни какие-то, страсти латиноамериканские...

И вот теперь оказывается, что эта самая девица... то есть какая она девица. Ольге сорок два, а этой Александре, стало быть... минус пять лет, то есть ей сейчас тридцать семь.

Ну что ж, некоторые до пятидесяти девочки...

И вот она устроилась официанткой в этот ресторан... зачем? Насколько Ольга знала, Александра эта – та еще лентяйка, работать никогда не хотела. А тут ведь если не работать – живо выгонят. Официантки все на виду. А девчонки у входа считали ее за свою, стало быть, работала эта Александра наравне со всеми.

Ольга работала начальницей отдела кадров и не любила никаких совпадений. Точнее, она в них не верила.

И куда делась эта Александра? Позвонила в ресторан, что увольняется...

«Так вот же она, это теперь я!» – Ольга вздрогнула.

Как раз Мегера закончила разговор по телефону и раздраженно буркнула:

– Эй, Подхалимова! Ты что сидишь, как засватанная!

Она вытянула ведомость из рук Ольги.

– Так... отработала, значит, меньше трех недель и еще денег требуешь? Аванс получила, и еще тебе надо?

– Не было никакого аванса! – от неожиданности Ольга рявкнула своим собственным голосом и посмотрела своим фирменным взглядом опытного кадровика.

– Как не было? Да... пожалуй... – Мегера сбавила тон, почувствовав, видно, что так просто Ольгу не взять. – Ну ладно... сейчас все равно денег нет, так что зайди на следующей неделе... или позвони... я посмотрю, что можно сделать.

Ольга не удивилась, все же говорили, что денег от Мегеры просто так не получишь. Правильно девчонки говорят, что легче камень выдоить, чем от этой заразы заработанное получить.

Пора было уходить, что она и сделала, не простившись с Мегерой.

Ольга в растрепанных чувствах вышла из ресторана и вернулась в сквер, где ее дожидались Анна и Инезилья.

Правда, она немного задержалась, проходя через кухню, и кое-что там прихватила – вместо недополученного расчета.

Анна при виде ее оживилась:

– Слава богу, ты вернулась, а то я уже не знала, что делать. Твоя четвероногая подруга мне просто пошевелиться не давала! Стоило мне хоть немного поменять позу, хоть немного вытянуть ноги, она на меня так рычала, что просто страшно!

– Инезилья, как не стыдно, что ты себе позволяешь! – строго проговорила Ольга. – А я-то тебе кое-что принесла, хотела тебя наградить за хорошее поведение!

Инезилья принюхалась к пакету, который Ольга держала в руке, облизнулась и умильно посмотрела на свою новую хозяйку.

– Как тебе не стыдно! – повторила Ольга. – Ведь Анна – наш друг! Зачем ты на нее рычала?

Собака посмотрела на Анну, потом перевела взгляд на Ольгу и постаралась передать этим взглядом три важные мысли: во-первых, никто на Анну не рычал; во-вторых, это была не она, не Инезилья; и в-третьих – она больше не будет.

И вообще, уходя, Ольга скомандовала: «Сидеть», и эта команда наверняка относилась не только к собаке, но и к Анне. Так что та тоже должна была сидеть и не двигаться.

Инезилья шумно вздохнула.

– Ну ладно, надеюсь, это больше не повторится! – проговорила Ольга и развернула свой пакет.

Там лежали четыре аппетитные сырые котлеты, которые она позаимствовала в ресторанной кухне. Попадет, конечно, поваренку, но уж тут каждый за себя, нечего было с официантками болтать в рабочее время...

Инезилья устремилась к пакету, и буквально через секунду котлеты исчезли без следа.

– Ну, Инезилья, ты даешь! – восхитилась Ольга. – Тебе бы в цирке выступать с номером «исчезающие предметы». Ты прямо как фокусник Копперфильд.

– А это что такое? – проговорила Анна, наклонившись.

– Где?

– А вон, ты уронила какую-то карточку.

Она подняла с земли картонный прямоугольник.

– А, это визитка... я нашла ее в шкафчике той самой официантки. Ну той, на которую я была похожа. Кстати, Аня, знаешь, что я выяснила в ресторане?

Но Анна ее не слушала. Она рассматривала визитную карточку. Лицо ее затуманилось.

– Надо же... это карточка Порфирия Петровича...

– Ну да, там ведь так и написано – Порфирий Петрович Благово, антиквар...

– Антиквар... – машинально повторила Анна. – Очень необычный человек...

– Ты что, знаешь его?

– Один раз встречала, – ответила Анна задумчиво.

Она действительно только один раз встретилась с антикваром Благово, но эта встреча произвела на нее сильное впечатление и в значительной мере изменила ее жизнь.

Ее муж после каждого романа на стороне непременно каялся жене и в приступе раскаяния делал ей ценные подарки.

И вот, в период очередного раскаяния, он задумался, что бы ей такое подарить.

Один из его деловых партнеров, Алексей Завадский, человек из старой дворянской семьи, посоветовал Андрею купить жене какую-нибудь старинную драгоценность. Он сказал ему, что новые ювелирные изделия – дурной тон, китч, дешевка, со временем они обесцениваются, только старинные украшения стоит покупать, они с каждым годом становятся только дороже. И дал ему наводку на старого антиквара, который иногда продает такие драгоценности.

Этот антиквар не имеет дела со случайными людьми, принимает клиентов только по рекомендации, и как раз рекомендация Завадского может открыть двери его дома.

Кроме того, Завадский вручил Андрею визитную карточку антиквара, которая служила пропуском в его дом.

На Андрея эти рассуждения произвели впечатление.

Он подумал, что не только загладит вину перед женой, но и сделает выгодную инвестицию.

Кроме того, как всякий богатый человек без корней, он мечтал приобщиться к кругу родовой аристократии.

Короче, он пришел к антиквару с женой, пообещав ей необыкновенный подарок.

Анна спорить не стала, и в условленный день они позвонили в квартиру на набережной Фонтанки.

Им открыл высокий импозантный старик с длинным породистым лицом, обрамленным ухоженными седыми бакенбардами. Рядом с ним стояла бельгийская овчарка, которая смотрела на гостей с профессиональным интересом.

Андрей замялся.

Собака чуть заметно напряглась.

Старик вопросительно поднял брови:

– Чем обязан?

Андрей опомнился, протянул хозяину визитную карточку и сослался на Алексея Завадского.

Старик с некоторым удивлением оглядел Андрея, но поскольку того рекомендовал Завадский, пригласил его в квартиру.

Хотя Анна жила в просторной и дорого обставленной квартире, ей никогда не приходилось попадать в такие дома, как этот.

Изысканная мебель красного дерева, картины старых мастеров на стенах произвели на нее сильное впечатление.

Порфирий Петрович провел гостей в свой кабинет, сел за стол карельской березы и внимательно посмотрел на Анну.

– У вашей супруги очень красивые глаза, – проговорил он, – ей подойдут сапфиры.

С этими словами он достал из своего стола деревянную коробку, в которой на черном бархате лежали украшения.

Кольца и браслеты, серьги и ожерелья с синими камнями удивительной красоты.

От этой красоты у Анны перехватило дух.

И тут же она заметила, что антиквар заметил ее восторг и вполне его оценил.

Андрей тоже оценил драгоценности, но совсем иначе.

Сглотнув, он спросил хозяина:

– И почем же эта красота?

Анна заметила, что антиквара покоробила вульгарность Андрея.

Однако он никак это не показал, только чуть скривил губы и стал называть цены.

Цены были фантастические, просто запредельные. Каждое украшение стоило не меньше квартиры в центре города или загородного дома в престижном районе.

При каждой новой цене брови Андрея поднимались все выше, а глаза округлялись.

Наконец он проговорил:

– Знаете, мне нужно подумать, посоветоваться. Мы зайдем к вам на следующей неделе.

– Ну-ну, – на этот раз он не стал скрывать презрительную усмешку и поднялся из-за стола, чтобы проводить гостей.

Уже в прихожей Анна немного отстала от мужа.

Антиквар чуть придержал ее за локоть и едва слышно проговорил:

– Этот человек недостоин вас. Он испортит вашу жизнь. Он вульгарный, жестокий и ограниченный. Вам непременно нужно вырваться от него, пока не поздно. Освободитесь от него! Вам еще не поздно начать все сначала!

Анна не успела ничего ответить, а возможно, она и не собиралась отвечать. Но слова антиквара запали ей в душу, и возможно, именно благодаря им она начала свою вторую, тайную жизнь...

Муж тогда сильно разозлился на Анну, он, как всегда, посчитал, что это она поставила его в неловкое положение. И с тех пор вообще перестал делать ей подарки. Оно и к лучшему, после того, что видела она у Благово, ей противно смотреть было на дешевые цацки.

– Один раз я его встречала... – повторила Анна, разглядывая визитку антиквара. – Так где, ты говоришь, нашла ее?

– В шкафчике той официантки, на которую я похожа.

– Интересно, откуда у нее эта визитка... ее не так просто получить, и она – что-то вроде пропуска в дом этого антиквара.

Анна провела рукой по лицу, словно стирая воспоминания, и спросила деловитым тоном:

– Что тебе еще удалось там узнать?

– Да, я как раз начала говорить тебе, что я выяснила в этом ресторане.

Ольга посерьезнела.

– Эта официантка... она моя сестра.

– Что?! – недоверчиво переспросила Анна. – Как это может быть? Ты не узнала собственную сестру?

– Ну, она не родная моя сестра, а сводная... нет, кажется, это называется единокровная... мой отец... впрочем, это долгая, запутанная история...

– Но ты все же объясни!

И Ольга с явной неохотой рассказала ей про своего отца и его бесшабашную дочь.

Дослушав ее, Анна проговорила:

– Такое совпадение не может быть случайным. Эта связь может быть очень важной.

– Да, но ты пойми, что сведения о ней у меня от не очень надежного источника, – твердо сказала Ольга, – так что выводы делать рано.

– Узнаю речь начальника отдела кадров, – усмехнулась Анна. – Не знаю, как с другими сотрудниками, а с тобой моему... хозяину фирмы точно повезло.

Анна едва не сказала слово «муж», но удержалась. Потому что нет у нее теперь никакого мужа. Как бы ни повернулось дело дальше, с мужем они точно расстанутся навсегда.

Ольга же при упоминании хозяина фирмы вспомнила, с чего все начиналось, то есть зачем она хотела поговорить с Анной на корпоративе и что из этого вышло в итоге. Ладно, кто такой Аннин муж, а также Арсений Сурков, она обязательно разберется. Но позже.

Внезапно ее пронзило воспоминание. Она оперлась о стену после толчка Анны, затем посмотрела в зеркало, и тут...

– Что такое, снова ты бледная! – забеспокоилась Анна.

– Знаешь, я вдруг вспомнила, – слабым голосом заговорила Ольга, – когда ты убежала, я посмотрела в зеркало и на мгновение увидела в нем себя. То есть не Ольгу Хромову, а вот себя такую же, как сейчас... А потом – темнота.

Инезилья подошла и положила голову Ольге на колени. Дамы помолчали немного, после чего Ольга приободрилась и снова заговорила:

– И как мне... нам понять, в чем тут дело?

Анна еще немного помолчала, размышляя, и наконец проговорила:

– Что меня во всем этом удивляет, это откуда у твоей сестры...

– У сводной... тьфу, у единокровной сестры! – поправила ее Ольга.

– Пусть единокровной... – отмахнулась от нее Анна. – Откуда у нее визитная карточка антиквара Благово? Насколько я поняла из твоего рассказа, твоя сестрица – та еще шалава. Как говорится, пробы ставить негде. А Порфирий Петрович имеет дело исключительно с элитой, с людьми не просто обеспеченными, а избранными...

– Ну ты сама говорила, что вас с мужем рекомендовал какой-то знакомый. Может, и Александру кто-то рекомендовал.

– Вряд ли у нее есть такие знакомые... хотя, конечно, ничего нельзя гарантировать. Короче, надо бы встретиться с антикваром и узнать все от него.

– Встретиться? Ты сама себе противоречишь! То говоришь, что он имеет дело исключительно с элитой, со сливками общества, то хочешь с ним встретиться...

– Не забывай, что у нас есть его визитная карточка. А это, можно сказать, пропуск в его дом. Кроме того, есть еще один момент... – Анна выразительно взглянула на собеседницу. – Ты ведь теперь удивительно похожа на свою сестру...

– Ой, давай ты не будешь называть ее моей сестрой! – взмолилась Ольга. – В жизни ее не видела, никаких дел с ней не имела, а теперь еще подозреваю, что это она руку приложила ко всему этому кошмару! Нет уж, спаси господи от таких родственничков!

– Ну извини, ты похожа на Александру. И если у нее были какие-то дела с Порфирием Петровичем, он тебя примет. Главное, ты не должна ему показать, что ты – не она...

– Ну и положение! – Ольга покачала головой.

Дом, где жил антиквар Благово, находился в одном из самых красивых и престижных мест Петербурга, на набережной Фонтанки, неподалеку от Инженерного замка.

Это был бело-голубой особняк девятнадцатого века, с колоннами по фасаду, с лепными балконами, которые поддерживали мускулистые атланты и разбитные кариатиды.

Женщины подошли к особняку.

Инезилья послушно бежала рядом с Ольгой.

– Ну, здесь нам нужно разделиться, – сказала Анна, остановившись неподалеку от особняка.

– А может, вместе пойдем? – засомневалась Ольга. – Ты же у него, как-никак, была...

– Боюсь, вместе у нас ничего не получится. Ведь ты должна выяснить, каким образом Александра связана с Порфирием Петровичем. При посторонних он вряд ли станет об этом говорить. Кроме того, не забывай про нее, – Анна покосилась на собаку. – Идти к антиквару с собакой – не вариант, он нас и на порог не пустит. Я уже не говорю, что у него свой пес, охранник. Неизвестно, как он отреагирует на Инезилью, как она отреагирует на него... так что нет, придется тебе идти одной.

– Ладно, я поняла, ты права...

Ольга строго посмотрела на Инезилью и проговорила:

– Жди меня вместе с Аней!

Собака недовольно фыркнула и прижалась к хозяйке.

– Прекрати это детское поведение! – прикрикнула на нее Ольга. – Я сказала – ждать!

