Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат

Илона Эндрюс
Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат

Казалось бы, в тихом техасском городке не происходит ничего необычного. Однако старинная уютная гостиница «Гертруда Хант» с фруктовым садом на самом деле – убежище для гостей со всех концов Вселенной. Главная обязанность Дины, хозяйки отеля, – сохранять секретность и обеспечивать безопасность единственной постоялицы, Кальдении, которая повинна в тысячах смертей. Дина крепко связана с гостиницей, чувствует ее магию и способна ею управлять, однако за ее пределами она гораздо слабее.

Внезапно по ночам в квартале Авалон начинают происходить убийства. Чтобы остановить жестокого хищника, Дине придется объединиться с загадочным соседом – оборотнем Шоном и вампиром из отдаленного уголка Галактики – Арландом. Однако девушка еще не знает, что ее ждет более опасный враг – хитрый и безжалостный. Предстоит схватка, которая может стоить Дине не только гостиницы, но и жизни.

Ilona Andrews

CLEAN SWEEP

Published by arrangement with Nancy Yost Literary Agency and The Van Lear Agency

* * *

Глава 1

Брут был мертв. Его тело лежало под дубом на лужайке у Хендерсонов. Вокруг трупа собралась небольшая толпа соседей с печалью и потрясением на лицах.

А ведь утро было таким чудесным. Техасское лето наконец-то немного остыло, и подул легкий приятный ветерок. На голубом небе не было ни облачка, и прогулка до круглосуточного магазина на заправке казалась по-настоящему приятной. Обычно я не ходила за покупками на автозаправку в семь тридцать утра в пятницу, но когда ты управляешь небольшой гостиницей, разумно идти навстречу просьбам своих гостей, особенно если они оплатили пожизненный постой. Так что я собрала свои светлые волосы в хвост, надела юбку в цветочек и сандалии и быстрым шагом направилась в магазин в полумиле.

Когда я возвращалась домой с покупками, то увидела, что мои соседи собрались под деревом. И тут вся радость этого дня резко улетучилась.

– Привет, Дина, – сказала Маргарет Пинеда.

– Привет.

Я взглянула на тело. Мгновенного взгляда хватило, чтобы узнать все, что нужно. Все, как и в случае с двумя другими.

Брута нечасто звали «хорошей собакой». Огромный черный чау-чау, он был подозрителен, упрям и часто слишком громок для этого звания. Когда ему удавалось сбежать со двора мистера Бирна, его главной забавой было прятаться за мусорными баками и разражаться оглушительным лаем на любого, кто осмеливался проходить мимо. Но каким бы раздражающим он ни был, он не заслуживал смерти.

Ни одна собака не заслуживала такой смерти.

– Может быть, это пума, – предположила Маргарет.

Загорелой и стройной Маргарет, лицо которой обрамляло пушистое облако темных вьющихся волос, было около сорока пяти лет. Она снова посмотрела на тело и отвернулась, прикрыв рот пальцами.

– Это просто ужасно.

– Типа настоящая пума? – подняла голову от своего телефона Кэйли Хендерсон. Ей было семнадцать лет, и она обожала драматизировать.

Дэвид Хендерсон пожал плечами. Он был крупным мужчиной – не толстым, но широким в талии. Они с женой владели магазином товаров для бассейна в городе и делали все возможное, чтобы воспитать Кэйли, но удавалось им это с переменным успехом.

– Здесь? В нашем квартале?

Дэвид покачал головой.

– Почему бы и нет? – Маргарет скрестила руки на груди. – У нас же есть совы.

– Совы летают, – заметил Дэвид.

– Ну конечно, они летают. Они же птицы.

Это была не пума. Пума бы прижала пса к земле и прокусила ему загривок, а затем утащила прочь или, по крайней мере, разгрызла живот и съела внутренности. Существо, убившее Брута, сокрушительным ударом размозжило ему череп. Затем оно обглодало псу бока и вспороло брюхо, выпустив кишки, но не откусив ни кусочка. Оно метило территорию, оставляя добычу на всеобщее обозрение – смотрите, какой я злой и умный.

– Уже третья собака за две недели, – сказала Маргарет. – Это наверняка пума.

Первой была симпатичная, но туповатая боксериха – любительница побегов, жившая через улицу от нас. Ее нашли точно так же, с выпотрошенными внутренностями, за живой изгородью рядом с почтовыми ящиками.

Вторым был бигль по кличке Томпсон, известный газонный бандит, который считал делом своей жизни «украсить» каждый клочок скошенной травы. Его оставили в тени кустарника. А теперь и Брут.

У Брута была длинная густая шерсть. То, что оставило такие порезы на его боках, должно было иметь длинные когти. Длинные и острые, словно бритвы, и росли они из очень ловких пальцев.

– Что ты об этом думаешь, Дина? – спросила Маргарет.

– О, это пума, – сказала я. – Определенно.

Дэвид резко выдохнул.

– С меня хватит. Мне нужно отвести Кэйли в школу и открыть магазин через пятнадцать минут. Кто-нибудь уже сказал Бирну?

Брут был гордостью и отрадой мистера Бирна. Ни дня не проходило, чтобы они не вышли на прогулку после обеда. Хозяин сиял каждый раз, когда люди останавливались, чтобы сделать псу комплимент.

– Я сказала, – ответила Маргарет. – Он, должно быть, повез внуков в школу. Я оставила ему сообщение.

Привет, с прискорбием сообщаю, что ваша собака погибла ужасным образом... Это все нужно было остановить. Сейчас же.

По улице уверенно шагал человек. Его походка была такой легкой и энергичной, словно он вот-вот мог сорваться с места и побежать. Шон Эванс. Помяни дьявола.

Шон Эванс был в квартале Авалон новичком. Говорили, что он – бывший военный. Скорее всего, эти слухи не врали. По моему опыту, бывшие военные делятся на два типа. Первые отращивают длинные волосы, обзаводятся бородами и предаются всем тем удовольствиям, которые не могли себе позволить, пока служили в армии. Вторые стараются изо всех сил сделать вид, что они никогда и не выходили в запас.

Шон Эванс относился ко второй категории. Его рыжевато-каштановые волосы были коротко подстрижены, квадратная челюсть – чисто выбрита. Высокий и широкоплечий, он обладал сильным, подтянутым телом, отточенным физическими упражнениями. Он выглядел так, словно мог поднять рюкзак весом в пятьдесят фунтов, пробежать с ним через весь город, а затем голыми руками превратить в кровавое месиво несметное количество врагов, и все это на фоне эпичных взрывов на заднем плане. Говорили, что он был неизменно вежлив, но что-то в его взгляде ясно сигнализировало: «Не связывайся со мной».

– Шон! – Маргарет помахала рукой. – У нас еще одна мертвая собака!

Шон слегка изменил курс и направился прямо к нам.

– Он такой сексуальный, что просто ужас, – усмехнулась Кэйли.

Лицо Дэвида побагровело.

– Этому мужчине двадцать семь лет. Он для тебя слишком взрослый.

– Я же не говорила, что хочу с ним встречаться, пап. Боже.

Для меня сексуальность – это совокупность ума, чувства юмора и некоторых других качеств, но, несмотря на все это, я была готова признать, что на Шона Эванса весьма приятно смотреть. К сожалению, в свете событий двухдневной давности он также был главным подозреваемым в убийстве собак.

Шон остановился и посмотрел на Брута. Когда он поднял взгляд, я обратила внимание на его глаза – янтарные, особого оттенка коричневого с золотистым отливом, почти оранжевые на солнце. И сейчас они смотрели с удивлением. Он не убивал Брута. Я тихо выдохнула.

Из-за поворота показался черный внедорожник. Мистер Бирн. О нет.

Пока Маргарет махала внедорожнику рукой, Хендерсоны стратегически отступили. Шон еще раз взглянул на собаку и, покачав головой, обошел тело. Он собирался уйти. Останавливать его и привлекать внимание было бы ужасной идеей. Вмешиваться во всю эту историю с мертвыми собаками было бы еще хуже. Но альтернативой оставалось только бездействие. Первые два раза я ничего не предприняла, а серийный убийца собак и не думал останавливаться.

– Мистер Эванс? – позвала я. – Уделите мне минутку внимания?

Он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел.

– Мы знакомы?

– Меня зовут Дина. Я держу небольшую гостиницу.

Он посмотрел мимо меня, на старый дом, стоящий в начале квартала:

– Эту халупу?

Ну разве он не милашка?

– Да.

– Чем я могу помочь?

Внедорожник с визгом затормозил. Мистер Бирн вышел. Когда невысокий пожилой мужчина приблизился к телу своей собаки, то, казалось, съежился еще больше. Его лицо стало белее мела. В течение бесконечно тянущегося мгновения мы с Шоном просто смотрели на него.

– Как долго вы собираетесь позволять этому продолжаться? – тихо спросила я.

Шон нахмурился:

– Я не понимаю.

– Ладно, скажу в лоб – на вашей территории кто-то убивает собак. Полагаю, вам и самому хочется с этим разобраться.

Шон смерил меня таким взглядом, словно я говорила на другом языке.

– Мэм, я не понимаю, о чем, черт возьми, вы говорите.

Мэм? Мэм? Я была по меньшей мере на четыре года младше его.

Мистер Бирн опустился на колени на траву рядом с телом Брута. Его лицо вытянулось.

– Первые две собаки были спрятаны, но эту оставили тут. Что бы их ни убивало, оно смелеет и смеется над вами. Оставляет свою добычу у всех на виду.

На лице Шона сохранялось непроницаемое выражение.

– Похоже, вы не в себе.

Мистер Бирн, казалось, был готов упасть в обморок.

– Извините.

Я положила свою сумку с продуктами на траву, обошла Шона и присела рядом с пожилым мужчиной. Он прикрыл лицо рукой.

– Мне так жаль.

– Я не понимаю, – сказал мистер Бирн глухим голосом. – Сегодня утром, когда я выпустил его во двор, с ним все было в порядке. Я не понимаю... Как он вообще выбрался?

Маргарет решила, что это подходящий момент для побега, и попятилась.

– Почему бы вам не вернуться в дом? – спросила я. – Я возьму свою машину и привезу Брута к вам.

Его рука дрожала.

– Нет, это моя собака. Я должен отвезти его к ветеринару...

– Я вам помогу, – заверила я.

– Я принесу что-нибудь, чем можно застелить багажник, – сказал Шон. – Дайте мне минутку.

– Я не могу... – лицо мистера Бирна застыло.

– Я обо всем позабочусь, – сказал Шон. – И примите мои соболезнования.

Шон вернулся с прозрачной садовой пленкой. Нам понадобилось около пяти минут, чтобы завернуть останки Брута, после чего Шон донес сверток до багажника внедорожника. Мистер Бирн сел в машину, и мы с Шоном наблюдали, как она отъезжает.

– Во избежание недоразумений, хочу предупредить: поскольку вы отказываетесь защищать свою территорию, мне придется позаботиться об этом самой, – сказала я.

Он наклонился ближе ко мне.

– Леди, я же уже сказал... я не понимаю, о чем вы говорите. Возвращайтесь к себе и подметите крыльцо, или чем вы там занимаетесь.

Он решил косить под дурачка. Я мало что могла с этим сделать. Может быть, он трус, хотя с виду и не скажешь. А может быть, ему просто безразлично. Но мне – нет. И этого вполне достаточно.

– Что ж, хорошо. Если вы не будете стоять у меня на пути, у нас не возникнет проблем. Рада с вами познакомиться, мистер Эванс.

Я направилась по улице к своему дому.

– Леди, вы сумасшедшая! – крикнул он мне вслед.

Может, и сумасшедшая, но я очень редко ошибалась, и у меня было стойкое предчувствие, что жизнь в окрестностях Ред-Дира, штат Техас, только что стала гораздо сложнее.

* * *

Небольшой отель «Гертруда Хант» располагался у въезда в квартал Авалон, на трех акрах земли, бо́льшую часть которых занимал фруктовый сад. Несколько взрослых дубов затеняли дом, а со стороны, выходящей на улицу, лужайку окаймляла живая изгородь высотой в четыре фута. Первоначальная деревянная обшивка здания давно сгнила, и ее заменили на более практичный и современный вариант темно-зеленого цвета. Построенная в конце 1880-х годов, трехэтажная гостиница имела все характерные черты архитектурного стиля королевы Анны^[1]: широкое крыльцо с невысокими коринфскими колоннами, охраняющими вход, три небольших балкона на втором этаже, нависающие карнизы и эркерные окна, выступающие, казалось бы, в случайных местах. Как и многие старые викторианские дома, гостиница отличалась асимметричностью, и если посмотреть на нее с северной стороны, а затем с южной, то она даже не походила на один и тот же дом. Восточная стена увенчивалась небольшой башенкой, а с западной стороны выступала круглая терраса. Казалось, что это чудесное дитя, родившееся от союза средневекового замка и южного особняка довоенной постройки, которое явил миру декоратор готических свадебных тортов.

Гостиницу щедро украшали различные декоративные элементы, которые выглядели довольно нелепо и вычурно, но это не делало здание уродливым.

Я поднялась по ступенькам крыльца и погладила светлую колонну.

– Он грубый идиот. Не обращай на него внимания. Я думаю, ты очаровательна.

Но дом не ответил.

Я шагнула внутрь, и сердце тихо дернулось в груди при взгляде на портрет моих родителей, висящий в холле. Каждый раз, когда я выходила, какая-то маленькая часть меня надеялась, что по возвращении я застану их прямо тут.

Сглотнув, я повернула налево, поднялась по просторной лестнице на второй этаж и вышла на северный балкон, где пила чай ее светлость Кальдения ка рет Магрен. На вид ей было шестьдесят с небольшим, но это те самые шестьдесят, которых можно достичь, прожив долгие годы в роскоши. Свои платиново-седые волосы она зачесывала назад и собирала в гладкий узел. У нее был выразительный профиль с классическим греческим носом, ярко выраженные скулы и голубые глаза, которые обычно смотрели немного печально, если только ее что-то не рассмешило. С предельной элегантностью держа в руке чашку чая, она глядела вниз на улицу со слегка саркастическим, меланхоличным выражением лица.

Я сдержала улыбку. Кальдения была опытной, мудрой и, казалось, уставшей от жизни. Несмотря на свой отрешенный вид, она не собиралась мирно уходить в вечность и приложила немало усилий, чтобы убедиться, что не покинет этот мир в ближайшем будущем.

Я залезла в сумку и вытащила желтый пакетик и желтую банку.

– Луковые кольца и лимонад, Ваша Светлость.

– Ах! – Кальдения ожила. – Спасибо.

Женщина щелчком пальцев открыла пакетик и высыпала несколько колечек на тарелку. Подцепив одно из них длинными пальцами, она откусила кусочек и принялась жевать с явным удовольствием.

– Как все прошло с оборотнем? – спросила она.

Я села в кресло.

– Он делает вид, якобы я не в себе, и не понимает, о чем речь.

– Возможно, он подавлен.

Я приподняла брови.

Кальдения аккуратно положила в рот еще одно колечко.

– Некоторые из них действительно вот так ментально себя кастрируют, дорогая. Контролирующая, религиозная мать, слабый, пассивный отец – ты знаешь, как это бывает. Генетическая память имеет свои пределы. Лично я никогда не отрицала своих желаний.

Да, и за это поплатились миллионы людей.

Кальдения прижала ноготь к ободку банки с лимонадом и повернула ее. Металл заскрипел. Она открыла банку и аккуратно сняла крышку. Края были острыми, словно бритва. Женщина вылила содержимое в свою чашку и, улыбаясь, выпила.

– Он не подавлен, – сказала я. – За последние два месяца он пометил каждую пядь того, что считает своей территорией.

Кальдения приподняла брови.

– Ты его видела?

Я кивнула. Даже в темноте Шона Эванса было трудно спутать с кем-то другим. Все дело в том, как он двигался – как гибкий, сильный хищник на охоте.

– Ты хоть разглядела его «инструмент»?

– Честно говоря, сейчас...

Кальдения пожала плечами:

– Просто интересно. Естественное любопытство.

Конечно, любопытство.

– Понятия не имею. Он был относительно скромен, и я не стала задерживаться.

– Вот в чем твоя ошибка, – сказала Кальдения, отхлебывая из чашки. – Carpe diem quam minimum credula postero^[2].

– Я не собираюсь иметь с Шоном Эвансом ничего общего. Я просто хочу, чтобы он остановил убийцу собак.

– Ты же знаешь, это не твоя проблема. Гостинице никто не угрожал.

– Эти люди – мои соседи.

И ваши тоже.

– Они понятия не имеют, с чем имеют дело. Убийца становится все смелее. Что, если в следующий раз это убьет ребенка?

Кальдения закатила глаза.

– Тогда этим займутся те, кого здесь называют правоохранителями. Они, вероятно, с треском провалятся, но преступник либо остановится, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, либо Сенат отправит кого-то разобраться с этим. В любом случае, это не твоя проблема, моя дорогая.

Я посмотрела вниз, на улицу. С балкона я могла видеть почти триста ярдов до первого поворота нелепо названной Камелот-роуд, прежде чем она начинала извиваться то в одну, то в другую сторону через жилой район. Люди спешили на работу. Справа двое малышей катались на трехколесных велосипедах по бетонной дорожке перед своим домом. Слева Маргарет наполняла кормушку для птиц, в то время как небольшой пушистый комок рыжеватого меха, якобы померанский шпиц, скакал у нее под ногами.

Они были моими соседями. У них была обычная жизнь и обычные проблемы. Они жили в пригороде, боролись с долгами и нестабильной экономикой и пытались накопить на колледж для своих детей. Большинство из них не были готовы к борьбе с ночными существами, обладающими острыми зубами и разумом хищника. Большинство из них даже не подозревали о существовании подобных монстров.

Мое воображение нарисовало нечто с длинными когтями, выскакивающее из-под живой изгороди и хватающее малыша. Правила и законы, по которым я жила, говорили мне, что не следует вмешиваться. Я по определению была нейтральной стороной, что давало мне определенную защиту, и, стоило нарушить этот нейтралитет, как я становилась легкой добычей для обладателя когтей.

– Миша! – позвала Маргарет.

Шпиц носился вокруг нее, чуть ли не взлетая над зеленой травой.

– Миша! Иди сюда, ты, маленькая негодница!

Миша бросилась в другую сторону, наслаждаясь игрой. Через минуту Маргарет потеряет терпение и бросится за ней.

Нужно быть бессердечной змеей, чтобы оставить их разбираться с монстром в одиночку. Кальдения, несмотря на два своих сердца, была довольно бессердечной, но это не означало, что я должна быть такой же.

Кальдения съела еще одно колечко.

Я улыбнулась.

– Еще лимонада, Ваша Светлость?

– Да, пожалуйста.

Я выудила из сумки еще одну банку. Больше ни одной мертвой собаки. Уж я об этом позабочусь.

* * *

Я открыла глаза. Моя спальня была погружена в полумрак, лунный свет рисовал длинные серебристые полосы на старом деревянном полу. В голове раздавался магический звон. Что-то пересекло границу территории гостиницы. Ну что-то магическое или весящее больше пятидесяти фунтов. Гостиница довольно неплохо отличала потенциальную угрозу от случайной живности, забредшей на территорию.

Я села. Спящая рядом с кроватью Фурия подняла свою крошечную головку с собачьей подстилки.

Я прислушалась. Стрекотали сверчки. Прохладный ветерок проникал сквозь открытое окно, колыхая бежевые занавески. Деревянный пол наверняка будет леденить ноги. Мне и правда стоит постелить здесь коврик.

Еще один нежный перезвон. Ощущение было такое, словно кто-то бросил камень в спокойную воду, и по моей коже пробежала рябь. Определенно, кто-то вторгся.

Я встала. Фурия сделала резкий выпад и лизнула мне щиколотку. Я взяла прислоненную к стене метлу и вышла из спальни. Передо мной простирался длинный коридор, залитый прохладной тьмой и лунным светом, проникавшим сквозь большие эркерные окна. Я прошла по коридору, сосредоточившись на нарушителе спокойствия. Ши-тцу трусила рядом со мной, словно бдительная семифунтовая черно-белая швабра.

Мы с гостиницей были так крепко связаны, словно она – продолжение меня. Я могла точно определить любое вторжение. Этот конкретный нарушитель не двигался. Он топтался на одном месте.

В доме было темно и тихо. Я пересекла прихожую, повернула и остановилась у двери, ведущей на западный балкон. Внизу, в саду, что-то шевельнулось. Посмотрим, что принесла ночь. Дверь передо мной бесшумно распахнулась, и я вышла на балкон.

В саду, в двадцати ярдах от дома, Шон Эванс мочился на мою яблоню.

Да вы издеваетесь.

– Прекрати, – прошипела я театральным шепотом.

Никакой реакции. Он стоял ко мне спиной и был все в тех же джинсах и серой футболке, в которых я видела его утром.

– Шон Эванс! Я тебя вижу. Перестань метить мою яблоню.

– Не волнуйся, – сказал он, не оборачиваясь. – Яблокам это не повредит.

Каков наглец.

– Откуда тебе знать? Ты, наверное, за всю свою жизнь не вырастил ни одного дерева.

– Ты хотела, чтобы я со всем разобрался, – сказал он. – Я этим и занимаюсь.

Да, как же.

– Почему ты думаешь, что метки что-то изменят? Прежде убийца собак не обращал на них никакого внимания.

– Так заведено, – сказал он. – В таких вещах есть определенный этикет. Он бросил мне вызов, и теперь я ему отвечу.

– Только не в моем саду. Убирайся.

Фурия гавкнула, поддерживая меня.

– Что это? – спросил он.

– Это собака.

Шон застегнул ширинку, развернулся и с разбегу бросился к дубу. Это было невероятное зрелище: в шести футах от дуба он подпрыгнул вверх и вперед. Легко оттолкнувшись от ствола, он приземлился на ветку, тянущуюся к балкону, пробежал по ней до того места, где она становилась тонкой, и присел на корточки. Все это заняло меньше двух секунд.

Его глаза сверкнули ярким золотисто-янтарным. Лицо приобрело опасную остроту, хищные и слегка дикие черты. По моей спине пробежала дрожь. Нет, он не был подавлен. Ни капельки.

Оборотень – это плохая новость. Всегда. Если бы я встретила его в таком виде на улице, то начала бы издавать успокаивающие звуки и думать о стратегии побега. Но мы были на моей территории.

– Это не собака, – сказал Шон.

Фурия тихонько зарычала, удивленная таким оскорблением.

– Сколько она весит, около шести-семи фунтов? Я готов допустить, что где-то в далеком прошлом один из ее предков мог быть собакой. Но сейчас она больше похожа на шиншиллу-переростка.

– Сначала ты оскорбляешь мой дом, теперь ты оскорбляешь мою собаку.

Я оперлась на метлу.

– У нее маленькие хвостики, – сказал Шон, кивая на два крошечных хвостика, которые я завязала над глазами ши-тцу.

– Шерсть лезет в глаза. Ей пора на стрижку.

– Ага.

Шон склонил голову набок. Теперь он казался совершенно диким.

– Ты просишь меня всерьез отнестись к собаке с двумя хвостиками.

– Я ни о чем не прошу. Я требую: убирайся с моей территории.

Его зубы оскалились в слегка безумной улыбке. Он выглядел голодным.

– Или что? Ты ударишь меня своей метлой?

Что-то вроде того.

– Да.

– Мне так страшно, что я почти дрожу.

Он находился на территории гостиницы. Я явно была хозяйкой – метла это только подтверждала. Но он не проявлял ни капли уважения. Я встречала высокомерных оборотней – когда ты являешься высокоэффективной машиной для убийства, то склонен думать, что весь мир принадлежит тебе, – но этот превосходил всех.

– Убирайся, сири.

Пусть знает свое место.

– Меня зовут Шон, – сказал он, наклоняя голову.

Никакой реакции на оскорбление. Либо у него было пуленепробиваемое самолюбие, либо он не понимал, что я только что назвала его сопливым трусом на его же языке.

Шон снова наклонил голову.

– Итак, откуда девушка вроде тебя знает об оборотнях?

– Девушка вроде меня?

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Большинство двадцатичетырехлетних девушек, которых я знаю, спят в чем-то более откровенном. В чем-то более взрослом.

Я приподняла брови.

– С моей футболкой «Хеллоу Китти» все в порядке.

Она была тонкой и удобной и доходила мне до середины бедра, а это означало, что если мне придется встать посреди ночи, чтобы расправиться с незваными гостями, я сделаю это с прикрытой задницей.

Шон нахмурился.

– Ну да, если тебе пять лет. У тебя что, какая-то задержка в развитии?

Аргх.

– То, что на мне надето, тебя не касается.

– Но вообще она подходит, – сказал он.

– Что?

– Футболка. Она подходит к твоему образу жизни. Держу пари, ты выросла в этих краях.

К чему он клонит?

– Возможно.

– Наверняка ты никогда не покидала город, да? Никогда не бывала в незнакомых местах, никогда не делала ничего безумного, а теперь управляешь этим отельчиком и пьешь чай с пожилыми дамами на балконе. Приятная тихая жизнь.

Ха!

– В спокойной жизни нет ничего плохого.

– Конечно.

Шон пожал плечами:

– Когда мне было двадцать четыре, я хотел увидеть мир. Я хотел побывать в разных местах и познакомиться с людьми.

Я не сдержалась.

– И убить их.

Он обнажил зубы.

– Иногда. Суть в том, что если ты прожила здесь всю свою жизнь, откуда ты знаешь об оборотнях? На многие мили вокруг нет ни одного, а если и есть, то они не проявляются. Я прочесал эту территорию, прежде чем забраться сюда. Ближайший оборотень находится в пригороде Хьюстона, и когда я с ним разговаривал, он подтвердил, что в этом районе не было активных оборотней много лет. Так как же ты узнала?

– Ты не очень любишь своих сородичей, да?

– Ты всегда уходишь от вопросов, или я особенный?

– Ты особенный, – сказала я ему, вложив в это как можно больше сарказма. – А теперь кыш. Убирайся.

Он опустил голову и уставился на меня немигающим, сосредоточенным взглядом, как волк, выслеживающий свою добычу в разгар зимы. Его глаза сияли, отражая лунный свет. Каждый волосок у меня на затылке встал дыбом.

– Я это выясню. Мне не нравится быть в неведении.

Он уже мне угрожает. Вот и все. Еще одно слово, и он пожалеет, что вообще открыл рот.

– Уходи. Сейчас же.

Оборотень ухмыльнулся. Его глаза казались безумными.

– Хорошо, хорошо. Приятных снов.

Он спрыгнул с ветки, пролетел два этажа до земли, приземлился в мягком полуприседе и бросился бежать. Его длинные ноги несли его прочь из моего сада, и секунду спустя в моей голове зазвенел магический сигнал, возвещающий, что он покинул территорию гостиницы.

Я повернулась и пошла обратно в свою спальню. Дверь балкона тихо закрылась за мной. Несносный умник. Никогда нигде не была, никогда ничего не делала, ха. Задержка в развитии, ха. Учитывая, что это сказал парень, который ночами напролет мочится на заборы соседей, это было особенно забавно. Черт, стоило бы сказать ему об этом. Ну да ладно, теперь уже слишком поздно.

Я забралась обратно в постель. Не зря его сородичей считают психами. Но, по крайней мере, он решил что-то сделать с убийцей собак.

Полчаса спустя я решила, что пора перестать придумывать остроумные и изобретательные оскорбления, связанные с оборотнями. В доме было тихо. Фурия тихо похрапывала. Я зевнула, перевернула теплую подушку и уютно устроилась под одеялом. Пора спать...

Магия рябила, накатывая на меня, как прилив. Кто-то скользнул по краю территории гостиницы. Он двигался быстро, слишком быстро для человека. Это мог быть Шон, но почему-то я в этом сомневалась.

Глава 2

Яопустилась на колени у того места, где незваный гость свернул с территории гостиницы. На твердой почве остались четыре треугольных углубления – следы когтей. Нарушитель вонзил когти в землю, когда резко развернулся и бросился прочь. Я как раз успела это заметить.

Передо мной простиралась тихая улица. Деревья казались угольными тенями, шелестящими на ветру с таким звуком, словно кто-то тер друг о друга листы бумаги. В этом районе всегда было тихо, и даже в пятничные вечера к полуночи жизнь замирала. Близился час ночи.

Я тихо вдохнула, прислушиваясь и наблюдая. Ни намека на движение. Ни шороха. Я потратила три драгоценные секунды на то, чтобы надеть шорты и футболку потолще и повязать волосы резинкой, а теперь эта тварь с когтями исчезла.

Я подняла руку, сосредоточив силу на кончиках пальцев, и коснулась углубления. На земле появился бледно-желтый след. Он почти мгновенно исчез, но я успела заметить его направление. Он вел вниз по улице, вглубь квартала.

Преследовать его означало бы покинуть территорию гостиницы, где я была сильнее всего. Мне следовало оставаться в стороне. Следовало развернуться и вернуться в постель. Это не мое дело.

Если оно убьет ребенка, я не смогу себе этого простить. К лучшему это или к худшему, но я уже приняла решение. Сейчас не время для сомнений.

Мне нужно было оружие. Что-нибудь, чем можно действовать на расстоянии. Я сосредоточилась. Метла начала медленно перетекать в моей руке, пластик ее рукояти расплавился, превратившись в темный металл, сквозь который просвечивали тончайшие трещины сияющего синего цвета. На одном конце образовалось острое, как бритва, лезвие, а древко метлы удлинилось до семи футов. Мне в голову пришла старая фраза из итальянского руководства по боевым искусствам: чем длиннее копье, тем реже оно подводит. Семи футов должно хватить.

Последняя синяя трещинка исчезла. Копье, ставшее темно-серым, как тефлон, приятно ощущалось в моей руке. Я двинулась дальше по дороге, держась в тени. Светящийся след исчез. Я бы с удовольствием разожгла его снова, но покинула территорию гостиницы, так что мой запас трюков резко уменьшился.

Квартал Авалон был словно построен пьяницей, который не смог бы провести прямую линию, даже если бы от этого зависела его жизнь. Улицы не просто поворачивали, они искривлялись и петляли, как завитки отпечатка большого пальца гиганта. Камелот-роуд была главной улицей района, и даже она изгибалась, как змея, пробирающаяся сквозь лес домов. Я проходила по боковым улочкам, мельком заглядывая в каждую из них. Гавейн-стрит, Игрейн-роуд, Мерлин-Серкл... Улицы были пусты. Кое-где еще горел свет, но большинство жителей уже легли спать.

Галахад-роуд.

Вдалеке ярко засветился прожектор. Наверное, сработал датчик движения. Кто-то или что-то прошло по улице.

Идти дальше или проверить? Если там ничего, я зря потеряю время. Но, с другой стороны, есть шанс завершить свои поиски.

Я перешла на противоположную сторону улицы и побежала, прячась в тени старых дубов. Это займет всего минуту.

Дом стоял в тени тополя. Серый техасский известняк, два этажа, эркерное окно, гараж на две машины – довольно стандартный вариант для этого района. На подъездной дорожке была припаркована машина «Хонда Одиссей» с открытыми дверьми и багажником, в котором виднелись белые пластиковые пакеты – похоже, из круглосуточного продуктового магазина. Сзади стояло детское автокресло. Дверь в дом была приоткрыта.

Может быть, семейная пара вернулась домой из поездки? Они, должно быть, заехали в магазин по пути, чтобы не выходить завтра, вернулись домой, припарковались и занесли ребенка внутрь. Возможно, ничего особенного, но я не узнаю, пока не взгляну поближе.

Дом, расположенный прямо напротив, не давал никакого укрытия, но на участке прямо перед ним росла густая живая изгородь. Я подкралась к изгороди и присела на корточки сбоку от нее, положив копье на траву.

Где-то в глубине квартала завелась и уехала машина, звук ее двигателя постепенно затих. В ночи воцарилась тишина. Луна ярко светила, словно сверкающая серебряная монета, разливая тонкие завесы света на прозрачные облака. Тут и там темноту пронизывали звезды. Слева самолет оставлял на небе бледный след. Воздух был свежим, ночной ветерок приятно холодил мою кожу.

Тихо.

Тень метнулась через освещенную подъездную дорожку, схватила пакет с продуктами с заднего сиденья «Одиссея», рванула через двор и укрылась в ночных тенях у стены дома.

Попался, мерзкий ублюдок. Стоило мне моргнуть, и я бы его не заметила. А так у меня сложился смутный образ чего-то большого и обезьяноподобного, покрытого клочковатой шерстью.

Существо, стоявшее у стены дома, разорвало пакет, разбросав клочки по залитой лунным светом лужайке. Видны были только передние лапы – крысоподобные, больше человеческих, с костлявыми безволосыми пальцами, вооруженными острыми черными когтями. Вслед за пакетом полетели куски желтого пенопластового лотка, и существо вгрызлось в его содержимое. Хруст возвестил о ломающихся птичьих костях. Просто очаровательно.

– Дорогой, ты принес продукты? – спросила женщина изнутри дома.

Приглушенный мужской голос что-то ей ответил.

Оставайтесь в доме. Оставайтесь в этом уютном, безопасном доме.

В дверях появилась женщина. Она казалась усталой. Ей было чуть за тридцать, каштановые волосы до плеч растрепаны, футболка измята.

Существо выронило украденное мясо.

Оставайтесь в доме.

Женщина переступила порог и направилась к машине. Существо растворилось в тенях. Либо оно пряталось, потому что было испугано, либо готовилось атаковать.

Женщина проверила багажник и, взяв единственную сумку с продуктами, заглянула в нее и нахмурилась.

– Малкольм? Ты забрал курицу?

Ответа не последовало.

Монстра нигде не было видно.

Возьми свою сумку и зайди внутрь.

Женщина прислонилась к задней пассажирской двери, разговаривая сама с собой.

– Я могла бы поклясться... безумие какое-то.

У дома, высоко, примерно в пятнадцати футах от земли, я уловила какое-то движение и напряглась, готовая броситься вперед.

Монстр выбрался на свет, ползя по гладкой стене на высоте пятнадцати футов, как какой-нибудь гигантский чудовищный геккон. Он был по меньшей мере пяти футов в длину, возможно, пяти с половиной. Вдоль позвоночника у него местами рос черно-синий мех, остальное тело покрывала розоватая морщинистая кожа. Его череп можно было бы назвать лошадиным, если бы кони были плотоядными. Длинные челюсти, слишком большие для головы, выдавались вперед, отчего широкий плоский нос казался до смешного маленьким. Из челюстей торчал лес острых кроваво-красных клыков, едва скрытых белыми губами. Но глаза, глаза были хуже всего. Маленькие, глубоко посаженные в череп, они горели чем-то зловещим.

Существо вцепилось своими огромными пальцами в кирпичную стену и поползло к машине – проворное, как обезьяна, и слишком быстрое для броска копья. Мгновение спустя оно спрыгнуло со стены, одним мощным выпадом перепрыгнув машину и приземлившись позади «Хонды».

Черт возьми. Я подняла копье и побежала.

Женщина выпрямилась.

Зверь наклонился вперед, мышцы на его четырех конечностях напряглись. Теперь он казался огромным. Самый большой дог, которого я когда-либо видела, был четырех с половиной футов в длину. Это существо было на целый фут больше.

Существо открыло пасть и зарычало. В ночи раздался глубокий, гортанный рык. Волосы у меня на затылке встали дыбом. Это не было похоже на собачий рык. Этот опасный звук был полон злобы.

Женщина замерла.

Не беги, мысленно приказала я, направляясь к ним. Что бы ни случилось, не беги. Если ты побежишь, оно тебя догонит и убьет.

Женщина сделала один крошечный шажок к двери.

Существо подкралось к ней сзади и пробормотало что-то на странном языке, полном шепота и стонов, как будто дюжина людей причитала и бормотала одновременно.

– О господи, – всхлипнула женщина и сделала еще один шажок к двери.

Зверь издал высокий, пронзительный звук. Я была почти у цели.

Женщина рванула в дом. Зверь бросился за ней. Дверь захлопнулась, и существо с размаху врезалось в нее. Дверь содрогнулась от удара.

О нет, ты этого не сделаешь. Я перевернула копье и нанесла удар.

– Налегай на него всем весом, дорогая! – раздался голос мамы из моих воспоминаний.

Я вложила в удар копья всю свою мощь. Острие вонзилось в розовую морщинистую плоть прямо между ребрами существа.

Зверь взвыл. Вокруг раны забурлила белая кровь.

Я оперлась на копье и повернулась, оттаскивая пронзенное существо от двери и толкая его на траву. Чудовище царапало когтями лужайку. Мое копье проткнуло ему ребра, как гарпун. Я надавила, пригвоздив его к земле, а затем толкнула, вложив в копье всю свою силу, тем самым заставив зверя проползти по траве и скрыться в темноте за домом.

Мое сердце колотилось со скоростью миллиона ударов в минуту.

Отвратительное существо завизжало, извиваясь на конце копья. Будь это человек, он бы уже давно умер, ведь я целилась в сердце. Но монстр словно и не собирался умирать. Мне нужно было быстрее с ним покончить, пока весь квартал не услышал крики и не выбежал на улицу разбираться. Я понятия не имела, какие у него жизненно важные органы и где они расположены.

Раз я не могла прицелиться точно, оставалось только бить по всему подряд. Резким рывком я высвободила копье. Зверь невероятно быстро вскочил на лапы и тут же нанес удар своим длинными, похожими на серпы когтями. Я отскочила в сторону. Когти оцарапали мой левый бок, ребра охватила жгучая боль. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, и нанесла удар, целясь в живот. Зверь оттолкнул мое копье плечом. Я взмахнула оружием и вонзила конец ему в горло, пригвождая его стене дома. Зверь захрипел, царапая воздух когтями и пытаясь разорвать меня на куски. Либо сейчас – пока он борется за дыхание, – либо никогда. Я перевернула копье и воткнула его в сжимающуюся грудную клетку.

Захрустели кости. Вытащив копье, я начала вонзать его снова и снова, так быстро, как только могла. Методичные, мощные удары. Снова раздался хруст. Из ран стекала белая кровь. Лицо заливал пот. Копье начало казаться мне слишком тяжелым.

Еще удар, еще, еще...

Из ран потек густой белый гной с розовыми комками.

Зверь обмяк. Его ужасные когтистые лапы поднялись в последний раз, а затем безвольно упали.

На всякий случай я ударила снова. Моя рана горела так, словно кто-то втыкал мне в бок раскаленные иглы. Я согнулась пополам. Ауч, ауч, ауч.

Как бы мне ни хотелось драматически рухнуть от боли, сейчас не время и не место. Нужно было убрать это проклятое создание отсюда прежде, чем кто-то меня увидит.

Я осмотрела чудовище. Оно было тощим, но все же около пяти футов ростом. Весило, должно быть, не меньше сотни фунтов. О том, чтобы тащить его на себе, не могло быть и речи: не только из-за тяжести, но и потому, что из него текла белая слизь, которая могла быть едкой или токсичной. Лучше всего было тащить его волоком.

Я сосредоточилась, посылая мысленный образ копью. По оружию пробежали синие прожилки. Наконечник изогнулся в виде зазубренного полумесяца. У основания древка образовалась поперечная рукоятка. Этого было достаточно. Я зацепила зверя и потянула.

Тело заскользило по траве. Черт возьми, как же тяжело.

Глухой удар и последовавший за ним слабый скрип возвестили о том, что дверь дома распахнулась. Прекрасно, только этого мне не хватало. Я обернулась, взвешивая варианты. Мы находились в узком пространстве между двумя домами. Позади находился деревянный забор, огораживающий чужие задние дворы. Лужайка передо мной не предлагала никакого укрытия. Если бы я вышла на освещенный участок слева, меня бы увидели. Деваться некуда.

– Ты только посмотри, что с дверью, – выругался мужчина.

– О господи, – сказала женщина.

«О господи» – не то слово.

Раздался звуковой сигнал мобильника.

– Я хочу сообщить о нападении, – сказал мужчина. – Что-то преследовало мою жену...

У меня было всего несколько минут, прежде чем этот район заполнят полицейские. Какой прекрасный выдался день, не правда ли?

В заборе, примыкающем к дому слева, была калитка. Я перегнулась через нее, нащупывая задвижку. Мои пальцы коснулись металла. Победа! Я убрала щеколду. Калитка распахнулась. Я зацепила существо, оттащила его на соседний задний двор и закрыла за собой дверь. Пока все шло хорошо.

Задний двор был пуст. Молодые дубы отбрасывали тени на траву, а справа под ними прятался деревянный детский домик. Слишком маленький и слишком открытый, чтобы стать хорошим укрытием. Кроме того, я не могла провести ночь в детском домике. Я понятия не имела, как долго полицейские здесь пробудут, а тащить тело домой при дневном свете было не вариантом.

Я оттащила существо по траве на противоположную сторону двора и осмотрела забор. Он был старый и потрепанный непогодой.

Вдалеке завыла сирена. Меня охватила паника. Я взялась за старое серое дерево и потянула. Заскрипели гвозди, затрещала древесина, и одна из досок оказалась у меня в руке. Я схватилась за следующую.

Сирена приближалась.

Я выдернула из забора вторую доску. Оставалось надеяться, что люди в доме крепко спали.

Сирена завыла совсем близко.

Я выдрала еще одну доску, потом еще одну. Теперь щель должна была быть достаточно широкой. Я подцепила зверя под ребра и попыталась просунуть его в отверстие. Он застрял. Я схватила его за ноги и, стараясь не касаться слизи, просунула по одной за раз. Давай же, урод, влезай.

Сирена замолкла. Я оглянулась через плечо. Ночную тьму позади меня разрезали красные и синие огни. Кавалерия прибыла.

Наконец я протолкнула зверя в щель и забралась следом. Справа от меня раскинула листья невысокая пальма, окруженная слоновой травой. Раздался плеск воды.

– Ты это слышал? – спросила какая-то женщина.

Я спряталась за растительностью. Нет. Нет, вы ничего не слышали. Не обращайте на меня внимания, я вовсе не собираюсь прятать труп мерзкого существа за вашей клумбой. Не-а. Здесь только милые, пушистые кролики, очаровательно скачущие в ночи...

– Что такое? – спросил мужчина.

– Сирены, Кевин.

– Нет.

Кевин, ты ж мой хороший.

– Кевин...

Снова раздался всплеск.

– Меня интересует только одна сирена, и она прямо тут.

Ах ты шалунишка.

Женщина захихикала.

Я наклонилась вперед и выглянула из-за зелени. Передо мной раскинулся бассейн. На воде плавали специальные лампы, освещая дно красными и желтыми кругами. В дальнем конце на ступеньке, наполовину погрузившись в воду, сидели мужчина и женщина лет сорока.

– Давай, – пробормотал Кевин. – Дети спят, вода теплая, на небе светит луна... У меня тут вино. Мы можем выпить вина, а потом...

– Хочешь немного развлечься? – спросила женщина.

– Я бы не возражал.

Она обняла его за шею.

– На старости лет становишься романтичным?

Кусты на краю бассейна были слишком низкорослыми. Возможно, двигаясь быстро, я бы смогла проскользнуть мимо, пока они отвлеклись. Но попытайся я оттащить тело, меня точно заметят.

Я взглянула на дом. Прямо передо мной, на втором этаже, были раздвинуты шторы. На подоконнике рядом с плюшевым мишкой стояла колонка с подключенным к ней айподом. Детская комната.

Снова раздалось хихиканье.

Я крадучись прошла вдоль кустов, рванулась к стене дома и затаила дыхание.

– Ммм, ты такой настойчивый... – промурлыкала женщина.

– Тебе же это нравится, детка.

Меня почти охватило чувство вины, но выбора не было. Я прижала руку к стене дома. За пределами гостиницы я была намного слабее, но с такой мелочью все еще могла справиться.

Передо мной предстало внутреннее устройство дома: балки перекрытий, длинные отрезки труб и паутина проводов. Я выбрала нужный провод и послала легкий импульс.

Включилась колонка с айподом, и в ночи зазвучала Ники Минаж.

В бассейне воцарилась тишина.

Надо мной что-то загрохотало. Музыка смолкла.

– Мама? – раздался голос девочки. – Это ты?

– Да, – ответила женщина. – Иди обратно спать.

– Это папа? Вы что, занимаетесь этим в бассейне? Фу!

Кевин закашлялся.

Открылось еще одно окно, и послышался мальчишеский голос:

– Что происходит?

– Мама и папа занимаются этим в бассейне.

– Фу.

– Никто ничего не делает! – рявкнул Кевин. – Возвращайтесь в постель!

– Вы же знаете, что так можно подхватить заразу, да? Вода в бассейне не особо чистая...

– После того, как они закончат, она определенно не будет чистой, – съязвил мальчик.

– Назад в постель! Сейчас же!

Окна закрылись.

Кевин вздохнул.

– Сколько еще времени до того, как они окончат школу и уедут в колледж?

– Три года.

– Не думаю, что смогу продержаться так долго.

– Почему бы нам не взять вино и не пойти с ним в дом? – спросила женщина. – Мы можем отправиться в нашу огромную уютную спальню, запереть дверь и выпить. В постели.

– Отличная идея.

Пару минут спустя дверь с глухим стуком закрылась. Я подождала еще немного, чтобы перестраховаться, и снова принялась тащить тело. Если у меня не отвалятся руки и я не попадусь копам, а влюбленные жители пригородов останутся в своих домах, то, возможно, я даже успею добраться домой за полчаса или около того.

* * *

Час спустя я доплелась до боковой калитки своего деревянного забора. Она приветственно открылась, и я ступила на территорию гостиницы. Во мне заструилась сила. Копье-крюк перетекло обратно в метлу.

Дверца для собак у северного входа распахнулась, и наружу выскочила Фурия. Она облизывала мне ноги, рычала на мертвое существо и бегала вокруг меня по кругу.

– Все было тихо, пока меня не было?

Фурия снова кинулась ко мне и лизнула ботинок.

– Убери его вниз, – сказала я.

Газон под телом открылся, и труп провалился внутрь. Земля и трава сомкнулись за ним и выровнялись.