На этот раз Инезилья подчинилась. Может быть, сейчас у Ольги лучше получилась командная интонация, только собака отошла к Анне и грустно потупилась.

– И не ссориться! – добавила Ольга и подошла к крыльцу бело-голубого особняка.

Едва она подошла к двери, из незаметного динамика раздался строгий голос:

– Торговым агентам и представителям риелторских компаний вход строго запрещен!

– Я ничем не торгую! – раздраженно ответила невидимке Ольга. – Я пришла к Порфирию Петровичу Благово.

– Вам назначено?

– Вот! – Ольга подняла перед собой визитную карточку антиквара.

Невидимка ничего не ответил, но замок щелкнул, и дверь открылась.

Ольга поднялась по мраморной лестнице на второй этаж.

Дверь квартиры была уже открыта, видимо, охранник сообщил хозяину о посетителе.

Однако на пороге вместо антиквара стояла поджарая рыжеватая собака с черной мордой, которая встретила Ольгу строгим взглядом и негромким рычанием.

Из квартиры донесся глубокий бархатистый голос:

– Кто там, Берри?

Пес недовольно рыкнул.

– Ой, извини, дорогой, все время забываю... ты ведь не Берри, ты Гастон!

И рядом с собакой появился высокий представительный старик с длинным лицом, обрамленным седыми бакенбардами.

Он взглянул на Ольгу и проговорил:

– Ах, это вы... значит, дело сдвинулось с мертвой точки... проходите, пожалуйста.

Собака отступила.

Ольга вошла в квартиру и пошла вслед за хозяином по коридору, стены которого были увешаны старинными гравюрами.

Пес все еще ворчал.

Хозяин посмотрел на него и сказал:

– Ну, извини, извини! Я все никак не могу привыкнуть! Так долго мы были вместе с Берри...

Он повернулся к Ольге и пояснил:

– Раньше у меня была другая собака, этой же породы. Бельгийская овчарка, малинуа... Берри... Берри умер, я завел другую собаку такой же породы, но никак не привыкну, все время называю его чужим именем, а он обижается.

Ольга же, пообщавшись некоторое время с Инезильей, кое-что поняла в собачьем поведении. И в данный момент она видела, что Гастон нервничает, а вовсе не обижается на хозяина. А нервничает он потому, что с Ольгой что-то не так, чует он подвох, оттого и рычит.

Ольга незаметно оглянулась и посмотрела на собаку строго – молчи, мол, я знаю, что делаю. Тот рычать перестал, но смотрел настороженно.

Они вошли в кабинет.

Пес остался на пороге, хозяин сел за стол карельской березы, показал Ольге на кожаное кресло:

– Садитесь, пожалуйста.

Ольга села.

Собака демонстративно уселась рядом с Ольгой, не сводя с нее взгляда.

– Что-то он сегодня не в духе, – проговорил хозяин. – Обычно он так себя не ведет...

Ольга промолчала, а антиквар откашлялся и проговорил сочувственным тоном:

– Во-первых, Александра Алексеевна, позвольте мне выразить вам свои самые искренние соболезнования по поводу кончины вашего батюшки...

Ольге на мгновение показалось, что комната покачнулась, как палуба корабля.

Отец умер...

Это сообщение поразило ее своей неожиданностью. Отец умер, а она узнает об этом от совершенно постороннего человека! Ей никто не удосужился сообщить об этом!

Они никогда не были по-настоящему близки с отцом, но все же отец есть отец. Родная кровь...

Перед ее внутренним взором пробежали немногочисленные сцены раннего детства, связанные с отцом.

Вот он катит ее на санках по хрусткому снегу...

Вот он приносит в дом новогоднюю елку, и вся квартира наполняется свежим и веселым хвойным запахом...

Но все эти воспоминания заняли какие-то доли секунды и никак не отразились на Ольгином лице. Все это было так давно, в очень далеком ее детстве...

Как опытный кадровик, она умела сохранять внешнюю невозмутимость, то, что называется «покер фейс». Придав своему лицу положенную сдержанную печаль, она проговорила:

– Спасибо.

Антиквар выдержал приличествующую случаю паузу и произнес другим, сугубо деловым тоном:

– Как я понимаю, вы теперь – единственная его наследница, и вы пришли ко мне, чтобы обсудить мое давнее предложение.

Ольга на мгновение растерялась.

Она понятия не имела, о каком предложении идет речь, но не могла показать это своему собеседнику. Снова сделав непроницаемое лицо, она проговорила:

– Я хотела бы снова услышать это предложение, чтобы здраво обдумать его.

Если антиквар удивился, он этого никак не показал. Напротив, он кивнул и снова заговорил:

– Я вас понимаю. Все предложения такого типа нужно отчетливо проговаривать, чтобы между сторонами не оставалось недопонимания. Тем более что тогда я сделал предложение вашему батюшке, и вы могли его не расслышать или не понять.

– Именно так, – подхватила Ольга и добавила: – Если вам нетрудно, начните с самого начала.

– С самого начала? – переспросил антиквар. – Что ж... с начала так с начала. Хотя началась эта история давно, очень давно... в Древнем Риме был распространен культ фракийской богини Гекаты – богини Луны, богини мрака, магии и колдовства.

Гекате приносились жертвы, в ее честь возводились храмы. Но кроме, так сказать, официального поклонения были еще тайные общества Гекаты. В это общество входили, помимо прочего, те, кто называл себя детьми ночи – воры, грабители и убийцы, совершавшие во имя Гекаты кровавые преступления. Иногда к этим тайным обществам присоединялись также гладиаторы.

При слове «гладиаторы» Ольга вздрогнула, вспомнив про кинжал. Возможно, сейчас она узнает кое-что важное, а не просто прослушает лекцию по истории Древнего мира.

Гастон внизу снова еле слышно рыкнул, но антиквар не услышал и продолжал:

– Дети ночи жертвовали своей богине драгоценные дары, которые хранились в тайных подземных святилищах.

Когда варварские народы захватили и разграбили Рим, общество детей Гекаты перестало существовать, но некоторые тайные святилища уцелели, поскольку варвары не смогли их найти.

Прошли многие сотни лет, и в Италии начался Ренессанс, Возрождение... вы, конечно, знаете, что послужило одним из основных толчков к этому процессу?

– Ну... как вам сказать...

Ольгу не очень интересовали все эти исторические подробности, она с нетерпением ждала, когда антиквар перейдет к современным событиям и тому, что касается ее самой. Однако как кадровик она знала, что в некоторых случаях лучше не перебивать человека, а дать ему выговориться и самому перейти к интересующему вопросу.

– Население Рима резко выросло, стали много строить и при этом, конечно, рыли котлованы под фундаменты. И находили подземные тайники или случайно засыпанные землей подвалы, где сохранились древнеримские статуи, предметы обихода и другие древние артефакты. Поскольку эти артефакты находили в подземных гротах, их называли гротесками... Эти находки произвели на людей сильное впечатление и изменили общее отношение к красоте, к совершенству. Отсюда и пошло Возрождение... но я отклонился от темы, извините...

«Вот именно, – подумала Ольга, – переходи уже к делу».

«Не зарывайся! – рыкнули снизу. – Веди себя прилично, я-то не хозяин, насквозь тебя вижу, прохиндейку и обманщицу!»

Ольге захотелось пнуть нахального пса ногой, но она, естественно, сдержалась. Еще не хватало покусанной отсюда уйти!

– Так вот, на участке земли, принадлежавшем римскому дворянину Луиджи Покколини, тоже начали строить новый дом и при начале работ обнаружили тайник с большим количеством очень необычных древних артефактов. Покколини показал эти артефакты известному историку, специалисту по античности. Тот осмотрел находку и сказал, что в тайнике хранились сокровища, посвященные богине Гекате.

Покколини проникся важностью этой находки и сохранил все артефакты в подвале своего палаццо.

На протяжении долгих лет об этой находке ничего не было известно. По-видимому, она тайно хранилась в семействе Покколини.

Однако в восемнадцатом веке один из представителей этой семьи переехал в Россию и поступил на службу к императрице Екатерине.

В России итальянскую фамилию переделали, и Покколини превратился в Подхалимова...

– Вот как! – оживилась Ольга. – Вот откуда произошла фамилия моего отца! А мы-то думали...

– Да, по-русски эта фамилия звучит неблагозвучно, но каких только фамилий не бывает...

«Уж это точно, что неблагозвучно», – мысленно вздохнула Ольга, вспомнив свои мучения в начальной школе.

– Короче... – продолжал Благово, – я вижу, что утомил вас своим рассказом, но я уже приближаюсь к концу.

«Наконец-то!»

– На русской службе Подхалимовы значительно продвинулись, дослужились до важных постов. А в те времена многие высокопоставленные особы вступали в масонские ложи. Вступил туда и ваш предок, Николай Подхалимов.

Он и в ложе сделал карьеру, и его должны были избрать магистром одного из отделений.

Однако для успешного избрания кандидат должен был предъявить какую-то особую заслугу.

И вот вместо такой заслуги Подхалимов показал масонам свою коллекцию римских артефактов, привезенную из Италии.

Масоны были впечатлены, поскольку считали Гекату покровительницей своего движения.

Тогда и выяснилось, что коллекция, получившая название «Дары Гекаты», находится в России.

Об этой коллекции много говорили, особенно об одном кинжале...

– Кинжале?! – переспросила Ольга, не сумев скрыть волнение.

– Да, этот кинжал называется мизерикордия, то есть милосердие, потому что он предназначен для последнего удара, чтобы добить поверженного противника. Так вот, этот кинжал, по слухам, обладал какими-то необыкновенными свойствами...

– Какими же?

– Чего не знаю, того не знаю! Но продолжим нашу, вернее, вашу историю...

Вскоре после избрания магистром Николай Подхалимов скончался, а его коллекция перешла к наследникам. Они не были масонами и никому не показывали «Дары Гекаты».

Прошли многие годы.

«Дары Гекаты» с тех пор больше никто не видел, и специалисты считали, что они безвозвратно утеряны, а может быть, вообще никогда не существовали, масоны придумали их, чтобы придать дополнительный вес своей ложе.

Тем более после того, как отгремела революция и все кровопролитные войны двадцатого века, никому, конечно, и в голову не могло прийти, что та древняя коллекция каким-то чудом могла сохраниться...

И вот совсем недавно ваш покойный батюшка через одного знакомого связался со мной, чтобы показать коллекцию старинных артефактов, доставшуюся ему по наследству от двоюродного деда.

Поскольку его дед принадлежал к старинному дворянскому роду, я согласился осмотреть коллекцию.

И каково же было мое удивление, когда я увидел очень большую коллекцию артефактов, несомненно относящихся к древнеримской культуре! Здесь были и украшения, и оружие, и предметы утвари, и изображения богини Гекаты...

Именно эти изображения навели меня на мысль, что передо мной – те самые знаменитые «Дары Гекаты», которые давно уже считались утерянными...

Я изучил все имеющиеся документы, и мои сомнения развеялись.

Во-первых, ваш батюшка носил ту же фамилию, что и тот масон, давний владелец знаменитой коллекции.

Во-вторых, сохранившийся список артефактов, оставленный одним из масонов, примерно соответствовал тому, что я увидел.

И в-третьих, среди этих артефактов был и тот самый кинжал мизерикордия.

В общем, я честно сообщил вашему батюшке, что его коллекция поистине бесценна и что я мечтал бы приобрести ее, но не располагаю достаточными средствами. Однако я все же хочу сохранить коллекцию и готов продать все свое имущество, готов влезть в долги, чтобы приобрести ее, тщательно изучить и описать. В этом случае моя жизнь не прошла бы даром, мое имя навеки вошло бы в историю культуры, как вошло в нее имя Генриха Шлимана, обнаружившего Трою и Микены, Говарда Картера, открывшего гробницу Тутанхамона, или Жана-Франсуа Шампольона, расшифровавшего египетские иероглифы.

Ольга поспешно опустила глаза, чтобы антиквар не заметил в них насмешливых огоньков. Надо же, этот старик, оказывается, хочет всемирной славы!

– Так что я попросил вашего батюшку об одном – чтобы он дал мне время собрать необходимые средства и ни в коем случае не распродавал коллекцию по частям!

К моему сожалению, ваш батюшка сказал мне, что вообще не собирается продавать коллекцию, что он хочет сохранить ее в семье как память своих предков, а меня пригласил только для того, чтобы удостовериться в подлинности коллекции и ее значительной исторической ценности.

И он даже предложил оплатить мой визит, оплатить, как он выразился, потраченное мной время. Поскольку он понимает, что мое время стоит очень дорого.

От этого я отказался, поскольку увидел знаменитую коллекцию, «Дары Гекаты», уверился, что эта коллекция действительно существует и представляет собой собрание редчайших, бесценных артефактов. Уверен, на моем месте любой настоящий антиквар многое бы отдал, чтобы увидеть это собрание!

Впрочем, я напрасно вам все это рассказываю, потому что я заметил – во время нашего разговора вы находились в соседней комнате и наверняка почти все слышали...

Антиквар вопросительно взглянул на Ольгу:

– Ведь я прав?

– Да, в какой-то степени вы правы, – уклончиво ответила Ольга. – Но все же мне хотелось все это услышать от вас.

– Да, я вас понимаю... но самое главное – ведь чуть позже у нас с вами был небольшой, но очень важный разговор...

– Разговор? – машинально переспросила Ольга.

Она не представляла, о чем идет речь, и боялась показать это. Боялась, что антиквар раскусит ее, поймет, что она ничего не знает об их прежней встрече...

Хотя, конечно, никому в здравом уме не может прийти в голову, что она таинственным образом изменила свою внешность...

– Ну как же, – антиквар едва заметно нахмурился. – Когда я распрощался с вашим батюшкой и вышел, вы уже на улице нагнали меня...

Порфирий Петрович вспомнил, как дочка Подхалимова окликнула его:

– Эй, вы, постойте!

Порфирий Петрович недовольно оглянулся. В первый момент он не понял, кто его зовет, и в любом случае он совсем не привык к такому вульгарному обращению, так что хотел строго отчитать невоспитанную девицу.

Однако, узнав в ней дочь Подхалимова, сдержался и спросил сухо, но вежливо:

– Что вам угодно?