Я зашла внутрь. При моем приближении половицы в холле разошлись, сами по себе сложились и опустились вниз, образуя лестницу, ведущую под дом. Лестница упиралась в стальную дверь. Я спустилась и прикоснулась к металлу. Мою ладонь ласкала магия. На двери образовался сложный узор темно-синих трещин, и она отъехала в сторону. Я вошла внутрь.

Люстра, висящая посередине комнаты, зажглась, заливая стальной стол под ней белым светом. На нем лежало мертвое существо, выглядевшее таким же отвратительным, каким я его запомнила.

Слева и справа включились настенные лампы, их желтый свет был успокаивающим и уютным, резко контрастирующим со стерильностью лабораторной лампы. Вдоль дальней стены тянулись полки, до краев заполненные книгами, а две другие стены занимали стеклянные шкафы с баночками и контейнерами всевозможных размеров и форм. На случай чрезвычайной ситуации справа стоял отделанный плиткой душ для дезинфекции.

– Спасибо, – произнесла я, касаясь стола. – Закрепи, пожалуйста.

Металлические полосы протянулись из углов стола, фиксируя четыре конечности существа. Я не думала, что оно вернется к жизни, но лучше было перестраховаться. Случались и более странные вещи. Я надела хирургический халат, защитные очки и натянул перчатки.

Зверь лежал на спине, обнажив морщинистое, безволосое брюхо. Уродливая тварь.

Пришло время обратиться к «Справочнику созданий». Я достала с полки толстую книгу и помахала над ней пальцами. Книга сама перелистывала страницы, реагируя на мою магию. Искать информацию вручную было многовековой традицией, такой же древней, как и сами гостиницы. Появление компьютеров ничего не изменило. В случае какого-то происшествия правоохранители в первую очередь конфисковали бы компьютер. У меня наверху был ноутбук, и отчасти именно для этой цели он лежал прямо на виду. Добро пожаловать в мой Твиттер-аккаунт и галерею с милыми пушистиками, одетыми в веселые хэллоуинские костюмы. Никому бы не пришло в голову проверять бумажные книги, и даже в таком случае «Справочник» наверняка приняли бы за какую-то шутку.

Этот экземпляр «Справочника созданий» был старым. Сама гостиница была построена в конце девятнадцатого века, но «Справочник» имел пятнистый кожаный переплет с золотым тиснением на обложке, что датировало его как минимум двумя столетиями раньше. Предыдущий хозяин гостиницы, должно быть, унаследовал его от другого владельца. Как только я получу доступ к средствам, нужно будет приобрести более свежую версию.

Книга была проиндексирована по нескольким критериям. Я решила остановиться на «Дышащий». Это был самый очевидный выбор, который позволил бы мне исключить довольно много видов из списка. Страница предложила мне длинный список кодов. Я взяла со специального подноса пинцет и открыла чудовищу нос. Четыре носовых прохода ничем не были перекрыты. Воздух, по-видимому, не оказывал на него никакого негативного или токсического эффекта. Я отметила коды азота, кислорода, аргона, углекислого газа и неона и продолжила.

Симметрия: билатеральная. Если провести линию вдоль тела существа от носа до хвоста, левая сторона будет зеркальным отражением правой. Среда обитания: предположительно наземная. У него не было жабр, плавников или перьев, а когти не подходили для копания земли. Кровь: белая. Передо мной открылась страница с химическими тестами, я взяла несколько образцов и принялась за работу.

Полчаса спустя у меня был код, и я достала с полки еще один толстый том.

– M4K6G-UR174–8LAN3–9800L-E86VA.

Словно какая-то скороговорка.

Страницы зашуршали. Мой анализ дал мне примерно сто тридцать два варианта. К счастью для меня, описания сопровождались картинками. Посмотрим... Нет, нет, фу, нет, как эта штука вообще может двигаться, нет... Я продолжала переворачивать страницы, и, когда на одной из них появилось знакомое отвратительное изображение, я чуть его не пропустила.

Ма'ави Керрас. Семейство Следопытов Ма'ави. Хищные, смертоносные, охотятся при помощи обоняния и зрения, передвигаются стаями. Стаями. Просто отлично. Согласно шкале интеллекта, следопыты имели от сорока шести до пятидесяти восьми баллов – примерно такой же уровень, как у среднего бабуина, что делало их довольно сообразительными для животного мира... и очень опасными. Однако они были недостаточно умны, чтобы добраться до гостиницы самостоятельно. Кто-то привез это прелестное создание сюда, в Ред-Дир, и выпустил его на волю среди ничего не подозревающего населения. Неужели его бросили здесь, чтобы он сеял хаос? Кто? Почему? Где его хозяева?

Я перечитала статью еще раз. Это была скорее краткая справка, чем подробное описание. Мне нужно было больше данных. Я вздохнула. Одно дело знать, что твои архивы крайне скудны, но совсем другое дело, когда тебя в это тычут носом.

Следопыт был мертв. Даже если бы мне каким-то образом удалось поймать его живым, у него не хватило бы мозгов, чтобы внятно ответить на мои вопросы. Порезать его на мелкие кусочки было бы приятно – у меня все еще болели ребра, – но бесполезно.

Я сняла перчатки. Если бы только мама и папа все еще были здесь...

От тоски невыносимо щемило в груди. От боли я крепко зажмурилась и изо всех сил пожелала, чтобы они вошли в дверь. Магия исходила от меня мощной волной.

Гостиница тревожно заскрипела.

Отлично, я испугала дом.

Я открыла глаза. Их не было. Конечно же, их не было.

– Все в порядке, – сказала я, поглаживая стену. – Это просто человеческие чувства. Я скучаю по ним, вот и все.

Дальнейшие исследования придется отложить до утра, когда у меня в голове прояснится. Я сказала дому убрать все улики в холодильник и поднялась наверх, чтобы принять душ, обработать раны и принять пару обезболивающих.

Глава 3

Фурия подняла голову и зарычала. Мои глаза распахнулись. Я сидела в огромном мягком кресле, пытаясь избавиться от головной боли с помощью чашки кофе. Утренние встречи с незваными гостями были предпоследним делом в моем списке на сегодня, а последним делом – все, что связано с оборотнями.

Раны оказались неглубокими. Когти едва царапнули мои ребра – они все еще болели так, словно мне остались считаные минуты, – и после надлежащего лечения по большей части начали заживать. К сожалению, рассвет принес мне подарок в виде ужасной головной боли, от которой не помогла даже тысяча миллиграммов обезболивающего. Я наконец перестала бороться с попытками заснуть, спустилась вниз, заварила кофе и устроилась в кресле в холле, чтобы спокойно попивать свой яд.

С портрета на стене на меня смотрели родители. Да, я вышла за пределы гостиницы и вляпалась в ужасную историю. Вы на моем месте поступили бы так же.

Фурия залаяла, не отрывая взгляда от застекленной двери.

Покой нам только снится.

Магия заплескалась вокруг меня. Кто-то приближался. Это мог быть гость, хотя большинство гостей были бы более вежливыми.

Я наклонилась, чтобы выглянуть наружу через стекло в двери. Шон Эванс маршировал по моему двору, излучая угрозу. Его лицо было мрачным, а глаза выдавали стальную решимость. Все эти крепкие мускулы наконец показали свое истинное предназначение: они толкали его большое тело ко мне с тревожной скоростью, и их сила гарантировала, что он сметет все, что встанет у него на пути. Если бы я закрыла дверь, он просто проломился бы сквозь нее. Так, наверное, выглядели средневековые рыцари, штурмующие замок.

Я посмотрела на Фурию.

– Поднимайте мост.

Маленькая собачка посмотрела на меня с недоумением.

– Ты ужасный привратник.

Шон постучал по дверной раме.

– Я знаю, что ты там.

– Стоит ли его впускать? – спросила я Фурию.

– Я тебя слышу, – прорычал он.

Ну конечно. Я вздохнула.

– Ладно. Входи. Не заперто.

Он рывком распахнул дверь и вошел в дом.

– Где оно?

– И тебе доброе утро, солнышко.

– Я спросил, где оно?

– Не так громко. Голова болит.

Он наклонился, опираясь на подлокотники моего кресла. Его янтарные глаза чуть ли не пылали. Шон Эванс был официально взбешен. Что ж, ты сам виноват, клочок шерсти.

– Что ты с этим сделала?

– Не знаю, о чем ты, – ответила я, отпивая кофе из чашки.

– Вчера ночью ты пошла и убила его, а потом притащила сюда.

Я одарила его своим самым невинным взглядом.

– Сэр, мне кажется, вы сошли с ума.

– След из твоего запаха тянется на милю, и я проследил его до этого дома. Ты забрала мою добычу, да еще и пострадала из-за этого.

– Что заставляет тебя так думать?

– Я учуял твою кровь. Что, черт возьми, заставило тебя пойти туда? Я же сказал, что сам со всем разберусь.

О, это забавно.

– С чем именно? Я просила тебя разобраться, а ты меня проигнорировал и решил ограничиться тем, что отравил мои яблоки.

– Отравил? Серьезно? – зарычал он.

На самом деле я предпочла бы, чтобы он сам обо всем позаботился, потому что не хотела нарушать свой нейтралитет, а он как никто другой подходил для убийства. Но теперь, когда корабль отчалил, и учитывая его отношение, мне было лучше обойтись без его так называемой помощи. Я наклонилась вперед, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

– С этим разбираются. В твоем участии нет необходимости. Ты можешь продолжать свой серийный мочевой спринт.

– Я так не думаю.

– Шон! Иди. Прочь.

Он скрипнул зубами.

– Я не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, но не уйду, пока не разберусь.

Из всех грубых, высокомерных идиотов...

– Неужели?

– Да. Ты покажешь мне это создание, и с этого момента я сам буду с ними разбираться.

Я широко распахнула глаза и, глядя на него, захлопала ресницами.

– Извини, я, должно быть, пропустила твою коронацию. Вот я дура.

– Дина!

Ха! Он запомнил мое имя. Я махнула рукой в сторону двери:

– Брысь. Уходи, только дверью не хлопай.

Он выпрямился, скрестив руки на груди. Его мускулы вздулись.

– А ты заставь.

Он не заслуживал предупреждения, но я все равно его сделала.

– Мне это надоело. Я серьезно, Шон. Уходи, или будут последствия.

– Ну давай, рискни.

Ладно.

– Тебе тут больше не рады.

На Шона обрушилась магия. Он взмыл в воздух. Боковая дверь распахнулась как раз вовремя, и он пролетел через нее в сад. Сад был наиболее безопасным местом. Массив дома защищал его от прохожих и машин, что, как я надеялась, позволит нам избежать неприятных вопросов.

Я услышала глухой удар, затем встала и выглянула через открытую дверь. Фурия присоединилась ко мне.

Шон неподвижно лежал на траве. Ой.

Я взглянула на Фурию.

– Я его предупреждала.

Шон поднял голову, тряхнул ею и вскочил на ноги. На его лице появилось то самое дикое, хищническое выражение.

– Ой-ой. Нам лучше приготовиться.

Я отхлебнула немного кофе.

Шон сорвался с места и бросился к двери. Она начала закрываться, и я щелкнула пальцами, велев гостинице удержать ее открытой. Замена двери обойдется недешево. Шон влетел в дверной проем, но как только его ноги оказались на полтора фута внутри, его снова ударила магия, отбрасывая назад. Шон отлетел и упал, прокатываясь по траве.

Он не должен был проникнуть так далеко. Он вообще не должен был войти внутрь. Да, гостиница уже долгое время стояла заброшенной и была не так сильна, как большинство других, но она все равно не должна была его впускать.

Шон вскочил на ноги. Его глаза стали совершенно дикими. Он сгруппировался и бросился к двери с нечеловеческой скоростью. Я почувствовала, как гостиница преградила ему путь. Он врезался в невидимый барьер и прорвался сквозь него, сумев сделать два шага внутрь.

И снова магия ударила его, отбрасывая назад. Он ухватился руками за дверной косяк и повис.

Ничего себе.

Шон издал звериный рык. Это был леденящий душу звук, на который не способно ни одно человеческое существо.

Я схватила свою метлу. Гостинице нужно было немного помочь.

– Фурия, ты знаешь, что такое безумие?

Шон напрягся. Мышцы на его руках и теле вздулись и натянулись под кожей, словно канаты. Постепенно он продвигался вперед на дюйм. Еще дюйм. Ух ты. Он был удивительно силен.

– Согласно Эйнштейну, это значит делать одно и то же снова и снова, надеясь на другой результат.

Я стукнула метлой по полу.

– Вон отсюда.

Моя магия прогремела по гостинице, как звон огромного колокола. Звука не было, но я все равно его услышала. Шон вылетел из дома, как пылинка, подхваченная потоком воздуха, и врезался в яблоню в сорока футах от меня. Я услышала хруст даже с того места, где стояла.

– Карма, – сказала я, поглаживая дверной косяк.

Дом заскрипел.

– Ты молодец, – пробормотала я. – Он просто чертовски силен.

Невероятно силен. Я и раньше имела дело с оборотнями. Они были психопатами и убийцами, но ни один из них не смог бы сделать то, что сделал он.

Шон не двигался. Возможно, из-за удара он что-то сломал. Не то чтобы он не мог вылечиться – он бы вылечился, и в ускоренном темпе, – но все же ломать ему позвоночник не входило в мои намерения.

Фурия прикоснулась к моей лодыжке.

– Может, пойдем, посмотрим?

Магия потянула меня. Я отклонилась назад, чтобы заглянуть за входную дверь. У моей подъездной дорожки стоял черно-белый автомобиль, а к дому шагал мужчина в коричневой униформе. Мне нанесла визит полиция Ред-Дир. Я быстро повернулась.

Трава под яблоней была пуста. Шон Эванс исчез.

* * *

– Могу я предложить вам чаю, офицер?

Офицер Гектор Маре пристально на меня посмотрел. Крепкий и подтянутый, гладко выбритый, с коротко подстриженной темной шевелюрой, он воплощал собой саму суть своей профессии. Даже если бы вы увидели его, одетого в джинсы и толстовку с капюшоном, идущего вам навстречу в сумерках, то не перешли улицу, потому что распознали бы в нем полицейского. От него исходила аура настороженной властности, и, переступив порог гостиницы, он оглядел меня, а затем и внутреннее убранство, так, как будто искал оружие.

– Нет, спасибо, мисс Демилль. Вчера вечером, около часа ночи, в вашем районе произошел инцидент. На женщину напали. Вы не заметили ничего необычного?

– Боже мой. Кто это был? С ней все в порядке? Что случилось?

Люди, которые уже знали о происшествии, не задавали вопросов.

Офицер Маре внимательно меня изучал.

– Пострадавшая в порядке. Мы классифицируем это как нападение дикого животного. Вы не заметили ничего необычного прошлой ночью? Может, шум, как от крупного зверя?

– Нет. Мне стоит начать запирать дверь?

– Вам всегда следует запирать дверь. Вам известно о ком-нибудь, кто держит экзотических домашних животных?

– У Робин Кей есть ящерица, – сказала я ему. – Кажется, это игуана.

Офицер Маре достал блокнот и сделал в нем пометку.

– Адрес?

– Она живет в Игрейн-корт. Номер дома не помню. Это кирпичный дом с большим кактусом на переднем дворе.

– Может, у кого-то есть пума или медведь?

Я покачала головой:

– Никогда не слышала, чтобы кто-то держал медведя или пуму. Мы бы знали. У людей в этом районе не так много секретов.

– Вы бы удивились, – сказал он.

Да что он мог знать.

– Вам известно, что в вашем районе недавно было убито несколько собак?

– О да. Это ужасно.

– У нас есть основания полагать, что кто-то из местных завел себе крупного хищника в качестве питомца.

Он кивнул в сторону Фурии.

– Я советую вам следить за тем, чтобы ваш пес всегда был на поводке и находился под присмотром, когда его выпускают на улицу.

– Ее.

Офицер Маре приподнял бровь.

– Она девочка, – пояснила я.

Фурия гавкнула, словно подтверждая мою мысль.

Офицер Маре достал визитку – простую белую с синим текстом.

– Если вы узнаете, что кто-то держит экзотическое домашнее животное, или увидите его, пожалуйста, позвоните. И не подходите к животному.

– Конечно.

– У вас больше не было проблем с подростками?

Он вспомнил. Три года назад, вскоре после того, как я переехала в гостиницу, появилась Кальдения, а за ней по пятам следовала небольшая группа охотников за головами. Некоторые из них оказались достаточно глупыми, чтобы попытаться ее подстрелить. Я быстро с ними разобралась, но мистер Рамирес, живущий дальше по улице, сообщил о выстрелах в полицию. Офицер Маре был в одной из четырех полицейских машин, которые прибыли на место.

Так как гостиница скрыла повреждения и это было сразу после Нового года, я заявила, что какие-то дети запустили остатки фейерверков.

К сожалению, мистер Рамирес был морским пехотинцем в отставке и настаивал на том, что слышал выстрелы из винтовки. В отсутствие улик полицейские не могли ничего сделать, но было очевидно, что офицер Маре не поверил в мою версию.

– Никаких проблем, – заверила я.

Офицер Маре оглядел меня в последний раз.

– Спасибо за сотрудничество, мэм. Пожалуйста, дайте мне знать, если вам станет известно что-либо, имеющее отношение к этому делу. До свидания.

– До свидания.

Я наблюдала, как он идет к своей машине. Большинство людей списывают интуицию со счетов, считая ее чуть ли не вымыслом. Я знала, что это не так. Всякий раз, когда я проявляла излишнюю самоуверенность в отношении своих способностей, папа напоминал мне, что каждый человек наделен магией. И мое преимущество заключалось лишь в том, что я это осознаю и тренируюсь. Большинство просто не понимали, что могут делать вещи, меняющие их реальность. Это как если бы кто-то вырос в месте, где нет рек и озер. Если вы никогда не пробовали, то как узнаете, что способны плавать?

Но даже без практики магия находила способ заявить о себе. Интуиция была одним из таких проявлений. Интуиция офицера Маре громко и ясно подсказывала ему, что со мной что-то не так. Он не мог понять, в чем дело, но его упорство не позволяло ему просто уйти. Хотя инцидент произошел в нескольких улицах от меня, он решил на всякий случай наведаться ко мне. Теперь, когда у него появилась причина возвращаться и следить за районом, мне нужно было быть осторожнее.

Кстати, об интуиции... Что-то в разговоре с Шоном не давало мне покоя. Я задумалась над этим и поняла, что именно. Он сказал: «С этого момента я сам буду с ними разбираться». С ними. Как будто речь шла о нескольких. В «Справочнике созданий» говорилось, что следопыты передвигаются стаями, но Шон не мог этого знать. Если бы у него был доступ к ресурсу, который мог идентифицировать следопытов, он идентифицировал бы меня и, вероятно, изменил бы свое отношение, вместо того чтобы штурмовать мою крепость.

Должно быть, он учуял другие запахи. Возможно, вышвырнуть его было не такой уж хорошей идеей. Нет-нет, это было правильное решение. Всему есть предел. Независимо от того, насколько он силен, я не могла позволить ему так себя вести по отношению к нам с гостиницей.

«С ними» означало, что инциденты будут продолжаться. Кто бы за этим ни стоял, он скоро поймет, что я расправилась с одним из их стаи. Он или она могли отомстить, и я понятия не имела, какую форму примет это возмездие. За исключением краткой записи в «Справочнике созданий», мой поиск информации о следопытах не дал ничего полезного. Они были редким видом, не слишком многочисленным и малоизвестным.

Я могла бы изучить остальные свои ресурсы. У меня был доступ еще к нескольким книгам, но я сомневалась, что найду что-нибудь полезное. Мне пришлось бы искать любые случайные упоминания о следопытах, ведь ни один из других томов не имел индексации или возможности поиска. Вообще-то в основном это были анекдоты, записанные разными гостиничными владельцами.

Когда мне было восемь, родители взяли меня, брата и сестру на каникулы в Калифорнию. Мы посетили много интересных мест, в том числе Стеклянный пляж недалеко от города Форт-Брэгг. Жители района раньше выбрасывали мусор, бо́льшая часть которого состояла из стекла, прямо в океан. Волны годами сглаживали острые осколки в красивую стеклянную гальку и возвращали ее обратно на пляж. В общем, искать информацию о следопытах было все равно что отправиться на Стеклянный пляж близ Форт-Брэгга и попытаться найти определенный кусочек стекла среди тысяч других. Это заняло бы кучу времени, а у меня его было в обрез.

Я скучала по своей сестре. В отличие от брата, который иногда наведывался – когда, наконец, отрывался от странствий по Вселенной, – она никогда не приезжала. Она влюбилась, вышла замуж и переехала со своим мужем на его планету. Я понятия не имела, какой была ее новая жизнь, но надеялась, что она счастлива.

Мне нужен был короткий путь. Мне нужен был кто-то с большим опытом и практическими знаниями.

Я подошла к портрету родителей и прижала большой палец к деревянной раме. В верхнем углу над головой моей матери появилась небольшая надпись.

Брайан Родригес, 8200, Сиэло-Виста, Даллас.

Я отпустила рамку, и слова исчезли. Брайан Родригес был хозяином гостиницы. Он не знал меня, а я не знала его, но мой отец о нем упоминал. Мистер Родригес управлял одной из старейших гостиниц в Техасе, которая существовала со времен, когда вице-королевство Новая Испания еще обладало реальной властью. В отличие от «Гертруды Хант», в той гостинице знания и опыт постоянно передавались от одного владельца к другому. Если кто и знал о следопытах, так это мистер Родригес.

До Далласа было более четырех часов езды. Если я выеду сейчас, то теоретически смогу вернуться сюда до полуночи. Если только машина не сломается по дороге. Я сомневалась, что в течение дня что-нибудь случится, но, как только стемнеет, без меня гостиница станет легкой добычей. Если следопыты, их союзники или Шон решат отомстить, сегодняшняя ночь предоставит им прекрасную возможность.

Я села и отпила чаю. Я никогда не встречала мистера Родригеса. Мой отец отзывался о нем в лестных выражениях, и я была свидетелем того, как моя мать записала его имя и адрес на рамке. Мне сказали, что он опытен и к нему можно обратиться за советом. Однако он не был другом. Когда родители пропали, я написала ему, но не получила ответа.

Звонить не имело смысла – ни один хозяин гостиницы не ответил бы на телефонный запрос. Хозяева были нейтральными лицами, и, разделенные расстоянием, мы действовали тайно и независимо друг от друга. Нашим высшим приоритетом была безопасность гостей. Мы полагались на первые впечатления и рукопожатия и вели дела только с глазу на глаз.

Если я отправлюсь в Даллас, нет никакой гарантии, что мистер Родригес вообще ответит на мои вопросы.

Что делать?

Сидеть здесь и ждать, пока следопыты сделают первый ход, было бессмысленно. Я понятия не имела, как они атакуют. У меня даже не было четкого представления, на что они способны. За ними стояла какая-то сила, дергающая за ниточки, или они были брошены сюда просто для того, чтобы сеять хаос?

Покидать гостиницу было рискованно, но я должна была пойти на этот риск. Я решила вмешаться – что, возможно, было ошибкой с моей стороны, но теперь уже поздно для сомнений, – и мне нужно было принять меры для обеспечения безопасности гостиницы. Предупрежден – значит, вооружен.

Кроме того, за последние три года я обновила систему безопасности. Мы проводили учения и тестировали различные сценарии. В мое отсутствие гостиница не была неприступной, но проникнуть в нее, не наделав много шума, было невозможно. А во мне сидела уверенность, что шум – это последнее, чего кому-то хотелось бы.

Если я собиралась ехать, то должна была выдвигаться сейчас же. В данный момент Кальдения – моя единственная гостья, и в своих покоях она останется в безопасности. Но, появись какой-то другой гость, моя поездка была бы отменена.

Я встала и поднялась на северный балкон. Кальдения сидела в своем любимом кресле, глядя на улицу. Она увидела меня и поманила своими длинными пальцами.

– Посмотри. Я нахожу это чрезвычайно любопытным.

Я села рядом с ней. Внизу пара полицейских пыталась успокоить двух ищеек. Большие неуклюжие собаки метались на своих поводках взад и вперед. Офицер Маре и еще один полицейский наблюдали за происходящим.

Наконец один из офицеров-кинологов сумел укротить свою собаку и что-то сказал. Ищейка послушно уткнулась носом в асфальт и попятилась на три шага назад, поскуливая и поджав хвост.

– Они чувствуют существо, которое ты принесла прошлой ночью?

– Они чувствуют Шона Эванса.

Прошлой ночью, пока мне пришлось прятаться вместе со своей ужасной добычей в кустах, я поняла, что белая кровь существа испаряется на открытом воздухе примерно через пять минут. Единственный способ, которым кто-нибудь смог бы меня выследить, – это по следам волочения или по запаху. Поэтому я рискнула и вышла на дорогу, волоча свой труп на виду, готовая сбежать или спрятаться при малейшем шуме. В конце концов мне удалось добраться до Утер-стрит, которая соединялась с Игрейн-роуд. Я уже собиралась свернуть на Игрейн, когда увидела Шона – бегущую на четвереньках огромную лохматую иссиня-черную тень. Он промчался по Камелоту, а я прислонилась к ближайшему забору, чтобы передохнуть, боясь, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди – так быстро оно колотилось.

Вторая ищейка подпрыгивала на месте и истерично, испуганно выла.

– Прошлой ночью он укреплял свои метки, – сказала я. – Я предполагаю, что он амбициозен в отношении того, что считает своей территорией, так что наверняка далеко ушел, обозначая свои границы. А когда появилась полиция, любопытство взяло верх, и Шон перешел в скрытый режим, чтобы быстро сократить дистанцию, подкрасться поближе и посмотреть, что происходит. Его феромонный след был повсюду на улице.

У оборотней есть три основных обличья. Первое, человеческое, называется ОПС, от слова «операция», и подходит для задач, требующих ловкости. Второе обличье – боевое, человеко-волкоподобное чудовище для ближнего боя. И третья форма, ДП, «для путешествий», в ней удобно быстро и бесшумно преодолевать большие расстояния. Когда они переходят из одной формы в другую, химический коктейль в их телах вызывает выброс феромонов, пугающих всех четвероногих. Госпожа Чжу, пожилой оборотень, которая часто бывала в гостинице моих родителей, рассказывала мне, что выброс феромонов – это преднамеренный сигнал, запрограммированный в них, но не подлежащий их прямому контролю. Когда они на задании, полезно знать, что другие члены вашей группы изменили обличье, не выдавая себя визуальными признаками или звуками.

Соседские собаки не возражали против Шона-человека. Однако Шон-волк доводил их до истерики. Мне говорили, что выделение феромонов прекращается примерно через пятнадцать минут после превращения, но оставляет стойкий запах. Шон тогда как раз трансформировался. Я сделала ставку на то, что его запах будет очень сильным, и не прогадала. Его феромоны так напугали ищеек, что они отказались идти по его следу, а поскольку мой след вел в том же направлении, они за ним не последовали. Раз не было ни крови, ни запаха, ни у кого не оставалось причин связывать меня и гостиницу со следами когтей на двери дома через несколько улиц отсюда.

Как по команде, офицер Маре повернулся и посмотрел прямо на нас.

– Он что-то подозревает, – сказала Кальдения.

– У него нет доказательств.

– Если он когда-нибудь станет проблемой, я могу его съесть. Выглядит аппетитно.

– Спасибо, но в этом нет необходимости.

И это не жутко. Нисколечко.

Кальдения улыбнулась.

– Ты удивишься, как трудно избавиться от человеческого тела. Я бы сказала, что в нем фунтов сто семьдесят. С таким количеством мяса трудно управиться. Мы могли бы его заморозить. Он кормил бы меня как минимум три месяца.

Он был счастливо женат, обзавелся двумя маленькими дочерьми. Я гуглила его после нашей первой встречи и нашла блог его жены. Она работала психотерапевтом и увлекалась вязанием.

– Мне нужно уехать, – сказала я. – Вернусь сегодня до полуночи. Пожалуйста, оставайтесь внутри.

– Ладно. С новым романом Элоизы Джеймс^[3] мне точно скучать не придется.

Десять минут спустя мой рюкзак был собран. Я вернулась в холл.

Дом вокруг меня заскрипел.

– Я вернусь вечером, – сказала я, поглаживая стену. – Не переживай. Включи протокол безопасности «ОТЪЕЗД» через шестьдесят секунд.

Я погладила Фурию, схватила ключи и вышла на улицу. Ши-тцу тихонько заскулила.

– Сторожи гостиницу. Возможно, ей понадобится помощь. Я скоро вернусь.

Я выехала из гаража и подождала на улице несколько мгновений, считая в обратном порядке. Пять, четыре, три, два... один.

В доме что-то загрохотало. Снаружи ничего не изменилось, но я знала, что внутри за стеклом и занавесками закрылись ставни. Две двери, видимые с улицы, сами собой закрылись на засовы, две менее заметные двери полностью растворились в стенах. Гостиница превратилась в крепость, которая будет защищать себя и фиксировать все, что происходит в мое отсутствие.

Ехать на предельно разрешенной скорости, добраться до Далласа, переговорить, вернуться. Не задерживаться. Я тронулась с места. Чем скорее я доберусь туда, тем скорее смогу вернуться.

Глава 4

Передо мной простиралось шоссе И–45 – ровная лента асфальта, окаймленная с обеих сторон низкорослыми деревьями: мескитами, ясенями и дубами. Машина мчалась вперед, отсчитывая мили. Мне всегда нравилось водить. И маме тоже.

Мой отец родился в те времена, когда лошадиный галоп был максимальной скоростью, которую мог развить человек. Как только он садился в машину, начиналось то, что моя мать ласково называла «Шоу Джерарда». В начале поездки он совершенно неподвижно сидел на пассажирском сиденье, сжимая дверцу так, что белели костяшки пальцев. От лица отливала вся кровь, и оно превращалось в застывшую маску мрачной решимости, а его глаза напоминали блюдца. Это продолжалось до тех пор, пока мы не вливались в поток машин, и тогда он начинал тихим, тревожным голосом указывать на приближающиеся автомобили и прочие опасности на дороге. Когда мы перестраивались, он закрывал глаза и каменел. Если нам приходилось останавливаться на красный свет и перед нами стояла другая машина, он закрывал руками свое лицо, а иногда и мамино тело, пытаясь ее защитить. Однажды гигантский грузовик проехал слишком близко от нас. Он закричал: «Господи Иисусе, Хелен, поворачивай лошадей!» – и потом весь остаток дня стыдился этого.

Когда-то у меня была учительница, которая очень боялась летать. Она говорила, что каждый раз, садясь в самолет, она думает, что умрет. Она приготовила папку с изображением черепа и скрещенных костей, в которую положила свое завещание и полис страхования жизни, и всегда оставляла ее на видном месте, чтобы ее семья не «бегала в поисках информации» в случае ее смерти. Мой отец, будучи самым смелым человеком, которого я когда-либо знала, имел схожий настрой. Каждый раз, садясь в машину, папа ожидал, что он – или мы с мамой, что было для него бесконечно хуже, – не переживем поездку. Каждая поездка была почти смертельным опытом.

Несмотря на все это, мама каким-то образом научила его водить. Очень редко, в случае крайней необходимости, он проезжал по тихой улице полторы мили до продуктового магазина или на автозаправку. Нам с ним ездить не разрешилось, потому что он отказывался нести ответственность за наши смерти. Он никогда не разгонялся быстрее тридцати пяти миль в час. Когда папа запасался продуктами и возвращался, то парковал машину на подъездной дорожке, выходил и минут десять лежал на траве, глядя в небо. Иногда я приходила и ложилась рядом с ним. Мы смотрели на небо и на деревья, шелестящие над нами, и радовались, что живы.

Я так сильно скучала по ним обоим. И собиралась найти их во что бы то ни стало. Хоть кто-то, хоть где-то должен был что-то о них знать. Однажды этот кто-то войдет в мой отель, увидит портрет моих родителей на стене, и я замечу отражение этого знания у него на лице. И тогда найду своих родителей.

Включился навигатор, и Дарт Вейдер подсказал мне свернуть на следующем съезде. Десять минут спустя, повернув налево, «на темную сторону», я припарковалась перед большим домом. Здание было скрыто от улицы высокими стройными пальмами и акациями, и я едва могла разглядеть оштукатуренные стены персикового цвета и терракотовую черепичную крышу. К дому по траве вела извилистая каменная дорожка.

Я перешла улицу и остановилась перед ней. По моей коже забегали призрачные жучки. Волоски на руках встали дыбом. Я находилась на краю территории другой гостиницы.

Один шаг вперед – и меня окутала магия. Я собралась с духом и замерла в ожидании. Если хозяин гостиницы не захочет, чтобы я входила, то даст знать. Мой отец имел хорошую репутацию, потому что до того, как стать хозяином гостиницы, он был постояльцем и рискнул своей жизнью, чтобы помочь владельцу другого отеля. Это стоило ему столетий тюремного заключения и одиночества. Но у него были и недоброжелатели. Если мне повезет, мистер Родригес – не один из последних.

Тишина затянулась. На деревьях надо мной щебетали птицы. Прошла минута. Другая. Достаточно долго. Раз никто не пришел, чтобы выдворить меня вон, значит, я здесь желанная гостья.

Ноги несли меня вперед по дорожке. Воздух был свежим и чистым, с легким привкусом влаги. Дорожка повернула, и я увидела источник влажности: неглубокий пруд, изогнутый по естественным линиям, в центре красиво облицованного двора. Оранжево-белые карпы медленно двигались по зеленой воде глубиной в фут. Вокруг пруда в клумбах цвели ярко-красные и желтые канны с крупными листьями, маленькие фиолетовые и алые гроздья вербены, одуванчики, золотые звездочки желтой кустовой маргаритки. Низкорослые пальмы и искусно подстриженный мескит затеняли старые деревянные скамейки с коваными каркасами. За двором изгибался полукругом сам дом – двухэтажное здание с аркадами, тенистыми балконами с изысканными колоннами, арками и деревянными дверями.

Мимо меня проплывали различные магические следы, следы силы, оставленные десятками постояльцев. Этот отель процветал, его посещало множество существ с разными способностями. Гостиница моих родителей тоже была такой: сильной и яркой. Живой. Если эта гостиница была прожектором, то «Гертруда Хант» по сравнению с ней казалась огоньком одинокого фонаря. Ничего страшного, пообещала я себе. Однажды...

Мужчина, присевший на корточки у одной из цветочных клумб, аккуратно разрыхлял почву ручными граблями. На вид ему было под пятьдесят, в темных волосах серебрилась седина, а бронзовая от природы кожа была изборождена глубокими морщинами от времени и непогоды. Короткая, аккуратно подстриженная бородка обрамляла его подбородок. Рядом с ним стояла молодая девушка в скромном синем платье и серебристых туфлях-лодочках, ее темные волосы были уложены в стильную прическу. Она была на пару лет старше меня, но выражение ее лица ни с чем нельзя было спутать. Это было выражение, которое любой ребенок старше двенадцати мог бы распознать и идеально воспроизвести. Оно говорило: «Меня отчитывает родитель. Снова. Ты можешь в это поверить?»

– ...Изабелла, если бы я хотел заниматься этим сам, то не просил бы тебя о помощи.

О нет, только не этот терпеливый отеческий тон.

– Вся суть делегирования заключается в том, чтобы задачу за тебя выполнил кто-то другой.

Изабелла вздохнула.

– Да, отец. У тебя посетительница.

– Спасибо, я прекрасно об этом осведомлен.

Мужчина пристально посмотрел на меня своими темными глазами.

– Чем я могу помочь?

Наверное, прийти сюда было ошибкой.

– Мой отец однажды сказал мне, что, если мне понадобится совет, я могу обратиться к одному человеку.

– Его имя?

– Брайан Родригес.

Мужчина терпеливо кивнул.

– Свое имя мне известно. Как зовут вашего отца?

– Джерард Демилль.

Мужчина внимательно на меня посмотрел.

– Джерард Демилль? Вы дочь Джерарда и Хелен?

Я кивнула.

Он встал.

– Спасибо, Исси, это все.

Изабелла снова вздохнула.

– Значит ли это, что ты закончил читать мне нотации?

– Да. А что касается ифритов – скажи им, что если хотят воспользоваться парадной обеденной залой, нам нужно подтверждение от их хана, что они возьмут на себя расходы. Это быстро их успокоит.

Он указал на скамейку:

– Пожалуйста, садись.

Изабелла повернулась и пошла к дому, покачивая головой. Я села на скамейку рядом с ним.

– Дина Демилль, – сказал Брайан Родригес. У него был низкий, слегка хриплый голос. – Когда я услышал, что ты переехала в «Гертруду Хант», то решил, что вскоре ты меня навестишь.

– Я сомневалась, что буду желанной гостьей.

– Моя дорогая, твой отец поставил свою жизнь под угрозу ради жены и детей хозяина гостиницы. Ты очень молода, поэтому, возможно, у тебя недостаточно опыта, чтобы понять, как редко гости рискуют ради нас. Джерард – очень смелый человек.

– Он бы скорее назвал себя глупцом.

– Да, так бы он и сказал. Бывало, он бахвалился и притворялся негодяем, но на самом деле всегда оставался скромным человеком. Все хозяева гостиниц в долгу перед ним и перед твоей матерью, самоотверженно спасшей его от вечного заточения. Как их дочь, ты всегда желанная гостья в этом отеле. Что заставило тебя в этом усомниться?

– Вы не ответили на мое письмо.

– Какое письмо?

– Я написала вам письмо сразу после инцидента. Это было несколько лет назад.

Мистер Родригес покачал головой:

– Я его не получил. Что ты написала?

Он казался абсолютно искренним.

– Я спрашивала, известно ли вам что-то об их исчезновении.

В моей груди затрепетала крошечная, хрупкая надежда.

Мистер Родригес наклонился вперед.

– Одним словом, нет. Люди могут исчезать и действительно исчезают время от времени, но чтобы целая гостиница просто исчезла – это неслыханно. Твои родители были хорошо известны. Когда произошел инцидент, я попытался что-то узнать, и другие тоже. Но наша коллективная мудрость подвела. Мы ничего не знаем.

Надежда умерла. Я изо всех сил старалась скрыть свое разочарование.

– Должно быть, ты по ним скучаешь, – сказал он.

– Да.

Каждый божий день.

– Я соболезную.

– Спасибо.

Мистер Родригес слегка мне улыбнулся.

– Итак, чем я могу тебе помочь, дочь Джерарда и Хелен?

Я достала фотографию следопыта и передала ему.

Мистер Родригес уставился на фотографию.

В его глазах вспыхнуло беспокойство.

– Следопыт Ма'ави. Мерзкие существа, мстительные и жестокие. Гостиница под угрозой?

– Да.

Технически это так, раз уж я сама ввязалась в это дело.

– Следопыт сначала убивал собак, а затем перешел к более серьезным действиям. Я полагаю, их больше одного. Как они сюда попали?

– Так же, как и все остальные.

Мистер Родригес изучал фотографию.

– Вопрос в том, кто и зачем привел их сюда. У тебя не было необычных гостей?

– Только Кальдения.

– Ах, да. Не многие приняли бы ее к себе. Полагаю, она хорошо платит, но те неприятности, которые она приносит, вряд ли этим компенсируются.

– Дело не в деньгах, – сказала я ему. – Хотя они вполне кстати. Отелю нужен был гость.

Брайан улыбнулся.

– Ах да. Твои родители были бы горды. Люди твоего возраста не всегда понимают простую истину: чтобы гостиница процветала, нужны постояльцы.

Мои родители никогда не отказывали гостям, независимо от того, насколько сложно было их разместить. Это был их подход к работе. Я не видела причин отклоняться от курса.

Мистер Родригес постучал пальцем по фотографии.

– Много лет назад, когда я был намного моложе, родители отправили меня на Западное побережье по кое-какому личному вопросу. Я остановился в «Голубых водопадах», очень специализированной гостинице. Там обслуживали высокорисковых гостей. Один из них был некий дахака. Когда я вошел, он находился в вестибюле, и мне пришлось несколько минут подождать, пока он закончит свои дела. Это было тридцать лет назад, а я помню те события так, словно они произошли вчера. Он был одет в доспехи, вооружен высокотехнологичными винтовками, а у его ног сидели два Следопыта. Находиться в его присутствии было все равно что оказаться в клетке с голодным, свирепым животным. Я чувствовал угрозу. Он излучал ее, как огонь излучает тепло. Его следопыты пускали на меня слюни. Я видел в их глазах голод. Для них я был добычей. Пищей.

Он вздрогнул и покачал головой:

– Проходя мимо, дахака взглянул на меня, и мне показалось, что кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Он потер предплечье.

– Тогда я был молодым парнем двадцати лет от роду. У меня были все эти способности, и я мнил себя бессмертным. Но в тот момент со всей ясностью осознал, что смертен.

Звучало ни капли не воодушевляюще.

– Получается, с ним были следопыты?

Мистер Родригес кивнул.

– Дахаки – замкнутая и очень жестокая раса. Они гордятся своей способностью убивать и часто используют других существ так, как наши охотники используют собак. Следопыты – одни из их любимцев.

– Но что дахакам может понадобиться в Ред-Дире, в Техасе? – размышляла я вслух. – Там ничего нет. И если кто-то из них там оказался, то почему не пришел в гостиницу?

– Я не знаю. Но есть один способ узнать, замешаны ли тут дахаки. Они вживляют в своих питомцев передатчики, так что, если поймать одного, это можно проверить.

Итак, я столкнулась с очень жестоким существом, вооруженным современным оружием и сворой кровожадных тварей. Как мне это расхлебывать?

– Хотел бы я помочь, – сказал мистер Родригес.

– Спасибо.

Мы оба знали, что он не сможет. У него была своя гостиница, а у меня – своя.

– Я просто хотела бы, чтобы гостиница была покрепче, вот и все.

– Не возражаешь против непрошеного совета?

– Я была бы рада любому совету.

Он повернулся и кивнул на дом.

– «Счастливый дом» – очень оживленное место. Мы обслуживаем Даллас, Форт-Уэрт и значительную часть Оклахомы. У нас хорошая репутация, репутация места, где можно остановиться большинству гостей. По сути, мы – гостиница «Холидей Инн» в нашем мире.

Да, его отель процветал, а мой – нет. Я была болезненно осведомлена об этом факте.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Когда много лет назад строили «Гертруду Хант», она стояла на перекрестке дорог. Но потом дороги переместились, гостиница осталась заброшенной, и я бы предположил, что, несмотря на близость к Остину и Хьюстону, у вас по-прежнему не так много посетителей. Моя мысль заключается в том, что есть разные типы гостиниц. Некоторые, как «Счастливый дом», рассчитаны на широкий круг посетителей. А некоторые обслуживают лишь немногих избранных клиентов. Гостей с особыми потребностями. Не беспокойся о своей удаленной локации – используй ее в свою пользу. Если тебе это удастся, отель приобретет репутацию, которая будет говорить сама за себя. Такая исключительность могла бы стать преимуществом, как и в случае с «Голубыми водопадами».

– Спасибо.

Это был разумный совет. Правда, я понятия не имела, как его реализовать.

– Могу я попросить вас представить меня хозяину «Голубых водопадов»? Возможно, я смогу позвонить ему и расспросить о дахаках.

Мистер Родригес покачал головой:

– Мне жаль, но «Водопады» уничтожили семнадцать лет назад. Один из гостей впал в неистовство и убил хозяйку гостиницы и ее семью. Ужасная трагедия.

Ммм. Значит, я могла бы стать такой же, как та другая хозяйка гостиницы, которая умерла ужасной смертью.

Я поднялась со скамейки.

– Большое вам спасибо за помощь. Мне пора.

– Ты проделала долгий путь. Не хочешь перекусить?

– Нет, спасибо. Хочу вернуться как можно скорее.

Мистер Родригес кивнул.

– Понимаю. Если я смогу помочь чем-то еще, не стесняйся, звони. Я сделаю все, что в моих силах.

Я пошла было по дорожке, но вдруг вспомнила о Шоне.

– Мистер Родригес?

– Да?

– Вы знаете, почему один конкретный оборотень может быть намного сильнее других?

Улыбнувшись, мистер Родригес вернулся к тому терпеливому тону, которым он говорил с Изабеллой:

– А ты заглядывала в свой «Справочник созданий»?

– Да, но в нем нет никакой актуальной информации.

– Ты унаследовала его вместе с гостиницей?

– Да. Все мои книги и имущество исчезли вместе с моими родителями.

Мистер Родригес кивнул.

– Вероятно, он устарел. Прежде, чем уничтожить себя и свой мир, оборотни вырастили второе поколение боевых агентов, чтобы те сдерживали натиск Солнечной Орды, пока население эвакуировалось через врата. Они такие же, как обычные оборотни, но сильнее, быстрее, живучее, агрессивнее и так далее. Они не слишком стабильны, но в то время об этом не беспокоились, ведь никто не ожидал, что они выживут. Самое забавное, что создатели специально вывели такую живучую породу, чтобы они удерживали врата против превосходящей огневой мощи врага, а затем были чрезвычайно удивлены, когда в конце концов их творения отказались сдаваться и умирать. Большинство представителей второго поколения погибли во время последнего взрыва, но нескольким отрядам удалось пройти через врата. Они редки, и другие оборотни держатся от них подальше. Некоторые сказали бы, что их стараются не замечать и даже избегают, но другие утверждают, что мы просто соблюдаем дистанцию в знак уважения перед их героизмом и самопожертвованием. Все зависит от того, с кем говорить. Если ты с кем-то из них столкнешься, будь осторожна. Если тебя сочтут угрозой, то могут резко и крайне жестоко отреагировать. А убить их очень, очень сложно.

* * *

Я сразу же поехала домой, но, конечно же, попала в пробку на 45-м шоссе. Грузовик перевернулся, заблокировав обе полосы. По радио сообщили, что никто серьезно не пострадал, но к тому времени, когда я наконец заехала в гараж, уже стемнело. Улица была пуста. На старом дубе во дворе не дрожал ни один лист – с его ветвей на траву опускался только полуночный мрак.

При моем приближении в доме лязгнули ставни и открылись замки. Фурия выскочила мне под ноги и заметалась то влево, то вправо и, охваченная возбуждением, закружила вокруг, на бегу поджимая под себя задние лапки.

– Я тоже тебя люблю, дурашка.

Двери открылись, и я вошла внутрь. Меня окутал знакомый запах корицы, и одна за другой зажглись горящие мягким светом лампы. Я кивнула портрету своих родителей. Напряжение, которое давило на мои плечи во время поездки, исчезло. Я дома.

Я сделала чашку кофе и уселась в кресло в холле. Фурия запрыгнула мне на колени.

– Терминал, пожалуйста.

Стена передо мной треснула, сама собой прогнулась и обнажила гладкую поверхность экрана.

– Аудио.

Из стены рядом с экраном выдвинулись два длинных динамика.

– Запись с камер с момента моего отъезда.

Экран разделился на четыре разных изображения. Машины. Двое детей на велосипедах. Ветер, колеблющий ветви дубов. Пожилая женщина, пробегающая мимо – я видела ее раньше. Она бегает трусцой мимо дома каждый день, в любую погоду.

– Перемотать до активности.

День сменился на вечер. На изображении в левом верхнем углу виднелась темная фигура у края гостиницы. Таймер показывал одиннадцать часов двадцать две минуты вечера.

– Увеличить.

Изображение расширилось, занимая бо́льшую часть экрана. Внутренняя камера заняла треть экрана справа. Шон Эванс. На нем были серая футболка и свободные джинсы. Он понюхал воздух, повернулся и посмотрел прямо в камеру. Его глаза сверкали, как два тлеющих уголька. Он неторопливо шагнул на территорию гостиницы.

Как раз то, что мне нужно. Я откинулась на спинку кресла и продолжила смотреть.

На записи с внутренней камеры был слышен слабый звук, похожий на вздох – дом заскрипел, готовясь защищаться.

Шон обошел здание, мягко передвигаясь на цыпочках.

На экране было видно, как Фурия сбежала по лестнице и протиснулась через дверь для собак. Теперь изображение снаружи расширилось и заняло весь экран.

Фурия на полсекунды задержалась на крыльце, а затем помчалась вниз по лестнице, забавно подпрыгивая. Она обогнула дом и остановилась в тридцати футах от Шона.

Он повернулся к ней.

Фурия обнажила свои маленькие белые зубы и залаяла.

– Слушай, псина, не вмешивайся. И «псина» в данном случае – это комплимент.

Фурия снова залаяла, делая вид, что бросается вперед, но тут же отступила.

– Иди отсюда, – сказал Шон. – Брысь. Я не хочу делать тебе больно.

Он кинул взгляд на заднюю дверь. Должно быть, посчитал, что это самое простое место для проникновения.

Фурия снова залаяла.

– Да-да, как скажешь, – произнес Шон, делая шаг к дому.

Фурия зарычала. Тон ее рычания изменился, приобретая зловещие нотки. Шон, прищурившись, посмотрел на нее.

Длинная шерсть Фурии встала дыбом, как у встревоженной кошки. Из ее лап выдвинулись когти. Пасть открылась так широко, словно вся ее голова раскололась пополам, и внутри сверкнули четыре ряда клыков.

– Какого черта?..

Шон попятился.

Фурия прыгнула, преодолев десять футов за один скачок.

Шон схватился за ветку молодого дубка и оторвал ее от дерева. Фурия бросилась на него, и он замахнулся веткой, пытаясь сбить ее в сторону. Издав звук, похожий на рев расстроенной росомахи или разъяренной рыси, Фурия вцепилась в ветку. Шон дергал ее взад-вперед, пытаясь вырвать, но та ухватилась так крепко, что повисла в воздухе. Четыре ряда зубов дробили дерево – чавк-чавк-чавк – и Шон отшатнулся, сжимая в руке лишь обрубок.

Фурия приземлилась на лапы и оскалилась.

– Арррррррр!

– Вот дерьмо.

Шон развернулся и побежал к ближайшей яблоне. Фурия снова завыла и бросилась в погоню. Когда он подпрыгнул и вскарабкался по стволу на ветки, ши-тцу заметалась вокруг дерева, не переставая лаять.

Довольный Шон уперся ногами в расщелину в стволе. Фурия носилась вокруг ствола, кружась то вправо, то влево, превращаясь в размытое черно-белое пятно.

Шон оскалил зубы и зарычал. Хотя все происходило на видео, волосы у меня на затылке встали дыбом. Это был звук большого, наводящего ужас хищника – голодного, свирепого и уверенного в себе, – и он пробуждал инстинктивный страх, который заставил меня обрадоваться тому, что я нахожусь в своем доме с включенным светом и запертыми дверями.

Обычная собака убежала бы. Фурия лаяла на него, подпрыгивая на траве.

– Не можешь залезть, а? – спросил Шон глубоким хриплым голосом. Его глаза сияли, как две желтые луны. – Очень жаль.

Фурия снова обогнула дерево, остановилась и укусила ствол.

– Хватит!

Она отбросила откушенный кусок прочь снова кинулась на дерево. На траву летели щепки.

– Сказал же, хватит! Я не хочу тебе навредить.

– Аррррррр. Гав-гав-гав!

Она вцепилась зубами в ствол и принялась грызть его, кружась вокруг, словно вихрь из зубов и шерсти. Дерево содрогнулось.

Шон выругался, сорвал с ветки маленькое незрелое яблоко, прицелился и бросил его ей на голову.

Фурия взвыла от ярости.

Он схватил еще одно яблоко и метнул его, как бейсбольный мяч. Оно приземлилось в нескольких дюймах от нее. Ши-тцу отскочила назад. Град яблок посыпался на траву. Фурия металась зигзагами, как регбист, убегающий с мячом в руках.

Шон спрыгнул с дерева и с нечеловеческой скоростью помчался прочь. Фурия – размытая черно-белая полоса – бросилась в погоню. Камера повернулась на максимум и проследила за ними до края участка, но они исчезли из поля зрения. Мгновение спустя Фурия рысцой вернулась, поднялась по ступенькам, протиснулась через собачью дверь и в изнеможении рухнула на ковер.

Я прижала ее к себе.

– Лучшая собака на свете.

Фурия потерлась мордочкой о мою рубашку и лизнула лицо.

– Думаю, пора угостить тебя лакомством.

Я встала, пошла на кухню и достала пластиковый контейнер с говяжьими ребрышками, которые купила специально для этой цели. Ши-тцу танцевала вокруг моих ног. Я вытащила ребрышко и предложила ей. Фурия схватила его и, издавая радостные собачьи звуки, унесла под стол.

Я закрыла контейнер и убрала его в холодильник. Шон вернется. Я в этом не сомневалась.

Каким-то образом всего за сорок восемь часов моя жизнь серьезно осложнилась. Я вздохнула и пошла мыть руки. Сил не было даже на то, чтобы думать. Рентген следопыта придется отложить до утра.

Глава 5

Яуставилась на рентгеновский снимок туши следопыта. С таким же успехом можно было пытаться собрать пазл из тысячи кусочков, в котором не хватало всех угловых элементов. По всей видимости, следопыты формировали в своих тканях небольшие костные пластины. Для чего – у меня не было ни малейшего представления. Пластины покрывали рентгеновский снимок, как чешуя питона, а под этим хаотичным беспорядком странные кости образовывали причудливые узоры. Я спустилась в лабораторию, как только проснулась, и пробыла там уже часа два, но так и не смогла найти передатчик. Я пробовала магниты, пробовала рентген; я даже искала радиацию, электромагнитные волны и магию. Ничего.

Ни-че-го. Передо мной лежала туша, в которой вполне мог быть скрыт передатчик, прямо сейчас транслирующий свое местоположение смертоносному существу – которое, возможно, устроило себе лагерь в районе Авалон, – и я не смогла его найти.

Вдруг на меня настойчивой волной хлынула магия. Помяни дьявола. Кто-то только что проник на территорию гостиницы.

Я стянула перчатки и схватила метлу. Эта игра начинала утомлять. Если дахака решил, что гостиница – легкая мишень, то жестоко ошибся.

Я взбежала по лестнице, позволяя ступеням исчезать прямо подо мной, и бросилась к входной двери, к источнику беспокойства.

В десяти футах от входа лежало тело следопыта. В отличие от моего мертвеца, у этого была рыжеватая шерсть. И еще он лежал прямо посреди тротуара. У всех на виду. В десять часов утра. На вид – не мертвая собака. Не мертвый олень. Он выглядел как какое-то сверхъестественное существо, которым и являлся, а ровно через пять минут мистер Рамирес появится из-за поворота на этом самом тротуаре, выгуливая своего родезийского риджбека Асада. Так же, как он делал каждый день в течение трех лет, что я здесь живу.

Наверняка это ловушка. Впрочем, какая разница. Я должна была переместить следопыта на территорию гостиницы, пока его никто не увидел.

Я бросилась через двор. Зверь лежал на боку, его голова была почти полностью повернута в мою сторону. Из разорванной плоти на шее торчали кости. Что-то сломало ему шею, а затем для пущей убедительности разорвало горло.

Возиться с крюками или копьями не оставалось времени. Я бросила метлу на траву, выбежала на улицу, схватила следопыта за ноги и потянула. Тело заскользило по бетону. Тяжелый. Я напряглась и короткими рывками потащила его по тротуару. Раз, два, три...

Во мне зазвенела магия – еще один незваный гость. Я швырнула тело на траву, за куст русселии, и развернулась.

Шон Эванс мне подмигнул. Он держал мою метлу.

Ох, ну и идиот.

Шон пошевелился. Все, что я успела заметить – это как ко мне метнулось размытое пятно, а в следующее мгновение я оказалась прижата к дубу. Большое тело обхватило меня, и его левая нога прижала мою ногу к дереву, а левая рука уперлась в кору над моим плечом. Он наклонился ближе, правой рукой держа метлу вне пределов моей досягаемости, и улыбнулся счастливой, самодовольной волчьей улыбкой.

– Что теперь будешь делать, супергерой?

Наши лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга. В его янтарных глазах плясали веселые искорки. По мне пробежал слабый электрический разряд. Он был слишком близко.

Внимательно изучив мое лицо, он кивнул на метлу:

– Это же твоя метла? Да? У меня есть то, что тебе нужно, цветочек.

У него есть то, что мне нужно, ха. Цветочек, ха. Ладно.

– Похоже, ты собой доволен, – сказала я.

– Конечно, доволен. Я застал тебя врасплох, забрал твою игрушку и прижал к стенке. Думаю, для начала можешь извиниться.

– Я? Извиниться перед тобой? За что?

– За то, что пыталась убить меня, ударив о дерево. Кроме того, нам нужно поговорить о твоей маленькой собачке.

Я посмотрела ему в глаза.

– Шон...

– Да?

Он наклонился еще ближе, и в его взгляде промелькнула какая-то явно мужская заинтересованность. О, я привлекла внимание оборотня. Какая удача. Я послала магический импульс в сторону метлы. Верхняя часть ручки расплавилась, образовав пузырь из серого металла с ярко-синими прожилками. Теперь мне оставалось только удерживать его взгляд.

– Я никогда даже и не думала тебя убивать, – сказала я, глядя в глаза волку.

– Ага.

– Но теперь соблазн слишком велик.

Он улыбнулся. Улыбка осветила его лицо, придав ему опасный, порочный оттенок и... толику веселья. Он осознавал себя злодеем, но это его только веселило. Ух ты. Я никогда раньше не понимала истинного значения выражения «дьявольски хорош». Точнее, логически понимала, что это значит, но теперь увидела в действии. Шон был воплощением этого выражения: высокомерный, опасный и сексуальный. Я знала, что он мне не пара, но у меня возникло абсурдное желание протянуть руку и коснуться его лица. Если бы не его самодовольство, я бы, возможно, даже всерьез об этом поразмыслила.

– Твоя метла у меня, и ты никуда не денешься, – сказал Шон. – Но можешь попытаться.

– Ты в этом уверен? – спросила я.

– Да. Покажи все, на что способна.

Сказано – сделано.

Пузырь металла вцепился в кулак Шона, прочно соединяя его с метлой. Его глаза округлились. Я похлопала парня по плечу.

– Отнеси его внутрь и держи там.

Метла дернула его назад и потащила по траве. Двери дома распахнулись, словно огромная пасть гигантского зверя, поглотили Шона, а затем закрылись.

– Убери тело в лабораторию и зафиксируй, – пробормотала я.

Земля под следопытом разверзлась и поглотила труп.

Я одернула футболку, поправляя ее. Мимо как раз проходил мистер Рамирес. Его собака обнюхивала тротуар.

– Доброе утро! – окликнула я.

Мистер Рамирес приветливо кивнул.

– Доброе утро. Чудесный денек.

– Я слышала, что температура может подняться до ста градусов^[4].

– Такому старику, как я, жара на пользу.

Я улыбнулась.

– О, мистер Рамирес, вы вовсе не старик.

– Старик, но альтернатива еще хуже.

Помахав мне рукой, он продолжил путь.

Я развернулась и направилась к дому. Шон был прилеплен к стене, словно муха к клеевой ленте. Метла превратилась в десятки узких эластичных металлических нитей, которые растянулись по телу Шона, крепко удерживая его и пульсируя синим каждый раз, когда он пытался вырваться. Гладкие деревянные корни толщиной с мою руку обвивали его конечности, уходя обратно в стену. Дом тоже решил поучаствовать. Разглядеть можно было только лицо Шона, но его глаза говорили мне, что он полон решимости найти способ освободиться.

Кальдения, спускаясь по лестнице, увидела эту картину.

– О-о-о. Планируешь развратное утро?

– Нет, просто разбираюсь с надоедливым нарушителем.

– Ну что ж. Если ты убьешь его, пожалуйста, сохрани мне печень. Печень оборотня – очень нежное лакомство. Особенно если обжарить ее в масле.

Она облизнула губы.

– Что за черт? – прорычал Шон.

– Я буду иметь это в виду, – сказала Кальдения.

Она прошла мимо меня на кухню, взяла со стола пакет с печеньем и направилась обратно наверх.

Подойдя ближе к Шону, я скрестила руки на груди.

– Итак. Нам нужно поговорить.

* * *

Шон изучал меня своими ясными янтарными глазами.

– Значит, дело не в метле.

– Нет.

Дело во мне самой.

Он прищурился.

– Но ты не использовал свои удивительные способности, чтобы убрать труп с дороги. Что бы это ни было, оно ограничено домом.

Шон Эванс, возможно, и был сумасшедшим, но не глупцом.

– Ты не первый оборотень, которого я встречаю, – сказала я ему.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что не куплюсь на твое рычание. Ты создан для того, чтобы сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, и ты еще ни разу не вышел из себя. Даже когда я швырнула тебя о дерево. Что, кстати, было случайностью. Я бы никогда не поступила так с одним из моих деревьев намеренно.

Он обнажил зубы.

– Зря ты вот так выдаешь свои слабости. В следующий раз, когда мне захочется тебя позлить, я просто срублю парочку твоих кустов.

– Ты так и не принял боевую форму. Кроме того, ты методично проверяешь оковы на прочность, демонстрируя при этом свои большие зубы и делая вид, что рычишь на меня.

– Поверь, проверять я еще даже не начинал, – сказал Шон.

В это я могла поверить.

– Хорошо, потому что я еще не использовал свою силу, чтобы тебя удержать. Прямо сейчас тебя сдерживают только дом и метла. Я могу вмешаться, но предпочла бы просто поговорить.

Шон задумался.

– Ладно. Давай поговорим. Какими бы силами ты ни обладала, они ограничены домом, и, глядя на тебя, я вижу, что ты гражданская. У тебя не тот мышечный тонус, и ты двигаешься не как человек, имеющий опыт ближнего боя. И то ли ты сама не понимаешь, с чем имеешь дело, то ли знаешь наверняка, но в любом случае ты напугана.

– И как ты до этого додумался?

– Вчера ты ушла рано утром и вернулась лишь поздним вечером. Я видел твое лицо, когда ты шла к машине, остановилась и посмотрела на дом. Ты выглядела обеспокоенной. Пожилая дама, которая обычно часами сидит на балконе, и носу не высунула на улицу.

– Ты следил за моим домом.

– Да. Эти твари снаружи – кем бы они, черт возьми, ни были – тут не в игры играют. Ты ожидала, что они нападут на дом, поэтому сказала своей постоялице скрыться. Есть только одна причина, по которой кто-то в твоем положении мог бы так надолго уехать. Ты пошла за помощью. Но непохоже, чтобы ты ее получила.

Его не стоило недооценивать.

– И как же вы это поняли, мистер Холмс?

Он улыбнулся.

– Элементарно, Ватсон. Если бы ты нашла помощь, то была бы довольна. Но, выходя из машины, ты выглядела так, словно тащила за собой якорь. Я уже видел такой взгляд раньше. Это тот самый взгляд, который говорит: «Я запросил поддержку с воздуха, но мне сказали, что ее не будет, и в мою сторону движется еще один вражеский батальон».

Он наклонил голову.

– Может, у тебя и нет поддержки с воздуха, но есть я.

– Подожди минутку. Буквально вчера какой-то мужчина ворвался в мой дом и заявил, что сам во всем разберется. Не ты ли это был?

– Вчера я думал, что ты обычный человек, и не хотел, чтобы тебе навредили. Дина, ты вынуждаешь меня отвлекаться. Уверен, в стенах этого дома тебе ничего не грозит, но ты снова и снова покидаешь свое убежище. Я не могу одновременно патрулировать окрестности и присматривать за тобой, а поскольку ты не делишься информацией, я не знаю, когда ты отправишься в очередную вылазку. Приходится сидеть сложа руки, как маленький ребенок, и следить за твоим домом. А мне не нравится сидеть сложа руки.

– Я не просила тебя о защите.

– Ты просила меня разобраться с убийцей собак.

Подловил на слове.

– Я провел годы, разъезжая по всему миру и сражаясь, повинуясь чужим приказам. И сам выбрал это место, чтобы осесть. Это моя территория, как твой дом – твоя. Это – мой дом. Я буду за него бороться. И, к твоему сведению, я и сам не собирался закрывать глаза на убийства собак.

– А если я не хочу твоей защиты?

Шон посмотрел на меня так, будто я не в своем уме.

– Как я уже сказал, твой дом находится на моей территории. Я буду тебя оберегать.

Точно. Он был генетически выведен для того, чтобы выдерживать осады и защищаться от превосходящих сил противника. Наверное, он не смог бы преодолеть этот инстинкт, даже если бы захотел, а он и не пытался.

– Не слишком ли ты молод, чтобы охранять врата, Шон?

Он нахмурился.

– Я не понимаю.

Может, он действительно не знал.

– Я хозяйка гостиницы. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Он усмехнулся.

– Не хочу тебя огорчать, но это просто гостевой дом, а твоя единственная постоялица, похоже, чокнутая старуха. Гостиницей это можно назвать только с большой натяжкой.

Он и правда понятия не имел, о чем речь.

– Как насчет Ауула? Никаких ассоциаций?

При правильном произношении это название рифмовалось с Раулом, но звучало мягче, произносилось с большей тоской. Каждая гласная растягивалась, пока не начинала звучать как вой одинокого волка под полной луной.

– Миленько, – сказал он. – Может, ты еще и залаять на меня собираешься? Против шуточек ничего не имею, просто думал, что у нас с тобой серьезный разговор.

Я сосредоточила свою магию.

– Терминал, покажи материалы по Ауулу, пожалуйста.

Дом задрожал. На дальней стене появился большой экран. На нем отобразился огромный лес, обиталище великанов. Сине-зеленые листья на огромных деревьях мерцали и покачивались под ночным ветром. Полночь была усыпана звездами, сверкающими, словно драгоценные камни. Справа, заняв четверть горизонта, взошла огромная сине-зеленая луна, а за ней вдалеке висела вторая луна, насыщенного золотого цвета с красными вкраплениями. Над верхушками деревьев пролетала огромная птица, перья которой светились бледно-голубым.

Шон напрягся, его глаза загорелись странным светом, а скованные мышцы напряглись. Эластичные металлические нити лопнули, и он отошел от стены, не отрывая взгляда от изображения.

Ух ты. Я не стала препятствовать – удерживать его больше не было смысла. Разорванные металлические связки расплавились, стекли вниз и потекли по полу ко мне, меняя форму. Они поднялись и коснулись моей руки в виде ручки метлы. Я взяла ее.

– Ауул, – процитировала я, – ласков, как шепот любящей матери, жесток, как призыв к мести, ты – воспоминание, детская греза, неотданный долг, напитанный нашей кровью, навечно утраченный, но не забытый.

– Кто это написал? – спросил Шон, не отрывая взгляда от изображения.

– Оборотень. Твои соплеменники стали очень поэтичными по поводу своей планеты после того, как вы ее взорвали.

Шон повернулся ко мне:

– Моя планета? Я родился в Теннесси.

– Откуда, по-твоему, взялись оборотни?

– Мы всегда были здесь. Мы генетическая мутация, аномалия. Откуда, к примеру, взялась твоя метла?

Ага, конечно.

– Скажи мне, разве это изображение не зовет тебя, Шон?

Он снова посмотрел на луну.

Вместо леса на экране появилась стройная женщина с горящими глазами. Ее волосы спадали на спину длинной рыжей гривой, удерживаемой золотыми заколками. Плечи обрамляло изящное металлическое кружево. Под обнаженной грудью проходила узкая золотая цепочка. Зазвучала музыка, тихая, завораживающая, и она начала раскачиваться. Ее длинная, прозрачная темная юбка развевалась в такт движениям. Она пела на мертвом языке, и Шон слушал, как будто понимал каждое слово.

Женщина закончила свою песню. Судя по надписи на экране, это была колыбельная. Мне стало интересно, слышал ли Шон ее в детстве.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Расскажи мне.

– Тебе это не понравится.

– Почему бы тебе не позволить мне решать самому?

Сам напросился. Я напомню ему об этом, если станет возмущаться.

– Существует звездная система с двумя пригодными для жизни планетами: Ауулом и Мрааром.

Изображение изменилось, и на экране появились две планеты.

– Неясно, была ли Ауул обитаемой изначально или оказалась терраформирована. Все согласны с тем, что цивилизация зародилась именно на Мрааре. Если спросить Солнечную Орду, они ответят, что Ауул колонизировала группка бунтовщиков и объявила независимость. А если спросить твой народ, они скажут, что их изгнали на Ауул и оставили там. Мы не знаем, в чем заключается правда, и никогда не узнаем. Но все согласны с тем, что после почти тысячелетнего независимого существования цивилизаций Рау из Мраара вторглись в Ауул.

Устав стоять, я села в кресло.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Шон.

– Я хозяйка гостиницы.

– Это ничего не объясняет, но ладно. Что там насчет «вторжения»?

– Рау получили пинок под зад. Планету трудно оккупировать.

– Теоретически это имеет смысл. Доставить достаточное количество войск на другую планету было бы непростой задачей.

Он воспринял все это довольно спокойно. Вероятно, счел меня сумасшедшей и решил сохранять спокойствие на случай, если я начну накрывать голову фольгой.

– Война тянулась годами. На самом деле это был скорее цикл вторжений и поспешных отступлений, пока Рау не заполучили врата. Мы не знаем, продали ли им эту технологию или они сами ее обнаружили. Скорее всего, они каким-то образом ее купили.

– Что такое «врата»?

– Это мост Эйнштейна-Розена. Миниатюрная проходимая кротовья нора, которая позволяет практически мгновенно перемещаться из одной части Вселенной в другую. Существуют естественные кротовьи норы, но Рау создали искусственную. Чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии, требовалось огромное количество энергии, и она могла быть активной только короткое время, иначе это дестабилизировало бы планету. За четырнадцать дней, пока врата были открыты, Рау перебросили на Ауул миллионы своих солдат. Мраар был переполнен, а Ауул всегда был малонаселенным. Ваш народ терпел поражение. Когда две трети планеты оказались в оккупации, они прибегли к радикальным мерам и создали вирус оборотничества. Они ввели его каждому гражданину, воспитали новое поколение супербойцов, и ход войны начал меняться.

– Подожди, – Шон протянул руку. – Что ты имеешь в виду под «разработали»?

– Они создали оссаи, искусственный микроскопический программируемый вирус. Его использовали для переписывания генетического кода живых организмов. После введения оссаи нынешнее поколение стало сильнее и быстрее, а их потомство превратилось в оборотней. Когда ты меняешь форму, это, наверное, больно, но не так сильно, как должно быть. Все потому, что, когда ты меняешься, оссаи в твоем теле вырабатывает обезболивающее.

– Я служил в армии, – сказал Шон. – У меня постоянно брали анализы крови.

– Оссаи крошечный. Кроме того, он самоуничтожается при удалении из организма. Поверхностные тесты его никогда не выявят, так что, пока кто-то не секвенирует твой генетический код, ты сойдешь за местного.

Он поморщился.

– Ладно. Так что с тем вторжением?

– У Рау ушло на это почти столетие, но в конце концов они переделали оссаи и создали свою собственную версию, крупнее, лучше и злее – котов-оборотней, также известных как Солнечная Орда. Ваш народ предвидел, что это произойдет, и к моменту появления Солнечной Орды они уже строили свои собственные врата. Было принято решение покинуть Ауул, но никто не хотел оставлять его Мраару. Они оставили врата открытыми, хоть и знали, что это приведет к катастрофе, и эвакуировали как можно больше населения в другие уголки Вселенной. На это ушли годы. Чтобы защитить врата от приближающейся Солнечной Орды, ученые вывели второе поколение оборотней, которое мне описали как более могущественное, но менее стабильное. Судя по всему, к этому поколению относишься и ты.

– Просто прекрасно, – сказал Шон.

– Оборотни поколения альфа удерживали врата столько, сколько могли, пока, наконец, в результате их действий не образовалась крошечная черная дыра. Черная дыра поглотила планету, высвободив огромное количество энергии, и Ауул полностью исчез. В результате катаклизма образовалась очень маленькая, но сверхплотная масса, которая нарушила баланс в звездной системе, сделав Мраар непригодным для жизни. Некоторым из Солнечной Орды удалось выбраться, но не многим. Количество жертв исчислялось миллиардами. Теперь Мраар – это мертвая скала, а Ауул – пояс астероидов. Жители обоих миров – беженцы на других планетах.

Я взмахнула метлой, и экран исчез.

– Интересная история, – сказал Шон. – И когда же все это произошло?

– Оборотни посещали Землю на протяжении веков, – ответила я. – Кто-то приходил через другие врата, кто-то перемещался другим способом. Но последние беженцы из Ауула прибыли сюда сорок два года назад.

Большинство людей уже сказали бы, что я сошла с ума. Шон оставался спокоен, как скала.

Фурия сбежала вниз по лестнице, запрыгнула мне на колени и показала ему зубы.

Он оскалился на нее в ответ.

– С тобой я разберусь позже.

Он посмотрел на меня:

– Мне нужно позвонить. Ты не возражаешь?

Я кивнула на заднюю дверь:

– Веранда в твоем распоряжении.

Он вышел. Застекленная дверь за ним закрылась, и я услышала его приглушенный голос.

– Привет, пап. Это я. Тебе что-нибудь говорит слово «Ауул»?

Глава 6

Изнутри гостиницы мы с Фурией наблюдали, как Шон ходил взад и вперед. Он разговаривал с родителями, и дело шло не лучшим образом.

– Ага. Ты когда-нибудь собирался мне рассказать? ...Когда, по-твоему, я стану достаточно взрослым? Я, черт возьми, взрослый мужчина, папа. Я участвовал в двух войнах...Нет, сэр, я не проявляю неуважение, я зол...У меня есть право злиться. Ты солгал мне... Не рассказывать всю историю – все равно что лгать, папа. Это умалчивание правды...Я думаю, мы можем обсудить все и по телефону...Да, пожалуйста, переключи меня на громкую связь... Привет, мам... Да... Да... Нет, я не расстроен... Одна девушка... Нет, ты не можешь с ней поговорить.

Теперь и меня в это втянули. Я могла только представить, как прошел бы этот разговор. «Да, привет, так кто ты такая, откуда столько знаешь об оборотнях и что конкретно у тебя за отношения с моим сыном?..»

– Хозяйка гостиницы, – сказал он по телефону.

И что теперь?

Шон спустился по ступенькам, направляясь вглубь сада. Я напряглась. Его губы шевелились, но он был вне пределов моей слышимости.

Я вздохнула и посмотрела на Фурию. Она лизнула мою руку. Шон проходил ускоренный ликбез по гостиницам и их хозяевам, и я понятия не имела, что ему говорили.

Десять минут спустя Шон убрал телефон, вернулся в дом и опустился в кресло.

– Как все прошло?

– Примерно так, как ты думаешь.

Он откинулся на спинку кресла и выдохнул.

– Им обоим было за двадцать, когда они приехали сюда, записались в армию и начали новую жизнь. Они не сказали мне, потому что, по-видимому, представители нашего второго поколения не приветствуются среди других беженцев из Ауула, и они не хотели, чтобы я «тащил на себе этот груз».

Шон пристально посмотрел мне в глаза. Ой-ей.

– Как работает метла?

– С помощью магии.

Он стиснул зубы.

– Не надо так со мной. Ты поразила меня всеми этими планетами и кротовыми норами. Сказала «а», говори и «б».

Нет, он все это начал той своей ночной вылазкой. Я погладила Фурию.

– Ты когда-нибудь слышал о третьем законе предсказания Артура Кларка? Он гласит, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии. Возьми смартфон и передай его древнему римлянину. Он подумает, что это магическое окно в мир богов и что видео с Бейонсе, которое на нем играет, показывает ему Венеру. Метла – это магия. Гостиница – это магия. Я сама – магия. Я чувствую это, могу это контролировать, но не могу объяснить. Ты трансформировался сотни раз в своей жизни, полагая, что это магия. Почему сейчас вдруг стало важным, что это не так?

Шон забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Значит, это место должно быть убежищем?

– И да и нет. Гостиница – нейтральная территория. Аномалия в привычной реальности этой планеты. Я хозяйка гостиницы. И я здесь главная. Если ты принимаешься как гость, то попадаешь под мою защиту и, находясь здесь, можешь пользоваться правом убежища. По разным причинам Земля стала промежуточной станцией для многих путешественников. Мы – Атланта^[5] в масштабах Галактики: многие существа останавливаются здесь для пересадки. Некоторые из них инопланетяне, а некоторые – нет. Хозяева гостиниц поддерживают порядок, предоставляют им безопасное место для проживания, сводят к минимуму воздействие на население и предотвращают возможную кровавую бойню. Никто не хочет всемирной паники. Так было на протяжении сотен лет.

– Значит, та пожилая дама – гостья?

– Да.

– Как долго она здесь пробудет?

– Она заплатила за пожизненное пребывание.

– Умно.

Шон наклонился вперед.

– Значит, она живет в твоей гостинице, и никто не может до нее добраться. Что она сделала?

– Тебе лучше не знать.

– Серьезно? Не скажешь?

Я покачала головой:

– Нет.

Я защищаю своих гостей, и это включает в себя охрану их конфиденциальности.

Шон изучал меня глазами. Я почти чувствовала, как у него в голове крутятся шестеренки. Он был до ужаса сообразительным.

– Отец сказал мне, что, как хозяйка гостиницы, ты должна сохранять нейтралитет.

– Обычно я так и делаю. Но нет никакого принуждения или закона, которые бы меня к этому обязывали.

– И ты не можешь просить о помощи.

– Твой отец не прав. Каждый хозяин гостиницы сам решает, просить ли гостя или третью сторону о помощи. Но да, большинство никогда не обращаются с подобными просьбами, потому что мы не хотим подвергать других опасности. Безопасность наших гостей – наш главный приоритет.

Шон улыбнулся. При обычных обстоятельствах мне, возможно, понравилось бы это зрелище – он действительно был красив, – но от такой улыбки мне захотелось превратить свою метлу в щит, желательно с шипами, и встать в боевую стойку.

– Итак, ты попросила меня о помощи, и теперь из-за этого я в опасности.

Что?

– Ничего подобного. Не припомню, чтобы я говорила: «Помоги мне, Шон Эванс».

Фурия гавкнула, подтверждая мои слова.

Шон начал загибать пальцы.

– Ты подошла ко мне, отчитала за бездействие, пыталась добиться уверенности, что я что-то предприму, а затем, после того, как я тебя в этом заверил, все равно прибегла к насилию, усугубив положение для нас обоих. Все это можно трактовать как просьбу о помощи и сотрудничестве, и теперь моя жизнь в опасности. Из-за тебя.

– Нет.

Это было безумие. Я хотела все ему высказать, но от такой наглости чуть не лишилась дара речи.

– Ладно, – сказал он и снова улыбнулся, обнажая белые зубы. – Есть ли кто-то, с кем мы могли бы связаться, чтобы урегулировать этот спор? Возможно, какой-то надзорный орган?

Совет хозяев гостиниц. Ах ты, мерзавец. Должно быть, ему рассказал об этом отец.

– Ты мне угрожаешь?

– Я не угрожаю. Я решаю проблемы.

– И это не звучит высокомерно. Совсем.

Он развел руками:

– Просто констатирую факты.

Совет представлял собой неформальную самоуправляющуюся организацию хозяев гостиниц. Если Шон к ним обратится, их расследование начнется и тут же закончится на первом вопросе: «Находилась ли гостиница под прямой угрозой?» Мне придется ответить «нет». Технически я не нарушила никаких письменных законов, потому что у нас их просто не было, но я нарушила неписаный канон нейтралитета. Они сочтут это неразумным, посоветуют мне больше так не делать и понизят рейтинг гостиницы до одной звезды. Тогда все сочтут, что оставаться в «Гертруде Хант» – значит, рисковать своей безопасностью. Гостиница и так имела всего две звезды из-за того, что долго стояла заброшенной, а обо мне никто не знал. Гостиница моих родителей была оценена на пять. Получение клейма в один балл уничтожило бы все шансы на возрождение «Гертруды Хант». После такого мы не восстановимся.

Аргх. Он меня подловил и прекрасно это понимал.

– А чем именно занимались твои родители в армии?

– Однажды моего отца арестовали из-за незнания законов, и он решил, что выучит их все. Он прошел путь от рядового до офицера и работал адвокатом в JAG Corps^[6]. А моей матери нравилось издалека наблюдать, как разлетаются людские головы, поэтому она работала контрснайпером.

Просто прекрасно.

– Так чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы мы работали вместе.

– Так, дай мне подытожить. Сначала я прошу тебя работать вместе и ты отказываешься, затем вторгаешься на мою территорию, насмехаешься надо мной, пытаешься запугать меня, нападаешь на мою собаку...

– Я думаю, называть ее собакой – не совсем верно.

– Ее предки были ши-тцу, так что технически она является собачьим потомком. Ты напал на мою собаку...

– Она загнала меня на дерево!

Фурия зарычала.

– Ты это заслужил. На чем я остановилась?

– Собака, – услужливо подсказал он.

– Да. Ты нападаешь на мою собаку, потом нападаешь на меня во дворе, а теперь шантажируешь, чтобы я согласилась сотрудничать. Разве не проще было просто начать работать со мной в тот момент, когда я впервые попросила?

Он указал на себя:

– Во-первых, я волк-одиночка. Я работаю один. Это мое естество. Во-вторых, я думал, что ты просто нормальный человек, который каким-то образом узнал об оборотнях. У меня не было всей необходимой информации. Если бы я знал, что на твоей стороне проклятый дом, волшебная метла и дьявольский пес, моя первоначальная реакция была бы другой.

Я скрестила руки на груди.

– Извини, что напугал тебя, – сказал он.

– Ты и не напугал.

– Ну я все равно извиняюсь. Нравится тебе это или нет, но ты попросила меня о помощи, и теперь мы связаны. В наших общих интересах уничтожить этих засранцев как можно скорее. Ты знаешь обо всем происходящем больше меня, но я могу убить их быстрее и чище, чем ты.

Как бы мне это ни претило, но он был прав.

– Если ты будешь работать со мной, обещаю, что не стану скрытничать и учту твое мнение перед тем, как действовать. Также я обещаю не мстить мелкому демону, сидящему у тебя на коленях, за совершенно безосновательное нападение.

Фурия зарычала, а он улыбнулся. Это была обезоруживающая, мальчишеская улыбка. В его глазах по-прежнему таился волк, но теперь он изо всех сил притворялся всего лишь маленьким пушистым щеночком.

– Что скажешь?

Я не хотела, чтобы он обращался в Совет. Интуиция говорила, что он этого и не сделает, но такой риск оставался, а я не могла его игнорировать. И, оставляя все это в стороне, – мне и правда нужна была помощь. Помощь оборотня. Именно поэтому я изначально к нему и обратилась.

– Дина?

И ему стоило перестать произносить мое имя таким тоном.

– Я вот думаю, не заставить ли тебя еще немного помучиться.

– Думаю, мы уже дошли до предела. Если ты скажешь нет, я сделаю все сам. Но это будет грязно и некрасиво.

Я выдохнула. Спорить с ним больше не было никакого смысла.

– А чутье у тебя хорошее?

– Отменное.

– Как думаешь, ты смог бы учуять посторонний предмет внутри одного из этих существ?

Шон моргнул.

– Попробую.

– Хорошо. Мы работаем вместе. Но только до тех пор, пока все это не закончится. И если ты предашь мое доверие, я вышвырну тебя из этой гостиницы. Я серьезно, Шон. Даю тебе слово, что это будет жестко. Тебе не понравится, и дорогу обратно к своему дому ты найдешь еще очень не скоро.

* * *

У меня было два варианта. Я могла привести Шона в свою лабораторию под домом или поднять к нему тело следопыта. Первый вариант подразумевал, что я впущу его в свое личное пространство, где я хранила книги и другие вещи. Обычно гостей в лабораторию не пускали, и на то были веские причины. Второй вариант требовал перестройки архитектуры гостиницы.

Я не была готов впустить его в лабораторию. Показать ему, какие вещи я способна творить с гостиницей, мне тоже не хотелось, но в данный момент это казалось меньшим злом.

Я постучала метлой по полу, позволяя своей магии струиться сквозь нее вниз, в пол, в стены, в лабораторный стол под нами. Немного надавила. Дерево и металл потекли, как расплавленный воск. В полу гостиной образовалась длинная узкая трещина. Дерево осыпалось, дыра расширилась, и появился лабораторный стол, на котором лежало тело следопыта, все еще пристегнутое металлическими ремнями. Я пыталась произвести вскрытие, поэтому его грудная клетка была открыта, кожа отведена в стороны хирургическими зажимами. Я не знала наверняка, как должны выглядеть внутренние органы следопыта, но мое копье неплохо поработало над его внутренностями, и теперь они представляли собой месиво из разорванных тканей. Сухих тканей. Кровь испарилась, несмотря на то что я запечатывала тушу в пластик.

– Вот же черт.

Шон уставился на стол.

– Что еще может это место?

– Ты правда хочешь знать?

– Да, хочу.

– Как насчет того, чтобы вместо этого поискать передатчик?

Шон обошел тело по кругу.

– Я знаю, что ты нанесла ему по меньшей мере двадцать ударов острым предметом.

– Как?

– Ну тот факт, что его внутренности в полном беспорядке, говорит сам за себя. Но еще я ходил к Квиркам, как только полицейские ушли. На восточной стене на кирпичах есть царапины, какие оставляет орудие с лезвием. Так что ты использовала?

Он не упускал из виду детали.

– Копье.

Шон наклонился ближе к телу. Его ноздри раздулись.

– Ну? Каково твое профессиональное мнение?

– Несколько лет назад наше подразделение приехало домой из одного ужасного места. Весь последний месяц службы мой приятель, Джейсон Томас, говорил о том, как вернется домой и съест хот-дог. Он хотел хот-дог со всеми гарнирами, какие только есть. Итак, мы вернулись домой, а вечером пошли ужинать и он взял себе два таких хот-дога. Потом мы отправились по барам, и он сразу налег на текилу. Короче говоря, два часа спустя его вырвало в переулке.

– И?

– Мое профессиональное мнение таково, что это пахнет так же, как блевотина от хот-дога и текилы.

Ха-ха.

– Я могла бы сказать то же самое, не будучи при этом оборотнем.

Шон сделал еще один вдох.

– Послушай, я и раньше нюхал разлагающиеся тела. Человеческие тела, туши животных. И вот это тело пахнет неправильно. Не знаю, откуда он, но точно не отсюда.

– Из какого-то адского уголка Вселенной, о котором я почти ничего не знаю.

– Чем пахнет передатчик? Металл, пластик, что еще?

– Я не знаю.

Шон снова вдохнул.

– Туша слишком едкая. Металл и пластик не издают сильных запахов. Если там что-то и есть, вонь все заглушает.

– Пока от тебя мало толку.

– Дина, я даже не знаю, что ищу.

Он был прав. Я была несправедлива. И слишком резка. Шон не заслужил такой реакции, просто я не смогла сдержаться из-за разочарования.

– Рентген поможет?

– Ты его просвечивала?

Я подняла руку. Рентгеновский снимок скользнул по полу, и я протянула его Шону. Он поднес его к окну, чтобы свет проникал сквозь пленку.

– Что за чертовщина?

– Вот и я так сказала.

Я села в кресло.

– Я пробовала использовать магниты. Просканировала его на наличие магических излучений, радиосигналов, радиации и на всякий случай прошлась детектором напряжения. Ничего.

– Ты уверена, что там вообще есть передатчик?

– Не-а.

Шон внимательно на меня посмотрел:

– Может, расскажешь все с самого начала?

Я рассказала о дахаке, следопытах и ныне разрушенной гостинице.

Шон нахмурился.

– Так, минуточку, кто-то разрушил ту гостиницу, а ваш Совет ничего не предпринял по этому поводу?

Я покачала головой:

– Нет. Каждый хозяин – сам за себя. Совет просто устанавливает правила и оценивает гостиницы, как некий космический аналог ААА^[7]. Если кто-то войдет сюда и убьет меня, они ничего не предпримут. Если ты пойдешь к ним жаловаться, они просто оценят мой отель как небезопасный, и тогда здесь никто не захочет останавливаться.

– То есть я бы лишил тебя средств к существованию.

То, каким тоном это было произнесено, наводило на мысль, что он чувствует себя виноватым. Хм. Вот тебе на́, оборотень с совестью.

– Дело не только в этом. Гостиница – живое создание. Она вступает в симбиоз с постояльцами. Без гостей дом ослабевает и впадает в спячку, почти как медведь, засыпающий на зиму. Если гостиница пробудет в таком состоянии слишком долго, то зачахнет и погибнет.

Дом вокруг меня скрипел, толстые бревна в его стенах тревожно стонали.

– Такого не произойдет, – сказала я ему. – У тебя есть мы с Кальденией.

– Он разумен? – Шон пригляделся к стенам.

– Дом понимает некоторые вещи. Я не знаю, разумен ли он так, как мы с тобой, но это определенно живое существо, Шон.

В комнату вошла Кальдения. Она несла томатную лозу с четырьмя спелыми красными помидорами. При виде распростертой туши следопыта ее аккуратно выщипанные брови поползли вверх.

Ну что еще?

– Да, Ваша Светлость?

– Я рада, что после стольких скучных месяцев гостиница стала центром чего-то интересного. Но должна сказать, что вонь здесь просто ужасная. Что вы делаете?

– Мы пытаемся определить, есть ли внутри этого трупа устройство слежения.

– Ах. Развлекайтесь, но прежде чем вы начнете в нем копаться, взгляните на это.

Она показала мне помидоры.

– У меня только что состоялся приятный разговор с женщиной, которая живет дальше по улице. Кажется, ее зовут Эмили.

– Миссис Уорд?

Кальдения взмахнула пальцами.

– Да, что-то такое. Похоже, она выращивает помидоры у себя на заднем дворе.

– Вы выходили за территорию гостиницы?

– Конечно, нет, дорогая, я же не слабоумная. Мы разговаривали через изгородь. Я бы тоже хотела выращивать помидоры.

Чем бы дитя ни тешилось.

– Хорошо. Я куплю саженцы и садовые инструменты.

– А еще шляпку, – сказала Кальдения. – Одну из этих жутких соломенных шляпок с маленькими цветочками.

– Конечно.

– Я выращу зеленые помидоры, а потом мы поджарим их на сливочном масле.

– Ваша Светлость, вы же никогда не пробовали жареные зеленые помидоры.

– Жизнь – это новые впечатления, – ответила Кальдения, одаривая меня белозубой улыбкой.

– Я бы такое попробовал, – сказал Шон.

Я уставилась на него.

Он пожал плечами:

– Они вкусные.

– Ты меня шантажировал. Так что не приглашен на эти гипотетические жареные помидоры.

– Чепуха, – возразила Кальдения. – Это мои гипотетические помидоры. Ты приглашен.

Я вздохнула. Ну что я могла поделать.

Кальдения направилась вверх по лестнице, но вдруг остановилась.

– Кстати. Когда я была моложе, один человек вломился в мое поместье и украл Звезду Инндар. Это прекрасный светло-голубой драгоценный камень, который чудесно подходит для хранения световых данных. На ней были все мои финансы. Сначала я подумала, что этот человек, возможно, революционер, пришедший, чтобы героически свергнуть мое правление. Но, к сожалению, он оказался всего лишь обычным вором, движимым жадностью. Он был карианцем и прятал десятки украденных кошельков прямо в своей плоти. Прежде чем его схватили, он спрятал и Звезду. В тот вечер драгоценный камень был нужен мне для заключения одной финансовой сделки, и у меня не было времени копаться в нем, рискуя в процессе повредить Звезду.

– И что же вы сделали? – спросил Шон.

Лучше не спрашивай.

– Я сварила его, дорогуша. Это по-прежнему единственный надежный способ отделить твердые предметы от плоти. И у вас есть дополнительное преимущество – пленник уже мертв, так что никаких раздражающих криков, которые переполошат соседей. Удачи.