Девица склонила голову к плечу и проговорила с наивной хитростью в голосе:

– Вы ведь очень хотите заполучить эти цацки?

Вульгарная интонация снова резанула его слух, но он взял себя в руки и ответил довольно холодно:

– Допустим.

– Не допустим, а ужасно хотите, я ведь по глазам вижу!

– И что же вам угодно? – повторил антиквар, постепенно теряя терпение.

– Мне угодно сказать, что мой папаша упрямый, как осел. Если вбил что себе в голову, ни за что не отступится. Но я его непременно уговорю. Не мытьем, так катаньем. Непременно уломаю. Я к нему знаю подходы, и я тоже упрямая. Наверное, в него. Так что вы не сомневайтесь и готовьте денежки.

– Что вы хотите сказать?

– Да все вы прекрасно поняли! Продадим мы вам эту коллекцию! Это же надо, она стоит таких денег – а я во всем должна себе отказывать... вообще, лежат эти цацки мертвым грузом, это даже опасно! А если кто-то влезет в квартиру?

Антиквара раздражала вульгарная лексика девицы, а еще больше – ее примитивная жадность и прямолинейная логика. Однако он не хотел потерять единственный шанс заполучить коллекцию ее отца, поэтому ответил ей как можно вежливее и доброжелательнее, стараясь не показать неодобрение...

Теперь, услышав о смерти Подхалимова, он живо вспомнил ту историю. Надежда приобрести «Дары Гекаты» вновь пробудилась, и он охотно принял дочь владельца коллекции... ведь, судя по всему, теперь у нее все права...

Увидев ее сегодня, Благово был удивлен.

Александра очень изменилась.

То есть внешне она осталась прежней, но куда-то испарилась былая вульгарность и наивная хитрость девицы. Теперь это была вполне воспитанная и довольно образованная женщина. Правильная речь, приятные манеры...

С ней теперь было куда легче разговаривать.

Одно странно – она как будто плохо помнит их прежнюю встречу. Одно дело, когда проблемы с памятью у пожилого человека, такого, как сам антиквар, но она-то – молодая женщина...

Порфирий Петрович вкратце пересказал собеседнице их прежний разговор и под конец добавил:

– Теперь, после смерти вашего отца, ситуация изменилась. Теперь вы сами вправе решить судьбу коллекции. И я напоминаю вам, что готов приобрести ее на самых выгодных условиях. Надеюсь, что ваши намерения также не изменились.

– Так-то оно так, но все не так просто. Я пока еще не вступила в права наследования и не могу распоряжаться папиным имуществом. Так что в любом случае придется подождать.

– Да, разумеется, – кивнул антиквар. – Я знаю законы, и я достаточно долго ждал. Подожду еще немного. Главное, я должен быть уверен, что коллекция не разойдется по частям. Надеюсь, вы понимаете, что ценность ее в совокупности значительно выше, чем суммарная стоимость отдельных предметов.

– Да, конечно, это я понимаю, не совсем безграмотная... – уклончиво ответила Ольга.

После ее ухода Благово забеспокоился. Что-то в этой ситуации ему очень не нравилось. Казалось бы, Александра изменилась явно к лучшему, но все же... не настолько он стар, чтобы не заметить очевидного: у нее явно проблемы с памятью. А это очень плохо, потому что при следующей встрече она может сказать, что не помнит о своем обещании продать ему коллекцию.

– Ну что, Гастон, – спросил Благово, тщательно запирая дверь за своей гостьей, – что ты о ней думаешь?

«Врунья и обманщица! – пролаял Гастон. – Выгнать из дома и никогда больше сюда не пускать! И напоследок покусать немного, чтобы неповадно было!»

Как жаль, что хозяин не понимает собачьего языка!

– Ну что там? – Анна с трудом удерживала рвущуюся навстречу Ольге собаку. – Удалось что-то узнать?

– Ой, ты не представляешь! Оказывается, мой отец умер!

– Твой отец? Давно?

– Две недели назад...

– То есть... – Анна наморщила лоб, что-то подсчитывая в уме, – то есть, получается, незадолго до того, когда у нас корпоратив был в том ресторане?

– Примерно так... Слушай, все расскажу сейчас, только позвоню... – Ольга достала телефон и по памяти набрала номер той самой бывшей маминой подруги.

Память у нее была профессиональная, все номера телефонов Ольга помнила отлично.

– Лидия Михайловна? – спросила она, включив по знаку Анны громкую связь. – Да, это Ольга... – и споткнулась на полуслове, а вдруг старушка знает, что Ольгу убили?

– Деточка, – послышался немолодой голос, – где же ты пропадаешь? Я тебе звоню-звоню, отвечают, что телефон не в сети, и по городскому никто трубку не берет.

Анна сочувственно сжала ее руку – не волнуйся, мол, видно, не в курсе она.

– Да я в командировке была, – легко соврала Ольга, – а теперь вот узнала, что...

– Да-да, отец твой умер! Оказалось, болен был серьезно, а не лечился, потом умер. Тихо скончался, дома, в собственной постели...

Она сочувственно замолчала, затем продолжила:

– Мне соседка его позвонила, Галина Ильинична, они еще с женой его дружили. И вот, слава богу, случайно нашла она мой телефон да и позвонила. Там тянули, потому как дома он умер, долго документы оформляли. Завтра похороны, на Серафимовском кладбище, в десять утра там же отпевание будет. Ты придешь?

– Конечно, – ответила Ольга и отключилась.

– Что делать? – спросила она Инезилью, которая уселась рядом и затихла.

– Давай уже, рассказывай, чем там тебя Порфирий Петрович порадовал...

– Да уж, – вздохнула Ольга и пересказала все про коллекцию, о которой она понятия не имела, что неудивительно.

– Кинжал, говоришь, тоже в этой коллекции был? – оживилась Анна. – Ну хоть что-то прояснилось. Значит, эта твоя чокнутая сест... ну не буду, не буду, уперла кинжал и пырнула тебя в туалете. А поскольку она все же на работе находилась, то не могла с окровавленным кинжалом по ресторану расхаживать. И бросить его там, возле тела, она тоже никак не могла, потому как ты говоришь, что вещь суперценная и что человек компетентный вроде Порфирия Петровича сразу же кинжал узнает, одного взгляда ему будет достаточно. Так что попалась этой Александре моя сумка бесхозная, когда я пальто искала, она и сунула кинжал в сумку.

– Но зачем? – простонала Ольга. – Зачем она меня убила? Что я ей сделала?

– Нужно на похороны идти, – твердо сказала Анна. – Авось там что-нибудь прояснится.

– Как? – воскликнула Ольга. – В каком виде? Они же меня за нее примут, за Александру!

– А вот интересно, – глаза у Анны блеснули, – если ты стала ею, то кем стала она? Или вас теперь двое одинаковых?

– Издеваешься... – Ольга опустила голову.

– Ладно, поехали! – Анна встала и потянула за собой собаку. – Ина, домой!

Она все же решилась отправиться с этими двумя в свою нору. Видно, настал момент, когда нужно было рискнуть.

По лестнице они пробирались тихо, как индейцы в джунглях, чтобы соседка не увидела Инезилью и не сообщила хозяину квартиры, что Анна привела собаку. Насчет собак и кошек был твердый запрет: нельзя. Ни в коем случае.

В квартире было шаром покати, так что Анна наскоро провела с Иной воспитательную беседу о том, чтобы та сидела в квартире тихо, не вздумала лаять, выть, скулить, тем более царапать дверь, после чего дамы вышли в магазин.

В торговом центре подобрали Ольге скромное черное пальто и шляпу. Все-таки похороны, нельзя выделяться. Анна купила стеганую куртку с капюшоном, она-то как раз собиралась держаться поодаль и быть как можно незаметнее, чтобы никто в лицо не узнал.

Впрочем, кто там ее может узнать...

Заскочили еще в ресторанчик и купили готовой еды, потому что готовить что-либо не было сил.

В квартире Ольга похвалила Инезилью, которая вела себя прилично, и с любопытством рассмотрела компьютеры и вообще все оборудование. Но ничего не спросила.

Поужинали и легли спать, Анна брокеру на этот раз звонить не стала, хоть и надо было. Но не хотела она, чтобы Ольга знала о ее второй, тайной жизни. Не то чтобы она ей не доверяла, но так привыкла держать все в тайне...

Утром их разбудила Инезилья, которой понадобилось на прогулку. Снова, к счастью, удалось не встретиться с соседкой. Анна тем временем приготовила завтрак, то есть просто сварила кофе и разогрела вчерашнюю лазанью.

Потом Ольга долго уговаривала собаку остаться в квартире, пока Анне это не надоело и она не пригрозила, что не поленится и отвезет Ину обратно в клуб.

Угроза возымела свое действие, Ина их отпустила, хоть и дала понять, что обиделась насмерть.

Анна заказала такси, потому что к церкви нужно было обязательно прийти пораньше, пока народ собирается. Потом, внутри, поговорить не удастся.

Бран в ужасе оглядывался по сторонам, ища путь к спасению. Но монстры крепко держались за руки, не оставляя ему ни малейшего шанса...

Тогда Бран решил продать свою жизнь как можно дороже.

Он вытащил из-за пояса кинжал мизерикорд и замахал им, грозно выкрикивая:

– Только суньтесь, уроды! Первого же я наколю на эту булавку! Ну кто здесь самый смелый?

Внезапно чудовища остановились, прекратив свое отвратительное пение. В пещере наступила оглушительная тишина.

Наконец раздался визгливый голос:

– У него кинжал! У него священный кинжал богини! Значит, богиня благоволит ему!

Тут же хоровод расступился, и ночная тишина наполнилась странными и страшными звуками.

Бран с удивлением понял, что монстры с почтением приветствуют его.

Те, у кого были человеческие ноги, опустились на колени. Те, у кого ног не было, сложили руки или лапы в почтительном молитвенном жесте, и все на разные голоса завыли, завизжали, заверещали:

– Приветствуем тебя, любимец богини! Приветствуем тебя, ночной король!

Бран оглядывался в растерянности, безуспешно пытаясь понять, что происходит.

Вдруг страшный хоровод раздался, и вперед вышло создание с головой совы на теле огромного косматого волка.

– Здр-равствуй, Бр-ран! – прорычало это чудовище. – Узнаешь ли ты меня?

– Как я могу узнать тебя, зверь? Никогда прежде не доводилось мне встречать подобное существо!

– Увы, в таком обличье меня и впрямь трудновато признать... – прорычал монстр. – Однако мы с тобой давно знакомы. Я – Тревор, твой друг по школе гладиаторов, твой последний противник на арене... Тревор, чью внешность ты унаследовал.

Бран вгляделся в ужасное существо – и действительно увидел в его глазах что-то знакомое.

Этот взгляд...

Этот самый взгляд был последним, что увидел Бран перед тем, как удар милосердия погасил перед ним свет дня.

Да, это был взгляд Тревора... того, с кем Бран сражался на арене Колизея.

Тревора, которого он задолго до того видел в облачении мудрого друида.

Еще там, на далекой, утраченной родине, в прекрасной цветущей Галлии...

– Но... если ты и правда Тревор, докажи это мне.

– Как?

– Скажи то, что сказал мне перед тем, как нанес удар кинжалом мизерикордия?

Монстр широко открыл круглые совиные глаза и прохрипел своим страшным голосом:

– Помни – это еще не конец!

– Правда... – признал Бран. – Перед последним ударом Тревор сказал мне именно эти слова... но если ты и правда Тревор, скажи, что с тобой случилось? Почему ты превратился в ужасного монстра? И кто эти чудовища, окружающие нас?

– Все дело в этом кинжале, в кинжале мизерикордия... этот кинжал дарован нам самой Великой Богиней. Той, которой я служил, когда был друидом в своей родной земле. Той, которую здесь, в Риме, именуют Гекатой.

У нее много имен. Где-то ее именуют Астартой, где-то – Иштар, где-то – Баалит... но сущность Богини не меняется от смены имен. Великая Богиня – мать всего живого, кроме того, она владычица ночи, владычица колдовства...

Иногда Великая Богиня дарует своим служителям священные предметы, в которых воплощена доля ее могущества. Предметы, которые служат ключами, позволяющими открыть двери ее царства, царства мертвых, царства ночи, царства волшебства.

Кинжал мизерикордия – один из таких священных предметов.

Если нанести этим кинжалом смертельный удар – этот удар не просто убьет человека. Он откроет перед ним двери царства мертвых, в то же время не закрыв врата жизни. Вот и ты – ты теперь находишься между двумя мирами. Одной ногой ты среди живых, другой – среди мертвых.

И те, кто окружает нас сейчас – обитатели царства мертвых, царства тьмы.

Людей на небольшой площадке перед церковью было немного. Они подошли порознь, Анна свернула в сторону раньше, Ольга же, наклонив голову и надвинув на лоб дурацкую шляпу, шла медленно, исподтишка оглядывая публику.

Народ в основном был не сильно молодой, некоторые стояли группами по двое-трое. Ольга никого не знала.

Хотя нет, вон две старухи, одна точно Лидия Михайловна. Как уже говорилось, память у Ольги была профессиональная, и хоть видела она мамину подругу много лет назад, тотчас узнала. Рядом с ней стояла дородная старуха с палкой.

Ольга машинально кивнула Лидии Михайловне, только потом сообразив, что она нынче не в своем настоящем виде и что та ее, конечно, не узнает.

Но было уже поздно, потому что ее узнала вторая старушенция, та самая соседка отца.

Она нахмурилась и тут же устремилась к Ольге, держа палку наперевес.

– Пришла? – зашипела она. – Совести хватило? Посмела явиться сюда как ни в чем не бывало? Думаешь, если шляпу надела, так никто тебя не узнает?

– Я на похороны отца пришла, – сказала Ольга, увернувшись от старухиной палки.

– На похороны, говоришь? – протянула та. – А кто сделал все, чтобы отец твой раньше времени в могилу ушел? Кто его до смерти довел своим поведением?

– Галя, – Лидия Михайловна тянула соседку за рукав, – не нужно кричать, похороны все-таки... Перед людьми стыдно. А она – дочь его родная, имеет право тут быть.