Она поднялась по лестнице.

Шон посмотрел на меня.

– Она не шутит? – спросил он.

– Ничуть.

Я взглянула на тело.

– Если мы попытаемся его сварить, неясно, какие газы или яды начнут выделяться. Лучше делать это на улице, а вонять оно будет страшно.

От такой вони вся округа побежит звонить в 911.

Шон задумался.

– А та коптильня, которую я видел на заднем крыльце, работает?

– Наверное. Ты предлагаешь нам его закоптить?

Что, черт возьми...

– Нет, я предлагаю закоптить свиные ребрышки. И использовать много, очень много щепы дерева гикори.

* * *

Тело следопыта раскинулось на столе, как какая-то гротескная бабочка из кошмара. Хотя бо́льшая часть крови испарилась, он все равно весил фунтов сто. Нам нужно было его расчленить.

– У тебя есть какой-нибудь большой чан? – спросил Шон.

– Иди за мной.

Я провела его на кухню к двери своей кладовки, расположенной через пару шкафчиков от холодильника. Шон высунулся из кухонного проема, проверил ширину стены – это была обычная шестидюймовая стена – и вернулся обратно.

– Куда идти-то? В шкаф?

Ах ты болван. Я открыла дверь и включила свет. Шона встретили пятьсот квадратных футов кладовой. Вдоль стен, до самого девятифутового потолка, тянулись девять рядов полок. На передних стояли кастрюли и сковородки, а за ними – мука, сахар и другие сыпучие продукты в больших пластиковых контейнерах, помеченных маленькими этикетками. Справа у стены расположился большой морозильник.

Шон осмотрел кладовку, повернулся на пятках, пошел еще раз проверить стену и вернулся.

– Как?

Я помахала перед ним пальцами.

– Магия.

– Но...

– Магия, Шон.

Я вошла и достала с полки в углу огромную кастрюлю на шестьдесят кварт^[8].

– У меня таких несколько.

– Откуда у тебя все это?

– До того, как гостиница оказалась заброшена, она была процветающим заведением. Много гостей – много больших ужинов. Теперь вопрос в том, как нам варить тела? Мне не очень нравится идея заниматься подобным на своей кухне. Думаю, мы можем купить несколько электрических плит, установить их на патио на заднем дворе и поставить кастрюли сверху.

– М-м-м, – с сомнением протянул Шон. – Не уверен, что у таких плит хватит мощности.

– Видимо, нам придется рискнуть. В любом случае варить надо на слабом огне.

Он ухмыльнулся.

– Много тел ты сварила, да?

– Нет, но я приготовила немало тушеной свинины.

– Шестьдесят кварт – это большой объем воды, его не так-то просто нагреть.

– А какая есть альтернатива?

– Дай мне подумать, – сказал Шон. – Я схожу в «Хоум Депо». Вернусь через час. Может, мне купить свиных ребрышек?

– Нет.

Я открыла морозильную камеру. Шон уставился на трехфутовую гору ребрышек, запаянных в пластик. Я складывала их штабелем, как дрова.

У Шона аж глаза на лоб полезли. Очевидно, сегодня ему преподнесли слишком много сюрпризов.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я заинтригован. Зачем?

– Фурия их любит.

– Это все объясняет.

Он повернулся к двери.

– Шон, сколько тебе нужно денег?

Он бросил на меня равнодушный взгляд. Ни возмущения, ни злости, просто твердое решительное нет.

– Я вернусь через час.

Он вышел за дверь.

Скорее ад замерзнет, чем я позволю Шону Эвансу оплачивать мои счета. Я заставлю его взять деньги. Просто нужно проявить смекалку.

Я посмотрела на Фурию.

– У меня серьезные сомнения по поводу нашего партнерства.

Фурия не ответила.

Мне еще нужно было придумать, как поступить с телами преследователей. Даже сложенные пополам, они не поместились бы в кастрюлю. Я взяла метлу и направила свою магию. Металл потек, превращаясь в острое, как бритва, лезвие мачете.

Без грязи не обойтись.

Пятьдесят две минуты спустя послышался шум грузовика. Магия сигнализировала о том, что машина подъехала к моей подъездной дорожке... и продолжила движение, обогнув дом прямо по траве, пока не остановилась у патио на заднем дворе.

Я направилась к задней двери. Она открылась передо мной, и я вышла на веранду. Фурия последовала за мной. Оранжевый грузовичок, взятый напрокат в «Хоум Депо», ждал на траве, припаркованный кузовом в мою сторону. Он был заполнен штабелями брусчатки. Рядом лежали мешки с гравием, песком, огнеупорные кирпичи размером два на четыре дюйма... Шон спрыгнул с переднего сиденья, открыл заднюю дверь и без видимых усилий, словно это были кувшины с молоком, достал два пятидесятифунтовых мешка с песком.

– А что случилось с планом насчет электроплиты?

– Я немного подумал, и, во-первых, она не нагреет до нужной температуры, а во-вторых, нам нужно еще развести костер, чтобы замаскировать запах.

– Ага.

– Я проверил правила пожарной безопасности, и там говорится, что все кострища такого типа должны находиться на расстоянии минимум двадцати пяти футов от любого воспламеняющегося строения. Это патио слишком близко к дому, так что я построю тебе новое.

Я улыбнулась ему и постучала метлой по площадке, посылая магический импульс. Бетонная плита оторвалась от земли и заскользила по траве. Я отодвинула ее футов на тридцать.

– Достаточно далеко?

Шон моргнул.

– Шон?

Он пришел в себя.

– Конечно. Это сэкономит мне немного работы.

– Тебе помочь?

– Нет, я справлюсь.

– Как знаешь. Я пойду, сделаю лимонад.

Я зашла внутрь и села у эркерного окна. Шон подошел к бетонной плите, посмотрел на нее некоторое время, затем протестировал ее ногой. Патио, как и следовало ожидать, осталось на прежнем месте. Шон задумался.

О, соблазн был слишком велик. Я потянулась к патио своей магией.

Шон ступил на бетон, перенеся весь свой вес на плиту, и она погрузилась на шесть дюймов в землю. Шон подпрыгнул. Он взмыл, как испуганный кот, закружился в воздухе и приземлился на траву. Хи-хи! Я подняла площадку обратно.

Шон сделал шаг вперед. Площадка скользнула на фут назад. Он сделал еще шаг, и плита отодвинулась снова.

Шон повернулся к дому и увидел меня в окне.

– Прекрати!

Я рассмеялась и пошла готовить лимонад.

Глава 7

Явоспользовалась лопаткой, чтобы достать со сковороды последний кусочек багета. Я растопила на антипригарном покрытии немного сливочного масла и обжарила каждый кусочек до золотисто-коричневого цвета. Хитрость заключалась в том, чтобы не прожаривать хлеб полностью, а лишь слегка подрумянить, пока на каждом ломтике не образуется прекрасная золотистая корочка.

Я очистила несколько зубчиков чеснока, взяла один, срезала с него верхушку и начала натирать ломтики хлеба.

Первое, что я сделала, взяв на себя управление гостиницей, – это обновила кухню, установив куда более большие окна, новую бытовую технику и заменив треснувшие и сколотые столешницы из белой плитки. С деньгами было туго, поэтому я выбрала деревянные столешницы. Кленовое дерево придавало кухне теплую и уютную атмосферу, и к тому же дому легче было освоиться. Все строительные материалы, которые привозились в гостиницу, в конечном итоге становились ее частью. Отель мог синтезировать дерево и камень, но это требовало много энергии, а обеспечение его основными материалами значительно упрощало задачу. Гостиница питалась и за счет окружающей среды, но основную часть своей жизненной энергии получала от гостей и от меня. В отсутствие посетителей она впадала в спячку, пытаясь сохранить энергию. Когда это происходило, дом приходил в упадок и разрушался, как и любой другой. К тому времени, как я пришла разбудить «Гертруду Хант» из спячки, она спала уже так долго, что обшивка прогнила, а бо́льшая часть наружных трубопроводов пострадали от корней деревьев.

День был в самом разгаре, за окном растекался золотистый свет, а столешницы блестели, словно покрытые медовой глазурью. С моего наблюдательного пункта я могла видеть северное патио – то, которое выходило на улицу. Это было одно из моих любимых мест для отдыха. Я любила посидеть в одном из парусиновых кресел, читая книгу.

Теперь на патио появились гриль-коптильня и Шон, вооруженный огромными щипцами. Фурия лежала рядом с грилем. Он подкупил ее ребрышками.

Надо отдать ему должное, он умел делать розжиг. Я держала окна закрытыми, но даже так могла ощущать пряный, кислый запах щепы. Пахло детством, и это напомнило мне о долгих, ленивых летних днях, о барбекю, арбузах и мороженом. Закрыв глаза, я почти смогла бы убедить себя в том, что это папа готовит на улице, а не какой-то чрезмерно самовлюбленный оборотень.

А самое главное, дым заглушал все остальные запахи. Прошлой ночью Шон все подготовил. Он начертил на площадке широкий круг, затем соорудил вокруг него стену из бетонных блоков, оставив место для дров. Затем выложил внутреннюю часть огнеупорным кирпичом, оставив вентиляционные отверстия, и установил гриль. Мы поставили кастрюли, наполнили их водой из шланга и оставили готовиться на ночь. Щепа дерева гикори в костровой яме заглушала бо́льшую часть зловония, но, стоя прямо у кастрюли, можно было почувствовать едкий, ядовитый запах. Только вот чтобы попасть на дальнее патио, посетителям потребовалось бы сначала пройти мимо гриля Шона, расположенного у входа на задний двор, а невероятный аромат барбекю не позволил бы пойти дальше.

Шон поднял крышку гриля и проверил мясо. На парне были джинсы и простая зеленая футболка, облегающая его мускулистые плечи. У Шона был своеобразный вид силы. Он мускулистый, но стройный, быстрый и гибкий, однако лишенный слабостей. Как гибкая сталь.

И я уже слишком долго на него смотрела.

Я закончила с хлебом, достала из холодильника миску с яичной смесью и начала намазывать ее на хлеб, раскладывая ломтики на красивом блюде зеленого цвета.

Застекленная дверь с грохотом распахнулась, и Шон неторопливо вошел в кухню.

– Чем это так вкусно пахнет?

Как он вообще смог учуять этот запах сквозь дым?

– Вот, попробуй.

Шон взял с блюда сэндвич и с хрустом откусил кусочек.

– Ммм. Что это такое?

– Яйцо, «Миракл Уип»^[9], чеснок и багет.

– Прямо как какой-то яичный салат. Но по вкусу на него не похоже.

– Это из-за чеснока и хлеба.

Я нарезала зеленый лук и посыпала им бутерброды.

– Как там ребрышки?

– Хорошо. Мы почти готовы.

Шон потянулся за другим сэндвичем. Я подняла нож.

– Не угрожай мне, если не собираешься применить силу, – сказал он.

– Не кради еду, пока она не подана, и мне не придется.

Он рассмеялся и пошел мыть руки.

Я отнесла кувшины с лимонадом и холодным чаем на стол во дворе. Шон помог мне вынести сэндвичи, кукурузу на початках, салфетки и бумажные тарелки. Кэйли Хендерсон и ее парень Робби, прогуливающиеся по тротуару, остановились у изгороди.

– Это вы жарите барбекю? – спросила Кэйли.

– Ага, – подтвердила я.

– Мы чувствовали этот запах еще с автобусной остановки.

Робби посмотрел на гриль.

Шон вышел из дома. Брови Кэйли поползли вверх.

– Почему бы вам не присоединиться? – предложила я. – Здесь на всех хватит.

– Спасибо! – прощебетала Кэйли.

Они подошли и присели на стулья. Мгновение спустя к нам присоединилась Кальдения.

Шон снял с гриля первые ребрышки и переложил их на деревянную доску.

– Нужно дать им немного отдохнуть.

Кальдения одарила Кэйли приветливой улыбкой.

– Как дела на учебе?

Следующие десять минут нас развлекали историями о школе Сидар-Крик. Кто-то увел чьего-то парня, кто-то продавал свои лекарства от СДВГ, а трое мальчиков попались на краже школьного флага. Я была не намного старше, и от того, через что мне пришлось пройти, у них поседели бы волосы. Но, услышав все это, я порадовалась, что уже окончила старшую школу.

Шон разделал ребрышки и начал раздавать их по кругу. Я отрезала от своей порции небольшой кусочек и попробовала. Это был восхитительный, идеально сладковато-кислый вкус с легким намеком на остроту.

– Эй, привет!

Это была Маргарет. Она шла по улице, а шпиц подпрыгивал у ее ног, словно пушинка.

– Кэйли, тебя мама ищет.

Кэйли встала.

– Можно нам взять еду с собой?

Я махнула рукой:

– Пожалуйста, берите.

– Спасибо, Дина. Сэндвичи потрясающие.

Ребята взяли по тарелке и ушли.

Миша выбежала из-за изгороди, а Фурия погналась за ней, и две маленькие собачки начали кругами бегать по двору.

– Присоединяйся к нам, – пригласил Шон.

– Ты готовишь для Дины? – спросила Маргарет, широко распахнув глаза. – О-о-о.

– Разве они не милая пара? – вставила Кальдения.

Я подавила желание ткнуть в нее вилкой.

– Мы не пара. Шон починил мою коптильню, и мы решили ее протестировать.

– Вы же не собираетесь зажарить там труп? – спросила Маргарет.

Я чуть не уронила тарелку себе на колени.

– Что? Фу-у!

Шон удивленно приподнял брови.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Маргарет подошла и села на стул.

– Вы не смотрели новости? Включите пятый канал.

Внезапно меня охватило тревожное беспокойство. Что-то не так. Я встала.

– Извините, я отойду на минутку.

Шон последовал за мной внутрь, в гостиную.

– Экран, – сказала я. – Пятый канал.

Из стены выдвинулся монитор. Он ожил, показывая кадры из сельского дома, снятые сверху, вероятно, с вертолета.

– ...Место ужасной трагедии, – произнес голос ведущего. – Сколько сейчас жертв, Эми?

Кадр переключился на белокурую репортершу, стоящую на подъездной дорожке. Вдалеке за ее спиной виднелся дом, окруженный полицейскими машинами.

– Представители полиции подтвердили, что все сорок две коровы были убиты и частично съедены, Райан. Официальной информации о состоянии тела Джона Рука пока нет, однако источники, близкие к расследованию, сообщают, что его постигла та же участь, что и его домашний скот.

– Ты хочешь сказать, что кто-то питался его телом?

Эми выглядела так, будто ее вот-вот вырвет.

– Похоже на то, Райан. Его расчленили посмертно, и, как и коров... его приготовили.

Меня чуть не стошнило.

– Никто не видел Джона Рука в течение нескольких дней; возможно, он мертв уже довольно давно. Нам придется дождаться официального заключения коронера...

Под кадрами промелькнула новость: местный фермер найден мертвым, его скот изуродован.

Это, должно быть, дахака. Какой ужас. Он убил фермера, приготовил его и скормил своим питомцам. Мне нужно было это остановить.

Шон вытащил телефон и начал печатать.

– Это менее чем в десяти милях к северу отсюда.

– У тебя появились догадки?

– Давай представим, что я – дахака. У меня есть стая следопытов, которых нужно кормить, но я не хочу, чтобы меня нашли. Следопыты, скорее всего, требуют много мяса. Они большие и плотоядные. Итак, я нахожу ферму со стадом коров. Это достаточно удаленное место, чтобы я мог прятаться там несколько дней. Я убиваю фермера, начинаю забивать его коров и использую следопытов, чтобы патрулировать границы моей территории и убедиться, что никто не приближается. Вот только если следопыты похожи на собак, то им быстро наскучит и они начнут бродить все дальше и дальше, пока не найдут что-нибудь интересное.

– Например, наш микрорайон.

– Точно.

На экране снова промелькнул снимок забитого стада. У меня скрутило живот.

– Сорок две коровы. Это огромное количество мяса.

– Кто-то слил фотографию.

Шон показал мне экран своего телефона. На траве лежала окровавленная туша коровы. Ее голова, спина и ноги были целы, но живот отсутствовал, а вся передняя часть тела представляла собой месиво из разорванных тканей.

– Они расточительны. Едят только мягкие части. Значит, он либо не очень хорошо их контролирует, либо ему просто плевать.

– В любом случае теперь ему нужно найти новый источник пищи.

И я догадывалась, что теперь будет. Либо он будет нападать на другие фермы, либо направится на юг, к нам.

В микрорайон, населенный семьями.

Я глубоко вдохнула и натянула на лицо улыбку. Нам нужно было выйти и поговорить с Маргарет, прежде чем она решит зайти и выяснить, что же нас так задержало.

* * *

Я сидела за кухонным столом. Оборотень сидел напротив. На столе лежали две идеально круглые деревянные сферы, каждая размером примерно с небольшое киви. На дерево был нанесен сложный узор из темных перекрещивающихся спиралей. Мы выловили их из кастрюль, как только с костей следопытов слезла вся плоть. Территория гостиницы поглотила оба скелета, а вместе с ними и емкости с отвратительным бульоном. Я бы не стала использовать их снова.

Передатчики тихо и неподвижно лежали на столе. Никаких магических излучений. Никаких электромагнитных сигналов. Просто два безобидных на вид куска дерева. Но когда я потянулась к ним своей магией, то почувствовала искру. Она свернулась глубоко внутри их, трепещущая и живая, в ожидании, когда ее высвободят и она сможет расцвести.

В отеле вокруг нас было тихо. Кальдения, с аппетитом съев столько мяса, что хватило бы на троих взрослых мужчин, отправилась спать. За окнами догорал закат – один из тех великолепных техасских закатов, когда краски становятся густыми и яркими, а длинные полосы облаков светятся оранжевым на фоне почти фиолетового неба. Фурия лежала у моих ног и грызла кость, которую дал ей Шон. За день она повысила его статус сначала с «убить на месте» до «подозрительный», а затем и до «человек с вкусными угощениями, которому нельзя доверять». Она брала у него косточку, но о том, чтобы дать себя погладить, не могло быть и речи.

Шон рассматривал сферы со спокойным интересом.

– Ты можешь их активировать?

– Да.

– Передатчики автоматически отключились, потому что следопыты погибли?

– Не думаю. Судя по сканированию, они устроены крайне просто: включить, выключить.

– Значит, дахака намеренно их отключил.

– Возможно.

Шон откинулся на спинку стула.

– Если бы я был в его положении и застрял в незнакомом месте, то всегда хотел бы знать, где находятся мои собаки. А он отключил передатчики. Он прячется, но не от нас, а от кого-то, кто может отследить его по сигналу, который посылают эти штуки.

– Он мог скрываться от того, на кого охотится, – размышляла я вслух.

– Или от того, кто охотится на него, – сказал Шон.

Если кто-то охотится на дахаку, этот кто-то наверняка вооружен до зубов, безжалостен и силен. Другими словами, это кто-то, кого нам следует избегать. Или с кем следует подружиться.

Шон поднял одну из сфер и присмотрелся.

– Ты должна решить, насколько хочешь вовлечься.

– Я знаю.

Если мы оставим дахаку в покое, он снова начнет убивать. Я в этом не сомневалась. Он отключил передатчики не просто так и наверняка хотел, чтобы они оставались отключены. Если мы их активируем, он оставит свои дела и отправится прямо сюда, чтобы разобраться. И не только он, но и любой другой, кто сможет уловить его сигнал, будь то хищник или жертва.

– Мы либо проигнорируем его, либо укажем ему прямо на цель.

– Согласен.

Шон откинулся на спинку стула.

Если дахака сосредоточится на гостинице, остальные люди на время окажутся в безопасности. Я была подготовлена к борьбе с ним лучше, чем кто-либо другой в округе. Если и активировать передатчики, то прямо здесь. Вдали от территории гостиницы я была не совсем бесполезна, но гораздо слабее.

Активация передатчиков на территории гостиницы противоречила фундаментальному принципу – безопасность постояльцев превыше всего. Включив эти устройства, я бы подвергла Кальдению опасности. Но дахака перешел к убийству людей, а я могла что-то с этим сделать. С другой стороны, если бы я сделала гостиницу мишенью, то подвергла бы риску и своих соседей. Мне нужно было убедиться, что его внимание будет сосредоточено именно на отеле, где я была в своей стихии.

Я осознала, что уже долго смотрю на портрет своих родителей. Мне так отчаянно хотелось попросить у них совета. С таким же успехом я могла бы ждать, что с неба посыплются деньги. Я одна. Никто не даст мне совета. Да и какой толк от советов. Я знала, какой вариант был правильным: сидеть сложа руки, охранять гостиницу и ничего не предпринимать.

Кто-то должен ответить за убийство Джона Рука.

– Что с ними случилось? – спросил Шон.

– М-м-м?

Он кивнул на портрет.

Я так по ним скучала. Наверное, говорить ему об этом было не очень хорошей идеей, но мне было больно и одиноко, и я хотела, чтобы он понял почему.

– Мои родители владели гостиницей в Джорджии. Она была очень старинной и очень могущественной. Гостиницам редко ставят больше четырех баллов в рейтинге, но родительской присудили целых пять. Это было процветающее, магическое место, и мне нравилось там жить. Но я хотела поступить в колледж. Через два месяца после начала первого семестра я получила сообщение от брата. Он вернулся домой после долгой поездки и не смог найти свой дом. Я бросила все и вернулась. Мы с ним стояли и смотрели на то место, где раньше была гостиница. Деревья, сад и дом исчезли. Остался только пустой участок с голой землей.

Участок был полностью лишен какой-либо жизни. Даже трава исчезла. Я вспомнила это ужасное чувство внутренней пустоты. Как-то в детстве я пошла поплавать к подруге, и когда мы подбежали к бассейну, то увидели на дне мертвого котенка. Котенок был бездомным, он перелез через забор, упал в бассейн, запаниковал и утонул. Отец Келли очень старался спасти малыша. Пока мы стояли и плакали, он пытался делать ему искусственное дыхание, массаж сердца и даже держал его вверх ногами, но котенок умер. Увидев этот пустой участок, я почувствовала то же самое. Там произошло что-то ужасное, что-то необратимое, и от этого ощущения у меня бешено забилось сердце. Тревога, страх и отчаянная потребность обратить все вспять, каким-то образом повернуть время и исправить то, что произошло, охватили меня и не отпускали даже после того, как меня вырвало на тот голый участок земли, который раньше был нашей лужайкой.

– Куда все делось? – спросил Шон.

– Никто не знает.

– У твоих родителей были враги? – спросил Шон.

– Они походили на большинство людей: у них были знакомые, которых они избегали, и некоторым из этих знакомых они не нравились, но никого из них я не считала врагом. После исчезновения гостиницы мы с братом поговорили со всеми, кого знали, но безрезультатно.

– Ты искала их?

– Искала.

Я потратила два года на их поиски и еще год слонялась без дела, потому что не знала, чем себя занять.

– А как же твой брат?

– Клаус? Он все еще где-то там, ищет. Клаус всегда был странником и никогда не сдавался.

Я тоже не сдавалась. Я кивнула на портрет.

– Моя сестра вышла замуж и уехала, но я не думаю, что мой брат когда-нибудь прекратит поиски. Вот почему рейтинг этой гостиницы так важен. Чем больше баллов мы заработаем, тем больше будет разных посетителей. Однажды эта гостиница прославится, и каждый, кто переступит ее порог, обязательно взглянет на портрет моих родителей. Рано или поздно кто-нибудь отреагирует, узнает их, и тогда я возобновлю поиски.

Передатчики так и лежали передо мной на столе.

– А как поступили бы твои родители? – спросил Шон.

– Не знаю. Но они бы что-нибудь предприняли. Они никогда бы не допустили, чтобы кто-то извне убивал людей в их районе.

Я посмотрела на Шона.

– Если ты собираешься отказаться, сейчас самое время.

– Я с тобой, – сказал он. – Без условий, без обязательств. Он не имеет права приходить на мою планету и использовать наши кости в качестве собачьих игрушек.

Я потянулась к передатчикам и провела над ними рукой, разжигая своей силой крошечный огонек магии. Спиральные линии на сферах засветились кирпично-красным. Я затаила дыхание. Сферы разошлись, деревянные части сложились, как кубик Рубика. Передатчики перестроились, спирали образовали концентрические круги и замерли, испуская ровный магический импульс.

Мы с Шоном посмотрели друг на друга.

– И что, это все? – спросил он.

– А ты ожидал, что они взорвутся?

Лично я – да.

– Это приходило мне в голову, – сказал Шон и откинулся на спинку стула. – Высока вероятность, что он появится этой ночью.

– Может, ты останешься здесь?

– Полагаю, это было бы разумно. Обещаю ничего такого не делать. Если только ты сама этого не захочешь.

Волк мне подмигнул.

– Позволь мне внести ясность: попробуешь что-нибудь вытворить и окажешься привязанным к металлическому столу стальными тросами, которые ни за что не сможешь разорвать.

В его глазах вспыхнул злобный огонек.

– Не надо, – предупредила я его.

Он поднял руки ладонями вверх.

– Я буду ангелом.

Ха-ха. Конечно.

– У тебя есть предпочтения по комнате?

Наверное, он предпочел бы что-то простое и светлое. Возможно, с элементами кантри, чтобы это больше походило на дом, а не на спартанские казармы. Ради шутки я могла бы разместить его в Романтической Спальне. Выражение его лица при виде кровати с балдахином было бы бесценным. Я начала перемещать стены на втором этаже, формируя комнату и вынимая мебель из хранилища. У меня уже было кое-что на примете...

Он пожал плечами:

– Мне много не нужно. Кровать. Ванная была бы кстати. Главное, чтобы там было чисто.

Я сердито на него посмотрела. Как оскорбить хозяина гостиницы менее чем пятью словами...

– Что?

– Там, конечно, грязновато, но не думаю, что гнилая еда и мертвые проститутки под кроватью будут тебя беспокоить.

Комната была почти готова.

– Я спал и в худших условиях.

Готово. Я встала.

– Пойдем со мной.

Я повела его вверх по лестнице ко второй комнате справа и открыла дверь. Перед нами предстала просторная квадратная спальня. Стены и потолок были отделаны очень светлыми деревянными панелями из узловатой ольхи, благодаря чему создавалась иллюзия деревенской хижины. У одной из стен стояла большая простая кровать с полированным изголовьем, которое выглядело так, будто было грубо вырезано из первого попавшегося куска дерева. На кровати лежал мягкий матрас с белыми простынями, небольшая гора подушек и покрывало цвета шалфея. Две прикроватные тумбочки, комод и книжный шкаф – все они сочетались по стилю с изголовьем, но явно не были частью одного набора.

– Мило, – сказал Шон.

– Ванная справа от тебя.

Я кивнула в ту сторону.

Он прошел в комнату, которая была почти такой же большой, как спальня, осмотрел ванную, душ и остановился у маленьких окон.

– Какая огромная ванная, – сказал он.

Ванные комнаты были моей слабостью.

– По крайней мере, здесь чисто, – ответила я.

Он обернулся, прищурившись.

– Мы с юго-восточной стороны дома. Я вижу дорогу.

– Да.

– Я много времени провел, изучая твой дом снаружи.

– Ага.

Куда он клонит?

– Я точно знаю, что в том месте, где находится ванная, есть три арочных окна рядом друг с другом и небольшой балкон.

Шон указал на два маленьких прямоугольных окошка, расположенных одно под другим, чтобы в ванну проникал свет.

– Если ты хочешь большое арочное окно, чтобы люди могли видеть тебя во всей красе, пока ты моешься, это можно устроить.

– Дина, – прорычал он.

– Люди говорят, что у физики есть законы, – сказала я ему, направляясь к двери спальни. – Я предпочитаю рассматривать их как набор гибких рекомендаций.

Шон последовал за мной. На стене напротив кровати медленно материализовался телевизор с плоским экраном. Потолок выплюнул пульт, и Шон рефлекторно его поймал.

– Спасибо, что остался, Шон, – сказала я ему. – Я рада, что ты здесь. Ты знаешь, где кухня, так что если проголодаешься среди ночи, пожалуйста, угощайся. Пожалуйста, дай мне знать, если тебе понадобится что-то еще.

Он открыл рот, закрыл его, как будто передумал, и сказал:

– Конечно.

Я вышла и закрыла дверь. Мне нужно было как следует принять душ и смыть с волос весь дым.

Два часа спустя я лежала в постели, читая книгу и стараясь игнорировать тот факт, что Шон находился в трех комнатах от меня, как вдруг Фурия залаяла. Через несколько секунд я услышала, как к гостинице подъехала и остановилась машина. Я выглянула в окно. На нашей улице припарковались два «Хаммера». Двери открылись, и из машин вышли крупные мужчины в плащах.

Хм. И кто же вы такие?

Последний вышедший из машины мужчина наклонился и достал что-то длинное, завернутое в ткань. Учитывая сопутствующую мне «удачу», это наверняка ракетная установка. Приготовьтесь к взрыву через три, два, один...

Мужчина выпрямился, его капюшон сдвинулся, и по плечам рассыпались длинные темные волосы.

Это был не правительственный агент. Насколько я знала, ни ФБР, ни ЦРУ не разрешали своим сотрудникам носить длинные волосы.

Мужчина передал свою ношу другому, вытащил еще парочку и закрыл дверцу машины. Словно повинуясь какому-то невидимому сигналу, мужчины остановились и склонили головы. Их руки были сложены вместе и согнуты в локтях, словно для молитвы. Я прищурилась. Пальцы соединены, ладони разведены в стороны, большие пальцы и мизинцы соприкасаются и расположены горизонтально. Священная Пирамида. Попались.

Я схватила бюстгальтер и вытащила из шкафа хозяйскую мантию. Им хочется поговорить, и они дотошны в вопросах формальности, но у меня не было времени, чтобы нормально одеться.

Десять секунд спустя я с метлой в руке спустилась в холл, одетая в длинную серую мантию с капюшоном. Шон уже оделся и вышел из своей комнаты.

– Кто они?

– Святая Космическая Анократия. Не знаю, к какому из Домов принадлежат конкретно эти.

– Это ни о чем мне не говорит. И почему ты одета как монах?

– Нужно будет дать тебе справочник для чайников, – сказала я, спускаясь по лестнице. – Если нам повезет, это всего лишь воины. Если с ними рыцарь, дело плохо.

– Насколько плохо? – спросил Шон.

– Отвратительно.

Магия зазвонила, давая мне знать, что кто-то стоит на краю моей территории. Но они не заходили. Просто давали знать, что ждут. Хороший знак.

Я подошла к двери.

– Дина, – сказал Шон. – Мне нужно знать, с кем мы имеем дело.

– Это вампиры, – сказала я ему. – Пожалуйста, позволь мне самой с ними поговорить.

Глава 8

Явышла на улицу и направилась по извилистой дорожке к краю лужайки, где меня ждали шесть вампиров. Шон последовал за мной. Стражники наблюдали за нами. Все они были выше шести футов ростом, все с одинаковыми квадратными выпуклостями под плащами, что придавало им вид футбольных игроков в защитной экипировке. Син-доспехи. Все серьезно.

Никаких флагов и знамен. Странно. Не похоже на них.

– Протокол «ВООРУЖЕН», – пробормотала я. – Максимальный уровень угрозы.

Позади меня что-то зашевелилось – дом готовился к битве.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сталкивалась со Святой Космической Анократией, и тогда у меня была поддержка в виде родителей. Теперь моя поддержка – непредсказуемый оборотень, склонный принимать поспешные решения и прикладывать все свои силы для их реализации.

Самый высокий вампир стоял впереди остальных. Он был крупным, широкоплечим, с густой копной каштановых с проседью волос, ниспадавших каскадом на спину. Его квадратную челюсть обрамляла короткая борода. С возрастом мужчины-люди, как правило, полнели. У вампиров этот процесс выражался по-другому: они становились более мускулистыми и лохматыми. Тому, кто смотрел на меня сейчас, было, должно быть, около шестидесяти. Но поскольку он стоял спиной к уличному фонарю, я не могла разглядеть его как следует.

Я послала в метлу магический импульс. Верхняя часть рукояти засветилась нежно-голубым светом. Глаза вампира поймали его и засветились бледно-красным, как радужки тигра. Синий свет метлы играл на его син-доспехах, облегавших мощную грудь. Я украдкой искала светящиеся темно-красным символы. Его чин в переводе на человеческий язык – «Рыцарь-Сержант». Плохие новости.

Я остановилась примерно в шести дюймах от границы гостиницы.

Другой вампир шагнул вперед и поднял продолговатый предмет, держа его горизонтально примерно на уровне глаз. Развернулась темно-красная ткань, почти касаясь травы. А вот и знамя.

На красной ткани золотом была вышита голова хищника с большими клыками и свирепыми глазами. Он выглядел как нечто среднее между медведем и саблезубым тигром.

– Дом Крахров! – тихо пролаял вампир со знаменем.

– Крахров, – выдохнули остальные четыре вампира и уставились на меня.

Обычно они орали название своего Дома во весь голос, пытаясь запугать... О. Они старались не привлекать к себе внимания. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Меня еще ни разу не пытались запугать шепотом.

– «Гертруда Хант» приветствует Дом Крахров и предлагает его бравым воинам теплый прием, – сказала я.

Протокол важен. Он помогает всем оставаться в рамках приличия и сводит мясорубку к минимуму.

– Дом Крахров приветствует хозяйку гостиницы, – сказал старший вампир. – Мы пришли с миром.

– Не желаете ли войти? – спросила я.

– К большому сожалению, мы вынуждены отказаться, – сказал старший вампир. – Я лорд Сорен, сын Рока, сын Гартены, барон Нур-касла.

– Дина Демилль, дочь Джерарда и Хелен. Господин, почему вы в плащах?

– Чтобы слиться с окружением, – сказал он. – У нас секретная операция.

Не смейся, не смейся, не смейся...

– Сейчас очень жарко, – сказала я. – Плащи – это одежда для холодной погоды.

Шон прочистил горло.

– Полдюжины здоровенных парней в плохо сидящих плащах вываливаются из черных «Хаммеров» на техасскую жару? Вы уверены, что хотели добиться секретности, а не наоборот? – спросил он.

Густые брови лорда Сорена сошлись на переносице.

– А есть ли альтернатива для теплой погоды?

– Дождевики, – сказал Шон. – Если идет дождь. В противном случае огромные футбольные майки и шлемы – ваш лучший вариант.

– Вы точно не хотите войти? – спросила я.

– Нет. Перейду сразу к делу: мы пришли за одним из ваших гостей.

Вот как.

– Господин, если Дому Крахров взбрело в голову угрожать безопасности моих постояльцев, боюсь, вы взяли с собой маловато воинов.

Вампиры тут же повытаскивали оружие: пистолеты, мечи и топоры. Тихое жужжание возвестило о приведении в действие кровавых клинков. Когда они активированы, лезвие может срубить хоть деревянный столб. Я видела, как это происходит.

Я воткнула метлу в газон. Лязгнули затворы, и из окон выдвинулись пулеметы. Магия закружилась вокруг меня, колыша мантию. Шон, стоявший рядом со мной, напрягся, его взгляд стал хищным, лицо ожесточилось.

– Подождите, – сказал лорд Сорен, поднимая руки. – Вы со мной не пройдетесь?

– Как пожелаете.

Я продолжу в них целиться, даже если отойду.

Мы пошли вдоль границы – он со своей стороны, а я со своей.

– Мы ищем дахаку, – сказал он.

– Зачем?

– Это личное дело нашего Дома. Вопрос чести. Кровавый долг... а мы всегда сводим счеты!

Похоже, этот дахака кого-то убил. Кого-то важного.

– Так это месть?

– Это личное дело, – повторил лорд Сорен. – Он настоящее чудовище. Отдайте его нам, и дело с концом.

– Я не могу этого сделать.

Ну же, скажи мне, зачем он вам нужен.

– Я не хочу прибегать к насилию.

– Господин Сорен, вы представитель хищной расы и вместе с сородичами привыкли впиваться своим жертвам в горло. Между Домами Святой Анократии постоянно происходят вооруженные конфликты, и прямо сейчас их не меньше пяти. Вы пришли ко мне в син-доспехах и держите наготове свой топор. Сомневаюсь, что вы действительно обдумываете, стоит ли прибегать к насилию. Жестокость – это ваш первоначальный инстинкт.

Лорд Сорен остановился и уставился на меня.

– У меня пятеро вооруженных людей. Все они опытные бойцы.

– У меня есть метла, гостиница и оборотень из поколения альфа.

Лорд Сорен взглянул на Шона, который, скрестив руки на груди, преградил путь пятерым вампирам.

– Серьезно?

– Да.

Лицо лорда Сорена приобрело задумчивое выражение. Шон произвел куда большее впечатление, чем моя метла или дом. Очевидно, они знали об оборотнях поколения альфа больше меня.

– Если мы вступим в битву, будет громко и кроваво. Хотелось бы избежать разоблачения, но все же это не наша планета. Мы сотрем вас в порошок и уйдем.

– Только попробуйте.

– Даже если вам удастся защититься, потом придется разбираться с последствиями.

Он был прав. Мы наделаем слишком много шума.

– Земля – нейтральная территория, – сказала я ему. – Если вы нападете на меня без видимой причины, Совет лишит ваш Дом доступа к нашим услугам. Уверена, что Дом Крахров – могущественный Дом, и у вас полно врагов, которым будет только на руку, если у вас возникнут проблемы с путешествиями.

Он нависал надо мной. Что, не понравилась такая перспектива?

– Никто не узнает, что вы сдали дахаку.

Я удивленно приподняла брови.

– Вы предлагаете мне поступиться своей честью?

На мгновение господин Сорен задумался. Я загнала его в угол. Уж кто-кто, а вампиры никогда не поступаются честью. Особенно рыцари.

– Если вы откажете ему в обслуживании, он перестанет считаться вашим гостем.

– Мы не выдаем гостей по первому требованию непонятных вооруженных незнакомцев.

Над этим господин Сорен размышлял уже долгую минуту.

– Тогда мы разобьем лагерь и будем следить за гостиницей, пока он не выйдет.

Он не собирался делиться никакой информацией. Пора было с этим заканчивать.

– Это было бы совершенно бесполезно, господин, потому что он вовсе не гость.

– Не надо меня дурить. Мы перехватили сигнал его передатчиков.

– Вот этих?

Я вытащила из кармана две сферы.

– Я требую объяснений, – прорычал лорд Сорен.

– Не смей ей приказывать! – крикнул Шон.

Ого, а у оборотней слух куда острее, чем я думала.

– Объясните, пожалуйста, – попросил господин Сорен.

– Он убивает жителей Земли, домашний скот и собак. Он убил собак моих соседей, поэтому я в ответ убила его следопытов.

– Вы активировали передатчики. Почему? – спросил господин Сорен после того, как обдумал мои слова.

– Чтобы приманить его к себе.

– Но это для вас не характерно. Вы же придерживаетесь нейтралитета.

– Господин Сорен, у меня специализированная гостиница, обслуживающая очень специфическую клиентуру. Я веду дела не так, как другие хозяева гостиниц. Вы с вашими людьми можете присоединиться к нам и подождать, пока он не появится.

Лорд Сорен посмотрел на своих людей, потом на Шона и снова на меня.

– Нет. Как я уже сказал, речь идет о чести Дома. Мы сами с ним разберемся.

Что бы я ни сказала, это было бы воспринято как посягательство на его честь, честь его Дома, честь его людей, честь их родителей и родителей их родителей...

– Ваше право, господин.

Господин Сорен внимательно посмотрел на передатчики в моей руке.

– Дом Крахров желает купить у вас эти передатчики.

– Я готова расстаться с одним из них.

– Этого достаточно, – сказал он. – Назовите вашу цену.

Я протянула руку через границу и положила один из передатчиков ему на ладонь.

– Жест доброй воли, господин. Возможно, когда мы встретимся в следующий раз, то начнем наш разговор не с угроз. Я прошу лишь о том, чтобы вы не вовлекали моих соседей в вашу битву.

Он моргнул и поклонился.

– Да будет так.

Лорд Сорен поднял руку с зажатым в ней передатчиком и оскалил зубы. Его клыки длиной в дюйм блеснули в свете уличного фонаря. Как по волшебству, все вампирское оружие исчезло, и его стражи заулыбались, демонстрируя свои серповидные зубы.

Он повернулся к Шону:

– Это наша охота. Не вмешивайтесь.

– Валите уже, – сказал Шон.

Я подошла к нему, и мы смотрели, как вампиры забрались в свои «Хаммеры» и поехали вдоль по улице в северном направлении.

– Спасибо, что прикрыл мне спину, – сказала я.

– Нет проблем. Вампиры, серьезно?

– Угу.

– Я слышал сердцебиение и заметил, что один из них вспотел. Они вовсе не мертвые.

– Нет, это хищная разновидность людей. Мы лишь иногда ведем себя как хищники и еще всеядны. Они же питаются исключительно плотью.

– Как их можно принять за трупы?

– У них толстая кожа. Они не краснеют, температура их тела ниже, чем у нас, и ты видел, какие бледные у них губы. А если они понимают, что надолго застряли на нашей планете, а ждать не хочется, то до отбытия могут поместить себя в стазис в похожих на гроб модулях. Иногда они закапывают эти модули в землю, потому что не хотят, чтобы их случайно нашли.

Мы направились обратно к дому.

– Но они ни разу не ходячие трупы, – сказал Шон.

– Мифы нередко обманывают. Ты вот воешь на луну и похищаешь девушек себе на ужин?

– Зависит от девушки, – сказал он.

Он что, заигрывает? Тема людоедства тут не слишком подходит, но тон его голоса... Может, оборотни так по-особому флиртуют? Эй, детка, если бы мне пришлось выбрать, какую девушку убить и съесть, то я бы выбрал тебя...

– Они похожи на людей, – снова сказал Шон, качая головой.

– Они похожи на нас. Наши виды совместимы. Бывают гибриды человека с вампиром.

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Есть и гибриды человека с оборотнем, – продолжила я, пожимая плечами. – Базовый набор генов одинаков...

Вдруг в ночи раздался ужасающий, полный боли крик. Он доносился с севера.

Шон повернулся на звук. Парень расплылся в воздухе, и на его месте возник монстр. Высокий, мускулистый, с огромными плечами, он был покрыт густой темно-серой шерстью. Большая квадратная голова с колоссальными челюстями, больше похожая на волчью, чем на человеческую, покоилась на толстой мускулистой шее. Руки, вооруженные двухдюймовыми когтями, могли бы целиком обхватить мою голову. Он был огромным. Оборотни из моих воспоминаний казались по сравнению с ним просто детьми.

Меня охватил инстинктивный страх.

Колени задрожали.

Он зарычал, и его янтарные глаза вспыхнули.

– Оставайся здесь, – раздался низкий голос.

– Шон!

– Оставайся здесь!

Он с невероятной скоростью метнулся через лужайку, одним прыжком преодолев живую изгородь.

* * *

Все во мне кричало о том, чтобы броситься за ним. Но когда битва разразилась так близко, мне нужно было защищать гостиницу.

Я стояла совершенно неподвижно, вслушиваясь в ночные звуки. Улицы района были погружены во мрак.

Давай же, Шон. Не попадай в беду и скорее выбирайся оттуда. Кто-нибудь вызовет полицию.

Если его арестуют, я внесу за него залог.

Справа послышался слабый шорох. Я повернулась, осматривая дом через улицу. Обращенный к Камелот-роуд, он стоял ко мне боком. Я вгляделась в темноту под его кустами, пытаясь уловить хоть намек на движение.

Ничего.

Кто-то наблюдал за мной из тьмы. Я не могла его увидеть, но он был там. Волосы у меня на затылке встали дыбом. Взгляд давил на меня, как нож, медленно врезающийся в нервы.

Метла в моей руке растеклась и образовала два длинных, похожих на мечи лезвия – одно сверху, другое снизу.

Покажись.

Ничего.

По крайней мере, Фурия заперта внутри. Последнее, что мне нужно, это чтобы она пострадала.

Где-то в темноте напряглись мышцы и связки, словно кто-то приготовился к прыжку. Я почти чувствовала это.

– Не стреляй, – прошептала я.

Гостиница заскрипела в знак согласия. Чем меньше шума, тем лучше.

В глубине района залаяла собака.

Тьма смотрела на меня невидимыми злыми глазами. У меня задрожали колени. Каждая мышца в теле сжалась. Это была не первая моя рукопашная схватка, но, за исключением следопыта, я никогда не сталкивалась с таким нападением одна. Со мной всегда были родители, брат и сестра.

Не время было паниковать. Что бы ни случилось, это сработает. Должно сработать. Мы же тренировались как раз на такой случай.

Покажись.

Из темноты под кустами выскочил следопыт и пересек дорогу так быстро, что превратился в размытое пятно. Он перепрыгнул через изгородь. Мысли в панике покинули мою голову. Я начала вращать метлу – так, как и тренировалась.

Следопыт подпрыгнул в воздух и полетел прямо на меня.

Первый клинок рассек его грудь, пока он еще был в воздухе. Второй клинок разрезал его бок. Следопыт рухнул на землю, и из-под газона показались корни гостиницы. Длинные древесные щупальца схватили следопыта и обездвижили его. Я взмахнула метлой и отрубила ему голову. Из раны потекла белая жидкость.

Вдруг слева появился еще один следопыт и тут же перемахнул через изгородь. Я быстро повернулась и полоснула его по животу, пока он еще был в прыжке. Бледная кровь забрызгала ствол ближайшего дуба. Следопыт упал на землю, зарычал по-звериному и бросился на меня. Я сделала выпад и вонзила лезвие ему в грудь. Металл прошел сквозь плоть, как нож сквозь спелый фрукт. Пронзенный моим копьем следопыт хрипел, но все еще пытался вцепиться в меня когтями.

По дороге в сторону гостиницы несся третий зверь. Прежде чем браться за третьего, мне нужно было избавиться от второго.

Я послала вниз по метле магический импульс, и лезвие раскололось на дюжину шипов, которые пронзили грудь следопыта и вышли у него из спины. Их острые, как бритва, наконечники светились тусклым синим светом.

Следопыт задохнулся и обмяк.

Я выдернула метлу из его тела и убрала шипы.

Третий следопыт был уже совсем близко.

Вдруг на дорогу выскочило мускулистое мохнатое тело, преграждая ему путь. Шон. У него на плече безвольно висел человек в доспехах.

Следопыт бросился в атаку.

Оборотень сбил существо с ног и, схватив за горло одной огромной когтистой лапой, рывком поднял в воздух. Шон встряхнул стофунтового зверя таким резким движением, что это напоминало щелчок хлыста.

Что-то хрустнуло. Следопыт безжизненно обмяк.

Его голова свесилась набок.

Он только что убил следопыта одной рукой. Ладно. Полезная информация на будущее, особенно если я решу снова ему угрожать.

Справа послышался звук приближающегося мотора.

– Шон!

Оборотень швырнул следопыта на лужайку и бросился к дому. Я на всякий случай проткнула труп клинком и спряталась за дубом. Шон нырнул в дверной проем.

Мимо, светя фарами, промчался одинокий грузовик.

Уф.

– Спрячь тела.

Земля под следопытами разверзлась, и гостиница потянула их вниз. Я подбежала к двери, превращая оружие, которое держала в руке, обратно в метлу.

* * *

Оказавшись внутри, Шон положил вампира на стол. Каштановая грива, тронутая серебром, свисала с его края. О нет. Лорд Сорен.

– Консоль, – приказала я.

Из пола, словно гриб на тонкой ножке, вырос пульт управления. На гладкой металлической поверхности вспыхнули синие значки.

– Что случилось?

– Они угодили в засаду, – ответил Шон, потянув за доспехи. – Атака была мощной. Одна из машин теперь только на металлолом сгодится. Ее словно заморозили, а потом разбили на части. Другая оказалась в кювете.

Что-то булькнуло, засвистело, и я поняла, что так дышит лорд Сорен.

Шон снова дернул за доспехи, почти приподняв распростертого вампира со стола.

– К тому времени, как я туда добрался, их машины были в кювете, а его куда-то тащили два следопыта. Но этот старик не промах. Убил двоих, прежде чем его схватили остальные. Он был единственным, кого я нашел. Дина, он истекает кровью. Как нам снять эти чертовы доспехи?

– А никак. Они генетически спаяны с ним. Мы ничего не можем сделать, пока он не придет в себя или пока здесь не появится его кровный родственник. Я могу исцелить его, но не в доспехах.

– А мы не можем их разрезать?

Все еще работая за пультом управления, я покачала головой.

– Вот почему люди убивали их кольями. Когда легенды только зарождались, в них говорилось не о каких-нибудь садовых кольях, а о заостренных бревнах. Если бы он был просто солдатом, мы, возможно, смогли бы, но он – рыцарь. Его син-доспехи усилены.

– Значит, он просто умрет?

Шон недоверчиво уставился на меня, сверкая глазами.

– Нет, если у меня все получится.

Он, наконец, заметил консоль.

– Что ты делаешь?

– Мы не можем снять доспехи, но другие вампиры могут. Они добрались сюда очень быстро, значит, либо где-то открыты врата, либо их корабль находится у нас на орбите.

– И если они здесь только ради миссии, то не планировали задерживаться надолго, – сказал Шон. – В любом случае кто-то должен был остаться на страже.

– Вот именно. У него на теле где-то должен быть герб Дома. С зубастой пантерой, похожей на медведя.

Шон снял герб с доспехов и передал его мне. Он был размером с бумажный стикер. Я вертикально вставила его в прорезь на консоли и коснулась восклицательного знака. Крошечный красный огонек пробежал по краю гребня, обводя его.

– Восклицательный знак? – спросил Шон.

– Универсальный сигнал SOS. Если поблизости есть кто-нибудь из членов его семьи, они скоро прибудут. А пока единственное, что мы можем сделать, – это обеспечить ему комфорт.

На стене над столом появилась бледно-розовая линия. Она двигалась, рисуя пики и впадины.

– Сердцебиение? – догадался Шон.

Я кивнула.

– Если остановится, значит, он мертв.

Мы посмотрели друг на друга. Розовая линия двигалась по стене мягкими зигзагами.

Теперь оставалось только ждать.

Глава 9

Магия послала мне сигнал. Что-то скользнуло по границе территории гостиницы. Пульсация замедлилась, остановилась, затем вспыхнула и возобновилась снова. Кто-то постучал.

Я бросила взгляд на лестницу. Шон пошел в ванную, чтобы смыть кровь, потому что она «громко пахла» и его было легко выследить. Лорд Сорен все еще лежал на столе. Я поместила его в купол, который обеспечивал оптимальную атмосферу, – вампиры предпочитали двадцать четыре процента кислорода в воздухе. Купол был прозрачным, и теперь он напоминал какую-то извращенную версию Белоснежки, покоящейся в стеклянном гробу.

Стук продолжался. Это не походило на вампира, пришедшего спасти своего. Колотили настойчиво и грубо, с какой-то бессмысленной силой.

Я накинула на голову капюшон своей мантии, схватила метлу и вышла.

Ночь выдохнула мне в лицо, принося с собой разнообразные ароматы: влажная трава, легкий запах далекого дыма и что-то еще. Что-то незнакомое. Какой-то сухой, горький запах. Мое тело вздрогнуло, как у взбрыкнувшей лошади. Вонь была ужасной. Это был злой, резкий смрад, пропитанный феромонами и магией, и встреча с его источником не предвещала ничего хорошего.

Я остановилась в тени дуба и сосредоточилась.

Магия закружилась вокруг меня. Смрад доносился сверху.

Я подняла голову.

Он сидел надо мной на столбе уличного фонаря, держась за него большими когтистыми лапами. Сине-зеленая пиксельная броня защищала его отдаленно похожее на человеческое тело. Шлем из переплетающихся пластин закрывал его голову, оставляя свободными два треугольных уха. У него было две ноги, две руки и одна голова, но на этом сходство с Homo sapiens заканчивалось. Его позвоночник был изогнут достаточно сильно, чтобы он мог легко ходить на четвереньках. Даже с таким изгибом существо было не менее семи с половиной футов ростом. Шея у него была толстая, плечи массивные, а бедра выступали под странным углом, поддерживая тяжелый хвост, чем-то напоминающий хвост ящерицы. Несмотря на свою мускулистость, дахака выглядел гибким, как обезьяна. Это казалось каким-то неправильным, настолько чуждым, что разум застывал, перебирая в памяти знакомых животных, отчаянно пытаясь найти какую-либо ассоциацию с ним и терпя неудачу.

Существо уставилось на меня двумя светящимися электрическим светом глазами. В них не было зрачка, только ярко-фиолетовая радужка. Заглянув в эти глаза, я сразу застыла на месте. Стало предельно ясно, что оно жестокое, безжалостное и считает меня добычей. Мои мысли и чувства ничего для него не значили. При первой же возможности оно накинулось бы на меня и сожрало.

– Целься, – сказала я.

Гостиница загремела, поворачивая внутри массивные пушки, чтобы нацелиться на существо.

Оно сползло по фонарному столбу, соскользнуло вниз и спрыгнуло на тротуар прямо за территорией гостиницы. Из его пасти вырвался низкий звук, наполовину приглушенный рев, наполовину хрип. Волосы у меня на затылке встали дыбом. Тело грозилось оцепенеть.

Я впилась в него взглядом. Не позволю запугать себя в моем собственном доме.

Небольшая металлическая пластинка на его левой щеке загорелась темно-фиолетовым.

– Отдай мне вампира, мясо, – потребовал дахака.

Он звучал именно так, как я ожидала. Словно демон, выползший из какой-то глубокой ямы.

– Нет.

– Тогда ты умрешь.

Я не собиралась сдаваться.

– Подойди ближе, и мы посмотрим, кто из нас умрет.

Дахака поднял голову, повернув ее, как собака, прислушивающаяся к какому-то звуку.

Я сосредоточила свою магию. Колени у меня под мантией задрожали. Воздух между нами завибрировал от напряжения.

Дахака развернулся и бросился через улицу вниз по дороге.

Позади меня с грохотом распахнулась дверь. Я обернулась и увидела на крыльце Шона. Он был в своем человеческом обличье.

Над нами вспыхнула красная звезда, нырнула вниз и взорвалась в тридцати футах над тротуаром, превратившись в светящийся шар, пронизанный красными молниями.

Шон преодолел расстояние между нами за полсекунды.

Шар запульсировал красным и выплюнул человека, который приземлился на тротуар на одно колено. Он был в черных доспехах, от которых исходил бордовый свет. На его широкие плечи и на нагрудник ниспадали длинные и светлые, с золотым отливом волосы. Он держал длинное копье с кроваво-красным знаменем Дома Крахров.

Маршал. Боже мой. Главный военачальник всего Дома.

– Любят же они эффектные появления, – пробормотал Шон. – Эй, ты! Всех уже перебудил или еще нет? Давай уж во все дома сразу постучи с криком «Пожар!».

Рыцарь поднял голову и выпрямился.

Я уставилась на него. Если бы кто-то решил изобразить Люцифера до его падения, он выглядел бы именно так. Возрастом около тридцати, он был не просто красив, он был прекрасен, но это была красота с оттенком коварства. У него было такое лицо, которое могло бы вызвать аварию, и когда машины в конце концов закончили бы сталкиваться, он бы лишь тихо над этим посмеялся.

– Моя госпожа, – произнес вампир глубоким, звучным голосом. – Я прибыл за своим дядей. Разрешите ступить на ваши земли?

* * *

Маршал смотрел на меня, ожидая ответа. Учитывая, что внутри лежал его умирающий дядя, я могла дать только один ответ.

– Вы можете войти.

– Спасибо, моя госпожа.

– Идите за мной.

Он последовал за мной по дорожке. Скрестив руки на груди, Шон покачал головой и присоединился к нам. Я довела их до двери. Маршал воткнул свое знамя в землю и нырнул внутрь, где под стеклянным колпаком ждал его дядя. Я махнула рукой в сторону флага:

– Спрячь.

Флаг погрузился в землю.

Я кивнула и вошла внутрь. Маршал с застывшим лицом стоял над своим дядей.

– Убери колпак, – прошептала я дому.

Вытянувшееся из стены деревянное щупальце подняло стекло над телом, опустилось с ним вниз и растаяло в полу.

Вампир склонился над распростертым телом. Его лицо помрачнело. Он приблизился к доспехам, положил руки ладонями вниз на грудь и нажал. Под его пальцами пробежал красный огонек. Наверное, сканировались его отпечатки пальцев или ДНК.

Доспехи щелкнули, и весь комплект раскрылся и распался на части. Куски нагрудника и ножных пластин упали на пол. Окровавленное тело лорда Сорена не двигалось. На его левом боку виднелось ярко-красное пятно. Если бы он был человеком, я бы сказала, что это было чуть ниже его сердца.

Из правого наруча маршала выскользнуло тонкое лезвие. Быстрым движением он разрезал рубашку, обнажив мокрую дыру, зияющую в груди лорда Сорена. Левый наруч маршала раскрылся в верхней части предплечья, и показался металлический диск, отполированный до сатинового блеска. Он вытащил его и сжал по бокам. Из края диска вниз выступили острые шипы. Маршал расположил его над раной и сильно вдавил в тело лорда. На поверхности диска вспыхнули красные символы. Маршал повернулся ко мне:

– Это устройство предназначено для оказания первой помощи. Оно диагностирует травмы и вводит необходимые лекарства. Рана серьезная. Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, но смиренно прошу уединения. Я должен помолиться за своего дядю.

– Конечно.

– Спасибо.

Я посмотрела на Шона. Он сидел в кресле у кофейного столика.

– Шон? Не хочешь подняться к себе в комнату?

– Мне нравится это кресло. Оно очень удобное.

Понятно. Он решил, что будет сидеть здесь и наблюдать за вампиром.

– В этом нет необходимости.

– Меня это совершенно не беспокоит, – сказал маршал. – На его месте я поступил бы так же.

Я могла бы заставить Шона встать, но в данной ситуации применение силы было бы неуважением. Я послала через свою метлу небольшой импульс магии.

– Протокол «НАБЛЮДЕНИЕ».

Стена рядом с телом лорда Сорена озарилась мягким сиянием, и на ней появилось изображение гигантского сада. Длинная тропинка вилась между цветами и растениями, которых никогда не встретишь на Земле. Она поднималась в гору, проходя мимо водопадов и огромных деревьев. Раздался мелодичный, приглушенный звон колокольчика, а за ним в воздухе закружилась нежная, печальная мелодия. На дорожке появилась процессия из фигур в белых одеждах, их лица были скрыты под глубокими капюшонами. Ветерок шевелил длинные синие и черные ленты, обмотанные вокруг их рук. Каждая фигура держала длинный шест, к концу которого цепочкой был прикреплен фонарь. Фонари, идеально круглые и матовые, светились мягким желтым светом.

Женский голос запел в такт мелодии. К нему присоединились другие голоса – их звуки были словно стебли одного дерева, которые быстро росли и обвивались вокруг первой певицы. В воздухе пахло цветами, бергамотом и лимоном. На комнату снизошло ощущение глубокого умиротворения, как будто сад и пение окутали нас, не изолируя от окружающего мира, а мягко приглушая его резкость, погружая в спокойствие. Мягкий свет лился с потолка на маршала, образуя на полу сложный круглый узор.

Маршал повернулся ко мне, широко раскрыв глаза:

– Литургия за здравие души. Как вы узнали?

Мои родители иногда принимали раненых рыцарей-вампиров.

– Я же хозяйка гостиницы, – ответила я ему.

Он сделал шаг вперед и поклонился.

– Спасибо.

– Не за что. И пусть Целительница облегчит его муки.

– Да будет воля ее.

Он повернулся к телу лорда Сорена и опустился на колени в круге света. Его волосы чуть ли не светились.

Шон, который так и сидел в кресле, закатил глаза.

– Ты уверен, что не хочешь отдохнуть? – спросила я его.

Он повернулся, стащил со спинки дивана плед и укрылся им.

– Видишь? Очень удобно.

– Спокойной ночи.

Я поднялась наверх. У меня в гостинице оказались раненый рыцарь-вампир, маршал вампирского Дома, который за него молился, и неуравновешенный оборотень, присматривающий за ними на случай, если кто-то решит выкинуть что-нибудь странное. Будь здесь еще мама с папой, я бы почувствовала себя как дома.

Глава 10

Япроснулась от того, что утреннее солнце ярко светило сквозь щель в шторах, заливая спальню медовым светом. Царила полная тишина. Обычно за моим окном щебетали птицы, но, наверное, я проспала слишком долго.

Здравый смысл подсказывал, что мне следовало придумать какой-то план действий насчет дахаки. Мне требовалась информация, и я должна была каким-то образом вытянуть эту информацию из двух вампиров. Я прочитала о Доме Крахров все, что смогла найти. Это был вампирский Дом среднего размера, с длинной родословной и прекрасными традициями крайнего насилия во имя Святой Анократии. До сих пор среди них еще не было ни иерофанта, который служил религиозным лидером Анократии, ни военачальника, назначенного главнокомандующим объединенных вооруженных сил Анократии. Однако рыцари Дома Крахров были финансово стабильны, политически ловки, пользовались уважением как среди своих, так и среди соперников и не терпели неуважения.

Другими словами, это был традиционный Дом, а значит, они были скрытными и подозрительными и могли обидеться, едва ветер подует не в ту сторону. Вероятность получить от них какие-либо ответы была крайне мала. Даже для того, чтобы узнать имя маршала, мне понадобится тяжелая артиллерия.

Я посмотрела на деревянный потолок. К сожалению, на досках меня не ждало никаких ответов. За свою жизнь я перепробовала разные стили для спальни – в этом мне помогала гостиница родителей. Когда я была маленькой, у меня была прелестная спальня принцессы с кроватью под балдахином и облаками на потолке. Лет в десять я посмотрела документальный фильм о выставке стеклянных работ Дейла Чихули и стала одержима этими странными яркими формами. В родительской гостинице на потолке выросли стеклянные завитки всех цветов радуги. Утром, когда на них падал солнечный свет, моя комната переливалась, словно подводный дворец русалки посреди волшебного рифа. В тринадцать лет я захотела, чтобы моя комната была сплошь черной. В шестнадцать к черному добавился белый, чтобы придать более современный вид. Я думала, это очень по-взрослому. Отъезд в колледж стал самым странным опытом в моей жизни, потому что впервые моя комната отказывалась меняться в зависимости от моего настроения.

Когда я переехала в «Гертруду Хант», то была не в лучшей форме. Три года я скиталась по Вселенной в поисках своих родителей, но потерпела неудачу. Я сказала Клаусу, что хочу прекратить поиски, но он не смог. Дети владельцев гостиниц шли одним из трех путей. Некоторые вели совершенно обычную жизнь, с радостью меняя порой неопределенную обстановку в гостиницах на уверенность в том, что им не нужно беспокоиться о странных вещах – например о том, что драка двух ифритов из разных орд в вестибюле закончится пожаром. Другие становились хозяевами гостиниц, а еще меньшее число становились ад-халами. Но большинство из нас уезжали, уносимые от Земли в космическое Бесконечное. Мой брат был одним из таких путешественников. Слишком многое нужно было увидеть и слишком многое сделать. Он любил меня, но не собирался оседать и играть со мной в домик.

Как только я накопила немного денег, то вернулась на Землю, предстала перед Советом и прошла с блестящими результатами. Для новых хозяев было открыто не так уж много мест, и требовалось набрать высокий балл. Обычно новый хозяин заменял того, кто собирался на пенсию, или открывал совершенно новую гостиницу. Но по какой-то неизвестной причине мне предложили «Гертруду Хант», старую заброшенную гостиницу, которая погрузилась в такую глубокую спячку, что насчет ее пробуждения были сомнения. В какой-то мере это казалось уместным: мы оба были никому не нужными сиротами. Я приняла предложение и вывела «Гертруду Хант» из спячки.

Когда я перестраивала гостиницу и создавала свою комнату, то жаждала комфорта и ощущения дома. Я устала скитаться, не имея своего угла. Меня долго не покидала идея о горной гостинице, потерянной где-то в сугробах. Я не хотела полностью копировать этот образ, но достаточно сильно к нему приблизилась. Над моей головой тяжелые деревянные балки пересекали потолок из сучковатых сосновых досок. Он наклонялся под углом, имитируя скат крыши: самая низкая точка находилась рядом с кроватью размера квин сайз, самая высокая – у противоположной стены, где через высокое окно в спальню лился свет. Стены были спокойного бежевого цвета, толстый ковер у кровати – цвета яичной скорлупы, а пол устилали те же широкие доски из сучковатой сосны. Это было не слишком роскошное место, но теплое, уютное и только мое.

Я лежала в уютной постели и оценивала свое положение. Прямо сейчас в гостинице находились три существа, которые не были ни гостями, ни персоналом. Приводить в гостиницу незнакомцев было далеко не лучшей затеей. Постоялец, как и хозяин, обязан соблюдать законы гостеприимства. Хозяин обещает защищать и оберегать посетителя, а тот, в свою очередь, чтить законы гостиницы. Этот договор скрепляется платой за проживание.

Ни Шон, ни вампиры не обещали соблюдать правила гостиницы. Можно сказать, они были в серой, неопределенной зоне, а мне хотелось бы ясности. Я не могла отделаться от ощущения, что каким-то образом все испортила. Даже моя спальня не казалась такой безопасной, как неделю назад.

Лежа в постели и размышляя о случившемся, ничего не решить. Я встала и пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок, и, пока чистила зубы, дом заскрипел. Внизу что-то происходило.

Я оделась и спустилась по лестнице. Лорд Сорен по-прежнему лежал на столе, а маршал все еще стоял рядом с ним на коленях. Вокруг него вырос круг шалфея – каждый стебель был двухфутовой высоты и увенчивался узким бутоном.

Шон по-прежнему сидел в своем кресле. Фурия устроилась на его укрытых одеялом коленях. Они оба уставились на вампира с одинаковым испуганным выражением на своих совершенно разных лицах.

Увидев меня, Шон указал на вампира и одними губами произнес:

– Какого черта?

Я подошла к ним.

– Он вообще двигался?

– Нет. Так и простоял всю ночь. Ты это видишь?

Я ожидала чего-то подобного.

– Он молится и излучает много магии. Гостиница немного реагирует. Ничего страшного. При обычных обстоятельствах я бы предоставила им отдельную комнату, но все происходило в спешке.

Когда все уляжется, мне нужно будет выделить комнату поближе ко входу, специально для экстренных случаев. Больничная палата – вообще отличная идея, если бы не нехватка средств.

Лорд Сорен судорожно вздохнул. Его глаза распахнулись. Бутоны раскрылись, превратившись в цветы, каждый с пятью ярко-синими лепестками. В самом центре лепестки вдруг стали ярко-фиолетовыми, образуя тонкую круглую кайму вокруг пяти тычинок с желтыми кончиками.

Маршал поднял голову и улыбнулся.

– Привет, дядя.

– Арланд, – произнес лорд Сорен, с трудом сглотнув.

Арланд встал.

– Почему ты не подождал меня?

– Времени было в обрез. Я боялся, что он покинет планету.

Лорд Сорен откашлялся.

– Я потерпел неудачу.

– Нет. – Арланд покачал головой. – Ты нашел его.

– Пятеро, – проговорил лорд Сорен дрожащим голосом. – Пятеро славных воинов.

– Это в прошлом. Тебе нужно отдохнуть, дядя. Ты нам нужен. Нужна твоя сила.

Лорд Сорен резко приподнялся и схватил племянника за руку.

– Не ходи за ним в одиночку. Пообещай мне.

– Даю слово.

Арланд коснулся металлического диска и бережно опустил лорда Сорена обратно на стол. Крупный мужчина вздохнул и закрыл глаза. Его дыхание выровнялось.

Арланд повернулся ко мне:

– Благодарю за гостеприимство. Но, боюсь, нам придется здесь задержаться. Я хотел бы снять комнату для себя и своего дяди.

Теперь у меня появился шанс выудить кое-какую информацию.

– Вы с дядей представляете серьезную угрозу для моих гостей. Я с радостью сдам вам комнату, но сперва вынуждена потребовать объяснений.

– Вы просите раскрыть конфиденциальную информацию о моем Доме. Я не могу этого сделать.

– Тогда я не смогу сдать вам комнату.

Арланд пристально на меня посмотрел. Цвет его глаз был таким же, как у выросших на полу цветов, – глубокий темно-синий.

– Моя госпожа, вы не оставляете мне выбора.

– Да почему же? – вставил Шон. – Можешь, к примеру, развернуться к двери и свалить отсюда.

Фурия гавкнула.

Арланд удивленно приподнял брови.

– Ши-тцу-чи. Какое очаровательное животное. У моей сестры был такой.

Он шагнул к ней, подняв руку. Фурия оскалила зубы и низко зарычала. Арланд решил, что лучше убрать руку.

– Я настаиваю на раскрытии информации, – повторила я.

Арланд повернулся ко мне:

– Я запрашиваю убежище.

Гостиница вокруг меня заскрипела. Это древняя традиция. Просьба об убежище означает, что гость находится в смертельной опасности. Отказать ему сейчас означало бы бросить вызов всему, за что ратуют хозяева гостиницы. Он меня перехитрил.

Я подняла голову.

– Убежище предоставлено.

По гостинице прокатилась волна волшебства.

– Что это значит? – спросил Шон. – То есть он может оставаться здесь, ничего нам не объяснив?

– Да.

– Да пошло оно все к черту!

– Вас что-то не устраивает? – спросил Арланд.

Шон встал.

– Представь себе, да.

– Вы гость?

– При чем здесь это?

Арланд кивнул:

– Я так и думал. Вы не гость и не персонал, следовательно, ваше мнение не имеет значения.

Они уставились друг на друга. Концентрация тестостерона в комнате повышалась с каждой секундой.

– Я тебе сейчас покажу, имеет оно значение или нет, – произнес Шон голосом, опустившимся до опасного ледяного шепота.

– Если попытаетесь подраться на территории гостиницы, я вас обоих свяжу, – сказала я.

– Я всегда был любопытным ребенком, – сказал Арланд. – Поэтому хорошо знаком с фольклором разных миров.

– И? – спросил Шон.

Маршал прищурился.

– Я сделан вовсе не из соломы и хвороста.

– Это к чему?

– На меня дуть бесполезно, серый волк. Найди себе другой домик.

Ха!

Шон явно напрягся еще сильнее. Внезапно он приобрел совершенно дикий вид.

– С меня хватит. Пошли наружу. Или ты собрался и дальше прятаться за Диной?

– Отлично.

Арланд повернулся ко мне:

– Прошу прощения за эту грубую, но неизбежную помеху в нашей беседе. Обещаю, что устраню ее в кратчайшие сроки.

– Именно, – сказал Шон, от выражения лица которого бросало в дрожь. – Это займет всего минуту.

И вампир, и оборотень слетели с катушек.

– Детский сад.

Шон открыл входную дверь.

– Только после тебя, Златовласка.

Глаза Арланда потемнели.

– С удовольствием.

Он направился к выходу. Шон выглянул наружу, но тут же быстро захлопнул дверь.

– К дому идет полицейский.

Магия зазвенела. Я поспешила к двери и выглянула через стекло. Офицер Маре. Конечно.

Я прикоснулась к стене, отдавая гостинице быструю команду. Стол с лордом Сореном отъехал в глубь коридора.

– Спрячьтесь где-нибудь, – прошипела я.

– Нет, – ответил Шон.

– Ни за что, – сказал Арланд.

У меня не было на это времени.

– Да что он сделает? Это же полицейский.

– Я не хочу рисковать, – сказал Шон. – Учитывая все то странное дерьмо, которое творится вокруг, он может вообще оказаться не настоящим полицейским.

– Это разумное замечание, – сказал Арланд.

Аргх.

– На вас доспехи.

– Она права, – сказал Шон. – Тебе следует спрятаться, Динь-Динь.

– У меня уже кончается терпение, – прорычал Арланд.

Офицер Маре был почти у двери.

– Идите по коридору, первая дверь слева – это гардеробная. Переоденьтесь в нормальную одежду и постарайтесь вести себя как человек. Шон, помоги ему. Идите.

Раздался звонок в дверь.

Я собрала в голосе всю угрозу, на которую была способна, и прошептала:

– Марш! А не то в канализацию спущу.

Они устремились прочь по коридору.

В дверь снова позвонили. Фурия залаяла, подпрыгивая на месте. Я подождала еще секунду, чтобы убедиться, что они исчезли, и распахнула дверь.

– Офицер Маре. Какой приятный сюрприз.

* * *

Лицо офицера Маре было лишено всякого выражения.

– Не хотите ли кофе? – спросила я.

– Нет.

– Что ж, а я бы не отказалась. Пожалуйста, не стесняйтесь, следуйте за мной на кухню.

Я прошла на кухню, взяла кружку и нажала кнопку на кофемашине. Гостиница «Гертруда Хант» была небогатой, но я не собиралась экономить на кофе. Офицер Маре следовал за мной неколебимой тенью.

– Вы уверены, что не хотите чашечку?

– Да. Мисс Демилль, где вы были вчера с одиннадцати часов вечера до трех часов ночи?

Я отхлебнула кофе.

– Наверху, в постели.

Мы сцепились, как два дуэлянта на рапирах.

– Вы слышали что-нибудь необычное? – атаковал Маре.

– Что вы подразумеваете под «необычным»? – парировала я.

– Вы вообще что-нибудь слышали?

– Нет. Я спала. Можно узнать, в чем дело?

– Да. Ваши соседи, живущие дальше по улице, сообщили, что слышали крики, а после увидели ярко-красную вспышку.

Ну спасибо, Арланд.

– Я не слышала криков. Кто кричал – мужчина или женщина? Случилось что-то плохое?

– Как такое может быть? Вся улица слышала, а вы – нет.

– Я крепко сплю.

Мы остановились, чтобы перевести дух, и тут в кухню вошли Шон и Арланд. Арланд переоделся в джинсы и белую футболку. Без доспехов он выглядел не таким огромным. Шон был стройнее, а его мускулы – более упругими и рельефными. Арланд казался на пару дюймов выше, более широкоплечим и мускулистым. Шон мог поднять рюкзак весом в пятьдесят фунтов и пробежать несколько миль, в то время как Арланд был явно создан для того, чтобы пробивать дыры в прочных стенах.

– Офицер Маре, это мистер Арланд. Он остановился у меня в гостинице. Это давний друг мистера Эванса.

Мистер Эванс сделал героическое усилие, чтобы не поперхнуться.

– Вы ничего необычного ночью не слышали? – спросил офицер Маре у Шона.

Шон пожал плечами и взял маленький контейнер с кофе из держателя:

– Нет. А ты?

– Нет, – ответил Арланд, качая головой.

– Откуда вы, мистер Арланд? – спросил офицер Маре.

Ладно, этого было, пожалуй, достаточно. Я поставила свою чашку на стол.

– Офицер, можно вас на минутку?

Прежде чем он успел бы отказаться, я вышла в холл. Офицер Маре последовал за мной.

– С тех пор как я сюда переехала, вы появлялись у моей двери восемь раз. Я соблюдаю законы, плачу налоги, мне даже ни разу не выписывали штраф за неправильную парковку. Но если в районе что-то случается, вы сразу же спешите ко мне. Бьюсь об заклад, если где-нибудь в округе упадет метеорит, вы подумаете, не я ли это пальнула его из машины Судного дня.

– Мэм, пожалуйста, успокойтесь.

– Я совершенно спокойна. Даже тон не повысила. Вы можете приходить сюда и задавать мне любые вопросы, но я не хочу, чтобы беспокоили моих гостей. Вы мешаете мне вести бизнес.

– Я лишь задаю вопросы.

– При всем уважении, по закону я не обязана отвечать на ваши вопросы. Почему я вам не нравлюсь, офицер Маре? Это потому, что я не местная?

– Не имеет значения, откуда вы родом. Теперь вы здесь, и моя работа – защищать вас и всех, кто здесь находится. Я просто выполняю свою работу, к чему столько драмы? Вы и ваша гостиница вызываете опасения. Вокруг творятся странные вещи. Я не знаю, что происходит, но обязательно выясню. Вы могли бы облегчить мне задачу и во всем признаться.

– Ладно. Это волшебная гостиница, а двое парней на моей кухне – пришельцы из космоса.

– Ну конечно, – ответил офицер Маре. – Выход я сам найду.

Он повернулся и вышел. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы на прощание не хлопнуть дверью. Это было бы мелочно.

По лестнице спустилась Кальдения.

– Ты позволила ему себя разозлить.

– Знаю. Он меня раздражает.

Офицер Маре был проблемой. Насколько серьезной была проблема, еще предстоит выяснить. В конце концов, он просто выполнял свою работу и не произвел на меня впечатления человека, способного сфабриковать улики, так что мне оставалось быть умнее и осмотрительнее и не предоставлять ему ничего, что могло бы усилить его подозрения.

Я последовала за Кальденией на кухню. Увидев ее, Арланд поставил свою кружку, встал и склонил голову в подчеркнутом поклоне.

– Литере Оливионе.

Он назвал ее настоящим титулом.

– Какой воспитанный мальчик, – сказала Кальдения, улыбаясь. – Здесь лучше зови меня «Ваша Светлость». Как-никак, нужно уважать местные традиции. Ты из Дома Крахров, верно?

– Да, Ваша Светлость.

Арланд улыбнулся и сделал большой глоток из своей кружки.

– Мне кажется, я знакома с твоим дедушкой. Кровавым мясником из Одара.

– Все верно.

– Теперь я вспомнила. Очаровательный человек, с весьма самобытным чувством юмора.

Арланд моргнул.

– Как только его ни называли, но только не «очаровательным». Он вас тоже помнит. Вы пытались его отравить.

Кальдения взмахнула пальцами.

– Ох, кого я только не травила. Ничего личного, поверь.

– Да я понимаю, – сказал вампир и сделал еще один большой глоток.

Секундочку.

– А что в этой чашке?

– Кофе, – ответил Шон.

– И он очень вкусный, – добавил Арланд, отпивая еще.

Вот дерьмо.

– Ты налил вампиру кофе?

– Ну да, – пробурчал Шон, нахмурившись. – В чем проблема? Ему же понравилось. Уже вторую чашку пьет.

– Это будет чрезвычайно забавно, – пропела Кальдения, усаживаясь.

Арланд слегка дернул плечами, словно пытаясь сбросить с них невидимый груз.

– Господин, пожалуйста, отдайте мне чашку, – попросила я.

Арланд ее отдал. Там было пусто. О нет. Может, у него такой мощный метаболизм, что все обойдется?

Вампир одарил меня ослепительной улыбкой, продемонстрировав клыки.

– А я уже говорил, что вы невероятно прекрасны?

Нет, не обойдется. Я собралась с духом.

– Сводный брат моего кузена женился на девушке с Земли. Он говорит...

– Господин, не подобает обсуждать жену сводного брата вашего кузена.

Глаза Арланда расширились.

– Вы правы, – сказал он с изумлением в голосе. – Личная честь. Это очень важно. Как хорошо на улице, – сказал он, повернувшись к окну. – У вас прекрасная планета. И вы, Дина, тоже прекрасны. Я уже говорил?

– Говорил, говорил, – вставил Шон.

– Дружище.

Арланд подошел и хлопнул Шона по руке.

– Какой потрясающий напиток. Нам нужно выпить еще. И пойду-ка я прогуляюсь.

– Не стоит, – сказала я. – Господин, вам лучше прилечь.

Арланд открыл заднюю дверь и вышел. Я подбежала к двери. Он остановился посреди поросшего травой газона и стянул с себя футболку, продемонстрировав нам мускулистую спину.

– Значит, он опьянел от кофе, – сказал Шон.

– У вампиров очень чувствительный метаболизм, – сказала Кальдения.

– С таким же успехом он мог бы выдуть целую бутылку виски, – добавила я.

Джинсы Арланда последовали за футболкой. Под ними ничего не было надето.

– О, – сказала Кальдения. – Вот это орех. Так же вроде говорят?

Я провела рукой по лицу. Подбросив джинсы в воздух, Арланд побежал через сад.

– Никогда не понимал, почему некоторые парни спьяну начинают раздеваться, – усмехнулся Шон.

– Это не смешно. У меня по саду бегает голый пьяный вампир.

Арланд метался взад-вперед между деревьями.

Шон сжал губы и, судя по выражению лица, едва сдерживал смех.

– Это не смешно!

Он прислонился к двери и рассмеялся.

– Это все ты виноват. Налил вампиру кофе. Иди теперь лови его, пока он не вышел с территории и его не схватил Маре, – прорычала я.

– Да, мэм. Будет сделано.

Он выбежал наружу и направился прямиком к Арланду.

– Я так рада, что со скучными правилами покончено, – сказала Кальдения. – Жизнь здесь становится все интереснее и интереснее.

Глава 11

– Голый?

Арланд отнял мокрое кухонное полотенце от лица ровно настолько, чтобы бросить на Шона пристыженный взгляд.

– Да ладно тебе, – сказал Шон. – С каждым могло случиться.

Его тон звучал непринужденно, но Шон наблюдал за Арландом так, как наблюдают за ползущей змеей: спокойно, но готовясь растоптать, если она решит дернуться в его сторону.

Арланд застонал и снова приложил полотенце к лицу. Каким-то образом Шону удалось уговорить его вернуться на кухню и одеться, и через несколько мгновений кофеиновая ломка дала о себе знать с удвоенной силой. Теперь вампир сидел на кухне, прислонившись спиной к стене, с холодным как лед полотенцем на лице. О том, чтобы дать ему лекарства, не могло быть и речи. Я понятия не имела, как на это отреагирует метаболизм вампира, а его личный медпункт был занят поддержанием жизни его дяди.

Одна вампирша как-то раз мне сказала, что нет ничего страшнее головной боли от кофеина. Разве что роды. Пока что Арланд изо всех сил старался сохранять героическое спокойствие.

Чайник затих. Я взяла чашку, добавила ложку сахара, присела на корточки рядом с Арландом и приподняла уголок полотенца. Он посмотрел на меня.

– Что это?

– Мятный чай. Поможет от головной боли. Никаких побочных эффектов, обещаю.

Он взял чашку из моих рук.

– Спасибо. Пока я был... пьян, я, случайно, не упоминал своего кузена?

– Несколько раз, – ответил Шон.

Арланд застонал.

– Приношу свои извинения.

– Ничего страшного, – сказала я ему.

– Я сказал что-нибудь еще?

– О кровном долге, убийстве дахаки и том, как это связано с честью твоего Дома? – спросил Шон. – Нет, не упоминал.

Арланд провел рукой по лицу.

– Неужели нельзя помягче, – сказала я.

Шон пожал плечами:

– Помягче? Да я тут живу. Это мой район, я его защищаю. И тебя тоже.

Его голос зазвучал спокойно и методично.

– Давайте разберем: сначала появляется дядя этого парня, угрожает вам, игнорирует твое предупреждение, отправляется охотиться на дахаку, подводит своих людей под монастырь и сам чуть не погибает. Я спасаю его, ты помогаешь ему выжить, а затем принц Рапунцель появляется во вспышке красных молний и заставляет тебя его защищать, заодно подвергая риску всю округу, и ничего не объясняет.

Довольно точное описание.

Шон продолжал:

– Дахака здесь из-за вампиров. Очевидно, они хотят его то ли поймать, то ли убить, но пока что только здорово лажают всеми возможными способами. Твой гость просто обязан объяснить почему. Откуда нам знать, не сами ли вампиры спровоцировали всю эту ситуацию. Может, они разбомбили планету дахаки, превратив ее в развалины, убили любимого наставника или еще что-нибудь, и теперь он лишь хочет расплаты, а ты тем временем вытираешь пот со лба Арланда да чай ему подносишь.

Арланд встал. Движение было молниеносным. В одно мгновение он сидел на полу, а в следующее уже стоял на ногах, расправив плечи и обнажив клыки.

– Так ты дал мне кофе, чтобы заставить говорить?

Шон повернулся к нему лицом:

– Нет. Я налил его, потому что принял тебя за взрослого человека, которому можно пить взрослые напитки.

– Неужели ты не понимал, какой эффект он окажет?

– Да я вообще не знал о существовании вампиров, пока твой дядя не появился здесь, рыча и выпячивая грудь.

– Мой дядя – ветеран семи войн, отец двух рыцарей и человек чести, – процедил Арланд сквозь зубы. – Ты даже на тень его ступать недостоин.

Шон скрестил руки на груди.

– Мне все равно, кто твой дядя и что он сделал. Пока что я не впечатлен. Чем скорее ты со своим отрядом хиппи в доспехах свалишь с нашей планеты, тем лучше.

– Твоей планеты. Забавно, но не припомню, чтобы я видел твое имя, когда смотрел на нее из космоса.

Арланд наклонился вперед.

– От твоей планеты осталась только безжизненная горстка камней в черной пустоте. Тебе неведомо, что такое дом, семья, честь. Ты изгой.

– Хватит, – сказала я.

Если я не остановлю это сейчас, через минуту они будут кататься по моей кухне и колотить друг друга.

– Я родился здесь. – Шон указал на землю. – На этой планете. Это мой дом. Не знаю, откуда ты, но с удовольствием помогу найти обратную дорогу.

– Я все понимаю, ты пытаешься впечатлить девушку, – сказал Арланд. – Но у тебя ничего не получится. Не утруждай себя – я позабочусь о чести моего Дома. Если бы я знал, что на моем пути встанет паршивая собака, то непременно оставил бы на яблоне метки поверх твоих.

Похоже, креативное мочеиспускание Шона не осталось незамеченным. Меня это не удивляло – вампиры относились к хищникам, и все чувства, которые помогали им выслеживать добычу, были высокоразвитыми.

Шон оскалил зубы. В его глазах пылала ярость, готовая вырваться наружу.

– Хватит!

Я опустила метлу на пол, отчего по гостинице пробежала волна магии. Дом содрогнулся.

Вампир и оборотень замолчали.

– Я не потерплю драки в моей гостинице.

Я повернулась к Арланду:

– Господин, ваша комната дальше по коридору. Уходите.

Он открыл рот.

– Уходите, или я откажу вам в гостеприимстве, независимо от того, нужно ли вам убежище.

Арланд повернулся и чопорно зашагал прочь, все еще держа в руке чашку с мятным чаем.

Я повернулась к Шону.

Оборотень покачал головой:

– Знаешь что, с меня хватит. Я пошел отсюда.

Он резко развернулся и вышел.

Я пожала плечами. Каждый хозяин гостиницы рано или поздно имел с этим дело. Когда ты принимаешь гостей со всех уголков Вселенной, характеры сталкиваются, и, если не соблюдать осторожность, они в конечном счете разрушат твой дом. Быть хозяйкой гостиницы означало балансировать на тонкой грани между учтивостью и тиранией.

Но Шон был прав. Арланд и его Дом подвергли всех нас опасности, и было непонятно почему. Тот факт, что они не спешили делиться информацией, не удивлял, но мою жизнь это ничуть не облегчило. Большинство хозяев гостиниц на моем месте оставили бы его дядю умирать на улице. Мы не вмешивались, если только что-то не угрожало непосредственно самой гостинице.

У Шона было еще меньше причин вмешаться, чем у меня. Он хорошо справился с шокирующей информацией – пусть она немного и выбила его из колеи, – но продолжал пытаться взять ситуацию под контроль, когда та ускользала из его рук. Простите, конечно, но что-то не припомню, чтобы я должна была подчиняться оборотням. Или вампирам.

Кстати, о вампирах... Я открыла свой холодильник. Вампирам требовалась особая диета, богатая не только свежим мясом, но и свежей зеленью. Сушеные не подойдут. Мне нужны только натуральные продукты: свежая петрушка, укроп, базилик и особенно мята. Мята – перечная, садовая и другие представители рода Méntha – оказывала на вампиров почти чудодейственное воздействие. Она укрепляла их иммунную систему и ускоряла восстановление после травм, и как только лорд Сорен поправится настолько, чтобы принимать пищу, надо будет добавить мяту в его рацион.

С петрушкой и укропом проблем не возникало. Я сама выращивала их под деревьями в саду. Но базилик и мяту мне нужно было покупать. Еще у нас закончился лимонад, который держал Кальдению в хорошем настроении, а у меня и без ее раздражений забот хватало. У Фурии уже почти опустело ведерко с едой, и мне не помешало бы пополнить запасы скоропортящихся продуктов, например, сливок для кофе. Я взяла с полки бутылку молока, открыла крышку и понюхала. Фу. Молоко тоже надо купить.

Было почти десять. Ярко светило солнце. Если идти в магазин, то сейчас. Дахака не мог выйти на улицу средь бела дня – от его вида даже лучших голливудских художников по спецэффектам хватил бы удар от зависти. Сейчас или никогда.

Я взяла из ящика стола ключи от машины и схватила свою сумочку.

– Я иду в «Костко». Скоро вернусь. Если придет Шон, не впускай его. Если вампиры попытаются уйти, не препятствуй, но предупреди, что это небезопасно.

Дом заскрипел в знак согласия. Я вышла, сделала вид, что запираю входную дверь – на случай, если офицер Маре ошивался где-то поблизости, – и направилась к своей машине.

* * *

В утреннем «Костко» было что-то почти умиротворяющее. Чистый пол все тянулся и тянулся, прерываемый только двадцатифутовыми полками и стопками товаров, аккуратно расставленных яркими островками в сером море бетона.

Возможно, дело в ощущении изобилия. В том, что тут все очень большого размера. Товары поставлялись в огромных коробках, а объем измерялся пинтами, а не унциями. Это было ложное, но приятное ощущение, что раз покупаешь сразу много, значит – экономишь. Я могла бы купить десяток огромных банок арахисового масла и затолкать их в багажник своей машины. Мой дом стал полем битвы между угрюмым оборотнем и высокомерным вампиром, а кровожадный инопланетянин пытался нас убить, но я больше никогда не останусь без арахисового масла и к тому же куплю его по хорошей цене.

В кармане завибрировал мобильник. Я проверила экран. Шон. Как он вообще узнал мой номер?

Я подождала, пока звонок не прекратится. Он не оставил голосового сообщения.

Значит, ничего срочного.

Я протолкала свою тележку мимо столов, заваленных стопками одежды, в дальний угол, где меня ждали огромные упаковки бумажных полотенец и туалетной бумаги. В такой ранний час в магазине было практически пусто. То тут, то там толкали тележки мамаши с детьми на руках. Супружеская пара пенсионеров спорила, какую из огромных банок кофе им лучше купить. Обычное тихое утро в обычном магазине. Именно так, как я люблю. Мирно и спокойно.

К сожалению, прогулка по спокойному магазину практически в одиночку привела в порядок мысли. В прояснившейся голове сразу же возник сложный вопрос. Так или иначе, нужно было избавиться от дахаки, а у меня не было ни малейшего представления о том, как это сделать.

При любом раскладе лучшим вариантом оставался Арланд. У него были ответы на все вопросы. Однако законы гостеприимства требовали, чтобы я обращалась с ним как с гостем. Он попросил убежища, и я его предоставила. Наш устный контракт был обязательным и мог быть расторгнут лишь при определенных условиях. Предоставление убежища может быть аннулировано, если гость солгал о серьезности своего положения; если его присутствие в гостинице создавало опасность для других постояльцев, а хозяин не мог этому помешать; если гость добровольно и сознательно нарушал секретность.

Арланд не лгал о серьезности своей ситуации. Его дядя действительно был при смерти, и они оба находились в явной и непосредственной опасности. Второй пункт обычно применялся, когда постоялец был жестоким маньяком, который пытался напасть на других постояльцев гостиницы. Арланд не соответствовал этому описанию, и к тому же применение этого пункта почти всегда приводило к понижению рейтинга гостиницы. Это было признанием некомпетентности владельца. Если хозяин знал, что не сможет справиться с буйным гостем, ему не следовало его впускать. А раз уж он это сделал, нужно было держать все под контролем, иначе какой из него хозяин. Это было все равно что держать табличку с надписью «Привет, я некомпетентна». Я напомнила себе, что «Гертруда Хант» не могла позволить себе потерять балл в рейтинге.