– Она имеет право? – старуха все же понизила голос. – Да ты знаешь, что она устраивала? Да полжизни у отца отняла своим поведением! Как придет домой под утро пьяная в стельку, как начнет в дверь колотить, а что сделать? Сколько раз я говорила: Алексей, сдай ты ее в полицию! А он мне: Галина Ильинична, Христом Богом прошу, не надо полиции. В память о жене моей покойной, не надо!

Старуха перевела дух и опустила наконец палку. Ольга решила не уходить и послушать, что дальше будет. Вот, значит, как папочке отлилось все, что он ее матери сделал. Что ж, говорят же, что господни мельницы мелют медленно, но верно.

Старуха чуть отдышалась и продолжала:

– А уж когда она у него какую-то ценную вещь сперла, то ему совсем плохо стало, я лично «Скорую» вызывала. Только он в больницу ехать отказался, отлежусь, сказал, дома. А потом вроде встал, но уже по сравнению с прежним одна тень от человека осталась. Взгляд потухший, ходил медленно, просто старик. А ведь меня на десять лет моложе был! А потом я его в поликлинике встретила... А потом снова она явилась! – старуха кивнула на Ольгу. – Вся из себя такая бедная, папа, говорит, пусти меня к себе, у меня любимый человек умер. Ага, хахаль ее допился до белой горячки и себя порешил, так она решила снова отцу на шею сесть!

– А как же ты, Галя, про это узнала? – прищурилась Лидия Михайловна.

– Да Алексей ее и на порог не пустил, на лестнице они разговаривали! Очень он на нее рассердился за то, что ценную вещь у него украла... Ты что тут стоишь? – прошипела она Ольге. – Думаешь, раз отца в могилу свела, то теперь все твое будет? И квартира, и деньги, и ценные вещи? Так вот, фиг тебе! Ничего тебе не достанется!

– А вы-то откуда это знаете? – Ольге надоело слушать старухину ругань.

– Оттуда, что я сама присутствовала при том, как он новое завещание составлял! – торжествующе заявила соседка. – Он, Алексей, уже плох был, ну и вызвал нотариуса знакомого домой. А тот говорит, что свидетели непременно нужны! Ну я и пошла. Подписала все честь по чести, так в завещании сказано...

– И как это тебе дали завещание прочесть? – снова прищурилась Лидия Михайловна. – Так ведь не полагается...

– Ну случайно так вышло, случайно... – соседка несколько смутилась, – он, нотариус-то, листки уронил...

«Та еще пройда! – подумала Ольга. – Небось нотариусу голову заморочила, чай-кофе ему предложила, а сама в завещание сунулась, чтобы все разузнать...»

– Ну надо же... – Лидия Михайловна достала телефон. – Нужно Оле звонить, она, кстати, прийти обещала.

«Долго же вы будете Олю ждать», – вздохнула Ольга и ушла, чтобы поскорее рассказать все новости Анне.

Но той не было возле церкви.

Вот куда она подевалась, хотелось бы знать? Ведь договорились же не терять друг друга из виду! А ей, Ольге, так нужно рассказать, что теперь она знает, за что Александра пыталась ее убить.

Ясное дело, за что: за деньги. Прознала она каким-то образом про то, что по завещанию отец все отказал Ольге, и решила ее убить. Ведь если Ольга не успеет вступить в наследство, то все достанется Александре как единственной наследнице, ведь она – родная дочь.

Надо же, как эта зараза все рассчитала. Узнала про корпоратив, устроилась официанткой в ресторан, подкараулила Ольгу в туалете...

И все бы сошло ей с рук, если бы... если бы не кинжал. Зря, конечно, Александра взяла этот кинжал, нужно было обычным ножом воспользоваться. А так... вот что получилось. Точнее, ничего у нее не получилось. И коллекция отца теперь пропадет, потому что Ольга-то никак не докажет, что она – это она...

По документам она убита, значит, наследников не осталось...

Черт, ну куда же подевалась Анна?

Анна еще раньше свернула с главной аллеи, которая вела к церкви, на боковую дорожку, прошла по ней, с трудом пробралась между заброшенными могилами, едва не навернулась в канаву, поскольку мостик был старый, ушибла ногу об обломки старого креста и вышла на площадь позади церкви.

Могилы там подступали едва ли не к самым стенам, так что Анна едва протиснулась в небольшой проход и оттуда осторожно осмотрела площадь.

На первый взгляд не было там ничего интересного – обычные люди ждут отпевания. Люди в основном пожилые, стало быть, хоронят немолодого человека, все так и есть.

Группа из пяти человек стоит чуть в стороне, переговариваются тихонько, не иначе, коллеги бывшие. Еще пара семейная, жена плачет, родня, что ли... Ольга вроде говорила, что не было у ее отца родни. И друзей не было, все как-то отошли после смерти жены. Похоже, что так и есть, одинокий был человек.

Вон наконец Ольга появилась... да, шляпа и правда дурацкая, зря Анна уговорила ее купить. Но это же на один раз всего, больше она эту шляпу ни за что не наденет...

Ага, вон две старухи на Ольгу налетели, ясно, приняли ее за Александру, одна прямо палкой замахивается. Ничего, Ольга отобьется, она сильная.

Анна еще раз внимательно оглядела площадь и увидела вдалеке странную, подозрительную фигуру. Вроде бы женскую, хотя сразу и не скажешь.

На странной незнакомке был надет темный свободный плащ, который полностью скрывал собственно фигуру, то есть непонятно было, толстая она или худая, прямая как тростинка или сутулая. Непонятно было даже, молодая женщина или в летах.

Хотя, пожалуй, молодая... Анна так решила интуитивно, доказательств у нее не было. Потому что на голове у женщины был темный платок, да не просто накинутый, а плотно обтягивающий голову, такой от ветра не слезет и на плечи не упадет.

Платок полностью покрывал волосы, и еще на незнакомке были темные очки. Это в конце сентября в Петербурге, когда солнце выходит достаточно редко, а если светит, то неярко.

Вначале Анна подумала, что женщина тут оказалась случайно – мало ли на кладбище неадекватных людей толчется? Самое подходящее для них место.

Но незнакомка не уходила, даже подошла ближе и явно интересовалась происходящим. Тогда Анна сменила позицию.

Очень осторожно, мелкими шагами она обошла церковь и перебежала за ларек, где торговали иконками и искусственными цветами. Оттуда было видно, что незнакомка не собирается уходить, напротив, она внимательно наблюдает за публикой.

Точнее, не за всей публикой, а конкретно за Ольгой и старухами. То ли слишком они шумели, а скорей всего, незнакомка интересовалась именно Ольгой.

Но ведь Ольга сейчас в виде Александры... Очень интересно.

Тогда, может, эта неизвестная и есть Александра? Но отчего она так шифруется? Нужно этот вопрос разъяснить, причем как можно скорее.

Тут на ступенях церкви показался священник и поманил немногочисленную публику. Ольга успешно отбрила старушенцию с палкой, та поутихла.

Анна не собиралась идти в церковь, там уж точно все пойдет по накатанному, и ничего интересного она не увидит.

Тут она заметила, что таинственная женщина опасливо огляделась по сторонам и двинулась в глубь кладбища. Анна, переходя от надгробья к надгробью, следовала за ней.

Постепенно они углубились в старую часть кладбища, где находились могилы девятнадцатого и даже восемнадцатого века.

Незнакомка то и дело поправляла свой платок и неловко поводила плечами. Вот она миновала заброшенную могилу, на которой валялся сломанный крест, завернула за старинный склеп и оглянулась, видимо, почувствовала спиной чей-то пристальный взгляд.

Анна торопливо юркнула за чье-то надгробье.

На этой могиле, почти до конца ушедшей в землю, стоял, неловко склонившись, каменный ангел с опущенным факелом в руке.

За этого-то ангела и спряталась Анна.

Ей показалось, что ангел смотрит на нее неодобрительно, но было не до чувств каменного истукана.

– Потерпишь! – шикнула она на ангела и осторожно выглянула из-за каменного плеча.

Незнакомка стояла спиной к Анне. Она сняла темные очки, а затем и черный старушечий платок.

Анна увидела под платком у нее на затылке вместо волос странную буро-зеленую субстанцию. Она подумала, что под первым платком у странной женщины еще один платок или какой-то диковинный головной убор.

Незнакомка достала из кармана зеркальце и пачку салфеток, придирчиво оглядела свое лицо и начала его тщательно вытирать салфетками.

Нога Анны затекла, и она переступила, сменив неудобное положение.

При этом она нечаянно наступила на какую-то сухую ветку...

Ветка хрустнула.

Этот звук прозвучал в мертвой кладбищенской тишине, как выстрел.

Незнакомка вздрогнула и оглянулась.

Анна увидела ее лицо – и едва сдержала крик ужаса.

То, что она увидела, только с очень большой натяжкой можно было назвать лицом.

Это была буро-зеленая морда огромной жабы, покрытая густой сочащейся слизью. Из полуоткрытого рта этой жабы торчали кривые желтоватые клыки.

От ужаса при виде этого страшного существа Анна попятилась, оступилась и едва не упала.

Ужасное создание заметило Анну и в два огромных прыжка подскочило к ней.

– Ты видела меня! – прохрипела она, уставясь на Анну вылезающими из орбит жабьими глазами, испещренными коричневыми прожилками. – Ты видела, во что я превратилась! Ты должна умереть!

Чудовищная жаба щелкнула клыками и, шагнув вперед, потянулась к лицу Анны кривыми зелеными пальцами, покрытыми уродливыми бородавками и густой зеленой слизью.

Анну передернуло от ужаса и отвращения. Она хотела броситься наутек, но ноги ее от страха стали ватными.

Едва держась на ногах, она выставила перед собой сумку, чтобы защититься от мерзких рук монстра.

При этом сумка открылась, и Анна увидела блеснувшее внутри ее лезвие.

Это был все тот же злополучный кинжал, который непонятным образом снова оказался в ее сумке...

Анне пришло в голову, что это как-никак оружие, которым она сможет защититься от зеленолицего монстра.

Трясущимися руками она вытащила кинжал из сумки, замахнулась на чудовище.

И вдруг огромная жаба попятилась, еще больше выпучила глаза и прохрипела:

– Он! Этот кинжал! Снова он! Опять, опять, опять он! Это из-за него я стала такой! Откуда он у тебя? Как он у тебя оказался?

Тут на ее ужасном лице возникло что-то вроде мысли. Должно быть, она что-то вспомнила или о чем-то догадалась. Другим, настороженным голосом она проговорила:

– Кто ты такая?

Анна ничего не ответила. От ужаса и отвращения ее горло перехватил спазм, и она только бессильно закашлялась.

А чудовище, преодолев изумление при виде таинственного кинжала, бросилось на Анну.

Анна попыталась отбиться кинжалом, но руки у нее дрожали, и она выронила оружие.

Чудовище подхватило кинжал почти на лету и уже почти дотянулось до горла Анны кривыми зелеными пальцами...

И вдруг за спиной монстра метнулась какая-то тень, раздался звук удара, треск...

Чудовище охнуло и отскочило в сторону, схватившись за голову, по которой стекала бурая слизь.

Анна увидела, что за спиной жуткой жабы стоит Ольга, сжимая в руках обломок старого могильного креста.

Ольга помедлила, глядя, как провожающие ее отца в последний путь люди один за другим поднимаются по ступенькам церкви. Туда она не пойдет, незачем ей видеть косые взгляды и слышать за спиной перешептывания.

Нужно найти Анну и уходить отсюда, вместе они подумают, что делать дальше.

Кажется, Анна наблюдала за ними с той стороны, где киоск. Ольга пересекла площадь и пошла по едва заметной тропинке между могилами. Куда она подевалась? Хоть бы след какой оставила, метку, как мальчик-с-пальчик...

Так она оказалась в стороне от людей.

Было тихо, только воробьи перелетали с могилы на могилу. И вот в этой тишине Ольга услышала какой-то треск, как будто кто-то продирался бегом сквозь кусты.

Она устремилась в сторону шума и увидела, что среди старых надгробий какая-то женщина в черном плаще напала на Анну и пытается ее задушить.

Времени на колебания не было, и она пришла на помощь подруге, схватила первое, что подвернулось ей под руку – прогнивший крест, и огрела незнакомку...

И только сейчас она разглядела ее чудовищное лицо. Точнее, жуткую жабью морду.

Она в ужасе попятилась.

Огромная жаба развернулась всем телом к новому противнику и вдруг зашлась хриплым, надсадным кашлем, больше похожим на полузадушенный смех.

– Вот и ты, сестренка! – проговорила она, едва прошел приступ кашля или смеха. – Ну как же без тебя! Так и знала, что ты украдешь мою внешность! Нет чтобы просто тихо умереть, оставив мне папочкино наследство!

До Ольги не сразу дошли слова монстра.

А когда они дошли, она в изумлении воскликнула:

– Это ты, Александра?!

– Я, а кого ты надеялась увидеть? Деда Мороза? Мать Терезу? Зеленого человечка? Ах-ха-ха!

– Но что... что с тобой случилось? Как ты превратилась в... в это?

– В чудовище? – подсказал ей монстр. – Это все ты, ты виновата! Когда я ударила тебя кинжалом, произошло что-то непонятное. Мое лицо покрылось странной зеленоватой слизью. Я убежала оттуда, из этого ресторана, бросилась домой, чтобы привести себя в порядок, смыть эту слизь... но что бы я ни делала – становилось только хуже! По моему лицу, по всей коже пошли жуткие бородавки, и за несколько часов я превратилась... превратилась в это!

Жаба перевела дыхание и снова воскликнула:

– Это ты! Ты! Ты каким-то непостижимым образом перехитрила меня, украла мою молодость и красоту! Но не беспокойся, ты за все, за все заплатишь!

– Ты совсем помешалась, – проговорила Ольга, поморщившись. – Ты пыталась меня убить – и меня же в чем-то обвиняешь! Хорошая же у тебя логика!

– А что такого? По справедливости, папочка должен был все оставить мне, ведь я его любимая дочка!..

– По справедливости? Так ты видишь справедливость?

– Конечно! А как еще? – в голосе Александры не было никаких сомнений.

– Ты что, считаешь, что справедливость – это когда все лучшее достается тебе?

– Конечно! И все люди так считают, просто не у всех хватает честности в этом признаться!

– Значит, когда ты узнала, что отец оставил наследство мне, ты решила убить меня... – процедила Ольга с горечью.