Последний пункт касался гостя, который намеренно и сознательно скомпрометировал секретность гостиницы. Каждая планета и каждый мир, граждане которого искали убежища в гостиницах, поклялись скрывать свое существование и существование хозяев гостиниц. Наша планета в целом не была готова к такому грандиозному открытию Вселенной. Люди пытались прощупать почву – например, в октябре 1938 года, – и их ожидания не оправдались. Но не то чтобы Арланд расхаживал по улицам и рассказывал всем, что он вампир из отдаленного уголка Галактики, заодно предлагая незнакомцам потрогать свои клыки. Так что возвращаемся к первому пункту.

Я взяла бумажные полотенца и запихнула их на нижнюю полку своей тележки. Может быть, по пути на выход я побалую себя чем-нибудь сладеньким. Не то чтобы это помогло мне выпутаться из передряги, но я хотя бы почувствую себя лучше.

Я обошла полку. Вскоре мне нужно будет съездить в магазин стройматериалов и купить древесину, краску и ПВХ. Если гостиница собирается расширяться, ей потребуется помощь в виде сырья. Возраст «Гертруды Хант» был ее преимуществом – у гостиницы были действительно глубокие корни, – но она слишком долго стояла заброшенной. Хотя недавний всплеск активности не сильно на нее повлиял, я предпочла бы перестраховаться, чем потом сожалеть...

Полная темноволосая женщина, шедшая впереди меня, остановилась как вкопанная, и я чуть не врезалась в нее своей тележкой.

– Извините, – сказала я, улыбнувшись.

Она глядела на меня круглыми глазами.

– Вы это видели?

– Простите, что именно?

– Вон там.

Женщина указала на семифутовые морозильники.

Я изучила их содержимое. Яркие квадратные упаковки замороженной пиццы, пакеты с кукурузой, горошком и нормандской смесью. Ничего необычного.

– Наверное, я просто схожу с ума, – задумчиво протянула женщина.

– А что вы видели?

Тишину прорезал скрежещущий звук. Что-то острое царапнуло по металлу. Я подняла глаза. Над морозильником на белой стене сидел следопыт, вцепившись в гипсокартон своими огромными когтями.

Женщина вскрикнула.

Черт возьми. Средь бела дня.

Метлы нет. Вокруг – камеры видеонаблюдения. В магазине, полном ничего не подозревающих людей, появился плотоядный инопланетный монстр. Я быстро осмотрела полки перед собой и содержимое тележки. Полки: бумажные полотенца, бумажные тарелки, салфетки. Тележка: десять трехлитровых бутылок лимонада, большой пакет собачьего корма, пластиковые пакеты с пучками мяты и базилика, печенье, две упаковки отбеливателя, оливковое масло...

Следопыт повернул голову, оценивая своими злобными глазками разделяющее нас расстояние.

– Что это, черт возьми? – прошептала женщина.

Следопыт повернулся, искривив тело так сильно, словно у него не было костей.

– Беги, – рявкнула я и схватилась за металлические полки, посылая по зданию точный импульс. Магия прошла сквозь стеллажи и в пол.

Боже, это место было огромным. Я надавила сильнее, и магия хлынула из меня потоком, пробираясь через провода под полом и в стенах.

– Что?

Женщина уставилась на меня, разинув рот.

Следопыт приготовился к атаке.

– Беги!

Женщина выпрямилась.

– Черта с два! Здесь полно стариков и детей.

Ну конечно. Стоило встретиться с чудовищем вне гостиницы, сразу нарисовался свидетель, который рвется в бой и не хочет убегать.

Магия «щелкнула», обвивая нужный набор проводов. Камеры видеонаблюдения отключились.

Следопыт прыгнул, приготовив когти к убийству. Я схватила с тележки галлон отбеливателя и замахнулась им, как битой. Бутылка с глухим ударом столкнулась со следопытом, и его отбросило в сторону. В полете он перевернулся, как кошка, и приземлился в проходе, проехавшись на лапах назад. Когти заскребли по бетону.

Зверь бросился на меня. Я снова взмахнула отбеливателем. Следопыт увернулся влево. Темноволосая женщина схватила из своей тележки упаковку консервированной кукурузы «Дель Монте» и швырнула ее в существо. Удар пришелся ему в плечо. Следопыт споткнулся и шарахнулся в мою сторону. Я ударила бутылкой ему об голову. Следопыт отпрянул и вцепился в нее когтями – пластик выдержал.

Тут ему в бок врезалась огромная банка с томатной пастой. Следопыт, размахивая когтями, бросился на женщину. Их кончики полоснули ее по предплечью, и она вскрикнула. Я схватила бутылку оливкового масла из ее тележки и ударила ей, как молотом. Следопыт отскочил назад. Я запустила в него бутылкой.

Следопыт издал зловещее, шипящее рычание, от которого у меня волосы встали дыбом. Женщина хватала банки из своей тележки и швыряла их одну за другой. Следопыт отступал под градом банок, обнажая уродливые красные зубы. Шаг, еще шаг. За ним показались полки.

Следопыт подскочил, быстро перебежал по упаковкам на полках – так быстро, что превратился в размытое пятно, – и прыгнул прямо на меня. У меня не было времени среагировать. Огромные когти вцепились мне в руки, разрывая ткань. Плечи пронзило болью. Удар отбросил меня назад, и я ударилась спиной о металлические полки. Красные зубы щелкнули в дюйме от моего лица. В нос ударило зловоние кислого дыхания.

Открутив колпачок отбеливателя, я плеснула содержимое на уродливую морду.

Крик следопыта напоминал скрежет ногтей по классной доске.

Женщина с разбегу врезалась в него своей тележкой, отлепила от меня и впечатала в полки. Зверь извивался, зажатый между металлическим каркасом и тележкой.

Я оттолкнулась от полок. Раз ему так понравилась хлорка, он ее получит. Я подбежала и вылила бутыль ему на лицо. Хлорка залила ему глаза и рот.

Следопыт забился в конвульсиях. Тележка отлетела в сторону, банки и мясо рассыпались по бетону. Судороги сотрясали его тело. Он оторвался от пола и откинулся назад, как рыба, вытащенная из воды. Его голова с хлюпающим звуком ударилась о бетон. Череп раскололся, из него потекла белая слизь. Существо билось головой об пол, оставляя мокрые лужи.

Последний раз выгнув спину и оцарапав когтями воздух, оно замерло.

Женщина подняла с пола упакованные в пластик банки. Десять банок с запеченными бобами взлетели у нее над головой и с громким хрустом опустились на череп следопыта. Один – ноль в пользу Homo sapiens.

Женщина уставилась на изуродованное тело. С ее руки капала кровь, на лицо попали красные брызги – должно быть, это произошло, когда она швыряла банки. Она вытерла щеку левым предплечьем и пнула труп следопыта кроссовком.

– С Техасом шутки плохи.

Я посмотрела на нее.

Она пожала плечами:

– Показалось, это самое подходящее, что можно сказать.

Я оказалась посреди «Костко» вместе с мертвым следопытом. Спрятать его было негде. Даже если мне каким-то чудом удастся запихать его за бумажные тарелки, вскоре разлагающееся тело обнаружат из-за запаха, не говоря уже о том, что у меня была свидетельница, которая вряд ли изменит свою версию. А тот, кто предположит, что она сумасшедшая, скорее всего, получит по голове банкой с овощами весом в тридцать шесть унций.

Мы были на грани полного разоблачения. У меня по спине пробежал холодок. Мысли метались в паническом бегстве, спотыкаясь одна о другую. Они придут за телом, возьмут образцы тканей, все сфотографируют и задокументируют. Через несколько минут это появится в интернете. Как только тело покинет «Костко», его станет невозможно скрыть, и вся эта ситуация утянет меня на дно. Я отключила камеры и жесткие диски, но повсюду остались мои отпечатки пальцев. Женщина сможет меня опознать. На моей одежде полно инопланетной крови и слизи. Я должна была позаботиться об этом здесь и сейчас.

Я должна была спрятать тело.

Прямо сейчас.

– Что, черт возьми, это за тварь?

– Понятия не имею. Слушай, тебе нужно обработать руку, – сказала я, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе. – Это выглядит негигиенично.

– А как же ты? Тебе здорово досталось. Может, мне позвать администратора?

Она посмотрела на меня.

Я так сильно вцепилась в бутылку с отбеливателем, что стало больно.

– Ага. Пусть приберутся в пятом ряду, – ответила я с натянутой улыбкой.

Она хихикнула. Я хихикнула в ответ, но это прозвучало немного безумно. Я была похожа на сумасшедшую, которая только что увидела полную луну. Я подавила смешок.

– Позови администратора. Я присмотрю за этим, чем бы оно ни было.

– Хорошо. Я сейчас вернусь.

– Подожди! – окрикнула я.

Она повернулась.

– Только тихо, – сказала я. – Мы же не хотим напугать стариков и детей.

Она кивнула и убежала.

Я бросилась к телу и положила бутылку с отбеливателем на следопыта.

Он лежал на твердой бетонной плите, причем не в гостинице.

Не думай об этом. Просто не думай. То, что все считают это невозможным, еще ничего не значит.

Оливковое масло. Я развернулась, побежала по проходу, схватила бутылку и положила ее на тело. Повсюду остались валяться банки. Нужно было их собрать.

Но времени не оставалось.

Я присела рядом с телом, прижала ладони к полу и сосредоточилась. Ну почему пол не из дерева? Я могла бы выдернуть отдельные доски.

Магия струилась из меня, собираясь в бетоне невидимой лужицей.

Хозяева не всесильны. Раньше вне территории гостиницы можно было сразиться разве что с полтергейстами. Но если умеешь обращаться с проводкой, у тебя веское преимущество.

Не думай об этом. Это кажется невозможным только потому, что никто не делал этого прежде. А у меня не осталось выбора. Я должна была это сделать.

Моя кожа онемела, но внутренняя сторона рук болела так, словно кто-то зацепил мои вены и начал медленно вытягивать их из тела.

Боже, как это больно.

Не думай об этом.

Просто делай.

Мое тело дрожало от напряжения. Боль разлилась по позвоночнику. Я едва могла дышать. Это была не просто боль, это была Боль с большой буквы, такая агония, что она заглушала все остальное.

Бетон напитался. Большего я дать не могла.

Я напряглась.

Боль хлестнула меня по спине раскаленным добела кнутом. По проходу пробежала трещина толщиной с волосок. Пол раскололся.

Да. Вот так.

Щель расширилась. Бутылка с оливковым маслом скользнула внутрь.

Еще немного. Я стиснула зубы и раздвинула неподвижный бетон.

Тело рухнуло в яму.

Да.

Мир начал меркнуть. Я не собиралась терять сознание. Просто застряла в этом ужасном, сотканном из боли месте между жизнью и смертью. Я застыла над пропастью и на секунду подумала, что и сама туда упаду.

Открыть ее – недостаточно. Нужно было еще и закрыть. Я потянула бетон обратно. Ну давай же. С таким же успехом я могла бы попытаться сдвинуть грузовик. Давай.

Мои ноги и руки дрожали. Бетон медленно, дюйм за дюймом, двигался. Ну давай же.

Я не могла этого сделать. Я не могла закрыть эту щель.

Нет, могла. Закрыть ее – мой долг, и я его выполню.

Боль обвивала меня, словно обжигающее одеяло.

Последний дюйм щели исчез. Бетон стал гладким.

Я не могла подняться. О нет.

Схватившись за металлический стеллаж, я уцепилась за него и подтянулась. У меня кружилась голова. Я оперлась на свою тележку и толкнула ее. Нужно было уходить. Выйти из магазина. Я заставила себя идти. Должно быть, мои ботинки обросли иглами, иначе непонятно, откуда эта боль.

Я завернула за морозильники и продолжила идти. Через просвет между ними я увидела спешащую через зал темноволосую женщину, за которой следовал мужчина в черном поло и бежевых брюках. Прости. Ты помогла мне, а теперь из-за меня они сочтут тебя сумасшедшей. Если у меня когда-нибудь появится шанс, я отплачу тебе за услугу.

Я прошла еще один проход, вытерла ручку тележки своей рубашкой и отошла от нее. Мои плечи кровоточили. Я свернула к столам с одеждой и схватила темную толстовку. Надевать ее было больно. Оставив бирку на видном месте, я направилась к кассе.

В самой короткой очереди стояли четыре человека.

– Мэм, я могу вам помочь!

Мужчина. Среднего размера. Темные волосы. Форма «Костко».

Я подошла к нему и показала бирку.

– Только толстовка? – спросил он.

– Да, – выдавила я из себя.

– Ваша карта.

Я залезла в сумочку, порылась в кошельке, вытащила карту «Костко», отсканировала ее, протянула ему двадцатку, получила доллар сдачи. Наконец-то дверь. Сжимая в руке ключи от машины, я вышла на солнечный свет.

Мой серебристый Chevy HHR стоял в самом дальнем ряду. Я всегда парковалась в начале стоянки, потому что так было удобнее выезжать и потому что так моя машина находилась как можно дальше от камер наблюдения. Сегодня моя привычка дорого мне обошлась.

Передо мной расстилался асфальт. Я переставляла одну ногу за другой. Парковка вокруг меня кружилась, и от этого начинало тошнить.

На меня обрушилась жара техасского лета. Я стянула толстовку.

Если я потеряю сознание на парковке, это будет плохо. Просто ужасно.

Покачиваясь, я преодолела последние пару футов, сжимая в руке ключи. Дверцы щелкнули, я скользнула на заднее сиденье, захлопнула дверь и легла.

Это и есть смерть? Я что, умудрилась себя убить? Мама? Папа? Знаете, что теперь будет?

Соберись. Я вытащила телефон из кармана джинсов и принялась возиться с иконками. Последний звонок. Шон.

– Привет, – произнес голос Шона мне в ухо.

Я изо всех сил пыталась что-то сказать, но голос пропал.

– Дина, ты в порядке?

Что случилось с моим голосом?

– Ты ранена?

...

– Где ты?

Я попыталась нажать на кнопку отправки эсэмэс. Кто-то превратил мои пальцы в безвольные штуковины, которые отказывались подчиняться. Вот оно. К... О... С... Буквы казались мне тарабарщиной. Ладно, это не вариант.

Прикрепить фотографию. Прикрепить. С третьей попытки у меня получилось, и я подняла телефон наверх. Камера щелкнула. Я нажала «Отправить» на экране.

Телефон выскользнул из моих пальцев.

Если я умру на парковке «Костко», то буду очень несчастна в своей загробной жизни.

Глава 12

Яне теряла сознания. Думала, что потеряю, но в итоге просто лежала на сиденье, жадно глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. Было больно. Во рту у меня пересохло и стало горько. Возникло абсурдное ощущение, будто мой язык сморщился и высох, как сухой лист. Каждый вдох казался вечностью.

Это было очень, очень глупо. Если я выживу, то больше никогда так не сделаю. Ну, по крайней мере, без предварительной подготовки. Очень бережной подготовки, такой, которая не причинит подобной боли.

Я действительно не хотела умирать. Мысль о смерти пронзала меня насквозь. Внезапно меня охватила такая горечь, что если бы могла, то заплакала бы. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Мне еще столько всего хотелось увидеть и сделать. Мне нужны были годы и годы. Годы, чтобы развивать мой отель, встречать странных гостей, испытывать маленькие, радостные удовольствия. Годы, чтобы влюбиться и быть счастливой. Годы, чтобы найти своих родителей.

Мама... Я так боюсь. Я так сильно напугана. Как бы я хотела, чтобы ты была здесь. Со мной. Ты всегда делала все лучше.

Шон не приходил. Наверное, он даже не знал, где я. Нужно было подняться. Я должна была что-то сделать.

Я попыталась пошевелить правой рукой. Она просто осталась лежать. Я напряглась. Даже пальцы не шевельнулись. Я была заперта в собственном теле.

Никто меня не найдет. Я очутилась посреди парковки на заднем сиденье автомобиля с тонированными стеклами. Еще даже не полдень, а в машине уже душно. Жара давила на меня, как толстое, удушающее одеяло. Даже если мне удастся продержаться еще немного, меня настигнет смерть от теплового удара.

Вставай. Ты же не собираешься просто ждать, пока умрешь здесь, на заднем сиденье собственной машины. Перестань себя жалеть.

Я сосредоточилась на своей руке. Никакой реакции.

Я становилась все слабее.

Все, что мне нужно было сделать, это взять телефон, набрать 911 и заговорить. Такая мелочь. Я никогда не чувствовала себя настолько беспомощной.

Сколько бы я ни брыкалась и ни кричала изнутри, мое тело отказывалось подчиняться. На лице выступили капельки пота.

Пассажирская дверца распахнулась. Порыв горячего воздуха вырвался наружу, и я увидела лицо Шона. Он наклонился ко мне. Его глаза широко распахнулись, но выражение лица не изменилось – он лишь немного побледнел. Наверное, я выглядела просто ужасно.

– Ты можешь говорить?

...

– Больница?

– Нннн...

– Гостиница?

Я попыталась кивнуть.

– Не волнуйся. Я с тобой.

Он наклонился, прижавшись ко мне всем телом – так близко, что я почувствовала тепло его кожи, – поднял с пола ключи от машины и исчез. Дверь закрылась.

Не уходи.

Водительская дверь открылась, и Шон плюхнулся на сиденье. Мотор завелся, и мы тронулись.

Десять минут. Именно столько времени у меня обычно уходило на то, чтобы доехать до «Костко». Пятнадцать, если на каждом светофоре горел красный.

Я могла продержаться пятнадцать минут.

Я цеплялась за жизнь. Машина ехала вперед, и тени деревьев, мимо которых мы проезжали, скользили по нам длинными полосами. Меня обдало потоком холодного воздуха. Должно быть, он включил кондиционер. Это было похоже на рай.

– Не волнуйся, – сказал Шон. – Проезжаем Редфорд. Почти на месте. Все будет хорошо.

У меня затекла спина. Казалось, что я парю...

Я почувствовала тот самый момент, когда он пересек границу. Импульс магии пронзил меня, как ток от оголенного провода. Я ахнула.

– Уже почти, – сказал мне Шон. – Держись.

Ко мне вернулся голос.

– Спасибо тебе...

Машина остановилась. Дверь распахнулась. Шон подхватил меня на руки, прижал к своему плечу и побежал к гостинице. Входная дверь открылась, и он нырнул внутрь.

Гостиница задрожала. Каждая стена, каждая доска в полу, каждое стропило и балка скрипели, трещали и стонали в унисон. Звук был оглушительным. Стены тянулись к нам. Все здание выгибалось. Где-то справа Фурия взвыла своим высоким собачьим голоском.

Шон расправил плечи, пытаясь меня прикрыть.

– Все в порядке, – прошептала я. – Она просто напугана. Положи меня.

Медленно, все еще не отрывая взгляда от потолка, он опустил меня на пол. Я прижалась спиной к дереву. Меня охватило теплое, успокаивающее чувство. Годы назад, когда мы с семьей отдыхали на Кисах, я лежала на песчаном берегу во время прилива. Океанская вода, теплая, словно из джакузи, нежно омывала меня, сначала снизу, затем сверху, пока прилив не поднял меня с песка и я не поплыла в лучах заходящего солнца и новорожденной луны в небе над головой.

Именно так я себя и почувствовала.

– Могу я что-нибудь сделать? – спросил Шон.

Пол прогнулся. Толстые полосатые щупальца из полированного дерева обвились вокруг меня, поднимая вверх. Шон отступил на шаг.

– Принеси мне мою метлу. Пожалуйста.

Он повернулся и схватил метлу, стоявшую в углу. Щупальца сплетались, образуя кокон, скользили и обвивались друг вокруг друга, приподнимая меня на фут над землей. Шон обернулся, увидел кокон и сделал шаг назад.

– Все в порядке, – сказала я ему.

Шон медленно протянул мне метлу. Щупальце схватило ее и засунуло в кокон, рядом со мной. Кокон наклонился к нему, приблизив наши лица.

– Спасибо, – прошептала я.

Какое-то мгновение мы оставались на расстоянии двух дюймов друг от друга, а затем щупальца потянули меня и быстро понесли по полу, через новый пролом в стене, глубоко в сердце гостиницы.

* * *

Я открыла глаза. Меня ждала успокаивающая темнота, мягкая и теплая. Бледно-голубые огоньки проплывали мимо, как рой тусклых электрических светлячков на пути к своему гнезду.

Щупальца, которые меня держали, образовали столб, прикрепленный к полу и потолку. По нему текла теплая энергия – жизненная сила отеля пульсировала, как биение гигантского сердца. Она освещала щупальца изнутри слабым зеленым светом, делая дерево полупрозрачным, так что текстура едва просматривалась. Воздух пах свежестью и чистотой, как, наверное, пахнет в лесу в солнечный день.

Мимо пролетел еще один рой. Магия здесь была такой густой, что ее можно было черпать ложкой.

Я уже была здесь однажды, когда только приехала. Я прошла вглубь гостиницы – она спала, и мне пришлось пробираться сквозь стены, – а потом присела здесь, у неподвижного переплетения корней, положила на них руки и подпитывала магией, пока они не зашевелились. «Гертруда Хант» спала много лет, ее стазис оказался настолько глубок, что походил на смерть. На то, чтобы вывести ее из глубокого сна, потребовалось много времени.

Теперь щупальца обнимали меня, делясь магией отеля. Мы прошли полный круг. Мне повезло. Мои травмы были результатом слишком быстрого расходования магии. Гостиница отдала мне часть своей силы. Если бы я получила физические травмы, восстановление заняло бы гораздо больше времени.

– Спасибо, – сказала я. – Но пора. Я задержалась слишком долго.

Щупальца немного затянулись, защищая – нежно, но решительно.

Никто из хозяев никогда официально не заявлял, могут ли гостиницы чувствовать. Мы знали, что они реагируют, но любили ли они нас или просто служили из-за симбиотической необходимости, так и не выяснили. У меня было свое мнение на этот счет.

– Пора, – снова прошептала я, поглаживая корни.

Щупальца разошлись. Я соскользнула вниз и ступила на теплую поверхность. Вся моя одежда пропала, а ноги были босыми.

Что-то маленькое выскочило из тени и лизнуло мою ступню.

– Привет, Фурия.

Крошечная собачонка бешено носилась вокруг меня.

Одно щупальце поднялось. С него свисала моя мантия. Она парила, словно в нерешительном ожидании. Было бы так приятно остаться здесь, в безмятежной темноте. Но мне следовало охранять гостиницу. Я накинула мантию и взяла метлу.

Темнота расступилась передо мной, стены и измерения сжались и начали вращаться в головокружительном темпе. Одного взгляда на это было бы достаточно, чтобы свести с ума целый университет физиков-теоретиков. Откуда-то издалека доносились звуки спорящих мужских голосов. Ну конечно. Я оставила их одних на несколько часов. Бросив еще один взгляд на сердце гостиницы позади, я вздохнула и шагнула через хаос в коридор, ведущий к холлу.

* * *

– Если Дина умрет, я тебя съем, дорогой.

Кальдения произнесла это совершенно спокойно.

– Вам это будет непросто сделать, Ваша Светлость, – ответил Арланд.

– Нет, ей будет легко, как только я с тобой расправлюсь, – сказал Шон.

Кальдения улыбнулась.

– Меня забавляет, что ты думаешь, будто мне понадобится помощь, но что ж, пусть сначала он достанется тебе. Мне нравится, когда мясо получается нежным. Пожалуйста, постарайся свести к минимуму количество оскольчатых переломов.

– Каких переломов? – спросил Шон, нахмурившись.

– Оскольчатых. Это когда кости раскалываются на осколки. Их довольно сложно выковыривать из зубов, соблюдая при этом этикет.

Я прикоснулась рукой к стене и послала импульс, чтобы изолировать комнату.

Входная дверь растаяла, превратившись в стену. Свет снаружи слегка изменился, приобретя бледно-оранжевый оттенок. Проем в кухню закрылся. То же самое произошло и с лестничной площадкой наверху, которая скрылась из виду. Мое тело протестовало против расходования магии, но если ты собираешься нападать на вампира, к этому следует приготовиться. Это будет что-то из ряда вон.

– Я не сделал ничего плохого... – начал Арланд.

Повинуясь моей воле, северная стена растаяла. Арланд остановился на полуслове. Шон застыл на месте. Кальдения медленно поднялась.

Снаружи под фиолетовым небом расстилалась оранжевая равнина. Стена открылась на краю утеса, и с этой точки безбрежная пустошь выглядела бесконечной. Солнце село, но далекий запад все еще пылал карминовым и желтым. Огромная луна, занимавшая половину горизонта, висела слева над нами в темном небе, а за ней ярко сияли звезды. Внизу бледно-желтая трава взбиралась на суровые, огненного цвета дюны. Чахлые деревца с сухими искривленными ветвями стояли тут и там, поддерживая плоские кроны из зеленой хвои.

Равнина смотрела на них и дышала им в лицо, наполняя комнату сухим горьковатым запахом травы и чего-то еще. Чего-то животного и дикого. Это был дикий, злой запах, который резал по инстинктам, как нож, и проникал прямо в сознание.

Приближается что-то большое. Что-то голодное и злобное.

Земля задрожала. В поле зрения появилось огромное существо на шести гигантских ногах, каждая из которых была достаточно велика, чтобы расплющить автомобиль. Оно быстро двигалось, отталкиваясь всеми шестью лапами, а длинный сегментированный хвост с тяжелым шипом на конце хлестал на бегу. Угасающий свет заиграл на его фиолетовой шкуре.

Шон открыл рот и на секунду застыл в таком положении. Правая рука Арланда то разжималась, то сжималась – вероятно, в поисках рукояти своего меча.

Монстр остановился и вдруг встал на задние лапы, опираясь всем телом на основание хвоста. Он возвышался над равниной, словно грузовик, вертикально вставший посреди дороги. Его динозавроподобная шея изгибалась, поворачивая широкую голову то вправо, то влево. Шесть пар кроваво-оранжевых глаз сканировали траву. Зверь втягивал воздух, раздувая ноздри. Должно быть, от нас исходил странный запах.

Гигантская пасть зверя раскрылась так широко, что казалось, будто его голова разрублена надвое, и обнажила лес острых конусообразных зубов. Существо взревело.

Это был звук, который большинство цивилизованных существ никогда не услышат, но если услышат, то запомнят навсегда. Они узнают его даже во сне, а если услышат снова, то перестанут говорить и думать, найдут ближайшую темную дыру и спрячутся внутрь.

И Арланд, и Шон напряглись и оглянулись.

– Выходы пропали, – сказал Арланд.

– Я видел, – ответил Шон и размял плечи, словно готовясь к спринту.

Я вышла из тени и прошла между ними. На свету заходящего солнца моя мантия приобрела рыжеватый оттенок и слегка изменила силуэт, приспосабливаясь к другому миру.

– Что это? – спросил Арланд.

– Колинда. Гостиница существует в нескольких местах. Между мирами есть двери, и некоторые из них ведут сюда. На Земле есть два вида хранителей: хозяева гостиниц и ад-хал.

Чудовище на равнине повернулось к нам, наконец-то определив источник странных запахов. Я повернулась к нему спиной.

– Ад-хал – древнее слово, означающее «тайна».

– Дина, – сказал Шон, заглядывая мне через плечо.

– Все, кто приходит в наш мир, подпадают под действие договора, ратифицированного Космическим сенатом, и самое важное положение договора касается соблюдения тайны.

Земля задрожала, посылая вибрации по всему полу. Монстр галопом несся к нам.

– Те, кто теряет свою гостиницу, или дети хозяев, у которых нет своего отеля, иногда становятся ад-халами, – сказала я. – Они служат Сенату здесь, на Земле. И приходят, когда кто-то активно пытается разоблачить хозяев гостиниц. Такое случается очень редко, но все же случается. Они задерживают виновных и забирают их в такие места, как это.

Теперь дрожал весь отель. Шестиногий зверь карабкался к нам по скале.

– Госпожа!

Арланд сделал шаг вперед.

– Не будет ни шаттла, – сказала я, – ни межпространственных врат, ни магического портала. Ни спасения, ни возможности послать сигнал домой. Только дикая местность.

Я медленно повернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть разъяренные глаза, а затем и огромные зубы.

Меня окутало облако зловонного горячего дыхания. Я постучала метлой по полу. Между нами выросла прозрачная стена. Сбитый с толку зверь зарычал, но звук не прошел. Он царапал когтями воздух перед собой, но мы оказались вне его досягаемости. Моя мантия снова приняла прежнюю форму.

– Сегодня следопыт напал на меня при свете дня, в переполненном магазине, на глазах у свидетелей. Я сделала все возможное, чтобы это скрыть, и в результате чуть не погибла. Скрывая информацию, Дом Крахров и лично вы становитесь соучастниками этого нарушения.

Арланд прищурился.

– Так это угроза?

– Я не угрожаю своим гостям, господин. В этом нет необходимости. Придите уже в себя. Если дахака продолжит нападать, я не могу гарантировать, что смогу это скрыть. Никто не может дать такого обещания, потому что ему все равно. Если бы стадо скота, которое он уничтожил, не выглядело так, будто на него напали дикие звери, хранители тайны были бы уже здесь. Если за вами придет ад-хал, я не защищу. Я не могу и не буду этого делать. Ваши секреты угрожают всем нам, а безопасность гостей – мой главный приоритет. Если вас обнаружат, ваш Дом будет обесчещен и вам будет запрещено посещать Землю.

Я села.

– У нас здесь есть поговорка. Мяч на вашей стороне. Полагаю, у вас есть какое-то аналогичное выражение.

– Крахр ест ваших лошадей, – сказал Арланд.

Его лицо было мрачным.

– Если я все расскажу, какие гарантии, что информация не покинет пределов этой комнаты?

– А с кем нам ею делиться? – спросила я.

Арланд посмотрел на Кальдению. Она пожала плечами:

– Гостиница – моя постоянная резиденция, как вы могли слышать.

Вампир повернулся к Шону.

– Да, я расскажу об этом в вечерних новостях, потому что всегда хотел выглядеть полным безумцем. И с удовольствием проведу остаток своей жизни взаперти. И тогда мои родители, которые все еще на Земле и все еще инопланетяне, будут мною гордиться.

– Простого «да» было бы достаточно, – процедил Арланд.

Мы все ждали. Он сел и начал рассказывать:

– Все началось со свадьбы.

Глава 13

– Как забавно, – сказала Кальдения, приподнимая брови. – Обычно свадьбой все заканчивается.

– Кто собирался жениться? – спросила я, делая стену позади себя непрозрачной и открывая выходы. Я сделала свое заявление, и удерживание прохода открытым истощало бы ресурсы гостиницы.

Арланд подвигал плечами, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Мой троюродный брат. Из-за своего звания я оказался в центре событий, и это было настоящим кошмаром. Даже самые здравомыслящие люди впадали в панику по каждой мелочи. Одна только проблема с цветами... На своей свадьбе я твердо намерен делегировать все приготовления кому-то другому. Главное, чтобы сказали, где мне появиться, а как сложены ленты и нужного ли они оттенка красного – мне вообще все равно.

Арланд кивнул в сторону двери на кухню:

– Вы открыли проходы. Значит ли это, что, на ваш взгляд, мне можно доверять?

– Нет, я просто хочу чашечку чая.

Я встала и направилась на кухню.

– Кому-то что-то нужно?

Они покачали головами. Я налила себе чашку «Эрл Грея» и вернулась на место.

– На свадьбу были приглашены многие наши друзья и союзники, в том числе Дом Гронов, – продолжил Арланд. – Долгое время наши Дома жили в мире, и три года назад мы подписали Пакт о братстве.

– Пакты о братстве – большая редкость, – сказала я Шону.

– Да, – подтвердил вампир. – Договоры заключаются и нарушаются постоянно. Пакт о братстве – это нерушимое обязательство. Мы поклялись в союзе в Соборе Цепей и Света. Это не то, от чего можно отмахнуться и нанести удар в спину.

– Почему вы решили вот так себя связать? – спросила Кальдения. – Привязанности такого рода нередко тянут ко дну.

Арланд вздохнул.

– Это сложный вопрос, связанный с торговыми путями, общими врагами и внебрачным ребенком. Я мог бы долго об этом рассказывать, но вам достаточно знать, что союз был в наших интересах. Мы участвуем в операции, которая требует значительного совместного планирования. Свадьба должна была подчеркнуть неизменную приверженность наших Домов друг другу.

– Дай-ка я угадаю, – сказал Шон, помрачнев. – Кого-то убили.

– Хранителя Повязок, – подтвердил Арланд.

– Они используют повязки на руки и браслеты вместо колец, – рассказала я Шону. – Хранитель Повязок охраняет их во время церемонии. Это большая честь.

– Хранительница Повязок была известным рыцарем, и одолеть ее не так-то просто, – продолжал Арланд. – Кто-то напал на нее из засады и убил с особой жестокостью. Мы нашли ее утром в день свадьбы. Когда Соборные Ворота открылись, вся свадебная процессия увидела окровавленное тело, подвешенное под потолком за священные цепи.

Его брови сошлись на переносице, лицо посуровело.

– Она была младшей из моих теть. Наш Дом был обесчещен, наше Святое Место осквернено, а на ее теле обнаружили ДНК и кровь члена Дома Гронов.

Оскорбление было чудовищным. Кто-то не только проскользнул в самое сердце территории Дома Крахров, но и убил рыцаря на свадьбе в церкви. Дому Крахров нужно было немедленно отомстить, иначе они лишатся своей репутации в Анократии.

– Как вы поступили? – спросила Кальдения.

– Мы держали результаты молекулярного анализа при себе, иначе тут же началась бы кровавая бойня. Об этом знает лишь горстка людей. Без огласки мы встретились с представителями Дома Гронов, которые отвергли все обвинения. Они не смогли объяснить наличие чужой крови на теле Олинии, но я знаю Сулиндара Грона с четырехлетнего возраста. Мы лучшие друзья и братья по оружию. Он поклялся, что его люди не делали этого, и я склонен ему верить.

Кальдения прищурилась.

– Почему, из-за сентиментальной детской привязанности?

– Нет, потому что Сулиндар – коварный, хитроумный ублюдок. Для него это было бы слишком очевидно.

Вампиры, что уж там.

– Вы выяснили, где именно ее убили? – спросила я.

Арланд покачал головой:

– Нет. Но моя тетя укусила нападавшего. Он использовал распылитель, чтобы это скрыть, однако мы обнаружили на ее зубах следы незнакомой жидкости. Нам потребовалось три драгоценных дня, чтобы определить, что она принадлежит дахака. Их вид редок, и его бы заметили, поэтому он не мог проникнуть туда обычным путем. Мы не знаем, как он вошел и как вышел.

– Сюжет усложняется, – сказала Кальдения.

– Это было заказное убийство, – прошипел Арланд, обнажая клыки. – Это само по себе слабость. Какой вампир нуждается в наемном убийце? Но, что более важно, это задумали, чтобы создать раскол между Крахрами и Гронами. Вы не представляете, как долго мы работали над этой совместной операцией. Вся эта ситуация – хиссот.

– Что это значит? – спросил Шон.

– Клубок ядовитых змей, эпический по своей подлости, – ответил Арланд с разочарованием в голосе. – Два сезона планирования пропали. Пятьдесят тысяч последователей Крахров требуют наказать виновных, кем бы они ни были, и примерно столько же сторонников Гронов приведены в боевую готовность, потому что их руководство думает, что мы готовимся к ответному удару. Смерти дахаки недостаточно. Мы должны выяснить, кто его нанял. Он может работать на наших врагов, на какую-то третью сторону, возможно, даже на Гронов. Вот почему мой дядя был ранен. Он не пытался убить дахаку. Он пытался его схватить.

Шон наклонился вперед.

– Я видел, что он сделал с людьми твоего дяди. Поверь мне, у нас нет ресурсов, чтобы его удержать.

– Говоришь, как сержант, – сказал Арланд.

Шон бросил на него равнодушный взгляд.

– Не пойми меня неправильно, сержанты – это костяк армии. Хороший сержант ценится на вес золота. Но их не волнует общая картина. Сейчас речь идет не только о мести. Речь идет о стабильности двух Домов. Дахаку нужно взять живьем.

Шон скрестил руки на груди.

– В одиночку мне не справиться, – сказал Арланд. – Однако у нас общие интересы. Вы хотите, чтобы дахака исчез с вашей планеты, и я тоже. Вместе у нас есть шанс на победу.

– У нас недостаточно людей, чтобы его поймать, – сказал Шон. – Это простая истина. Включи голову хоть на минуту и придешь к такому же выводу.

– Мы могли бы заманить его на территорию гостиницы.

– Это не сработает, – сказала я.

– Почему вы так уверены, госпожа? – спросил Арланд.

– Я с ним говорила.

Вампир уставился на меня. Точно такое же выражение я уже видела у Шона.

– Когда это было? – тихо спросил Арланд.

– Когда Шон привел лорда Сорена. Я что-то почувствовала, вышла на улицу и увидела его на фонарном столбе. Мы поговорили.

– И вы не сочли нужным рассказать об этом мне? – спросил Арланд.

– Нет.

Шон уже знал – он видел, как убегал дахака. Но поскольку вампиры не спешили делиться информацией, я решила оставить это при себе.

Арланд открыл рот, но не смог найти слов. Казалось, у него внутри шла какая-то грандиозная битва. Наконец к нему вернулся дар речи.

– Это было крайне неразумно.

– То, что вы не рассказали мне о цели своего пребывания на этой планете, было еще менее разумно.

Шон улыбнулся своей обворожительной дьявольской улыбкой.

Арланд задумался.

– Ладно. Это я заслужил.

Шон посмотрел на меня:

– Я так и не спросил. Чего оно хотело?

– Лорда Сорена.

Шон нахмурился:

– Зачем?

– Бонус, – пробормотала Кальдения.

Мы посмотрели на нее. Она элегантно взмахнула рукой:

– Не обращайте на меня внимания.

– Дахака показался мне умным и жестоким. Он относится к нам с полным презрением – назвал меня мясом. Но он не атаковал, и ни один из его следопытов не предпринял реальных попыток ворваться в гостиницу. Он знает, кто я, и соблюдает осторожность, не заходя на территорию.

– А если он это сделает, вы сможете его удержать? – спросил Арланд.

– На территории – возможно. В доме – определенно. Но вряд ли он позволит заманить себя в гостиницу.

Арланд откинулся назад и разочарованно вздохнул.

– Должен быть способ его поймать. При всем моем уважении, вы просто хозяйка гостиницы, госпожа. Вы не знаете, как вести охоту.

Вот как, значит. Ладно, хорошо, что мы решили это прояснить.

– Возможно, мы могли бы его выманить, – сказал Арланд.

– Не привлекая внимания, – сказал Шон. – Внимание – это последнее, что нам нужно.

– Согласен.

Вампир обнажил клыки.

Они уставились друг на друга, затем посмотрели на меня.

Я пожала плечами:

– Я не могучий охотник. Я просто южная леди, которая сидит дома, печет печенье и, возможно, угощает могучих охотников чаем со льдом, если они случайно заглянут.

Арланд моргнул.

– Ты кашу заварил, ты и расхлебывай, – сказал Шон.

Вампир наклонился вперед и внимательно на меня посмотрел. Его глаза потеплели, а на лице появилась очаровательная, виноватая улыбка.

Ого.

– Я не слишком тактично подбирал слова, госпожа. В конце концов, я всего лишь мужчина и всего лишь солдат, не знающий правил хорошего тона. Я посвятил себя служению своему Дому. Мое дело – это кровь и резня, и мне не посчастливилось ощутить нежное прикосновение женщины.

Шон прокашлялся в кулак. Одно из этих покашливаний прозвучало подозрительно похоже на «чушь».

– Я смиренно прошу у вас прощения. Я его не заслуживаю и не жду, что вы меня простите, а потому лишь взываю к вашему состраданию. Если мне посчастливится получить прощение, я обещаю больше никогда не повторять своего проступка.

К несчастью для Арланда, прежде я уже встречала несколько вампиров.

– Вампир из другого Дома однажды сказал мне нечто очень похожее. Он даже опустился на одно колено, когда говорил.

– Вы его простили?

Арланд одарил меня еще одной улыбкой. Вампирские улыбки действительно следует объявить вне закона.

– Пока я была погружена в раздумья, он прыгнул на меня и попытался сломать мне шею своими зубами, так что нет.

Мне тогда было пятнадцать, и это стало отличным уроком насчет вампиров. Несмотря на их красивые лица, их религию, их церемонии, их обаяние, вампиры оставались хищниками. Если вы забывали об этом хотя бы на секунду, то рисковали своей жизнью. Потому что они-то всегда об этом помнили.

Арланд открыл рот.

– Я не злюсь на вас, господин. Я просто не знаю, как заманить дахаку в ловушку. Или как его убить.

– Можно мне чаю? – спросила Кальдения.

– Конечно.

Я снова пошла на кухню и достала ее любимую кружку из шкафа.

– А высокомощная винтовка подойдет? – спросил Шон.

– Какая именно винтовка? – переспросил Арланд.

– Stealth Recon Scout, – ответил Шон.

– Она стреляет металлическими снарядами?

– Да.

– Как быстро?

– Достаточно быстро, чтобы убить человека с двух тысяч ярдов.

– Не верю я в такой вариант, – сказал Арланд, поморщившись. – У дахаки, скорее всего, есть магнитные разрушители, и это вдобавок к броне, шлему и чрезвычайно толстому черепу.

Я принесла Кальдении чашку лимонного чая. Она приняла ее с кивком.

– Мы могли бы попробовать бронебойные патроны, – предложил Шон.

– Если позволите, – вставила Кальдения, помешивая свой чай. – Вы задаете неправильные вопросы.

– А какие вопросы будут правильными, Ваша Светлость? – спросил Арланд.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь нанимал убийцу?

Кальдения поднесла чашку к губам, держа ее длинными пальцами. Ее ногти, даже ухоженные и аккуратно подстриженные, все еще напоминали когти.

– Нет, – сказал Арланд.

Шон покачал головой:

– Это грязное дело. Если вы нанимаете кого-то для чего-то столь деликатного, тогда вам нужно убить и его самого, а потом вам нужно найти кого-то еще, чтобы убить убийцу... Это как домино. Без конца и края.

Кальдения пожала плечами:

– Хороший наемник всегда подстраховывается. Всегда оставляет какое-нибудь доказательство, улику, чтобы угрожать своему работодателю, если тот решит его устранить. А вышеупомянутый работодатель, если он умен, обязательно попробует это сделать.

– Это уловка–22^[10], – сказал Шон.

– Дилемма, – сказала Кальдения. – Большинство нанимателей стремятся устранить убийцу после выполнения задания, а большинство убийц предсказуемо хотят остаться в живых. Учитывая это, спросите себя, почему дахака здесь?

– Я не понимаю, – ответил Арланд, хмурясь.

– Почему он не вернулся на свою планету, населенную другими дахаками?

– Кстати, может, это вообще она, – пробормотала я.

– Всегда присваивайте противнику пол, – сказала Кальдения. – Это поможет вам осознать, что вы имеете дело с глупым животным. Почему он остается здесь, на нейтральной планете, рискуя разоблачением, когда мог бы наслаждаться плодами своего труда на своей планете, где он недосягаем?

Хороший вопрос.

– Может, он изгнан и не может вернуться домой? Но даже тогда он должен был двигаться дальше, а не торчать тут.

Кальдения кивнула и взглянула на Арланда:

– Напомни мне, что происходит, когда космический корабль входит в атмосферу твоей планеты?

– Для всех шести планет Святой Анократии процедура одинакова, – ответил Арланд. – Орбитальная защита вызывает корабль, и тот должен передать код доступа с помощью герба Дома. Когда корабль опускается на территорию конкретного Дома, его вызывают силы противовоздушной обороны. И снова герб передает код доступа. Например, мы на неделю позволили членам Дома Гронов входить в нашу атмосферу, чтобы присутствовать на свадебных торжествах.

О нет.

– Можно ли скопировать герб Дома? – спросила я.

– Нет. Он генетически закодирован для каждого высокопоставленного члена Дома и эволюционирует в зависимости от деяний владельца. Это устройство связи, аварийный источник питания и многое другое. Вампир никогда бы не расстался с...

Кальдения, потягивая чай, улыбнулась.

Арланд замолчал.

– Я идиот.

– У дахаки есть герб Дома, – догадался Шон.

– Это единственный способ, как он смог пройти через противовоздушную оборону Дома. Мы думали, что он проник в обход защиты, но мы не смогли найти никаких записей о возвращении или взлете корабля после убийства. Раз у него был герб, это неудивительно. Трансмиссии от гербов Дома работают как ключ: они открывают безопасный проход, но не оставляют записей о том, какие из них были активированы и когда.

– Похоже на недосмотр службы безопасности, – сказал Шон.

– Мы не любим, когда нас отслеживают. Если у дахаки есть герб, он мог приземлиться где-то в глуши, выбраться оттуда, убить мою тетю и снова скрыться.

Мышцы на теле Арланда напряглись. Он выглядел как кот, готовящийся к прыжку. Его глаза светились красным.

– Пасть так низко, чтобы позволить чужаку владеть своим гербом. Это равносильно надругательству над Домом. Тот, кто это сделал, должен был быть в отчаянии.

– Верно, – сказала Кальдения. – Наконец-то ты мыслишь в правильном направлении.

– Он все еще у него, – прорычал Арланд. – У него все еще есть герб, иначе он не смог бы покинуть планету.

– Если ты его получишь, то сможешь узнать, чей он? – спросил Шон.

– Да.

Арланд сверкнул клыками, и мне захотелось убраться куда-нибудь подальше. Фурия под моим стулом зарычала. Вот он, настоящий вампир. Неудержимый, яростный убийца. Вот что делало их такими искусными в битве. Если бы они так часто не ссорились между собой, то давным-давно завоевали бы свой уголок Галактики.

– На Земле, когда мы нанимаем подрядчиков, то платим им половину вперед, – сказала я. – И половину позже, когда работа будет выполнена.

– У нас такая же практика, – сказал Арланд.

– Так что если герб Дома все еще у него... – начала я.

– ...он ждет, когда за ним приедет владелец, – продолжил Шон. – Герб – это его страховка. Он обменяет его на оставшиеся деньги и уйдет. Вот почему он околачивается здесь. Он не может вернуться домой, потому что вампиры туда за ним не последуют, а он хочет получить свои деньги.

– А в Святой Анократии он остаться не мог, потому что любого замеченного там дахаку немедленно бы задержали, – сказал Арланд. – Вопрос в том, чей именно у него герб. Гронов или Крахров?

Кальдения наклонилась вперед, черты ее лица заострились.

– Подумай. Вспомни о своем дяде.

Глаза Арланда сузились.

– Дахака хотел его убить. Почему? Это не могло быть убийством ради формальной победы. Дахака уже одолел моего дядю, и ему нечего было доказывать. И это не ради трофеев, ведь работа наемников требует дисциплины, не допускающей такого. Тем более с тела моей тети ничего не взяли. Дахака убивает за деньги.

В моей голове сложились кусочки пазла. Я взглянула на Кальдению:

– Бонус.

Она кивнула.

Арланд начал расхаживать взад-вперед.

– Дахаке доплатили бы за моего дядю. Сорен был конкретной целью. Если третья сторона хотела вбить клин между Крахрами и Гронами, они уже своего добились. Зачем переплачивать за моего дядю? По той же причине, если Грон несет ответственность за убийство, убийство Сорена не имеет смысла. Он сторонник Гронов и твердо поддерживает меня и руководство Дома, но не участвует в принятии политических решений. Если бы кто-то из Гронов хотел устранить Сорена по личным причинам, они бы бросили ему прямой вызов. В заказном убийстве нет чести.

Арланд уставился в пространство. Я почти физически ощущала, как напрягается его мозг.

– Если Сорена убьют, его активы и контроль над его войсками перейдут к Ренадре. Она молода и не имеет большого опыта, поэтому при обычных обстоятельствах, скорее всего, поддержала бы любое решение руководства Дома. Но еще она обожает своего отца, поэтому, если бы его убили и обвинили Гронов, она не успокоилась бы. Ее бабушка по материнской линии – Кровавая Архимандрита Багрового Аббатства. Прежде чем начнется война между Гронами и Крахрами, потребуется расторгнуть Пакт. Для расторжения Пакта о Братстве нужно разрешение высшего рыцаря церкви. Такого, как бабушка Ренадры. Ренадра – ее единственная внучка, и она очень ее любит. Она бы исполнила любую ее просьбу. Архимандрит благословил бы эту войну.

– А Гроны об этом знали? – спросил Шон.

– Нет, – ответил Арланд, тихо и злобно. – Они не могли знать.

– Ты знаешь, кто это, – сказала Кальдения, и ее голос стал понимающим и уверенным. – Ты избегаешь ответа, потому что это осознание болезненно. Этот человек – родственник, друг. Но ты замечал признаки, мелочи, недовольный шепот, сомнение на чьем-то лице. Прими это. Ты не можешь этого доказать, но дело не в доказательствах, а в том, чтобы осознать.

Арланд уставился на нее. Его глаза горели чистым, интенсивным красным, как у кошмарного камышового кота, пристально глядящего на вторженца на своей территории. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Дахака ждет, что ему заплатят, – сказал Арланд. – У предателя не будет герба, но он может отправить код, который заставит герб откликнуться. Так могу и я. Именно так мы находим наших мертвых.

Кальдения кивнула.

– Еще не все потеряно, мой мальчик.

– Что, если я ошибаюсь?

Она пожала плечами:

– Кто не рискует, тот не выигрывает. Но ты уж постарайся.

– Мы по-прежнему вдвоем против него и его следопытов, – сказал Шон.

– Втроем, – сказала я ему.

Вампир и оборотень уставились на меня с одинаковыми выражениями на лицах.

– Нет, – сказал Шон.

– Ни в коем случае, – согласился Арланд. – Вдали от гостиницы вы слабее всего.

– Тогда не позволяйте ему заманить вас слишком далеко от дома, – сказала я. – Я вам понадоблюсь.

– Дина, мы справимся вдвоем, – тихо сказал Шон. – Нас со всех сторон будут окружать следопыты. У Арланда есть броня, а у меня – ускоренная регенерация. У тебя нет ни того ни другого. Они сосредоточатся на тебе, и я мало чем смогу помочь.

– Возможно, у меня есть кое-что, что поможет справиться со следопытами, – сказала я. – Это зависит от того, сколько денег я смогу собрать.

– Дом Крахров не стеснен в средствах, – сказал Арланд.

– Я дам вам знать, если исчерпаю свои силы.

Арланд кивнул.

– Если мы хотим заманить дахаку, нам нужно какое-нибудь уединенное место, вдали от свидетелей и с достаточным пространством для маневра, но не слишком далеко от гостиницы.

– За ее фруктовым садом есть поле, – сказал Шон. – Оно уединенное и со всех сторон скрыто деревьями.

– Да, давным-давно там было лошадиное пастбище. Ограды больше нет, но я продолжаю подстригать траву, – подтвердила я. – Откуда ты об этом знаешь?

– Я составил карту всей твоей собственности, – сказал Шон. – Она же на моей территории.

Ну конечно.

Арланд поднялся.

– Я хотел бы осмотреть это пастбище.

– Я пойду с тобой, – сказал Шон.

Хорошая идея. Никто не мог сказать, где окажется Арланд, если предоставить его самому себе.

Вампир направился к двери. Шон остановился у моего стула.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Спасибо за заботу.

Он нахмурился.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Я собираюсь за покупками примерно через полчаса. Если хочешь, присоединяйся.

Он кивнул и пошел за Арландом.

Я допила свой уже остывший чай.

– Собираешься за покупками? – спросила Кальдения.

– Да, Ваша Светлость.

– Подсказать тебе пару имен?

– Нет, спасибо.

Я встала. Нужно было надеть в дорогу что-то получше мантии. Если мне повезет, эта вылазка уничтожит лишь мои сбережения, а руки и ноги останутся целы.

– Дина?

Я обернулась.

Пожилая женщина улыбнулась.

– Почему ты им помогаешь?

– Потому что безопасность гостиницы и ее постояльцев теперь под угрозой.

– И тот факт, что они оба просто очаровашки, не имеет к этому никакого отношения?

– На них весьма приятно смотреть. Но дахака угрожал мне в моем собственном доме. Этого я не потерплю.

Я и сама удивилась появившимся в голосе злобным ноткам.

Кальдения тихо рассмеялась.

Я пошла одеваться. Мне понадобятся хорошие ботинки.

Глава 14

Когда Шон вернулся, я уже была одета и готова к выходу. При виде меня его брови поползли вверх. На мне были темно-фиолетовая футболка, джинсы и тяжелые ботинки. А еще пояс с большим ножом.

Я взяла мантию и накинула ее поверх одежды. Жарко, но ничего не поделаешь.

– Где Арланд?

– Рапунцель решил прогуляться по лесу, чтобы «почуять атмосферу поля боя». Он не покинет территорию и обещает защищать гостиницу «всей силой своего тела». Я сказал ему, что, если он попадет в беду, пусть попробует спеть что-нибудь красивое, чтобы его лесные друзья пришли на помощь. Не думаю, что он понял.

– Ты готов идти? – спросила я.

– Конечно.

Я взяла со стула большой серый плащ и протянула ему. Он подошел ближе.

– Зачем?

– Потому что когда люди точно не знают, какое именно у тебя при себе оружие или где лежат твои деньги, то с меньшей вероятностью нападут.

– Мне стоит ожидать нападения?

– Это не исключено.

Я накинула плащ ему на плечи и застегнула спереди. Он скрывал его с головы до пят.

Подняв взгляд, я увидела, что он смотрит на меня янтарными глазами. Это было ошибкой. Его глаза, полные какой-то странной дикости, опасные, но такие манящие, приковали мое внимание, гипнотизируя. Это всегда в нем было, но обычно он таился, особенно после появления вампиров. Я ловила его проблески, словно вспышку волка, мчащегося между деревьями, но теперь, без предупреждения, волк повернулся и посмотрел на меня с игривым интересом, словно бросая вызов подойти ближе.

Меня охватила тревога.

Я стояла слишком близко.

И прикасалась к нему.

Шон не был ручным волком. Мне не следовало так пристально смотреть ему в глаза.

– Куда именно мы собираемся за покупками? – тихо спросил он.

Его губы чуть изогнулись.

Когда он вот так на меня смотрел, то прекрасно понимал, что делает.

Я опустила руки, отступила на шаг и улыбнулась.

– В Баха-чар. Идем за мной.

Я подняла свою метлу, схватила с пола рюкзак и пошла по коридору. Фурия бежала впереди. На древке образовались тонкие трещины, светящиеся электрическим синим, и метла потекла, превращаясь в шишковатый посох. На конце образовалось острое, как бритва, лезвие в форме полумесяца, а посередине – сфера размером с кулак. Я закинула рюкзак на плечо, чтобы отрегулировать его вес.

– Давай я понесу, – сказал Шон.

– Ты не можешь. Ты мой телохранитель. Тебе могут понадобиться свободные руки.

– Это не сумочка. Я не собираюсь нести ее в руках, – возразил он, поднимая руки вверх. – Я надену его на спину.

Судя по его лицу, будет проще просто отдать ему рюкзак. Он не успокоится, пока не возьмет его у меня.

Я передала ему ношу.

– Тебе обязательно во всем быть таким упрямым?

– Только в том, что имеет значение.

Он закинул рюкзак на плечо.

– Держись поближе ко мне. Пожалуйста, не отходи и не начинай спорить. Если кто-то на тебя нападает, можешь просто убить, но, если получится обойтись без этого, буду признательна.

Дверь перед нами распахнулась.

В коридор хлынул яркий свет.

– Готов?

– Всегда готов.

Я указала рукой в сторону двери. Он шагнул, и я последовала за ним на свет.

* * *

Меня окутала жара – сухая, безжалостная жара саванны в разгар сухого сезона. На мгновение я не могла видеть ничего, кроме заливающего пространство яркого солнечного света – золотистого, но с легким лавандовым оттенком. Затем мне удалось разглядеть большие бледно-желтые плиты, которыми была выложена дорога. Мгновение спустя я увидела высокие здания, поднимающиеся по обе стороны улицы. К небу тянулись дома высотой в пятнадцать этажей, построенные из песчаника и украшенные геометрической плиткой, и каждый – с террасами, балконами, карнизами и мостками, выложенными все той же геометрической плиткой. Они утопали в зелени. Здесь и там яркие бордовые, золотые и бирюзовые флаги развевались на ветру между странными лианами, спускающимися по стенам. Мы стояли в пустом переулке. Откуда-то спереди доносился гул.

Шон, щурясь из-за солнца, взглянул на меня.

– Это реально, да?

Я закрыла дверь в гостиницу и пошла по переулку.

– Не отставай, мистер Волк.

Переулок сузился и, повернув, вышел на улицу.

Шон замер.

Вдаль тянулась оживленная улица размером с шестиполосное шоссе. По обеим ее сторонам высились здания с террасами, их рельефные карнизы и балконы были увиты растениями. Через улицу, очень высоко, были перекинуты каменные мосты. Тут и там под яркими холстами виднелись торговые прилавки, предлагавшие диковинные фрукты в богато украшенных ящиках, детали роботов, высококачественную кибернетику, духи, краски, животных в клетках, оружие и украшения. Открытые двери под светящимися вывесками приглашали покупателей, а торговцы размахивали голографическими изображениями своих товаров перед толпой на улице.

И через все это двигалась масса ярких, разнообразных и шумных существ. Некоторые из них были человекообразными, некоторые – пушистыми, некоторые – пернатыми, а кто-то заматывался в ткань или доспехи. Воздух вибрировал от сотен торгующихся голосов, топота сапог и копыт, царапающих черепицу когтей. Легкий ветерок доносил ароматы жареного мяса, терпких и горьковатых специй и многослойные, сложные запахи толпы.

Над всем этим в пурпурном небе поднималась колоссальная лавандовая планета, эфемерная и бледная. Некоторые куски неподвижно зависли отдельно от основной массы, словно планету сделали из глины, а потом кто-то нанес по ней точный удар молотком.

– Что это? – прошептал Шон рядом со мной.

– Это Узел. Баха-чар. Место для покупок.

Он выглядел потрясенным. Его ноздри раздувались. Наверное, он пытался разобраться во всех этих запахах. Я приходила в Узел с пяти лет. Для меня это было волнующе, но знакомо. Но его наверняка ошеломляли все эти шумы, запахи и существа.

– Пошли.

Я шагнула вперед. Он последовал за мной. Мы повернули направо и влились в поток толпы. Фурия, явно возглавлявшая экспедицию, трусила в нескольких шагах впереди нас.

С левой стороны в толпу юркнуло маленькое существо в капюшоне. Высокая женщина, до ужаса костлявая и обмотанная сотнями серебристых цепей, с криками погналась за ним. Существо сделало зигзаг и свернуло направо. Женщина попыталась последовать за ним и столкнулась с крупным прохожим, одетым в плащ. Он развернулся – его лицо было странным сочетанием динозавра и человека – и бросился на нее. Женщина завизжала и оцарапала его длинными когтями. Они вцепились друг в друга и покатились по земле. Толпа расступалась перед ними и продолжала идти вперед, предоставляя их самим себе.

– Веселое местечко, – проронил Шон.

– Что бы ты ни искал, ты найдешь это в Баха-чаре, – сказала я. – Сюда же входят и неприятности.

Мы пересекли улицу и свернули налево, на одну из боковых улочек, которая была лишь немногим менее широкой. Здесь движение было не таким оживленным. Слева и немного впереди нас плечом к плечу шли двое мужчин. Первый был в кожаных штанах, белой рубашке с широкими рукавами и кожаной жилетке поверх. Его левое предплечье охватывал широкий кожаный браслет. Светлые волосы редкого, почти золотого оттенка он собрал в конский хвост. Мужчина двигался с непринужденной аристократической элегантностью, идеально балансирующим шагом. Наблюдая за ним, возникало ощущение, что, если бы дорога вдруг превратилась в натянутый канат, он бы просто продолжал идти, не сбавляя шага. Так двигался мой отец. Я немного ускорилась. Мы поравнялись, и я увидела у него на поясе тонкий меч. Так я и думала. Искусный фехтовальщик.

Я взглянула на его лицо и моргнула. Он был удивительно красив.

Человек слева от него был крупнее, широкоплечее, и от его тела исходила сдержанная агрессия. Он не шел – он крался, и по тому, как он двигался, можно было понять, что он очень сильный. Его каштановые волосы выглядели так, словно он просто встал с постели, провел по ним рукой и занялся своими делами. На нем были темные брюки и черная кожаная куртка, которая больше походила на камзол, чем на косуху. Его левую щеку пересекал рваный шрам, а когда он повернул голову, я увидела светящиеся желтым глаза. Интересно.

– С тобой вечно какая-то морока, – сказал мужчина с рыжеватыми волосами.

– Некоторым из нас нужно заботиться о безопасности королевства, – ответил блондин, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

– Я отдал королевству восемь лет жизни. К черту, – возразил его коренастый спутник. – Далеко еще?

Стройный мужчина поднял левую руку. С неба спикировал ястреб и сел ему на запястье.

– Мы почти на месте. Осталось два квартала.

– Хорошо. Давай заберем это дерьмо и пойдем домой.

Они свернули в переулок.

– Эта птица пахла мертвой, – сказал Шон.

– Мертвой?

Он кивнул.

– По крайней мере, пару дней. Скажи мне вот что. Зачем жить на Земле, если можно жить здесь?

– Бывает, что люди отправляются отдохнуть в какое-то экзотическое место и влюбляются настолько, что решают остаться. Но новизна проходит, и они обнаруживают, что это новое место такое же грубое и обыденное, как то, откуда они уехали. А бывает, люди отправляются в такие экзотические места, но после поездки говорят: «Здорово, но я скучаю по своему дому и мне пора возвращаться». Земля – это дом. Нет неба красивее, нет травы зеленее, и нет места, которое казалось бы настолько же правильным.

Он задумался над этим.

Мы повернули направо, затем еще раз направо и остановились перед большим зданием. Посередине зиял прямоугольный дверной проем, темный, как пасть какого-то зверя. Вход преграждала серокожая женщина. Ее темные волосы, заплетенные в тонкие косички, ниспадали ниже талии. Взглянув на нас золотистыми глазами и увидев мое лицо, она улыбнулась, показав полный острых треугольных зубов рот.

– Приветствую, Дина.

– Приветствую, саар ах. Примет ли меня Торговец?

– У Нуан Си всегда найдется для тебя время.

Саар ах отступила в сторону.

– Проходите.

Прихожая вела в просторную комнату. Большие квадратные плитки серого цвета со знакомой геометрической каймой были выложены на полу и поднимались по стенам. Тут и там в изысканных горшках росли зеленые, синие и темно-фиолетовые растения. В дальней стене из длинной щели на кафельную плитку лилась вода, которая стекала на двадцать футов вниз и с тихим плеском падала в узкий бассейн.

Слева стоял низкий столик, вырезанный из цельного куска вулканического стекла, а вокруг него расположились удобные темно-фиолетовые диваны. Саар ах подвела нас к столу, улыбнулась, показав свои акульи зубы, а затем отошла и встала у стены. Мы оба остались стоять.

– Кто она? – тихо спросил меня Шон.

– Я пару раз встречалась с ее народом, но они замкнуты и редко покидают свой мир. Но если саар ах служит у Торговца, значит, она действительно хороша. В Баха-чаре сотни продавцов, но Торговцев лишь несколько десятков. Торговцы проводят крупные сделки, и чтобы стать одним из них, нужно иметь большую прибыль и собственный флот. Некоторые специализируются на больших поставках. Некоторые, как Нуан Си, торгуют редкими товарами. По сути, если ты хочешь что-то, что не можешь купить на улице, потому что это трудно найти, или тебе нужно что-то в очень большом количестве, – то ты идешь к Торговцу.

– Мне нужно что-нибудь знать об этом конкретном Торговце? – спросил Шон.

– Нуан Си тщеславен, придирчив и труден в общении.

Я взглянула на саар ах.

– Я что-нибудь упустила?

Сверкнули акульи зубы.

– Легковозбудим.

– И это тоже. Также он богат и очень уважаем, и если он не сможет найти то, что ты ищешь, значит, это просто невозможно найти.

Скорее всего, Нуан Си слушал нас, а немного лести никогда не повредит.

Прозрачная лавандово-голубая занавеска справа распахнулась, и в поле зрения появилось существо. Он шел прямо, но его рост едва достигал четырех футов, включая шестидюймовые рысьи уши. Его тело покрывала серебристо-голубая шерсть, напоминающая мягкий бархат. На спине она была усеяна бледно-золотистыми розетками, а на животе становилась почти белой. Его лицо можно было бы назвать кошачьим, если бы не удлиненная морда, напоминающая лисью. Он был в шелковом фартуке и украшениях из маленьких кремовых и синих ракушек. Его большие круглые глаза сверкали яркими бирюзовыми радужками.

Он улыбнулся мне, показывая острые зубы.

– Дина. Садись, садись, садись.

Мы сели.

Он взглянул на Шона.

– Я вижу, ты наконец-то наняла саар ах.

– Он мой друг, – сказала я ему. – Мне не нужен телохранитель. Я не такая важная, как великий Нуан Си.

Торговец улыбнулся.

– Мне нравится с тобой беседовать. Ты всегда очень любезна.

Его мохнатое лицо помрачнело.

– У тебя есть новости о родителях?

– Нет.

Он кивнул.

– Я держал ухо востро, но ответов нет, только шепоты, слишком неясные, чтобы их уловить. Если я что-то услышу, то пошлю весточку.

Эта весточка дорого мне обойдется, но я готова заплатить любую цену.

– Итак, чем скромный Торговец может сегодня тебе помочь?

– Я пришла купить партию жемчужин Ананси.

Нуан Си наклонился вперед. Его глаза засияли хищным восторгом. Губы раздвинулись, обнажая хищные клыки в тревожной улыбке.

– О-о-о. Ты собираешься кого-то уби-и-ить. Кого? Я его знаю?

– Скорее всего, нет.

Он засмеялся с таким звуком, словно чихала кошка, и замахал руками-лапками:

– Хорошо, хорошо, храни свои секреты, храни, храни. Итак, что ты принесла на обмен?

Я захватила с собой пару вещей. Мои родители торговали с Нуан Си, я с детства наблюдала за их сделками. Такие вещи, как золото и драгоценности, ничего не значили для торговца редкими товарами. В конце концов, золото – это просто металл, который можно найти в сотнях миров. Нуан Си хотел чего-то уникального и редкого. Чего-то, окутанного легендой. И, чтобы расплатиться за жемчужины Ананси, это что-то должно было быть очень особенным.

Шон передал мне рюкзак. Я расстегнула его и достала три больших бутылки. На каждой была желтая этикетка с портретом пожилого мужчины, курящего сигару.

– Семейный резервный бурбон Паппи Ван Винкля пятнадцатилетней выдержки. Лучший мелкосерийный бурбон на выставке World Spirits в Сан-Франциско. Его почти невозможно достать.

Неплохой вариант для начала. Я потратила целую вечность, чтобы заполучить этот бурбон, и точно знала, что Нуан Си ведет торговлю алкоголем на десятках планет. Это было доказательством, что я могу достать что-то редкое.

Нуан Си с энтузиазмом наклонился вперед.

– Интересно. На четыре жемчужины. Но тебе дам пять. Твои родители всегда приносили мне самое лучшее, и я буду щедр в память о них.

Пяти не хватит. Бурбон его заинтересовал, но нужно было что-то большее. Пришло время повысить ставки. Оставалось надеяться, что все сработает как надо.

Я полезла в рюкзак и достала небольшую банку, завернутую в пузырчатую пленку. Сняв обертку, я поставила сосуд на стол. Нуан Си уставился на вязкую желтую жидкость внутри.

– Что это у нас?

– Сокровище.

Я наклонилась вперед и подвигала банку. Падающий из окна солнечный луч проник в содержимое, и жидкость засияла, как расплавленное золото.

У Нуан Си загорелись глаза.

– На Земле, далеко к югу от меня, рядом с экватором, есть кристально-голубое море. На его северном краю, там, где соприкасаются два континента, простирается засушливая равнина. По мере удаления от воды равнина поднимается и превращается в бесплодные холмы и пустынные горы. Между горами скрываются вади, узкие плодородные долины, изолированные от мира. Это древняя земля, названная в честь безжалостного полководца. Легенда гласит, будто он был настолько сокрушителен в бою, что его враги знали – столкновение с его армией означает конец их существования. Они назвали это место Хадрамут. Это значит «смерть пришла».

Нуан Си слушал.

– Дважды в год простые ремесленники совершают трудный переход через эти горы, как это делали их предки на протяжении семи тысяч лет. Они поднимаются тайными тропами на восток, навстречу восходящему солнцу, пока не попадают в долину, где растут деревья сидры. Сидры священны для многих религий. Мусульмане знают его как деревья Рая. Христиане верят, что, когда Бог изгнал человека из Эдемского сада, именно плоды дерева сидр впервые дали ему пищу. Его корни углубляются в почву так далеко, что могут пережить самые сильные наводнения и засухи. Каждая часть дерева целебна, каждый лист драгоценен. Но ремесленники ничего из этого не берут. Они осторожно и с трепетом собирают мед у пчел, которые питаются пыльцой этих деревьев, и совершают свой долгий и опасный путь назад. Сидровый мед, который они привозят с собой, лечит множество недугов. Это квинтэссенция древней, дикой земли. Ее жизненная сила. Нет ничего более редкого и высоко ценимого.

Нуан Си смотрел на банку.

– Двенадцать.

Я встала.

– Приношу свои извинения. Я не знала, что великий Нуан Си переживает трудные времена. Простите меня. Я не хотела вас обидеть.

Нуан Си оскорбленно зашипел. Я потянулась за банкой.

– Двадцать, – прорычал он.

Я уставилась на стоявшую перед нами банку. Это было похоже на хождение по тонкому льду. Я понятия не имела, что делать, если сделка сорвется.

– Я очень нуждаюсь. И лишь по этой причине готова с ним расстаться. Я торгуюсь за свою жизнь. Вы знаете мою цену, Торговец.

– Тридцать две, – сказал он. – Полная партия. Это мое последнее предложение.

Я выждала мучительные пять секунд.

– Договорились.

Двадцать минут спустя мы покинули склад Нуан Си, толкая перед собой тяжелую тележку. Внутри, в запечатанных ящиках, покоились жемчужины Ананси. Тридцать две. Достаточно, чтобы уничтожить батальон морских котиков. Может быть, два батальона.

– А у морских котиков есть батальоны? – спросила я.

– Нет. У них есть команды, которые организованы в боевые группы. В каждой команде несколько взводов, обычно шесть. Батальоны – в армии. Что-нибудь из этой истории правда?

– Насчет меда? Да. Это самый дорогой мед в мире, и его собирают в Йемене.

Он хмыкнул.

– И во сколько он тебе обошелся?

– Эта банка весит один килограмм, то есть около двух с половиной фунтов. Мед стоит где-то девяносто долларов за фунт. С учетом доставки большая банка стоит около двухсот пятидесяти долларов. Конечно, нужно знать, где купить настоящий продукт...

Шон уставился на меня:

– Что? Двести пятьдесят баксов?

– Ну это мед, а не белые трюфели. Есть предельная цена.

– Что случится, когда он поймет, что ты продала ему банку меда, которую он мог бы получить за двести пятьдесят долларов?

– Я продала ему самый редкий и дорогой мед на планете Земля. Именно такой, про какой рассказала. Он воспользуется моей историей, чтобы перепродать его за тысячи долларов в любой валюте, в какой пожелает. А если поймет, что я его перехитрила, то только зауважает еще сильнее.

Шон покачал головой.

– Кроме того, если бы что-то пошло не так, ты бы точно бросился мне на помощь. Я уверена, издай ты какой-нибудь свирепый рык...

Шон остановился и вгляделся в переулок. Я прислушалась. Ветерок доносил тихую мелодию, красивую и грустную. Она доносилась из темного проема прямо впереди. Шон толкнул тележку вперед, забыв о моем присутствии, и остановился перед дверью.

К дверному косяку прислонился мужчина. Высокий, широкоплечий, с гривой седеющих волос, он наблюдал за нами из тени. Свет упал на его глаза, и те предательски вспыхнули желтым. Оборотень.

Шон, стоявший рядом со мной, застыл на месте. Он не испугался. Он был ко всему готов и просто спокойно ждал, наблюдая и слушая.

– Какое подразделение?! – крикнул мужчина.

Шон не ответил.

– Я задал тебе вопрос, солдат. Где ты служил?

– Форт Беннинг, – ответил Шон. – Я не сражался за ваш мир в вашей войне. Я сражался за свою страну в своей.

Мужчина шагнул вперед. Погода и возраст ожесточили его лицо. Он выглядел потрепанным, как старая пушка, но по-прежнему смертоносным. Мужчина глубоко вздохнул.

– Поколение альфа. Тебе не больше тридцати. Значит, ты родился на Земле.

Он слегка привалился к дверному косяку.

– Вот так. Мы все-таки достигли жизнеспособного потомства. Проходи внутрь. Ты – плод моих трудов. Тебе не о чем беспокоиться.

Глава 15

Внутри магазин был опрятным, его товары с военной аккуратностью были разложены под стеклом, вдоль прилавка и по стенам. Ножи в деревянных подставках, изогнутые клинки, металлические канистры с непонятным содержимым, кожаная сбруя и ремни, сапоги, украшения, коробки с темно-оранжевым порошком, флаконы с бирюзовой жидкостью... Шагнув в это место, я словно попала в другой мир.

– Горвар! – прорычал старший оборотень.

Через другую дверь вошло огромное животное с сине-зеленой шерстью. Голова существа, несмотря на массивные уши и густую темную гриву, доходила мне только до груди. Очертания его головы и длинное туловище казались волчьими, но с земным волком у этого существа было столько же общего, сколько у щенка с вожаком стаи. В нашем мире он был бы королем всех волков.

– Иди охраняй телегу, – сказал оборотень.

Волк бесшумно вышел за дверь.

Старший оборотень взял со стойки стеклянный стаканчик, наполненный маленькими круглыми шариками размером с грецкий орех, вытащил один и зажал его между указательным и большим пальцами.

– Знаешь, что это такое? – спросил он Шона.

– Нет.

– Кластерные бомбы.

Оборотень аккуратно положил сферу обратно в стакан, посмотрел на содержимое и резко швырнул в сторону Шона.

Время остановилось.

Мои легкие в панике втянули воздух.

Блестящие стеклянные сферы взлетели вверх.

Шон двигался размытым пятном, словно рассекающий комнату нож.

Какое-то невидимое всемогущее существо нажало кнопку «воспроизвести» на пульте. Я выдохнула и моргнула. Левой рукой Шон держал сферы. Правой он прижимал нож к горлу старшего оборотня.

Пожилой мужчина медленно поднял руку и проверил запястье. Под его кожей светились синие символы.

– Шесть десятых секунды. Ты настоящий, – сказал мужчина и ухмыльнулся, обнажив белые зубы. – Настоящий.

– Похоже, ты спятил, – сказал Шон.

– Ты не представляешь, как замечательно, что ты жив. Извини, что напугал. Они не заряжены. Детонаторов нет. Мне просто нужно было знать.

Старший оборотень взял сферу из рук Шона и бросил ее на землю. Она просто покатилась по полу.

– Я продаю их как сувениры. У меня есть кусочек технологии с мертвой планеты. Инструменты нашего же уничтожения, которые разборчивый покупатель может приобрести по двадцать кредитов за штуку.

Он улыбнулся и сделал медленный шаг назад. Шон отпустил его и бросил нож обратно на стойку. Я даже не видела, как он его поднял.

Старший оборотень пересек магазин, отодвинул панель в стене и достал стеклянный кувшин с темно-фиолетовой жидкостью.

– Давай, осмотрись. Это самое близкое к Ауулу место, где ты только можешь оказаться. Нравится тебе это или нет, но именно эта планета вдохнула жизнь в твоих родителей. Это твое наследие.

Шон положил шарики обратно в чашку и повернулся, осматриваясь. Он выглядел как человек, который только что узнал, что его уважаемый предок был серийным убийцей, и теперь стоит у его могилы, не зная, как к этому относиться.

– Меня зовут Вильмос Гервар, 7–7–12, – сказал старший оборотень, ставя рядом с кувшином три богато украшенных рюмки. – Седьмая стая, Седьмой Волк, Двенадцатый Клык. Гервар означает «Медик».

– Без фамилии? – спросила я.

– Без. Раньше все было сложнее. Раньше у тебя было племя, и после твоего имени перечислялись твои предки в четырех поколениях. Но когда началась война, решили сокращать. К тому же было уже не так важно, кто ты. Люди умирали так быстро, что имели значение только поступки. Я был тридцать вторым Герваром в своем Клыке. Это была долгая война.

Вильмос отнес рюмки и кувшин к маленькому столику и пригласил меня сесть. Я устроилась на мягком стуле. Фурия свернулась клубочком у моих ног. Вильмос наполнил рюмки и пододвинул одну к Шону.

– Нет, спасибо, – сказал Шон.

Вильмос сделал глоток из своей рюмки.

– Это чай Ауула. Я знаю одного бывшего бум-бума – так назывались артиллеристы, – у которого есть земля в Кентукки, пять акров этого добра. Экспортирует полудюжине дилеров, что еще остались в Галактике. Я бы тебя не отравил. И никогда не отравил бы хозяйку гостиницы.

Он протянул мне рюмку.

– Нам всем время от времени нужно где-то укрыться.

Я сделала глоток. Чай оказался кислым и освежающим, со странным инопланетным привкусом. Я не могла точно определить, но в этом аромате чувствовался намек на что-то не совсем земное.

Шон сел на третий стул и попробовал чай. По его лицу я не могла понять, понравилось ему или нет. Его взгляд все время был прикован к какой-то точке в углу. Там, под голубым свечением небольшого силового поля, лежали доспехи. Темно-серые, почти черные, они больше походили на кольчугу из мелких острых чешуек. Если бы кольчуга могла быть тонкой, как шелк. На плечах чешуйки разрастались в пластины. На груди виднелось едва заметное изображение гривастого волка, каким-то образом образованное линиями переплетающихся чешуек. Это напоминало доспехи, но никак не могло ими быть – слишком тонкий материал.

– Я четвертое поколение, – сказал Вильмос. – Мои родители были оборотнями, и их родители тоже. В молодости я никогда не думал, что придется служить. Мы победили Мраар. Я мечтал о мирном будущем. Я был нанохирургом. Затем Рау из Мраара восстановили оссаи и создали Солнечную Орду. Чертовы кошки. Наше секретное оружие больше не было секретом, и мы знали, что конец близок. И что он будет долгим и кровавым, но неизбежным. Большинство людей переключились на работу на вратах. Я работал с теми, кто должен был держать врата открытыми.

Он осушил свой стакан и снова наполнил его.

– Нас было два десятка: генетики, хирурги, медики. Мы вывели альф с нуля. Тебя когда-нибудь называли «пробирой»?

– Нет, – сказал Шон. Его взгляд потемнел. – Может быть. Один раз.

– До войны главным экспортным товаром Mраар была кибернетика. А у Ауула? Поэзия.

Вильмос рассмеялся.

– Мы были сильны в искусстве и гуманитарных науках. Все дело было в семье и правильном образовании. Наша цивилизация произвела тысячи книг о том, как правильно воспитывать своих отпрысков, чтобы они стали «прекрасными душами». Если к десяти годам ребенок не сочинял героическую сагу, родители отводили его к специалисту, чтобы ему проверили голову. Даже одерживая победу на войне, мы тратили вдвое больше энергии на написание песен об этом. Созерцание луны и самокопание очень поощрялись. Когда я был немногим младше тебя, то провел год в одиночестве в дикой природе. Взял с собой только маленький рюкзак. Я чувствовал, что слишком мягок, и хотел посмотреть, смогу ли стать жестче. Как будто хотел себя наказать, понимаешь?

Шон кивнул. Думаю, он понимал. Но не я – у меня никогда не возникало желания пожить в глуши в одиночестве.

– Твои родители были зачаты и рождены в искусственной среде. Как там говорят на Земле?

Он взглянул на меня.

– Дети из пробирки.

– Да. Точно. Мы пытались имплантировать эмбрионы добровольцам, но новые модификации слишком сильно отличались. Мы переработали оссаи, и этот новый, улучшенный альфа-оссаи конфликтовал с уже существующими оссаи в суррогатных матерях. Когда нам везло, беременность заканчивалась выкидышем. Когда нам не везло, это убивало мать.

Он сделал паузу.

– Были те, кто серьезно сомневался в мудрости решения выращивать детей вне утробы. Они сомневались в... человечности.

Лицо Шона окаменело.

– Что значит «пробира»?

– Бездушный, – сказал Вильмос.

Ой.

Шон кивнул.

– Я так и думал.

Так вот почему другие оборотни избегали их. Это имело смысл.

– Они называли нас создателями монстров. Родителями недолюдей. Было много споров о том, не лучше ли погибнуть, чем случайно выпустить во Вселенную что-то бездушное. Но в конце концов все согласились, что нам нужны альфы, иначе никто из нас не выживет. Несмотря на всю показуху, мы все-таки оставались эгоистами. Никто не ожидал, что альфы выживут. Или размножатся. Но я всегда надеялся.

– Почему? – спросил Шон.

Вильмос облокотился на стол.

– Я был с поколением твоих родителей, пока им не исполнилось пять лет. Я видел, как они впервые улыбаются. Я помогал им сделать первые шаги. Они были такими же реальными и живыми, как все нормальные дети. Душа, если такая вещь вообще существует, не проникает в тебя при рождении через пуповину матери. Души приходят от людей, которые формируют тебя по мере взросления. Альфы были детьми. Моими детьми. И я заботился о них, как мог. Мы всей командой заботились и все это время знали, что отправим их на убой. Они будут последней линией обороны. Пушечным мясом.

Вильмос пожал плечами и, казалось, натянуто улыбнулся.

– Как я уже говорил, мы склонны к размышлениям. Это было давно. Мы все приносили жертвы. Ты так и не сказал, кем были твои родители.

– Тебе не нужно этого знать, – сказал Шон.

– Хорошо, – сказал Вильмос. – Не нужно делиться секретами, если в этом нет необходимости. Это выигрышная стратегия. Но расскажи мне хотя бы, чем ты занимаешься. Чем они занимаются? Смогли ли они адаптироваться? Как прошло твое детство?

– Оба моих родителя служили в армии Земли, – сказал Шон. – Они добились успеха и вышли на пенсию. Мой отец юрист. Моя мать ему помогает. Они почти неразлучны. Им нравятся книги и жестокие компьютерные игры. Они ходят на рыбалку, но ничего не ловят. Просто сидят с удочками и разговаривают. Я не понимал, в чем смысл, пока не поступил на службу и не осознал, что это был их «выходной режим». Когда я был ребенком, это сводило меня с ума. Я думал, что они скучные. У меня было нормальное детство – во всяком случае, настолько нормальное, насколько это вообще возможно для сына военных и оборотня. Из-за превращений случилось несколько инцидентов, но ничего серьезного. Много занимался спортом, много переезжал. Родители жили скромно, но я был избалованным ребенком. У меня были игрушки и одежда, которые я хотел. Я мог поступить в колледж, но вместо этого пошел в армию. Я не чувствовал себя на своем месте и хотел самостоятельности. Кроме того, я был зол на своих родителей. Даже не знаю почему. Наверное, за то, что они обеспечили мне комфортную жизнь. Я сходил с ума от тревоги и чувствовал, что имею право на какую-то трагедию, из-за которой можно было бы печалиться, но у меня ее не было.

– Мне знакомо это чувство, – сказал Вильмос. Он наклонился вперед, пристально глядя на Шона. – Как долго ты служил? Было трудно? Почему ты ушел? Расскажи мне.

– Я отслужил восемь лет, участвовал в нескольких мелких конфликтах и двух войнах. В армии все было просто. Будь там, где должен и когда должен, и делай то, что тебе говорят. Я был самым быстрым и сильным. Я убивал людей, иногда в ближнем бою. Мне это не нравилось, но и не сильно мучило. Это была работа, и я справлялся с ней очень хорошо. Мне нравилось в армии. Это сняло напряжение, и я почувствовал себя нормальным. Я быстро получил повышение, E–5 за три года, E–6 за пять. Армия предоставляет место для сна, кормит, одевает. Если у тебя нет своей семьи и тебе не нужна самая новая машина с самыми блестящими дисками, тратить деньги особо некуда. Я откладывал половину своей зарплаты с самого первого дня и раз в год отправлялся туда, куда меня не посылала армия. Я побывал на шести континентах из семи, а седьмой – это ледяная пустыня. Я все искал место, которое показалось бы мне правильным, но так и не нашел. Через два года после моего назначения на E–6 меня начали готовить к E–7, должности сержанта первого класса. Это почти всегда административная работа. E–6 было самым высоким званием, до которого я мог дослужиться, оставаясь при этом с солдатами. Я знал, что сойду с ума, если меня посадят работать за стол.

Шон откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток чая.

– Я боролся с этим, сколько мог, но когда уже не смог, то отслужил положенное время и ушел. Когда я перешел на административную должность, мы с другом открыли ресторан. Ничего особенного, просто хорошее, солидное заведение корейской кухни. Оно располагалось в удачном месте, и дела шли хорошо. К тому времени, как я ушел из армии, открылось еще два филиала, и все это превращалось в небольшую сеть. Мой приятель выкупил у меня долю. С учетом того, что я отложил, и выкупа доли, у меня было около пяти лет, чтобы понять, чем я хочу заниматься. Думал о частной службе, но прежде я работал с подрядчиками, и мне это не нравилось. Что-то меня смущало в том, чтобы быть наемным солдатом. Я несколько раз бывал в Техасе, мне там нравилось. Так что я выбрал маленький городок, купил приличный дом и попробовал стать гражданским, чтобы посмотреть, как долго продержусь. А потом на мою территорию вторгся какой-то инопланетный кусок дерьма и начал убивать собак и людей, и вот мы оказались здесь.

Это была самая длинная речь, которую я когда-либо от него слышала. Должно быть, было тяжело продолжать искать и искать и так и не найти того самого места, которое ощущалось как дом.

– Все еще солдат. Даже поколение спустя и с открывшимися возможностями. Генетическая программа сохранилась.

Вильмос внимательно его рассматривал.

– Они не рассказали тебе об Аууле?

Шон покачал головой.

– Не могу сказать, что виню их, – вздохнул Вильмос.

Он повернулся ко мне:

– У тебя в тележке жемчуг Ананси?

– Да.

– С кем вы собираетесь сражаться?

– С дахакой, – ответила я.

Почему бы и нет? Возможно, он сможет рассказать что-то полезное.

– Отвратительная порода. Нужна вся амуниция, какую только можно достать.

Он взглянул на Шона. Шон снова смотрел в угол, на чешуйчатые доспехи.

– Почему бы тебе не взглянуть поближе? – спросил Вильмос.

Шон встал и подошел к доспехам.

– Что это?

– Аурон Двенадцать. Невидимые доспехи, созданные специально для альф.

– Они выглядят... – начала я, подбирая слова.

– Непрочными? – продолжил Вильмос, кивая. – Это нанодоспехи. Они предназначены для ношения под кожей. Как только ты их надеваешь, они уже никогда не снимутся. Каждый альфа носил какую-то их версию. Говорили, что это не ты носишь доспехи, а доспехи носят тебя. Они спроектированы так, чтобы изменяться вместе с твоим телом, в любой форме, в любом состоянии. Ты когда-нибудь видел, как у твоих родителей появляются татуировки на шеях, если они рассержены?

Шон кивнул:

– Конечно.

– Тогда ты знаешь, что, раз видны татуировки, у тебя проблемы. Это инстинктивная реакция. Когда ты злишься или в опасности, доспехи расширяются, прикрывая уязвимые места. Они зовут тебя, так ведь?

– Да, – сказал Шон.

– Они продаются? – спросила я.

– Нет. Но я могу их отдать.

Вильмос улыбнулся Шону.

– Если ты хочешь, они твои. Мне они не нужны. Но когда-нибудь в будущем я, возможно, попрошу тебя об одолжении, альфа. Это время может никогда не прийти или прийти завтра.

Шон задумался.

– Бери, – сказал Вильмос. – Это хорошая сделка.

– Нет. Это плохая идея, – сказала я, зная, что он никогда на это не согласится. Ни за что на свете. Он не доверял Вильмосу, и это было бы глупо...

Шон протянул руку:

– Договорились.

Вильмос пожал ее.

– Хорошо. Снимай рубашку. Мы их подгоним.

– Шон... – начала я.

Он посмотрел на меня.

– Я не знаю почему, но они должны стать моими. Я не могу себя остановить.

– Это врожденное побуждение, – сказал Вильмос. – Не волнуйся. Как только они будут на тебе, это чувство пройдет.

– Звучит как не очень хорошая идея, – сказала я ему.

– Я знаю.

Глаза Шона были широко раскрыты, зрачки настолько велики, что радужная оболочка казалась совершенно черной.

– Это пойдет тебе на пользу. Я обещаю, – сказал Вильмос. – Ты почувствуешь себя лучше.

Он отключил силовое поле. Шон шагнул вперед, снял рубашку и коснулся блестящих чешуек. Металл начал плавиться, обвиваясь вокруг его пальцев. Тонкие серые полосы, словно металлические змеи, скользнули по его руке, по плечам, по груди... Металл расширился, покрывая его, и распался на тысячу крошечных металлических точек. Секунду ничего не происходило, а затем точки двинулись, как одна, пронзив кожу Шона.

Он издал гортанный, звериный крик, который перешел в рев.

Его спина выгнулась дугой, плечи расправились. Его плоть взметнулась вокруг него мохнатым вихрем, и на месте Шона возник огромный оборотень. Я и забыла, какой он большой.

Вильмос моргнул.

– Это чертовски внушительная боевая форма.

Шон-оборотень зарычал, обнажив огромные зубы.

– Почувствуй, как доспехи движутся через тебя, – сказал Вильмос. – Позволь им соединиться. Это сделает тебя сильнее. Ты сразу должен почувствовать некоторую отдачу, но для полного слияния потребуется время. Дай им двадцать четыре часа, и они встанут, как надо.

Шон повернулся. Под его кожей на груди образовались пластины, защищающие грудные мышцы и плоские линии живота. Доспехи расплавилась, и бо́льшая их часть переместилась на плечи, образовав наплечники. Его шея стала толще. Он зарычал. Мех исчез, туловище в мгновение ока уменьшилось, и Шон снова стал человеком. Спирали темно-синего и серого пигмента переплетались на его груди и животе, словно тигриные полосы. Он посмотрел на себя. Пигмент двигался.

– Вот и все, – сказал Вильмос. – Сформируй это.

Краска растаяла и превратилась в этнический рисунок, который покрыл бо́льшую часть торса Шона. Он обвил ребра, потек на спину и остановился.

Шон выдохнул.

– Теперь ты готов к бою. Удачи, солдат.

Глава 16

Когда мы вернулись, Арланд ждал нас на кухне. Он нашел гостевой ноутбук, который я оставила в комнате для его удобства, и что-то читал на экране. Рядом с ним стояла чашка с рисунком в виде маленьких розочек. В воздухе пахло мятой. Даже в белой футболке и джинсах Арланд не вписывался в обстановку кухни. Это было все равно что зайти в свою комнату и обнаружить средневекового рыцаря с лицом суперзвезды, небрежно потягивающего чай из фарфоровой чашки в цветочек.