– Ну да! Это папаша виноват! Если бы он не изменил завещание, я бы тебя пальцем не тронула! Но ему, видите ли, не понравилось, что я взяла этот чертов кинжал... все из-за него! А что такого? Ведь все и так скоро стало бы моим! Я просто немного поторопилась...

– А почему ты украла у отца именно этот кинжал? – вступила в разговор Анна, успевшая к этому времени отдышаться. – Почему именно его?

– Да потому что он маленький, легко в сумке спрятать, а то папаша за мной следил уже, едва не обыскивал. А что мне было делать, если Болька денег требовал на выпивку? Когда он в запое был, ему попробуй не дай!

– Кто такой Болька?

– Болеслав, это его так назвали в честь польского дедушки или что-то в этом роде. Он просто невозможным становился, когда ему выпить было нужно!

– И что ж он кинжал тот не толкнул по дешевке? – презрительно сказала Анна.

– Да он-то хотел, понес знакомому, тот вроде взял сначала, а потом, не успел Болька выпить, как тот бежит. Забирай, кричит, эту штуковину на фиг, не возьму его ни за что! Страшный он какой-то!

И Болька тогда сразу выпил все, что было, а потом пошел в ванную и горло себе перерезал. Ну и помер, конечно... – в голосе Александры слышалось только равнодушие.

– Все из-за этого кинжала! – повторила она с отвращением. – Если бы я воспользовалась не им, а каким-нибудь ножом с кухни, все бы закончилось благополучно!

– Да, сестричка, у тебя замечательные представления о жизни! Надо сказать, твоя теперешняя внешность очень подходит к твоему моральному облику! – вступила Ольга.

– Ну вот только не надо читать мне мораль! Все люди такие как я, просто большинство удачно притворяется!

– Боюсь, что твоя философия не очень тебе помогла. Теперь ты обречена до конца своих дней ходить с такой внешностью. Никакой пластический хирург тебе не поможет!

– Хирург действительно не поможет, – раздался неожиданно мужской голос. – А вот кинжал...

Все участницы развертывающейся среди могил драмы удивленно обернулись на этот голос и увидели стоящего возле каменного ангела мужчину в синем, измазанном землей комбинезоне кладбищенского могильщика.

Анна узнала широкое загорелое лицо с глубоко посаженными глазами и кривой, будто сломанный нос.

Это был тот самый человек, который под видом полицейского остановил машину, на которой она ехала в свою нору... тот самый человек, который в униформе курьера приехал в ресторан... Тот самый, кого замечательная собака Инезилья едва не загрызла, спасая Анну.

– А ты еще кто такой? – хрипло выкрикнула Александра. – Могильщик? Так иди, копай могилы, тебя покойники уже заждались!

– Зря ты так со мной! – недовольно проговорил мужчина. – Я хочу помочь тебе...

– Себе сначала помоги! А я никогда не рассчитывала на чужую помощь и сейчас не стану на нее рассчитывать! Никто никому не помогает задарма! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Тебе наверняка что-то нужно.

– А вот тут ты права, – сказал могильщик, медленно приближаясь к Александре. – Я не собираюсь помогать тебе даром. И да, мне от тебя кое-что нужно. Мне нужен вот этот кинжал, – он показал взглядом на старинный кинжал в руках жуткого создания. – Я давно за ним охочусь... ведь он – ключ, открывающий врата в Ночной Мир, в Мир Смерти... в руках того, кто владеет этим кинжалом, сосредоточена огромная власть...

Я давно узнал о нем из старинной рукописи и с тех пор ищу его, ловлю любые упоминания, вслушиваюсь в голоса ночи, но только когда ты его использовала, когда убила им свою сестру, я услышал голос кинжала и понял, где его искать!

Александра попятилась и прохрипела:

– Не отдам!

– А ты хочешь вернуть свою прежнюю внешность? – вкрадчиво спросил он.

– Еще бы! Думаешь, приятно ходить с такой физиономией? Кроме того, мне непременно нужно вернуть внешность, чтобы получить папочкино наследство.

– Я знаю, как тебе помочь.

Александра остановилась, однако недоверчиво произнесла:

– Врешь!

– Ну как хочешь. Можешь остаться такой навсегда. Твоя сестрица права – ни один пластический хирург тебе не поможет. А вот этот кинжал... этот кинжал может вернуть тебе прежнюю внешность. Конечно, это непросто...

– Да кто ты такой? Почему я должна тебе верить?

– Кто я такой? Ты ведь сама сказала кто – могильщик. Я тот, кто стоит одной ногой в мире живых, а другой – в мире мертвых.

– Бред какой-то... – сказали хором все три женщины.

– Не хочешь – не слушай, – злодей обращался исключительно к Александре, поскольку у нее в руках был кинжал. – Оставайся такой, как сейчас.

– Нет, постой... что ты говоришь про кинжал?

– Ты уже, конечно, поняла, что кинжал этот не простой... он особенный...

– Да уж, это кто угодно поймет!

– Помнишь, что случилось, когда ты ударила им сестру?

– Еще бы мне не помнить! Тогда я и стала такой...

– Вот именно. Потому что этот кинжал – ключ к ночному миру, миру мертвых. Твоя сестра от удара на время перенеслась в тот мир, но потом возвратилась. Но возвратилась в твоем облике. Таково свойство кинжала. А ты... ты стала такой, какая ты сейчас...

– Но почему, почему?!

– Потому что человек, использующий этот кинжал для убийства, оказывается в промежутке между двумя мирами. Свою внешность он отдает тому, кого ударил кинжалом, сам же... сам он обретает внешность, соответствующую его душе. Большинство тех, кто использовали этот кинжал, обладали черной, уродливой душой...

– Сам ты урод! – прохрипела Александра.

Однако могильщик ее не услышал, он продолжал:

– Средневековые художники, изображая ад, заполняли его такими существами – обитателями промежутка между миром живых и миром мертвых. Они называли их бесами.

Не знаю уж, как им удалось увидеть их, то ли внутренним взором, то ли они при помощи какого-то магического артефакта смогли проникнуть за зыбкую грань бытия... особенно хорошо удалось это великому Иерониму Босху...

– Хватит уже болтать попусту! – оборвала его Александра. – Ты не лекцию для пенсионеров читаешь! Говори, как я могу вернуть свою внешность!

– Ну вот, как раз к этому я подошел. Чтобы вернуть внешность, ты должна заколоться этим кинжалом.

– Что?! – Александра попятилась, больше прежнего выпучив свои жабьи глаза. – Чтобы я сама себя убила?!

– Не хочешь – оставайся такой навсегда. Ходи до скончания века с этой зеленой мордой.

– Лучше так, чем умереть... – прохрипела Александра, но в голосе ее не было прежней уверенности.

– И наследство не получишь... – проговорил могильщик голосом змея-искусителя.

– А я точно верну прежнюю внешность?

– Вернешь.

Александра закусила зеленую губу, недоверчиво огляделась и процедила, указав уродливым пальцем на Ольгу:

– А она? Что будет с ней? Ведь если она останется такой же... нас будет двое одинаковых!

– Нет, уверяю тебя, она не останется такой.

– Почему я должна тебе верить?

– Не хочешь – не верь! – могильщик пожал плечами. – Оставайся такой, как сейчас. Но тогда она получит отцовское наследство... как хочешь, тебе выбирать...

– Ни за что! – Александра сверкнула глазами и подняла руку с кинжалом. – Ей ничего не достанется!

Она сильно размахнулась и вонзила кинжал себе в грудь, и тут же издала страшный, хриплый рев, в котором соединились боль, страх и торжество.

Из ее горла хлынула мутная зеленоватая жижа – должно быть, такой была кровь монстра.

Ноги чудовища подломились, оно упало сначала на колени, а потом ничком на чью-то заброшенную могилу и задергалось в мучительных конвульсиях.

В то же время что-то странное стало происходить и с Ольгой.

Она вскрикнула, часто задышала и схватилась за лицо.

А лицо ее внезапно покрылось разбегающимися трещинами, как старая ваза, потом, как та же ваза, раскололось на черепки и начало по кусочку отваливаться...

Кусок, еще кусок...

Ольга сбрасывала лицо, как змеи сбрасывают свою старую, отжившую кожу.

И вот из-под этих черепков начало проступать новое лицо... вернее, прежнее, настоящее лицо.

Через минуту перед оцепеневшей Анной стояла Ольга Хромова.

– Посмотри, ты стала прежней! – проговорила Анна, очнувшись и протягивая Ольге карманное зеркало.

Та схватила зеркало, взглянула на свое отражение и облегченно вздохнула:

– Как будто домой вернулась! Господи, неужели это я? – она попыталась повернуться вокруг своей оси, чтобы разглядеть не только лицо.

На первый взгляд все было на месте, и тело ощущалось как ее собственное.

– Кажется, ты даже помолодела, – сообщила Анна. – Ну да, это ведь отличный пилинг! У тебя новая, молодая кожа!

Тут женщины вспомнили, что они не одни, и повернулись к Александре.

С той тоже происходила метаморфоза.

Зеленовато-бурая жабья плоть не отваливалась с нее кусками, а стекала на кладбищенскую землю, причем земля в этом месте выглядела обугленной, обожженной, как будто ее облили серной кислотой. Трава пожухла, куст, неосторожно протянувший ветку в сторону монстра, тут же потерял все листья.

У Александры же из-под этой омерзительной субстанции постепенно проступало человеческое тело, человеческое лицо.

– Да, она действительно становится собой, – проговорила Ольга, предусмотрительно держась подальше. – Только, по-моему, она окончательно умерла. Могильщик ее обманул.

Тут к телу Александры подошел сам могильщик.

Взглянув на труп, он криво усмехнулся и проговорил:

– Я ее вовсе не обманул! Я сказал ей, что она вернет прежнюю внешность – и она ее вернула. Я вовсе не обещал ей, что она останется в живых. Кто я такой, чтобы воскрешать людей? Мне нужен был только этот заветный кинжал, только ключ от двери между двумя мирами, и я его получил...

Он вспомнил о женщинах, повернулся к ним и проговорил пренебрежительно:

– А вы можете идти. Мне вы больше не нужны. Мне нужен был только кинжал.

– Идти? – переспросила Анна. – Вот интересно! Тут лежит труп... что с ним-то делать?

– Не беспокойтесь, это ведь кладбище. Здесь трупов полно – одним больше, одним меньше... короче, я разберусь. Я ведь могильщик... трупы – моя работа.

С этими словами могильщик наклонился и осторожно взял из мертвой руки кинжал.

И тут же дернулся от боли:

– Черт, он горячий! Он жжется!

– Да? – спросила Анна с некоторой долей злорадства, вспомнив, как этот тип обошелся с ней в собачьем клубе. – А я не замечала...

Злодей уронил кинжал на землю, потряс обожженной рукой и опасливо огляделся.

И в это самое время из-за старого надгробья вышла огромная черная собака. Огромный угольно-черный дог.

– Здесь... здесь владычица! – пролепетал могильщик заплетающимся языком.

Черный дог грозно зарычал.

И из-за того же надгробья появилась высокая и прямая старая женщина в черном бесформенном облачении. Большие выразительные глаза смотрели сурово.

– Владычица, прости меня! – заюлил могильщик. – Я не хотел посягать на твою власть... я хотел только получить ключ от ночного мира... хотел заглянуть в него, чтобы...

Черная женщина подняла руку, направила ее указующим жестом на могильщика – и тут же на кладбище поднялся ветер.

Могильщик оторвался от земли, взлетел, как осенний листок, и полетел прочь среди старых надгробий.

В то же мгновение Анну и Ольгу тоже подхватил порыв ветра.

Они, однако, не взлетели, но, подгоняемые ветром, быстро пошли в сторону церкви, как будто кто-то тащил их за плечи.

Через минуту ветер стих.

Женщины переглянулись.

– Что это было? – удивленно спросила Ольга.

– Есть многое на свете... – начала Анна, но в это время из-за поворота дорожки появилась Лидия Михайловна.

Она всплеснула руками и воскликнула:

– Оленька, вот ты где! А я же ей говорила, что ты непременно придешь! Не можешь ты не прийти!

– Да, я не могла не прийти, да вот только заблудилась, пошла не по той дорожке... – быстро нашлась Ольга, – здравствуйте, Лидия Михайловна, это подруга моя близкая, Анна... Пришла меня поддержать в трудную минуту.

– Пойдем же скорее! Там уже отпевание заканчивается!

Бран огляделся.

Чудовищные, ужасные, невозможные существа окружали его... таких отвратительных монстров он не видел даже в своих самых страшных ночных кошмарах!

– Они так ужасны, потому что по воле Великой Богини обрели облик, соответствующий их греховной сущности. Все грехи, присущие им в прежней жизни, проявились в их новом облике. Злоба и жадность, чревоугодие и любострастие, ложь и предательство отобразились в их безобразной внешности...

– Кажется, я оказался в аду... и это ты своим ударом перенес меня сюда, в это царство ужаса!

– Да, я сделал это, чтобы спасти тебя из другого ада – из ада римского рабства, из ада судьбы гладиатора... из ада раба, который каждый день вынужден идти на муки и на смерть для развлечения римской черни...

– В общем, из одного ада в другой! И что же – отныне я обречен обитать в этом темном пространстве между двумя мирами? Обречен навеки быть ни живым, ни мертвым?

– Нет. У тебя, да и у меня есть выход. Единственный и очень трудный выход.

Чудовище с глазами друида на мгновение замолкло, затем проговорило с трагической интонацией:

– Ты попал в этот темный мир через смерть. Это единственный путь сюда. И это же – единственный путь отсюда. Покинуть этот мир можно только по тропе смерти.

– Что же, ты снова меня убьешь?

– Нет, на этот раз не тебя. Путь обратно, в мир живых, лежит через мою смерть. На этот раз я должен убить себя сам... и должен убить себя этим же кинжалом, священным кинжалом Великой Богини. Кинжалом мизерикордия. И я это сделаю.

Бран недоверчиво взглянул на Тревора:

– Неужели ты пойдешь на это ради меня?

– Я пошел бы на это и ради тебя, потому что ты родился в тех же местах, что и я. Мы оба родом из прекрасной, благословенной Галлии. И ты, в отличие от меня, молод, ты можешь вернуться на родину и прожить там положенную тебе жизнь. Но даже если бы не ты – я все равно сделал бы это, чтобы прекратить свое собственное существование.

Я слишком долго живу на этом свете, слишком много видел жестокости и крови, предательства и обмана.

Я хочу остановить колесо своей жизни.

Убив тебя на залитой кровью арене, я уже оборвал свою первую, обычную жизнь. Я умер вместе с тобой, умер от того же удара священного кинжала.

Но богиня не отпустила меня, она перенесла меня в этот мир, мир колдовства и ночи.

В этом мире мне суждено находиться еще долгие, долгие годы, искупая грехи, совершенные в прежней жизни...

Но я могу прекратить и это загробное существование, искупив свои грехи второй, истинной смертью.

Прекратить это жалкое существование – и перейти в вечный, бескрайний покой небытия...

Неужели ты думаешь, что я остановлюсь перед этим?

С этими словами Тревор... точнее, монстр, в котором жила душа Тревора, поднялся на задние лапы.

Его передние лапы превратились в руки – покрытые шерстью, когтистые, но все же отдаленно напоминающие человеческие.

Он протянул одну из этих лап к Брану, и тот понял его жест и вложил в лапу монстра кинжал.

Остальные чудовища сгрудились вокруг них, они испуганно подвывали, рычали и стенали, на их ужасных физиономиях читался страх перед тем, что должно произойти.

Монстр с душой Тревора сжал священный кинжал и резко, сильно ударил им в грудь, туда, где билось его сердце.

Из глубокой раны хлынула черная кровь.

Монстр издал крик, в котором смешались боль, страх и радость освобождения...

Тут же налетел сильный и странный ветер.

Он поднял тело монстра в воздух и швырнул оземь – но это был уже не чудовищный волк с совиной головой, это был тот Тревор, тот старый друид, которого помнил Бран.

Он был мертв.

Тот же ветер подхватил всех жутких созданий, толпившихся вокруг Брана и Тревора, и закружил их в чудовищном хороводе.

Вокруг Брана с бешеной скоростью вращались звериные морды и уродливые физиономии, крылатые и когтистые создания...

Они вращались быстрее и быстрее и скоро слились в бесформенную массу...

И тогда Бран снова провалился в темноту.

– Ну что теперь думаешь делать? – спросила Анна, когда они вернулись в ее нору только к вечеру.

– Что делать? – Ольга рассматривала себя в зеркале. – Нужно в правах восстанавливаться, в свою квартиру переезжать.

– Как докажешь, что ты – это ты? У тебя же документов нету, – напомнила Анна. – В полицию пойдешь?

– С полицией не хотелось бы связываться, – Ольга помотала головой и снова поглядела на себя в зеркало. – Слушай, ты не представляешь, до чего здорово снова оказаться самой собой!

– Не расслабляйся, – посоветовала Анна. – Нужно как можно быстрее этот вопрос решить, я ведь тоже заинтересована в том, чтобы с меня подозрения сняли.

– Есть у меня одна хорошая идейка... – Ольга таинственно блеснула глазами.

Санитар морга Григорий сидел за столом в полном одиночестве и за неимением собеседника разговаривал со своим отражением в настольном зеркале.

– Не понимают они нас, Гриша, – говорил он, – уволить грозятся, а кто тут, кроме нас, работать станет?

Тут сзади послышался какой-то подозрительный шорох, санитар оглянулся и обмер. Ему показалось, что все вернулось на круги своя, что в углу комнаты стоит давешняя покойница, завернувшаяся в грязную казенную простыню.

– Здравствуй, Гриша, – сказала покойница невозмутимо. – Как поживаешь?

Григорий громко икнул и потряс головой.

И тут же оказалось, что покойница – вовсе не покойница, что в комнате перед ним стоит вполне себе нормальная женщина, довольно молодая, скромно одетая, не в простыне, а в темном пальто.

Хоть клялась Ольга, что пальто это после похорон ни за что не наденет, а вот пришлось.

– Вы кто? – спросил санитар. – Вы как сюда попали? Сюда посторонним нельзя!

– По делу, Гриша, по делу, – сказала посетительница... а может, все-таки покойница? Григорий не был уверен.

– Шли бы вы отсюда по-хорошему, – жалобно проговорил он, – меня уволят ведь.

– Вот скажи мне, друг Гриша, – начала женщина, проигнорировав его просьбу, – что с тем телом, которое пропало из морга?

– Да ничего, – вздохнул санитар, – мне выговор на всякий случай влепили, ревизию в морге провели... тут такое вскрылось, что то дело быстро замяли. Не до него всем стало, и полиции тоже.

– То есть не было покойницы, так?

– Точно, не было, – ухмыльнулся Григорий, – а у меня – белая горячка. И корсаковский синдром. Хотели уже уволить, но никого другого на мое место не нашли.

– А документы ее где, той покойницы? Паспорт ее, пропуск на работу...

– Паспорта не было, были в сумке права на машину и пропуск, – отрапортовал санитар.

«Точно! – вспомнила Ольга. – Я же тогда в ресторан на машине приехала, решила не пить, раз разговор планировала серьезный с Анной. А пропуск в сумке так и оставался. Значит, паспорт в квартире остался, раз полиция его не забрала».

– И где те документы?

– Ну-у... тут в столе у главного лежат...

– Гриша, – Ольга достала пухлый конверт с деньгами, тот самый, который она реквизировала у санитара в свое время, – видишь, я еще туда своих денег доложила, так что все твое будет, если достанешь мне эти документы.

– Да как же я достану, стол ведь заперт... – ломался для вида Григорий.

– Гриша, не зли меня! – рявкнула Ольга. – И не тяни время! Это тебе не поможет!

– Понял, – ответил санитар нормальным голосом и ушел, чтобы вернуться ровно через пять минут, держа в руках Ольгины права и пропуск на работу.

– Если что надо, – сказал он, принимая конверт, – обращайтесь.

– Типун тебе на язык!

На следующее утро Ольга Хромова вошла в холл с каменным лицом и предъявила свой пропуск на вахте. Вахтер, если и был в курсе серьезных проблем фирмы «Вестимпекс», то ничем этого не показал, молча открыл перед ней вертушку.

Ольга нарочно пришла в офис попозже, когда все сотрудники уже находились на рабочих местах, ей не хотелось ни с кем сталкиваться в лифте.

Фирма занимала весь третий этаж, так что, когда двери лифта открылись, Ольга подобралась и вышла с прямой спиной и высоко поднятой головой.

На ней был деловой брючный костюм, который в прошлой жизни был немного тесен, так что она его отложила с грустью. А теперь вот стал впору, поскольку она похудела от всего, что с ней случилось за неделю.

Постукивая каблуками, она прямиком направилась по коридору к своему кабинету и тут же столкнулась с двумя закадычными подружками Цветковой и Ягодкиной.

Как уже говорилось, память у Ольги была профессиональная, она помнила всех сотрудников по именам и фамилиям, знала в лицо и была в курсе семейного положения.

Так про этих двух неразлучных девиц Ольга, если честно, не могла сказать ничего положительного.

Ну работают как все, звезд с неба не хватают, особо не парятся, за должности свои не держатся, балласт, в общем, или, как раньше говорили, офисный планктон, в случае чего уволятся, другую такую же работу найдут быстро и там будут так же себя вести.

Но сейчас они идут по коридору, направляясь явно к кофейному автомату, не рано ли? Только на работу явились.

Опять-таки хохочут громко, заливисто, и это в самом начале рабочего дня...

И одеты обе как-то... легкомысленно, что ли. Раньше такого себе не позволяли, помнится, хозяин фирмы сразу сказал: у нас, мол, солидная фирма, а не бордель, так что никаких коротеньких платьиц и вырезов до пупа.

Эти же две красавицы явно приказ начальника нарушают. У одной костюм с юбкой – короче некуда (ноги, надо признать, не кривые, зато коленки костлявые), другая вообще в облегающих джинсах (попа толстовата). Раньше такого у них в фирме не водилось...

Ольга отметила про себя словами Шекспира, что неладно что-то в датском королевстве, и тут же усмехнулась: она-то прекрасно знает, в чем тут дело, с Анной говорила вчера по телефону.

Девицы столкнулись с Ольгой и встали на месте. Было очень забавно наблюдать, как у Вики сползает с лица улыбка, а Лика так и стоит с открытым ртом.

– О-о-ольга Ал-ал... – Вика не смогла с первого раза выговорить отчество.

– Доброе утро, девочки, – сказала Ольга. – А что это вы не на рабочем месте?

– Ой, а вы же... – заговорила Лика, – вас же...

Вика ткнула ее кулаком в бок, и та ляпнула:

– Вас же уволили!

И тут же прикусила язык, но было уже поздно. Слово, как известно, не воробей.

– Уволили? – Ольга выразительно подняла брови. – Меня? И за что же, интересно знать?

– Но вы же... – тут Вика двинула эту тетеху Лику со всей силы, так что та ойкнула и замолчала надолго.

Каким-то необъяснимым способом сотрудники узнали о появлении Ольги, не иначе, вахтер снизу позвонил. Двери открывались, кое-кто выходил в коридор, кое-кто просто выглядывал из комнат, наконец, появилась Ангелина из бухгалтерии.

– Ольга Алексеевна! – ее кто-то уже подготовил, так что она не таращила глаза и не разевала рот, как две подружки. – Как же так? Что случилось?

– Что случилось? – Ольга говорила громко, уверенно. – Это я вас хочу спросить, что случилось! Как получилось, что меня, потерявшую сознание женщину, объявили мертвой?

– Но мы видели кровь... – промямлила Вика, хотя интуиция подсказывала ей, что лучше бы помолчать.

– И вы не дышали... – добавила Лика – этой-то внутренний голос ничего не подсказал, он у нее отсутствовал.

– А вы разве медики? Вы можете поставить диагноз, констатировать смерть? И где, интересно, вы видите рану? – Ольга демонстративно повернулась кругом.

– Но «Скорая»...

– «Скорая» отвезла меня в больницу, и можно только удивляться, что никто, ни один сотрудник за это время не поинтересовался, как мое здоровье!

Коллектив фирмы удивленно и пристыженно молчал. Вика и Лика ловили на себе сердитые взгляды, по всему получалось, что это именно они устроили все это. То есть две дуры замутили всю историю, одна визжала, как бензопила на сучке, вторая тут же выдала информацию, что Ольгу убила жена хозяина фирмы. Но это же надо такое придумать!

А люди поверили, не иначе, все коллективно умом тронулись.

– Ольга Алексеевна! – залебезила первой Ангелина, которая быстро осознала, что у нее точно будут неприятности. – Но вы так хорошо выглядите после больницы! Помолодели лет на десять, кожа такая, прямо светится...

«Не на десять, а на пять, – подумала Ольга, – такая у нас разница была с Александрой».

Вслух же она пояснила:

– В санатории была. После больницы санаторий выходного дня мне предложили...

– Ну надо же! А как бы узнать, как туда попасть? – послышались женские голоса.

Ольга взглядом дала понять, что, возможно, и даст адрес санатория, но не всем, а только избранным. И направилась в свой кабинет, который был заперт.

Ангелина забежала вперед, самолично открыла кабинет и ахнула на пороге.

В комнате все было перевернуто вверх дном. Содержимое ящиков стола вывалено на пол, стеллаж с папками перекосился, компьютер явно сломан.

– Что здесь происходит? – Ольга не стала ахать и охать, она-то знала, что это поработали те двое, которые приходили к ней домой после корпоратива.

– Я ничего не знаю, я сюда даже уборщицу не пускала... – лепетала Ангелина.

– Разберемся! – пообещала Ольга, и сотрудники поняли, что так оно и будет в самом ближайшем времени.

Тут в коридоре появился хозяин фирмы Андрей Сорокин. Ольга разглядела сквозь открытую дверь, что вид у него далеко не блестящий: глаза воспаленные, под глазами темные круги, щеки обвисли, да еще как-то странно головой дергает и морщится.

К нему тут же подскочила Ангелина:

– Андрей Николаевич, я вам должна сообщить... у нас такая проблема...

Сорокин сверкнул на нее глазами:

– Отстань! Ты еще будешь грузить меня своими проблемами! Сама разбирайся, мне сегодня не до того! У меня сегодня встреча с новыми акционерами!

Ангелина попятилась.

Сорокин развернулся, причем снова поморщился, потом направился к залу заседаний и вдруг увидел перед собой свою жену Анну. Все были заняты появлением Ольги, никто не видел, как Анна вышла из лифта.

Сорокин переменился в лице, побагровел, шагнул навстречу жене и прошипел:

– Ты что здесь делаешь?

– Что делаю? – невозмутимо отозвалась Анна. – Да так... дела у меня здесь.

– Дела? Какие у тебя могут быть дела?

– Да так... есть кое-что...

– Ты с ума сошла! Тебе нельзя здесь появляться! Ты ведь в розыске! Если тебя здесь найдут, меня могут обвинить в укрывательстве... или даже в соучастии...

– Вот за это ты не должен сейчас беспокоиться, – с легкой насмешкой сказала Анна, но Сорокин не уловил подтекста, он все твердил, что она в розыске.

– В ро-озыске? – удивленно переспросила Анна. – С какой стати? Почему в розыске?

– Как почему? Не пытайся казаться глупее, чем ты есть! Тебя разыскивают по подозрению в убийстве!

– В убийстве-е? – снова переспросила Анна. – И кого же я, по твоему мнению, убила? Если ты намекаешь на то, что я двинула тебя вазой по голове, то тебе это нисколько не повредило!

Краем глаза Сорокин уловил заинтересованные взгляды сотрудников, оказывается, они с Анной давно уже говорили в полный голос, а он и не заметил.

– По моему мнению? Да при чем тут мое мнение! При чем тут вообще я! – он тронул шишку на затылке и поморщился. – Ты убила Ольгу Хромову, и все улики указывают...

– Ольгу? – Анна высоко подняла брови и обернулась. – Оль, он почему-то считает, что ты убита!

Только теперь Сорокин заметил, что позади него стоит Ольга Хромова собственной персоной.

Андрей попятился, отвесив челюсть, но наткнулся на Анну. Рванув от нее в сторону, как от зачумленной, он снова повернулся к Ольге.

С трудом вернув дар речи, он растерянно проговорил:

– Ольга?! Ты... вы... вы живы?

– А что – непохоже? – спросила та насмешливо. – Неужели я настолько плохо выгляжу?

– Но вы... но ведь... но я видел... и не только я...

– А я вам пыталась сказать... – влезла тут Ангелина, совершенно правильно определив, что хозяин фирмы больше не боец, – но вы и слушать не захотели!

– «Слухи о моей смерти были несколько преувеличены!»^[3] – отчеканила Ольга и удалилась в свой кабинет.

Сорокин проводил ее изумленным взглядом, затем повернулся к жене.

– Я не понимаю... но в любом случае тебе здесь делать нечего.

– Я так не считаю. У меня здесь еще есть кое-какие дела.

– Да какие там дела! Мне сейчас некогда с тобой разбираться! У меня очень важный день! Раз ты не в розыске, отправляйся домой, потом поговорим!

Он развернулся и открыл дверь в зал заседаний.

Там, за длинным столом, сидели всего два человека – Лев Аксельрод, юрист, представлявший интересы самого Сорокина и его фирмы, и какой-то незнакомый молодой человек в дорогом костюме, с новеньким кожаным портфелем в руках.

Сорокин привычно занял председательское место и обратился к своему юристу:

– Лев Борисович, а где новые инвесторы?

– Сейчас они подойдут. А пока позвольте представить вам Павла Петровича Сергачева, это юрист, представляющий их интересы.

– Что, у них общий юрист? – Сорокин нахмурился. – Ну да, чтобы не тратиться на несколько адвокатов... так что, нам еще долго ждать? – он взглянул на часы.

В это время дверь снова открылась, и в зал вошла Анна.

Сорокин перекосился и прошипел:

– Я велел тебе ехать домой! Здесь проходит важное заседание!

– Но я как раз на него и пришла.

– Что? С какой стати?

Тут подал голос молодой юрист:

– Анна Сергеевна имеет право присутствовать на сегодняшнем заседании, поскольку является владельцем некоторого процента акций фирмы.

– Что? – Сорокин снова побагровел. – Ты купила несколько акций моей фирмы? С каких денег? Что это вообще за шутки? Это что – чтобы разозлить меня? Поздравляю – тебе это удалось! А теперь отправляйся домой, вечером мы поговорим!

– Андрей Николаевич, я прошу вас соблюдать деловую этику и с уважением относиться к моему клиенту! – сухо проговорил Сергачев.

– В самом деле, Андрей Николаевич, давайте придерживаться правил, – поддержал коллегу Аксельрод. – Анна Сергеевна как акционер имеет полное право здесь находиться.

– Ладно, черт с тобой! – прошипел Сорокин. – Сиди! Но вечером мы об этом поговорим...

Он повернулся к своему юристу и раздраженно произнес:

– Начинайте уже! Я не собираюсь больше никого ждать! Мое время дорого стоит!

– Да, мы, собственно, и не собираемся никого ждать, – ответил за Льва Борисовича Сергачев. – Я уполномочен представлять интересы всех инвесторов и поддерживаю предложение начать заседание.

Он оглядел присутствующих и продолжил:

– Первый пункт повестки – перевыборы председателя совета директоров. Какие будут предложения?

– Я предлагаю сохранить этот пост за Андреем Николаевичем Сорокиным, – произнес Аксельрод. – Он много лет успешно выполнял эту работу...

– А по-моему, он ее просто провалил, – подала голос Анна. – Судя по финансовым документам, работа компании ведется из рук вон плохо. Так что я предлагаю освободить его от этой должности.

– Что?! – Сорокин вскочил со своего места. – Ты совсем с ума сошла? Да кто ты такая, чтобы...

– Андрей Николаевич! – строго оборвал его Сергачев. – Я просил вас соблюдать деловую этику и не мешать работе! Если вы будете продолжать в том же духе, я поставлю на голосование предложение удалить вас с заседания!

– Что?! Меня?! – рявкнул Сорокин. – Меня?! Что ты... вы себе вообразили! Это моя фирма! Это я вас всех сейчас удалю!

– Андрей Николаевич! – вмешался в перепалку Аксельрод. – В самом деле, возьмите себя в руки. Есть определенные правила...

Сорокин, тяжело дыша, сел на место, переводя взгляд с одного юриста на другого. Только на свою жену он демонстративно не смотрел, словно ее не было в зале.

– Итак, поступило предложение освободить господина Сорокина от должности председателя совета директоров... – невозмутимо проговорил Сергачев. – Приступаем к голосованию...

– Я против! – выпалил Сорокин.

– Извините, Андрей Николаевич, вы опять нарушаете регламент совещания! – прервал его Сергачев. – Голосование происходит в алфавитном порядке.

Он повернулся к Аксельроду и кивнул:

– Лев Борисович, прошу вас начать процедуру голосования.

Аксельрод достал из своей папки отпечатанный листок со списком акционеров, откашлялся и произнес:

– Первым в списке является господин Арбузов, владеющий десятью процентами акций... как я понимаю, коллега, вы представляете его интересы.

– Совершенно верно, – подтвердил Сергачев. – Но господин Арбузов передал свои акции в доверительное управление другому владельцу, который также доверил мне представлять его интересы. Вместе с акциями он передал этому владельцу свои голоса.

– Кто же этот владелец?

– Присутствующая здесь Анна Сергеевна Сорокина.

– Ты?! – Андрей злобно зыркнул на жену, но под взглядами юристов замолчал.

– Вы можете проголосовать, – проговорил Аксельрод.

– Я голосую этими акциями за то, чтобы освободить Андрея Николаевича от должности председателя.

– Сука! – прошипел Сорокин.

Оба юриста строго посмотрели на него.

– Продолжим... следующим должен проголосовать акционер Баранов, владеющий восемью процентами акций...

– Совершенно верно. Но господин Баранов тоже передал акции новому владельцу.

– И кто же это?

– Анна Сергеевна Сорокина.

Аксельрод, стараясь не показать свое удивление, снова повернулся к Анне.

– Этими акциями я также голосую за то, чтобы освободить Сорокина от должности.

– Продолжайте! – проговорил Сергачев.

– Следующим голосует господин Верещагин, владелец шести процентов акций...

– И он тоже передал свои акции госпоже Сорокиной.

– И этими акциями я тоже голосую за освобождение господина Сорокина от должности.

Сорокин сидел, багровый как помидор, и злобно смотрел на жену, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться потоком проклятий.

Аксельрод считал голоса.

Спустя некоторое время он произнес:

– Теперь голосует сам господин Сорокин, владеющий двадцатью процентами акций и соответствующим количеством голосов.

– Я, естественно, голосую против своего освобождения от должности! – выпалил Сорокин.

– Одну минутку, – прервал его Сергачев, – господин Сорокин, вы не можете голосовать.

– Как это не могу? Я владею самым большим пакетом акций и, естественно, могу воспользоваться своими голосами!

– К сожалению, нет. Три месяца назад вы использовали свои акции как обеспечительный депозит, чтобы получить кредит в «Бета-банке». То есть фактически заложили их.

– И что с того? Акции все равно мои! Рано или поздно я их обязательно выкуплю!

– К сожалению, Андрей Николаевич, это не так. Вы не вернули кредит своевременно, и банк по условиям договора реализовал этот депозит. Его приобрела...

– Она?! – Сорокин зверем взглянул на жену.

– Нет. Этот пакет акций приобрела госпожа Мишель Мустонен. Но ее доверенным лицом является госпожа Сорокина...

– И этими акциями я тоже голосую за освобождение господина Сорокина от должности.

Сорокин смотрел по сторонам как загнанный зверь.

Когда его взгляд остановился на Аксельроде, тот пожал плечами и проговорил:

– Андрей Николаевич, я предупреждал вас, что не стоит закладывать акции.

– Предупреждал он! Мне срочно нужны были деньги!

– Ну теперь это уже не имеет значения. Голосование закончено, – проговорил Аксельрод. – Подвожу его итоги. Восемьюдесятью процентами голосов держателей акций при двадцати процентах воздержавшихся господин Сорокин освобожден от должности председателя совета директоров. Теперь нам предстоит путем голосования выбрать нового председателя...

– Я предлагаю кандидатуру присутствующей здесь госпожи Сорокиной, – произнес Сергачев, – если других кандидатур нет, предлагаю приступить к голосованию...

Через несколько минут голосование было закончено, и Сергачев поздравил Анну с назначением.

Тут вдруг Сорокин просветлел лицом, подскочил на месте и торжествующе воскликнул:

– Остановите этот цирк! Требую немедленно отменить результаты голосования!

– На каком основании? – сухо осведомился Сергачев.

– На том основании, что мы с ней, – Сорокин презрительно кивнул на жену, – мы с ней – муж и жена, и все, что в процессе брака приобрел один из нас, принадлежит обоим в равных долях! Так что все эти акции, которыми она голосовала, мои в такой же степени, как и ее!

Он повернулся к Аксельроду и рявкнул на него:

– И ты это должен был сразу заявить! За что я тебе плачу деньги?! Хорошо, что я сам до этого додумался! Итак, немедленно начинаем новое голосование!

– Ничего не получится, – возразил Сергачев.

– Почему это?

– Лев Борисович, – Сергачев повернулся к своему коллеге, – разъясните ситуацию вашему клиенту. Полагаю, что это ваша обязанность как его юридического советника.

Аксельрод уныло кивнул и повернулся к Сорокину:

– Андрей Николаевич, думаю, в процессе совещания вы обратили внимание, что акции фирмы, о которых идет речь, были не проданы, а переданы в доверительное управление вашей супруге. Таким образом, они не являются вашим совместно нажитым имуществом. Так что голосование совершенно законно, и отменить его результаты не представляется возможным.

Он повернулся к Анне и проговорил почтительно:

– Разрешите поздравить вас с избранием...

– И первое, что я сделаю на новом посту, – отчеканила Анна, – я уволю присутствующего здесь господина Сорокина.

– Вы уверены? – с сомнением произнес Аксельрод. – Господин Сорокин имеет опыт руководства...

– У господина Сорокина хватило легкомыслия заложить свой пакет акций. Какой уж здесь опыт руководства!

Заседание закончилось.

Его участники вышли из зала.

Аксельрод быстро улизнул, чтобы не попадаться на глаза бывшему шефу. Анна остановилась в коридоре, огляделась по сторонам.

В это время последним из зала заседаний вышел Андрей.

Зверем взглянув на жену, он прошипел:

– Довольна, да? Радуешься? Ничего, это тебе даром не пройдет! Я тебя уничтожу! Первым делом я отберу у тебя половину твоего имущества. По закону ты моя жена... и это дурацкое голосование я оспорю! Найму хороших юристов...

– Я тоже думала, что я твоя жена, но я ошибалась... – спокойно проговорила Анна, – хорошо, что я поняла это еще раньше...

И в это же самое время в коридоре появились несколько человек в черной униформе, с оружием.

За ними шли два человека в штатском, а чуть позади них – Ольга Хромова.

– Андрей Николаевич Сорокин? – холодно проговорил один из штатских.

– Это я, – плаксивым голосом отозвался низложенный шеф. – Кто вы такие? Что вам от меня нужно?

– Нет, это не вы, – перебил его второй штатский. – Вы Юрий Степанович Сазонов.

Сорокин побледнел и попятился, но один из вооруженных людей схватил его за руку и защелкнул на ней браслет наручников. Второй браслет он надел себе на руку.

– Господин Сазонов, вы арестованы по обвинению в ограблении банка в городе Саратове, – отчеканил человек в штатском.

– Не знаю, о чем вы говорите! – истошно заверещал Андрей – или Юрий? – Не знаю ни о каком ограблении, ни о каком банке! В Саратове я вообще не был ни разу в жизни! Говорю же вам – я Андрей Николаевич Сорокин! Спросите кого хотите – вот хоть ее! Она меня хорошо знает, она моя жена!

– Я думала, что знаю его, – проговорила Анна. – Но я глубоко ошибалась...

– Андрей Николаевич Сорокин, чье имя вы присвоили, умер двадцать четыре года назад, – отчеканил человек в штатском.

В это время из другого конца коридора двое вооруженных людей привели бледного, вяло сопротивляющегося Геннадия, давнего приятеля Сорокина.

– Ага, а вот и ваш подельник! – удовлетворенно произнес человек в штатском. – Если я не ошибаюсь, Константин Иванович Глебов. Вы вместе с ним и с еще одним человеком работали в частной охранной фирме в городе Саратове и перевозили в банк наличные деньги. Вы втроем вступили в преступный сговор и во время очередной перевозки инсценировали нападение на машину.

Деньги из машины вы похитили, а саму машину облили бензином и сожгли вместе с тремя неопознанными трупами, которые заранее выкрали в местном морге.

Трупы обгорели до неузнаваемости, так что следствие посчитало, что это ваши трупы. А сами вы перебрались в Петербург, где вам за большие деньги сотрудник городского отдела ЗАГС сделал новые документы. Практически подлинные – это были документы реальных, но умерших людей... по этим документам вы начали новую жизнь, организовали фирму...

– В Саратове все же заподозрили неладное, но вас не могли найти, – вступил второй человек в штатском. – К счастью, гражданка Хромова, начальник отдела кадров этой фирмы, – он взглянул на Ольгу, – обратила внимание на нестыковку в анкетных данных...

– Это ошибка, страшная ошибка! – воскликнул фальшивый Сорокин. – Я ничего не знаю... я никогда не был в Саратове... и как вы это докажете? У меня никогда не брали отпечатки пальцев!..

– Очень предусмотрительно, – усмехнулся человек в штатском. – Но это вам ничуть не поможет. Ваш третий подельник – Олег Котов, он же по новым документам Арсений Сурков – уже у нас и поет как канарейка! Он уже дал признательные показания, подробно рассказал о вашем преступлении... Арестованы также два нанятых им исполнителя с большим криминальным прошлым, которые помогали ему замести следы.

– Я говорил тебе – не бери Олега в фирму! – подал голос Геннадий. – Он никогда не умел держать язык за зубами! И работать не умел, вот и захотел к нам в фирму на хорошую зарплату! Пугнул небось тебя, что заложит... И вообще, это ты во всем виноват! Если бы ты не бегал за каждой подвернувшейся юбкой, если бы не запутался в своих бесчисленных бабах, забывая о работе, не пил бы – ничего бы не случилось! Зачем я только с тобой связался?

– Да? Ты меня обвиняешь, а сам-то что? – окрысился Сорокин. – Сам проболтался собственной жене, уж не знаю, по пьяни или во сне. Сам же говорил, что она тебя заподозрила, и что?

– Я с ней развелся! – рявкнул Геннадий. – И она уехала!

– А это еще надо выяснить, куда она уехала! – заверещал Сорокин. – Это еще надо проверить, где она сейчас!

– Гена! – Анна пошатнулась и глянула на Геннадия в непритворном ужасе. – Неужели ты что-то с ней сделал?..

– Идиот... – рявкнул фальшивый Геннадий и плюнул на ботинок Сорокина. – Какой же ты все-таки идиот!

Стоя у окна, Анна наблюдала, как ее бывшего мужа и его подельника грузят в машину. Перед тем как сесть, Сорокин (она продолжала в мыслях называть его так) поднял голову.

Анна подавила в зародыше порыв отскочить от окна, спрятаться и твердо встретила его взгляд. Он пробормотал какое-то ругательство и сел в машину.

Что ж, похоже, что это их последняя встреча. Надо же, усмехнулась про себя Анна, такого итога даже она не предполагала. Уж она-то думала, что изучила своего мужа вдоль и поперек, а оказалось, что все же не до конца...

Телефон пискнул, и Анна прочитала сообщение от Маши:

«Мама, приезжай срочно домой! Как можно быстрее!»

«Все здоровы?» – отстучала она непослушными пальцами.

«Пока да, но скорее приезжай!»

Анну подвез водитель из фирмы, Ольга сказала, что парень – ас, любые пробки объедет.

Так и оказалось, и водитель еще проводил Анну до квартиры и сам открыл дверь, потому что у нее так тряслись руки, что ключи падали.

В квартире было тихо и как-то непривычно. Анна не стала прислушиваться к своим чувствам, а сразу побежала в комнаты, не сняв пальто.

– Маша, где вы?

Дочки сидели на диване, прижавшись друг к дружке. Маша была серьезна, Даша испугана.

– Что случилось?

– Тут был обыск, – ответила Маша, – приехали какие-то, показали документы... я не поняла, кто такие.

– Обыск? – удивилась Анна, оглядевшись по сторонам. – Вроде бы все аккуратно.

– Они быстро закончили, какие-то бумаги взяли, смотрели только в спальне и у отца в кабинете. Хорошо, что я зашла к Дашке, нужно было кое-что взять... Мама, что случилось?

– Ваш отец арестован, – слова давались Анне с трудом. – Его... его обвиняют...

– Это ты! – Дашка вскочила с дивана. – Это ты все устроила, ты его подставила. Тихоня такая, вызнала все его секреты, а потом... потом заложила!

– Замолчи! – Анна сказала это негромко, но Даша тут же замолчала и плюхнулась обратно на диван.

Сестра от нее еле заметно отодвинулась.

– Эту квартиру конфискуют, – сказала Анна, – и его машину тоже. И личный счет.

– А фирму? – заикнулась Маша.

– Фирма теперь моя, ее не тронут. И машину мою тоже. Значит, сейчас быстро собираете личные вещи – одежду, документы, Маша, помоги ей.

– А потом?

– Потом нужно уезжать отсюда, а то придут, опечатают квартиру.

– Мама, может, пока Дашку к нам взять? – не слишком уверенно предложила Маша.

– Исключено, – твердо ответила Анна, – она отвратительно себя ведет, твой парень сбежит через два дня. Ты этого хочешь?

– Не хочу, – Маша явно повеселела.

– Собирайтесь быстро! – Анна уже взялась за телефон. – Оля, просьба к тебе! Квартиру подыскать поскорее хотя бы на первое время. Не хочу в агентство обращаться, сама понимаешь...

– Сделаем! – отозвалась Ольга.

– Не стой столбом, поворачивайся быстрее. Некогда с тобой возиться! – повернулась Анна к младшей дочери, и Даша поняла, что отныне для нее начнется новая жизнь.

– Миленький, ты жив? – услышал он над собой озабоченный женский голос – и открыл глаза.

Над ним склонилась красивая девушка с длинными темными волосами.

Не сразу узнал он в ней фракийку Долу из таверны – потому что в первый момент по пробуждении он не мог вспомнить даже самого себя.

Когда же узнал, Бран улыбнулся и проговорил:

– Здравствуй, красавица! Я думал, что ты мне снишься.

– А я думала, что больше тебя не увижу. Знакомый раб сказал мне, что тебя убили на арене. Я плакала. А потом увидела тебя здесь, на пороге таверны...

– На этот раз смерть обошла меня стороной.

– Ты можешь представить, прошлой ночью к нам в таверну пришел какой-то старый урод, от которого пахло смертью, и пытался ухаживать за мной! У него хватило глупости говорить, что он – это ты...

– Каков наглец!

Маленький мальчик по имени Септимий шел по дороге неподалеку от Форума, глядя себе под ноги.

Он всегда глядел под ноги, когда гулял, – вдруг попадется что-то интересное или ценное.

Однажды он нашел глиняную свистульку в виде петуха, а другой раз – мелкую монетку.

Другой мальчик на его месте купил бы на эту монетку немного инжира или жареной рыбы, но Септимий был не такой. Все свои находки он прятал в тайник позади дома.

В пыли на его пути что-то блеснуло.

Сердце мальчика радостно забилось.

Он наклонился и поднял блестящий нож с коротким трехгранным лезвием...

– Ина, далеко не убегай! – строго сказала Ольга, отстегивая поводок от ошейника.

Собака посмотрела удивленно: куда это я побегу? Наконец-то мы вместе будем жить в твоей квартире, все хорошо...

Они шли в сторону обширного пустыря, где была собачья площадка, и тут впереди возникла знакомая фигура. Техник из жилконторы, эта самая Зоя или Зина.

– Почему собака без намордника и без поводка? – рявкнула Зина или Зоя. – Вы что, законов не знаете?

Была у нее такая привычка: сама к человеку обращается, а сама на него и не смотрит вовсе.

– Я-то законы знаю очень хорошо... – протянула Ольга, улыбаясь.

И тут техник подняла на нее глаза и остолбенела.

– Здравствуйте, Зоя! – сказала Ольга зловеще. – Как раз вы-то мне и нужны!

– Я Зина, – пробормотала техник, сдуваясь на глазах, как проколотый воздушный шарик.

Вот только что была крупная такая женщина, рослая, размер ноги большой, не меньше сорок третьего, плечи широкие, как у грузчика, а теперь перед Ольгой стояла замухрышка какая-то, бледная моль, мимо пройдешь – не заметишь.

– Я вот вернулась, – продолжала Ольга самым доброжелательным тоном, который, естественно, Зину никак не мог обмануть, – с сестрой вчера говорила, так она...

– Это недоразумение! – растерянно бормотала техник. – Это ошибка...

– Ошибку ты сделаешь, если завтра же не уволишься по собственному желанию, – посоветовала Ольга. – В противном случае все гораздо хуже будет...

– Но я... но у меня... – техник отступила с дорожки, но тут из кустов высунулась Ина. И зарычала грозно.

Через минуту топот ног убегающей Зины затих вдали.

Ольга пришла на пустырь и присела на замшелый обломок бетонной скамейки.

Осеннее неяркое солнце только что зашло. На город потихоньку опускались сумерки. Ина снова куда-то скрылась.

Послышались шаги, и перед Ольгой появился высокий старик с длинным лицом, обрамленным седыми бакенбардами. Старик был в старомодном темном пальто и шляпе, которую он церемонно приподнял, увидев Ольгу.

– Порфирий Петрович! – воскликнула она, узнав в старике антиквара Благово. – Как вы меня нашли?

И тут же сообразила, что являлась она к нему домой под видом Александры и что в своем теперешнем, настоящем виде он ее узнать никак не может.

Но, с другой стороны, что он тогда тут делает? Вечером на пустыре, недалеко от собачьей площадки.

Как уже говорилось, Ольга Хромова не любила совпадений. Точнее, она в них не верила. И сейчас она решила подождать дальнейшего развития событий.

Старик приподнял шляпу, приветствуя ее, и проговорил глубоким звучным голосом:

– Вот теперь все встало на свои места, а то у меня было какое-то странное чувство. Чувство нереальности происходящего. Видите ли, я когда-то давно разговаривал с вашей...

– С Александрой, – перебила Ольга, ей не хотелось, чтобы Александру называли ее сестрой.

– Да, именно с ней. И я понял, что это не она, что она не могла внезапно так измениться...

– Я должна извиниться перед вами... – сказала Ольга, – и давайте не будем ничего уточнять. Скажу только, что как только вступлю в права наследства, я не стану продавать отцовскую коллекцию, я отдам ее вам просто так. Я ничего не понимаю в этих артефактах, да, если честно, и не хочу понимать... Мне, знаете ли, уже хватило всякой мистики на всю оставшуюся жизнь. А вы будете ее исследовать, писать о ней... вы же этого хотели...

– Что ж, я вам очень благодарен, – антиквар поклонился. – Но видите ли, в чем дело... этот кинжал...

– Опять кинжал? Да я отдам его вам вместе с коллекцией!

– Я не могу его принять, – твердо ответил антиквар. – Этот кинжал... вы, конечно, уже знаете, что он особенный. И что его нужно вернуть прямо сейчас.

– Но... – Ольга хотела сказать антиквару, что кинжала у нее нет, что он... а где он? В суматохе последних дней они с Анной совершенно забыли про кинжал.

И тут откуда-то из кустов выскочила Инезилья. Она подошла к Ольге и ткнулась носом в карман ее куртки. И Ольга с изумлением вытащила из кармана тот самый кинжал.

Вот как он там очутился? Хотя говорила же ей Анна, что кинжал живет своей собственной жизнью.

– Вот, возьмите его, – она протянула кинжал антиквару.

– Я же говорил, что не могу этого сделать, – он даже спрятал руки за спину, – но вы не беспокойтесь, этот вопрос обязательно решится в самое ближайшее время, – и он снова церемонно приподнял шляпу.

Ольга простилась с антикваром и пошла прочь.

Инезилья поначалу побежала за ней, но на краю пустыря вдруг свернула и забежала за кусты.

– Куда ты? – окликнула ее Ольга. – Пойдем уже домой! Неужели ты еще не нагулялась?

Собака что-то тихо и невразумительно проскулила, но не вышла из-за кустов.

Ольга заглянула туда же.

Инезилья, спрятавшись в небольшой пещерке, образованной пожухлыми кустами, делала вид, что обнюхивает покрытый лишайником пенек, но по ее настороженному виду чувствовалось, что она чего-то ждет. Причем очень волнуется.

– Ну, пойдем, дорогая! – Ольга потянула ее за ошейник.

Однако Инезилья, обычно очень послушная, на этот раз проявила характер.

Она уперлась в землю всеми четырьмя лапами, так что ее никакими силами невозможно было сдвинуть с места, и задрала морду, словно к чему-то прислушиваясь.

Теперь и Ольга почувствовала в воздухе какое-то странное напряжение, как перед грозой.

Инезилья взволнованно заскулила.

И тут, повинуясь какому-то странному побуждению, Ольга выглянула из своего укрытия.

На пустыре что-то неуловимо изменилось.

Ветер стих, ни один листок, ни одна травинка не шевелились, но при этом воздух над пустырем как-то странно дрожал, как это бывает в особенно жаркие дни.

Антиквар стоял на прежнем месте, но видно было, что он тоже чего-то ждет и к чему-то прислушивается.

Вдруг в небе послышался шум крыльев, и над пустырем пролетела огромная белая сова.

Она сделала круг над головой антиквара и исчезла так же неожиданно, как появилась.

И в то же мгновение в самой середине пустыря появился огромный угольно-черный дог.

Он именно появился, словно материализовался из плотного, насыщенного предгрозового воздуха, и медленно двинулся навстречу антиквару.

В следующее мгновение рядом с догом возникла очень высокая, худая женщина в длинном развевающемся одеянии из черного переливающегося шелка.

– Владычица... Великая Богиня... – проговорил антиквар и склонил непокрытую голову перед черной женщиной.

В небе снова появилась белоснежная сова, сделала круг над своей хозяйкой и плавно опустилась на ее плечо.

А черная женщина вдруг преобразилась.

Она стала гораздо выше ростом, вместо человеческой головы на ее плечах появилась голова огромной совы, а за спиной возникли совиные крылья.

Антиквар склонился еще ниже и повторил:

– Владычица! Подлинный облик твой непереносим для простого смертного!

– Но ты и не простой смертный. Ты принес мне чудесный, бесценный дар.

– Это не совсем так, владычица! – антиквар махнул рукой, и тут же Инезилья выхватила кинжал у Ольги из рук и подбежала к антиквару.

Он преклонил колено и протянул госпоже древний кинжал, кинжал мизерикордия.

– Возьми этот нож, этот ключ к двери между двумя мирами – миром живых и миром мертвых! И я – только посредник, я просто оказался в нужное время рядом с ним.

Госпожа протянула руку, на которой виднелись кривые совиные когти, и взяла кинжал.

Она снова обратилась к антиквару – и в голосе ее звучала благодарность:

– Ты вернул мне этот нож, этот ключ, и я благодарна тебе... а моя благодарность дорого стоит...

– Не меня благодари, госпожа! Я возвратил тебе этот нож с помощью двух женщин...

– Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Я знаю и непременно вознагражу их.

– Благодарю тебя, госпожа!

Владычица развернулась и медленно пошла прочь.

Ольга с изумлением увидела, что она идет не по пожухлой осенней траве пустыря, а по воздуху, с каждым шагом поднимаясь все выше и выше...

Антиквар пошел за ней, но скоро свернул в сторону и пропал из вида.

Теперь следом за своей госпожой шел черный дог.

Однако, прежде чем уйти, он обернулся и тихо, призывно рыкнул.

И Инезилья ответила ему таким же рыком и побежала вслед.

– Ина, куда же ты? – окликнула ее Ольга. – Ина, девочка моя, прошу, вернись!

Но Инезилья напоследок повернулась к ней и негромко рыкнула.

И Ольга поняла, что значило это рычание:

– Прости! Так надо!

Инезилья в несколько прыжков догнала черного дога и рядом с ним побежала в небо.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.