Заметив Шона, вампир прищурился.

– Что-то случилось?

– Нет, – ответил Шон.

Арланд внимательно на него посмотрел.

– Ты выглядишь иначе. Кажешься крупнее. – Он втянул воздух. – И твой запах изменился. Что-то все-таки произошло.

Что-то действительно произошло. Шон не проронил ни слова после того, как мы вышли из магазина. Он действительно выглядел крупнее, с более четкими очертаниями, как будто набрал около десяти фунтов мышц, и все они пришлись на нужные места. Его глаза, теперь скорее золотистые, чем янтарные, были устремлены куда-то вдаль. Он блуждал где-то в своих мыслях, и сейчас не стоило его донимать. Потому что я сильно сомневалась, что в ответ он зачитает стихи об оборотнях. Он все время двигал плечами, как будто хотел их протестировать.

– Что ты читаешь? – спросила я.

– Просто небольшое социальное исследование, – сказал Арланд.

Ладно.

– Поле боя удовлетворило твои ожидания?

– Сойдет. Ты купила свое оружие?

– Да, – ответила я.

– Я пойду пробегусь, – сказал Шон.

Он открыл заднюю дверь и вышел на улицу.

Я подошла к окну. Оборотень стоял на траве, смотря на небо.

Брови Арланда сошлись на переносице.

– Мне стоит беспокоиться?

– Думаю, нет.

На самом деле я понятия не имела. И волновалась. В моем представлении надевать инопланетные костюмы, которые сливаются с твоим телом, было неразумно. Но Шон – взрослый мужчина, и я ничего не могла поделать. Я понятия не имела, к каким побочным эффектам может привести этот трюк.

Еще раз пожав плечами, Шон бросился прочь и скрылся за деревьями. Мгновение – и он полностью исчез из виду.

Будем надеяться, что он вернется целым и невредимым.

– Госпожа Дина, – сказал Арланд.

Я повернулась к нему:

– Просто Дина, пожалуйста.

– Дина.

Арланд откинулся назад и одарил меня ослепительной улыбкой, обнажив клыки.

Ой-ей. Возможно, лучше было оставить «госпожа» перед моим именем.

Он встал и подошел ко мне. Как-то я читала серию книг о бывшем военном детективе, который был почти шести с половиной футов ростом. Я никогда до конца не понимала, насколько это много, но Арланд только что дал мне весьма четкое представление.

– Тебе нужно подготовиться? – спросил Арланд. – Если да, то сколько времени это займет?

Он остановился рядом со мной и оперся локтем о стену, глядя в окно.

– Около семи часов, плюс-минус несколько минут в зависимости от температуры, – сказала я. Это среднее время, которое требуется жемчужинам для созревания после посева.

– Будешь ли ты готова к бою сегодня ночью? – спросил он.

– Да.

Это был очень странный разговор.

Арланд кивнул.

– Дина...

– Да?

– Во всем этом деле много составляющих. Гордость, месть, предательство... Все это очень важно.

Он повернулся и посмотрел на меня своими темно-синими глазами.

– Честь и долг обязывают меня разобраться. От этого зависит будущее моего Дома. Я не знаю, выходят ли мотивы Шона за рамки территориальных интересов, и не знаю, могу ли на него положиться. Но независимо от моих обязательств, обещаю: твоя безопасность – мой главный приоритет. Я бы хотел, чтобы ты решила остаться.

– Потому что я женщина? – тихо спросила я.

– Потому что ты будешь единственным участником сражения, не обученным убивать. Я видел свою мать и бабушку на поле боя. Любой вампир, у которого есть хоть капля здравого смысла, знает, что лучше не вставать между женщиной и выбранной ею целью. Мужчины берут в руки оружие по разным причинам. Иногда – чтобы наказать, иногда – чтобы запугать. Но когда это делает женщина, причина только одна – убийство. Поэтому, пожалуйста, не воспринимай это как оскорбление.

Он наклонился ко мне. Вдруг пространство между нами сократилось.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить твое выживание, и, если возникнет необходимость, встану между тобой и опасностью, – его голос был мягким и тихим. – Не стесняйся использовать меня как свой щит.

От его голоса меня пробрала мелкая дрожь.

Ух ты. Это что-то с чем-то.

Арланд снова улыбнулся, показав мне свои клыки. Вампиры улыбаются по многим причинам, но когда вампир-мужчина улыбается тебе с такого расстояния с таким выражением в глазах, это делается только с одной целью: произвести впечатление. Посмотри на мои большие зубы. Я – высший хищник. У меня потрясающий генетический материал.

Мне нужно было что-то сказать.

– Я буду иметь это в виду. А теперь, если ты не против, мне нужно заняться приготовлениями.

Я подняла свою метлу и вышла на улицу. Втащив с помощью магии тележку, я воткнула в нее метлу и направилась к поляне. Тележка катилась за мной.

Нет, так не пойдет. Мне нужно было сохранять хоть какое-то подобие нормальности, а я становилась неаккуратной. Держать себя в руках, даже когда тебя никто не видит, – вот залог успеха. Именно благодаря этому хранители гостиниц так долго сохраняли нашу маскировку. Я вздохнула, обошла тележку и положила руки на ручки.

Вампиры приставали ко мне с пятнадцати лет. В основном вампирские парни. Вампиры, как вид, стремятся к завоеванию. Их культурная идентичность была связана с вызовами, и как мужчины, так и женщины-вампиры преследовали свои цели с непоколебимой целеустремленностью. Как дочь хозяев гостиницы, я была недоступна и, следовательно, неотразима. Из этого никогда ничего не выходило, и я в целом уже привыкла, но что-то в Арланде, в его взгляде и в том, как он улыбался, вызывало у меня беспокойство. Это не было неприятно – и это тревожило.

Связь с маршалом Дома Святой Анократии не входила в мои планы. У них не бывало «связей». Только полная и безоговорочная победа. Мне нужно было пресечь это на корню.

Куда мог запропаститься Шон? Если этот костюм его задушил и теперь он валяется где-нибудь при смерти, я об этом даже не узнаю. Идиот-оборотень.

Я дошла до края поляны. Здесь невысокие, коренастые деревья расступались, образуя чистое поле. Граница гостиницы заканчивалась примерно через двенадцать футов. Я вытащила из тележки метлу, превратила ее в узкую лопату и воткнула в землю. Дыра вокруг нее становилась все шире и глубже...

Еще немного.

Хм. Глубины около фута должно хватить.

Ладно, достаточно. Теперь мне оставалось сделать еще тридцать одну.

Я повернулась и чуть не врезалась в Шона. Его лицо блестело от пота. Его плащ исчез. Он остался в футболке, открывающей руки, и влажная пленка пота покрывала и его накачанные бицепсы. Он уставился прямо на меня. Его глаза были такими светлыми, что почти светились. Я заглянула в них и увидела волка, который смотрел на меня в ответ.

Каждая клеточка моего тела пришла в полную боевую готовность. Метла отрастила лезвие.

Шон улыбнулся дикой ухмылкой, напоминая тяжело дышащего волка.

– Дина, – проговорил он, чуть ли не мурлыча.

– Ты в порядке? – спросила я.

Он удивленно взглянул на мою метлу.

– Что ты здесь делаешь одна?

Это напоминало мне Красную Шапочку. Если он спросит, что у меня в корзинке, то сильно об этом пожалеет.

– Я не одна. У меня есть метла.

Он наклонился вперед, сократив расстояние между нами до шести дюймов. Темные узоры татуировки скользили вверх и вниз по его шее и груди. Волк в его глазах манил к себе.

О нет. Нет, нет, нет. Мы не собираемся лезть в эти дебри.

Я приставила кончик своего копья к его подбородку. Исходящее от его кожи тепло согревало мою руку.

– Ох, – выдохнул он, глядя на меня, и сморщил нос. – Остро.

– Думаю, твой новый наряд немного тебя перевозбудил.

Я начала собирать под ним магию.

– Я собираюсь тебя поцеловать, – сказал он.

– Что?

Он отвел мое копье пальцами в сторону и наклонился. Его рука скользнула в мои волосы. Его губы накрыли мои.

Целоваться с Шоном Эвансом было все равно что выпить рюмку самого крепкого в мире напитка, который к тому же подожгли.

Его язык коснулся моих губ, поглаживая и дразня. Не нападая, а соблазняя, уверенно, но ненавязчиво. Возбуждение пронзило меня, как электрический ток, и какой-то жизненно важный переключатель в моем мозгу дал сбой, сгорев от всплеска желания. Я открыла рот и впустила его. Наши тела идеально настроились друг на друга. Он хотел меня, и я поцеловала его в ответ.

Мы расцепились. Мое тело горело, голова кружилась. Волчьи глаза смеялись надо мной. Он выглядел так, словно собирался повторить этот поцелуй.

Шон наклонился вперед.

Я послала импульс. Земля под ним разверзлась, и он погрузился в нее по бедра.

Он ухмыльнулся.

– Что, было настолько хорошо?

Я опустила его еще на восемнадцать дюймов.

Шон рассмеялся.

– Ты мешаешь мне работать. Не заставляй меня тебя хоронить.

– Если ты меня похоронишь, придется откапывать перед боем.

– Может, я просто оставлю тебя в земле.

Я сделала еще одну яму, достала из тележки жемчужину размером с дыню и опустила ее в почву.

– Зачем это? – спросил он.

– Вечером увидишь.

Я сделала еще одну яму и посадила в нее следующую жемчужину.

– Этот костюм тебе в голову ударил.

– Дело не в костюме, цветочек.

– Мне не нравятся такие прозвища.

– А оборотни тебе нравятся?

– Все, я больше с тобой не разговариваю. Мне нужно посадить остальные, и если ты будешь вести себя очень тихо, я, возможно, найду в своем сердце каплю сострадания и выкопаю тебя прежде, чем ты пустишь корни.

Он ухмыльнулся и напрягся. Мышцы на его груди вздулись.

– Очень впечатляюще, но...

Шон выскочил из ямы и рванул в лес.

Ух ты.

Я выследила его с помощью своей магии. Он несся как сумасшедший, запрыгивая на деревья и снова спускаясь вниз.

Сначала Арланд, теперь он. Что-то витало в воздухе? Может быть, сражение с дахакой так всех взволновало. Я не знала, и, честно говоря, мне было все равно. Я хотела убить дахаку и отправить их обоих домой.

Дахака... От мыслей о битве у меня в животе образовалась зияющая дыра, которая отказывалась закрываться. Возможно, они оба думали, что умрут, и поэтому так храбрились. Я очень надеялась, что нет.

Это был приятный поцелуй. Очень... запоминающийся.

Но если он снова подойдет ко мне с таким взглядом, я дам ему по голове и заявлю, что это была самооборона. И ни один суд присяжных в мире не признает меня виновной.

* * *

День медленно клонился к вечеру. Я поставила кухонный таймер, и он показывал, что с тех пор, как я посадила жемчужины, прошло ровно шесть часов тридцать пять минут. Через девятнадцать минут они должны были проклюнуться.

Арланд сидел на диванчике в холле, попивая мятный чай. Вампир был в полном доспехе: нагрудник и приподнятые наплечники делали его плечи и грудь огромными. Его оружие, гигантская кровавая булава лежала рядом с ним на полу. Ее наконечник был абсолютно черным и пересекался светящимися красными линиями.

Шон сидел в кресле напротив, у его ног калачиком свернулась Фурия. Парень был одет в спортивные штаны и темную футболку. Его босые ступни покоились на деревянном полу. Он планировал перейти в свою боевую форму и сказал, что ботинки мешают его подвижности. Рядом с ним лежали два больших мачете. Ну, по крайней мере, одно из них точно было мачете. Другое выглядело как гибрид гладиуса и огромного охотничьего ножа.

– Значит, кресты никак не работают против вашего вида? – спросил Шон.

– Не совсем, – ответил Арланд. – Но нет никакой мистической силы, которая бы нас отталкивала.

– Тогда что?

– Нам запрещено убивать живое существо во время молитвы или обращения к его божеству. Технически мы можем, но потом нужно будет совершить епитимью и очиститься, а никто не хочет неделями молиться и купаться в священных пещерных источниках. Вода там лишь немного теплее льда. Когда кто-то из вас поднимает крест, трудно определить, молится ли он, взывает к богу или просто размахивает. Поэтому разумнее всего отступить.

– А как насчет чеснока?

– Это пошло от могильщиков, – ответила ему я. – Когда они эксгумировали тела, то надевали гирлянды из чеснока, чтобы не задыхаться от запаха.

– Святая вода? – спросил Шон.

– Эта очаровательная практика зародилась в Византии, – сказал Арланд. – В ваших церквях хранилось много золота, поэтому, чтобы отпугнуть нежелательных посетителей, священники держали под рукой порошок из негашеной извести. Наверняка там были и другие ингредиенты, но извести – в избытке. Они бросали пригоршню этого порошка в лицо и обливали святой водой. Вода реагирует с негашеной известью, воспламеняется и становится крайне едкой. Но нет, я как-то раз окунал руку в вашу святую воду, и сама по себе она абсолютно ничего не делает.

– Где ты взял святую воду? – спросила я.

– Мой двоюродный брат привез ее в качестве сувенира. И я сделал это на спор. Я, конечно, понимал, что она не сожжет мне кожу, но никогда не знаешь наверняка.

Я представила себе компанию подростков-вампиров, собравшихся вокруг тазика. «Ты потрогай». – «Нет, ты...» Ну конечно, он бы сунул туда руку.

Мой таймер сработал.

– Уже пора? – спросил Шон.

Я кивнула и погладила Фурию напоследок.

– Охраняй дом. Оставайся внутри.

Фурия тихонько заскулила. Я тоже не хотела уходить, но у меня не было выбора.

Мы вышли за дверь. Шон держал в каждой руке по мечу. Арланд нес свою булаву. Я была со своей метлой. Солнце уже зашло, но его лучи все еще разбавляли фиолетовое небо на западе бледно-желтым цветом. Всходила луна – яркая, огромная, словно серебряная монета в небе. Меня окутали запах травы и слабый аромат горящих дров из чьего-то костра. Звуки доносились отчетливо: слабый звук наших шагов, далекий собачий лай, вой сирены где-то далеко... Мир почему-то приобрел резкие очертания. Я надела джинсы, но, хотя это был летний вечер в Техасе, все равно замерзла.

Я действительно не хотела умирать.

– Страх – это хорошо, – сказал мне Шон.

– Слишком много страха – это плохо, – сказал Арланд. – Не волнуйся, я буду рядом.

Шон положил руку мне на плечо и остановился, пропуская Арланда вперед на несколько шагов. Он наклонился ко мне и тихо сказал:

– Не рассчитывай ни на него, ни на меня. Если что-то пойдет не так, ты развернешься, побежишь обратно в дом, и если этот ублюдок последует за тобой, гостиничные пулеметы разнесут его на куски. Я оставил на твоем кухонном столе номер телефона моих родителей. Если что-то случится, позвони им. Они помогут.

Мою голову посетили одновременно две мысли. Одна из них гласила: «Если мне удастся заманить дахаку на территорию, мне не понадобится оружие», а вторая: «Он так сильно обо мне заботится». Эта последняя мысль прорвалась сквозь страх неминуемой смерти и напугала меня до чертиков.

Я ни за что на свете не собиралась влюбляться в Шона Эванса. Список его недостатков был длиной в милю: высокомерный, неуравновешенный, властный, оборотень... который спас меня от смерти на парковке «Костко» и который целовался, как... Я отключила мозг и заставила себя произнести:

– Спасибо.

Шон кивнул.

Мы подошли к краю поля. Жемчужины Ананси выросли и пробились сквозь почву, возвышаясь на несколько дюймов над землей, как верхушки гигантских грибов, готовых вырваться на свободу. Каждая из них должна была быть размером с небольшую шину, но, поскольку бо́льшая часть оставалась под землей, трудно было сказать наверняка. Я надеялась, что они уже готовы. Иногда случались небольшие отклонения из-за температуры. Единственный способ удостовериться – это разбить одну из них, но в таком случае в атмосфере Земли их срок короткий.

Шон уставился на жемчужины.

Арланд удивленно приподнял брови.

– Ты уверена насчет них? – спросил меня Шон.

– Да. Мой отец их когда-то использовал.

Шон и Арланд вышли на поле. Хотя формально это была моя собственность, гостиница еще не была достаточно сильной, чтобы ее охватить. Территория заканчивалась у края поля. Я вздохнула и последовала за двумя парнями. С меня слетела защитная мантия магии. Я почувствовала себя обнаженной.

Арланд достал свой герб. Его пальцы затанцевали по поверхности.

– Готово. Он передает сигнал человека, который, как я думаю, нас предал. Дахака скоро появится.

– Будем надеяться, что ты прав, – сказала я.

Прошла минута. Еще одна. Время замедлило свой бег. Забавно, как долго может длиться минута. Если ты читаешь хорошую книгу, она пролетает. Если ты задерживаешь дыхание, она движется медленнее улитки.

– Что, если он не появится? – спросила я.

– Он появится, – ответил Шон. – Он хочет получить свои деньги.

– И как только он нас увидит, все и начнется, – сказал Арланд.

Мы стояли плечом к плечу.

– Может, стоило расставить ловушки? – спросила я.

– Он слишком быстрый, – сказал Арланд. – Увернется от всего, что установим, а мы сами при этом можем во время боя попасть в свой же капкан. Кроме того, мы и сами – ловушка.

Несколько часов назад они с Шоном установили энергетический дезинтегратор. По словам Арланда, он нейтрализовал любое энергетическое оружие, которое могло быть у дахаки, а другими видами оружия дахаки не пользовались.

Шон поднял лицо к луне и вдохнул. Его уши дернулись.

– Приближается. Примерно в двух милях от нас.

Он посмотрел на меня.

– Дина, помни – как бы это ни было трудно, придерживайся плана. Это хороший план, он сработает.

По его спине, словно огонь по шнуру детонатора, пробежала дрожь, и кожа треснула. Вокруг него закружился туман. Долгое мгновение его лицо оставалось человеческим, а затем оно тоже разорвалось, кости выросли, плоть натянулась. Его спина расширилась и покрылась толстой, крепкой мускулатурой. Он поднял свои новые массивные руки, покрытые серым мехом, и вытянул их вперед. Доспехи вырвались из его пор, обвивая тело тугой черной оболочкой. На его животе образовались укрепленные пластины. Гибкая темнота покрыла массивную шею. Машинальным движением он сорвал с себя одежду.

Его покрывала броня – темная, как деготь. Но, в отличие от блестящей смолы, доспехи поглощали лунный свет. Черный цвет начал меняться, закручиваться и светлеть, пока на его поверхности не образовался сине-серый узор, настолько сильно сочетающийся с деревьями и травой, что броня становилась практически невидимой.

– Постарайся удержать его на месте, – прорычал Шон-волк.

– Будь осторожен, – сказал Арланд.

Шон кивнул, пробежал через поляну и, подпрыгнув, вскарабкался на дерево. Его доспехи видоизменились, подстраиваясь, и я больше не могла его видеть.

Из-за деревьев донеслось низкое, рокочущее рычание, словно дюжина голосов звучала одновременно. Следопыты приближались.

– Все как мы репетировали, – сказал Арланд и отошел в сторону.

– Я помню, – ответила я ему.

На другом конце поляны загорелись бледные глаза. Среди деревьев замелькали силуэты.

– Не бойся, – сказал Арланд.

Один говорит бояться, другой – не бояться. Прекрасно.

В лунном свете появился первый следопыт – уродливое инопланетное существо. Неуверенно принюхавшись, он посмотрел на меня.

Арланд стоял совершенно неподвижно.

Из сумерек появились еще несколько следопытов и присоединились к первому. Ого. Я не ожидала, что их будет так много. Меня охватила тревога.

Главный следопыт неуверенно наклонил голову. Позади стаи возникла темная фигура, она была выше и стояла на двух ногах. Дахака.

Следопыты были хищниками. Как и собаки, кошки или медведи. И все они реагировали одинаково. Это был инстинкт, и мы на него рассчитывали.

Я повернулась и побежала.

От рычания за спиной волосы у меня на затылке встали дыбом, и это привело меня в ярость. Я мчалась через поле. Шум позади усиливался. Они погнались за мной.

Я пронеслась через границу гостиницы, посылая магию впереди себя широким веером. Верхушки жемчужин Ананси треснули одновременно.

Я резко развернулась, метла в моей руке превратилась в алебарду.

Больше половины следопытов рванулись за мной неровной волной, не обращая внимания на Арланда. Остальные задержались на краю поля.

Дахака вышел из-за деревьев. Если он сейчас позовет их обратно, все будет кончено. И Арланд, и Шон думали, что он этого не сделает – он захочет убрать меня прежде, чем я доберусь до гостиницы и включу ее защиту против него.

На броне Арланда вспыхнули красные линии. Кровавая булава взвыла, готовясь к действию.

Дахака взревел, и оставшиеся следопыты эхом отозвались на его голос.

Арланд зарычал в ответ. Это был грубый, первобытный вызов.

Следопыты почти до меня добежали.

Верхушки жемчужин пульсировали. Пожалуйста, будьте спелыми, пожалуйста, будьте спелыми...

Арланд несся вперед, как танк, пытающийся набрать скорость.

Первый следопыт пересек границу. Я позволила ему приблизиться.

Он прыгнул на меня. Я взмахнула алебардой и полоснула его по ребрам. Потекла белая кровь. Следопыты взвыли в унисон и ускорились.

Правильно. Подходите ближе.

Раненый следопыт закрутился и упал – корни деревьев обвились вокруг его тела и горла.

Дахака выскочил из-за деревьев и бросился на Арланда.

Следопыты окружили меня. Чтобы выиграть время, я рубила одного за другим, вращая вокруг себя алебардой. В ногу вонзились когти. Кто-то вцепился мне в спину. Пора.

Земля под ногами следопытов провалилась, засасывая их внутрь. Им хватит пары секунд, чтобы выбраться. Но этого должно было хватить.

Верхушки жемчужин Ананси лопнули. Из яиц вылезли пауки величиной с мой кулак, их спины светились электрическим зеленым. Они окружили следопытов. Их челюсти вонзились в плоть, впрыскивая смертельный яд. Следопыты завыли в унисон, когда их ткани начали разжижаться.

На поле боя Арланд и дахака столкнулись лицом к лицу. Пришелец превосходил вампира в росте, возвышаясь над головой Арланда на целый фут. Арланд не медлил, но дахака был слишком быстр. Он рычал, поворачиваясь из стороны в сторону и нанося Арланду удары коротким синим клинком. На вампира градом посыпались удары, но он не отступал. Следопыты бросались на него, щелкая зубами и пытаясь оцарапать его броню.

Кусок доспехов Арланда упал на землю, мокрый от крови.

Вампир зарычал, оскалив зубы. Его булава обрушилась на плечо дахаки. Удар отбросил пришельца назад. Он споткнулся, но тут же снова бросился в атаку. Арланд стойко принял удар. Дахака развернулся и, взмахнув своим массивным хвостом, ударил им Арланда, отшвыривая его в сторону.

– Быстрее, – прошептала я детям Ананси. – Убивайте быстрее.

Они не понимали моих слов, но понимали мой тон. Пауки начали есть быстрее, упиваясь. Следопыты внутри границы гостиницы бились в конвульсиях и стонали. Пока они все не умрут, я ничего не могу поделать. И Шон, и Арланд настаивали на том, что мне нужно выполнить свою часть плана и уничтожить всех до последнего.

С Арланда слетел еще один кусок брони. Дахака выреза́л его из нее, кусок за куском.

Где, черт возьми, Шон? Ну давай же. Он бы не струсил. Он просто не мог.

Арланд получил еще один удар хвостом по боку. Его голова повисла. Он медленно покачал ею, словно оглушенный.

– Быстрее, – подталкивала я пауков. Если я двинусь без них, то потеряю контроль над роем. Они проживут ровно столько, чтобы заполнить Авалон безжизненными останками его прежних обитателей. – Поторопитесь.

Дахака закружился вокруг вампира вихрем лезвий. Кровь пропитала доспехи Арланда. Он задыхался. Дахака полоснул его сзади по ногам. Арланд упал на одно колено.

Самый крупный из пауков повалился на бок. Его лапки судорожно дернулись и замерли. Я слишком их перенапрягла. Черт возьми.

Последний следопыт завыл и испустил последний вздох.

Я перешагнула границу, и пауки последовали за мной, опьяненные моей магией. Позади меня последний из следопытов мягко опустился на землю, превратившись в сухую оболочку своего прежде внушительного «я».

Дахака пролаял короткую команду. Оставшиеся следопыты бросились на меня.

Пришелец взмахнул клинком, целясь в склонившуюся голову Арланда.

Я рванула вперед. Пауки устремились к инопланетянину и накрыли оставшихся следопытов.

Одновременно произошли три вещи: дахака опустил свой клинок, нанося удар; Арланд увернулся, а за спиной дахаки, словно по волшебству, возникла блеклая тень и вонзила меч ему в позвоночник.

Пришелец закричал. Шон бросился на него, нанося удары своими мечами. Дахака контратаковал быстрыми, жестокими ударами, но Шон был слишком быстр. Меч убийцы просвистел в воздухе, ничего не задев.

Два паука у моих ног съежились и упали. Один за другим мой паучий рой начал гибнуть.

Арланд, вдруг ставший быстрым и ловким, поднялся на ноги и ударил дахаку в бок своей булавой. Оборотень и вампир начали вместе атаковать. Кровавая булава с воем попала в цель, и на каждый удар оружия Арланда Шон успевал наносить два или три пореза. Пришелец яростно отбивался. Брызгала кровь, и я уже не понимала, чья именно. Они продолжали оттеснять дахаку через поляну, ближе ко мне.

К этому моменту он уже должен был еле двигаться. Так мы планировали. Но он скакал взад-вперед, все такой же ловкий. В любой момент он мог вырваться и убежать, и нам пришлось бы погнаться следом. Ни я, ни Арланд не были бы достаточно быстры. Дахака был в меньшинстве и ранен. Он проигрывал и знал это. Я чувствовала, что он колеблется на грани принятия решения. Если бы он побежал, все было бы кончено.

Я расплавила свою алебарду, превращая ее в пучок синих нитей. Они обвились вокруг моих рук и талии, уходя глубоко в землю позади меня. Я направила сквозь нее свою магию. Сила струилась из меня, как текущий по проводам электрический ток. Магия потекла обратно в гостиницу, связывая нас.

Я вскрикнула. Это был тихий, испуганный звук.

Дахака обернулся и увидел меня, одинокую и безоружную, стоящую за границей гостиницы в окружении мертвых пауков. Фиолетовые глаза сверкнули. В ту долю секунды, что он на меня смотрел, я увидела в этих инопланетных глазах ясный расчет. Шон поджимал его с одной стороны, Арланд – с другой. Я была единственным вариантом. Он мог покалечить меня на бегу или взять в заложницы, и в любом случае оба парня бросили бы погоню и сосредоточились на помощи мне. Это был беспроигрышный сценарий.

Дахака развернулся и бросился ко мне.

Шон погнался за ним, но инопланетянин двигался слишком стремительно.

Я не шевелилась. Сердце колотилось слишком быстро, чтобы считать удары. В ушах стучала кровь. У воздуха появился металлический вкус.

Дахака, быстрый и неудержимый, летел на меня, словно сошедший с рельсов состав.

Я раскинула руки и, наклонившись вперед, свела их вместе. Мои пальцы тянулись к нему. Вся моя сила, все, что делало меня хозяйкой гостиницы, двигались вместе со мной. Дом позади меня заскрипел, повторяя мое движение. Каждая ветка дерева, каждая травинка и каждый случайный корень тянулись вперед вместе со мной. Ветер дул на дахаку, как дыхание великана, прочищающего легкие перед вдохом. Инопланетянин понял, что это ловушка, и развернулся в отчаянной попытке убежать. Шон бросился на пришельца, но тот его оттолкнул. На секунду путь к отступлению показался свободным, но затем Арланд врезался в монстра своим массивным плечом и отбросил его ко мне.

Я выпрямилась и обеими руками потянула на себя воздух. Ветер взревел, и вся гостиница потянула вместе со мной. Дахака завыл, пытаясь сопротивляться буре, устроенной специально для него. Его ноги погрузились в землю. Он опустился на четвереньки, царапая землю когтями и визжа от ужаса.

Мы с домом потянули его, пытаясь затащить в гостиницу.

Дахака скользнул по траве прямо ко мне. Каким-то образом он перевернулся и прыгнул прямо на меня, выпустив когти и оскалив зубы. Нити, похожие на узкие копья, метнулись к нему, пронзая в дюжине мест. Подвешенный в воздухе пришелец завыл и забился, как рыба на крючке. За его спиной Шон прыгнул на десять футов вверх и одним точным ударом отрубил дахаке голову.

Она покатилась к моим ногам. Фиолетовый огонь в глазах пришельца погас.

Мои колени подогнулись, и я села на траву. Она устремилась ко мне и терлась, как кошка, выгибающая спину в ожидании поглаживания.

Мы победили.

* * *

Шон сел на траву рядом со мной. Его кожа была в крови – дахака успел оставить несколько глубоких порезов.

Мы наблюдали, как Арланд искал что-то в доспехах поверженного противника. Обнаружив эту вещь, он внимательно ее осмотрел, а затем подошел, чтобы сесть рядом с нами. В его руках был вампирский герб. Он показал его мне:

– Я активировал его и отправил сообщение. Он уже в пути.

– Он? – спросил Шон.

– Мой двоюродный брат.

– Как ты узнал? – спросил Шон.

– Он выступал против Пакта о Братстве. Ничего серьезного, просто колкие комментарии время от времени. Достаточные, чтобы дать нам понять, что он недоволен. Ориг не умеет контролировать свои импульсы. В детстве он дрался по пустякам. В подростковом возрасте ему пришлось на собственном горьком опыте убедиться, что женщинам не нравится, когда на них нападают. На поле боя он проявляет себя как прекрасный солдат, но в душе мнит себя маршалом. Он произнес речь на пиру в честь моей тети после ее похорон. Это была полная ярости и пафоса тирада о том, как мы найдем тех, кто виновен, и заставим их пожалеть о том, что они вообще родились. После похорон я увидел его, стоящего в одиночестве. Я был на террасе на этаж выше, и он не знал, что не один. Он улыбался. Тогда мне показалось это странным. Я использовал твой терминал, чтобы связаться с Домом. Они проверили его полеты за последние полгода. За месяц до свадьбы он отправился в Савву. Идиот выставил Дому счет за топливо. В каждой семье не без урода.

Шон взглянул на меня.

– Савва – галактическая столица наемников, – пояснила я ему. – Если ты хочешь нанять убийцу, это самое подходящее место.

Арланд поморщился.

– Теперь мне придется расхлебывать его кашу.

– Прямо сейчас? – спросила я.

Он кивнул.

– Хочу с этим покончить.

– Ты не хочешь сначала вылечиться? – спросила я.

– Нет, не хочу.

Тон, которым он это сказал, ясно давал понять, что вопрос больше не обсуждается.

Мы сидели рядом, тихо истекая кровью на траву. Я была ранена в полудюжине мест. Забавно, что в драке я этого не заметила, но, по-видимому, мне крепко досталось. Гостиница могла исцелять магические ранения, но не физические. Что ж, это избавит меня от необходимости нарываться на неприятности на несколько недель точно.

Лязгнула входная дверь. Я обернулась. Лорд Сорен, выбравшийся из своих доспехов, с трудом двигался вперед. Хромая, он пересек территорию и опустился на траву рядом с Арландом.

Арланд ему кивнул.

– Могут ли посторонние выступать в качестве свидетелей?

– Да, – сказал лорд Сорен.

– Хорошо.

Небо над нами раскололось. В воздухе образовался ярко-красный шар и беззвучно обрушился вниз светящимся водопадом красного цвета, оставив на траве трех новых вампиров. Самый высокий из них был очень похож на Арланда. Будь они людьми, я бы сказала, что двоюродный брат старше лет на шесть-семь, но с вампирами никогда не знаешь наверняка.

Арланд встал и подошел ближе.

– Почему?

В ответ вампир зарычал.

– Включи переводчик, – сказал Арланд. – Мои свидетели не говорят на нашем языке.

Я наклонилась к лорду Сорену.

– Ориг ведь не ваш сын, правда?

Потому что это было бы ужасно.

– Нет, – ответил старший вампир. – Он по другой семейной линии.

Ориг уставился на Арланда горящими глазами.

– Этот союз, это братство, в которое ты и твой отец нас втянули. Он никому не на пользу. Два года мы находились в мире. Два года без набегов, испытаний и славы. Мы обмякали, тухли. Тебе все равно, и я это понимаю. Ты добился своего положения, но остальным не так повезло. Не каждому суждено родиться с серебряной ложкой во рту. Некоторым из нас нужно продвигаться по службе.

– У тебя были точно такие же возможности, как и у меня, – сказал Арланд. – Ты не продвинулся по службе, потому что ты недисциплинированный идиот. Хочешь узнать мой секрет? Прежде чем заслужить право отдавать приказы, ты должен научиться их выполнять. Этой осенью мы собирались начать совместное наступление на Дом Лонов. Оно было бы грандиозным и позволило бы распространить наше влияние на весь континент. Теперь этому не бывать. Поздравляю, Ориг. Ты в одиночку разрушил три года планирования. Ты привел постороннего, чтобы убить свою собственную тетю, и позволил ему запятнать свой герб. Пройдут годы, прежде чем мы сможем смыть зловоние твоего грязного пятна с нашего имени.

– А если я захочу суда? – спросил Ориг.

Арланд бросил свои перчатки на траву. За ним последовал его нагрудник.

– Суд состоится здесь. Ты не вернешься в Дом, не будешь выступать перед публикой с пафосными речами. Я маршал Дома Крахров. Я провел свое расследование. Здесь, перед этими свидетелями, я признаю тебя виновным в государственной измене. Защищайся.

Ориг оскалил зубы. С него упали доспехи.

– Я похороню тебя на этой планете.

– Хватит громких слов. Просто постарайся умереть достойно. Не позорь Дом еще больше.

Они столкнулись. Никакого оружия, только голые руки и зубы. Схватка была короткой и жестокой. Пару раз мне даже хотелось закрыть глаза, но я была свидетелем и поэтому наблюдала, как Арланд прокусил шею своего двоюродного брата. Он встряхнул свою жертву, словно собака крысу, и выплюнул.

– Уберите эту грязь.

Двое вампиров, прибывших с Оригом, подняли его тело. Лорд Сорен неуклюже встал на ноги и последовал за ними. Арланд вытер кровь с губ.

– А ты разве не пойдешь с ними? – спросил Шон.

– Я подумал, что мог бы остаться еще ненадолго, – сказал мне Арланд. – Честно говоря, очень хочется принять душ. И почистить зубы. Нужно избавиться от привкуса семьи во рту.

* * *

Я сидела в холле и пыталась читать роман об ангелах и влюбленных в них женщинах. Роман был отличным, но я никак не могла в него погрузиться. Я приняла душ и заварила ромашкового чаю, но даже не стала пытаться заснуть.

Это была моя первая серьезная стычка в собственной гостинице. Я победила, но почему-то не чувствовала триумфа. Я чувствовала себя... опустошенной.

Шон вышел из кухни и поставил передо мной чашку кофе. Он уже смыл кровь с лица.

– Привет.

– Привет, – ответила я.

– Так что теперь? – спросил он.

– Продолжу, как раньше, – сказала я. – Совет хозяев гостиниц может прислать кого-нибудь для расследования, но я их успокою. А что насчет тебя?

– Я должен отдать долг Вильмосу, – сказал Шон.

Нет. Я вдруг поняла, что сейчас будет.

Он посмотрел на свой кофе.

– Я почти уверен, что знаю, какого рода одолжение ему нужно. И подумал, что должен пойти и отплатить ему прежде, чем он придумает что-то еще. Я хочу посмотреть, что там происходит. Хочу увидеть Савву. И другие места. Ты понимаешь.

Я понимала. Я видела это в его глазах. Однажды у меня был такой же взгляд. Волнующее осознание того, что где-то за космическим горизонтом ждет нечто тайное и захватывающее. Нечто, чего ты никогда раньше не видел и, вероятно, никогда больше не увидишь. Он всегда искал место, которому принадлежал. Стремление к неизведанному было непреодолимо.

– Ты уходишь.

– Не навсегда, – сказал он. – Я хочу отработать свой долг перед Вильмосом. Когда кто-то упоминает какую-то планету или устройство, я не хочу быть единственным в комнате, кто не знает, что это такое. У меня такое чувство, что я прошел через все это с полузакрытыми глазами. Я хочу открыть их и прозреть.

Что-то внутри меня оборвалось. Я не осознавала, как сильно он мне нравился, а теперь он уходит.

Я могу попросить его остаться. Возможно, он даже согласится. Я ему нравилась. По крайней мере, я так думала. Но он не будет счастлив, и это продлится недолго. Великое Запределье зовет. Я знала, насколько силен этот зов. Я ответила на него и много лет скиталась по космосу, прежде чем вернулась домой. Время там не всегда течет так же, как здесь.

Слова давались мне с трудом.

– Галактика очень велика. Она увлекла моего брата. Клаус все еще где-то там.

Я указала наверх.

– Я целую вечность ничего о нем не слышала. Не будь таким же, как мой брат, Шон. Держи связь.

– Я постараюсь.

– Тебе нужно, чтобы я открыла тебе дверь?

Шон покачал головой:

– Вильмос дал мне устройство. Односторонний транспорт в Баха-чар.

– Там легко заблудиться. Будь осторожен.

– Буду, – сказал он.

Арланд спустился по лестнице. Он только что принял душ.

– Я думал остаться подольше, но, похоже, Дом мне не позволит. Я расплатился по счету, госпожа Дина. Мы с дядей были очень довольны нашим пребыванием здесь и твоей деликатностью.

Все разъезжались. Это было обычным делом в жизни хозяина гостиницы: гости уходили, приходили новые. Я просто совершила ошибку, увлекшись одним из них. Этого больше не повторится.

– Спасибо, – ответила я.

Арланд опустился рядом со мной на одно колено.

– Мне нужно идти, но я вернусь. И когда я это сделаю, надеюсь, ты окажешь мне честь остановиться в твоей гостинице.

– Добро пожаловать в любое время, лорд Арланд.

Он колебался.

– Я не думаю, что ты согласишься пойти со мной...

– Я не могу. Не теперь. Я принадлежу гостинице.

Он кивнул.

– Я оставляю за собой право попытаться тебя переубедить.

Я выдавила из себя улыбку.

Арланд вышел за дверь.

Шон не двигался.

– Мне положен прощальный поцелуй?

– Шон, это только все усложнит. Ты выбрал свой путь. Ты должен идти по нему, не оглядываясь назад.

Он открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге молча развернулся и вышел. Я щелкнула пальцами.

– Терминал, пожалуйста.

На стене появился плоский экран, и я увидела, как они вдвоем направляются в сад. Вставало солнце. Им следовало поторопиться.

Гостиница была в безопасности. Я выполнила свою работу. Все хорошо.

Все хорошо.

– Какие у тебя намерения в отношении Дины? – спросил Арланд с экрана.

– Мои намерения – это мое личное дело, – ответил Шон.

– М-м-м, – сказал Арланд. – Я потратил некоторое время на изучение литературы, популярной среди молодых девушек этой планеты. Всегда нужно изучать поле боя.

Шон взглянул на него.

– И что?

– Предлагаю тебе сдаться прямо сейчас. Согласно моим исследованиям, в любовном треугольнике с вампиром и оборотнем девушка всегда достается вампиру.

– Неужели? – спросил Шон.

– Да.

– В таком случае пусть победит сильнейший.

Арланд обдумал это и усмехнулся.

– С этим я могу смириться.

Его охватило красное свечение, и он исчез в вышине.

Шон остановился. Перед ним раскинулся фруктовый сад. Он достал что-то из кармана. Реальность разверзлась перед ним, как разорванный пластиковый пакет. Между деревьями образовался узкий просвет, и сквозь него я увидела знакомую оживленную улицу. Вдалеке мерцал магазин Вильмоса.

Шон глубоко вздохнул и шагнул через портал.

Эпилог

Зазвонил телефон. Я оторвалась от своего романа. Фурия подняла голову – она лежала на коврике у моих ног. «Гертруды Хант» не было ни в одном из обычных гостиничных справочников. У нас не было ни веб-сайта, ни номера в «Желтых страницах». На самом деле звонок не был чем-то необычным, но каким-то образом мой номер оказался в списке компаний, проводящих политические опросы. Никакие просьбы о том, чтобы меня оставили в покое, не могли убедить их остановиться.

Телефон не унимался. Я провела бо́льшую часть дня за чтением и питьем чая, безрезультатно пытаясь восстановить силы, и мне не хотелось вставать.

Он все звонил и звонил. Ладно.

Я выбралась из кресла и подошла к телефону. Если меня еще раз спросят, одобряю ли я своего конгрессмена, мне придется использовать свои силы во зло.

– «Гертруда Хант», – сказала я в трубку.

– Дина, – ответил мне мистер Родригес. – Как дела?

– Все хорошо, спасибо.

– Поздравляю с успешным решением проблемы.

– Как вы узнали?

Мистер Родригес усмехнулся.

– Проверьте свой почтовый ящик.

Он повесил трубку. Хм.

Я взглянула на Фурию.

– А стоит ли?

Она вскочила и закружилась у моих ног.

Я вышла под жаркое полуденное солнце и открыла свой почтовый ящик. Там было несколько рекламных флаеров... и маленький мягкий конверт от мистера Родригеса. Я вскрыла его и вытащила небольшую брошюру. На обложке черным по белому было напечатано: «Каталог».

Я точно знала, что это такое. Список всех гостиниц, выпускаемый Советом хозяев гостиниц. Открыв первую страницу, я перешла к разделу «Новости и изменения». Одна-единственная запись была обведена шариковой ручкой.

Дом Крахров из Святой Космической Анократии объявил, что все запросы, касающиеся его членов в Северной Америке, следует направлять в гостиницу «Гертруда Хант». Это сообщение появилось сразу после того, как Вильмос Гервар из Баха-чар одобрил ту же гостиницу.

Рядом со словами «Гертруда Хант» стояли две с половиной звездочки.

Я прислонилась к дубу. Я заработала половину звездочки. Мне едва в это верилось.

На полях страницы мистер Родригес написал: «Твои родители были бы очень горды».

Я посмотрела на небо. Они были где-то там.

– Я уже иду, – прошептала я. – Подождите меня. Я вас найду, обещаю.

Конец

Благодарности

Мы начали «Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат» как веселый проект для души. Каждую неделю мы понемногу писали и размещали черновик в интернете по адресу http://demo.ilona-andrews.com/, и читатели могли его прокомментировать. Это было все равно что писать прямо перед аудиторией. Самая сложная задача заключалась в сюжете. В обычном романе можно вернуться назад и переписать сцены заново. Формат «Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат» подразумевал, что второго шанса не будет. Если что-то было опубликовано, оно так и оставалось.

Автору очень редко удается до такой степени взаимодействовать со своей аудиторией. Написание «Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат» стало для нас очень поучительным опытом. Нам повезло получить ваши отзывы о сюжете по мере его развития, и мы гордимся тем, что столь многие из вас решили прочитать и прокомментировать эту историю. Ваш вклад и комментарии сделали ее намного лучше, и мы глубоко всем вам признательны. Есть несколько человек, которым мы хотели бы выразить особую благодарность.

Дорис Мантэйр за невероятные рисунки. Вы можете узнать больше о Дорис по адресу disanthus.com.

Энн Виктори за редактуру. Вы можете узнать больше об Энн на ее веб-сайте: victoryediting.com.

Бета-читателям за их усилия в том, чтобы сделать эту рукопись как можно лучше: Джули Хекерт, Шеннон Дэйгл, Уильяму Стониру, Эрин Олески, Бетани Гелески, Нилу Брейвину, Кристиану, Мэри Рорк, Дениз Грей, Саре Гибсон, Кейтлин Кэмпбелл, Арерату Даллимору, Рут Хардауэй, Виктории, Милли Уорд и другим.

Как всегда, все фактические и грамматические ошибки – исключительно наша вина. Мы надеемся, что вы присоединитесь к нам в продолжении «Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат», которое выйдет в начале 2014 года.

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

Архитектура стиля королевы Анны – один из популярных викторианских архитектурных стилей, которые появились в США в период примерно с 1880 по 1910 год.

Лови момент, как можно меньше верь будущему (лат.).

Элоиза Джеймс – популярная американская писательница, известная своими историческими любовными романами.

100 градусов по Фаренгейту равны 38 градусам по Цельсию.

В Атланте, США, расположен один из самых загруженных аэропортов в мире.

Корпус генеральных прокуроров, или JAG Corps, – это подразделение или специальность военной юстиции ВВС США, армии, береговой охраны, корпуса морской пехоты и флота.

В США и еще ряде стран нет единой классификации отелей, но популярностью пользуется оценка Американской автомобильной ассоциации (ААА).

60 американских жидких кварт соответствует 57 литрам.

Miracle Whip – приправа, которая была разработана как альтернатива майонезу.

Уловка–22 – целенаправленно созданная, получившаяся случайно или органично присущая ситуации правовая, административная, социальная либо логическая коллизия, состоящая в том, что попытка соблюдения некоторого правила сама по себе означает его нарушение. Индивид, подпадающий под действие таких норм, не может вести себя целесообразно.

Илона ЭндрюсХроники хозяйки отеля. Хранительница врат

* * *

Глава 1

* * *

* * *

Глава 2

* * *

Глава 3

* * *

Глава 4

* * *

Глава 5

* * *

Глава 6

* * *

* * *

Глава 7

* * *

Глава 8

* * *

* * *

Глава 9

* * *

Глава 10

* * *

Глава 11

* * *

Глава 12

* * *

* * *

Глава 13

Глава 14

* * *

Глава 15

Глава 16

* * *

* * *

* * *

Эпилог

Конец

Благодарности

* * *

Notes

Илона Эндрюс
Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат