Анна Сешт, Олег Крамер

Защитница Солнечного Трона

© Анна Сешт, Олег Крамер, текст, 2025

© Ксения Овчинникова, иллюстрация на обложке, 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные © Shutterstock/FOTODOM.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Скудный лунный свет проливался сквозь узкое окно под сводом потолка – словно бог Хонсу решил сегодня не даровать миру серебро, а скупо цедить яд. Мертвенное холодное сияние.

Юная Мерит замерла, боясь сделать даже лишний вдох. Обнаженное тело – от высоких скул до узких, еще не налившихся женской силой бедер – покрывали священные символы богини, выведенные драгоценным ароматным маслом и толченым лазуритом.

«Небет Серкет^[1] Уарет,

Небет Серкет Уабет».

Из переходов храма за границами ее взора раздавалось хоровое пение жриц. Их голоса сливались в гипнотический ритм, перемежавшийся с шелестящим звоном систров^[2]. Воздух был густым от пряных благовоний. Кровь пульсировала в висках, голова кружилась.

Мерит вздрогнула, когда верховная жрица Хенутсенеб протянула сухую руку и провела по ее животу ритуальным кинжалом – не резала, нет. Лишь проложила дорожку опасным касанием, и на коже выступили капли пота. Голос старухи был словно шелест погребальных тканей, скрип крышки саркофага, надежно запечатывающего судьбу девушки.

– Ты отмечена богиней, дитя. Теперь, когда ты становишься женщиной, нужно завершить посвящение. Не бойся. Владычица, Дарующая Дыхание, с тобой в эту ночь.

Из темноты Мерит услышала тихий скрежет десятков, сотен маленьких лапок, перебиравших по камням. Старуха протянула ей руку с хищно согнутыми пальцами, ногти на которых были выкрашены в цвет запекшейся крови. Краем глаза девушка видела скорпионов, собравшихся в святилище, окружавших алтарь, но ступила вперед без страха.

Молчаливые жрицы уложили ее на камень, холодный, как оскверненная гробница. Плетеные веревки плотно охватили запястья и лодыжки. Полированный базальт жадно впитывал тепло живого тела. Кто-то из послушниц рассыпал вокруг лепестки голубого лотоса. Они прилипали к коже юной избранницы богини, словно сотни крохотных ртов в поцелуе.

Еще одна послушница поднесла верховной жрице шкатулку из черного базальта, покрытую письменами. Старуха сняла крышку.

Песчаный скорпион богини с готовностью переполз на плоский живот посвященной. Замер, покачивая изогнутым хвостом. Его золотистое тельце поблескивало, словно драгоценный доспех.

– Он напоен ядом тринадцати лунных змей, – прошептала Хенутсенеб. – Если ты не готова, если в твоем сердце есть ложь или страх – умрешь до восхода Ра-Хепри. Если чиста – получишь ее дар, и никто не сравнится с тобой.

Девушка вздрогнула. Богиня отметила Мерит с детства – скорпионы не трогали ее. Их яд обжигал кровь, но не приносил ей недуг.

Но то были обычные скорпионы, а этот...

Этот замер, словно прислушиваясь к участившемуся стуку сердца. Затем начал свое медленное шествие. И десятки его сородичей поспешили к алтарю.

Скорпион поднялся по ребрам – Мерит затаила дыхание, ощущая каждое движение его лапок. Хвост с острым жалом замер над ее грудью – как раз там, где билось сердце. Она стиснула зубы, чтобы не закричать. Жрицы громче затянули песню.

А потом жало вонзилось в мягкую плоть под ключицей, и мир вокруг взорвался ослепительным светом.

– Кричи, кричи, дитя. Это твоя молитва, – шептала Хенутсенеб, касаясь ее губ сухими пальцами.

Боль была ослепительной – не огненной, а выстуживающей кровь могильным холодом, словно кто-то влил ей в вены это мертвенное лунное серебро. Скорпионы уже заползли на алтарь, накрыли ее тело колышущимся полотном. Мерит невольно изогнулась в судороге. Веревки впились в кожу.

А потом пришло видение, яркое и отчетливое.

Солнечный диск пылал над Уасет^[3]. Тяжелый молот раскалывал его с каждым ударом, и золотые осколки падали в воды Великой Реки Хапи^[4], заставляя их потемнеть. Где-то вдали, за пеленой тумана боли, плакала женщина, невероятно прекрасная, облаченная в одеяния царицы.

«Она придет... Она изменит все... Ты должна быть рядом...»

Скорпионы, копошившиеся на алтаре, похоронившие девушку под собой, перешептывались десятками голосов.

А потом волна схлынула.

Сознание возвращалось постепенно. Сначала – запахи благовоний. Потом – холодный камень алтаря и отступавшие скорпионы.

По мышцам пробегали остаточные судороги.

Кожа горела, как пески Та-Дешрет^[5], напоенные дыханием неумолимого Сета.

Хенутсенеб склонилась над девушкой, обтирая ее кожу тончайшим льняным полотном, всмотрелась в ее распахнутые глаза.

– Ты избранная, дочь богини. – Дыхание верховной жрицы пахло отступившей смертью. – Тебесуждено защитить ту, кто изменит Та-Кемет^[6]. Но помни: дары Серкет приносят боль, и ты будешь ранить сердца ее изогнутым ритуальным клинком. С этим ничего не поделать...

Старуха прижала пальцы к губам девушки, словно запечатывая безмолвную клятву.

– Теперь богиня ступает по земле твоими ногами, говорит твоими устами. И не все сумеют принять тебя...

Живительный свет солнечной ладьи проливался в храм, рассекая сумрак.

Таким было первое утро ее новой жизни.

Глава 1

Видения

Мерит проснулась от жжения под ключицей и нащупала небольшой шрам, оставленный жалом священного скорпиона. Прошло более трех лет. Теперь она уже не та юная девчонка, дрожавшая от страха и все же решительно ступавшая в тень святилища. Она – посвященная жрица Серкет, глаза и уста богини, Ее разящее жало.

Когда Мерит снилась та ночь – ночь обряда, – это неизменно означало, что богиня ниспошлет особенно важное видение. Судьбоносное. Задача жрицы – разглядеть знаки быстро и в срок, расшифровать правильно и точно. И донести до тех, кто должен услышать.

«Не время для сна. Время потрудиться», – мысленно сказала она себе, осторожно садясь на ложе, чтобы не разбудить спящую рядом подругу.

Мерит гостила у Нефертити перед прибытием одного важного человека. И, как это часто бывало в детстве, подруги заболтались допоздна, пока сон окончательно не сморил их.

Вот только сейчас ложе было пусто. Мерит вскинула голову, оглядывая спальню.

Легкий ветер приносил из сада сладкие ароматы цветущих плодовых деревьев, играл с тонкой кисеей на окнах. Крохотный огонек светильника трепетал, выхватывая из ночной темноты точеную женскую фигурку, замершую с бронзовым зеркалом в руках. Нефертити сидела, завернувшись в льняное покрывало, и придирчиво вглядывалась в свое отражение.

– Почему не спишь? – шепнула Мерит. – Дурные сны?

Нефертити вздрогнула от неожиданности, обернулась. Черные волосы рассыпались по плечам, обрамляя прекрасное лицо, словно выточенное искусным скульптором.

– Идеальная даже спросонья, – улыбнулась Мерит, не желая пугать подругу разговорами о видениях. Ей и так хватало волнений.

Но они были близки, как сестры. Нефертити наверняка догадается... хотя, к счастью, сейчас она была слишком увлечена собственными мыслями.

– Так ждешь его, что аж не спится? Смотри, завтра будешь зевать вместо разговоров, – беззлобно подначила Мерит подругу, поднимаясь. – И обидно будет уснуть раньше, чем ваша долгожданная встреча дойдет до самого интересного, правда?

Нефертити насмешливо фыркнула, потом задумчиво проговорила, снова глядя в зеркало:

– Вдруг его сердце переменилось? Мы ведь не виделись уже больше года.

Миу, дремавшая на подоконнике, мягко спрыгнула, потерлась о руки хозяйки. И когда Мерит не уделила ей должного внимания, требовательно мяукнула.

– Думаешь, кто-то способен забыть первую красавицу девятого сепата^[7]? И еще парочки окрестных.

– Но и Город Белых Стен славится своими красавицами. – Нефертити многозначительно посмотрела на подругу. Мерит ведь и сама была родом из этого города.

Жрица чуть смутилась. Тайну своего сердца она давно уже уступила лучшей подруге и никогда не стала бы ей соперницей. Ни один мужчина того не стоил! Тем более мужчина, уже сделавший свой выбор.

– Боги, ну с чего ты решила, что его сердце могло обернуться к другой? В храме великого Птаха на обучении у жрецов-скульпторов он и спину-то не разгибал. Лишний раз не замечтаться, не то что на кого-то засмотреться! Ну а если какая-то неосторожная дева вздумает смутить его разум – я ее быстренько отважу. Зря, что ли, обо мне страшная слава ходит? – Мерит насмешливо оскалилась и клацнула зубами.

Хоть немного развеселить подругу удалось – Нефертити заулыбалась, а то была сама не своя. Да Тутмос с самого детства смотрел на нее так, что для него бы даже владычица Исет^[8] не затмила эту девчонку! Уж Мерит-то знала.

В следующий миг жрицу бросило в жар. Видение билось внутри, требуя воплощения, выхода.

Нефертити, почуяв неладное, бросилась к подруге.

– Твои глаза...

– Ох, все так плохо?

– Погоди, сейчас. Вот. – С этими словами девушка вложила в руки подруги плотный мешочек с гадальными скарабеями.

Нефертити не пугалась, когда глаза Мерит заливала потусторонняя чернота или другие голоса вдруг срывались с губ. Она прекрасно знала, что делать: помогла подруге сесть, поставила перед ней столик из полированного эбенового дерева, зажгла еще пару светильников, а вскоре в воздухе разлился тонкий аромат благовоний.

– Я запомню каждое твое слово, – тихо заверила Нефертити, погладив Мерит по дрожащим рукам, и повторила ритуальную фразу: – Говори, жрица, и будешь услышана смертными.

Мерит развязала мешочек и раскинула гладких фаянсовых скарабеев. На каждый был нанесен священный символ. Для взгляда непосвященных то были лишь знаки, иероглифы из тех, что покрывают стены храмов и гробниц. Но перед ее взором символы оживали и менялись, складывались в новые смыслы, прежде чем замереть и снова стать просто фигурками.

Мерит провела над ними ладонью, не касаясь.

– Шепчите мне правду, дети Хепри^[9]. Так велит владычица Серкет.

Первый бросок.

Открывшийся путь.

Второй бросок. Женщина в высоком головном уборе, замершая на пороге.

Третий бросок.

Ладони, соединяющиеся над ритуальной чашей, смыкающиеся так, чтобы впредь уже не разомкнуться ни в жизни, ни в смерти.

– Что? Что ты видишь? – тихо спросила Нефертити, словно почуяв, что предсказание касается и ее.

– Твой порог скоро пересечет гость, который изменит твою жизнь навсегда. Но прежде придет вестник.

– Тутмос...

– Нет. Другой. Другая... Та, кто стоит высоко и сияет ярко. Та, что выбрала тебя давно и сокрыла от всех. Ее воля определит твою судьбу для многих.

– Я не понимаю...

– Тише.

Другие видения бились внутри, требовали выхода.

Две женские фигуры, соединившиеся в танце... или в смертельной схватке?

Сломанный жезл Усира^[10] и отброшенная плеть.

Солнечный диск... Чем дольше вглядывалась Мерит в этот знак, тем сильнее он обжигал. И вспоминался сон, где молот крошил солнечный диск на осколки, превращал в нечто иное, новое.

– Ра стремит свою ладью к закату, уходит в горящий запад. Нерушимые столпы былого величия пошатнутся, – проговорила Мерит и подняла взгляд. – Скоро перемены ждут всех нас.

Один из скарабеев упал со стола и раскололся надвое. Обе девушки посмотрели на осколки, потом встретились взглядами.

За окном крикнула ночная птица. Где-то вдалеке взвыли псы.

– Горящий запад, – тихо повторила Нефертити, начиная понимать.

– Владыка Обеих Земель скоро уйдет к Богам.

Несколько дней прошло в покое и безмятежности. Видения, странные и страшные, казались уже чем-то далеким, словно смутный кошмар. Отец Нефертити отбыл в Уасет, и вся его роскошная вилла осталась в распоряжении молодой хозяйки и ее гостьи. Мерит помогала подруге разобраться с делами – отец готовил ее себе на смену, а управлять целым сепатом было непросто.

С детства Нефертити обучалась секретам письменности, ведению расчетов урожая, мудрому разбору споров и тяжб. Жители сепата любили ее, а отец в ней души не чаял. Другая его дочь, Мутнеджмет, была куда более легкомысленна и предпочитала сопровождать его при дворе, рассчитывая найти себе там выгодную партию. Что до Нефертити – многие мечтали о ее благосклонности, но она оставалась верна своему выбору и первой нежной любви. Ее живой гибкий разум занимала политика и благополучие людей, а не званые ужины со знатью и многочисленные поклонники.

Вечерами подруги позволяли себе забыть о делах. Просто наслаждались приятными беседами и прогулками. Или играли в Мехен или «Псов и Шакалов»^[11] под сенью плодовых деревьев в благословенной тишине сада, где их не донимали даже многочисленные слуги. Это беззаботное время, когда всякая мечта казалась достижимой, Мерит не раз вспоминала после. Почти такое же беззаботное, как в детстве, когда они купались в заводях, охотились на птиц в зарослях папируса и могли позволить себе не думать ни о дарах Богов, ни о судьбах людей.

Нефертити, любившая играть за черных шакалов, торжествующе улыбнулась и подхватила фигурку, «съев» очередную белую собаку Мерит.

– Опять ты выигрываешь! – притворно возмутилась жрица, склонилась над доской и пересчитала свои фигурки: – Раз, два... Ну все, без шансов.

– Похоже, сакральные знания тебе не помогают – Боги на моей стороне, – беззлобно рассмеялась подруга.

– Я еще поборюсь!

– Госпожа! – раздался требовательный голос откуда-то со стороны дома.

Нефертити закатила глаза и тихонько шепнула:

– Опять он. Вот же невыносимый старик! Можно я сделаю вид, что меня здесь нет?

– Нельзя. Он за нами следит, – так же тихо прошептала Мерит, но подыграла подруге и не стала отзываться.

Эйе, советник отца Нефертити и по совместительству ее наставник, снова строго окликнул хозяйку. Стариком он, конечно, не был, но девушкам казался ужасно древним в этой своей неизменной серьезности. Почти таким же древним, как мудрецы Та-Кемет, чьи наставления он постоянно цитировал.

– Я же все дела на сегодня разобрала, – чуть слышно пожаловалась Нефертити. – Ну хоть немного вздохнуть!

В детстве с ним было куда веселее. Когда он нечитал нотации и не вещал высокопарно о долге и наставлениях предков, то рассказывал интереснейшие сказки. Но чем старше становилась Нефертити, тем более требовательным – Эйе.

«Дядюшка Эйе, с Мутнеджмет-то ты не такой строгий!» – частенько жаловалась она, на что вельможа неумолимо сообщал:

«Так с нее и толку чуть, а с тебя спрос велик. А теперь зачитай, что успела выучить из Поучений Птаххотепа». Или еще с каким-нибудь заданием приставал. Мерит оставалось только посочувствовать подруге.

Обе девушки затаились в зарослях, но Эйе уже приближался к их нехитрому укрытию. Сад одевался в густые сумерки, которые разгонял только огонек масляного светильника. Но на зрение наставник никогда не жаловался.

– Госпожа Нефертити, я полагал, что этому гостю ты обрадуешься, – в голосе Эйе слышалась ирония. – Но коли нет – велю ему возвращаться в Город Белых Стен.

Нефертити охнула и подскочила.

– Он здесь! – воскликнула она. – Пойдем скорее! – И, не дожидаясь Мерит, устремилась к вилле, едва не сбив наставника с ног.

Эйе лишь тихо рассмеялся и покачал головой:

– Эх, юность, романтичная пора. Мы-то уже давно не бегаем наперегонки с собственным сердцем.

– Они и правда слишком давно не виделись, – улыбнулась Мерит.

Сама она не спешила на встречу – хотела дать друзьям хоть несколько минут уединения. Да и с собственными чувствами нужно было справиться. Нет-нет, да кололо внутри случайным воспоминанием, мыслью о чем-то несбыточном.

Эйе пытливо взглянул на Мерит. В отличие от многих, он не питал к жрице ни страха, ни осуждения – знал, что его воспитанница души не чает в своей подруге, и та отвечает ей взаимностью. Сам говорил, что такая дружба – редчайший дар, и чем выше поднимаешься – тем меньше искренних друзей вокруг.

– А твое сердце пока так и не успокоилось в своем выборе?

– Мои помыслы принадлежат моей Богине, – с улыбкой отозвалась Мерит.

– Ты только слово скажи – подыщем тебе достойного мужа, уж не сомневайся.

– Спасибо, дядюшка Эйе. – Она склонила голову. – Мне пока про брак думать рано. Это же потом вообще не продохнуть будет! Только о муже и его нуждах думать.

– Ну, знаешь ли, когда муж толковый, то вы друг другу опора, а не тягость, – веско заметил Эйе. – Я и парням нашим молодым говорю. Хорошая жена сердце и помыслы не тяготит, а возвышает. Это только по юности глупцы говорят, что муж или жена – как жернов на шее, вроде крутится, а никуда не катит.

Мерит закусила губу, чтобы не рассмеяться, – живо представила себе картину. Глаза вельможи искрились весельем, но говорил он искренне, доброжелательно. Вместе они прошли через сад к вилле, где жрица учтиво попрощалась с наставником подруги и присоединилась к друзьям.

Тихий смех и разговоры, приглушенный обмен секретами, едиными на двоих, – словно и не прошел целый год. Мерит остановилась на границе света и ночной темноты, не решаясь приблизиться к ним. Нефертити и Тутмос расположились на внешней террасе, выходившей в сад. Вокруг не было никого – хозяйка отправила слуг отдыхать и сама принесла угощение для гостя. Но он не притронулся ни к свежему хлебу, ни к меду и сладким финикам – все не мог насмотреться.

Прислонившись плечом к одной из колонн террасы, Мерит грустно улыбнулась, любуясь подругой. Внутренний огонь словно подсвечивал Нефертити изнутри, заставлял ее глаза мерцать, делал нежные точеные черты еще прекраснее. Девушка была совершенно счастлива. И молодой мужчина, сидевший сейчас к Мерит спиной, – тоже, судя по неповторимым теплым ноткам в его голосе. По тому, как он мягко смеялся над шутками своей собеседницы и сжимал ее ладони в своих.

Миу выдала Мерит – потерлась о ноги жрицы и вышла на свет, а потом прыгнула прямо между Нефертити и Тутмосом. Звонко мяукнула.

– Иди к нам! – просияла Нефертити, помахав рукой подруге.

Мужчина обернулся.

Сердце предательски заколотилось сильнее. А ведь Мерит думала, что уже все пережила, оставила в прошлом.

За минувший год он изменился, возмужал. Красивое лицо, обрамленное короткими вьющимися волосами, стало будто чуть суровее, но сохранило ту особую вдохновенную мечтательность. Теплые глаза цвета золотистого меда мерцали, как у кошки.

– Вот ты свидетельница моих слов, Мерит, – он обещал вернуться еще к разливу! – Нефертити стукнула Тутмоса кулачком в плечо и сделала сердитое лицо. Но ее глаза сияли, как воды Великой Реки в полдень. – Я уж думала, так и останешься в храме Птаха навсегда. Как те алебастровые фигурки или что ты там ваяешь?

На губах Тутмоса заиграла та самая мальчишеская ухмылка, сводившая с ума половину девушек сепата. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с глиной и алебастром, нежно убрали со лба Нефертити выбившиеся пряди.

– Я хотел закончить подарок. И привез его тебе... О, Меритнейт! Безумно рад тебя видеть.

Поднявшись, он шагнул к жрице. Воздух вокруг нее словно сгустился, наполнившись ароматами кедрового масла и каменной пыли, будто въевшейся в его кожу за месяцы работы в далеких мастерских. Или так ей только показалось?

Тутмос обнял ее нежно и крепко, но совершенно иначе, чем обнимал Нефертити. Как подругу или сестру. И, конечно, не заметил, как на миг Мерит замерла, только бы не вдыхать его до боли знакомый запах.

Отстранившись первой, жрица произнесла ровно, чуть насмешливо, сохраняя заведенный между ними порядок:

– Надеюсь, подарок того стоит. Ты же пропустил праздник рождения Нефертити!

– Старший мастер не отпускал, пока и он – и я сам! – не остались довольны работой. Но зато я привез подарки для вас обеих. Хотя кое-кому, – он подмигнул Мерит, – придется подождать до завтра.

Нефертити нетерпеливо ткнула его в плечо.

– Показывай сейчас же! А не то я расскажу отцу, как ты в детстве разбил статуэтку Хатхор, пока пыталсярассмотреть, как она выточена. Влетело, между прочим, мне! Я же тебя прикрыла.

Тутмос смущенно рассмеялся. Те же теплые нотки, которые Мерит помнила с детства.

– Подождите меня немного. Я оставил вещи у дома, как велел господин Эйе.

Обе девушки, затаив дыхание, посмотрели ему вслед. Потом Нефертити обернулась к подруге с этой своей сияющей улыбкой. Такая счастливая, что все внутри жрицы переворачивалось. Нет, никогда бы Мерит не предала ее. Никогда бы не перешла ей дорогу.

– Как думаешь, что там такое? – шепотом спросила Нефертити.

– Наверное, скульптура, – пожала плечами жрица. – Он же скульптор.

Миу снова мяукнула, будто в подтверждение ее слов, и села у ног девушек, грациозно обернув лапки хвостом.

Вскоре Тутмос вернулся, неся в руках два свертка, завернутых в грубый лен. Остановившись на границе света, он завороженно смотрел на Нефертити и Мерит.

– Так бы и запечатлел вас. Вы словно две божественные сестры, Исет и Небетхет^[12].

– Но лучше тебе не спешить помирать и не становиться нашим Усиром, – рассмеялась Нефертити.

– Давай показывай, что там у тебя, – фыркнула Мерит, пряча собственное нетерпение и окончательно разрушая очарование момента.

– Сначала тебе, – сказал Тутмос, сунув ей в руки сверток. – Чтобы охраняла, пока меня нет рядом.

Жрица развернула ткань. В ее ладони оказалась небольшая фаянсовая фигурка кошки – точная копия ее любимицы Миу, только в миниатюре. Кошка сидела в горделивой позе. Ее хвост был обернут вокруг лап, а уши настороженно подняты, будто она прислушивалась к чему-то важному.

– Ну, что скажешь? – спросил Тутмос. – Это Бастет, но кое-кто меня вдохновил. – Он кивнул на Миу у ног жрицы.

Мерит сжала кошку в ладонях. Кончики пальцев покалывало. Она словно ощутила каждое движение скульптора, работавшего над этой статуэткой. Поистине, драгоценный подарок! Но вслух она насмешливо сказала:

– Очень даже неплохо.

– Неплохо? – Тутмос вскинул брови.

– Наша жрица не слишком щедра на похвалы, – улыбнулась Нефертити. – Но ей нравится. И мне тоже.

Мерит кивнула. По спине пробежал знакомый холодок – ее богиня наблюдала за этой сценой.

Скульптор обернулся к Нефертити, вручая ей второй сверток.

– Я помню свой промах, но спустя эти годы нашел возможность его исправить. Это тебе.

С ней Тутмос говорил совсем иначе – тихо, сокровенно. И Мерит немедленно почувствовала себя лишней, но очень хотелось посмотреть, что же там внутри.

Развернув свой сверток, Нефертити ахнула.

Это была статуэтка Хатхор, богини любви и красоты. Каждая деталь ее убора, каждая складочка ритуального драпированного наряда и миниатюрный систр в руке были выточены с невероятной искусностью.

Но главное – ее лицо. Это было лицо Нефертити, будто выхваченное из потока времени. Черты были переданы с такой удивительной точностью, что казалось – еще мгновение, и губы дрогнут, произнеся какое-нибудь дерзкое замечание.

– Это... – Нефертити осторожно коснулась лица богини, будто боясь повредить.

– Для вашего домашнего алтаря. Взамен той, разбитой, – голос Тутмоса стал серьезным, как всегда, когда он говорил о своем искусстве. – Если, конечно, одобришь.

Мерит украдкой сжала руку в кулак – так, что ногти впились в ладонь. Она видела, как Нефертити и Тутмос смотрели друг на друга – так же, как несколько лет назад, когда скульптор еще так не-умело вырезал для нее первую статуэтку из обломка известняка. Когда детская привязанность понемногу начала сменяться чем-то бóльшим, а Мерит поняла, что на нее он никогда не посмотрит так же.

Жрица поднялась, оправляя на себе драпированную тунику и бережно удерживая в руке фаянсовую кошечку.

– Ладно, дорогие мои, пойду смотреть интересные сны. А вам тут еще многое нужно наверстать. Только, чур, не обсуждать без меня последние новости!

– Доброй ночи, Мерит, – улыбнулся Тутмос, ненадолго отводя взгляд от Нефертити.

Та тепло и с благодарностью улыбнулась подруге и кивнула.

Уходя, Мерит не оборачивалась. В конце концов, она была счастлива за своих друзей детства, нашедших покой друг в друге.

Глава 2

Сны и стремления

Над храмом великого Амона-Ра, где каждый из фараонов оставлял свой след и закладывал память о себе в камне, восходила солнечная ладья. Лучи, словно руки, протягивались к галереям и тенистым гипостильным залам, к открытым террасам и величественным обелискам, пронзавшим утреннее небо.

Меритнейт, дочь теней, ступала тихо, почти бесшумно. Ее не было здесь и не должно было быть, и все же она сопровождала одинокого жреца солнца. Того, кто пришел почтить Богов в этот ранний час. Того, чье сердце просыпалось и торжествовало вместе с рассветом.

Никогда она не видела его лица, но с некоторых пор он стал частым гостем ее сновидений.

Сын Владыки Обеих Земель – девушка знала это точно. Узнала бы его даже без регалий, так ярко горел огонь его Ка^[13].

– Это не ты, – сказал он, не оборачиваясь. – Не та, кого я вижу во снах. Но ты словно тонко настроенная храмовая арфа, отзывающаяся касаниям Богов. Жрица и чародейка. Ты видишь меня, как я вижу тебя. Может, ты знаешь, как мне поступить?

Меритнейт не знала. Не знала даже, в чем заключалась суть вопроса. В этом видении, как и в прежних, они шли по гипостильному залу храма Ипет-Сут^[14] в одно из самых дальних святилищ. Девушку необъяснимо пугали рельефы, высеченные на тех камнях: не знакомые с детства Боги, олицетворяющие действовавшие в мире силы и явления, а живой солнечный диск, затмевавший собой все. Гимны, переплетенные со священными текстами Амона, переосмысленные, преображенные. Открытый молельный двор, в котором алтарь не был укрыт сакральными тенями. Все иное, не так, как положено, не так, как завещано целыми поколениями жрецов.

– Таков мой замысел, пока незавершенный. По во-ле моей, в согласии с волей моего отца, здесь в Ипет-Сут строится новое святилище. И таким оно будет уже очень скоро, – говорил молодой сын фараона.

И он, служитель Солнечного Бога, знал, что делает. Каждый жест в его ритуалах был строго выверен, каждое слово, произнесенное глубоким певучим голосом, – наделено особенной Силой. Той Силой, которая могла зачаровывать умы, вести за собой других.

– Твое имя, твой лик мне неведомы, но отчего-тотак легко открывать тебе сердце. Мы могли бы стать друзьями, наверное...

Мерит удивленно распахнула глаза, но внутри что-то отозвалось его словам, его бесконечному одиночеству.

Разве прежде она не была непонятой, отверженной, видящей больше, чем другие?

И ответить ему сейчас показалось даже правильным.

Девушка протянула руку, чуть коснулась его плеча. Кожа мужчины казалась горячей, словно вместо крови в его жилах текла настоящая магия, солнечный свет, пылающий, осязаемый.

– О чем ты хотел говорить? Я слушаю тебя ухом и сердцем.

Оборачиваться он не стал. Наверное, тоже чувствовал, что пока нельзя.

– О любви, конечно же о любви... Разве не она будоражит умы и сердца живущих? Я слышал много чужих слов о ней и читал много чужих мыслей. Обучаясь в далеком храме, я наблюдал за другими. Но уже знал, какая судьба уготована мне, и отказался от подобных желаний.

– Что-то переменилось теперь?

Сын фараона задумчиво склонил голову. Длинные черные волосы, гладкие и блестящие – одно из немногого, что было в нем красивого, – рассыпались по плечам.

– Говорят, в наших жилах течет золотая кровь Богов. Но любовь нам даруется редко. Наша любовь – это Та-Кемет и ее народ. Когда мы выбираем себе супругу, наши союзы строго оговорены и упорядочены, – говорил он, обходя свое солнечное святилище и зажигая благовония. – В них нет места велениям сердца. Мои отец и мать... они были благословлены редчайшим сокровищем, которое мало кому было даровано.

Он ведь говорил о Владыке Обеих Земель, Аменхотепе Небмаатра? И о царице Тэйи, верной соратнице фараона, великой правительнице.

– Моя история иная, более привычная. Когда я вернулся во дворец из храма, мне подобрали нареченную. Старый договор, долг, которым я не стану тревожить твой разум. Я знаю, что моя нареченная желает получить из моих рук лишь власть, обещанную ее отцом и моим. И я знаю, кому принадлежит ее сердце, – одному из моих военачальников. Тому, кого я называю своим другом.

Меритнейт невольно сбилась с шага. Ей стало печально и горько. Уж она-то знала, что порой лучше не ведать то, что открывается тебе, – вот только выбора нет. Когда Боги привычно срывают завесу пред твоими глазами, ты не смеешь отвернуться.

Девушка слушала, держась строго за его плечом, зная, что не должна – ни в коем случае не должна! – попасть под его взгляд. Казалось, его взор мог испепелить тени, в которых она была рождена, и сам он не желал этого.

Потому что сердце его, обжигающее нереализованными пока стремлениями, было добрым.

И Боги пока шептали им обоим: «Не время срывать покровы».

– Меня терзает странная жажда. Тоска по той, которую я никогда не видел, но словно бы знал очень-очень давно. Она обитала в моих снах еще когда я обучался в храме и даже не мыслил о троне. Волосы чернее базальта. Глаза – как стекло Великой Реки Хапи. Профиль, словно выточенный резцом искусного скульптора... А теперь Сила, что ведет меня, прочит мне ее в соратницы. Но это не ты, я знаю... Слышу твою поступь, совсем иную. Чувствую вкус твоего дыхания, смешанный с благовониями. Осязаю твой взор. – Судя по изменившемуся голосу, сын фараона улыбнулся. – Я бы узнал тебя, если бы увидел. Как узнал бы ее, даже если бы она притворилась кем-то иным. Помоги мне... Ты ведь здесь не случайно. Прошу, помоги состояться встрече, как предначертано, ведь ты...

...охраняешь ее...

В тот миг, когда солнечный жрец обернулся, Мерит проснулась, судорожно вздохнула, резко садясь на ложе. Миу, свернувшаяся в ее ногах калачиком, недовольно приподнялась. Кошки всегда были чувствительны к незримому и неосязаемому.

С тех пор, как Тутмос прибыл в девятый сепат и гостил на вилле у Нефертити, эти сны участились. Мерит даже пробовала раскидывать гадальных скарабеев, но они молчали, словно все, что она должна была узнать и понять, уже сообщалось и так – во снах.

Иногда она видела его у Окна Явлений во дворце, подле царственного отца. Там собирались влиятельные лица Та-Кемет, которым фараон даровал награды.

Иногда он направлял колесницу, и Мерит чувствовала, как поет его сердце в этой скачке. Как он беззаветно любит лошадей и ощущение почти полета, которое дарит скорость.

Иногда он бродил под звездами у заводей Великой Реки, и за его спиной шелестел сад, высаженный вокруг дворца по воле его отца для его матери. И в эти мгновения Мерит разделяла его безумное бесконечное одиночество. К сожалению, даже в этих снах-путешествиях она уже успела услышать злые шепотки за его спиной:

«Недостоин, недостоин, то ли дело его погибший брат...»

«Уродлив и слаб. Как только наша возлюбленная царица могла породить такого?..»

«Лучше б оставался в том далеком солнечном храме – зачем его только призвали ко двору?..»

«Носит имя своего отца, но где уж ему сравняться с нашим фараоном...»

Но в этом молодом мужчине Мерит чувствовала несгибаемую волю, которой было тесно в хрупком теле. Ощущала стержень, устремленный в сияющую высь, словно золоченый обелиск. Невероятную мудрость, затмевавшую все недостатки.

Его голос лился завораживающим потоком, когда он пел гимны. Его красивые чуткие пальцы ткали заклинания, когда он читал воззвания Богам. И чужие слова рассыпались, будто натыкались на невидимый доспех, – потому что он уже не придавал им значения.

Но жрица знала, о чем он мечтал.

Сын фараона просил о соратниках, что пойдут за ним, даже если придется бросить вызов привычным устоям. И прежде всего просил о той, кто разделит его стремления и заглянет не в лицо ему, а в самое сердце – средоточие помыслов и чувств.

В ту ночь царственный жрец показал ей город – свою мечту о городе, где прежде не поклонялись ни одному божеству. Вдвоем они шли по пустыне, и солнечная ладья поднималась над двумя холмами, разливаясь живительным золотом.

– Атон. Так зовут моего Бога, и Он дарует жизнь всему живущему. Одна из ипостасей Ра, незаслуженно забытая. Тот, кто не имеет зримого лика, кроме этого ослепительного диска. Не имеет формы ни человека, ни зверя, в отличие от прочих Богов Та-Кемет. Это – сама Сила. Великий Замысел.

Его слова завораживали, даже слишком, но Меритнейт оставалась верна своей Богине. Серкет вела ее, окружая защитой и любовью, даруя необыкновенные, пусть порой и мучительные, способности. Никогда бы Мерит не предала свою мать-Скорпиона, не предпочла бы иное служение.

Сын фараона развел руки, и по его воле из песков стал подниматься город. Белоснежные стены, покрытые рельефами живых ярких красок. Храмы с открытыми молельными дворами, широкие дороги, где могли бы разъехаться даже не две, а три колесницы. Дворцы с террасами и тенистыми садами. Красивые уютные домики жителей.

Пока что здесь не было ни души, кроме них двоих.

– Ахетатон, так я назову его, – прошептал он, пока Меритнейт любовалась открывшейся ей красотой, при взгляде на которую щемило сердце. – Горизонт Атона.

– Однажды я буду рада пройти по его улицам.

И снова в его голосе она услышала улыбку:

– Так будет. Я это знаю.

Проснувшись утром, Мерит любовалась солнечными лучами. Сетью они падали сквозь тонкую кисею на окнах, ложились на льняные покрывала, на ее кожу. И она вспоминала изображения солнечного диска в том потайном святилище, и лучи – словно руки, протягивающие жизнь и благословение. Вспоминала забытого Атона и его жреца царской крови.

Она хотела рассказать подруге. Должна была рассказать, но пока не нашла в себе смелости. Да и Нефертити была слишком увлечена Тутмосом, они ведь так давно не виделись. Даже время на привычные дела сепата приходилось выкраивать, что уж говорить о дружеских встречах. И Мерит не настаивала, ждала.

Но странные предчувствия терзали ее, и сегодня она снова раскинула своих скарабеев.

Впервые за долгое время ей ответили, но этот расклад лишь повторял прежний.

О закате солнца над Та-Кемет и о высокородной гостье, которая скоро пересечет их порог.

В тот день гонцы сообщили о скором возвращении господина Нехеси, управителя девятого сепата. А с ним путешествовала не только его младшая дочь Мутнеджмет.

Со скромной свитой и верными стражами сюда направлялась сама лучезарная царица Тэйи. И тогда Нефертити тоже вспомнила недавнее пророчество подруги.

«Та, кто стоит высоко и сияет ярко. Та, что выбрала тебя давно и сокрыла от всех. Ее воля определит твою судьбу для многих...»

Глава 3

Гостья

Поднявшись на крышу, Меритнейт наблюдала за улочками города, за пристанью, где вскоре должны были причалить ладьи. Хент-Мин^[15], столица девятого сепата, ожил в предвкушении возвращения своего хозяина. Горожане чистили и украшали улицы, словно готовились к празднику. Слуги на вилле суетились, начищая полы и мебель, посыпая свежим просеянным песком дорожки в саду, готовя угощения.

Нехеси был справедливым правителем. Его и его семью любили здесь и ждали с искренней радостью. К Мерит отец Нефертити относился доброжелательно, зная об их теплой дружбе, тянущейся с самого детства. Грядущая встреча обещала быть радостной, но сейчас жрица ощущала лишь затаенную скорбь.

Когда в угасающих лучах заката ладьи причалили к пристани, она прикрыла глаза, отсчитывая удары сердца. Ее пальцы перебирали гадальных скарабеев в тканом мешочке. Шрам под ключицей покалывал и пульсировал, словно живое существо.

И вот...

Вместо радостных возгласов торжественный и печальный звон труб прорезал воздух – будто ритуальный клинок вспарывал живот жертвенного животного. Далекими тоскливыми криками речных птиц зазвучали голоса плакальщиц.

Печальная весть докатилась из Уасет до девятого сепата, и нес ее сам управитель Нехеси. Закатилась за горизонт солнечная ладья Владыки Обеих Земель, фараона Аменхотепа Неферхепрура, и вся Та-Кемет теперь пребывала в трауре. Семьдесят дней подготовки царственных останков в руках бальзамировщиков. Семьдесят дней до торжественного погребения, когда фараон воссоединится с Богами.

Семьдесят дней до того мига, как новый правитель в полной мере воцарится над Та-Кемет. Тот, кого Мерит видела в своих снах, стал фараоном, но действовать сможет, лишь когда тень его предшественника окончательно пересечет порог вечности.

Спустившись, она присоединилась к Нефертити и ее свите. Подруга казалась такой хрупкой на фоне могучих стражников. Но даже в смятении она держалась с благородным величием.

Украдкой Мерит сжала руку Нефертити в знак тихой поддержки, просто обозначая, что она рядом. Ощутила, как подруга, напряженная, словно туго натянутая струна, чуть расслабилась.

– Дыши, – прошептала жрица.

– Что-то не так, я чувствую, – тихо сказала Нефертити, неотрывно глядя на ладьи и прибывших, сходящих на берег.

Мерит переглянулась с Тутмосом. Скульптор хмурился, не зная, чего ожидать дальше, когда скорбная весть уже облетела, казалось, весь сепат.

Господин Нехеси подошел к ним в сопровождении стражи. Нефертити взяла отца за руки, чуть сжала. Управитель сепата печально улыбнулся и обнял дочь. Мутнеджмет коротко кивнула сестре в знак приветствия, скользнула взглядом по Мерит и Тутмосу, кивнув и им.

А после все расступились и склонились в поклонах, когда на тропу перед пристанью ступила она. Толпа горожан, вышедшая поприветствовать своего правителя и его гостей, замерла в торжественном молчании. Даже ветер, игравший в кронах пальм и кустах тамариска, благоговейно стих.

Казалось, будто это не человеческая женщина, а Богиня навестила Хент-Мин. Даже без регалий ее нельзя было не узнать. Царица давно уже не была юной девой, но ее черты казались лишенными возраста. Льняные белые одеяния с тонкой плиссировкой облегали точеную фигуру. Волосы были убраны под изысканный короткий парик, как подобало по этикету. Несмотря на глубокую скорбь, голова ее была гордо поднята, а плечи – расправлены. Эту скорбь Мерит чувствовала сердцем, но горечь царицы выдавали лишь чуть опущенные уголки рта. Красивые полные губы были плотно сжаты. Глаза мерцали, словно черные драгоценные камни, отражение далеких звезд. Ее взгляд скользил по собравшимся, не различая лиц... пока не остановился на Эйе и Нефертити.

И лишь тогда потеплел.

Наставник шагнул вперед и подал царице руку. Она позволила себе чуть опереться, и Эйе сам проводил ее к паланкину, скрытому тонкими занавесями. Такой же паланкин занял и Нехеси с дочерями. Мерит сопровождала подругу, а Тутмос шел рядом, вместе со стражами.

Город оплакивал Владыку, и жрица не могла от-делаться от ощущения, как же их маленькая торжественная процессия похожа на траурную. Но все уходятв свой срок, даже властители судеб. И фараон, наместник Богов, защитник народа, был вечен лишь своим духом, заключенным в хрупкую смертную форму.

Вечером на вилле был пир, но господин Нехеси не стал звать других высокопоставленных гостей из числа местных вельмож и жрецов. Царица Тэйи не желала ненужных встреч. Она прибыла с целью – с целью изменить судьбы тех, кто привечал ее в этом доме. Наверное, Нехеси знал, о чем она попросил, а Эйе хотя бы догадывался, но никто ни о чем не говорил.

В гостиной слуги накрыли невысокие столики, разносили блюда с запеченной рыбой и птицей, с ароматным хлебом и сладкими фруктами. Наполняли кубки молодым вином из недавно запечатанных кувшинов личной коллекции управителя сепата. Но не было музыки, только приглушенные разговоры.

Нефертити пощипывала хлеб – ей явно было не до пира. В другое время Мутнеджмет уже бы вовсю щебетала с ней, рассказывая последние столичные сплетни, но сейчас тоже казалась тенью самой себя. Мерит снова чуть коснулась руки подруги, и та благодарно улыбнулась ей.

В какой-то момент царица наклонилась к Нехеси и что-то прошептала. Управитель сепата кашлянул, отослал слуг.

– Грядущий разговор предназначен лишь для ушей нашей семьи. Прошу моих гостей простить меня. Слуги виллы найдут вам подобающее развлечение, и конечно же все угощения в вашем распоряжении.

Тутмос понимающе кивнул, встретившись взглядом с Нефертити, и поднялся одним из первых, покидая зал вместе со свитой царицы. Мерит поднялась было следом, но подруга стиснула ее запястье с такой силой и отчаянием, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Усадила на место и твердо сказала:

– Меритнейт мне все равно что сестра. Пусть тоже услышит.

Царица чуть прищурилась, глядя на жрицу подле Нефертити. Мерит ощущала благоговение перед внутренней силой этой женщины, всю ее власть над народом Та-Кемет сложно было даже представить.

Но Нефертити почему-то решила противостоять ее воле. И она, Мерит, получается, нарушала тихий приказ...

– Ты не нравишься мне, дитя, не скрою, – негромко проговорила Тэйи, впервые обращаясь к Мерит напрямую. – Я чувствую в тебе божественную волю... но и тени. Твое чародейство темное. Разве нет?

– Владычица... – начал было Нехеси, но царица остановила его легким жестом.

Мерит склонила голову, охваченная противоречивыми чувствами. В глубине душе ей очень хотелось понравиться лучезарной царице, снискать ее одобрение. Но ради этого она не стала бы лгать и притворяться. Не стала бы делать вид, будто она – кто-то другой.

– Я служу моей Богине Серкет, о Владычица, – тихо ответила девушка, не поднимая взгляд, но в ее голосе была та же твердость, что и в голосе Нефертити. Что и в голосе самой Тэйи. – Наши Боги воплощают и тени, и свет, и множество иных проявлений. Но если ты опасаешься вероломства с моей стороны – клянусь, твои опасения напрасны. Ведь я скорее наврежу самой себе, чем предам мою подругу и госпожу Нефертити.

Под столом, невидимо другим, Нефертити переплела свои пальцы с ее и чуть сжала.

– Многие на твоем месте сказали бы так, дитя, – мягко возразила царица.

– Но в случае нашей Мерит это действительно так, – вдруг заговорил Эйе. – Я с детства наблюдал за ними обеими. Семья не по крови, но все же семья.

Его супруга Тия, сидевшая подле него кормилица Нефертити, кивнула.

– Что ж, коли и ты готов поручиться, брат мой, быть по сему.

С этими словами Тэйи допила вино и жестом велела закрыть двери гостиной.

Мерит постаралась справиться с потрясением. Брат? Наставник Нефертити, «невыносимый старик», ужасно требовательный и вместе с тем добрый, приходился великой царице братом?

Эйе чуть усмехнулся, заметив ее замешательство, но говорить ничего не стал. Мерит решила, что потом лучше расспросит подругу.

– Я расскажу все с самого начала, – произнесла царица, – чтобы вы поняли всю серьезность моих намерений. Не просто так я прибыла в мой родной Хент-Мин, когда дела при дворе и подготовка к... погребению... – пауза была едва уловима, но все же была. Даже живая богиня умела скорбеть, – требуют всего моего внимания. Станьте же свидетелями моих слов, достойные. Я здесь, чтобы не приказать – просить тебя, Нефертити. – Взор черных глаз буквально пригвоздил девушку к месту.

Мутнеджмет вся подобралась. Нехеси слушал спокойно и немного печально – должно быть, он уже знал. И все здесь понимали, что в просьбах, исходящих от царской семьи, не отказывают, как бы ни смягчала их Тэйи.

– Я буду рада исполнить твою волю, лучезарная, – тихо с достоинством проговорила Нефертити.

– Возможно, рада и не будешь... по крайней мере, не сразу. Но, смею надеяться, отблагодаришь позже. – Тэйи чуть улыбнулась, и Мерит с удивлением поняла: эта могущественная женщина была не лишена юмора, и сейчас в ее словах и правда была некая... темная ирония. – Я бы хотела, чтобы ты вошла в нашу семью как супруга моего сына. Как будущая Владычица Обеих Земель.

– Разве... разве у молодого фараона нет нареченной? – потрясенно переспросила Нефертити.

– Разумеется, есть, – Тэйи едва уловимо поморщилась. – Старый договор. Старый долг.

«Старый договор, долг, которым я не стану тревожить твой разум», – вспомнила Мерит слова солнечного жреца.

– Киа, – фыркнула Мутнеджмет, но замолчала, когда отец бросил на нее тяжелый взгляд.

Мерит украдкой посмотрела на Нефертити. Девушка нервно поигрывала перстнем со скарабеем, но внешне старалась сохранять невозмутимость. Эта Киа явно была ей неприятна по каким-то очень личным причинам. Нужно будет расспросить.

– Да, ее имя Киа, – подтвердила царица, – и она – дочь Маи, Верховного Жреца Амона, человека, наделенного невероятной властью. Властью большей, чем у кого-либо из живущих в Та-Кемет сейчас. Потому что в срок, отмеренный для подготовки к уходу нашего Владыки, новый фараон почти бессилен. Многое решится в этот срок, многие сделают свои шаги... Я должна обезопасить Дом Владык от интриг, которые сейчас пустят в ход и союзники наши, и враги. Что касается Верховного Жреца – этого человека опасно иметь в союзниках не меньше, чем во врагах. Брак между его дочерью и моим сыном призван укрепить власть фараона, но и власть жречества тоже. Увы, я вижу, как он может заставить трон пошатнуться.

– Мы этого не допустим. – Эйе решительно покачал головой. – Та-Кемет существует в Законе Маат, только пока одна ветвь уравновешивает другую. Если жрецы встанут над фараоном, наше государство расколется, как это было при проклятых захватчиках хека-хасут^[16].

– Мой супруг хорошо понимал это, потому пытался ограничивать возрастающую власть жрецов. Разумеется, исподволь. Дом Владык преподносил храмам великого Амона-Ра щедрые дары, приносил богатые жертвы. Фараон традиционно затеял в Апет-Сут масштабное строительство. Но и укреплял собственную власть. Это нравилось не всем. Разумеется, в глазах народа Дом Владык и жрецы Амона – союзники. Так было с самого основания нашей династии. Но люди – даже те, кто стоит близко к Богам, – падки на власть и не всегда используют ее во благо.

– Старый Верховный Жрец Птахмос был соратником царской четы, – проговорил Нехеси. – В его преданности никто не сомневался. Хотя он как раз был из тех жрецов, чье влияние было очень велико. Мог бы бросить вызов самому Владыке, если бы пожелал.

– Таков и его преемник Маи. – Тэйи чуть улыбнулась. – Вот только он смотрит на все чуть иначе. Есть среди жречества те, кто считает, что фараон – лишь внешний лик Божественной воли, и негоже отвлекать его от божественного предназначения делами земными. Разве что защитой наших границ, ведь кто, как не Владыка, способен стать символом мощи для своего войска. А в остальном же он должен доверить дела менее значимые своим верным слугам. – Тэйи усмехнулась в ответ на непонимающие взгляды. – Проще говоря: что править государством надлежит жрецам.

Мерит прикусила язык, чтоб не выказать изумления вслух. Раскол между Домом Владык и жречеством самого могущественного культа в Та-Кемет? Да такое лучше даже в кошмарных снах не видеть!

– Маи поддерживал моего супруга, безусловно. Но никогда не отказывался от других своих целей. Особенно теперь, когда на трон взошел тот, кто, по его мнению, слаб и недостоин править.

Царица старалась говорить ровно, но сейчас озвучивала злые шепотки, которые Мерит помнила по своим сновидениям.

– Они боялись бы моего старшего сына, Тутмеса, – тихо добавила она. – Воителя, воплощавшего в себе силу предков. Но горе пришло в нашу семью слишком рано, когда мой первенец погиб в кораблекрушении. И даже дочь моя, Сат-Амон, предпочла удалиться в тени храмов в своей скорби. Я себе такой роскоши позволить не могла. Хотя в тот день, когда я получила весть о гибели нашего наследника, сердце мое разбилось на мельчайшие осколки и больше никогда не исцелилось до конца.

Тэйи замолчала, сделала несколько вздохов, ни на миг не теряя достоинства, окружавшего ее, словно доспех. Столько лет среди придворных интриг, в решении невозможных задач. Конечно же, даже под бременем горя – потери сына, а теперь и супруга – она не могла позволить себе склониться, а тем более – сломаться.

– Тогда мы призвали из храма Ра в далеком Иуну^[17], Городе Солнца, нашего младшего сына Аменхотепа. Ему всегда милее были древние таинства, и он не мечтал о власти. Но, как мы знаем, порой Боги ставят нас перед будущим, которое мы бы сами для себя не выбрали. И наша задача – лишь принять это будущее достойно, дабы оправдать их выбор. Мой супруг достойно обучил его в тот срок, что был отведен им вместе. Да, Тутмес готовился к тому, чтобы стать фараоном, с самого детства. Но Аменхотеп всегда был наделен живым умом, мудрый не по годам. Его разум и воля отточены до блеска, сияя ярким клинком. Он достойно поведет свой народ. В это верил мой супруг и верю я, пусть даже многие пока сомневаются.

Мерит вспоминала обманчиво хрупкого юношу из своих снов. Болезненный сосуд плоти был словно грубая глина, обрамлявшая яркий светоч. Если он действительно был таким и в реальности, а не только в пространстве видений...

– Киа, – мягко напомнил Эйе. – Расскажи им, сестра.

Тэйи переглянулась с ним и медленно кивнула.

Историю царской четы конечно же знали. Аменхотеп Небмаатра и Тэйи правили рука об руку много лет. Боги благословили их не только союзом соратников, но и любовью – единством помыслов и дел. Этот союз прославляли скульпторы и художники, запечатлевая царскую чету в вечном камне, всегда подле друг друга, как равных. При них Та-Кемет переживала свой золотой век, который должен был продлиться и впредь.

– Сердце мое ушло на Запад вместе с ним. Здесь меня держит мой долг, – тихо молвила Тэйи.

На некоторое время гостиная погрузилась в тишину, когда присутствующие отдавали молчаливую дань памяти умершему фараону. А Мерит украдкой смотрела на Тэйи со смесью изумления и восхищения. Поистине, надо было бы быть живой богиней, чтобы так стоически переносить испытания и такую глубокую человеческую скорбь. Сумеет ли Нефертити стать подобной ей?.. Хотя Мерит хотела бы верить, что подруге никогда не придется столкнуться с подобным. Что ее дети не будут гибнуть, а былые друзья – предавать и плести интриги против нее.

Тэйи вынырнула из своих мыслей, ее глаза снова обрели живой блеск.

– Вы ведь помните нашего могущественного иноземного союзника? Царство Митанни. Долгое времямитаннийцы были нашими врагами. Мы сражались за влияние над другими землями. Наши предки одержали немало побед, но много было пролито крови. Пока оба наших народа не пришли к истине – союз будет полезнее для наших государств, особенно перед лицом новых угроз с востока. Митаннийский царь Тушратта, здравствующий и ныне, звал моего супруга братом и преклонялся перед его могуществом. Они обменивались дарами и знаниями. А иногда к нашему двору прибывали царские дочери – для укрепления союза и для обучения. Достойные вельможные дамы, принявшие нашу культуру. Но однажды царь Тушратта решил облагодетельствовать моего супруга династическим браком. И речь шла не просто о ритуальном союзе. Не о роли высокочтимой наложницы фараона или второстепенной жены. Нет. Тушратта просил Аменхотепа сделать царевну Тадухепу Владычицей Обеих Земель, – Тэйи обвела взглядом собравшихся. – Передать ей мои титулы и мою власть. Мое место подле фараона.

Даже Нехеси выглядел потрясенным, что уж говорить о его дочерях и о Мерит. Эта тайна не выходила за пределы дворца. И ведь итог был известен – Тэйи осталась Великой Царской Супругой фараона Аменхотепа.

– Отказ мог стоить нам союза, выкованного с таким трудом еще предшественником нашего фараона, – добавил Эйе. – Но согласие было неприемлемо, тем более что... Владыка Аменхотеп боготворил мою сестру. Слишком долгий путь они проделали вместе, и никого он не назвал бы более достойной.

– Тогда на помощь нам пришел Маи. Один из высокопоставленных жрецов Амона, могущественный вельможа и мой хороший друг...

– ...когда-то по юности претендовавший на твое внимание, – Эйе чуть улыбнулся. – Иначе едва ли стал бы приносить такую жертву.

– Слишком старая история, – покачала головой Тэйи, – и едва ли уже относится к делу. Мне неведомо, каким образом Маи очаровал царевну, но она полюбила его. И заключение ритуального брака стало для них с Аменхотепом облегчением, когда оба сумели остаться верны своему сердцу. В действительности царевна Тадухепа стала супругой будущего Верховного Жреца. Одной из самых влиятельных женщин Та-Кемет. Наш союз с Царством Митанни сохраняется до сих пор. Но Маи не забыл о долге Дома Владык перед его семьей – о том, что мир сохранился благодаря ему. И этот долг мы никогда не отрицали. Царевна Тадухепа ушла к Богам слишком рано, и в своей осиротевшей дочери Маи души не чает. В мужья ей он прочил царевича, ни больше, ни меньше. И мой супруг был на то согласен. О том было оговорено еще с нашим погибшим первенцем... Мой младший сын унаследовал его место и его долг.

– Незавидная судьба, – покачал головой Эйе. – Юная Киа презирает Аменхотепа, хотя не против получить власть из его рук.

– Презирает настолько, что закрутила роман с молодым военачальником Хоремхебом! – выпалила Мутнеджмет. – Между прочим, с другом царевича! То есть теперь уже молодого фараона...

Гостиная погрузилась в молчание. Нехеси не успел одернуть дочь. Мутнеджмет не смущалась, ее глаза горели гневом, а щеки пылали – не от стыда, а от ярости. Нефертити успокаивающе коснулась плеча сестры, но та сбросила ее руку.

А Мерит вспоминала другие слова из своих снов-путешествий.

«Я знаю, что моя нареченная желает получить из моих рук лишь власть, обещанную ее отцом и моим. И я знаю, кому принадлежит ее сердце, – одному из моих военачальников. Тому, кого я называю своим другом...»

– Увы, это так, – вздохнула Тэйи. – Другую женщину я могла бы опозорить перед всем двором, вскрыв ее тайны и изгнав подальше от трона моего сына. Но не Кию. Не дочь моего друга, которому я стольким обязана. Мой сын готов нести бремя нашего долга. Он думает о других прежде, чем о себе, так всегда было, – мягко добавила царица. – Но этот брак принесет ему лишь несчастье. И, к тому же, даст жрецам еще больше власти... Равновесие поколеблется.

Мерит видела немой вопрос, застывший в глазах подруги: «Почему я? Разве мало при дворе достойных высокородных женщин?»

Но Нефертити была так потрясена услышанным, что, кажется, потеряла дар речи.

Тэйи чуть подалась вперед, вглядываясь в лицо девушки.

– Я не прошу тебя принять решение сразу. Через день моя ладья отправляется в Уасет. Я приглашаю тебя со мной во дворец, чтобы я могла представить вас друг другу. Тогда ты сможешь сделать выбор.

Глава 4

Предложение и перемены

Мерит рассыпала скарабеев на покрывале. Просто гладила их, находя в этом некое успокоение. Она уже получила подтверждения, видела, как понемногу разворачивается предсказанное ею.

Смерть Владыки и приход высокой гостьи.

Молодой фараон, готовый бросить вызов жрецам, когда придет его время.

И еще кое-что, о чем она пока не решалась думать, потому что это слишком волновало сердце. Солнечный диск и женщина в головном уборе царицы. Видения, где молодой мужчина говорил ей о прекрасной соратнице, являвшейся ему во снах. Нефертити было предначертано стать царицей Обеих Земель... и эта мысль казалась Мерит безумно пра-вильной.

Но не предательством ли были оплетены ее мысли? Внутренний голос нашептывал: «Она займет свое место подле фараона, а ты останешься с Тутмосом».

Мерит тряхнула головой, резко собрала скарабеев. Нет, она не будет настаивать, когда Нефертити придет к ней за советом. Не станет подталкивать подругу к этому выбору. Достаточно было тяжелых разговоров с царицей Тэйи. И даже теперь гостья не оставила Нефертити – пошла с ней на прогулку в сад, чтобы поговорить уже наедине.

Миу прыгнула на ложе, потерлась о руки Мерит. Жрица провела ладонью по гладкой лоснящейся шерстке своей любимицы.

– Ну а ты что думаешь, дитя Бастет? – ласково спросила она. – Что принесут всем нам эти вести?

Кошка мягко спрыгнула на пол и вдруг побежала к выходу из спальни. Обернулась, словно звала за собой, и Мерит поспешила следом.

Они выскользнули в темный сад. Вилла уже погружалась в сон – редкие слуги прибирались, а гости уже отходили ко сну. Ветер шелестел в зарослях тамариска, разносил ароматы цветов. Богиня Нут раскинула свое искристое звездное покрывало, а дальше над рекой поднималась серебряная лодочка луны. Ночная прохлада унимала разгоряченные мысли Мерит. Она ведь даже не решилась встретиться с Тутмосом после пира, потому что знала: скульптор будет задавать вопросы, на которые она не посмеет отвечать.

Миу не дала ей насладиться покоем, упрямо повела дальше в сад. Мерит чувствовала себя странно, когда кралась по родным местам, словно шпионка. А потом услышала тихие голоса впереди. Сердце пропустило пару ударов, и от волнения перехватило дыхание. Кошка обернулась, посмотрела на нее горящими глазами – мол, что же ты медлишь? Жрица зажмурилась, призвала на помощь тени и тихонько пошла следом за Миу. Возможно, она должна была услышать. Ведь животные часто давали знаки от имени самих Богов, и Миу привела ее сюда не просто так.

Царица шла по саду под руку с Нефертити и негромко рассказывала ей что-то. Мерит явно успела не к началу разговора.

– Знаешь, какие слухи ходили обо мне при дворе, когда мой будущий супруг только объявил меня своей нареченной? Что я простолюдинка, недостойная править. Я была родом отсюда, из Хент-Мина. В жилах наших женщин течет кровь древних цариц, Нефертити. В твоих жилах.

– Я никогда не думала о себе так, – тихо возразила девушка.

– Но я приглядела тебя очень давно и хотела взять в свою свиту. Нас многое роднит, моя дорогая. Не просто так мой брат был твоим наставником, а его достойная супруга – твоей кормилицей. Тебя растили как будущую управительницу сепата, гордость твоего отца. Именно он, Нехеси, просил меня не забирать тебя и взамен предлагал обучать при дворе твою сестру Мутнеджмет. Она часто ездит с ним к нам, ты знаешь. Нет, не смотри на меня так... ее судьба другая. А ты... ты похожа на меня в юности. Острый ум и пылкость сердца. Огонь, способный и разить, и мягко гореть в домашнем очаге. Я бы хотела видеть тебя подле нас, даже если ты примешь другое решение. Тяжело неволить тебя... вот почему я не приказываю, а прошу. И мой сын никогда не станет приказывать тебе.

– Владычица, это честь для меня... честь, которой я едва ли достойна...

– Глупости. Ты была рождена для этого. Вопрос лишь в том, примешь ли ты венец царицы или предпочтешь остаться правительницей девятого нома.

– Позволь спросить.

– Конечно.

– Госпожа Киа, нареченная молодого фараона... Тебя печалит, что ее сердце принадлежит другому. Но ведь и мое... мое тоже.

Мерит видела, как Тэйи остановилась и развернулась, глядя на Нефертити. Жаль только, не видела лиц их обеих.

– Есть время для первой любви, яркой и краткой, как полет падающей звезды, – сказала царица. – А есть время для любви зрелой. Той, которой нужно дать время пустить корни в сердце. Я чувствую, что в твоей судьбе будет место и любви. Не только долгу... Но понимаю, что сейчас тебе сложно мне поверить. Ты еще очень юна. Просто стань нашей гостьей в столице. Ненадолго. Вернись в родной дом и обдумай все. Нужно взглянуть своему предназначению в глаза, прежде чем принять его или отвергнуть.

И снова была лишь тишина сада и шепот ветра в ветвях плодовых деревьев. Мерит напрягала слух, но улавливала лишь собственное дыхание и шелест листвы.

А потом ее подруга проговорила чуть слышно:

– Хорошо. Я отправлюсь с тобой в Уасет, Владычица.

Утро началось с суматохи, которую Мерит, увы, ожидала. Не успела она совершить омовение, а уж тем более спуститься к утренней трапезе, как в спальню, которую она раньше делила с Нефертити, ворвался Тутмос. Выглядел он так, словно не спал всю ночь. Да и кто из них спал после таких-то вестей?

– Ты знаешь, о чем они говорили? Нефертити сама не своя! – Скульптор окинул взглядом комнату. – Она разве не с тобой?

– Я думала, с тобой, – ответила Мерит, невозмутимо расчесывая волосы любимым деревянным гребнем. – Я молилась о нашем Владыке, потом спала.

– Но ты задержалась на пиру и все слышала.

– Это не мои тайны, чтобы обсуждать их даже с близкими.

– Прошу тебя.

Сократив расстояние между ними за несколько шагов, Тутмос опустился перед ней на колено и сжал ее руки в своих. Как же тяжело было противостоять взгляду этих теплых карих глаз цвета золотистого меда. Этому голосу, тихому и вкрадчивому.

– Прошу, Меритнейт.

Мерит посмотрела на статуэтку кошки, стоявшую в изголовье, – ту самую, которую Тутмос вырезал для нее.

– Я не могу, прости. Но, думаю, скоро мы все узнаем.

С тяжелым вздохом Тутмос поднялся и удалился, не попрощавшись и даже не извинившись за раннее вторжение. Что ж, как бы тепло он ни относился к Мерит – Нефертити всегда затмевала для него всех, тут жрица не обманывалась. Но разве она могла сказать, что ее подруга и его возлюбленная скоро может оставить их?..

Вечером в соседней комнате Мутнеджмет на повышенных тонах жаловалась сестре, из-за чего Мерит никак не могла сосредоточиться на своей медитации. Рада была бы не подслушивать, но обрывки разговора долетали через окно.

– Она упивается своей властью! Ей никто не указ. Считает, что ткнет своим изящным пальчиком в любого мужчину – и каждый должен пасть ниц перед ней!

– Почему тебя так беспокоит вся эта история с военачальником? – спросила Нефертити куда тише, чем говорила Мутнеджмет, и эти слова Мерит едва уловила.

– Потому что... потому что Хоремхеб особенный. Молод, как мы с тобой, но уже успел прославиться, представляешь? Старшие военачальники прочат ему блестящее будущее. Поговаривают, сравниться с ним может только Рамос, глава отряда Соколов, который служит самой царице.

Мерит невольно вздрогнула. Мутнеджмет говорила о том самом Рамосе? Сколько же они не виделись... жрица пыталась вспомнить. И, получается, он поднялся, завоевав доверие самой царицы.

– Хоремхеб уже проявил себя на границах как талантливый полководец, – продолжала щебетать Мутнеджмет, и Мерит снова прислушалась, отложив мысли о старом друге. – А как он управляется с оружием и колесницей! Боги, он словно герой древности, ты бы видела...

В ее голосе звучало такое неподдельное восхищение, что Мерит быстро все поняла. Как и Нефертити.

Мутнеджмет, искавшая себе выгодную партию при дворе, влюбилась. Настолько, что готова была ехать за этим воином даже в дальний гарнизон, хоть прежде и клялась, что в замужестве для нее важна не любовь, а достойное положение.

– Он при дворе не так давно. Искренне предан молодому фараону – они, кажется, обучались вместе... Но эта... эта Киа вносит между ними раздор. А я уже успела убедиться, как искусно она умеет стравливать между собой других. Пара слов тут, парочка – там, и вот уже люди готовы вцепиться друг другу в глотку, хотя слова-то те были насквозь пропитаны ложью.

– Вот поэтому я никогда не желала жить во дворце. – Нефертити тихо рассмеялась. – Очень уж много там таких людей.

– Нет, далеко не все. Просто... Боги, она просто слишком избалована. Перед старшими вельможами – сама любезность, гордость своего папочки. А уж как юлит и танцует перед царицей! Да только госпожа Тэйи зрит в самую суть и не доверяет этой девке ни на песчинку. Приняла в свою свиту, конечно, но внимательно за ней приглядывает. Что ж, по крайней мере после вчерашнего разговора я поняла, почему царица не выгнала ее в храм.

– А что ты думаешь о молодом фараоне, Мутнеджмет?

– Ох, это... это ты должна увидеть сама.

– Он в самом деле так уродлив, как о нем говорят?

– Настолько же, насколько ты красива.

– Красота – лишь обертка для глупцов. Что ты скажешь о нем самом?

– Это странное чувство... когда оказываешься рядом с ним, солнце словно сияет ярче. Когда он рассказывает о чем-то, это невероятно завораживает. У него доброе сердце, это правда. Острый ум и проницательный взор. Он бы понравился тебе... если б только над тобой не довлело бремя чужих решений.

Какой-то звук в саду привлек внимание Мерит. Она подошла к окну и отодвинула тонкую кисею, успела увидеть тень, затаившуюся в ночи среди плодовых деревьев у виллы.

Тутмос.

Должно быть, он пришел, чтобы позвать Нефертити на ночную прогулку, но стал невольным свидетелем разговора между сестрами. Слишком уж громко говорила Мутнеджмет.

Мерит не стала выдавать его, не окликнула – скульптор будто сам почувствовал ее взгляд и посмотрел в окно. А потом просто развернулся и скрылся в зарослях.

Царица в сопровождении Нефертити покинула Хент-Мин, как и говорила, через день. Но, к изумлению Мерит, подруга не взяла ее с собой. Впервые не взяла с собой, а ведь поездка была такой важной! Кто же защитит Нефертити в этом змеином клубке при дворе? Кто даст совет или предсказание, если потребуется? Это больно ранило, хоть жрица и понимала – вины подруги в том нет. Нефертити извинилась перед ней, объяснила, что это царица настояла на том, чтобы Мерит не ехала с ними. Тутмос порывался сопроводить Нефертити под видом стража, но девушка попросила остаться и его. Мерит понимала почему. Разве можно позволить возлюбленному стать свидетелем грядущей встречи?

Господин Нехеси, наставник Эйе и Мутнеджмет, тоже остался в Хент-Мине. Дела сепата требовали внимания, особенно во времена столь темные, когда солнечная ладья прежнего фараона уходила в горящий запад, а рассвет фараона нового еще не настал. Нефертити отбыла в недобрый час. Мерит не могла избавиться от тревоги, чувствуя – быть беде. А на вилле управителя сепата воцарился дух тяжелого напряженного ожидания.

Тутмос избегал встреч с Мерит – видимо, счел ее отказ все рассказать и объяснить предательством. Обрывки разговоров, которые он услышал, явно навели его на ненужные мысли, которыми теперь он изводил себя. Жрица не пыталась с ним объясниться – старалась отвлекаться на небольшие поручения, которые давал ей Эйе или господин Нехеси, и не нагнетать еще больше тревог.

В ночь, когда по ее расчетам Нефертити уже должна была прибыть во дворец, Мерит приснился сон.

Сначала она оказалась в пиршественном зале, стены которого невероятно искусно были расписаны яркими сценами. Были здесь и птицы в зарослях папируса, и камышовые коты, охотившиеся на них, а в голубых водах Великой Реки плавало множество рыб. Полы зала украшали расписные плиты, продолжавшие сцены природы.

Здесь собирались многочисленные гости, но Мерит была для них лишь бесплотной тенью. И их самих видела такими же бесплотными, не различая лиц. Светлые одеяния, блеск золота и яркость самоцветныхи фаянсовых амулетов. Шелест безликих голосов. Недобрые сплетни? Или, наоборот, благословения? Кажется, сейчас, в этом видении, было неважно.

Впереди на небольшом возвышении вместо золоченого трона стояло резное деревянное кресло. Мерит видела худощавую фигуру сидевшего там мужчины, но никак не могла разглядеть его черты – гости будто нарочно заслоняли его. Но она узнала тот самый голос, певучий, завораживающий, наполнивший весь зал. Солнечный жрец – нет, молодой фараон – рассказывал собравшимся о строительстве нового святилища в Ипет-Сут, которое возобновится, когда закончатся погребальные ритуалы.

Потом картина изменилась. Царица Тэйи стояла у трона своего сына. И вместе они приветствовали во дворце женщину, которую Мерит прекрасно знала.

Нефертити почтительно поклонилась правителям, стараясь смотреть куда угодно, только не прямо на них.

Но потом она подняла голову, и их с фараоном взгляды встретились. Казалось, время замедлило бег, соединяя их судьбы в незримом узоре. И хотя были сказаны в тот день совсем иные слова, Мерит чувствовала и те, что остались непроизнесенными.

«Я так ждал тебя».

«Ты пугаешь меня... и притягиваешь необъяснимо...»

«Я назову тебя своей супругой. Своей царицей. Своим... сердцем... если ты того пожелаешь...»

И снова изменилась картина. Мерит оказалась в уже знакомом ей солнечном святилище – его мечте о святилище – в темные предрассветные часы. Ладья Ра только-только начинала свой путь за горизонтом. Тень у колонны качнулась в перламутровых сумерках, обращаясь уже знакомым силуэтом.

Не оборачиваясь, он сказал:

– Благодарю тебя, что помогла нашей встрече состояться.

Она хотела возразить, сказать, что ничего не сделала, что на решение повлияла только царица... но потом вспомнила свои предсказания, данные подруге...

И проснулась.

Внутри оставалось ощущение причастности к чему-то великому, необыкновенному. Правильному. И Мерит чувствовала – Серкет милостиво улыбается ей, благословляя.

Ипет-Сут, обитель Амона-Ра, был полон света, но здесь жили и тени. Тени скользили среди колонн гипостильного зала, нашептывая о переменах. Тени танцевали в святилище, строительство которого было заложено по приказу нового Владыки. Тени предупреждали о расколотых священных статуях и расколотых помыслах.

Смерть старого друга печалила Верховного Жреца, хотя последние три года прошли в разногласиях, и они отдалялись все больше. Но что бы ни думал Аменхотеп прежде, Маи оставался его соратником, защитником трона и древних заветов. Защитником Закона Маат – гармонии и истины, – по которому жили и Боги, и люди.

Маи чувствовал на плечах возросшую тяжесть своего бремени. Он отвечал за всех, кого касался милостивый взор великого Амона – от крестьян до вельмож. Отвечал он и за Дом Владык, пусть даже молодой фараон привез из дальнего храма Ра свои увлечения старыми культами и теперь играл с огнем.

– Отец, что мне делать? – тихим ломким голосом спрашивала Киа. – Ты видел, как он смотрел на нее на пиру? Словно для него воссияло солнце!

– Видел.

– Но как же долг? Как же договор?

– А ты исполняешь свою часть этого договора? – сухо спросил он и обернулся, пригвождая дочь взглядом. – Я защищаю тебя перед всеми, но здесь скажу тебе как есть. Забудь о своем увлечении, оставь заигрывания с молодым солдатом. Вспомни, кто ты! Дочь Верховного Жреца и миттанийской царевны. Противен тебе молодой Аменхотеп или нет – сегодня же ты отправишься в его покои.

– Но отец...

– Я сказал. Отправишься к нему и одаришь ласковыми словами и нежными прикосновениями. Его юному сердцу нужны поддержка и успокоение в этот темный час, когда все мы оплакиваем нашего Владыку. Ты хочешь, чтобы он нашел это в объятиях другой?

– Да кто посмотрит на него...

– Любая, кто хочет занять твое место. Ты поняла меня? Не делай мою жизнь сложнее, чем уже есть.

Маи отослал дочь усталым жестом.

Он любил Кию всем сердцем, но девочка и правда стала забываться, позволять себе слишком много. Один этот роман с Хоремхебом чего стоил!

– А как быть с этой женщиной? С Нефертити. С гостьей царицы.

– Скоро она вернется к себе в девятый сепат, и мы ее больше не увидим.

– Ты уверен? – с тревогой спросила Киа.

– О Боги, дочь... Делай свое дело и дай мне доделать мое.

Когда тихие шаги Кии стихли в коридоре, Маи позволил себе опереться об алтарь. Как же он устал, а теперь еще и это...

Девятый сепат. Как многое было связано с этим местом. Оттуда была родом Тэйи, непокорная неприступная Тэйи, прекрасная спутница Владыки Аменхотепа. Какая ирония, что оттуда же была родом эта женщина, о красоте которой теперь шептались во дворце и в столице. Вот, стало быть, кого царица растила себе на смену.

Тени за статуей ожили, сплетаясь в темную фигуру, двигавшуюся бесшумно, неуловимо.

– Ты звал меня, Верховный Жрец.

Маи не вздрогнул – он ждал. Его пальцы извлекли мешочек из тайника под алтарем. Под покровом ткани пересыпались самородки.

– Вот твоя плата, и это только начало. Узнай что можешь о ней. О Нефертити из Хент-Мина. Говорят, что ее сестра – не по крови, по духу – могущественная жрица темных Божеств. Испытай их. И расскажи мне.

– Опасаешься, что она затмит твою родную кровь?

– Не переступай границы моего терпения, Джер.

– На все воля твоя, мой господин. Покуда ты платишь столь щедро.

Тени снова качнулись, поглощая слившегося с ними бесценного осведомителя.

Глава 5

Знаки

Дни текли своим чередом – размеренно, даже слишком, несмотря на дела. Мерит с нетерпением ожидала вестей о возвращении Нефертити. Каждый день, выбираясь на прогулку по городу, она ходила к гавани – вдруг заприметит ладью на горизонте? Тутмос, похоже, все еще обижался и был не слишком расположен к беседам, но явно хотел помириться. Молчаливо присоединялся к ней на этих прогулках, явно смущался, не зная, как начать разговор.

Они оба ждали вестей и оба боялись, что эти вести принесут с собой.

Если бы не необходимость сохранять приличия при подданных управителя сепата, Мерит бегом бы бежала к гавани, навстречу подруге, чтоб оказаться там самой первой. Наконец-то возвестили о прибытии ладьи из Уасет! Наконец-то она увидитсяс Нефертити и все узнает! Хотя многое и так уже узнала из видений.

Ладья причалила в порт Хент-Мина еще до полудня. Солнечные лучи играли в водах Великой Реки, заставляя их ослепительно искриться. В лазурной синеве звенел клич золотистых соколов, будто бы сам Хор слал добрый знак от Дома Владык. Но, поднимая взгляд к небу, Мерит теперь не могла не думать о новом божестве, пробужденном из древности, – о живом солнечном диске Атоне, которого возвращал из небытия их новый фараон.

Нефертити сошла на берег и обнялась с отцом. Следом пришел черед Мутнеджмет и Мерит и, конечно, наставника Эйе. Взгляд, который девушка бросила на Тутмоса, замершего в ожидании, был полон сокрытых смыслов. И хотя Нефертити улыбалась, Мерит различила печаль в глазах подруги, синих, как воды Великой Реки. В этот радостный солнечный день они не искрились. Множество вопросов было у жрицы, но она, конечно, отложила их на потом. Заняла свое привычное место за плечом подруги и чинно прошла вместе с ней и Мутнеджмет к паланкину.

Младшая сестра Нефертити не обладала таким же чувством такта.

– Ну как тебе при дворе? Видела его? – начала сыпать вопросами она.

– Фараона?

– Да, конечно... и Хоремхеба! Он спрашивал обо мне? Ничего не просил передать?

Мерит закатила глаза. Нефертити тихо рассмеялась, впервые за сегодня развеселившись.

– Нет, нам не представился случай побеседовать по душам, прости. Но, по крайней мере, если тебя это обрадует, Киа держалась от него дальше в этот раз.

– Ну слава Богам, – с нескрываемым облегчением вздохнула Мутнеджмет. – Может, госпожа царица все-таки вселила в нее немного здравого смысла!

Она щебетала что-то, спрашивала про знакомых и друзей из дворца, и Нефертити охотно рассказывала о том, как хорошо ее приняли и как она ни в чем не знала отказа. И несмотря на траур, сковавший столицу, дворец показался ей местом очень гостеприимным, где ей были по-настоящему рады.

Но обе – и Мутнеджмет, и Мерит – избегали главного вопроса: как прошла встреча с молодым фараоном и действительно ли он предложил что-то Нефертити.

Вечером господин Нехеси устроил праздничный ужин в честь возвращения дочери. И на этот раз сюда были приглашены все влиятельные лица девятого сепата. Вели разговоры об урожае, о жертвах, которые надлежит отправить в дар в поминальный храм Владыки Аменхотепа на западном берегу Уасет, о положении дел при дворе. Мерит держалась поближе к Нефертити и потому слышала, как вполголоса обсуждалось и другое: изменившиеся настроения среди жречества. В кругах знати уже ходили слухи о том, что прежний фараон не поладил в чем-то с Верховным Жрецом на последних годах своего правления и затеял некие реформы, но не успел претворить их в жизнь. Подхватит ли их его сын, в волю которого и умение править мало кто пока верил? Или последуетболее традиционному пути, предпочтя слушать советы жрецов Амона?

Мерит чувствовала нарастающую внутри необъяснимую тревогу. Что-то омрачало радость от прибытия подруги, и это было не только молчание Нефертити. Казалось, будто чей-то взгляд неотрывно следит за ней, что каждая тень в родном саду может оказаться враждебной. Глупости, конечно. Ведь в шатрах, разбитых в саду виллы, были только знакомые гости. Всех их она знала если не по имени, то в лицо – видела не раз в обществе господина Нехеси и наставника Эйе.

Приглашенные музыканты играли веселые напевы. Изящные смуглые танцовщицы из местного храма двигались в круге света с грацией камышовых кошек, и украшения звенели в такт каждому их легкому шагу.

Впервые за эти дни хозяева виллы и их гости разрешили себе подумать о чем-то, кроме скорби по ушедшему Владыке. И это было мудро – всякому сердцу нужен праздник, особенно если оно тяготится печалями неопределенности.

Когда отец позвал Нефертити поговорить о чем-то наедине, Мерит огляделась в поисках Тутмоса. Скульптор стоял в тени колонны и казался на этом празднике чужаком. В пальцах он сжимал остракон^[18] с каким-то своим наброском – сжимал так сильно, что острый край уже впился в кожу и пошла кровь. Но Тутмос словно не замечал этого.

Мерит стало безумно жаль его, пусть даже онне желал с ней разговаривать. В самом деле, сколько могла длиться ссора между близкими друзьями?

– Тебе нездоровится? – тихо спросила она, подходя ближе. – Ты бледен, как лунный свет.

Тутмос ответил не сразу. В медовых глазах отражались огни масляных светильников. На танцовщиц, наряды которых больше обнажали тела, чем скрывали, он даже не смотрел. Его взгляд то и дело выхватывал в толпе гостей фигуру Нефертити.

– Она даже не смотрит в мою сторону, – пробормотал Тутмос.

Мерит вздохнула.

– Дай ей немного времени, она все нам объяснит.

Остракон в его руке хрустнул, расколовшись на-двое. Мерит вспомнила расколотый солнечный диск из своих видений. Смотрела, как кровь стекает по запястью скульптора.

Что-то неуловимо изменилось в тот миг. Больно кольнуло под ключицей, словно скорпион выпустил жало. Мерит увидела, как служанка подносит чаши господину Нехеси и Нефертити.

«Нет, нельзя!»

Она поспешила к ним, минуя гостей, отталкивая кого-то с дороги, несмотря на недовольство. Вокруг раздавались голоса, которые она слышала, но не слушала.

– Эй, куда так спешишь, красавица?

– Учтивости в тебе ни на утен^[19]!

Подбежав к Нефертити, Мерит выхватила кубок из рук подруги прежде, чем та успела пригубить его, и сделала большой глоток. Кто-то из гостей рядом возмутился было, но господин Нехеси вскинул руку и покачал головой. Как и сама Нефертити, он знал об этом даре жрицы. Мерит, прошедшая страшное посвящение в тайных святилищах Серкет, напиталась скорпионьим ядом и выжила. Теперь ни один яд не вредил ей, разве что Богиня бы отвернулась от нее.

Мерит покатала на языке напиток, проглотила, чувствуя покалывание сотни иголочек и легкое жжение, пробивавшееся сквозь гранатовый привкус. Отведя Нефертити с отцом в сторону, она шепотом подтвердила:

– Отравлено.

– Я сейчас же позову виночерпия, – возмущенно проговорил Нехеси. – И слуг.

– Отец, давай не будем вызывать среди гостей панику. Просто попросим выкатить новый кувшин, – предложила Нефертити, и Мерит была с ней согласна.

– Я пока все проверю. Сдается мне, что это «угощение» предназначалось не для гостей этого дома, – мрачно усмехнулась жрица.

Господин Нехеси протянул ей свой кубок, и она пригубила. Его напиток был чист.

Пока управитель громко извинялся перед гостями, что последняя партия вина оказалась безнадежно испорчена, а потрясенный виночерпий то бледнел, то краснел, Мерит незаметно обошла слуг с подносами. Все напитки были чисты. Отравить пытались только Нефертити.

«Быстро же ты нажила себе недоброжелателей при дворе, подруга!» – со вздохом подумала жрица, успокаивая готового уже лишиться чувств виночерпия.

– Но все же было в порядке, – чуть не плача, бормотал он. – Я же сам пробовал все, прежде чем подать на пир.

– Все будет хорошо. Господин Нехеси не сердится на тебя. Скажи, ты не видел, никто не приближался к кувшинам, кроме тебя и служанок?

– Нет-нет, я никого не видел, – покачал головой мужчина.

Мерит закусила губу, оглядывая толпу гостей. Кто же успел отравить напиток в кубке? Убийца был, безусловно, искусен.

К счастью, никто из гостей так и не понял, что произошло, и пир продолжался.

– Благодарю, – прошептала Нефертити, подходя к подруге, и сжала ее руку.

– Когда мы сможем поговорить? – спросила Мерит. – Судя по этому происшествию, по твоему следу шли от самой столицы.

– Сегодня же, чуть позже, когда удастся ускользнуть с праздника. И хорошо бы объясниться с Тутмосом... – Нефертити вздохнула, и взгляд ее сделался совсем тяжелым. Что-то пытало ее изнутри неразрешимым противоречием.

– Я всегда рядом, ты знаешь, – тихо проговорила Мерит, и подруга с благодарностью кивнула ей, а потом вернулась к гостям.

Жрица поискала взглядом Тутмоса, но его у колонн уже не оказалось. Когда она подошла, что-то хрустнуло под ногой, обутой в изящную расшитую бирюзой сандалию. Обломок остракона. Девушка не знала, что заставило ее поднять его.

Порыв ветра, пронесшийся по саду, показался вдруг очень холодным. На одной стороне остракона был набросок Тутмоса, на другой – изображение скорпиона... с обломанным жалом. И краткая наспех начертанная чужой рукой фраза:

«Ты – ее защитница, но кто защитит тебя?»

Когда Мерит огляделась, ночь сокрыла ответы.

Глава 6

Сердце и долг

Любимый деревянный гребень Мерит с резными газелями скользил по блестящим черным прядям – девушка расчесывала длинные волосы подруги. Каждое прикосновение уносило тревогу, облегчало бремя усталости. Серкет, госпожа теней и магии, умела не только отравлять, но и исцелять, защищая от яда. А сердце Нефертити было отравлено... отравлено страхами и сомнениями.

Что до несостоявшегося убийцы-отравителя напиру – господин Нехеси, конечно же, организовал поиски, но след остыл слишком быстро. Мерит предполагала, что никого так и не найдут.

– Это было предупреждение нам обеим, – сказала Нефертити, нарушив затянувшееся молчание. – Проверка. Кто-то из недоброжелателей знает о тебе.

– Значит, уже успели убедиться, что обломают о нас свои ядовитые клыки, – спокойно отозвалась жрица. – Пусть боятся. Хоть в этом моя дурная слава как темной чародейки поможет.

Нефертити улыбнулась, но ее улыбка быстро угасла. Мысли о будущем, о невозможном выборе тяготили ее.

– Если тебе сложно говорить об этом, давай начну я, – мягко предложила Мерит. – Давно мне нужно было рассказать тебе. Но прибытие царицы и ее слова и без того напугали тебя.

Нефертити коснулась ее руки.

– Говори без утайки. Я верю тебе как себе.

– И я никогда не предам тебя, ты знаешь.

Вздохнув, Мерит поведала Нефертити о видениях. О том, как странная дружба связала ее с одиноким жрецом солнечного бога, хотя они никогда не виделись наяву. О том, как этот жрец – молодой фараон Аменхотеп – мечтал о предназначенной ему соратнице. И о строящемся в Ипет-Сут новом святилище, и о городе в песках, где меж двух холмов восходила ладья Ра.

Нет, Атона.

А потом описала ту сцену на пиру, видение об их первой встрече.

Нефертити не отстранилась, не возмутилась, слушала, погруженная в свои мысли.

– Он тоже снился мне. И никогда я не видела его лица – только слышала этот голос, завораживающий сердце и разум. Но мы не говорили, как вы. Никогда не приближались друг к другу... до этого дня. И все же я чувствовала некое странное родство. Думала, что он – некий дух-защитник или, может быть, кто-то из моих предков.

– Какой он? – осторожно спросила Мерит.

– Пугающий. Или вызывающий жалость, незнаю... Он выглядит так, словно его тело сковывает не-кий неведомый недуг. Болезненная хрупкость и неестественная бледность. Неправильные черты лица. Но это лишь...

– ...грубая глина, обрамляющая яркий светоч? – подсказала Мерит, вспоминая собственные ощущения.

– Да, я бы не сказала точнее! – закивала Нефертити. – Когда он говорит или читает гимны – слова льются словно воды Великой Реки, несущие жизнь. И глаза у него яркие – цвета сердоликов в его ожерелье. Будто подсвечены изнутри его внутренним огнем... или, может быть, солнцем. Да, знаешь, это так странно... он смотрел на меня, и мне казалось, что солнце вдруг засияло ярче. И он ни на чем не настаивал, не приказывал мне – просто говорил со мной, словно этого ему достаточно. И словно в целом мире в те мгновения есть только я. А когда мы обсуждали что-то из дел управления сепатом или всей Кемет – оказалось вдруг, что между нами столько общего. – Девушка смутилась и отвела взгляд. – С Тутмосом мы никогда не могли такое обсудить. С ним легко, мы ведь все знакомы с детства. Но я для него – вдохновение, нечто недосягаемое. И ему словно достаточно лишь смотреть на меня, не говорить со мной. И совсем не важно, как я мыслю или как вижу дела наших людей и будущее. Прежде это не заботило меня – мне было достаточно восхищения. Но теперь я думаю обо всем этом... и сердце наполняется сомнениями.

Мерит слушала, закусив губу. Сколько она себя помнила, Тутмос был очарован Нефертити. Она тоже раньше не задумывалась, насколько глубоким было это очарование. Он любовался Нефертити, как статуэткой Богини из храма, вдохновлялся.

Но Аменхотеп, похоже, разглядел в Нефертити нечто иное за этой ее удивительной красотой. Как и она разглядела нечто иное за его уродством.

– Однажды он позвал меня с собой на прогулку на колеснице. И я видела, как он преобразился, когда кони мчали нас по улицам Уасет и вдоль берега. В его руках была заключена удивительная сила – я ни на миг не подумала, что он не удержит поводья. И был еще странный день, когда молодой Владыка и царица Тэйи показали мне святилище Атона, сокрытое в глубинах Ипет-Сут. Я не сумею описать, что испытала там, когда слушала фараона, когда видела, как переплетение света и теней преображает его лицо, делая по-своему притягательным, но чуждой, какой-то нечеловеческой красотой. Если бы я возводила его статуи, я разместила бы их именно так – чтобы тени и свет преображали его черты именно таким образом. Он и правда... нездешний.

Нефертити покачала головой и обняла себя за плечи.

– Я не знаю, что мне делать, моя дорогая. Когда я была в Уасет, то, что пугало меня прежде, вдруг отступило. Я словно бы оказалась на своем месте, и это было так странно. Никто из них не принуждал меня... но он просил меня вернуться. Неважно, в какой роли – просто вернуться и снова погостить во дворце. А потом я увидела его нареченную, Кию, дочь Верховного Жреца. И услышала эти злые шепотки за его спиной, которых он совсем не заслужил... И мне стало так безумно жаль его. Так сильно захотелось заслонить его от всего этого, чтобы только он сиял ярче. Сиял для нас, для всей Та-Кемет, понимаешь?

– Наверное, да.

– Ой, да ладно тебе... я ведь и сама не понимаю. – Нефертити тихо рассмеялась. – Не знаю, что творится со мной. Я будто одурманена... или, напротив, вижу свой путь ярче? – Она сжала руки подруги. – Загляни в мое будущее, жрица. Подскажи, какое мне принять решение. Я совсем запуталась между долгом и сердцем... и даже сердце мое уже не молвит ничего так ясно, как прежде.

Мерит смотрела на нее и думала: «Вот, значит, как это выглядит... когда Боги переплетают судьбы... когда вместе с предназначением приносят и дары – счастье принятия, радость от неожиданных встреч».

Она достала свой мешочек со скарабеями и произнесла ритуальную фразу:

– Шепчите мне правду, дети Хепри. Так велит владычица Серкет.

Даже если бы слова оказались начертаны перед нею чьей-то твердой рукой или высечены по вечному камню, это послание не выглядело бы яснее. Мерит подняла голову, глядя в синие, потемневшие от тревоги глаза подруги.

– Тебе предназначено стать царицей, Нефертити. Не управительницей девятого сепата, а царицей новой эпохи. Но выбор будет только твоим. И, возможно, тебе не придется отворачиваться от своего сердца... что бы это ни значило.

Подруга молчала, глядя на гадальных скарабеев и высеченные на них знаки. А потом решительно поднялась.

– Я должна поговорить с Тутмосом.

Мерит стояла в тенях за деревом, прижав ладонь к груди, словно пытаясь унять боль, которая разливаласьвнутри. Она не хотела подслушивать, но все же пошла за Нефертити.

«Уйди, – приказала она себе. – Уйди сейчас же!»

Но так и не сумела сдвинуться с места. Ведь решалась и ее судьба тоже...

Лунный свет струился сквозь листву, серебрил воды маленького садового пруда и круглые листы лотосов. Распускающиеся на рассвете, чтобы на ночь сомкнуть свои лепестки, лотосы были древним символом жизни и смерти, самого возрождения.

Тутмос сидел у пруда, а его пальцы сжимали дорогой розовый кварцит. Что он там вырезал, было не разглядеть.

Нефертити остановилась в нескольких шагах, завернувшись в тонкий палантин. Длинные волосы свободно струились по ее плечам, и сейчас она казалась такой уязвимой. Но взгляд ее был решителен.

– Ты тоже не можешь уснуть...

– Не могу. Пока мы наконец не поговорим. Успокой мое сердце или разбей – на все твоя воля.

Он не поднимал взгляд, продолжая высекать что-то по камню. Не смотрел на Нефертити, пока она рассказывала о разговорах с царицей. О том, что за роль прочили ей при дворе. О выборе, который стоял перед ней.

– Скажи же хоть что-нибудь... – попросила она, а потом подошла к Тутмосу и посмотрела на незаконченную статуэтку в его руках. – Это я?

– Ты. Но не та, что станет царицей.

– Камень в твоих руках словно живой...

– Но мне не под силу высечь твою судьбу – она не столь податлива.

Нефертити протянула ему скрепленный печатью свиток папируса, который до этого не показывала даже Мерит.

– Взгляни. Это приглашение для тебя. Я ведь рассказала о твоих талантах... и показала твою работу. Хатхор, что ты подарил мне и с которой я не расстаюсь. Ты... понимаешь? – ее голос дрогнул.

– Да. Ты собираешься вернуться в столицу.

– С тобой.

– И кем я буду там подле тебя? – насмешливо уточнил он.

– Придворным скульптором. Великим мастером, чьи работы останутся в веках.

– Для этого мне не нужно отправляться во дворец.

Нефертити замолчала. Мерит знала, что сейчас подруга тщательно подбирает каждое слово, и от этого будет зависеть очень многое.

– Они предлагают мне не просто брак. Они предлагают мне стать... живым воплощением божественной воли. Той, кто защищает народ и заботится о нем. Той, кто может продолжать дело великой царской четы, продлить золотой век Та-Кемет.

– Все, о чем ты могла мечтать, – сухо сказал Тутмос, не поднимая глаз. – Не о власти, нет – власть тебе и без того была обещана с детства. Тебе предложена возможность менять все наши судьбы к лучшему... по крайней мере, к тому, что ты сочтешь таковым.

– Да, ты понимаешь... но я...

Камень в его руках треснул.

– Я хочу вырезать тебя вне древних канонов. Бегущей, смеющейся. Как тогда, в заводях... то, что впредь уже не повторится.

– Не надо.

Тутмос резко поднялся и обхватил ее за плечи.

– Я имею право помнить. Помнить, как ты сияла от восторга, когда я впервые поцеловал тебя. Как дрожала, когда...

– Перестань. – Нефертити высвободилась, но не отошла. – Это было до...

– До того, как тебя назвали избранной? – Тутмос с горечью рассмеялся. – Конечно. Разве возможно отказать фараону? Даже такому... как о нем говорят... Если он так слаб, возможно, ему и правда нужна ты, чтобы направить его как следует. Не твердый камень, а мягкая глина в твоей ладони, да?

– Ты не знаешь его, – яростно прошептала Нефертити.

– А ты уже успела узнать? – с вызовом спросил Тутмос.

– Есть воля сердца и есть долг.

– У меня есть только сердце. Но ты – другое дело, дочь управителя сепата... Когда-то я замахнулся слишком далеко. Если долго любоваться солнцем, однажды оно ослепит. Ты была моей Богиней – такой и останешься. Далекой и недосягаемой. Неизменно прекрасной.

Где-то запела птица – одиноко, тревожно – ночная или разбуженная их голосами.

Нефертити вдруг опустилась на колени.

– Скажи «не уходи». Скажи «останься» – и я откажу фараону. Скажи... что любишь меня. Не Богиню – женщину.

Мерит видела его потрясение. Видела, как дрожат его руки, умеющие превращать хаос в совершенство формы. До крови она закусила губу, не в силах смотреть, как Нефертити – гордая неприступная Нефертити – унижается.

– Я... – Тутмос потянулся к девушке, и предательская мысль пронзила сознание жрицы: «Откажись от нее. Оттолкни, и я...»

Мерит резко покачала головой, сбрасывая наваждение и чуждые, совсем не ее слова. Да, она была проводницей божественной воли, но не воспользовалась бы этим ради личного счастья. Не в тот миг, когда подруга отчаянно нуждалась в ней.

– Я не могу, – прошептал Тутмос.

Нефертити застыла. Потом медленно поднялась, сметая с колен песок и лепестки, словно осколки своей гордости.

– Он видит во мне то, чего не видишь ты! – с отчаянием проговорила она. – Ты – лишь красоту, а он – силу. Мои помыслы и стремления. Подумать только, ради тебя я готова была пойти наперекор Богам, а ты... Ты боишься.

– Я боюсь, да. – Тутмос резко приблизился, но девушка отшатнулась от него, как от огня. – Боюсь, что через год ты возненавидишь меня за украденное будущее!

Пощечина оказалась звонкой.

– Трус, – с презрением бросила Нефертити и, развернувшись, пошла прочь.

Мерит вышла из теней, когда шаги подруги стихли. Тутмос не пытался остановить Нефертити – смотрел ей вслед, опустив руки. Но когда жрица подошла, обернулся. Его глаза в лунном свете казались затвердевшим янтарем.

– Сколько ты там стояла?

Босые ноги Мерит ступали по усыпанной просеянным песком тропе, словно по углям.

– Достаточно, чтобы понять.

– И что же ты поняла?

Она подошла еще ближе.

– Что у любви много форм и обличий. И для того, чтобы любить, порой необязательно быть вместе.

Тутмос вдруг обнял девушку, прижал к себе крепко и неистово. Уткнувшись ей в волосы, он зашептал:

– Я не знаю, что мне делать. Смотреть, как ты гадаешь на скарабеях, предрекая ей славу? Любоваться ею издалека, когда она взойдет на трон? Когда будет подписывать указы и... вынашивать наследника фараона? Высекать ее форму в камне, снова и снова.

– Иди к ней, пока еще можешь, – сказала Мерит, закрывая глаза. – Умоляй. Может, простит.

Тутмос с горечью рассмеялся.

– Чтобы вскоре она пожалела о своем решении? Я не могу дать ей то, что предложено Домом Владык.

Отстранившись, он швырнул испорченную статуэтку в воду.

Мерит схватила его за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза.

– Тогда отпусти. Совсем. Стань ей другом и стражем, как я. Люби ее не для себя – для нее! И позволь ей прожить ту жизнь, что предназначена Богами.

Он молчал, а потом вдруг перехватил ее ладонь и поцеловал запястье нежно, отчаянно. Мерит замерла, но Тутмос так и не выпустил ее руку, словно искал в жрице спасения.

– Ты вырежешь в камне нас обеих, – тихо сказала девушка. – Ее – для истории. Меня – для себя.

Тяжелая ночь осталась позади, но день не принес облегчения. Нефертити ушла к отцу и наставнику, не позвав с собой Мерит. Тутмос с самого рассвета, так и не уснув, отправился в город – видимо, хотел поразмышлять о чем-то в одиночестве.

Жрица не находила себе места, хоть и понимала, что все шло своим чередом. Пыталась делать расклады, но пока не чувствовала неминуемой угрозы. Словно тот, кто нанес этот удар-предупреждение, затаился, испытывал их. А ведь если Нефертити вернется в столицу, будет еще сложнее. Еще больше ядовитых кобр затаится во тьме, подстерегая будущую царицу на каждом шагу. Но Мерит будет рядом. Защитит ее от всех и поможет исполнить предназначение.

Когда Нефертити вернулась после встречи, то пребывала в необычной безмятежности. Не в радости, не в печали – в безмятежности. И в тот миг Мерит поняла, что подруга приняла решение. Жрица вышла ей навстречу, а Нефертити взяла ее за руки и, глядя в глаза, спросила:

– Поедешь со мной в Уасет? Даже если он не поедет.

– Я всегда буду рядом, ты знаешь, – улыбнулась Мерит.

– Я хочу видеть вас обоих счастливыми. Возможно, именно ты сумеешь исцелить его сердце. А он наконец разглядит тебя. Ты – настоящая, живая, не просто недосягаемый идеал. С Богиней ведь нельзя создать семью. – Нефертити грустно усмехнулась. – Права была царица. Есть время для первой любви, яркой и краткой, как полет падающей звезды. И это время прошло, но я сохраню радость воспоминаний.

– Ты... ты отказываешься от него? – потрясенно переспросила Мерит.

– Отпускать нужно вовремя, и Тутмос мудро сделал первый шаг. Позволил мне увидеть все как есть. Ну а я... я – не Киа и не стану играть в такие игры, – серьезно ответила Нефертити. – Если уж я вступлю в брак, то буду верна только одному. А теперь иди к нему. Я ведь знаю тебя, знаю, как много он значил для тебя. Но ты никогда не переступала черту, верная нашей дружбе.

Мерит крепко обняла подругу, так и не найдя подходящих слов.

В маленькую мастерскую, которую когда-то выделили Тутмосу господин Нехеси и Нефертити, Мерит пришла уже глубокой ночью. Сердце отчаянно колотилось, словно пойманная в силки птица.

«Как странно исполняются желания, – думала она. – Когда давно уже не позволяешь себе мечтать – вдруг меняется все и открываются новые пути».

Верная Миу переступила порог первая... и замерла, прильнула к ногам девушки, замершей на входе.

В мастерской царил хаос. Глиняные заготовки, привезенные еще из храма Птаха, – разбиты, остраконы с набросками – расколоты, инструменты, которые мастер всегда держал в идеальном порядке, – рассыпаны. А сам Тутмос сидел на полу, прислонившись к стене, сжимая в ладонях незаконченную статуэтку Нефертити. Лунные лучи падали косой сетью, и в сплетении света и теней лицо скульптора казалось покрытым трещинами, как его работы.

Мерит переступила порог, осторожно ступая босыми ногами среди осколков. Она подошла к скульптору, опустилась рядом и, не спрашивая разрешения, сжала его руки своими ладонями.

– Ты уничтожил все свои замыслы, – прошептала она. – Вот так просто, за одну ночь.

Он с горечью усмехнулся.

– Мое сердце и вся моя прежняя жизнь расколота и похоронена здесь. Теперь придет черед новых замыслов. Я приму предложение фараона и будущей царицы. Стану придворным скульптором. А там уж посмотрим.

– Я думаю, все идет правильно. Просто порой исполнять свое предназначение очень... больно. Словно госпожа моя Серкет пускает по нашим жилам яд, выжигающий все лишнее. И остается только твоя нагая суть. Но знаешь, я думаю, она права – ты станешь мастером, которого запомнят в веках. И в этом твое предназначение.

Тутмос усмехнулся, качая головой.

– Она всегда мечтала менять судьбы. А ты... в чем твое предназначение? О чем мечтала ты?

Мерит опустила взгляд, все так же нежно сжимая его руки. Сморгнула, когда взгляд затуманился.

Тутмос вдруг чуть подался вперед и, отложив статуэтку, коснулся ее щеки.

– Ты... плачешь.

Только сейчас Мерит почувствовала влагу на своих щеках. Хотела отвернуться, но он не позволил.

– Прости, – прошептал скульптор. – Я был так слеп. Все эти годы... – Его пальцы стерли слезинки. И столько в этом простом жесте было пронзительной нежности, что у Мерит перехватило дыхание.

– Не надо слов. Я всегда знала, кого ты любишь.

– А если я сам не знал до конца? – Он оказался еще ближе, и его лоб коснулся лба девушки. – Если видел лишь блеск божественного сияния, не различая за ним красоту теней...

Она не успела ответить – их губы впервые встретились, не в страсти, а в некоем глубинном узнавании. Ворвавшийся в мастерскую легкий ветерок погасил трепещущий огонек светильника. В темноте их пальцы переплелись сами собой.

Именно сейчас, в эти мгновения, они были нужны друг другу. И пусть Мерит понимала, что Тутмос искал в ней исцеление, – она готова была обманываться. Хотя бы сегодня.

– Она уже не твоя, – прошептала Мерит, чувствуя, как напряглось его тело под ее осторожными касаниями. Ее пальцы скользнули вверх по мускулистой руке. – Но я здесь, рядом. Всегда была рядом.

Он снова поймал ее губы своими. Поцелуи горчили невысказанностью, отчаянием, с которым он шептал имя Мерит – именно Мерит, не Нефертити.

Подхватив девушку на руки, Тутмос поднялся, отнес ее в свою комнату, граничившую с мастерской. Осколки похрустывали под его ногами, но он не обращал внимания – бережно, как величайшее сокровище, опустил девушку на мягкие, покрытые льняными покрывалами циновки. Его губы прочерчивали узоры по ее шее, опускаясь все ниже. Чуткие пальцы мастера, придающие божественные формы глине и камню, нежно скользили по ее коже.

Руки сами потянулись к поясу его схенти^[20]. А потом Мерит высвободилась и оказалась сверху, улыбнувшись его удивленному вздоху. Склонилась к нему, нежно целуя, чувствуя, как разгорается его желание. Их тела слились в древнем ритме. Они находили друг в друге так необходимое им утешение.

Ветер приносил из сада сладко-горькие ароматы цветения и перемен. И когда Мерит откинула голову, чувствуя, как волосы тяжелой волной рассыпаются по спине, то увидела в просвете окна яркую россыпь звезд – сокровища Богов.

– Ты моя, – шептал Тутмос. – Хотя бы на эту ночь – моя...

Мерит проснулась ранним утром. Птицы в саду уже вовсю приветствовали восход солнечной ладьи, и яркие лучи проливались сквозь тонкую кисею на окне. Девушка потянулась, и покрывало, которым Тутмос бережно укрыл ее, соскользнуло с плеч. Но мастера рядом не было.

Поднявшись, она прошла к закрытому занавесью проходу, ведущему в мастерскую. Миу сидела на пороге, обвив хвостом изящные лапки. Тутмос работал, полный вдохновения, – чертил что-то углем на остраконе. Новый набросок для новой жизни.

Мерит чуть улыбнулась и, завернувшись в покрывало, вошла в мастерскую в радостном предвкушении. На полу уже было прибрано, и она ступала бесшумно. А потом украдкой заглянула за плечо скульптора, не удержав любопытства.

Набросок углем изображал прекрасную девушку, и было в этом что-то новое. Возможно, измененная техника, эксперимент.

Но это был портрет не Мерит – Нефертити.

«Как странно исполняются желания», – подумала она, кутаясь в покрывало, чтобы унять вдруг охватившую ее дрожь.

Об этом ли она мечтала? В самом деле?

Глава 7

Осколки

Последующие несколько дней прошли в сборах.

Как и ожидала Мерит, убийца не был найден и не оставил следов. Будто мрачная тень прошла в их дом, а после растворилась. Но жрица знала – у всех таких теней есть имена и заказчики. Она наблюдала бдительно, как вышедшая на охоту львица, благословленная самой Сехмет^[21]. И что бы ни ожидало Нефертити в столице – верная защитница будет рядом, предупредит любой удар.

Нефертити полностью погрузилась в дела, больше времени проводя с отцом и наставником, чем со своими друзьями. Мерит сама следила за служанками, чтобы уложили в плетеные сундуки и ларцы все необходимое – провиант, одежду, косметические принадлежности. Украшения подруги и ритуальные предметы с домашнего алтаря она собирала сама, никому этого не доверив. Свои инструменты магической работы она и вовсе никому не разрешала трогать, тем более что это было опасно для непосвященных.

Тутмос тоже готовился к отбытию. В эти дни он общался с Мерит тепло и заботливо, но как-то... неловко, будто смущался того, что случилось между ними. Это передалось и жрице, а ведь им нечего было стыдиться! И кого он смел стыдиться – избранной самой Серкет? Эта мысль даже возмущала, но Мерит успокаивала себя. Просто непривычно было после старой дружбы, тянувшейся еще из детства, переходить на некую новую неизведанную ступень.

Вот только, как бы ни успокаивала себя девушка, нет-нет да и представал перед внутренним взором тот образ: Тутмос в разоренной мастерской, рисовавший новый портрет другой женщины. Конечно же, раны были еще слишком свежи. И никогда он не забудет Нефертити – просто с годами чувство изменится, перерастет в нечто новое. Но Мерит пыталась вспомнить, как сама представляла себе это когда-то. Их невозможную близость. Выбор Тутмоса – если бы он выбрал ее сразу, а не после, на замену.

Слова любви пока казались неуместными. Но Тутмос, несмотря на смущение, намекал, что был бы не против продолжения. Было очевидно, что их тянуло друг к другу. Но что-то останавливало жрицу, не позволяло прыгнуть в этот глубокий омут с головой. Сборы стали удобным поводом как следует все обдумать, сославшись на занятость.

Готова ли она стать второй? Всю жизнь быть второй? На этот вопрос ей только предстояло ответить. А пока оставалось лишь надеяться, что придет пора исцеления, новый рассвет, где будет место для новых стремлений, уже общих.

В один из этих полных суматохи вечеров Мерит пришла проведать, все ли хорошо у Тутмоса. В конце концов, он не раз приглашал ее. Она уже собиралась заглянуть в мастерскую, когда услышала голоса... и разочарованно вздохнула.

«Как ожидаемо».

Нефертити стояла посреди опустевшей мастерской, и ее лицо казалось выточенной из камня маской. Ничто в ее спокойном достоинстве не выдавало ту ночь. Словно и не было горечи, унизительных просьб, стыда и сожалений. Но Мерит хорошо знала подругу, видела, как ей тяжело скрыть бурю чувств. Нефертити отказалась от своей любви, но ей тоже нужно было время, чтобы исцелиться и общаться по-новому.

Тутмос стоял перед ней, крутя в руках алебастровую статуэтку. Рассматривал крупную трещину, проводя чуткими пальцами по сколам.

– Я велела слугам собрать все, – спокойно, почти холодно сказала Нефертити. – Каждый осколок. Даже пыль. Все пригодится в новой мастерской.

Тутмос поднял голову, глядя на нее. Медовые глаза будто потеряли свой свет.

– Нефер...

– Сможешь восстановить? – прервала она, кивнув на статуэтку. – Соединить так, чтобы... не осталось следа? Чтоб было как прежде?

Тутмос снова посмотрел на расколотую статуэтку. Наверное, размышлял в тот миг, можно ли склеить то, что безвозвратно разрушено. А Мерит смотрела на него с горечью, видя, как быстро он забыл о тепле исцеления.

– Нет, – тихо ответил скульптор, но его голос понемногу начал обретать твердость. – Треснувший алебастр... Каждый шов будет кричать о разломе, словно шрам. Искаженная форма. И не вернуть прежней целостности. Сам дух этого образа мертв, моя госпожа. Его не воскресить.

– Тогда сделай новую, мастер Тутмос, – сказала Нефертити. – Из чистого камня. Новую, не знающую слабости и страха. Пусть взгляд этой женщины будет устремлен в будущее, а красота сочетается с силой. Пустьона будет достойной Дома Владык и выбора фараона.

Мерит вздохнула. Слова о выборе фараона запечатывали их общее прошлое в гробнице воспоминаний. И Тутмос все понял правильно. Они хоронили не статуэтку, не осколки былых замыслов в мастерской, а их самих – их прежних.

Скульптор поклонился, принимая свою судьбу так же, как приняла ее Нефертити.

– Да будет так.

Мерит вышла к ним. Теперь она была в своем праве – можно было не таиться в тенях.

Взгляд подруги потеплел, и она протянула жрице руку.

– Все готово, моя дорогая?

– Можем отправляться хоть завтра, – с улыбкой подтвердила жрица. – Столица ждет нас.

Тутмос посмотрел на Мерит почти безучастно – не приобнял, не улыбнулся. Сейчас он казался таким усталым, многим старше своих лет, и будто... стыдился ее при Нефертити. Прятал взгляд, рассматривая статуэтку с преувеличенным интересом.

И если прежде ощутила бы жалость, то сейчас сильнее был укол обиды.

Время. Им всем нужно было время.

Посланники фараона и царицы Тэйи прибыли через несколько дней. Не было ни гонцов, ни писем – словно никто даже не сомневался в решении Нефертити. Две большие ладьи с золочеными носами, с защищающими знаками Ока Хора на ярких парусах прибыли в порт Хент-Мина, чтобы забрать ту, кто принадлежал Дому Владык. С собой они привезли богатые дары для управителя сепата. Благодарность? Или выкуп?

Мерит встречала прибывших в гавани, остановившись в тени пальмовой рощи и наблюдая. Нефертити отправила ее сюда с несколькими слугами и стражами, а сама дожидалась на вилле, как того требовал этикет. Приглашение из Дома Владык вестники должны были передать ей лично, и негоже было ей самой спускаться для этого к берегу.

Сердце почему-то забилось сильнее, когда жрица увидела вдалеке штандарт с соколом Хора. И запоздало она вспомнила об элитном отряде царицы... Тэйи направила личную стражу, своих Соколов, чтобы те сопроводили ее избранницу и защитили в пути. Поистине высокая честь.

А еще – необходимость, ведь царица прекрасно знала о рисках своего плана и о недоброжелателях.

Служанки рядом восхищенно зашептались, указывая на спускавшихся с ладьи воинов, державших в руках копья с блестящими наконечниками и высокие щиты. Мерит прищурилась.

Командир Соколов сошел с грацией хищника и оглядел порт так, словно владел им. Отдал краткие распоряжения своему небольшому отряду.

Время ожесточило его черты, добавило шрамов на сильных загорелых руках и крепкой груди. Сейчас на нем не было доспеха – только простая драпированная схенти, подпоясанная ножнами с коротким мечом. Грудь пересекал ремень колчана, под которым перекатывались бугры мышц. Плечи были украшены широким наградным ожерельем, знаком его положения.

Конечно же, она узнала. Рамос!

Его взгляд мгновенно нашел Мерит, стоявшую в прохладе теней. Решительным шагом Рамос преодолел расстояние между ними и улыбнулся. Тоже узнал ее, хотя она очень изменилась.

– Жрица Серкет, – его голос, низкий с хрипотцой, прозвучал неожиданно громко. Он привык отдавать приказы, а не шептать о сокровенном. Воин склонил голову в приветствии, но в его темных глазах Мерит читала знакомый мальчишеский задор. – Сколько же лет прошло?

Что-то дрогнуло внутри, отзываясь теплом воспоминаний. Пустынный лагерь в предместьях Города Белых Стен. Этот образ вспыхнул в памяти ярче полуденного солнца. Песок, жара, запах конского пота и нагретого металла. И она – совсем еще девчонка, неловкая и упрямая, жаждущая доказать что-то миру и себе.

Он был старше – будущий командир Соколов, казавшийся воплощением силы и уверенности. Тот, кто защитил ее от нападок некоторых горожан, от их недобрых слов и сплетен. Тот, кто учил ее держать первый клинок. Сильные руки, большие ладони, направлявшие ее хватку. Низкий беззлобный смех, смешивающийся с шелестом песка, в ответ на ее первые неуклюжие выпады... Больше всего тогда юную Мерит удивило его терпение. Она думала, что все воины излишне вспыльчивы, но Рамос умел обучать и объяснять.

– Больше четырех лет, – сказала она голосом куда более спокойным, чем сама ожидала. Стояла перед ним прямо, уже не девчонка – посвященная жрица в белых льняных одеяниях, с ритуальным обсидиановым кинжалом на поясе. – Нам не стоит задерживаться. Можем опоздать на встречу с управителем сепата и его дочерями.

– Я всегда прихожу вовремя, Меритнейт, – возразил Рамос чуть насмешливо. Как и тогда, в юности, он не сокращал ее имя. – От этого зависит безопасность царицы и всего Дома Владык. – Его взгляд скользнул к ее бедрам. – Я смотрю, больше ты не носишь меч. Исчезла твоя страсть к клинкам? Или ты теперь предпочитаешь оружие... более изящное?

– Да, как ты и обещал когда-то, я нашла оружие себе по душе. – Мерит коснулась обсидианового кинжала, глядя воину прямо в глаза. – Оно лучше подходит к моей нынешней роли.

Он кивнул серьезно, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на... одобрение? Рамос чуть склонил голову.

– Оно тебе к лицу, жрица. Серкет выбрала хорошо. Но, полагаю, ты не забыла мои уроки. Любое оружие – лишь продолжение направляющей его руки...

– ...и воли, – с улыбкой закончила Мерит.

Глава 8

По водам Великой Реки

На рассвете они прощались на берегу, и прощание это было торжественным и печальным. Кормилица Тия украдкой утирала слезы. Господин Нехеси обнимал дочь, которой так гордился. Она поднималась высоко к самому трону Та-Кемет... но управитель терял свою драгоценную преемницу. Девятый сепат осиротеет без Нефертити.

Но Та-Кемет обретет чудесную царицу, в этом Мерит не сомневалась.

Наставник Эйе, попрощавшись с Нефертити, отвел жрицу в сторону.

– Ты любишь ее и всегда была верна ей. Пригляди за ней там, где оскалы порой будут неотличимы от улыбок друзей, – попросил он. – Жрецы Амона не оставят это просто так. Она – угроза для их власти. Невеста из знати, не из жречества. Моя сестра, конечно же, предложит своему старому другу сделку и обеспечит Кию высоким положением. Но Маи хочет большего – неоспоримого влияния в Доме Владык. Посредством этого пусть пока и несостоявшегося брака он укрепляет свои храмы. Маи попытается добиться того, чтобы слово фараона не значило ничего без воли Верховного Жреца. Киа – его оружие.

– Я понимаю и буду бдительна, – серьезно сказала Мерит. – Уберегу Нефертити там, где не помогут мечи и щиты наших воинов. Буду защищать ее всеми своими силами, дарованными мне Серкет.

Эйе заглянул ей в глаза.

– Твой дар редкий и может пугать, но я знаю, что нам он послужит на благо. Верь своему сердцу и своей Богине, жрица, даже если наступит миг, когда все отвернутся. Серкет поведет свою избранную.

В его словах ей почудилось мрачное предзнаменование. Впрочем, они ведь действительно отправлялись в логово хищников.

Наставник улыбнулся.

– Тебя беспокоит, что моя сестра, царица Тэйи, относится к тебе с подозрением. Это не личное. Просто многолетняя жизнь при дворе научила ее везде искать опасность, и завоевать ее доверие действительно непросто. Ей нужно время, чтобы приглядеться к тебе.

– Я привычна к недоверию и страху других, – пожала плечами Мерит, – а завоевать расположение можно только делами. Главное, что мне доверяет моя Нефертити.

Жрица посмотрела в сторону подруги, которая тепло прощалась с отцом и кормилицей. Слуги уже занесли сундуки с дарами для Дома Владык на борт ладьи. Кормчие отдавали последние команды.

– Пора, – шепнул Эйе.

Мерит, чуть поклонившись ему, подхватила на руки верную Миу и присоединилась к Нефертити. Вместе они поднялись на борт одного из быстроходных царских судов.

Вскоре пальмовые рощи, сады и подступавшие к самому берегу заросли скрыли толпу провожающих на пристани. Ладьи скользили по искрящимся водам Великой Реки Хапи в столицу.

Мерит подняла голову, разглядывая огромный парус с Оком Хора. Такой же развернулся над второй ладьей, следовавшей за их судном. В чистой лазурной синеве кружили птицы – утки и изящные белые цапли. Ей показалось, что она заприметила черного ибиса. Утопающие в зелени берега сменялись тростниковыми заводями. Рыбацкие лодочки уступали путь, и люди приветственно махали им, издали замечая паруса со знаками Дома Владык.

Глядя на живописные заросли, Мерит вспоминала фрески на стенах пиршественного зала.

«Интересно, насколько похожи окажутся мои видения на реальность в этот раз?» – подумала она. Всегда легче было представить то, что уже когда-то видел.

Ветер бил в лицо, но эта прохлада была приятной, тем более сейчас, в пору дневного зноя. Девушке нравились запахи реки, крепкого дерева ладьи и просмоленных канатов. Нравилось слушать голоса кормчего и гребцов, наблюдать за работой судоходцев. Во всем этом был дух приключений, очарование путешествия к новым неизведанным горизонтам. Ведь необязательно будущее должно быть мрачным, даже приправленное остротой опасностей.

Любуясь окрестностями, Мерит поглядывала на своих спутников. Нефертити сидела в тени полога, перебирая свитки с документами. Несколько воинов стояли у ее небольшого шатра, бдительно охраняя. Служанка оставила рядом поднос с фруктами и напитками, но девушка не притронулась к ним, погруженная в изучение текстов. Рядом свернулась лоснящимся обсидиановым клубочком Миу. До этого кошка уже успела забраться по снастям на самый верх, исследуя судно, а теперь, довольная, дремала.

Тутмос путешествовал на второй ладье, и Мерит была этому даже рада. Лучше уж все страсти уймутся по пути, до прибытия в столицу. Ведь в городе за всеми ними будут денно и нощно наблюдать десятки глаз. Там только и будут ждать, когда кто-то из них оступится, чтобы как следует потом приукрасить ошибку сплетнями и смаковать каждую мельчайшую неудачу.

Рамос уже обошел ладью, лично проверив крепления канатов и рулевое весло. Его движения были отточенными, как в бою. Мускулы спины и плеч перекатывались под бронзовой кожей, покрытой тонким слоем пота и речной влаги. Солнце золотило шрамы на его руках, превращая их в подобие экзотических украшений. Воин провел ладонью по коротко остриженным волосам и в этот момент почувствовал на себе взгляд Мерит. Улыбнувшись, он подошел к девушке.

– Наслаждаешься речной прогулкой?

– Да. Но не отпускаю мысли о возможных опасностях, – в тон ему ответила жрица. – Как и ты.

– За это нас и ценят. – Он пожал широкими плечами.

– Ты проверил все сам, хотя царский кормчий, безусловно, достоин доверия.

– Никогда не знаешь, кто еще попробует вмешаться.

Мерит вспомнила тот случай на пиру, недоумение виночерпия и единственный отравленный бокал. Да, предосторожность не могла быть излишней.

Рамос кивнул. Он был выше ее на целую голову. Черты лица в ярком свете казались еще резче, а шрамы – глубже, дорожки в историю, которую хотелось прочесть. Тело воина было словно отлитым из бронзы, и даже на покачивающейся ладье он держался уверенно, как на твердой земле. Его взгляд посуровел, но сохранил знакомую насмешливость. Правда, сейчас, казалось, мужчина разглядывал ее как-то по-новому, почти оценивающе. Он изучал изменившиеся черты ее лица, изгиб шеи и линию ключиц, амулеты на груди, драпировки одеяний. И, кажется, то, что он видел, ему нравилось. Когда Рамос снова посмотрел в глаза девушки, в его взгляде отражалось что-то жаркое, едва скрываемое, смущающее ее мысли.

– Должен признать, Боги сыграли свою партию мастерски. Из неуклюжего смелого котенка выросла настоящая львица. Словно сама Сехмет, опасная, сильная, – он понизил голос. За скрипом снастей и окриками команды никто не слышал их. – Да-а, тот паренек в предместьях Города Белых Стен и представить себе не мог, в какую женщину ты превратишься.

Мерит почувствовала, как сердце забилось чаще. Его слова будили в ней что-то теплое и вместе с тем тревожное, как неизведанные глубины реки. Все та же прямота, порой грубоватая – никаких игр.

Она сумела сохранить невозмутимость, прямо встречая взгляд воина, и насмешливо возразила:

– Тот паренек просто был слишком занят тем, что покатывался со смеху над моими падениями в песок. Где уж тут разглядывать котят пристальнее. А ты, командир, похоже стал не только сильнее... но и смелее в словах.

Рамос рассмеялся низким искренним смехом – так заразительно, что жрица сама заулыбалась.

– Ну, иногда с возрастом все-таки приходит мудрость. Теперь я способен разглядеть гораздо больше.

Он подался чуть ближе и прежде, чем Мерит успела отшатнуться, коснулся ее ритуального кинжала. Жест был не оскорбительным, но, пожалуй, слишком... личным. Девушке показалось, что вместе с ветром с реки она чувствует и дыхание воина.

– Держи кинжал наготове, львица. Река несет нас к бурным порогам. Уасет не так гостеприимен, как может показаться. Там будет гораздо больше темных слов и острых взглядов.

– Когда-то ты заслонял меня от них. Как старший брат, которого у меня никогда не было. Я помню и благодарна тебе.

Рамос усмехнулся, отступая.

– Как старший брат. Ну да.

В последний раз скользнув по ней взглядом, он чуть поклонился и направился к кормчему. Мерит посмотрела ему вслед, унимая странное волнение. Будто и без того не хватало ей о чем подумать! Но, по крайней мере, командир Соколов был тем, кому она могла доверять – и здесь, и в столице.

Чем больше она наблюдала за Рамосом, тем больше удивлялась. За все годы она привыкла к восхищению мужчин, которое окружало Нефертити. Она буквально притягивала их внимание, и ее красота затмевала любую женщину рядом. Но Рамос не бросал на подругу обычные для мужчин взгляды даже украдкой. Будущая царица была его подопечной, сокровищем, вверенным ему для охраны, – не более того. Он понимал свои задачи, держал дистанцию и оставался бесстрастен и учтив.

Зато с нескрываемым интересом поглядывал на нее.

На Мерит.

Глава 9

Подпустить ближе

Ра стремил ладью к закату, и воды Хапи наливались красной медью. Заканчивался первый день путешествия. Оба судна замедляли ход, направляясь к первой остановке.

Мерит улыбалась, подставляя лицо ветру, игравшему с ее волосами и льняными одеяниями. Теплая древесина чуть вибрировала под босыми ногами.

«Еще три дня, – думала она, глядя на бесконечную водную тропу. – Три дня до столицы, где ждут древние Боги и новые враги».

Рамос, стоявший в нескольких шагах, внимательно вглядывался в заросли на берегу. Не хотелось думать, что такой прекрасный день и вечер будет омрачен угрозой, но командир Соколов всегда был готов ко всему. Посмотрев на Мерит, он подмигнул девушке, а потом направился к своим воинам.

Старый кормчий с лицом, сплошь покрытым морщинами, словно ствол акации, уверенно направлял ладью к берегу. Его глаза, привыкшие читать реку, следили за течениями и выискивали безопасный путь. Команда подчинялась ему беспрекословно. Наверное, старику давно было пора на покой, но его взгляд не казался затуманенным усталостью и прожитыми годами. И он был одним из лучших, раз царица поручила именно ему управлять ладьей, на которой отправится Нефертити.

Кормчий первым заметил угрозу в медных водах. Вскочив со своего места, он вскрикнул, указывая к левому борту ладьи.

– Дикое дитя Таурт^[22]! Поворачиваем! Поворачиваем судно!

Гребцы поспешили выполнять команду.

Мерит видела лишь темные тени под водой, пока одна из них вдруг не вынырнула с необыкновенной для таких размеров скоростью. Массивное округлое тело было покрыто толстой кожей, влажно блестевшей в алых отблесках, – крепкой, словно доспех. Гиппопотам. Самец. Агрессивный, встревоженный. Возможно, они подплыли слишком близко к месту его отдыха.

– Боги милосердные, зверь же пробьет борт! – кричал кто-то.

Мерит успела увидеть злобных блеск алых глаз – зверь был словно одержим – и распахнутый зев с массивными клыками. В следующий миг гиппопотам врезался в ладью с такой силой, что все судно пошатнулось, а дерево затрещало. Девушка потеряла равновесие, но чья-то рука поддержала ее, мягко подтолкнула к шатру.

Рамос.

Подхватив пару охотничьих гарпунов, воин уже бежал к краю палубы.

Мерит никогда не видела гиппопотамов настолько близко. В большинстве своем они были спокойны и даже казались милыми, но порой несли настоящую угрозу. Фараоны древности выходили против них на священную охоту, и это символизировало победу над хаосом.

Люди кричали, призывали Богов. На обеих ладьях царила паника. Смерть была совсем рядом. Инстинктивно Мерит заслонила Нефертити, почувствовала, как подруга сжала ее руку. Но как было защитить от такого? Жрица зажмурилась, шепча молитву Серкет. Шрам под ключицей кольнуло.

А когда распахнула глаза, увидела Рамоса, поднявшего гарпун, прицеливавшегося.

Зверь снова толкнул ладью, но воин устоял. Время словно замедлилось в какофонии криков.

Рамос метнул гарпун. Блеснул в угасающих лучах длинный наконечник, пролетел, вонзаясь глубоко в бок зверя. Сколько же силы было в этом броске!

Гиппопотам взревел от боли. Воин метнул второй гарпун точно в цель, и зверь ушел под воду.

– Уводи ладью! – крикнул Рамос, вглядываясь в глубину. – Преследовать не будем.

Кормчему не потребовалось повторять – судно уже меняло курс. Вторая ладья последовала за первой.

Раны зверя были тяжелыми, смертельными – он больше не нападал и даже не всплывал. Темная кровь окрасила медные волны.

Когда все осознали только что случившееся, крики паники сменились возгласами ликования. Команда радовалась, а воины расхваливали своего предводителя. Старый кормчий подошел к Рамосу и похлопал по плечу, что-то тихо говоря с улыбкой.

Нефертити вышла из шатра ему навстречу.

– Благодарю тебя, командир. Ты спас нас всех, – сказала она.

Рамос учтиво поклонился ей, а когда распрямился, посмотрел на Мерит, стоявшую за плечом подруги.

– Благодарю, – прошептала она одними губами, и воин улыбнулся.

Лагерь для ночевки разбили на широкой отмели. Пара белых шатров – для будущей царицы и ее ближайшей свиты – охранялись стражами-Соколами. Чуть дальше расположились под навесами на ночевку слуги и судовые команды.

Запах жареной утки и речной рыбы смешивался с ароматами тмина и дыма. Издалека доносились смех и разговоры, кто-то из гребцов даже запел бодрую песню. Костры оживляли ночь теплом, но Мерит больше нравилось у самого берега – любоваться темными водами, посеребренными светом Хонсу, отражавшими россыпь созвездий. Она думала позвать на прогулку и Тутмоса, немного отвлечь его.

Скульптор сидел на границе костра воинов, не присоединяясь к общему веселью. Высекал что-то по небольшому куску песчаника, но камень его, похоже, не слушался. Удары резцом он наносил с таким ожесточением, будто собирался высечь искры. Неужели так спешил выполнить приказ?

Мерит подошла к нему, положила ладонь на плечо.

– Ты хотя бы поел?

Тутмос вскинул голову. В его взгляде метались тени.

– Еще успею. – От жрицы не укрылось, как он украдкой посмотрел на шатер, где до этого скрылась Нефертити. – Рад, что с вами все хорошо. Она должна добраться до столицы в безопасности.

Мерит кивнула и убрала ладонь. «Она». Не «вы». Маленькая оговорка, но какая значимая.

– Мы все об этом позаботимся. Пойду пока прогуляюсь по берегу. Ночь сегодня хорошая, спокойная.

– Да, и правда, – рассеянно ответил он, разглядывая заготовку.

Жрица передумала звать его с собой. Надеялась, что он окликнет ее, присоединится сам... но он вернулся к своим бессмысленным терзаниям камня и разума.

– Время, – прошептала она, снова и снова убеждая себя. – Нам всем нужно время.

Краем глаза Мерит заметила какое-то движение – в тени огромного валуна у кромки воды что-то мелькнуло. Быстро, неуловимо, как тень летучей мыши. Но девушка готова была поклясться – кто-то был здесь. Наблюдал. Всегда наблюдал.

Мерит сжала ритуальный кинжал. Она была далеко не беспомощна. Давно уже прошло время, когда кто-то мог ее обидеть, а она – ничего не могла без чужой защиты. Давно уже она не была беспомощной девчонкой, в которую сверстники кидали комья речного ила. Плакавшей после каждого похода в город, где жители делали охранные жесты, когда она проходила мимо, и шептали вслед злые слова. Храм Серкет был убежищем, куда родители отправили ее без особой надежды на возвращение. Но она вернулась, пройдя невозможное посвящение. И теперь сама была стражем тех, кто когда-то заслонил ее от людской злобы.

Нефертити.

Тутмос.

И даже Рамос...

Командир отряда появился перед ней так внезапно, что Мерит охнула от неожиданности. В руках он держал две глиняные плошки с дымящейся жареной уткой и одну протянул ей.

– Путь долог, жрица. И столица встретит нас во всеоружии. Подкрепись.

В ночной тишине эти тихие простые слова прозвучали как что-то сакральное. А когда их пальцы соприкоснулись, Мерит вспомнила, как он направлял ее удары во время тренировок. Твердо, уверенно.

Они расположились в стороне от костров, на берегу. Рамос снял с пояса нож и быстро разрезал мясо на более мелкие кусочки – для себя и для нее. Мерит подумала о том, что Тутмос слишком устал, чтобы спросить даже, не голодна ли она и как пережила ужас нападения.

Рамос ел быстро, с аппетитом, и девушка последовала его примеру, закинула в рот кусочек жестковатой утки. Походный повар был, конечно, не то, что в доме господина Нехеси, но получилось неплохо, даже вкусно. Воин протянул ей свою флягу с водой просто, не спрашивая, и Мерит сделала несколько глотков.

– Сегодня ты ведь и правда спас всех нас. Прямо как в легендарных сценах охоты фараонов. Торжество над злом.

– Тот бедняга, мне кажется, обезумел. Или мы зашли на его территорию. Эх, в другое время я бы распорядился, чтоб мертвого зверя выловили. И заказал бы ритуальные украшения из его костей кое-кому в подарок.

Мерит подумала о женщине, которая могла быждать его где-то. Например, в столице.

– Знаешь, я хорошо помню, как жрицы привели тебя ко мне тогда. Попросили научить постоять за себя. Подготовить. И мне нравилось смотреть, как ты тренировалась, оттачивая движения.

Девушка почувствовала, как щеки вспыхнули.

– Ты же постоянно смеялся надо мной.

– Смеялся над неловкостью, да. Но не над упорством. Никогда. – Рамос посмотрел на нее. В темных глазах отражались далекие отблески костра и лунное серебро. – Вижу его и сейчас. Тот же огонь. Только теперь он... направленный. Как жало скорпиона перед ударом. Опасно и завораживающе.

Мерит сделала еще один глоток из его фляги, чтобы скрыть смущение. Прохлада воды ласкала горло так же, как тепло слов – сердце.

– А ты, командир, стал говорить иначе, – подначила она. – Или воды Хапи смягчили тебя?

Рамос рассмеялся, как всегда, заразительно.

– Наверное, это годы, Меритнейт. Зато теперь я понимаю, некоторые опасности стоят того, чтобы подпустить их ближе, узнать.

Он смотрел так пристально, что жрице стало неловко. Но прежде чем она успела ответить, из темноты ниже по течению донесся крик.

– На нас напали! Напали! – кричали со стороны дальней стоянки.

Зазвенело оружие, и слова потонули в звуках боя и паники. Рамос взвился на ноги. Меч уже был в руке воина. Его голос властно прорезал ночь:

– К оружию, Соколы!

По его команде воины разделились – часть оцепила шатер Нефертити, часть устремилась на помощь гребцам. Схватив Мерит за руку, Рамос бегом вернулся в лагерь, чуть ли не таща за собой девушку. Она не сопротивлялась, просто старалась поспевать за ним.

Рамос втолкнул Мерит в шатер, коротко посмотрел на Нефертити, убеждаясь, что с девушкой все в порядке.

– Не выходите, – приказал он и задернул полог.

Мерит знала – он возглавит стражу у шатра. Приказ Тэйи был очевиден. Снаружи прозвучала его команда:

– Вы шестеро – со мной. Оцепить шатер! Охранять ценой жизни, если придется.

Нефертити держалась со спокойным достоинством. В ее руке был зажат кинжал. Обняв жрицу, она сказала успокаивающе:

– Все будет хорошо. Мы переживем эту ночь.

– Боги на нашей стороне, – кивнула Мерит.

Обе они с тревогой прислушивались к происходящему. Там, снаружи, были люди, не умевшие сражаться. И среди них – Тутмос! Судя по взгляду Нефертити, она подумала о том же.

Тени мелькали за полотняными стенами шатра в багровых всполохах костров. Сходились и расходились в смертоносном танце. Их искаженные формы напоминали многоликих чудовищ Дуата^[23].

Мерит невольно вздрогнула, услышав чей-то пронзительный крик боли. Насколько она могла судить, Соколы оттеснили отряд дальше от стоянки. Улучив момент, жрица чуть отодвинула полог, чтобы посмотреть. Мельком увидела воина, пригвоздившего копьем кого-то из нападавших. И еще двоих, сошедшихся в схватке на коротких мечах. Но не Тутмоса.

Она отпрянула, когда стрела просвистела совсем рядом.

– Не выходи, – предупредила Нефертити. – Мы будем только мешать нашим стражам.

– Погоди, я знаю, что делать.

Мерит бросилась к своим вещам. Из глубины сумки с ритуальными принадлежностями она извлекла два парных браслета с изображениями скорпионов. Этим колдовством надлежало пользоваться осторожно, только в самых крайних случаях, но разве сейчас был не такой?.. Нефертити изумленно распахнула глаза – она знала.

Мерит опустилась на колени, прижала ладони к земле и зашептала воззвание:

Казалось, тени в шатре стали глубже и сама ночь – темнее. Шепот Мерит дробился многоликим эхом намножество бесплотных голосов. Нечто отозвалось ей из потусторонних глубин. Она услышала десятки, сотни маленьких лапок, скребущих по древним камням.

В следующий миг снаружи раздались уже другие крики – боль и ужас, перемежавшиеся недоуменными возгласами стражей. Их темное колдовство не тронуло.

– Кого ты призвала? – прошептала Нефертити.

Мерит поднялась и чуть улыбнулась.

– Ты же знаешь.

Шрам под ключицей вспыхнул жгучей болью – предупреждение богини. Уже не слушая Нефертити, жрица вышла в ночь, и полог опал за ней сложенными крыльями.

Рамос и несколько Соколов охраняли подступы к шатру, отогнав нападавших.

Лагерь был разорен. Одну из ладей подожгли, но гребцы уже поспешно тушили ее. Взгляд выхватил несколько тел – раненых или убитых, Мерит пока не понимала.

Соколы оттеснили разбойников к берегу, но сейчас те с воплями бежали прочь, бросая оружие. Скорпионы из тени преследовали их, невидимые простому взору, и ужас перед ними был сильнее страха перед живыми воинами.

Зов вел Мерит прочь, дальше, даже не к Тутмосу. Она побежала, боясь опоздать. Кто-то окликнул ее, пытался остановить, но она ускользнула.

В свете затухающего костра старик кормчий истекал кровью, так и не найдя убежища. Обеими руками он зажимал себе бок. Кровь, заливавшая пальцы, казалась черной.

– Держись, старик! – воскликнула Мерит, падая перед ним на колени.

Глаза кормчего, затуманенные болью, распахнулись. Еще сегодня она думала о том, не пора ли ему на покой... Нет, не пора.

Грубо она отвела его слабеющие руки. Рана была глубокая, рваная, ниже ребер. Его бросили умирать – наверное, сочли, что уже умер, и добивать не стали. Слава Богам.

Смерть витала рядом прохладным дыханием Западного Берега.

Мерит прижала ладони к ране, чувствуя, как браслеты на запястьях стали обжигающе холодными.

– Владычица Серкет, дыхание дарующая, – зашептала она. – Яд твой разит и исцеляет. Пусть боль очистит, пусть жар сплавит воедино...

Она сосредоточилась, позволяя своей Силе – целительному яду – проникнуть в рану, выжигая боль и заражение, сплавляя разорванную плоть и сосуды. Старое ослабевшее тело вспомнило, что значит жить. Пробудились его скрытые силы, подчиняясь воле жрицы – ускорить исцеление во множество раз, словно много дней сложилось воедино в эти мгновения.

Старик забился в агонии, издав хриплый вой. Его тело задергалось, глаза закатились, изо рта пошла пена. Рана стала горячей, как угли костра, но Мерит не отнимала ладони.

– Что ты творишь?!

Голос Рамоса прогремел прямо над ней. Он только что сразил разбойника, пытавшегося подобраться к жрице со спины.

– Ты же убиваешь его!

Мерит зажмурилась, не позволяя его ярости отвлечь ее, и завершила исцеление. В тот момент, когда Рамос уже попытался оттащить ее от кормчего, судороги прекратились. Старик обмяк. Его дыхание выровнялось. На месте ужасной раны остался ярко-розовый шрам. Кожа в том месте была грубой и неровной, но цельной.

Кормчий открыл глаза, глядя на жрицу, на ее окровавленные ладони.

– Ты... спасла меня, когда я уже слышал голос милосердного Упуата, проводника душ...

– Рано тебе еще идти за черным псом в Дуат, – слабо улыбнулась Мерит.

– Благодарю тебя, жрица... – Кормчий сжал руки девушки. На кончиках ее пальцев еще мерцал золотистый отсвет, смешавшийся с кровью. – Я так хотел еще успеть увидеть родных.

Он ощупывал свой бок и с изумлением, граничащим с суеверным восторгом, смотрел на Мерит.

Воззвание и исцеление забрали все ее силы. Перед глазами плыло. Мерит кивнула медленно, боясь, что потеряет сознание от слишком резких движений. Сражение вокруг стихло – или, может, это просто реальность ускользала от нее. Рассеянно она посмотрела на свою залитую кровью тунику. И поняла вдруг, что проваливается куда-то далеко.

Сильные руки подхватили ее, не давая упасть. Мерит почувствовала, как Рамос поднял ее, прижимая к себе. Покачиваясь на волнах полузабытья, она подумала, что ей нравится его запах, даже с примесью пота и крови. Живой и опасный.

Их взгляды встретились. В его глазах больше не было ни насмешки, ни гнева – только тревога за нее. Потрясение. Глубочайшее уважение... и что-то еще.

– Ты не перестаешь изумлять, львица, – прошептал он хрипло. – И пугать до самого нутра. Это ведь ты призвала тех созданий?

Она хотела отстраниться, но не нашла в себе сил. В его объятиях было... убежище.

– Другие раненые... я должна... – тихо начала жрица.

– В моем отряде и в судовой команде есть пара целителей. А ты должна отдохнуть.

Хотелось упрямо поспорить, но мягкая темнота закружила ее. Закрыть глаза всего на пару мгновений, немножечко отдохнуть, и тогда она сможет... сможет...

Джер стоял на краю рощи – невидимая тень, слившаяся со стволом огромного тамаринда. Он видел ярость отряда Соколов и бегство разбойников, которых гнал чистый ужас. Видел агонию кормчего и невероятное исцеление. Слышал эхо заклинаний в ночи и десятки, сотни маленьких лапок, скребущих по древним камням, – хотя здесь не было никаких камней.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Его внимание было приковано к чародейке, о которой предупреждал Маи. К жрице Серкет.

Он раскрыл ладонь, глядя на оберегавший его в эту ночь амулет – крошечную статуэтку скорпиона из черного обсидиана. А потом медленно поднес к губам, словно посылая своей противнице тайный поцелуй... или отмечая ценную фигуру.

Игра усложнялась и становилась все интереснее. А Джер всегда любил вызовы.

Глава 10

Долгожданная встреча

Реальность возвращалась медленно, наполненная возмущенными голосами. Кто-то ожесточенно спорил над ней, но обрывочные слова складывались во фразы не сразу.

– Что ты тут из себя сторожевого пса изображаешь? Ты ей никто!

– Мальчик, не путай, с кем ты говоришь и как. Возвращайся лучше к своим камушкам.

– Считаешь, раз мечом махать умеешь – так тебе и можно все?

– Мое «махание мечом» спасло и твою шкуру. И чего ты так распереживался, как будто я тут твою невесту тискаю?

– Боги, вы оба! Прочь из шатра! Мерит нужен покой.

Голос Нефертити, спокойный и властный, заставил всех притихнуть, а жрицу – окончательно прийти в себя. Открыв глаза, она поняла, что лежит в шатре, бережно завернутая в покрывало. Подруга сидела рядом, заслоняя ее ревностно, как львица, защищавшая логово. Даже Миу, устроившаяся рядом, тихо зашипела.

– Мерит, слава Богам, ты пришла в себя! – воскликнул Тутмос и бросился было к ней, но его остановила крепкая рука Рамоса.

– Ты не слышал приказ госпожи? Мы уже уходим. Оба.

Рамос разве что не вытолкал Тутмоса из шатра и ушел следом. Снаружи они еще тихо переругивались, но жрица не могла разобрать слов.

Когда полог шатра запахнулся и внутри осталась только Нефертити, Мерит позволила себе тихо рассмеяться. Получилось едва слышно, шелестяще – голос еще не успел вернуться. Подруга помогла ей сесть, поднесла чашу с прохладным травяным отваром. Миу уже терлась о руки хозяйки, мурлыкала вопросительно, музыкально, точно спрашивала по-своему, все ли теперь хорошо.

Прекрасное лицо Нефертити побледнело и осунулось от усталости и волнения.

– Как же я за тебя волновалась. Ты так бездумно сбежала из шатра в самый разгар боя! Но мне все рассказали. И про скорпионов, и про кормчего.

– Главное, что ты в порядке, – улыбнулась Мерит, пригубив отвар. Она стала пить его небольшими глотками, чтобы тело привыкло. Потом сбросила покрывало и окинула себя взглядом – на ней была чистая туника. – Спасибо, что помогла переодеться. А то в том виде мне разве что на стол бальзамировщика.

– Признаться, ты такой и выглядела, когда командир Рамос принес тебя в шатер. Кожа посерела, словно зола, и сама едва дышала. Давай ты больше никогда не будешь так меня пугать?

– Если только не будет необходимо, – улыбнулась Мерит и посмотрела на свои руки в браслетах.

Нефертити проследила за ее взглядом.

– Снимать я их не решилась.

– Да, правильно. Это опасные артефакты. Я сама не касаюсь их без лишней нужды, – сказала жрица, отставляя опустевшую чашу. Аккуратно сняв браслеты, она бережно завернула их в отрез льна и убрала на самое дно сумки с ритуальными принадлежностями.

Голова еще немного кружилась, но силы постепенно возвращались к ней.

– Долго меня не было с вами?

– Мы решили немного задержаться, – уклончиво ответила Нефертити, но под ее пристальным взглядом сдалась. – День и ночь. В это время мы занимались ранеными и подготовили тела погибших, чтобы отправить их родственникам для погребения. Нелегкое бремя, но необходимое. Каждый из них заслуживает достойного посмертия.

– Много погибших? – тихо спросила Мерит.

– Трое. А это куда меньше, чем если бы ты не вмешалась, – серьезно сказала Нефертити.

– Кто-то очень не хочет, чтобы мы добрались до столицы. Все ведь не случайно.

– Ну, кроме разве что гиппопотама.

– Зверя тоже можно натравить... заразить безумием... Есть и такие заклинания у жрецов.

– Не пугай меня. – Со смехом Нефертити ткнула ее кулаком в плечо, потом сунула ей плошку с теплой кашей из полбы^[24] и несколько сушеных фиников. – На вот лучше, поешь.

Мерит с благодарностью кивнула. Она и правда чувствовала страшный голод, как бывало порой после особенно сложных ритуалов. Тело отчаянно нуждалось в восполнении сил, и девушка готова была поглощать все съестное, что только попадалось на пути.

– Этот Рамос от тебя почти не отходил, насколько позволяли его обязанности. И если меня он оберегает из чувства долга, то тебя... – Подруга многозначительно улыбнулась. – В этом явно есть что-то личное. Вы знакомы?

– Он обучал меня. Еще когда я жила в Городе Белых Стен, до посвящения. Так давно это было, даже вспоминать странно... и вот мы встретились снова.

– Интересно переплетаются судьбы, – задумчиво проговорила Нефертити, а потом добавила, чуть погрустнев: – Я видела, что с Тутмосом у вас не совсем заладилось. Прости, это, должно быть, моя вина.

– Нет-нет! – Мерит подалась вперед, сжала руку подруги. – Я знаю, он всегда будет любить тебя. Как и я. Всегда будет восхищаться тобой и оберегать. Мне кажется, титул придворного скульптора и все прилагающиеся к этому задачи пойдут ему на пользу. Тутмосу нужна не женщина, а... дело всей жизни.

Нефертити чуть улыбнулась.

– Возможно, ты права. И нам всем нужно... немного времени, чтобы привыкнуть к нашей новой жизни. Я просто так хочу увидеть тебя счастливой!

От этих слов на сердце стало очень тепло.

– Как и я тебя, моя дорогая. Как и я...

Когда путешествие продолжилось, Тутмос настоял на том, чтобы путешествовать на одной ладье с Мерит и Нефертити. И когда девушка привычно пошла любоваться пышными зарослями на берегах, домиками поселений и проплывавшими мимо ладьями и тростниковыми лодочками, скульптор подошел к ней прежде, чем это успел сделать Рамос. Даже обнял ее, хотя объятие это больше походило на прежнее, дружеское.

– Как же я рад, что ты оправилась. Прости меня, – выпалил он, стиснув ее ладонь. – Прости, что оказался так бесполезен. Пытался оборонять лагерь дубиной и кинжалом, помогал гребцам. Но не успел к тебе... Как же я клял себя потом. – Он опустил взгляд. – Смотрел на свои руки и думал – не могу ни ранить, ни исцелить, только создавать иллюзии красоты. Красоты, которая даже не принадлежит мне.

Мерит почувствовала острый укол жалости, погладила его по щеке.

– Невозможно стать сразу всем, мой друг, – и мастером, и воителем. Ты был очень храбр.

– Ты слишком в меня веришь, – усмехнулся он, но не отстранился.

– Да, всегда верила. Тебе предназначено нечто великое... просто не на поле боя.

Она говорила тепло, искренне, и внутри разливалась настоящая нежность. Но эта нежность была сродни скорее... сестринской. И, поняв это, Мерит поспешно отняла руку, совсем запутавшись в своих чувствах.

Тутмос улыбался ей с теплом и благодарностью, и она была рада, что сейчас он видит перед собой именно ее, а не свои наброски. Когда девушка посмотрела поверх его плеча, то увидела, как Рамос, беседовавший о чем-то с кормчим, бросил на них мрачный взгляд.

Пожалуй, нужно будет кое-что прояснить позже.

Вся следующая часть пути прошла без приключений, и за это Мерит была благодарна Богам. Хватило с них и первых дней. Путешествия хоть и должны быть яркими, но не настолько же!

Старый кормчий смотрел на жрицу с восхищением, то и дело находил повод побеседовать с ней о чем-нибудь. В основном он рассказывал о своих путешествиях по Великой Реке, о том, как направлял торговые суда и даже огромные баржи, перевозившие массивные камни для строительства храмов и гробниц. А потом его заметили при дворе и пригласили править уже царскими ладьями, чем его семья чрезвычайно гордилась. Еще прежний фараон называл его одним из лучших своих кормчих, даже даровал хороший дом в самой столице.

– Пожалуй, после этого путешествия все-таки уйду на покой, готовить себе смену, – со смехом говорил старик. – И так уже заглянул одним глазком в Дуат, да вынырнул благодаря тебе, госпожа. Проведу лучше отмеренные мне Богами дни в кругу семьи.

– Разве река не будет манить тебя? – улыбнулась Мерит.

– Да-а, зов Хапи в моем сердце никогда не смолк-нет. Но что ж, буду приходить отдавать ему дань в прогулках по берегу, любоваться тем, как он величественно катит свои воды на рассвете и на закате. Зато, когда уйду со спокойным сердцем в Поля Иалу^[25], ах, какими я там буду править ладьями... и руки мои будут крепкими, как прежде, а взор острым, пронзающим горизонт.

Мерит нравились эти беседы. Было в них какое-то простое тепло. Другие члены судовой команды, да и Соколы, в своем отношении разделились. Некоторые, как и кормчий, смотрели на нее с нескрываемым восхищением, шептались, что она творит чудеса. А другие, наоборот, косились с опаской, избегая ее общества. Это как раз было привычно. Но главное, что близкие видели ее как есть.

И, наверное, Рамос тоже. С некоторых пор эта мысль стала волновать ее. Мерит вспоминала, как ярость и тревога в его взгляде сменились бесконечным уважением. Как хорошо и защищенно она чувствовала себя в его руках.

Правда, теперь командир Соколов держался с ней несколько более сдержанно, наблюдал, но и не отказывал себе иной раз побеседовать. Это, к изумлению Мерит, раздражало Тутмоса. Вот и пойми после этого мужчин! Можно прийти к нему ночью и подарить всю себя, а он будет сомневаться, нужно ли ему. Зато стоит рядом появиться другому, так сразу же понимает – да, еще как нужно! Но теперь уже самой Мерит предстояло решить, что же нужно ей. И она не собиралась спешить, тем более что сейчас перед ней стояли куда более насущные задачи.

На закате на горизонте показался Уасет, сердце Та-Кемет, обитель всемогущего Амона. Мерит уже довелось побывать здесь вместе с Нефертити и господином Нехеси во время Прекрасного Праздника Долины – одного из самых главных торжеств Та-Кемет, посвященного Амону и его супруге Мут. Но и теперь Мерит не могла сдержать восторга.

Над пышными малахитовыми зарослями тянулись красноватые скалы некрополей и возвышался пирамидальный пик Та-Дехент. Когда-то фараоны выбрали это место для своего последнего упокоения именно потому, что сами Боги высекли в теле скал священную форму, возносящую к вечности. И где-то там, среди этих скал, будет погребен и великий Аменхотеп Небмаатра.

Вдалеке Мерит видела каменные террасы и галереи храмов Хатшепсут и Ментухотепа, так не похожих на Ипет-Сут. Эти храмы будто выходили из самого тела скал, став их гармоничным продолжением. С ними было связано множество старинных историй – об объединении Та-Кемет, о борьбе за трон, о запретной любви. Мерит и Нефертити давно обещали себе, что пройдутся по этим террасам, соприкоснутся с таинствами, сокрытыми здесь. Что ж, теперь, когда они поселятся в Уасет, все эти мечты гораздо легче будет претворить в жизнь.

Поминальный храм Владыки Аменхотепа возвышался над городом мертвых, видимый издалека. Его обелиски пронзали закатное небо копьями с золотыми навершиями. Могучие колоссы, изображавшие фараона, были обращены на восток, встречая каждый рассвет. Весь храмовый комплекс окружала стена, но за ней видны были величественные пилоны и колонные залы. Архитектура была уже каноничной, близкая к храмам Амона.

А на восточном берегу раскинулись Ипет-Сут и Ипет-Ресет^[26], соединенные, как знала Мерит, широкой мощеной тропой для торжественных шествий с божественной баркой. И на той тропе по обе стороны стояли бараноголовые сфинксы Амона с золочеными витыми рогами. Казалось, что и дворцу фараона место было на восточном берегу, в городе живых. Хотя, как известно, и город мертвых был местом весьма оживленным – погребальные храмы обрастали целыми поселениями мастеров, жрецов и ремесленников, а толпы паломников не иссякали.

Именно на западном берегу Аменхотеп повелел построить для своей царицы прекрасный дворец с яркими росписями, красивыми плиточными полами, просторными террасами и великолепными садами, где росли растения со всей Та-Кемет и сопредельных земель. Дворец, который принадлежал бы только ей, его возлюбленной Тэйи, и их семье. Словно храм, в котором прежде не молились другим богам. Как ей, наверное, тяжело было ходить теперь по коридорам и залам этого дворца, осиротевшего без Владыки.

«Сердце мое ушло на Запад вместе с ним. Здесь меня держит мой долг», – вспомнила Мерит слова царицы.

Вся красота западного берега была торжественной и печальной – союз жизни и смерти в бесконечном цикле. Обитель вечности, с которой соприкасались живые. И как символично было, что их ладьи причалили в порт именно на закате, вместе с угасающими лучами солнца, когда небо распахнулось над ними ало-золотой чашей. Словно открывался проход к западным пределам и истончалась граница между мирами.

– Мы здесь, – прошептала Нефертити, вставая рядом с Мерит, так же завороженно глядя на приближающийся западный берег. – Теперь уже не свернуть.

– И не нужно, – тихо напомнила жрица. – Мы здесь, чтобы помочь тебе исполнить твое предназначение.

Путешествие подошло к концу. Девушки тепло попрощались с кормчим и судовой командой. Старик зазывал их в гости – его дом был на восточном берегу, – и Мерит обещала обязательно заглянуть.

На пристани их встречала небольшая группа вельмож во главе с Пареннефером, немолодым уже, но энергичным мужчиной с проницательным взглядом и аккуратной бородкой. Облачен он был в плиссированную тунику с широким алым поясом. Его голову украшал богатый парик с множеством крученых прядей, уложенных в сложную прическу, а грудь украшало многорядное золотое ожерелье-усех^[27].

Как успел пояснить Рамос, когда они сходили на берег, Пареннефер был советником фараона. Таким образом Владыка оказывал своей драгоценной гостье большую честь и при этом не привлекал ненужное внимание, если бы встречать вышли он сам или его мать.

Свита советника шепталась, явно обсуждая прибывших, но встретила их подобающими учтивыми приветствиями.

Поклонившись Нефертити чинно, с достоинством, советник проговорил:

– С прибытием, госпожа. Мы очень ждали тебя.

К удивлению Мерит, его улыбка была вполне искренней. А когда Пареннефер посмотрел на нее, в его взгляде не было враждебности, только сдержанное любопытство.

– Мы рады видеть у нас и верную подругу госпожи. И будущего придворного скульптора, о чьих талантах нам уже успели поведать.

Тутмос, стоявший за плечом подруги, заметно смутился и склонил голову в знак приветствия.

– Да благословят Боги ваше гостеприимство, – ответила Нефертити ритуальной фразой и чуть поклонилась. Мерит последовала ее примеру.

– Что ж, полагаю, вам не терпится уже устроиться и отдохнуть. Пройдемте же к паланкину. На город спускаются сумерки, не стоит задерживаться на сыром речном ветру.

Говоря все это, Пареннефер жестом пригласил их к паланкину, лично откинул занавес, пропуская первыми Нефертити и Мерит. Миу прыгнула за ними и устроилась на коленях у жрицы.

Отдав распоряжения слугам, чтобы разгрузили вещи гостей и доставили все во дворец, Пареннефер занял место напротив девушек. Вскоре носильщики уже понесли их по узким улочкам города мертвых.

Мерит ужасно хотелось выглянуть наружу и посмотреть, какая здесь жизнь. Но она понимала – сейчас это было бы неподобающе. Сквозь покачивающиеся занавеси она различала окруживших паланкин Соколов и высокую фигуру Рамоса, шагавшего рядом с ними. С другой стороны шел Тутмос – вот у кого была возможность как следует полюбоваться окрестностями!

– Вам уже выделены комнаты во дворце, – проговорил Пареннефер. – На завтра назначен небольшой пир в честь вашего прибытия. Скромный по нашим меркам, но просим простить нас – сейчас все силы брошены на подготовку торжеств, знаменующих уход нашего Владыки в вечность. – Искренне, просто он добавил: – Мы... скорбим.

– И мы разделяем вашу скорбь, – тихо заверила Нефертити. – На пир мы и не надеялись. Я бы даже предложила перенести, но ни за что не стану пренебрегать вашим гостеприимством.

– Пир, даже скромный – это обязательно, – наставительно сказал Пареннефер. – Дом Владык чрезвычайно обрадован тем, что вы приняли наше приглашение. И у вас еще будет время в полной мере вкусить столичную роскошь, раз уж вы теперь... задержитесь с нами.

Он не говорил ничего напрямую, но посмотрел на Нефертити пристально и, как показалось Мерит, с затаенной надеждой.

Смежные комнаты, выделенные им во дворце, оказались даже просторнее, чем на вилле господина Нехеси. Мерит и Нефертити с нескрываемым удовольствием восхищались росписями на стенах, изображавшими сады с певчими птицами и заросли папируса, где взлетали стаи уток. Окна выходили в сад, и плотные занавеси закрывали проход на балкон. Плетеные кровати с резными ножками из дорогого черного дерева были укрыты тончайшими льняными покрывалами.

Слуги уже занесли плетеные сундуки, но разбор вещей решено было оставить на завтра – слишком уж утомительным было путешествие. А пока приставленные к Мерит и Нефертити служанки проводили их в каменную купальню, где сейчас не было никого, кроме них. Легкий ужин подали прямо сюда, поставив подносы с мясом, сыром, фруктами и ароматными лепешками на бортик купальни из зеленого алебастра. Как ни привлекательны были яства, Мерит сперва попробовала их понемногу и пригубила напитки, прежде чем позволила подруге приступить к трапезе. Гостеприимство гостеприимством, но жрица ни на миг не забывала, где они оказались.

После омовения служанки расчесывали волосы Нефертити и Мерит и втирали в их кожу драгоценные ароматные масла. В воздухе курились легкие сладковатые благовония, погружавшие сознание в приятную дремоту. Жрице казалось, что вот-вот она моргнет слишком медленно и уснет прямо здесь, под мелодию журчащей воды, среди ярких фресок. Нефертити тоже пребывала в какой-то блаженной усталости. Они не обсуждали ничего важного и не делились пока своими мыслями. Во дворце везде были глаза и уши, и неизвестно было, кто из служанок приглядывал за ними по воле царицы, а кто – по воле Верховного Жреца. Такой вероятности Мерит тоже не исключала.

Когда позже их отвели обратно в комнаты, охранявшиеся бдительной дворцовой стражей, Мерит отослала служанок, заверив, что о нуждах госпожи позаботится сама. Наконец они остались наедине, и можно было поговорить по душам.

Нефертити присела на свое ложе, посмотрела на невысокий столик, изысканно инкрустированный перламутром. Здесь кто-то из служанок уже разложил косметические принадлежности и гребни.

Мерит с досадой прищелкнула языком, садясь напротив.

– А я ведь предупредила их, что все наши личные вещи сама разберу. Еще не хватало, чтоб они совали нос в сумку с моими инструментами или обустраивали наш домашний алтарь по своему разумению!

– Не ворчи, привыкнем, – улыбнулась Нефертити, подавляя зевок, и затушила ближайший светильник.

Мерит протянула руку, чтобы погасить свой, когда заметила на балконе за занавесями какое-то движение. Словно чья-то тень прошла бесшумно и остановилась там. Миу не выказывала страха, но села точеной статуэткой, внимательно глядя на балкон. Жрица подала жест подруге и взяла кинжал. Возможно, стоило позвать стражу – воины ведь были прямо за дверью, – когда с балкона прозвучал едва слышный голос.

Ужасно знакомый голос, тихий и мелодичный.

– Не бойтесь. Я лишь хотел убедиться, что вам все по нраву. Что тебе все по нраву, моя госпожа.

Глаза Нефертити распахнулись. Переглянувшись с Мерит, она чуть кивнула, подтверждая догадку.

Теперь жрица различала тень, остановившуюся за пологом, не нарушавшую границы комнаты. Мужчина стоял, прислонившись к проему, глядя не внутрь, а куда-то в ночь.

Так Мерит впервые услышала и почти что увидела гостя своих снов-путешествий.

– Ты оказываешь мне честь, Владыка, – так же тихо отозвалась Нефертити.

– Ты приняла мое приглашение, и сердце мое преисполнено радости. – Кажется, он улыбнулся. – К тому же сегодня прекрасная ночь. Прекрасная ночь, чтобы отбросить правила. Завтра наша встреча будет иной, и я не смогу говорить открыто.

Видя, как подруга колеблется, Мерит ободряюще кивнула ей, жестом указала «иди».

Нефертити, смущенно улыбнувшись, накинула тонкий палантин поверх туники и поспешила на балкон. Жрица с удивлением отметила, что движет подругой не долг, а... тоже радость от встречи? Хрупкая пока, полуосознанная. Но волнение Нефертити было именно радостным, как если бы она встретила в чужом опасном месте доброго друга. Похоже, фараон прекрасно понимал, как важно было ей почувствовать поддержку здесь. Завтра их разделит многоступенчатый дворцовый этикет. Но сегодня они в самом деле могли поговорить искренне.

Обрывки фраз долетали до жрицы.

– ...какой же восхитительный отсюда вид! На сад, на город... Мне кажется, я различаю огни Уасет за темной искристой гладью.

– Помнишь, я говорил. Отец сам когда-то участвовал в проектировке дворца. Сам выбрал это место. Ну а я... лишь постарался выбрать комнаты, которые были бы тебе по душе.

– Здесь... чудесно. Даже вдали от дома.

– Надеюсь, это место сможет стать тебе домом, пусть и не сразу.

Нефертити тихо сбивчиво благодарила, чуть смущаясь. Они обсуждали архитектуру, а потом перешли к разговорам об узоре созвездий над Уасет, который можно было читать, словно свитки.

– ...жрецы Амона видят в них мрачные предзнаменования... Поверь, утомительно то и дело слышать о гневе с небес. – Он тихо рассмеялся.

– А ты? Что видишь в них ты?

– Звезды... дают ответы, а не выносят приговоры. Поющая вечность, созерцающая нас без осуждения...

Мерит устроилась на кровати, стараясь не подслушивать, и с улыбкой подумала: «Как же хорошо Боги все устроили... тяжело исполнять предназначение, если для сердца нет отдохновения».

Впервые за долгое время ей не хотелось спрашивать скарабеев. Похоже, между Нефертити и Аменхотепом в самом деле успела зародиться дружба, а дальше – кто знает.

Глава 11

Змеи и скорпионы

Когда они только переступили порог пиршественного зала, Мерит поняла: она уже была здесь. Девушка узнавала каждую колонну, каждую искусную яркую роспись на стенах. Помнила и этих камышовых котов, охотившихся в зарослях папируса, и рыбок в водах Хапи. Она даже опустила взгляд, чтобы посмотреть на плиты пола под своими изящными, расшитыми бирюзой сандалиями. Тот же узор тростниковых заводей, как во сне-путешествии!

Разве что теперь, когда на пир собирались гости, Мерит уже не была для них бесплотной тенью. Вместе с Нефертити она стояла в толпе людей, облаченных в изысканные драпированные одеяния. В ярких огнях светильников блестели золотые украшения с самоцветными инкрустациями. Но все так же шелестели вокруг голоса, и выловить общий смысл было не легче, чем рыбку из запечатленных на росписях голубых вод. Недобрые сплетни и благословения смешивались воедино, но пока никто не позволял себе слишком много.

Все взгляды собравшихся были прикованы к возвышению, на котором вместо золоченого трона стояло резное деревянное кресло. Только сейчас жрица поняла смысл этого. Новый фараон войдет в свою силу и заменит прежнего Владыку только по истечении семидесяти дней, когда завершатся ритуалы бальзамировщиков и пройдет торжественное погребение. Все знали, что Аменхотеп Небмаатра назначил своего младшего сына соправителем, согласно древним традициям. Молодой фараон был в своем праве, уже приняв венец Обеих Земель из рук отца. Но править полноценно он начнет позже и пока не мог выносить никаких важных решений. Разумеется, жизнь Та-Кемет не останавливалась ни на миг, даже пока страна пребывала в трауре. Просто и земля, и ее народ словно делали вдох перед новым витком, когда вместе со следующим фараоном придут перемены.

У постамента Мерит увидела Рамоса и его Соколов – всего несколько воинов, почетная стража. Дворец хорошо охранялся, но их присутствие было символом, напоминанием о силе Дома Владык.

Взгляд жрицы скользил по собравшимся. Самые главные гости были ближе всех к постаменту. В окружении нескольких жрецов стоял высокий сухопарый мужчина. Голова его была гладко выбрита в знак чистоты. Хищный орлиный профиль, узкие, красиво очерченные губы, на которых так сложно было представить улыбку, тяжелый проницательный взгляд ярко-зеленых глаз... Мерит не требовалось смотреть на его украшения и амулеты, на пектораль^[28] с символами Амона, чтобы знать, кто перед ней.

Маи, Верховный Жрец. Человек, наделенный властью, едва уступающей власти фараона. Его лицо выражало спокойствие и напускное смирение. Ему не нужно было демонстрировать свою силу – Верховный Жрец был уверен в ней, словно добрый строгий пастырь, привыкший направлять своих подопечных. Как его назвала Тэйи? Опасный враг и опасный друг.

Верховный Жрец не смотрел на нее, хотя явно наблюдал за Нефертити, а все равно Мерит ощутила пробежавший по спине холодок.

По правую руку от Маи, гордо вскинув голову, стояла красивая девушка. Одеяние подчеркивало совершенство форм. Каждое мельчайшее движение, от жеста до поворота головы, было словно отрепетировано. И там, где красота Нефертити восхищала теплом и светом – словно любуешься танцем солнечных лучей в индиговых водах Хапи, – красота Кии казалась отточенным оружием. Высокие скулы, миндалевидные зеленые глаза, подведенные сурьмой, красивые губы, изогнувшиеся в легкой улыбке. Если знать, куда смотреть, в ее чертах угадывалась экзотическая красота матери, но кровь отца все же торжествовала.

Киа была воплощением столичной элиты и всем своим видом будто желала напомнить Нефертити, что та – лишь дочь управителя сепата, а не нареченная фараона. Не стесняясь, она рассматривала гостью с обманчивой доброжелательностью и нескрываемым любопытством. Взгляд ее коротко скользнул по Мерит, отразив легкое презрение, и снова вернулся к Нефертити, оценивая угрозу.

От жрицы не укрылось, что взор красавицы изредка обращался и к кое-кому еще в этом зале – к молодому военачальнику, скромно стоявшему в толпе гостей. Даже без представлений жрица поняла, кто это – Хоремхеб, друг фараона. Воин и правда был красив неслащавой, мужественной красотой – было на что посмотреть, Мутнеджмет не зря им восхищалась. Но Мерит в нем больше понравилось иное. Было в нем что-то настоящее, как в Рамосе. Во дворце он чувствовал себя будто бы не на месте, привыкнув к иного рода битвам, а не тем, что велись острым словом и ядовитыми слухами.

По другую сторону помоста, ближе к плетеному креслу фараона, стоял Пареннефер, советник, встретивший их в порту. Его лицо сохраняло нейтральную доброжелательность, но он ободряюще кивнул Нефертити и Мерит, как только увидел их.

Меж тем слуги распахнули двери за постаментом, впуская хозяев этого торжества. Глашатай объявлял их, и гости отзывались приветствиями.

Первой вошла царица Тэйи, сияющая своей неувядающей красотой. Скорбь она носила со спокойным достоинством, словно свой венец, украшенный по кругу кобрами-защитницами Дома Владык. Ее глаза были подведены малахитовой краской, гармонирующей с ожерельем-усехом и браслетами из бирюзы, камня Богини Хатхор. Мерит подумала о том, что Тэйи надела эти украшения не случайно. Хатхор была покровительницей любви, и таким образом царица негласно показывала, что благословляет сегодняшнее событие. Благословляет прибытие Нефертити вполне недвусмысленно.

Когда Тэйи грациозно расположилась на плетеном сиденье у кресла фараона и расправила многослойное плиссированное одеяние, она подала знак глашатаю.

– Золотой Хор, Владыка Обеих Земель, Аменхотеп Неферхепрура.

Он носил то же личное имя, что и его отец: «Амон пребывает в умиротворении». Но его имя тронное было даровано только ему, выбранное лишь для него, как и для каждого из его предшественников.

Мерит почувствовала, как подруга рядом вся подобралась в напряженном ожидании. Гости зашептались. Киа, изобразив на лице радость от встречи и даже немного благоговения, обратила взор к дверям и склонилась одной из первых.

Тихий звук шагов. Шелест длинных одеяний, маскировавших несовершенства тела.

Мерит, склонившись в поклоне вместе с остальными, пока не могла разглядеть его. Прежде она услышала уже знакомый певучий голос, обратившийся к гостям, возвестивший о начале пира. А когда распрямилась – уже не могла отвести взгляд.

Многое она слышала о нем правдивого и лживого, хотя собственные впечатления были основаны на их знакомстве в пространстве сновидений. И на рассказах Нефертити. Весь его облик казался почти бесполым, тело – угловатым, словно собранным наспех, хоть и без явных уродств. Блестящие черные волосы, прихваченные золотой диадемой с коброй-уреем – а венец фараона он не надел, подчеркивая, что еще не время, – немного не доходили до плеч. Черты казались слишком крупными для удлиненного лица, неправильного... нездешнего, как сказала Нефертити. Его и правда будто подтачивал изнутри неведомый недуг, и вместо силы и здоровья, которые подданные ожидали от своего Владыки, он оставлял впечатление болезненной хрупкости. Наверное, многим хотелось отвести взгляд от этого неприятного несоответствия, и тщетно они искали сходство с благородной красотой царской четы...

Все менялось, стоило ему заговорить. Его голос даже в простых, подобающих по этикету фразах, обращенных к гостям, был полон удивительного магнетизма. Голос, созданный для воззваний к Богам, для обращения к сердцам смертных, для колдовских песен о любви. Когда он говорил, то сопровождал речь жестами, а движения его тонких красивых кистей были завораживающими, словно он ткал узор чар. Даже рисунок его губ казался красивым, когда на них играла задумчивая загадочная улыбка. И его глаза... яркие, сердоликовые, были будто подсвечены изнутри огнем его Силы, солнечным светом – как и рассказывала Нефертити.

Мерит знала его задолго до этой встречи. И онтоже узнал ее, различил в толпе гостей и едва заметно кивнул.

Таким был Аменхотеп, молодой фараон, которому Боги обещали Нефертити.

Зал наполнился пряными ароматами благовоний. По обе стороны от узкого прохода расположились низкие столики, уставленные посудой из расписной керамики и алебастра. Блюда были полны изысканных яств. И это Пареннефер назвал скромным пиром? Жареные голуби, фаршированные финиками, пышные лепешки всевозможных форм, сладкие пирожки, сочившиеся медом, экзотические фрукты, привезенные из Царства Куш, прохладные, словно речная вода в тени, освежающие напитки.

Слуги скользили между гостями молчаливыми почти незаметными тенями – заменяли опустевшие блюда, предупредительно наполняли чаши.

У дальней стены, в тенях, сидели музыканты. Две девушки играли на арфах, юноша – на двойной флейте. Еще одна девушка тихо пела. Мелодия текла словно воды Хапи в полнолуние – медленно, чарующе, но мало кто из гостей прислушивался, слишком увлеченный разговорами.

Речи, полные двусмысленных комплиментов, нити невидимых союзов, заключавшихся и рушившихся на подобных собраниях, – ко всему этому Мерит была готова. Не позволяя себе расслабиться, она наблюдала за собравшимися. Видела, как Тэйи приняла Нефертити и представила вельможным дамам, сразу же подчеркивая, что оказывает девушке свое покровительство. Фараон держался со своей гостьей учтиво и нейтрально, словно ничто особенно не связывало их. Разумеется, он не мог говорить открыто, как прошлой ночью, когда тайком пробрался на балкон, чтобы проведать Нефертити. Пока что о его планах объявлено не было.

Украдкой Мерит пробовала напитки и еду, прежде чем предлагать подруге. Вряд ли, конечно, кто-то решит навредить Нефертити прямо в пиршественном зале, но после всего случившегося осторожность едва ли могла быть излишней. Коротко она посмотрела на Тутмоса, которого представили царскому зодчему – веселому мужчине со звонким голосом. Скульптору явно было не по себе – то и дело он бросал странные взгляды на Нефертити и Аменхотепа, такие пристальные, что Мерит хотелось его стукнуть. Выдаст же всех раньше времени! Улучив момент, когда Тутмос посмотрел на нее, она сверкнула глазами и беззвучно прошептала ему: «Хватит».

К счастью, царский зодчий умел привлечь к себе внимание и скоро уже занял Тутмоса разговорами о строительстве солнечного святилища и о новенькой мастерской, где уже ждали скульптора.

– А мы наслышаны о тебе, юный мастер! Говорят, ты умеешь заставить камень петь! И ты ж вроде обучался в храме Птаха? Расскажи, что там делается, в святилищах Великого Зодчего? – громко говорил он, и на некоторое время Тутмос погрузился во что-то, кроме своей тоски по Нефертити.

Мерит с облегчением вздохнула и пригубила из кубка, продолжая незаметно наблюдать за гостями и прислушиваться к разговорам. Но сегодня не обсуждалось никаких важных дел, либо она не могла пока разобраться. В основном говорили о Нефертити – ее прибытие на многих произвело впечатление, притом самое разное, от восхищения до недовольства.

– Как же она красива. Словно царская дочь! И какие изысканные манеры.

– Выскочка из девятого сепата нашла способ подлизаться к царице. Говорят, наша Владычица ведь тоже родом из тех мест.

– Похоже, она не слишком нравится госпоже Кии. А кто не нравится госпоже, недолго пробудет во дворце.

– А мне вот она нравится. Знает себе цену, и притом не слишком дерзкая. Да и в уме ей не откажешь – она с такой легкостью поддержала беседу о дипломатической переписке с митаннийцами еще в прошлый свой приезд...

– А что она думает о новом культе?

– Т-с-с, сейчас о таком рассуждать совсем не время. Ты же не хочешь прогневать Верховного Жреца? Он сегодня вроде бы в благостном настроении.

– Скажите лучше, верно говорят, что ее подруга – чародейка из Города Белых Стен? И амулеты заклинать умеет?

– Подойди и спроси сам, раз такой храбрый.

Мерит спрятала улыбку.

Кто-то действительно сел рядом с ней, но это оказался не один из тех вельмож.

– Ну что, нравится тебе здесь? – усмехнулся Рамос, и почему-то рядом с ним стало чуть легче дышать, отпустило внутреннее напряжение.

– Пока не знаю, если честно, – призналась жрица. – Просто стараюсь понять, к чему быть готовой.

– К чему угодно, – сказал воин, невозмутимо закинув в рот пару виноградин. – Тебе здесь не рады, а главное – ей. – Он не смотрел на Нефертити, но и так было ясно, о ком он. Но, тепло улыбнувшись, Рамос чуть коснулся руки Мерит. – К счастью, не все. Ну а уж недовольство госпожи мы как-нибудь переживем.

Подмигнув Мерит, воин поднялся – как раз когда Киа и Нефертити подходили к этой части пиршественных столов. Со стороны их беседа выглядела, словно разговор лучших подруг, но Мерит хорошо знала Нефертити. Видела, как собранно она держится, как скупо улыбается.

– Что ж, надеюсь, тебе понравится в истинном сердце Та-Кемет, Нефертити. Величие Уасет, безусловно, покоряет воображение, хотя, возможно, для тебя и не затмит скромную красоту родного нома. Да и не всем по душе придворные игры. Это бывает так... утомительно, знаешь.

Голос Кии лился сладким медом... и горчил. Каждаяинтонация будто подчеркивала разницу в положении. Нефертити отвечала ей с прохладной вежливостью, не переставая сдержанно улыбаться.

– Любой искусной игре можно научиться, даже если правила меняются по ходу. А у меня были хорошие учителя.

Киа прищурилась. Вызов был брошен и принят.

– Это твоя служанка? Она с тобой везде, – протянула дочь Верховного Жреца, меняя тему, и будто только сейчас заметила Мерит. – Высокую же ты ей оказала честь, позвав на царский пир.

– Это моя подруга детства, – ответила Нефертити и посмотрела на Мерит, поднявшуюся им навстречу. – И это она оказала мне честь, что согласилась присоединиться ко мне в Уасет.

Их взгляды встретились в безмолвном понимании. На лице Кии отразилось легкое удивление и любопытство. Она оценивала и будто прикидывала, насколько ей может быть полезна гостья.

– Что ж, рада знакомству с тобой... Меритнейт, да?

Мерит широко улыбнулась ей и подумала: «Даже не пытайся использовать меня против нее». А вслух сказала:

– Верно, госпожа Киа. Возможно, до тебя доходили недобрые слухи о моем искусстве... но, поверь, не все они правдивы. Знаешь ведь, как говорят. Скорпион не ужалит, пока на него не попытаешься наступить.

Нефертити рассмеялась, словно это было шуткой, и Киа вторила ей мелодичным смехом. Обе они понимали, что предупреждение Мерит было совершенно серьезным.

После пира Мерит чувствовала себя утомленной, словно стражник, отстоявший всю ночь в дозоре. Впрочем, почти так оно и было. Она выслеживала все возможные источники угрозы для Нефертити, не расслабляясь ни на миг. Разве что, когда Рамос был рядом, ее охватывало странное и приятное ощущение, словно в этом дозоре она, по крайней мере, стоит не одна.

Гости расходились. Кто-то из придворных продолжал беседы в саду, и Мерит вынуждена была присоединиться, поскольку Нефертити сопровождала царицу Тэйи и фараона. Там же были и Верховный Жрец со своей дочерью. Разговор не предназначался для ее ушей, но она знала, что подруга расскажет обо всем после.

Прогуливаясь по аллеям фруктовых деревьев, стараясь держаться неподалеку от подруги, Мерит скользила взглядом по стенам дворца. Искала окна их комнаты на втором этаже и балкон, гадая, как в прошлую ночь фараон проник туда. Ушел он так же незаметно, как появился. И Нефертити выглядела довольной их неофициальной встречей. На пиру они оба мастерски отыграли те роли, которых от них ожидали другие, но так приятно было видеть, что их уже объединяют собственные маленькие секреты. Простое тепло общения.

Мерит поискала взглядом Тутмоса, но он куда-то запропастился. Она надеялась, что скульптор присоединится к ней, когда гости начнут расходиться.

«Что ж, если беседы с придворным зодчим так его увлекли – даже хорошо, – подумала девушка, глядя на звездное небо над ними и на темные тени скал некрополей за дворцом. – Меньше опасных глупых мыслей».

Она заметила, что свита Верховного Жреца тоже разбрелась по саду. Кто-то из них беседовал между собой, к кому-то обратились вельможи. В тени внешней галереи у расписной колонны одиноко стоял молодой мужчина в облачении служителя Амона, а у его ног крутилась пара дворцовых кошек. С удивлением Мерит заметила Миу, которую отпустила свободно погулять по новым местам. Ее кошка что, сейчас... ластилась к незнакомцу? Удивленно сморгнув, жрица направилась к галерее. Это было по меньшей мере любопытно.

Мужчину она узнала. Тонкие черты лица, задумчивый, чуть отрешенный взгляд ученого, которому скучновато среди людей. На пиру он был в свите Верховного Жреца. Смотрел на Мерит без страха и осуждения, даже чуть кивнул ей в знак приветствия. Сейчас, когда он разве что не мурлыкал с окружившими его кошками, в улыбке мужчины было гораздо больше тепла, чем среди людей.

Мерит остановилась в нескольких шагах. Миу, словно почуяв ее присутствие, потерлась о ноги жреца и направилась к хозяйке, подняв хвост. Остановившись между ними, кошка лениво прищурилась.

– И что ты хочешь мне сказать, дорогая? – усмехнулась Мерит.

– Возможно, то, что мы так и не были друг другу представлены. – Голос у жреца оказался мягким, умиротворяющим.

– Она так просто ни к кому не подходит.

– Меня любят животные. Как и я их. В Ипет-Сут я подкармливаю нашу храмовую стаю. Не могу им отказать, даже когда они приводят в беспорядок мои свитки, – жрец улыбнулся, погладив одну из кошек, и распрямился, встречая взгляд девушки. – Анхаф, смотритель святилища.

«Интересно, какого из святилищ... их же великое множество», – подумала Мерит, но чуть склонила голову, представившись в ответ:

– Меритнейт, жрица...

– ... Серкет, если не ошибаюсь. Я почувствовал.

– Вот как.

– Мне всегда были интересны разные культы и их проявления. Ты – необычная гостья, госпожа. В чем-то даже более необычная, чем госпожа Нефертити.

Мерит смотрела на него, пытаясь оценить, что он хотел этим сказать. Анхаф стоял от нее на почтительном расстоянии, но скорее из учтивости, а не потому, что хотел продемонстрировать отчужденность. Его глаза светились живым умом и... участием? Может быть, ей показалось? С чего бы жрецу Амона интересоваться ее судьбой, кроме как из желания подобраться ближе и найти уязвимые места?

– Добро пожаловать в Уасет, Меритнейт. Здесь бывает... нелегко, особенно тем, кто несет с собой новые веяния.

– Благодарю... наверное. – Девушка с подозрением прищурилась. Как же здесь не любили говорить прямо!

– Иные ветра приносят свежесть, а иные становятся предвестниками бури, которую не всегда могут выдержать старые стены. – Темные глаза жреца внимательно изучали ее лицо. – Твоя госпожа... дочь управителя сепата. Она держится с достоинством, подходящим царице. Несмотря на отсутствие титула и некие... провокации.

Так он знал? Но ведь этого не могло быть! Мерит понимала, что собеседник будто пытается прощупать ее настроения, узнать что-то важное, но не для Верховного Жреца, а для себя самого. Шрам под ключицей кольнуло – не тревогой, а осознанием значимости момента. Этому человеку предстояло сыграть важную роль в их судьбе, и Богиня предупреждала Мерит. Ну а Анхаф, в свой черед, не просто вел светскую беседу – он изучал жрицу. Искал единомышленника? Или предупреждал о чем-то?

Тщательно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, девушка сказала:

– Сила Нефертити – в ее духе. Она не ищет конфликта, но следует за светом своего предназначения. Не больше и не меньше.

– Свет... – Анхаф чуть склонил голову. – Интересная метафора. У света множество преломлений. Сокрытый свет Амона, или тот, что не имеет облика иного, кроме как свет.

Атон? Он говорил об Атоне?

«Атон. Так зовут моего Бога, и Он дарует жизнь всему живущему. Одна из ипостасей Ра, незаслуженно забытая. Тот, кто не имеет зримого лика, кроме этого ослепительного диска. Не имеет формы ни человека, ни зверя, в отличие от прочих Богов Та-Кемет. Это – сама Сила. Великий Замысел...»

В тот миг Анхаф почти повторил слова фараона из сна-путешествия Мерит:

– В свете заключена сама Сила. Сам Великий Замысел. Интересно, за каким его преломлением следует твоя госпожа...

– Ты не боишься задавать чужакам такие вопросы?

– Истина не боится вопросов, Меритнейт, даже неудобных, – улыбнулся жрец. – Страшно следовать вслепую, не пытаясь постичь ее. Ошибиться не страшно, если риск того стоит. Ну а ошибаюсь ли я, говоря с тобой об этом... покажет время. – Он поклонился. – Наслаждайся садами дворца, Меритнейт. В самом деле, западный берег куда спокойнее восточного.

С этими словами Анхаф удалился, унося с собой ощущение невысказанного предостережения.

И странного понимания.

Миу потерлась о ее ноги, и Мерит подхватила кошку на руки. Задумчиво поглаживая ее, он посмотрела вслед Анхафу.

«Нужно будет раскинуть скарабеев, посмотреть, какие цели он на самом деле преследует», – подумала девушка.

И услышала звук приближающихся шагов. Обернувшись, она увидела Рамоса в сопровождении пары его Соколов. Ну разумеется, раз царица Тэйи совершала ночную прогулку с наиболее важными из гостей, ее элитные стражи рассредоточились здесь же.

К Мерит Рамос подошел один, задумчиво посмотрел в тени галереи, где до этого скрылся жрец.

– А стало быть, он все-таки решил свести с тобой знакомство.

– Ты его знаешь?

– Мы тут почти все друг друга знаем, – хмыкнул воин. – Анхаф, хранитель свитков в библиотеках Ипет-Сут. Смотритель святилища.

– Он довольно молод для такой должности, – с сомнением протянула Мерит.

– Ага, умен не по годам, – насмешливо отозвался Рамос, но потом заговорил уже серьезно: – Верховный Жрец приблизил его к себе в последнее время, но не потому, что слишком уж ему доверяет. Говорят, скорее наоборот. Дело в том, что Анхафа еще наш прежний Владыка... Боги, как же странно говорить это – «прежний». – Воин мрачно покачал головой. – В общем, Владыка назначил его оберегать новое святилище, строительство которого благословил сам.

– Ты о... святилище Атона? – спросила Мерит.

– Тише. – Рамос подался вперед. – Откуда ты знаешь? Он тебе рассказал?

– Нет, я...

Ну не могла же она прямо сказать, что это сам молодой фараон показывал ей свое новое святилище, а заодно и город, который еще не был построен. Но и врать Рамосу не хотелось. Этот человек всегда ценил честность. Мерит нашлась, сказала ему часть правды:

– Богиня посылает мне видения. Это часть моего дара. Я знаю, что молодой Владыка создает новое святилище в Ипет-Сут. Не похожее ни на одну из тех построек, что возводили его предки во славу Амона.

– Так и есть. Ты меня почти пугаешь, – тихо рассмеялся Рамос.

Шутил? Или не совсем? Мысль о том, что он мог бы посмотреть на нее с тем же опасливым отторжением, как многие, кольнула неожиданно больно.

– Твой клинок тоже пугает многих. Мой дар – мое оружие, – с достоинством сказала девушка, скрещивая руки на груди.

– Я помню, львица. – Его улыбка была теплой. Он вдруг протянул руку, словно хотел коснуться ее лица, но в последний момент остановил себя. Оперся на колонну. Понизив голос, Рамос продолжал: – Это был их общий замысел. Владыки и его сына. Что-то они нашли тогда в древних свитках солнечных Богов... что-то такое, что пришлось не по нраву Верховному Жрецу.

– И Анхаф как-то с этим связан?

– Он изучал разные культы. Видимо, за определенную гибкость ума и просвещенность Владыка и выбрал его. К этому выбору Анхаф относится чрезвычайно серьезно, с огромным почтением, тем более теперь, когда фараон ушел на Запад. И все же... – Рамос помедлил, будто решая, стоит ли говорить ей.

– Все же? – Мерит вопросительно изогнула бровь.

– Будь осторожна с ним. Игры с огнем в тенях храмов Амона – опасная затея. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я ведь не всегда смогу оказаться рядом.

Жрица удивленно посмотрела на Рамоса, но онлишь отсалютовал ей шутливо и направился прочь, присоединившись к своим воинам.

Глава 12

Каменное сердце Уасет

Когда лучи Ра-Хепри коснулись горизонта, разгоняя перламутровые сумерки, Мерит шагнула в аллею сфинксов, соединявшую Ипет-Сут и Ипет-Ресет. Царская ладья принесла их на восточный берег Уасет еще в ночи, к утреннему служению, в котором принимали участие фараон и царица-мать. На этот раз в их небольшой свите была и Нефертити, а значит – и Мерит. Киа, кажется, была не слишком рада такому повороту, но не перечила отцу, ведь Нефертити была здесь по приглашению Верховного Жреца.

Первые лучи вызолотили рога бараноголовых сфинксов Амона, царя Богов, владыки Уасет и повелителя небес. Заиграли в высоких шпилях обелисков. И в торжествующем сиянии солнца перед небольшой процессией предстали первые врата-пилон, украшенные рельефами. Здесь фараон в вечном движении поражал иноземных врагов, защищая Та-Кемет от хаоса.

Когда Мерит проходила врата, ей казалось, словно она шагнула в пасть времени. Затаила дыхание от восхищения, глядя на величественные колонны, увенчанные капителями в форме открытых папирусов, ярко-зеленых, как заросли по берегам Хапи.

Воздух загустел от запахов благовоний. Каменные плиты пола под ногами были усыпаны лепестками цветов. Жрецы уже готовили торжественное шествие – в тени колонн раздавался шелестящий звон множества систров и глухой бой храмовых барабанов. Солнечная ладья поднималась все выше, и ее свет проливался все глубже, достигая порога потайных святилищ Сокрытого Бога, спящего под защитой теней.

Свет пробивался сквозь узкие щели под крышей, ложился золотыми полосами на каменные полы, словно указывая дорогу к сердцу храма, куда путь открыт был лишь жрецам самой высокой ступени посвящения и, конечно же, фараону, наместнику Богов. Мерит залюбовалась яркими рельефами на стенах – сценами жертвоприношений и ритуальных шествий в честь Амона-Ра, Сокрытого в сиянии.

Верховный Жрец встретил их в храме, раскрыл руки, словно в объятии, и поклонился фараону и царице.

– Амон приветствует вас в своем величии. Ваш черед пробудить его для нового дня – Он ждет.

По его жесту жрецы подносили гостям чаши с освященным вином и сосуды с водой и очищающим натроном^[29]. Киа, Мерит и Нефертити несли яркие цветы для алтарей. Маи возглавил процессию, потом чуть отступил, заняв место рядом с царицей за спиной фараона.

Аменхотеп произнес первые слова воззваний, и его голос прокатился по колонному залу, подхваченный хором жрецов. Его Сила была животворная, непокорная, как воды Хапи, и каждое слово он умело вплетал в узор сакральных смыслов. Боги отзывались ему, пробуждались в ответ на его зов, согревая Та-Кемет своим благословением. Творить ритуалы было его стихией, естественной для него, как дыхание. Мерит помнила его таким по своим снам-путешествиям.

От жрицы не укрылось, что в глазах подруги в тот миг отразилось затаенное восхищение. Даже Киа потрясенно затихла, будто забыв слова гимнов.

Мерит позволила себе довериться ритуалу. Обитель Амона по-своему покорила ее. Царь Богов привечал их всех, заглядывая в каждое сердце, и так хотелось забыть о вражде, об интригах... Должно быть, именно это хотел показать им Маи сегодня – любовь и неоспоримое величие своего бога. И желал убедиться, что фараон по-прежнему верен заветам предков, заложивших его династию здесь, в сердце Уасет.

В самое сердце Ипет-Сут Мерит, конечно, ходу не было. Царица Тэйи взяла с собой Нефертити и Кию, но свита осталась здесь, в колонном зале, вместе с несколькими жрецами. Среди них был и Анхаф, но он ничем не выдал, что знаком с Мерит или хочет поговорить, – полностью погрузился в медитацию и пение гимнов.

Мерит очень хотела увидеть священное озеро, чьи воды, как говорят, исцеляли любой недуг и очищали сердце и разум. А еще – солнечное святилище, в котором фараон проводил свои тайные ритуалы. Наверное, можно было бы попросить Анхафа, чтобы провел... или даже самого фараона.

– Какое же великое мастерство, – прошептал Тутмос, стоявший рядом с ней, и коснулся рельефа на колонне. Его чуткие пальцы пробежали по иероглифам, словно читали их на ощупь и постигали замысел прежних зодчих. – Хотел бы я создать что-то, хотя бы близкое к этому... стать частью замысла, настолько же великого.

Мерит улыбнулась.

– Почему-то мне кажется, что такой шанс тебе обязательно представится.

– Ты должна увидеть мою новую мастерскую. Мне в самом деле подарили целую мастерскую, представляешь? – так же тихо продолжал он, но гордость, переполнявшая его, была омрачена некой тенью. – Это он так распорядился, – добавил Тутмос, чуть кивнув в сторону святилищ, где скрылись фараон и остальные. – Приказал в своей благости. Сказал, что ему по душе мои наброски и замыслы.

Ревность? Затаенная злость, смешанная с благодарностью? Мерит едва узнавала своего друга, слыша яд в его добрых вроде бы словах.

– Поговорим об этом после, – тихо сказала она, коснувшись плеча Тутмоса. Почувствовала, как напряжены его мышцы – словно скручены в тугие жгуты.

Она поспешно отняла руку, зная, что жрецы, хоть и заняты ритуалом, следят за ними, вслушиваются в каждое слово.

– Приходи сегодня, – сказал Тутмос, даже не глядя на нее. – Мне не хватает тебя.

И Мерит знала, что придет.

Во внешнем молельном дворе было людно – гораздо более людно, чем в сердце храма, куда могли пройти лишь избранные. Хоть сегодня и не был день больших торжеств, жители Уасет и приезжие паломники все равно приходили в Ипет-Сут, чтобы почтить Амона и заручиться его благословением.

Мерит и Тутмос ждали возвращения Нефертити и остальных. Слуги уже готовили паланкины у аллеи сфинксов. Стражи остановились у пилона – дальше им хода не было. Рамосу явно было это не по нраву, но он не нарушал древние традиции, не пытался пройти в священные залы. Сейчас высокие гости были под защитой не его, а самого Амона и Верховного Жреца.

Мерит не стала подходить к нему, чтобы отвлечь беседой. Как и всегда после ритуалов, она пребывала в состоянии медитативного спокойствия, и все струны ее восприятия были гармонично отстроены, как храмовая арфа. Такое приятное чувство... если б только не скребли коготки внезапной тревоги. Пытаясь понять причину, девушка посмотрела на молельный двор. Ее взгляд выхватил странно знакомый силуэт. Напротив них с Тутмосом в тени стоял человек, прислонившись плечом к каменной колонне, и неспешно с удовольствием ел инжир. Обыкновенный горожанин, одетый в добротную неброскую тунику. Или, может быть, один из паломников, судя по запыленной накидке и головному плату^[30]. Хотя нет, для паломника ему не хватало благоговения – слишком расслабленная поза, почти небрежная.

Мерит и сама не знала, что заставило ее приглядеться, попытаться рассмотреть его черты, полускрытые тенями. Где-то она его видела совершенно точно. Мельком – в порту среди грузчиков, переносивших с ладьи подарки господина Нехеси для Дома Владык. Еще раз – несколько дней назад, в коридоре дворца, где он остановился, залюбовавшись какой-то фреской. И вот теперь здесь. Он не делал ничего подозрительного, просто наблюдал за толпой, но почему-то теперь, когда девушка вспомнила, что уже видела его, стало тревожно.

В следующий миг он уже оттолкнулся от колонны и смешался с толпой паломников, идущих к выходу. Осталось лишь мимолетное впечатление – бронзовая кожа, острый профиль, легкая кошачья походка.

Доверяя своему чутью, Мерит направилась туда, где он только что стоял. Тутмос окликнул ее, но она лишь подала ему знак, что услышала. Не обернулась. Сердце забилось сильнее, когда она оглядела место. Ничего особенного – присыпанные песком каменные плиты, где даже следов не осталось.

Вот оно... вот что звало ее сюда. Знак.

У основания колонны в тени лежал наполовину съеденный плод инжира, сочный, темно-фиолетовый. Его будто только что выронили. И прямо под ним, чуть придавленный мякотью, ворочался небольшой скорпион. Панцирь тускло поблескивал, хвост с жалом был поднят в позе хищной защиты, маленькие клешни яростно скребли по песку. Он пытался вырваться из ловушки сладкой плоти фрукта – священного фрукта богини Хатхор. Какой же странный символ все это являло... и ведь явно не случайность. Насмешка? Предупреждение?

Осторожно она откатила плод носком сандалии. Скорпион мгновенно юркнул в узкую щель между плитами.

Мерит подняла голову, глядя на собравшуюся толпу. Разумеется, никто не собирался давать ей прямых ответов.

Ночь, тихая, безмятежная, опускалась на дворец западного берега. В далеких скалах некрополя стражи зажигали огни. Редкие лодочки скользили по темным водам Великой Реки, пересекая серебристую дорожку, оставленную светом Хонсу. Сад внизу дышал умиротворением, донося шепот ветвей и благоухание цветов.

Нефертити расчесывала волосы новым гребнем из черного дерева, привезенного из Царства Куш. Подарок царицы Тэйи. Мерит задумчиво смотрела на то, как ветерок колеблет занавеси. Она не стала рассказывать подруге о том, что случилось сегодня у храма, – у Нефертити и без того хватало забот.

– Это была демонстрация силы и доброй воли, – задумчиво проговорила подруга. – Весь сегодняшний ритуал. Никто и не сомневается в живой мощи Амона, в его покровительстве. Но я видела, как важно было для Верховного Жреца, чтобы все мы собрались там. Чтобы Амен... фараон, – она поспешно исправилась, – провел ритуал пробуждения. Верховный Жрец проверяет его, но все остается по-прежнему. Впрочем, демонстрация пред очами Сокрытого в своем сиянии была обоюдной. Владыка тоже показал, что идет туда с открытым сердцем, что не станет сеять раздор, но и управлять собой не позволит.

– Язык скрытых смыслов, да? – улыбнулась Мерит, гладя устроившуюся у нее на коленях кошку. – В ходе общего ритуала можно сообщить очень и очень многое, не говоря ни слова. Все участники так или иначе чувствуют энергии друг друга, и скрывать свои помыслы становится сложнее.

– Именно.

Что-то неуловимо изменилось в воздухе, и взгляды обеих девушек обратились к балкону. Тень, бесшумная, знакомая, остановилась у входа, скрытая занавесями. Нефертити тепло улыбнулась, поднимаясь. Она ждала его нового тайного прихода, но вряд ли надеялась.

– Раз уж тайные встречи становятся традицией, думаю, лучше мне оставаться на балконе, а вам – внутри, – весело заметила Мерит.

– А это... можно? – неуверенно спросила подруга, и одновременно с этим тень на балконе учтиво осведомилась:

– Это допустимо?

– Ну раз вы оба того хотите – значит, и можно, и допустимо, разве нет? – Мерит изогнула бровь. – И уж точно так безопаснее. А то вдруг кто-то излишне бдительный наблюдает за нашими окнами, пока вы там беседуете.

Она решительно прошла к балкону и откинула одну из занавесей, пропуская фараона внутрь. Сейчас он гораздо меньше походил на недосягаемого в своем великолепии Владыку Обеих Земель и гораздо больше – на смущенного молодого мужчину, не знающего, как лучше поступить, когда сердце зовет, но этикет не позволяет.

– Ну ты ведь все равно уже пришел, господин, – веско заметила Мерит, улыбаясь, и понизила голос: – А она этому рада.

– Эй, я все слышу! – возмутилась Нефертити.

– Ну, я пошла, – пропела жрица и выскользнула на балкон.

Когда они с Аменхотепом проходили мимо друг друга, чуть соприкоснувшись плечами, то обменялись теплыми взглядами, полными безмолвного узнавания. Никто из них не обсуждал сны-путешествия, но этого и не требовалось. Все, что случилось там, было на самом деле, по-настоящему, в том числе и их зародившаяся дружба.

Мерит оперлась о парапет, глядя вниз, на сад, окружавший дворец, подступавший к самой реке. Воины охраняли двери снаружи, а здесь на страже стояла она. И старалась не подслушивать, но тихие голоса долетали до нее. Обмен смущенными фразами, насколько уместны такие встречи. Намеки, как им обоим приятно поговорить по душам, вдали от чужих взглядов. Обсуждение столицы и ритуала в храме Амона. Робкие пока, но уже становящиеся общими планы. Аменхотеп хотел провести ее тайком в свое солнечное святилище. Предлагал показать планы будущего города, который пока оставался только мечтой, и даже привлечь к наброскам Тутмоса.

Жрица улыбнулась. Какие же они оба были невероятно милые, делая эти первые шаги друг к другу, когда Боги уже разметили путь. Фараон – человек, который мог получить любую женщину, – был невероятно деликатен, предпочитая узнавать Нефертити, а не обсуждать свои желания. И Нефертити, привыкшая к восхищению мужчин, но никогда не использовавшая это как оружие, понемногу открывала ему сердце, заглядывая в его собственное. И как мило обоим изменяло свойственное им красноречие, когда беседа переходила из русла тем политических и религиозных к более личным.

– Я бы хотел, чтобы это было у тебя.

– О... это...

– Еще отцовский перстень. Видишь, здесь на брюшке скарабея его имя. Выглядит просто, но он очень дорог мне.

– Но разве я могу принять?

– Мне бы... было приятно видеть его на твоей руке. Ра-Хепри, – его голос был полон удивительной нежности, которую слышала Мерит со стороны и, должно быть, не различала пока Нефертити. Не различала, как все больше меняется его голос, когда он говорит с ней. – Рассвет и надежда.

«Ну же, принимай! Даже не думай говорить тут всякие эти “не могу”, “не подобает”».

– Благодарю тебя, – совсем тихо ответила девушка. – Но раз уж ты теперь остаешься без амулета... возьмешь это взамен?

«Интересно, что она там ему отдает?»

Кажется, он не ожидал ответного подарка.

– Буду носить не снимая.

– Это не солнечное золото, достойное фараона, – рассмеялась Нефертити. – Но сердолик, он как...

Наверное, она хотела сказать что-то про его взгляд, но не решилась. А он, в свой черед, не стал смущать ее расспросами.

– Ты окажешь мне честь? Присоединишься ко мне в ритуале в поминальном храме моего отца? Впервые я проведу его сам. Это будет... непросто. Без него – но для него.

«А, так вот зачем он пришел! Шаг личный и очень серьезный».

– Но я ведь не жрица... и не часть царской семьи...

– Если ты сочтешь это неуместным, я пойму, – поспешно проговорил Аменхотеп. – Знаю, что рядом будут другие – те, кому положено быть. – В его голосе зазвенели нотки затаенной горечи. Должно быть, он говорил о Кие – о Кие, желавшей титул, а не сердце. О Кие, которая не могла бы понять и разделить его скорбь. – Но если бы я мог выбирать, то...

– Я пойду, – мягко прервала его Нефертити. – Я буду рядом с тобой.

Они беседовали до середины ночи, все никак не могли наговориться. Мерит не решилась напоминать им о времени, о том, что утром им снова предстоит играть роли, которых от них ожидают. Аменхотеп сам вспомнил о долге и нехотя попрощался с Нефертити.

Когда они с Мерит снова встретились на балконе, он тепло улыбнулся жрице. И она подумала, что подруга была права. В сплетении света и теней он казался почти красивым – нездешне красивым. А возможно, таким его делала искренняя радость, простое счастье, в котором ему так долго было отказано.

– Благодарю тебя, что помогла этому сбыться.

Почти те же слова, что и в последнем видении.

Мерит лишь с улыбкой поклонилась. С удивлением посмотрела, как он ловко и почти бесшумно спустился, повиснув на руках, и по-кошачьи легко спрыгнул на парапет над нижней террасой. Ну кто бы мог подумать!

В комнате Нефертити задумчиво смотрела в окно, поглаживая кольцо на руке – лазуритового скарабея в простой оправе.

– Каждый раз я думаю о том, что он ведь мог бы просто приказать мне... но никогда не делал этого. Только предлагал или просил.

– Это потому, что он не желает просто обладать тобой, как хотели бы многие. Он хочет, чтобы ты сама этого пожелала.

Эти слова должны были прозвучать веско и мудро, но Мерит сама испортила впечатление, не сдержав зевок. Обе девушки рассмеялись.

– Пойдем-ка уже спать. Кто знает, что готовит новый день.

– Новый день, когда тебе нужно блистать при дворе, будущая царица!

– Можно подумать, тебе не нужно.

– Ты – солнце, а я тень. Имею право и не блистать, – весело отозвалась жрица, устраиваясь на ложе рядом с подругой.

– Боги, как же я рада, что ты у меня есть, – тихо сказала Нефертити. – Сколько я бы натворила дел без твоей мудрости. Ох, и я же не спросила, что у тебя с этим воином...

– И хорошо, что не спросила, а то мы проболтаем до рассвета. – Мерит довольно зажмурилась.

Тем более она и сама не знала, «что там у нее с этим воином». И со скульптором, приглашавшим ее посмотреть новую мастерскую.

Маи склонился над свитками. Огонек светильника разгонял полумрак покоев, отражался в золоченой статуэтке Амона на домашнем алтаре. Все шло не совсем так, как он распланировал. Гости из девятого сепата не просто приехали, но еще и решили задержаться. Впрочем, и из этого он уже знал, какую извлечет пользу. Зато ритуал прошел как подобает, и мальчик понял то, что должен был. Не ему рушить многовековые союзы, от которых будет польза для обеих сторон. И если молодой Аменхотеп не хочет остаться совсем один, то подчинится союзнику старшему и мудрому. Позволит направлять, чтобы все, что было построено предками, не рассыпалось в песках времени. В конце концов, этой династии не было бы без великого Амона и без его жрецов. И он, Маи, не позволит династии выродиться – хотя бы в память о своем старом друге, пусть их взгляды и расходились на закате жизни. Та-Кемет была огромной ладьей, которой требовалась рука мудрая и жесткая. У рулевого весла не место для детских мечтаний.

Верховный Жрец поморщился, глядя на несколько знаков на остраконе. Один из доносов. Неужто мальчик только изображал смирение? В самом деле даже не собирался дожидаться окончания священных семидесяти дней для этого своего... маленького бунта? Второй донос подтверждал это.

А далее следовало официальное прошение в Ипет-Сут ему, Верховному Жрецу. С печатью фараона. Сегодняшнее.

Вязь вежливых слов, в которых была заключена даже не просьба. Его, Маи, просто ставили в известность, со всей учтивостью, но не спрашивая дозволения.

Маи нахмурился и перечитал.

Да. Аменхотеп действительно собирался уже в ближайшие дни открыть святилище и провести первое служение – немногим после важного ритуала в поминальном храме ушедшего Владыки.

«Моему отцу отрадно было бы увидеть, как солнечный свет проливается на открытый молельный двор Атона. Я бы хотел исполнить его волю прежде, чем его ладья отправится в свое последнее путешествие на Запад. Надеюсь на содействие Верховного Жреца, друга и союзника Дома Владык».

Не «прошу о помощи» – нет! «Надеюсь на содействие», не оставляя права на отказ!

– А ты, похоже, и правда вырос, маленький солнечный жрец, – усмехнулся Маи. – И понемногу отращиваешь зубки почти под стать твоему брату.

– Отец, я сделала, как ты велел...

Верховный Жрец поморщился. Дочь, как это часто за ней водилось, вошла не постучавшись.

– Скажи мне, Киа, ты в самом деле полагаешь, что один из самых занятых людей Та-Кемет бросает дела каждый раз, когда тебе заблагорассудится побеседовать? – насмешливо спросил он.

Но Киа выглядела такой растерянной, что Маи не стал, как обычно, просить ее выйти и зайти как подобает.

– Что случилось? – мягко спросил он, откладывая свитки.

Девушка вдруг подошла и обняла отца, уткнулась ему в плечо. Хотела что-то получить? Или в самом деле нуждалась в его поддержке? Маи чуть приобнял дочь, думая, когда же так успел избаловать ее, свою отраду. Возможно, когда ее мать отправилась к предкам слишком рано и он попытался заменить ей любовь обоих родителей одним собой. Да и то оплошал. Много его внимания требовали дела храма и государства. Тадухепа тоже говорила, что редко видит его, но старалась быть рядом и поддерживать во всех делах.

Призрачное дыхание царевны коснулось его памяти, отозвалось отголосками печали. Любил ли он свою супругу? Наверное, лишь когда ее не стало, осознал в полной мере, как стал одинок, как тосковал. Слишком привык, что она была рядом, – настолько, что уже не мог без нее. Киа не была ее отражением, но в их дочери он старался искупить то, что недодал когда-то прекрасной женщине, ставшей его соратницей. Единственной, кто любил его просто так.

– Что тебя терзает? – спросил он дочь. – Рассталась со своим солдатом?

– Нет... в смысле, и это тоже, но... – когда Киа говорила так сбивчиво, то явно лукавила.

Верховный Жрец тяжело вздохнул.

– И что же случилось?

– Я пришла к нему. К Аменхотепу. Как ты велел. Но если раньше он смотрел на меня, словно пес на хозяйку, готовый стерпеть что угодно ради даже недолгой благосклонности...

– Не стоит так говорить о своем фараоне, – прервал ее Маи.

– Да, отец, – говоря таким тоном, она обычно закатывала глаза, но слушалась. – В общем... теперь он не выглядел таким уж нуждающимся в утешении. И отослал меня прочь. Меня, ты представляешь!

Верховный Жрец отстранился и посмотрел надочь.

– Потому что ты опоздала, воспользовалась моим советом не в срок. И теперь пожинаешь плоды, о которых я предупреждал тебя.

– Эта выскочка из девятого сепата все-таки вернулась во дворец! – возмутилась Киа. – А ведь ты обещал, что она не посмеет сюда заявиться!

Маи невозмутимо слушал ее обвинения, вспоминая, что сообщил ему Джер. О чародейке, исцелявшей смертельные раны и чуявшей яд. Он уже попытался найти к ней подход, даже пригласил в храм Амона, чтобы почуять ее Силу поближе. И умела она в самом деле немало, да только едва ли предаст свою госпожу. Разве что...

– Через день фараон проведет значимый ритуал в храме своего отца. Преемственность власти и дань памяти. Ты должна быть рядом с ним. Нужно, чтобы вас видели вместе и не забывали о том, кем тебе предстоит стать. Но, ради Богов, оставь уже эти свои фантазии о запретной любви вопреки законам!

Киа смутилась, отводя взгляд. Что она там наобещала этому Хоремхебу и не пора ли было направить его на границы? Например, поближе к Царству Митанни. На это, правда, требовалось решение фараона, но всегда можно представить дело как блестящее назначение. Нашептать нужные слова Пареннеферу. Старик пекся о царственном мальчике, но с ним всегда можно было договориться, если представить дело в нужном свете. Намекнуть, что друг фараона не так уж верен своему господину, раз позволил себе засмотреться на его будущую супругу. Подчеркнуть, что позор при дворе никому не нужен, тем более в дни траура.

– Полагаю, ты уже пытаешься сдружиться с Нефертити, хоть и не очень успешно, – задумчиво проговорил Маи.

– Да, я следую твоим советам.

– Жаль, не во всем и не в срок, ну да ладно. Эта девушка сыграет роль, которую я отвел ей, уж не сомневайся.

– На этот раз, я надеюсь, твои люди будут успешнее! Раз уж не сумели заставить ее остаться в Хент-Мине.

Маи усмехнулся, не удостоив дочь ответа, и поцеловал в лоб.

– Доброй ночи, Киа.

Когда та ушла, он перечитал послание Аменхотепа и доносы. А потом позвал одного из своих верных жрецов и распорядился:

– Пусть Джер явится ко мне.

Глава 13

То, что могло бы быть

– Подумать только, уже вторая декада^[31] пошла, как вы прибыли, – усмехнулся Рамос, пока они сопровождали царицу с небольшой свитой, держась на некотором отдалении. – Кажется, так было всегда.

Это тоже уже стало маленькой традицией – Тэйи любила эти утренние прогулки по саду вдоль берега, завершавшиеся первой трапезой в тени ее шатров. На эти прогулки она приглашала Нефертити, которую доверенные царицы принимали уже вполне благосклонно. Мерит помнила слова Рамоса – Тэйи выбирала свое ближайшее окружение очень тщательно. Здесь Нефертити вряд ли грозила опасность, раз уж сама царица ввела ее в свой ближайший круг.

Сегодня что-то будто бы немного изменилось. Мерит, внимательно наблюдавшая за всеми, кто приближался к Нефертити, видела, что царица заметила кольцо. Другие не придали этому значения, но для Тэйи это явно стало особенным символом. Царица и раньше общалась с Нефертити довольно тепло, но сегодня казалась... почти растроганной.

Рамос тоже заметил перемену, но не привык задавать лишних вопросов.

«Сдается мне, уж он-то знает о ночных вылазках нашего Владыки, – подумала девушка, – но никогда не выдаст его».

– Да-а, совсем недавно ладьи несли нас по водам Хапи к столице. И ты отогнал от нас обезумевшего гиппопотама. И... – Она осеклась.

Не хотелось вспоминать ту ночь нападения.

– И ты помогла моим воинам, призвав свою магию. А потом исцелила старика-кормчего, хотя многих это, не скрою, напугало.

– Тебя тоже? – не удержалась девушка, встречая его взгляд.

– Ты – загадка для меня, Меритнейт, не скрою, – помедлив, ответил Рамос. – Но я выбираю пытаться понять тебя, а не бояться. Даже зная, что там, где правит твоя Богиня, мое оружие бессильно. Бессильно... против тебя.

Он оказался вдруг очень близко. И Мерит вдруг поняла, что они отстали от свиты царицы и теперь стояли в тени одной из раскидистых сикомор.

«Священное древо Хатхор», – пронеслась мысль в ее голове.

Голоса звучали вдалеке, а рядом тишину нарушал лишь тихий плеск волн, искрящихся в солнечных лучах. Рамос смотрел на Мерит так внимательно, пристально, что ей стало немного не по себе. Но внутри снова вспыхнуло странное волнение, как тогда, на ладье, когда они снова встретились спустя столько времени и увидели друг друга по-новому. Мерит смотрела в его потемневшие глаза, видела, как чуть разомкнулись губы, словно он хотел сказать ей нечто очень важное. Или ничего не говорить вовсе, а...

Сама не зная зачем, жрица невольно отступила на шаг. Воин усмехнулся, покачав головой.

– Так это ты, выходит, боишься меня, львица?

– Вовсе нет! – возмутилась Мерит и стукнула его по плечу.

Рамос перехватил ее руку, нежно сжав, и поцеловал запястье поверх широкого браслета из бусин. Его голос, низкий с хрипотцой, звучал совсем тихо.

– Я никогда не направлю свое оружие против тебя.

От его касания, от его слов по телу прошла сладкая дрожь, и мысли пришли в совершенный беспорядок. Нет, почему?! Она же совсем о другом мечтала, разве нет? «Остановись!» – жестко напоминал разум. «Не останавливайся», – вкрадчиво нашептывало нечто новое, непознанное, внутри.

Словно почуяв смятение Мерит, Рамос отпустил ее руку.

– Кажется, мы немного отстали, жрица. Пой-дем.

С этими словами он направился вперед, и Мерит пришлось поспешить, чтобы поравняться с ним. Запястье, казалось, горело, и невольно девушка провела кончиками пальцев по тонкой коже, пытаясь нащупать этот жаркий невидимый след.

Мастерская, располагавшаяся в одной из внешних построек у дворца, была куда просторнее, чем та небольшая комнатка на вилле. Воздух здесь был насыщен запахом дорогой древесины, воска и обожженной глины. В идеальном порядке были сложены каменные и бронзовые долота различных размеров для резьбы, молотки и абразивные инструменты, сверла с блестящими наконечниками и пилы. Аккуратно, словно снадобья в лавке лекаря, расположились сосуды с разнообразными пигментами и палетки из граувакки, на которых толкли красители. Повсюду стояли образцы камней: от диорита, с трудом поддающегося обработке, до мягкого песчаника. Был здесь и редкий золотисто-персиковый алебастр, и розовый гранит, из которого вытачивали царские саркофаги, и ослепительно-белый известняк, плиты которого, как помнила Мерит, покрывали величественные пирамиды древних Владык.

Мастерская хорошо освещалась, оснащенная несколькими большими окнами. Внутри царила приятная прохлада. Это место казалось каким-то отдельным миром, и голоса, доносившиеся с улицы, как будто принадлежали другой реальности.

Жрица вошла осторожно, боясь потревожить этот покой. Она ступала по гладкому земляному полу, но невольно вспоминала, как шла босиком между осколками разрушенных замыслов... между осколками их прошлой жизни в ту ночь, когда им обоим нужно было исцеление.

Тутмос задернул последнюю из занавесей, но свет все равно пробивался, погружая мастерскую в золотистый полумрак. Они словно оказались внутри алебастрового светильника. Остановились друг напротив друга, не зная, что сказать. В солнечном луче, рассекавшем пространство меж ними, танцевали пылинки.

– Нравится? – улыбнулся Тутмос, жестом обводя мастерскую.

Сердце сжалось от нежности, столько было в нем искренней радости.

– Очень, – тихо ответила Мерит, украдкой глядя на разложенные наброски, на глиняные заготовки будущих скульптурных портретов, пытаясь угадать черты.

– Здесь будет и твой, – сказал скульптор, проследив за ее взглядом. – Как ты сказала тогда... тебя я сделаю для себя. Ее – для истории. Ее и всех их... Дом Владык.

Он закусил губу, и его взгляд снова сделался отчужденным. Радость исполненной мечты была отравлена злостью и ревностью.

– Знаешь, я ведь правда ненавижу его, – спокойно признался Тутмос. – Ненавижу, но буду творить для него. При этом я благодарен ему, и по-своему он... восхищает меня. Вдохновляет. Такая безумная смесь уже не под силу моему разуму. Ох, Мерит, как же тяжело все это... прости, что снова говорю тебе. Тебе ведь и самой нелегко.

Жрица подошла к нему и обняла, поглаживая по спине. Тутмос обнял ее в ответ, уткнувшись в волосы. Так они и стояли некоторое время, каждый в своих мыслях. Отрешенно Мерит смотрела на наброски, в которых различала уже не лица – улицы, углы домов, колонны храмов. Смотрела и думала, сколько же раз она представляла себя вот так, в его объятиях, и никогда не позволяла себе зайти дальше даже в мечтах. А теперь путь был открыт... но на самом деле – никогда не был.

– Помоги мне забыть обо всем, – шептал он, беспорядочно целуя ее волосы, щеки, шею. – Помоги забыть о ней. Мне почти удается, когда я с тобой. Почти...

Тутмос целовал Мерит неистово, жадно, словно потерявшийся в песках Та-Дешрет спутник, припавший к источнику. Она пыталась разжечь в себе огонь, но внутри нее царила странная безмятежность, совсем не подобающая этому моменту. Не вскипела от волнения кровь, даже когда он прижал ее к прохладному граниту незавершенной стелы, и она почувствовала его жар так близко.

«А ведь я так долго ждала этого момента», – пронеслась мысль.

– Я ищу в тебе ее черты, – шептал Тутмос, опустившись перед ней на колени, обнимая за бедра. – Вы же были как одна душа в двух телах...

Мерит похолодела. Рука, запутавшаяся в его волосах, застыла, и все внутри сжалось в тугой комок. Скульптор говорил что-то еще, жаркое, нежное, но все слилось в единый гул.

– Нет, – тихо сказала она.

Он даже не услышал, и ей пришлось повторить громче – отходить было некуда. Сжав плечи Тутмоса, жрица остановила его. Непонимающе он поднял голову, глядя на нее своими медовыми глазами, разгоряченный, отчаявшийся. И без того непослушные волосы разметались в беспорядке. Он казался и уязвимым, и опасным одновременно, не собираясь останавливаться.

Мерит нежно погладила его по щеке.

– Я могу быть исцелением, но не заменой, – сказала она негромко, но твердо.

Высвободившись из кольца его рук, жрица направилась к выходу из мастерской. Слез не было, хотя в глазах жгло. Тутмос окликнул ее, но она не отозвалась, оставляя за спиной все то, что могло бы быть.

Только теперь заново понимая, что на самом деле не могло быть ничего.

Глава 14

Шепот в тенях

Когда-то Мерит довелось побывать на торжествах Прекрасного Праздника Долины вместе с Тутмосом, Нефертити и ее семьей. Она помнила всенародные гулянья, жреческие процессии, несущие барки со статуями Богов, танцы и песни. Чуть ли не целые стада забивались во славу Амона, а дичь, рыбу и фрукты огромными корзинами приносили к шатрам на берегах Хапи. Жители Уасет и гости, приезжавшие со всех уголков Та-Кемет, участвовали в празднествах, вне зависимости от своего богатства и статуса. Эти дни Мерит помнила солнечными и счастливыми, когда от радости звенел воздух и Боги улыбались своему народу.

Торжество в храме Аменхотепа Небмаатра было иным, скорбным, но прекрасным и, пожалуй, самым масштабным, где ей только доводилось участвовать самой. Ведь сегодня она была не гостьей. В этот день она шла в ритуальной процессии вместе с вельможами и жрецами. И возглавлял процессию молодой фараон, облаченный в богатые ритуальные одежды. Нефертити и Тэйи шли подле него, по обе стороны, словно защищающие его Богини, которых они воплощали. Только на Тэйи был надет венец Владычицы в виде коршуна с крыльями, обрамлявшими ее лицо, точно шлем, – олицетворение Мут, супруги Амона. Золотая диадема с коброй-уреем венчала ее лоб. Но ступавшая по левую руку от фараона Нефертити, величественная и прекрасная, даже без знаков царской власти казалась ее преемницей – Владычицей Обеих Земель, что пока лишь по случайности не получила этот титул. Киа, нареченная фараона, шла чуть позади, и это вызвало немало пересудов, но никто не смел прервать ход ритуала. Никто не говорил громче необходимого, когда фараон передавал не Кие, а Нефертити драгоценную курильницу и ритуальный жезл. Лицо дочери Верховного Жреца застыло непроницаемой маской, но взгляд был колким и мрачным. Мерит знала – Киа не простит такого «унижения», затаит обиду надолго.

Золотой солнечный свет заставлял разноцветные рельефы расписных колонн и огромных врат-пилонов сиять яркостью красок. Колоссы, изображавшие ушедшего фараона, прекрасного и могущественного в застывшей вечности, стражами стояли у каждых врат. И, проходя мимо них, Мерит чувствовала, как сердце замирает в благоговении. Лица статуй были обращены на восток – туда, где всегда будет восходить ладья Ра.

«Интересно, много ли портретного сходства в этой каноничной статуе? – невольно подумала она. – Тутмос часто говорил, что хотел изображать лица вне канона. Почти как в жизни...»

Мерит никогда не видела ушедшего Владыку человеком – только недосягаемым Божеством – и теперь думала о том, каково было его близким. Тэйи и Аменхотеп держались, как всегда, с величественной безмятежностью, и ни на миг ни голоса их, ни взгляды не выдали скорбь. Не теперь, не перед подданными. Но каково было им оказаться здесь, среди статуй того, кто для них не был только Божеством и защитником Та-Кемет? Кто был бесконечно родным и любимым, а теперь воссоединился со своими божественными предками. Легкая печальная улыбка тронула губы царицы-матери, когда они проходили мимо статуй и рельефов, где сама она была изображена подле своего супруга. Тэйи повторяла слова гимнов, шептала благословения, пронося чаши с драгоценными благовониями.

Воздух был наполнен переливами арф, пением флейт и ритмичным, словно ток крови, стуком барабанов. Музыка оживляла храм, наполняя колонные галереи и молельные дворы, поднималась вдоль стен с ритуальными сценами и врат, где были изображены победы фараона над врагами. В общем хоре Мерит различала сильный голос молодого Владыки. Его Сила была стержнем церемонии, обращением к Богам и его отцу, и к этому стержню тянулись сердца всех присутствующих, наполняя ритуал особенной мощью.

Жрецы в белых одеждах осыпали путь процессии лепестками и несли богатые подношения – кувшины с вином, зерно, мясо и мед – к алтарям в глубинах храма.

Воины из посвященных выстроились вдоль колонных залов, неся свою стражу, по-своему участвуя в таинствах. Но лишь фараону и его ближайшему кругу позволено будет ступить в сердце храма для сакрального служения.

Мерит пребывала в подобии транса, как всегда, когда участвовала в ритуалах. Сама ее суть жрицы отзывалась на священнодействия и заклинания, как тонко отстроенный музыкальный инструмент. В эти мгновения внутренней тишины ничто не тревожило ее, и собственные чувства отступали далеко. Словно гладь воды священного озера в храме, которую не касается даже легкий ветерок. Так было легче. Не думать о вчерашнем, не вспоминать...

Но что-то изменилось, и скорпион под ключицей отозвался легким покалыванием, возвращая ее из транса. Она почувствовала прикосновение плеча к своему плечу, легкое касание пальцев – вскользь. Кто-то просто проносил чашу с подношением слишком близко от ее поднятых рук.

Нет, не случайно.

Чуть повернув голову, она узнала жреца, поравнявшегося с ней в общей процессии. Анхаф был, как всегда, безмятежен и смотрел только вперед, но именно он дал ей знать о своем присутствии.

– Некоторые тайны проще скрыть на виду, жрица Серкет, – сказал он с легкой улыбкой – так, что слышала только она. – В толпе меньше риск, что нас могут услышать.

– Я слушаю, жрец Амона, – отозвалась Мерит, стараясь не смотреть на него, и подняла взгляд к одному из колоссов Аменхотепа Небмаатра.

– Встреться со мной за аллеей сфинксов у храмовой рощи после торжеств. Это важно. И прошу, приходи одна – я многим рискую.

Мерит это совсем не понравилось – слишком уж много подозрительных историй начинались именно так. И снова кольнуло под ключицей – ее Богиня давала понять, что это и в самом деле важно.

– Хорошо. Жди меня.

Ритуал в храме продолжался, но жрица уже не смогла обрести внутреннее равновесие – думала о том, что хотел сообщить ей Анхаф.

В толпе и правда было легко скрыться. Никто даже не заметил ее отсутствия, когда Мерит ускользнула из молельного двора перед храмом, где свита фараона дожидалась его возвращения из внутреннего святилища. Жрица хотела успеть вернуться в срок, ведь Нефертити будет искать ее.

Богиня словно укрыла Мерит даже в ослепительный солнечный день – ей удалось пройти по роще незамеченной. Редкие стражи храмовой территории даже не смотрели на нее, а садовники, будто по случайности, занялись делами с другой стороны. Для собак, дремавших в теньке и сопроводивших ее ленивыми взглядами, девушка не представляла никакого интереса.

Анхаф действительно ждал ее у воды, в зарослях тамарисков.

– Благодарю, что пришла, Меритнейт, – сказал он вместо приветствия и чинно поклонился. – Я опасался, что ты не станешь слушать, а у меня мало времени.

Жрица нахмурилась.

– У тебя недобрые вести?

– Ты знаешь, что я – смотритель нового солнечного святилища. Оно пока не достроено, но там уже можно совершать воззвания Богам и собирать служителей.

– Святилища, построенного по воле обоих наших Владык, – тихо подтвердила Мерит, давая понять, что она все понимает.

– Через несколько дней фараон планирует открыть святилище для первого служения. Уже не тайного.

– Но ведь семьдесят дней подготовки еще не истекли, – удивленно возразила Мерит.

– Грань очень тонкая. Если он не объявит о переменах в поклонении Богам во всеуслышание, а лишь совершит первый шаг к этому... то соблюдет запрет если не по духу, то по форме. Его разум остр, а мудрость велика, несмотря на молодость. Он знает, что делает. И учитывая сегодняшнее – он пригласит твою госпожу и подругу быть с ним на этом ритуале почетной гостьей или даже жрицей.

– Скорее всего, да. К чему ты клонишь? Ей грозит опасность?

Анхаф помедлил, глядя не на нее – на реку. Пауза затягивалась, но потом он все же продолжил:

– Часто меня не замечают. Я больше занят свитками и ритуалами, чем жизнью в Ипет-Сут, которая порой не менее насыщенна, чем придворная. Но сам я вижу и подмечаю многое. Случайные оговорки. Шипящий шепот змей. Ипет-Сут полон многих вещей. Знаний. Силы. И... теней.

– Это предостережение? Что должно случиться?

Анхаф перевел взгляд на нее. В своей отрешенности он казался немного безумным, но Мерит не привыкла отметать знаки и предупреждения. В конце концов, ее и саму часто считали безумной.

– Я слышал о яде. О «даре земли», приносящем тихий конец. О тщательно подготовленном «недобром знаке», который осквернит церемонию. Как найти иглу в соломе? Иглы редко лежат на виду. Их прячут в потайных ларцах или в руках тех, кто умеет оставаться незамеченными. – Его голос звучал бесстрастно, но каждое слово заставляло Мерит похолодеть. – Упоминалась дочь управителя сепата. И жрица Скорпиона. И время... когда фараон обратится к своим людям в новом святилище.

Мысли лихорадочно заметались.

– Значит... нужно просто уговорить фараона не проводить обряд? Или попросить усилить охрану и проверить каждого?

– Я не знаю, Меритнейт, – покачал головой Анхаф. – Я лишь не желаю осквернения тайного прекрасного места, за которое отвечаю. Следить за ним меня поставил наш ушедший Владыка, да будет он жив в вечности и бесконечности. Я буду исполнять его волю до самого конца. В этом святилище не место крови – там место свету и исцелению уставших ищущих сердец. Предупреди свою госпожу.

– А ты... тебя не сочтут предателем твои же?

Жрец с горечью усмехнулся.

– Возможно, сочтут. Но я остаюсь тем, кто я есть. Не до́лжно убийствам, прикрытым верой, совершаться во славу Амона. Я надеюсь... что все еще можно изменить. – Он снова поклонился. – Мне пора, Меритнейт, и ты не задерживайся, уходи другой дорогой.

На этом они распрощались. Подавленная, Мерит вернулась в толпу вельмож и жрецов. И теперь даже в ярком солнечном свете великолепного храма ей мерещились опасные тени.

Глава 15

Символ

– Знаешь, о чем теперь шепчутся при дворе? Что он заменил меня. Заменил!

Киа была в ярости. У стены лежали осколки голубого фаянсового блюда. Следом едва не полетела чаша.

– Как он посмел оскорбить меня так! Как посмел заменить этой выскочкой, этой наложницей!

– Она ему не наложница, насколько мне известно. Но она – вельможная дама ближайшего круга самой царицы.

– Самой царицы, – ядовито повторила девушка. – Ну конечно, ты никогда ей не мог ни в чем отказать! Даже теперь, когда дело касается моей судьбы!

– Ты забываешься, дочь, – голос Маи звучал спокойно, холодно.

Тени в комнате сгустились, а огни светильников затрепетали, словно от сильного порыва ветра. Верховный Жрец был очень терпелив, но его терпение имело свои границы. А его гнев пугал даже ближайших союзников.

Киа осеклась под его взглядом, забормотала извинения. Учтиво поклонилась, пряча дрожь в руках. Стало светлее – Маи вздохнул, напоминая себе, что сам избаловал ее.

– Ты уже не ребенок, Киа. Ты взрослая женщина, придворная дама Дома Владык. Нареченная фараона. Веди себя соответствующе.

– Моей выдержке на церемонии позавидовали быдаже колоссы Владыки Аменхотепа, – усмехнулась она.

– И правильно. Никто из подданных не должен видеть твою слабость. Твою обиду. Но ты имеешь право потребовать ответа от молодого фараона наедине, ведь он не забирал данное тебе слово. Ты должна получить титул по завершении семидесяти дней, когда он представит свою царицу.

Киа решительно кивнула.

– Да, я поговорю с ним. Он всегда был обходителен со мной и, по крайней мере, объяснит. Пусть знает, что я не стану терпеть. Он будто бы решил сделать из этой... Нефертити символ! Для своего окружения, даже для народа.

– Символ, – задумчиво повторил Маи, поглаживая пектораль с Божественной Триадой – Амон, его супруга Мут и их сын Хонсу. – Да, Нефертити станет прекрасным символом.

– Ты ведь не оставишь все так просто, отец? – спросила Киа. – Уберешь эту девку? Пусть убирается к себе в провинцию или идет на корм детям Себека^[32] – мне все равно, что с ней станет.

Маи уже не слушал – вспоминал каждую деталь своего плана, который уже начинал претворяться в жизнь. Жернова были запущены, осталось лишь немного подождать.

И все же поговорить с Тэйи. Напомнить, что они должны быть на одной стороне, ведь храм Амона всегда был опорой трона. Маи не позволит трону Та-Кемет пошатнуться, даже если придется запугать мальчика, силой заставить слушаться и соблюдать Закон Маат. Отобрать все то, за что он пытался цепляться, будь то странная вера...

...или любовь.

Вот уже не в первый раз Мерит рассыпала перед собой скарабеев, читая знаки. Вдруг Анхаф только нагнетал, а то и вовсе преследовал некие свои цели? Не могли же ведь жрецы готовить что-то ужасное прямо пред взором своих же Богов? Или Амону было угодно изгнать «чужака» из своего храма? Ипет-Сут был местом святилищ и других Богов – Сокрытый в своем Сиянии объединял их всех. Так почему бы и Атону не найти там свое место, соединившись с солнечным аспектом Амона? Но корни противостояния, похоже, лежали глубже – во вражде, о которой рассказывала царица. В желании жречества укрепить свою власть. Нынешний фараон продолжал дело своего отца. Возможно, все началось даже раньше... Но, как бы то ни было, Мерит должна была разобраться и защитить Нефертити.

А скарабеи говорили об опасности. О смертельной опасности, способной изменить ход вещей. О некоем символе. Увы, все пророчества были иносказательны. Среди знаков Мерит читала о яде и вспоминала, что ее Богиня от яда и исцеляла. По всему выходило, что жрица должна принять удар на себя или предупредить его. Но ведь дело было не в одном-единственном кубке, который она могла бы забрать у подруги, как тогда на пиру. Готовилось нечто более масштабное, из-за чего ритуал прервется трагедией. Слова Анхафа подтверждались предсказанием – кровь в святилище, строившемся для света и исцеления.

«Нужно рассказать Рамосу, – подумала Мерит, собирая скарабеев в мешочек. – Сейчас же все рассказать. Или даже предупредить фараона!»

Но как объяснить, откуда она знает? Пророчества? Смутные предупреждения одного из жрецов? Где воинам искать врагов, если враги – смутные тени?

«Иглы редко лежат на виду...»

И меч – плохое оружие против отравленной иглы.

Мерит не знала, придет ли Аменхотеп к Нефертити сегодня. Она не могла ждать и надеяться на случай.

– Я, признаться, надеялся сам пригласить тебя на прогулку, когда мы покончим с делами, – усмехнулся Рамос, встречая ее на колонной террасе. – И вот ты сама просишь о встрече, да еще в такой час...

Мерит смутилась, но не отвела взгляд, лишь поплотнее запахнулась в палантин. Предрассветные часы несли с реки прохладу. Шепот ветра в саду казался тревожным.

Ни прошлой ночью, следовавшей за ритуалом в поминальном храме, ни следующей Аменхотеп не пришел к Нефертити – возможно, не хотел пока рисковать, ведь об их близости в ходе церемонии теперь шептались все при дворе.

– Я бы предпочла, чтобы причина была более приятной, – сказала девушка и тут же прикусила язык. Угораздило же выпалить такую двусмысленность! – В смысле... чтоб это была просто прогулка.

– Так-так. – Воин тихо рассмеялся, с интересом глядя на нее. – Я весь внимание.

– Я должна предупредить тебя, Рамос. Фараону и его ближайшему окружению грозит опасность.

Рамос изменился в одно мгновение. Исчезла расслабленность в позе и игривый огонек во взгляде. Лицо словно окаменело, а ладонь легла на рукоять меча. Сейчас перед ней стоял хищник – верный пес Дома Владык, готовый грызть глотки.

– Говори, Меритнейт, – велел командир Соколов.

Девушке казалось, что она подготовилась к этому разговору, взвесила каждое слово. Но теперь, когда пришло время рассказать, фразы словно рассыпа́лись в своей несостоятельности. И в глазах воина отражались тени сомнений, когда он слушал о встрече с Анхафом и о знаках Серкет.

– Я видела яд в священных дарах. В вине или пище, предназначенных для Богов – тех, что участники ритуала разделят между собой после на священной трапезе. Возможно, отравлен будет даже кубок, который моя госпожа поднесет фараону, – я не знаю точно. Но это будет... нечто ужасное. Нечто такое, что призвано осквернить свет Атона... стать символом неудачи Владыки в его стремлении. Злым знамением. Вот какую цель поставил себе враг.

– И весть эту принес тебе тот сомневающийся жрец Амона? Анхаф.

– Да, все началось с его слов.

– Я предупреждал тебя, что жрецы Амона ведут свою игру. И то, о чем он говорил... может иметь множество скрытых смыслов, – Рамос с сомнением покачал головой.

– Но зачем ему лгать?

– Это может быть не ложью, а намеренным предупреждением. Попыткой заставить фараона отступить, отменить открытие святилища. О таком ты не думала?

Воин говорил не раздраженно и вполне разумно, но почему-то его слова ощущались как уколы. Возможно, Мерит просто ранило его недоверие.

– Мои видения подтверждают его слова, – с нажимом сказала жрица. – Богиня предупреждает: быть беде. Ее Дар не обманывает. Никогда.

– Но пророчества бывают туманны, разве нет? И не всегда удается трактовать все верно...

Мерит закусила губу. Рамос был прав. Но как объяснить ему, что все в ней сжималось от тревоги? Что ощущение близкой беды стучало в висках тревожным боем? Опасность для Нефертити. Опасность для Дома Владык. Прекрасный ритуал, оскверненный, искаженный – намерение, обращенное против тех, кто проведет священнодейство.

Злой символ для народа. И символом этим станет Нефертити – погибнет она или выживет...

Девушка подалась вперед и коснулась руки Рамоса, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее касанием.

– Прошу тебя. Поверь мне. Прояви особенную бдительность, пока не стало слишком поздно. Я помогу тебе во всем, только... поверь.

Он молчал, обдумывая. Потом накрыл ее ладонь своей, и его взгляд смягчился.

– Хорошо, Меритнейт. Мы удвоим охрану. Проверим еду, питье и благовония. И я сам поговорю с царицей и объясню ей необходимость этого.

Жрица просияла. Она готова была крепко обнять Рамоса, но все же сдержалась, только горячо прошептала:

– Благодарю тебя.

Весть о грядущем открытии солнечного святилища разнеслась быстро. Ритуал должен был стать гармоничным продолжением церемонии в поминальном храме ушедшего фараона, отражением его воли, новым началом. Подобно тому, как ладья Ра, сгорая в огне западного горизонта, возвращается с каждым рассветом. Вечность и бесконечность, неизменная цикличность, согласно которой в гармонии жила Та-Кемет.

Но гармоничность подготовки была нарушена усиленными дозорами стражи и дополнительными проверками храмового снабжения. Ночь в Уасет наполнилась тревожным гулом, и даже древние камни, казалось, тяжело вздыхали. А утром люди начнут шептаться – неужто в самом деле есть чего бояться? Бояться даже в самом сердце Ипет-Сут, неприступной крепости, обители Сокрытого бога, чью волю народу сообщали его верные жрецы?

Глухой ночью незадолго до празднества человек, чье лицо было скрыто, тайком передал новые распоряжения нескольким служителям, отвечавшим за подготовку подношений. А потом покинул храм, двигаясь бесшумно с присущей ему кошачьей грацией. Он избегал света – даже серебристых лучей ладьи Хонсу, проливавшихся сквозь узкие окна.

К груди он прижимал глиняный сосуд, тщательно запечатанный, – сосуд с «даром земли», который заговаривал сам Верховный Жрец. Холодная глина будто хранила в себе саму тень, а из глубин доносился приглушенный шепот, подобный змеиному. Древнее колдовство, опасное... но Великая Река смывает всякую скверну.

Незамеченным Джер покинул прихрамовые владения и проскользнул к берегу, когда сменилась стража и даже бродяги не приближались к воде. Его янтарные глаза блеснули в темноте – взгляд был холодным, расчетливым, но все же затуманенным тенью страха. Он осознавал опасность содержимого сосуда. Распечатал осторожно, не касаясь, и вылил.

Вскоре воды Великой Реки унесли ядовитые жидкие тени, растворили в себе древнее отравляющее колдовство, слова могучие и опасные.

«Слишком много глаз. Подозрение стражей падет на нас. Ты поймешь, господин», – подумал он.

Посмотрев на темную гладь Хапи, расчерченную лунной дорожкой, и убедившись, что дело сделано, Джер растворился во тьме так же бесследно, как появился. И там, где должен был быть колдовской яд, осталась лишь пустота.

Лицо Рамоса, осунувшееся от усталости, казалось еще суровее, чем обычно, – будто высеченное из гранита. По его приказу были обысканы кухни и склады с провизией, тщательно проверены все последние поставки в святилище Атона, вплоть до благовоний. Жрецы Амона и храмовые воины оказали содействие, хоть и были явно недовольны таким ходом вещей. И это недовольство воплощалось в будто бы случайно оброненных словах, пока еще тихих, но от того не менее ядовитых.

– Разве могли злоумышленники пробраться в Ипет-Сут?

– Неужто командир Соколов не верит, что храм Амона может защитить себя и своих гостей?

– Неужели сам Дом Владык не верит нам? Эта предосторожность переходит всякие границы!

Люди Рамоса валились с ног от усталости, но закончили проверки в срок.

Вот только... все оказалось зря. Ни малейшего намека на яд или порчу. Только испуганные взгляды слуг и нарастающая тревога.

– Ничего, командир, – доложил один из молодых Соколов, возвращаясь из хранилищ. – Ни в подношениях, ни в еде и пище, предназначенных для пира. Ни единого подозрительного предмета или даже просто попорченного жучком или болезнью зерна.

Рамос стиснул челюсти. Его взгляд упал на Мерит, стоявшую рядом с ним. Девушка тоже едва держалась на ногах после бессонной ночи, но сохраняла уверенность.

– Снять усиленное оцепление, – приказал ко-мандир. Его голос был хриплым от напряжения и сдерживаемой досады. – Сменить дозорных. И доложигосподину Пареннеферу и госпоже царице, что я иду с отчетом.

Мерит недоверчиво смотрела вслед уходящему воину. Но ведь такого быть не могло! Предупреждение было очевидным, без всяких сомнений! Они должны были найти хоть что-то – неужели упустили?..

– Ты можешь не идти со мной, Меритнейт, – бросил Рамос, не глядя на нее. Она почти физически чувствовала ярость, бурлившую под маской его выдержки. – Возвращайся к своей госпоже.

– Нет, я пойду. Ты ведь действовал... по моей просьбе, – чуть слышно проговорила она.

– Как пожелаешь. Полагаю, царица в любом случае захочет увидеть тебя.

В небольшом зале среди полок со сложенными свитками у стола, заваленного папирусами, царица Тэйи и советник фараона Пареннефер слушали доклад командира. Сам Владыка Аменхотеп стоял у окна, заложив руки за спину, неподвижный, словно статуя. Мерит сожалела, что не может поймать его взгляд, подать ему знак, что все было правдой!

Лицо царицы оставалось бесстрастным, но ее глаза, черные драгоценности, метали молнии. Ее гнев был сдержан, но страшен, словно у самой Сехмет, защитницы царского трона. За все это время она не проронила ни слова – говорил с Рамосом Пареннефер. Советник был сдержан, а его взгляд, мудрый, словно у древнего сфинкса, выражал печаль, усталость и... разочарование.

– Полученные нами данные не подтвердились, но я настаиваю, что проверка была необходима, – сухо говорил Рамос. – Моя задача – защищать царскую семью, и я не мог не прислушаться к предупреждению.

– Предупреждение исходило... от одного из сомневающихся жрецов Амона? И из видений жрицы Серкет, мы все верно понимаем? – мягко уточнил Пареннефер, но его тон неумолимо подчеркивал сомнительность источников. – Командир Рамос, ты поднял стражу. Напугал слуг. Показал, что Дом Владык якобы... не доверяет собственным союзникам. И... ничего, кроме слухов и пересудов, коих будет теперь еще больше. Мы выступили в неприглядном свете, командир.

Мерит, смотревшая в пол, украдкой взглянула на Рамоса. Видела, как он стиснул челюсти, как вспыхнуло его лицо от гнева... и от стыда.

– Угроза была конкретной, господин! Осквернение подношений. Яд или порча.

– Конкретной она казалась тебе, командир, или возможно, жрице. Но реальность, по счастью, оказалась милосерднее. Вот только теперь у нас на руках паника, а жрецы Амона возмущены – и справедливо, – что Дом Владык не доверяет им. Придется постараться, чтобы смягчить впечатление... Наши действия выглядят, словно пляска тени в полдень. Безумными. Но лучше уж так, чем откровенно оскорбительными.

Мерит хотела что-то сказать, но под взглядом Рамоса прикусила язык. Командир поклонился, и она последовала его примеру.

– Жрецы воспользуются этим в своих целях, в этом не приходится сомневаться, – холодно проговорилацарица. – То, о чем прежде шептались тайно, теперь очевидно: в нашем союзе открылась зримая трещина, и сгладить ее будет непросто. А что хуже – слухи коснулись дочери управителя сепата и ее жрицы, которая якобы посеяла страх и смуту своим темным искусством. – Она обернулась к Мерит, но смотрела не прямо на девушку, а куда-то поверх нее. – Ты подставила нас. Подставила командира и свою госпожу. И ты даже не можешь осознать всех последствий.

Фараон не обернулся, заговорил негромко, но отчетливо:

– Пареннефер, госпожа моя, царица. Командир Рамос действовал так, как должен действовать страж нашего покоя. Лучше предупредить удар несуществующий, чем оказаться не готовым к тому, который действительно будет нанесен. Я не вижу в действиях его и жрицы злого умысла.

Мерит была безумно благодарна ему.

«Я расскажу тебе все, только выслушай! – мысленно взмолилась она. – Мы действительно отвели угрозу...»

– Зато, увы, его видят твои подданные, – ответила царица. – Эти угли раздуваются нашими недоброжелателями. И теперь у них есть повод заявлять о нашей несостоятельности... и о дурном влиянии гостей из девятого сепата.

Жестом царица велела Рамосу и Мерит удалиться, и жрица уже не слышала разгоревшийся за закрытой дверью спор. Уловила только имя Нефертити и свое собственное.

В коридоре она устало прислонилась спиной к стене, собираясь с мыслями. Рамос сжал ее руку, потянул за собой, уводя прочь от чужих глаз. Слуги в коридорах и придворные перешептывались. Мерит казалось, что все только и обсуждают, зачем их двоих призвали фараон и царица.

Воин вывел ее на внешнюю террасу, ведущую в сад. Здесь было тихо и безлюдно. Мерит помнила, что отсюда начинала свои прогулки царица со своей свитой.

Некоторое время Рамос молчал, мрачно глядя на сад, но умиротворение природы – шелест ветвей, пение птиц, далекий плеск воды – его явно не успокаивало.

– Довольна теперь? – мрачно спросил он. – Довольна твоя Богиня? Я и мои люди станут посмешищем, но это еще полбеды. Твоим предупреждениям теперь не будет веры.

Мерит задохнулась от возмущения:

– Но ведь ты поверил мне, Рамос!

– Поверил, потому что был обязан. Потому что таков мой долг – предупреждать удар. Как и сказал фараон, именем которого я действовал. Теперь тень нашей ошибки пала и на него. – Рамос покачал головой. – Прежде, чем обращаться за помощью и заставлять меня переворачивать вверх дном храмовые хозяйства, ты должна была как следует все взвесить.

– Я была уверена! И до сих пор уверена, что мы спугнули врага, отвели угрозу! – воскликнула девушка. – И Анхаф говорил...

– Анхаф! – Рамос повторил это имя с таким презрением, что Мерит вздрогнула. – Я ведь предупреждал тебя, что жрецы играют в свои игры. И Анхаф тоже ведет свою партию – против кого-то из своих братьев по храму или против самого Верховного, я не знаю. Но он использовал тебя, использовал нас. И теперь сидит в Ипет-Сут, наверняка еще и хихикает там над нами, словно гиена, использовав твою веру и твой дар, чтобы выставить нас всех дураками. И теперь нет хорошего выхода, Меритнейт. Либо фараон отменит церемонию, и это будет выглядеть как слабость... Либо пойдет до конца, но тогда ему придется идти на уступки перед Верховным Жрецом и искупать свое проявленное недоверие.

Жрица потрясенно слушала его, не находя слов, больше не пытаясь оправдаться.

– Отношения между Ипет-Сут и Домом Владык и без того непростые... а ты еще и помогла усилить раздор. О госпоже Нефертити пойдет дурная слава – ты бросила тень и на ее имя тоже. Уж не знаю, как далеко зайдут слухи, хотя царица, безусловно, попытается унять их. Либо скажут, что таков был приказ твоей госпожи, либо скажут, что она несет раздоры при дворе по твоему наущению.

– Нет, это же несправедливо! Ведь все совсем не так!

– А когда придворная жизнь была справедливой? – мрачно усмехнулся Рамос. – Идем, я провожу тебя. И лучше тебе пока не появляться на торжественных мероприятиях. Держись потише.

– Рамос, прошу... – Мерит коснулась его плеча, но воин отстранился.

– Все, довольно. Мне жаль, что ты стала орудием в чужих руках. Но подумай и о том, не подводит ли тебя твой Дар. Не проси меня довериться ему. Я и мои люди больше не можем позволить себе такой ошибки.

С этими словами он кивнул ей, чтобы следовала за ним, и направился прочь, чеканя шаг. Когда они снова оказались в людных коридорах, злые шепотки долетали до нее. И, как в юности, она не могла оправдаться, заслониться от них.

– Это ведь та чародейка из девятого сепата?

– Личный скорпион вельможной дамы Нефертити.

– Кто натравил ее? Или она опьянела от свободы?

– Она в самом деле очаровала командира настолько, что он потерял голову и бросил вызов жрецам?

– Как глупо все получилось – гоняться за тенями.

Жесткий взгляд Рамоса заставлял говоривших осечься, но и он все слышал. Даже теперь он защищал ее, но Мерит знала – защищал лишь из необходимости, из-за своих собственных представлений о справедливости.

Одна ночь – и она потеряла доверие Рамоса и его расположение. Подвела его... подвела всех.

Воин проводил ее до покоев, которые Мерит делила с Нефертити, и ушел не прощаясь. Тихо девушка притворила дверь и осела на пол. Слезы гнева и унижения обжигали глаза. Неужели Анхаф все сделал намеренно? Разжег раздор ее руками?! На самом деле был верен Верховному Жрецу, но хотел посмотреть и показать другим, как далеко все зайдет?

Скорпион под ключицей болезненно пульсировал. Богиня напоминала своей жрице, что все было не зря... не зря...

Вот только никто больше этого не видел.

Глава 16

Хрупкое доверие

Нефертити вернулась в их комнату уже поздним вечером, встревоженная и подавленная. Но при виде подруги собственные тревоги отступили – она подошла к Мерит и крепко обняла ее.

– Я никому не дам тебя в обиду, – заявила Нефертити. – Но ты должна мне все рассказать.

– И ты... не злишься на меня? Не станешь ненавидеть за то, что теперь отношение к тебе при дворе так изменилось? – тихо спросила Мерит.

И сама устыдилась своих слов, когда подруга на-хмурилась.

– С каких это пор ты перестала верить в нашу дружбу? Мы придумаем, как быть. Вместе, как всегда! Если нужно, даже вернемся в Хент-Мин.

– Нет, – резко покачала головой жрица. – Они ведь только этого и ждут! Раз не получилось осквернить ритуал с твоим участием – значит, теперь постараются осквернить твое имя.

– Им не удастся, – жестко ответила Нефертити. – Наши дела говорят за нас ярче чужих завистливых слов. И мы не сделали ничего, чтобы потерять доверие Дома Владык.

Мерит вздохнула – о себе она такого сказать не могла. Но прежде, чем она успела начать рассказ, кошка мяукнула и пошла к балкону, словно почуяла заранее. Нефертити вскинула голову, а Мерит обернулась.

Аменхотеп был здесь. Занавеси взметнулись, пропуская его внутрь. Обе девушки поклонились, но он вскинул руку, останавливая их, напоминая, что сейчас он пришел не как фараон.

– Я бы тоже хотел узнать, что случилось. Без лишних ушей и без чужих суждений, – мягко сказал он.

Мерит смущенно отвела взгляд. Одно дело было рассказать обо всем подруге – они с детства друг другу доверяли. Но совсем другое – рассказать ему! Аменхотеп, видя ее смятение, проговорил:

– Ты стала мне другом, когда я больше всего в этом нуждался. Даже прежде, чем мы увиделись наяву. Я знаю, ты не стала бы лгать мне или плести против меня интриги.

Его слова звучали так тепло и искренне, что сердце забилось с новой надеждой. Доверие не было потеряно, не было разрушено... Возможно, Рамос и остальные увидят это со временем.

Вздохнув, Мерит рассказала все, что ей было известно. Нефертити негодовала, но старалась не перебивать. Аменхотеп слушал, как всегда, сдержанно, и по его лицу сложно было сказать, что он думал. Его выдержка поражала.

Когда девушка закончила рассказ, заговорил фараон не сразу. Его решение было не поспешным – он успел обдумать все, прежде чем сказать.

– Я повелю отложить церемонию до более благоприятных дней. Свет Атона, сияющий в память о моем отце, не должен быть осквернен страхом и сплетнями. Мы позволим буре утихнуть... – Он посмотрел на Нефертити, и столько в его взгляде было сдерживаемых эмоций, что Мерит невольно почувствовала себя лишней. Но его голос, его черты оставались все так же спокойны. – Я не позволю им осквернить твое имя. И мое решение о том, что будет после, остается неизменным... если только ты по-прежнему пожелаешь идти рядом со мной.

Нефертити потрясенно смотрела на него, но Аменхотеп и не ждал ответа.

– Мне пора возвращаться – в эту ночь мало кого из нас ждет отдых, – сказал он. – Благодарю, что защищаешь нас, Меритнейт. Пока я скован законом, но скоро мое время придет. Я не забываю ни друзей своих, ни врагов.

Когда он ушел в ночь, Мерит посмотрела на подругу и нашла в себе силы улыбнуться:

– Каково это, покорить сердце фараона?

Нефертити не ответила, лишь погладила кольцо со скарабеем.

– Я рада видеть ее униженной, отец, не скрою. Ты и твои люди прекрасно постарались. Но ты ведь понимаешь... этого недостаточно, если фараон из упрямства или назло нам решит сделать ее царицей! Наше время утекает... до погребения Владыки его все меньше...

Киа что-то говорила и говорила, но Маи почти не слышал, чувствуя нараставшее внутри раздражение. Почему с недавних пор казалось, будто сами Боги против него?

Нет, дело было не в Богах. Дело было в ненадежных людях, окружавших его. В тех, кто по ряду причин отказывался делать то, что было приказано. Считал себя умнее, хитрее, а возможно, и попросту решил выслужиться перед новым фараоном.

Джер... Джер оплошал. Отменил приказы, воспользовавшись властью, дарованной ему Верховным Жрецом. Предательство или несусветная глупость?.. Предатели подле него были – Маи знал это точно, даже подозревал, кто мог донести. И Джеру он тоже, похоже, доверился излишне. Это была уже не первая такая оплошность, учитывая, что дочь управителя сепата вместе с этой своей чародейкой вообще добралась до столицы благополучно.

– Нас предали, отец? – тихо спросила Киа. – Но почему? Если дело в цене, то разве мог кто-то назначить цену выше, чем сам Верховный Жрец Амона? Или... дело в страхе?

– Люди слабы и не всегда понимают, за кем должны идти. Вот почему их нужно направлять. Однако же я всегда ценил и уважал тех, кто не мечется в своих решениях... Предавший единожды предаст и снова.

– Надеюсь, ты говоришь не обо мне, господин.

Киа охнула от неожиданности, когда тень возникла в окне, поколебав тонкие занавеси. Джер спрыгнул в комнату почти бесшумно, стянул головной плат, открывая лицо. На его губах играла привычная полуулыбка, но янтарные глаза смотрели настороженно.

– Иди отдохни, дочь, час уже поздний, – велел Маи.

– Но отец, я тоже...

– Иди, – настойчиво повторил он, и, слава Богам, сейчас Киа не стала ему перечить. У нее хватало ума не показывать свою непокорность на людях.

Когда девушка покинула комнату, Верховный Жрец посмотрел на своего осведомителя и проговорил с обманчивой мягкостью:

– Я жду твоих объяснений. Ведь должна быть вес-кая причина на то, почему ты не предупредил меня? Почему отменил приказ и не завершил дело? Я потратил немало сил, создавая то особое угощение для церемонии. Рассчитал все до мелочей... не рассчитал лишь твое своеволие.

Джер поклонился.

– Я действовал так, как счел лучшим в тех обстоятельствах. Стража была усилена. Пес царицы словно с привязи сорвался, кинулся вынюхивать все наши поставки. Они бы обнаружили «дар» раньше срока, и тогда на храм Амона пала бы тень подозрения Владыки.

– Ты должен был действовать так, как мы договорились, – все так же мягко произнес Маи. – Я дал тебе власть для дела, но ты подвел меня.

– Господин...

– Подвел меня уже трижды. – Верховный Жрец подался вперед. – Тебе не удалось остановить Нефертити, убедить остаться. Нападение на берегу не увенчалось успехом. А теперь ты еще и испортил столь тщательно подготовленный план...

– Но разве теперь все не сложилось наилучшим образом? – усмехнулся Джер. – Фараон испугался и отменил церемонию. При дворе и в городе только и судачат, что о темном колдовстве, смутившем разум командира стражи и ближайшего окружения царицы. И полно разговоров о том, что фараон посмел проявить подозрения к жрецам Амона – пустые подозрения, – а теперь вынужден будет заглаживать вину.

– Благодаря кому, ты полагаешь, все это произошло? Боги, скольких усилий мне стоило развернуть эту ладью прямо посреди бурного порога! А ты теперь еще и считаешь это своей заслугой. – Маи вздохнул и устало потер виски. – Ты разочаровываешь меня, Джер. Я начинаю думать, что ты забыл, кто разглядел твои таланты и помог тебе подняться... Позволь напомнить, что падать с высоты бывает очень больно. Ты ведь не желаешь снова оказаться там, где я нашел тебя? Среди мусора.

– Я... не забыл, господин, – процедил Джер, чуть поклонившись, но Маи успел увидеть, как глаза осведомителя сверкнули сдерживаемым гневом. – Я служу тебе верно и выполняю свою работу чисто. Рисковать излишне, когда шансы на успех невелики, не в моих правилах. И было бы не в твоих интересах.

– Не тебе решать это, Джер. Ты должен был просто исполнить мою волю. Или хотя бы доложить мне, а не действовать у меня за спиной. Я подготовил мистерию так тщательно... Что ж, теперь придется искать иные решения.

– Каков твой следующий приказ?

– Ты не нужен мне. Пока не нужен. Я полагал, что воспитал настоящего мастера. – Маи даже не скрывал разочарования. – Но, должно быть, те, кто поднимается из мусора, слишком быстро хватаются за власть.

Теперь во взгляде Джера отразилась тщательно скрываемая обида, но Верховному Жрецу это было безразлично. Пришло время действовать самому.

– За твои былые услуги мое наказание не будет фатальным. Отправляйся прочь и жди, когда я сочту тебя достойным нового приказа.

Джер покинул комнату так же бесшумно и незаметно, как и появился здесь. Маи вернулся к своему столу, где аккуратно были разложены свитки папируса. Некоторые из них были настолько древними, что почти рассыпа́лись от одного касания. Нужно будет поручить кому-то из храма переписать их.

Склонившись над одним из этих свитков, Верховный Жрец чуть улыбнулся.

– Как ты там говорила, Тэйи? В жилах женщин девятого сепата течет кровь древних цариц. Что ж, я знаю, кому это придется по нраву.

Ошибкой соглядатаев Верховного Жреца было попытаться проучить впавшего в немилость осведомителя. Они, похоже, не усвоили только что преподанный Маи урок и решили немного «превысить полномочия».

Их было двое, и они сочли его – его! – легкой добычей.

Когда первый устремился на него с кинжалом, Джер качнулся влево с неестественной змеиной плавностью. Два коротких клинка, острых, словно иглы, блеснули в полумраке сада. Один чиркнул у самого горла – первый соглядатай зажимал рану, хрипя от боли. Выживет. Убивать сейчас у Джера не было цели, только отплатить им за любезность. Они что же, рассчитывали оставить его истекать кровью в канаве? Хотели посмотреть, как он, скуля, отползает зализывать раны?

Второй, не ожидавший такой скорости, на мгновение замер – и этого мгновения хватило. Накидка Джера взметнулась, как крыло хищной птицы, отвлекая соглядатая. Кинжал чиркнул между ребер. Мужчина успел сделать полшага назад, рука с ножом дернулась впустую, прежде чем силы покинули его.

Вся схватка заняла меньше пяти ударов сердца. Джер покачал головой, глядя на своих незадачливых «карателей». Потом поднял взгляд и посмотрел на освещенное окно комнаты Верховного Жреца, скрытое плотными занавесями.

– Значит, место мне среди мусора? – усмехнулся он.

Эти слова жгли сильнее, чем он мог предположить. Обида вонзилась острее лезвия. Давно, очень давно он перестал сносить унижения.

И не собирался возвращаться к этому теперь.

Глава 17

Друзья и враги

Следующие несколько дней Мерит почти не покидала комнаты, стараясь никому не попадаться на глаза. Нефертити должна была появляться в обществе царицы и фараона, держаться с невозмутимым достоинством, чтобы не дать почву для новых пересудов. И она сама просила подругу не сопровождать ее, чтобы не привлекать лишнего внимания, тем более что на жрицу был направлен и гнев царицы Тэйи.

«Аменхотеп прав. Позволим буре немного утихнуть, моя дорогая», – говорила Нефертити. Так она старалась по-своему защитить подругу, с именем которой связывали теперь слухи о темном колдовстве, туманящем разум.

Мерит тревожилась – не за себя, за нее. Оставлять Нефертити одну в этом гнезде змей казалось неправильным. Но, с другой стороны, ее присутствие и правда бросало тень на будущую царицу.

Скарабеи молчали. Возможно, дело было в том, что теперь, раскладывая их, девушка чувствовала досаду, словно они каким-то образом подвели ее. Не раскрыли всей правды до конца. Что произошло на самом деле? Почему люди Рамоса не нашли никаких следов?!

В глубине души жрица надеялась получить от командира какую-нибудь весточку. Подтверждение... она сама не знала чего. Если они с Рамосом виделись в коридорах дворца, воин держался нейтрально, словно они были едва знакомы. Без обиды, без гнева... просто никак. И, наверное, это равнодушие ранило даже сильнее, не оставляя возможности объясниться.

Вечерами Нефертити возвращалась и рассказывала последние новости. Держалась подруга весело, высмеивая сплетников и Кию, которая после всех этих событий явно воспряла духом. Но Мерит видела, как на самом деле тяжело подруге. Как нелегко ей дается всеобщее неодобрение. В отличие от Мерит, она к такому не привыкла – в девятом сепате ее любили, да и здесь многие приняли хорошо. Жрица чувствовала себя виноватой перед подругой, хотя сама Нефертити и не винила ее. Нет-нет да закрадывались мысли, что ее Дар навлек беду на близких. А ведь она обещала быть защитницей!

Анхаф так и не дал о себе знать. Мерит успокаивала себя тем, что, вероятно, за ним следят, и его приход во дворец без значимого повода выглядел бы странно. Она сама пробовала послать весточку на восточный берег, в Ипет-Сут. Но не то слуга просто не исполнил ее просьбу, не то послание перехватили уже в храме. А возможно, все это было частью плана Анхафа, желавшего посеять раздор между молодым фараоном и Верховным Жрецом. Эта мысль вызывала отвращение – Мерит не хотела чувствовать себя обманутой наивной дурочкой. Но она помнила слова Рамоса и такую вероятность тоже не отрицала.

В итоге, не выдержав, жрица оставила послание для подруги и отправилась в город живых сама. На одной из ладей, пересекавших воды Хапи каждые несколько часов. К вечеру она уже рассчитывала вернуться. Но нужно было разобраться, узнать все самой.

Мерит помнила путь, который они проделали недавно вместе со свитой фараона. Уверенно она шла от пристани по шумным улочкам среди выбеленных домов и вилл аристократов, окруженных садами. Издалека Мерит увидела обелиски Ипет-Сут с золотыми вершинами, потом прошла вместе с паломниками по аллее бараноголовых сфинксов до первого пилона и молельного двора, куда пускали всех.

– Простите, мне нужно увидеть посвященного Анхафа, – обратилась девушка к одному из стражей храма, стоявших на посту у врат.

Воин лишь покачал головой, недоуменно пожав плечами, и переглянулся со своим товарищем.

– В Ипет-Сут служит множество жрецов. Мыне знаем их всех по именам, – сказал второй.

«Хранитель святилища Атона», – чуть не сказала она и вслух уточнила:

– Он молод, но носит титул хранителя храмовой библиотеки.

– Тогда искать его стоит в библиотеке. Вот только вряд ли тебя пропустят туда, госпожа, без разрешения кого-то из старших посвященных.

– Но, может быть, я могу передать ему весточку?

– Обратись к кому-нибудь из слуг, красавица, – дружелюбно посоветовал первый.

Мерит беспомощно оглядела толпу посетителей храма. Кто-то пребывал в молитвах и размышлениях, кто-то беседовал или спорил. Ее взгляд выхватил одного из младших жрецов. Подойдя к юноше, она повторила свой вопрос.

Жрец прятал взгляд.

– Не знаю, где он. Скорее всего, очень занят среди своих свитков.

– Мне он не откажет во встрече, – возразила Мерит.

– Не знаю. Ничего не знаю, прости, госпожа.

Ни другие стражи, ни послушники не дали ей ответ, пока одна из храмовых певиц не сжалилась над ней и не подошла сама. На тот момент Мерит уже совсем отчаялась и устало прислонилась к одной из колонн в тени галереи, раздумывая, как быть дальше. Когда она только направлялась сюда, все казалось таким простым! В глубь храма ее не пустят, это точно – она ведь пришла сама, по своей воле, не по поручению Дома Владык и не как часть свиты фараона и царицы.

– Ты кого-то ищешь, милая? – спросила средних лет женщина, носившая амулеты Мут и Амона.

– Мне нужно увидеться со жрецом Анхафом, госпожа, – без особой надежды сказала Мерит.

Взгляд певицы потемнел. Коротко посмотрев по сторонам, убедившись, что никто их не подслушивает, женщина понизила голос:

– Тебе не позволят с ним увидеться. С тех пор, как случился тот... скандал, Верховный Жрец поручил ему ряд дел. Или, будет вернее сказать... запер в стенах Ипет-Сут.

– Чтобы защитить? Или взять под стражу? – уточнила Мерит.

Храмовая певица сочувственно улыбнулась ей и покачала головой.

– Я знаю лишь, что всем велено не отвлекать его от благочестивых трудов. И к нему никого не пускают. Возможно, он сам просил об этом.

Мерит стало дурно от собственных мыслей. Анхаф – предатель? Или действительно отбывал наказание? Она поклонилась женщине.

– Благодарю тебя, госпожа.

– Мир тебе, и да хранит тебя Мут.

Когда храмовая певица удалилась, Мерит вдруг почувствовала себя очень одинокой, несмотря на толпу посетителей на молельном дворе. Лики Богов на расписных колоннах, казалось, смотрели на нее с немым осуждением. Она не знала, к кому можно обратиться и как восстановить справедливость.

Прошептав краткую молитву Богам, Мерит покинула Ипет-Сут и вернулась на улочки, ведущие к пристани. Пора было возвращаться. Солнце уже миновало зенит – последняя ладья на западный берег уходила до заката.

В тот миг Мерит снова почувствовала его – не взгляд даже, а присутствие. Словно хищник наблюдал за ней из тени. Так было у реки перед нападением. Так было в тот день, когда она обнаружила скорпиона, придавленного плодом инжира.

Он позволил себе показаться ей – стоял в узком переулке, в тени глинобитных стен. Ткань на головном плате была опущена, обнажая смуглое лицо. В руке мужчина держал сочный темно-фиолетовый плод, неторопливо откусил кусочек, смакуя. Взгляд янтарных глаз, светлых, но невероятно холодных, был прикован к ней. Немного насмешливый, но сейчас скорее... оценивающий.

Мерит остановилась. Кто-то выругался, натолкнувшись на нее, но девушка не обратила внимания. Смотрела, как дрогнули губы мужчины в хищной усмешке. Он поднял руку с инжиром ей навстречу, как поднимают бокал или приглашают к трапезе. Но она вспоминала того скорпиона в ловушке из сладкой плоти.

В следующий миг мужчина уже скрылся в переулке. Мерит хотела было последовать за ним, но понимала – вряд ли обнаружит там не то что его самого, но даже его след.

– Это ведь все из-за тебя, не так ли... – прошептала она с досадой.

– Вот ты где, Мерит!

Девушка подумала, что ослышалась, недоверчиво обернулась.

В конце улочки стоял... Тутмос. С того дня, как Мерит побывала у него в мастерской, они толком и не виделись. И теперь она не знала, как и о чем говорить с ним. Но скульптор поспешно подошел к ней, пристально глядя на нее своими медовыми глазами. И в его взгляде было лишь тепло и участие, а не нечто дикое и отчаянное, как тогда.

– Я искал тебя, – заговорил он, деликатно касаясь ее руки. – Беспокоился. Служанка сказала, ты отправилась на восточный берег, в храм. Я опоздал на твою ладью и, похоже, разминулся с тобой в Ипет-Сут. У тебя все хорошо?

Он говорил искренне, и это стало началом. В одиночестве, среди враждебных взглядов и шепотков, Мерит отчаянно скучала по их дружбе, когда все было так просто.

– Я рада, что ты нашел меня, – искренне сказала она и вложила руку в его ладонь.

Тутмос улыбнулся ей искренне и тепло, как раньше. И в этой улыбке, казалось, было облегчение.

Вместе они вернулись к пристани, а потом плыли на ладье и успели застать закат на борту среди других припозднившихся горожан.

– Хочешь, поужинаем вместе в мастерской? Если вдруг ты не желаешь никого видеть, – неуверенно предложил он, когда они сошли на берег и уже направлялись ко дворцу.

Мерит усмехнулась, и Тутмос смутился.

– Только поужинаем. Я...

– Пойдем, – согласилась она.

В конце концов, им и правда не мешало поговорить... или помолчать вместе.

На этот раз, оказавшись в его мастерской, Мерит почувствовала себя так, словно обрела убежище. Тишина среди каменных заготовок будущих прекрасных творений. Запах дорогой древесины, воска и обожженной глины. Шелест папирусов и уютный перестук остраконов. За окнами опускался вечер. Тихо, умиротворяюще шелестели ветви в саду, и пели вечерние птицы.

Тутмос зажег пару ламп в красивых алебастровых подставках, и их золотистый свет очерчивал каменные заготовки – словно намекал на то, какие будущие формы были в них сокрыты. В этой отдельной реальности чужие злые голоса сделались совсем далекими, тревоги отступили, а на сердце стало спокойнее.

– Ты всегда можешь приходить сюда, если захочешь, – проговорил Тутмос. – Только... я хотел извиниться перед тобой.

– Не за что извиняться, – покачала головой Мерит.

– Я будто обезумел тогда. Не нужно было так...

– Возможно, мы оба поспешили, – мягко произнесла она и обняла его – как раньше, когда сам он был невозможной мечтой, но дружба между ними была настоящей.

Тутмос обнял ее в ответ.

– Попытаемся снова? На этот раз медленнее, шаг за шагом...

– Я не знаю пока, – призналась Мерит, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Но одно знаю совершенно точно: годы нашей дружбы это не перечеркнет. Ведь так?

Он улыбнулся с явным облегчением и кивнул:

– Не перечеркнет.

– Знаешь, я всегда думала, что это только у нас в Хент-Мине все друг друга знают и обсуждают, – усмехнулась Нефертити. – Ну и в других небольших городках. В столице, я полагала, никому нет ни до кого дела.

– Но только не во дворце, – в тон ей сказала Мерит. – Особенно когда занимаешь высокое положение.

Нефертити присела на корточки, почесывая за ушами ласкового щенка с золотистой шерстью. Это был подарок фараона, лучший щенок от его не так давно ощенившейся охотничьей псицы. Мерит знала, Нефертити всегда питала особую слабость к собакам.

– Мне кажется, даже если бы он подарил мне золотой усех, и то разговоров было бы меньше, – тихо рассмеялась подруга. – Но эта собачка на пару дней затмила твое «колдовство», о котором все не переставали говорить.

– Просто прелесть, – улыбнулась Мерит, погладив мягкую шерстку. Щенок крутанулся на месте, едва не запутавшись в собственных лапках, и попытался лизнуть ее пальцы. Хвостик у него непрестанно крутился. – Как назовешь?

– Пока не придумала. Может, Нэбу? «Золото». Будешь мое песье золотце, да?

Подруга ворковала со щенком, тепло смеясь, и Мерит понимала – как же Аменхотеп угадал с подарком! Никакие украшения, драгоценные благовония или наряды из тончайших тканей дворцовых мастерских не за-тмили бы для Нефертити это маленькое чудо с мягкой шерсткой, бежевым носиком и бусинами глаз. Вот и все, что нужно, чтобы завоевать сердце первой красавицы девятого сепата и еще нескольких окрестных.

Мерит, конечно, замечала, что Нефертити не расставалась с лазуритовым кольцом, но похоже, кроме Тэйи, никто не знал, что это за вещь. Скорее всего, прежде фараон носил его, не слишком привлекая внимание, как теперь – нить сердоликовых бусин, обмотав вокруг запястья, под широким золотым браслетом. Тех самых бусин, которые Нефертити подарила ему в обмен на кольцо.

Миу вышла из темноты сада, прыгнула на плетеное кресло и села, обвив лапки хвостом и наблюдая за щенком. Собачка радостно подлетела к ней, желая познакомиться, и Мерит уже готова была подхватить кошку на руки, пока та не выпустила когти или не испугалась. Но, к удивлению жрицы, ее любимица улеглась на бок и тронула нос песика мягкой лапкой, приглашая к игре. Пока щенок носился вокруг кошки, пытаясь понять смысл игры, Миу снисходительно щурилась и даже позволила Нэбу вылизать себе уши.

– Ну, кажется, малыш в надежных лапках твоей любимицы, – улыбнулась Нефертити.

– Теперь, Миу, над тобой будут смеяться все дворцовые кошки, что у тебя такой странный котенок.

Девушки рассмеялись.

– Ах, Мерит, когда мы с тобой в последний раз могли вот так просто посидеть в саду? Любоваться звездами и ни о чем не думать. И чтоб самым страшным, что нас беспокоило, были нудные наставления старика Эйе.

– Я уже по нему скучаю, – усмехнулась жрица.

Она села рядом с подругой и вместе с ней посмотрела на раскинувшиеся над ними звездные россыпи, украшавшие темное тело богини Нут.

– И по нему, и по Тии. И по папе, конечно. – Нефертити вздохнула, притянув колени к груди.

Щенок устроился рядом с ней, а Миу прыгнула на руки Мерит.

– Мы их обязательно навестим.

– Пока нельзя уезжать, – покачала головой Нефертити. – Это будет признаком слабости. И, к тому же, я нужна Аменхотепу. Ему и так нелегко пришлось, когда с отменой церемонии заговорили о его слабости и страхе.

Мерит закусила губу.

– Мне так жаль...

Нефертити, не глядя, чуть стукнула ее по плечу.

– Перестань, тебя никто из нас не винит.

– Зато винят многие другие.

– Ну и что с того? – Синие глаза Нефертити гневно сверкнули в полумраке. – Этим только дай повод что-нибудь обсудить. Скучно живут, хотя казалось бы!

– Прежде я думала, что такое событие... подготовка к погребению Владыки... как-то иначе влияет на умы людей. Что мысли о близком дыхании вечности возвышают их.

– Далеко не всех. Царица Тэйи права, священные семьдесят дней – затишье перед бурей, когда все стараются сделать свой ход. – Нефертити задумчиво погладила кольцо и тихо добавила: – Аменхотеп уже сделал свой. При дворе говорят, что выбор фараона Великой Супруги будет иным, и царица покровительствует ему.

– Говорят о тебе. Ожидаемо, – кивнула Мерит. – В конце концов, царица просила твоей руки у твоего отца. Но Аменхотеп хочет, чтобы выбор остался за тобой.

Нефертити улыбнулась, погладила щенка. Показалось или улыбка ее была печальной? Что она испытывала на пороге перемен, зная, что зашла уже так далеко? Уже столкнувшись со столькими препятствиями? Мерит не стала расспрашивать – они ведь уже обсуждали это, когда жрица дала подруге пророчество.

На следующий день Нефертити ушла к царице рано, забрав с собой щенка, чтобы побегал в саду. Насколько знала Мерит, дело было не только в сопровождении и участии в подготовке к ритуалам погребения. Тэйи понемногу обучала Нефертити, готовила ее.

Почему-то сегодня на сердце было неспокойно. Жрица гнала от себя эти мысли – в конце концов, она постоянно волновалась за подругу. И совсем недавно чутье подвело ее.

«Нет, на этот раз я во всем разберусь, прежде чем бегать и бить тревогу», – говорила себе девушка.

Разумеется, Мерит не стала обсуждать с подругой ни свои попытки выяснить все с Анхафом, ни таинственного охотника – у Нефертити и так хватало своих забот.

Уединение в комнатах не способствовало тому, чтобы отвлечься, и Мерит решила отлучиться в мастерскую Тутмоса. Просто побыть рядом, понаблюдать за его работой – в уединении, но не в одиночестве. Скульптор был очень далек от дворцовых слухов, да и вообще от многих событий. Его интересовало искусство, величие идей, поток вдохновения. Так всегда было. Но даже он уже успел узнать о произошедшем, а когда узнал – не расспрашивая, поддержал Мерит.

«Я знаю тебя с детства. Знаю, что ты не лжешь и не ошибаешься, – просто сказал он в их недавнюю встречу. А потом усмехнулся, не без доли легкого самодовольства: – Если некоторые предпочли не поверить – что ж, значит, они тебя просто плохо знают. Не так, как я».

Он намекал на Рамоса, конечно, хотя Мерит старалась не слишком заострять внимание на командире стражи. И внутри стало тоскливо. Рамос ведь тоже когда-то знал ее и защищал... а теперь словно видел перед собой незнакомку. Опасную, разве что не безумную.

Покидая комнаты, Мерит подумала, что можно было бы и вовсе отправиться к старику-кормчему, который давно звал ее в гости. Но в тот момент ее догнала одна из дворцовых служанок.

– Госпожа! – Женщина чуть поклонилась ей, держась на некотором расстоянии – и это тоже не укрылось от Мерит.

Слуги до сих пор шарахались от нее, как от недужной. В другое время она бы над этим посмеялась, но сейчас это скорее вызывало досаду.

Поборов искушение сделать страшные глаза и шутливо оскалиться, Мерит кивнула:

– Я слушаю.

Служанка прятала взгляд и мялась.

«Боги, ну сколько можно уже?» – со вздохом подумала девушка. Другие слуги, спешившие мимо по каким-то поручениям, останавливались поглазеть.

– Тебя хотел видеть Верховный Жрец.

Мерит изумленно уставилась на служанку.

– Верховный Жрец... Амона? – переспросила она.

– Да. Он здесь, во дворце. Я провожу тебя, госпожа.

Это точно не могло предвещать ничего хорошего, но и отказать было нельзя. Скрепя сердце, Мерит последовала за служанкой.

Идти оказалось недалеко – покои, куда ее проводили, принадлежали Кие. Мерит удивилась было и тут же укорила себя за несообразительность.

«Ну а как ты ожидала – она же его дочь!»

Задерживаться служанка не стала – приоткрыла перед ней дверь и, стоило девушке пересечь порог, захлопнула. Мерит осталась одна среди роскоши. Ее взгляд скользил по декоративным напольным вазам, привезенным купцами из далеких краев. По золоченой мебели из драгоценного кедра, что рос на побережье, в землях союзников. По косметическому столику, инкрустированному перламутром, заставленному маленькими алебастровыми сосудами с пигментами и ароматическими маслами. В воздухе витал запах благовоний. Их дымок вился над небольшим алтарем, украшенным статуэтками божественной триады – Амона, Мут и их сына Хонсу.

– Проходи, дитя, – прозвучал мягкий голос.

У окна в плетеном кресле расположился сам Маи, Верховный Жрец Амона. За его плечом стояла хозяйка покоев, Киа. Сейчас она смотрела на Мерит без презрения, скорее с интересом, но настороженным. Маи же был спокоен. Да и мало что могло поколебать покой такого человека, уверенного в своих силе и знаниях. Зато сама Мерит чувствовала внутри нарастающий трепет под его мудрым тяжелым взглядом. Казалось, Верховный Жрец смотрел в самую суть, и не было возможности что-либо утаить от него. Тревожно кольнул жалом скорпион под ключицей – он словно тоже чуял этот взгляд.

Чтобы не разглядывать Маи слишком пристально, Мерит поклонилась, как подобало.

– Приветствую тебя, Верховный Жрец.

– Меритнейт, посвященная Серкет, владычице ядов, исцеляющей и дарующей дыхание, поражающей врагов Ра, – певуче проговорил Маи. – Давно я не встречал тех, кто прошел по пути Богини настолько далеко. Люди суеверны, боятся таких, как ты. Настоящая Сила вообще часто пугает, даже когда перед тобой испытывают благоговение. Твоя подруга и госпожа едва ли представляет, каким сокровищем владеет.

– Она не считает, что владеет мной, мудрый, – тихо возразила Мерит.

Ее обуревали противоречивые чувства. Разве человек, сидевший перед ней, не был врагом? Разве не желал Нефертити зла? Разве не хотел подчинить себе фараона?

Но он оказался не таким, как представляла себе жрица. Его знания и внутренняя сила завораживали. И с Мерит он говорил... доброжелательно, даже с восхищением. Девушка напомнила себе, что царица Тэйи называла его «старым другом». Где же была правда? Или он был и тем и другим?

Киа за его плечом была на удивление молчалива – никаких колких замечаний, никаких усмешек. Ей Мерит не доверяла. Но, похоже, Киа слишком уважала своего отца, чтобы позволять себе при нем свое обычное поведение.

– А как считаешь ты сама? – спросил Маи.

Мерит подняла взгляд.

– Свое сердце я отдала ей добровольно. Я защищаю ее и всегда буду.

– Даже если она откажется от тебя?

Такая мысль Мерит никогда не посещала, просто потому, что она знала точно...

– Этого не может быть.

Верховный Жрец задумчиво склонил голову.

– Верность... настоящая верность – редкий дар. Драгоценнее царских венцов и сокрытых в глубинах забытых гробниц амулетов. Но ты еще... такая юная, а в юности всем нам легко ошибиться. В том числе и вручать свою верность не в те руки. Или делить мир на тьму и свет, как будто сердца людей не наполнены и тем и другим. Или... искать тени врагов там, где можно обрести поддержку. А вот это уже может сыграть с тобой злую шутку...

«Пляска тени в полдень». Так говорил советник Пареннефер? То, что Верховный Жрец знал о роли Мерит в произошедшем, не удивило девушку. Без его ведома здесь вообще мало что обходилось. Удивила ее доброжелательность, с которой говорил Маи. Словно добрый наставник, желающий направить ее на верный путь.

– Придворная жизнь полна хитросплетений, немудрено запутаться, – сказал он и чуть улыбнулся. – Тебе может казаться, что ты знаешь, чью сторону принять. Но так ли нужно выбирать? Тем более среди тех, кто одинаково заботится о Та-Кемет. Твое юное сердце жаждет сражений, как сердца молодых военачальников. Мое – уже отвоевало. Я склонен видеть благо в объединении усилий для общих целей. Как и ты, я – защитник и страж. Но тех, кого мы защищаем, порой приходится оберегать и от их собственных ошибок, которые могут обойтись всем слишком дорого. Подумай об этом, Меритнейт.

Маи поднялся и подошел к оцепеневшей от удивления девушке, ожидавшей чего угодно от этой встречи, но только не такого разговора.

– Знай, что я не держу на тебя зла, жрица, – проговорил он мягко, глядя ей прямо в глаза. – И я умею ценить сокровища, подобные тебе. Там, где Владычица предпочтет отвести взгляд от темноты, я выберу заглянуть глубже.

Глава 18

Смутный кошмар

Когда Мерит покинула покои Кии, в ее разуме царило смятение. Она вспоминала каждое слово, каждый жест Верховного Жреца, пытаясь разгадать смыслы, найти подвох. Он пытался убедить ее или предупредить? И не мог же он всерьез рассчитывать, что она предаст Нефертити. Хотя этого он вроде бы как раз и не ждал и даже похвалил ее за верность... Ей было быгораздо легче, если бы Маи обвинял ее, а не говорил так по-доброму. Теперь Мерит вообще не знала, что думать. Разум и внутреннее чутье пребывали в конфликте – отвратительное чувство.

И Киа... Киа, не проронившая ни слова за всю их встречу, хотя обычно ее аж распирало от желания бросить какую-нибудь колкость.

Все это казалось очень странным, хоть Верховный Жрец и располагал к себе и ясно дал понять, что предпочел бы видеть Мерит на своей стороне. Все было куда сложнее, чем ей виделось прежде. И как странно получалось... царица Тэйи отвергала ее, терпела ради Нефертити. А человек, который вроде как должен был считаться их врагом, принимал.

С этими мыслями Мерит добралась до мастерской Тутмоса... но там никого не оказалось. Будто бы сегодня никто и вовсе не входил в помещение. Инструменты лежали в идеальном порядке – Тутмос всегда убирал их на свои места в конце дня. На циновках пристроились несколько глиняных заготовок и образцов камня. Чертежи с улочками скульптор куда-то убрал.

Мерит решила подождать его немного – вдруг он сегодня задерживался? Походила и осмотрелась, аккуратно касаясь едва тронутых резцом камней и глиняных лиц с пока еще не проступившими чертами. Здесь было все так же хорошо и спокойно, но без Тутмоса мастерская лишилась одухотворяющего присутствия – как дом, лишившийся живого тепла хозяев. Без него здесь было как-то... неправильно. Вроде и не так много времени прошло с их приезда в столицу, но это место уже успело стать его.

И снова Мерит охватила странная тревога, которую она гнала прочь. В сердце обретались мрачные тени, хотя за окном все так же щебетали птицы и солнечная ладья проливала свои лучи на тенистый шепчущий сад.

Сколько она прождала здесь, жрица не знала. Решила, что спросит позже у дворцового зодчего – может, тот призвал своего талантливого подчиненного для какого-нибудь важного дела. Тутмос просто не успел рассказать.

В покоях никого не оказалось – Нефертити ещене вернулась. Служанка принесла Мерит ужин, а потом привела щенка, привыкшего ночевать рядом с хозяйкой. Он все ходил, обнюхивал спальню, словно искал кого-то, и тихонько поскуливал.

– Она скоро вернется, – улыбнулась жрица. – Она всегда возвращается к вечеру, даже если поздно.

Сумерки за окном сгущались, а потом опустилась ночь. Мерит уже поужинала, поделилась сыром со щенком и кошкой. Нефертити так и не пришла.

«Наверное, фараон или царица задержали ее», – думала жрица, обещая себе не засыпать, дождаться.

Она села на ложе. Кошка устроилась у нее на коленях, а щенок свернулся у ног. Их тепло умиротворяло. Занавеси покачивались на окнах от легкого ветерка, убаюкивая. Дрема сковывала, плотно укутывала. Сквозь нее пробивалась острая тревога, но Мерит поняла вдруг, что слишком устала... так устала... Показалось, она только моргнула...

А проснулась от того, что щенок вылизывал ей лицо. Сама она лежала на смятом покрывале. В окна бились солнечные лучи, в саду пели птицы. Сколько же времени прошло?!

Мерит села, растерянно оглядевшись. Вчера она даже не раздевалась, хотела дождаться Нефертити и не ложиться спать. Но, судя по всему, подруга этой ночью так и не приходила... Мысли ворочались неохотно. Впервые за долгое время она спала крепко и совсем без сновидений. Без тревог и страхов. В голове чуть звенело, и это было даже приятно.

Взгляд девушки упал на поднос с остатками ужина, где уже успели похозяйничать Нэбу и Миу. И щенок, и кошка тоже казались немного сонными – никуда не спешили, не играли, только зевали и потягивались. Песик даже хвостом вилял несколько вяло, но в остальном выглядел вполне здоровым.

Мерит взвилась на ноги, подхватила поднос, осторожно обнюхивая, пробуя на вкус. Нет, это был не яд. К ядам у нее была особая стойкость, слава Владычице Серкет. Но, получается, их... усыпили? Как иначе объяснить, почему она проспала так крепко, беспробудно? И вместе с ней, получается, оба зверя. Некое успокаивающее снадобье, возможно, целебное – она не знала, что именно, хотя о подобных свойствах слышала. С ней не хотели расправиться – ее просто... отодвинули.

Выглянув за дверь, Мерит кликнула служанку, чтобы та принесла воды и забрала поднос.

– Ты видела госпожу Нефертити? – требовательно спросила она, но служанка лишь испуганно покачала головой и поспешила удалиться.

Мерит быстро привела себя в порядок и собралась уже выйти, когда в дверь постучали. Сердце забилось было радостно – скорее всего, это Тутмос пришел, ведь Нефертити не стучалась в собственные покои. Мерит подлетела к двери, открыла...

...на пороге стояла Киа. Выглядела она не слишком довольной тем, что пришлось явиться сюда, но смотрела на жрицу без прежнего презрения. Коротко она посмотрела за плечо Мерит.

– Стало быть, правда, – пробормотала она. – Позволишь войти?

Жрица посторонилась, пропуская Кию в покои, и притворила дверь. Миу зашипела и прыгнула на балкон – не то спросонья, не то ей не понравилась именно эта гостья. Нэбу вилял хвостом, растерянно поглядывая на обеих девушек, будто спрашивал, почему здесь только они, а не его хозяйка.

Киа остановилась посреди комнаты, разглядывая обстановку – видимо, сравнивала, насколько покои Нефертити уступали ее собственным или, напротив, соответствовали. Мерит скрестила руки на груди.

– Твое появление неожиданно. Доброго дня.

– Не так уж и неожиданно. Я просто хотела удостовериться, правдивы ли слухи, или кое-кто во дворце опять почем зря языком мелет. – Киа нахмурилась, сделав рукой неопределенный жест.

Остатки дремы как рукой сняло, и сердце тревожно сжалось.

– О чем ты говоришь? – тихо спросила Мерит, кляня себя за то, как дрогнул ее голос.

– Разное говорят. Им только дай пищу для болтовни... Вы ведь никогда не расставались, правда?

– Почти нет, – кивнула жрица. – К чему ты клонишь?

Киа словно намеренно испытывала ее терпение, хотя казалась по-настоящему взволнованной. Она заговорила быстро, не давая Мерит вставить ни слова и даже толком осмыслить этот поток фраз.

– Говорят, наша гостья сбежала. Кто-то добавляет – со своим любовником из провинции. Мастером-скульптором, которого так высоко оценили дворцовый зодчий и сам фараон. Еще говорят, Нефертити не выдержала величия Уасет и Владыки. А может, не выдержала темных слухов, которыми была окружена после той... истории. Или же не пожелала принимать некое предложение фараона, на которое он вот уже не первый раз завуалированно намекал. Ведь отказывать фараону не принято, хочешь ты того или нет. – Киа печально улыбнулась. – Как бы там ни было, Нефертити нет во дворце. Я была уверена, что если б она сбежала, то тебя бы тоже здесь не оказалось, но...

– Это ложь, – тихо проговорила Мерит, сжав кулаки.

– Что?

– Ложь. Она не могла сбежать! И не было у нее никакого любовника.

– Почему? – Киа изогнула бровь. – О ее красоте разве что не песни слагали при дворе. А этот мастер вроде бы создавал скульптуры, очень на нее похожие. Вы ведь прибыли из Хент-Мина все вместе, разве нет?

– Это не твое дело! – резко ответила жрица.

– Зачем же так грубо? Я лишь пришла уточнить. Не скрою – меня ее отбытие только радует, уж прости. – Киа развела руками, и Мерит видела – говорит она совершенно искренне. – Мы с ней не то чтобы подружились, тем более что у нас обеих за спиной говорили слишком многое. «Нефертити то, Нефертити это. Неужто она заменит Кию?» – передразнила дочь Верховного Жреца. – Кому приятно такое слышать?

«И правда, кому приятно», – подумала Мерит, но промолчала.

– Меня удивляет, почему она сбежала со скульптором – любовником или нет, не важно... а тебя забыла во дворце. Тебе-то что здесь делать без нее?

– Она не могла сбежать, – упрямо повторила жрица.

Даже решись Нефертити на такое – хотя зачем бы ей? почему?! – подруга не могла не предупредить. Мерит была в этом уверена! Не могла, и все!

– Может быть, посмотришь ее вещи? – осторожно предложила Киа. – Вдруг что-то пропало?

Мерит растерянно огляделась. Вчера ей даже не пришло в голову посмотреть. И не хотелось потакать Кие, бросаться проверять, словно она прислушалась к этой болтовне... но искушение было слишком велико.

Косметические принадлежности на столике остались нетронутыми. Там же лежал гребень, подарок царицы Тэйи. Не пропало ничего из украшений в шкатулке – не хватало только тех, которые Нефертити надела.

Но когда Мерит заглянула в плетеный сундук, тоувидела, что пропала пара туник и кое-что из личных вещей, а еще шерстяная накидка. Словно кто-то собирался осторожно, чтобы ничего не заподозрили. Оставил все ценности, взяв только самое необходимое.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Киа.

Потрясенная, жрица закрыла крышку и села на сундук, медля отвечать. Словно пропавшие вещи могли каким-то образом снова появиться внутри. И только сейчас, посмотрев на маленький домашний алтарь, она увидела, что не хватает статуэтки Хатхор, которую Тутмос создавал для Нефертити.

– Ложь, – повторила Мерит.

– Ложь? – Глаза Кии сверкнули. – Или горькая правда, которую ты, жрица, не хочешь видеть? Может быть, она просто осознала, что ее место не здесь, а там, куда зовет сердце? Это я еще могу понять... – добавила она с некоторой грустью, но соскользнувшая было маска снова встала на место. – Трон Амона слишком высок для дочери управителя сепата. Тем более что у нее, в отличие от многих из нас, есть выбор.

Мерит резко поднялась. Сказать она хотела очень многое, горячо возражать, что Киа совсем не знала Нефертити и вообще ничего не знала! Но горло будто сжали тисками. Она не понимала, что происходит. Хотелось, чтобы все это оказалось просто сном.

– Зато твое место могло бы быть здесь, среди нас, раз уж отец разглядел в тебе что-то. Подумай о том, что так редко кому бывает даровано и предложено, – тихо сказала Киа и развернулась, чтобы уйти.

В тот момент громко постучали – Мерит даже вздрогнула от неожиданности, а Киа удивленно изогнула бровь. Жестом она предложила жрице открыть.

Песик запоздало затявкал.

Кто бы ни стоял за дверью, терпения у него было не слишком много – настойчивый стук повторился.

– Да, сейчас, – неуверенно отозвалась Мерит.

На пороге оказался один из Соколов.

«Не Рамос...» – разочарованно подумала девушка, сама удивившись неожиданной мысли.

– Госпожа, – Сокол чуть поклонился Кие, потом Мерит – уже менее почтительно. – Ты. Жрица Меритнейт. Тебя ждет царица.

– Удачи, – шепнула Киа и проскользнула в коридор.

В небольшом зале среди полок со сложенными свитками у стола, заваленного папирусами, царица Тэйи и советник фараона Пареннефер слушали доклад командира.

Мерит смотрела себе под ноги – так было легче. Она помнила тот роковой доклад Рамоса, которому никто не поверил, как и ее словам. Здесь у нее не было союзников – ни царица, ни советник Пареннефер, ни даже глава Соколов не станут слушать. Разве что Аменхотеп... Фараон, как и в тот день, стоял у окна, отвернувшись и заложив руки за спину.

– Госпожа, говорят, ее в самом деле видели в су-мерках, отправляющейся на тайную встречу. И молодой скульптор ушел в тот же день, – говорил Пареннефер. – Ну а это подтвердил наш зодчий – они с Тутмосом должны были встретиться, обсудить какую-то работу. Скульптора видели у пристани. Нам уже доложили.

– Мне неважно, о чем говорит весь дворец. Да хоть вся столица. Я хочу понимать причину! – отчеканила Тэйи и указала на Мерит. – Ты – ее ближайшая подруга. Почему она сбежала?

– Взвешивай каждое свое слово, – сказал Рамос, и в его тоне отчетливо ощущалось предупреждение. Недоброе предупреждение.

Слова замерли где-то в горле. Как было говорить, если никто не станет слушать?

Но она помнила тот вечер и помнила слова подруги.

– Нефертити не могла сбежать, – тихо, но твердо сказала Мерит. – Даже когда я спрашивала, не хочетли она навестить отца, она сказала, что уезжать нельзя. Что это будет признаком слабости. Что... – Девушка нерешительно посмотрела в спину фараону, жалея, что он не видит ее взгляд. Он единственный, кто мог бы поверить. – Что она нужна... здесь.

– Если ты прикрываешь их побег, тебе лучше сознаться, дитя, – голос царицы был очень усталым, но в черных глазах светилась холодная решимость. – Нефертити не покинула бы Уасет без тебя. И раз уж ты осталась...

Девушка вспыхнула.

– Она никуда не сбегала! – и тут же, устыдившись собственной неучтивости, добавила тише: – Не сбегала. Я не знаю, что произошло. Но она бы никогда не стала...

– Что говорят твои видения? – прервала Тэйи.

Мерит потрясенно уставилась на царицу.

– Да, я хочу знать, – подтвердила та. – Что твоя Богиня говорит об этом?

Рамос молчал, а его лицо казалось каменным. В прошлый раз ведь именно видения Мерит повлекли за собой неприятности.

– Владычица, нужно ли нам доверять смутным видениям, когда у нас есть доказательства? – тихо спросил Пареннефер.

– Что ты хочешь сказать мне? – Царица обернулась к советнику. – Что женщина, которую я ввела в свой круг, которая поддерживала фараона, оказалась слабовольной? Или, может быть, ты поддержишь некоторых придворных, шепчущихся по углам, что одна из первых красавиц испугалась намеков Владыки? Нет, здесь какая-то ошибка.

Советник отвел взгляд.

Мерит задохнулась от возмущения – она же сама была свидетельницей тайных встреч Нефертити и Аменхотепа! Видела, как сердце Нефертити понемногу оборачивается к нему. Знала, что роман с Тутмосом закончился еще в Хент-Мине, когда подруга приняла решение вернуться в Уасет. Кто же распустил такие слухи, Боги!

«Верь своему сердцу и своей Богине, жрица, даже если наступит миг, когда все отвернутся. Серкет поведет свою избранную», – вспомнила она слова наставника Эйе.

– Я буду просить мою Богиню снять пелену с нашего взора, – сказала Мерит. – Я не верю чужим наветам, как бы убедительно ни выглядело увиденное кем-то. Я знаю сердце моей Нефертити. И оно... в Уасет.

Она видела, как едва заметно дрогнули плечи фараона. Видела нить сердоликовых бусин под его золотым браслетом.

– Если ты говоришь правду, помоги нам отыскать ее, дитя, – сказала Тэйи. – Если же лжешь... лучше тебе покинуть город. Потому что я не желаю осквернять священные семьдесят дней суровым наказанием, соответствующим такому проступку.

– Наказаний не будет, – сказал фараон, не оборачиваясь, – как не будет и преследования. Я никогда не желал неволить Нефертити. Ты можешь идти, Меритнейт.

И хотя он не смотрел на нее, жрице показалось, что в его словах было заключено больше, чем просто приказ. Скорее всего, Аменхотеп найдет способ поговорить с ней наедине. Не сейчас, не при всех.

Погуляв в саду со щенком, стараясь никому не попадаться на глаза, Мерит предпочла вернуться к себе и не выходить. Ей нужно было сосредоточиться.

Дворец гудел, полный слухов и наветов. Исчезновение Нефертити, любимицы царицы, о которой говорили как о новой наложнице фараона или даже о чем-то большем, будоражило умы придворных. Но жрица не верила ни единому их слову. Кто-то все умело подстроил... вот только кто? Киа и Верховный Жрец? Возможно ли, что тот разговор стал лишь попыткой отвлечь ее? А потом ей в еду подсыпали успокаивающее снадобье... потому что кто-то уже успел узнать и донести – яд не возьмет жрицу Серкет. Тот случай на празднике на вилле господина Нехеси был проверкой.

«Ты – ее защитница, но кто защитит тебя?»

– Меня защитит моя Богиня, – решительно прошептала жрица, запирая дверь.

Кошка и щенок притихли, наблюдая за каждым ее движением, словно чувствовали важность момента. Жрица разожгла жаровню, бросила сухих трав. Налила чистой воды в небольшую алебастровую чашу и достала обсидиановый ритуальный нож.

Тени сгущались, плясали на стенах, безмолвно обращаясь к ней, желая рассказать.

Мерит поднесла нож к ладони. Лезвие было острым – такими пользовались и бальзамировщики, делая небольшой надрез в теле, чтобы извлечь внутренности и подготовить останки к вечности. Капли крови упали в воду, расплываясь багровым облаком.

– Дай мне увидеть. Где она?

Жрица вглядывалась в мутнеющую поверхность, отпуская сознание на волю Богини. Воздух затрепетал. Тени на стенах зашевелились, принимая знакомые формы. Скорпионы поползли к ней со всех сторон, подняв жала в тревожном приветствии. Перед внутренним взором вспыхнули образы.

Темнота. Камни и песок. Стены, покрытые иероглифами, местами сбившимися... или сбитыми специально чьей-то решительной рукой, несущей забвение. Гранитный саркофаг... а в нем – Нефертити! Но не спящая, нет. Руки были уложены в погребальной позе царицы – одна вдоль тела, другая прижата к сердцу. Синие глаза распахнуты от ужаса. Губы шептали что-то беззвучное. И по телу, кажущемуся хрупким, иссыхающим, ползли тени. Обволакивали, заползали в рот и нос, словно завладевали им. А рядом, склонившись над Нефертити, восседала на потускневшем троне другая фигура – иссохшая, обвитая погребальными пеленами. И чем сильнее тускнели глаза Нефертити, тем ярче разгорались в темноте глаза мертвеца, полные жажды жизни и вместе с тем – ненависти ко всему живому. Мертвая фигура медленно подняла голову, словно почуяла незримое присутствие жрицы...

Прежде чем взор горящих мертвых глаз обратился к ней, Мерит прервала связь. Отдышалась. Сердце бешено колотилось.

Нефертити грозила беда. Конечно же, это был не побег. Ее похитили! Заточили в гробнице. Принесли в жертву. Настоящее это было или будущее, но Мерит видела духовную битву за существование. И над всем этим – зловещую тень.

– Где же ты, моя милая... – выдохнула жрица, сжав руку в кулак. Ранка уже затянулась, повинуясь воле Серкет, – без шрама. – Я найду тебя. Помогу, пока не стало слишком поздно.

Щенок тявкнул, подбежал к балкону. Мерит резко обернулась, окончательно выходя из транса.

Аменхотеп проскользнул в комнату, окинул ее взглядом, полным светлой печали. Его сердоликовые глаза словно потускнели. Но Мерит видела, как тени перед ним расступались, так велика была сила его внутреннего огня. Щенок крутился у его ног, и фараон опустился на одно колено, гладя Нэбу, как это часто делала Нефертити.

– Сколько раз я приходил сюда, и ты была стражем наших встреч, Меритнейт. – Он чуть улыбнулся. – Я благодарен тебе. За все благодарен. Но я давно научился смиряться с волей Богов и не обманываться. Взгляни, я хотел показать тебе это – с глазу на глаз.

Мерит поднялась ему навстречу и приняла из его рук небольшой сверток из тонкого льна. На крохотном папирусном свитке были начертаны несколько фраз, и, увы, девушка узнала руку своей подруги. А поверх свитка лежало кольцо – лазуритовый скарабей, с которым Нефертити не расставалась.

«Я должна уйти, Владыка мой. У меня нет оправданий. Надеюсь лишь, что ты поймешь меня...»

Строки поплыли перед глазами. Ужасное видение было еще слишком ярким, и фрагменты этой картины просто не складывались воедино.

Мерит вспоминала, как Нефертити радовалась подаренному Аменхотепом щенку. Как говорила, что не оставит фараона, потому что нужна ему в самые темные часы перед рассветом. Но как же так?..

– Это писала она? – мягко спросил Аменхотеп, и Мерит кивнула. Он вздохнул. – Что ж... я сохраню эту память о своей мечте.

– Нет, подожди! – жрица подалась вперед, взяла его за руку – не фараона, своего друга из сновидений. – Это неправильно! Все это неправильно. Она хотела остаться здесь, подле тебя, пусть пока и не разобралась до конца в своих чувствах.

– Более всего мне бы хотелось поверить твоим словам, – тихо проговорил он. – Не только потому что ты – друг, но и потому что сердце предпочтет склониться к тому, на что надеется вопреки всему.

– В этом письме... она надеялась, что ты ее поймешь, что бы это ни значило.

– Я понимаю. Правда, – Аменхотеп чуть улыбнулся и сжал руку Мерит. – Благодарю, что пытаешься воодушевить меня, но я не хочу терзаться надеждой. Так мне легче будет принять ее выбор. Возможно, я... и правда слишком поспешил. Ты ведь знаешь, что говорят при дворе?

– Среди всех прочих возмутительных глупостей? – Мерит нахмурилась.

Он покачал головой.

– Даже среди этих сплетен есть зерно правды. Она знала, что, когда пройдут семьдесят дней, я предложу ей стать моей супругой. Царицей. Я дал понять это ей... и всему двору. – Аменхотеп коснулся кончиками пальцев сердоликовых бусин на запястье. Этот жест казался таким естественным. Он явно делал так уже не раз. – Она испугалась, так говорят.

– Ты любишь ее? – спросила Мерит прямо, уже не думая о том, насколько дерзко это прозвучит.

– Не для себя, – ответил он, не замешкавшись ни на один удар сердца. – Для нее.

– Тогда позволь мне разобраться в этом прежде, чем отбросишь надежду.

И тогда на краткий миг она увидела в его взгляде свет, озаривший сердоликовые глаза и все его лицо, ставшее нездешне красивым.

– Я верю тебе. Скажи, чем я могу помочь, Меритнейт.

– Нефертити... попала в беду. Богиня показала мне это ясно. Я думаю, ее похитили. Как-то подстроили, чтобы все решили, что это побег. Скорее всего, и наш друг Тутмос попал в ловушку, а его именем прикрыли это преступление.

– Она жива? – перебил Аменхотеп. – Где она может быть?

– Если бы я только знала... Богиня поведет меня. Я должна успеть в срок.

В его взгляде плескалась буря.

– Я хочу отправиться с тобой. Мне безразлично, что подумают остальные, если меня не будет. Но я должен... закончить погребение. Завершить ход ритуалов согласно Закону Маат. Если этот ход будет нарушен и Сила не перейдет ко мне от отца, когда его ладья уходит за горизонт и с рассветом восходит моя, Исфет^[33] придет в наши земли.

Мерит видела, Аменхотеп готов был отправиться хоть в самый Дуат, если бы это помогло вернуть Нефертити. Но фараон должен был думать прежде всего о Та-Кемет и о народе, а не о себе и нуждах своего сердца.

– Ты стоишь на страже нас всех, Владыка, – сказала жрица, коснувшись его руки. – Я помогу вернуть ее. Она безумно дорога мне. Ради нее я готова пожертвовать и жизнью, и своим посмертием.

Казалось, он не слышал – думал только о том, что может сделать для нее и для Нефертити.

– Сложно выделить отряд, не привлекая внимания... но я дам тебе стража, которому доверяю. Лучшего. Ты не будешь одна. Все, что потребуется для путешествия, у тебя будет. И яростные защитники моего трона будут охранять тебя моим именем, – с этими словами Аменхотеп снял свой золотой браслет, под которым носил нить бусин.

Его имя, заключенное в защитный круг шен^[34], было окружено коршуном и коброй, защитницами Верхней и Нижней земель. И голову каждой из защитниц трона венчал солнечный диск. Браслет он замкнул на запястье Мерит, и она почувствовала, как по руке прокатился жар, возжигая кровь, такой силой обладал этот амулет.

– Я буду знать, что с тобой, и смогу поделиться своей Силой даже на расстоянии. Вернешь, когда все закончится, – сказал Аменхотеп в ответ на ее невысказанный вопрос. – Только...

Мерит ободряюще сжала его руку и улыбнулась:

– Я верну ее. И ты сам скажешь ей все, что хотел.

Глава 19

Неожиданные союзники

Щенка Аменхотеп забрал с собой, пообещав позаботиться и о нем, и о Миу.

Мерит так и не решилась рассказать ему всю правду о своих видениях. Фараон и без того готов был перевернуть небо и землю, лишь бы найти женщину, которую желал назвать своей нареченной. Тысячи условностей сковывали его, но прежде всего – долг, незавершенность. Он должен был закончить все церемонии, связанные с подготовкой к погребению ушедшего Владыки. И он не имел права пропустить ни единого шага, чтобы не нарушить тонкое полотно древней магии, защищавшей трон Та-Кемет.

Мерит злилась – не на фараона. На тех, кто желал навредить Нефертити, а через нее – Аменхотепу. Ее подруга, избранная Богами как соратница молодого Владыки, сейчас использовалась как оружие в руках его врагов. Жрица обещала себе – просто так она этого не оставит. Вернет Нефертити и отомстит тем, кто стоит за этим.

Вот только кто?..

Чутье указывало на Верховного Жреца и его дочь, но Мерит не могла обвинить их в открытую. Сеть интриг была сплетена искусно. Один неверный шаг – и снова тень упадет на имя фараона, а любые ее слова выглядели бы после той истории просто злобной клеветой. Нет, сейчас она должна была сосредоточиться на том, чтобы найти и вернуть Нефертити, пока не стало слишком поздно. Почему Серкет показала ей такое жуткое видение? Что оно значило на самом деле – ведь не буквально же подруга находилась в плену у мертвеца?..

Сны не принесли успокоения. Образы в них были путаными, пугающими. Но золотой солнечной нитью их пронизывало осознание: Мерит на верном пути, и она не одна.

Проснувшись, девушка собрала все самое необходимое для путешествия, хоть и не знала пока, куда именно должна отправляться. Знала лишь, что в сумерках ее будет ждать ладья и обещанный фараоном страж. Что-то из личных вещей, непременно – ритуальные принадлежности, даже самые опасные из них – браслеты со скорпионами, призывающие «воинов тишины», свиту Серкет. Взяла она с собой и маленький льняной сверток, переданный Аменхотепом. Нефертити будет рада получить обратно подаренное им кольцо, ну а записка... К ней было больше вопросов.

– Шепчите мне правду, дети Хепри. Так велит владычица Серкет, – проговорила Мерит ритуальную формулу и раскинула скарабеев. – Покажите мне путь.

Она увидела воды – Великую Реку Хапи, по которой заскользит ее ладья. Потом – дом Бога. Храм. Потом – гробницу. Когда жрица вглядываясь в каждый знак, перед ней привычно разворачивался полноценный образ. Гробница – и вернулось видение с Нефертити, запертой в саркофаге. Храм – и явственно вспомнились сверкающие обелиски и огромные пилоны Ипет-Сут. Ей нужно в Ипет-Сут? Но зачем?! И без того понятно, что жрецы Амона причастны к похищению. Зачем же лезть в логово льва и дергать его за усы? Как странно... Мерит раскинула снова – и снова ей показали, что путь к гробнице лежал через храм Амона. Но не хватало какого-то элемента...

– Покажите тех, кто поможет мне, – велела жрица и, собрав скарабеев, раскинула их снова.

Знак Владыки Обеих Земель подле знака Серкет. Доброе знамение – Дом Владык поддерживал жрицу, и она поддерживала Дом Владык.

Далее шел знак воина. Мерит подумала о Хоремхебе. Еще Мутнеджмет, сестра Нефертити, упоминала, что младший военачальник – друг Аменхотепа. Скорее всего, фараон решил попросить именно его сопровождать жрицу, потому что доверял.

Знак Птаха, Великого Зодчего, указывал на скульптора. Мерит, конечно же, вспомнила Тутмоса. Может быть, он заключен под стражей в храме, и потому сперва нужно направиться в Ипет-Сут? Сердец забилось сильнее.

Потом она увидела знак жреца подле знака храма. И если храм символизировал Ипет-Сут, значит, этот жрец служил Амону. Анхаф? Да, Анхаф мог бы помочь, рассказать о планах Верховного Жреца, если только удастся с ним поговорить... И он тоже будет в Ипет-Сут. Теперь Мерит понимала яснее. Вот зачем ей нужно было попасть в храм.

Последним упал закрытый знак. Тайный союзник, которого жрица не могла расшифровать. Скарабеи молчали, не говоря о нем ничего больше, словно это еще было не точно. Словно сам он пока не решил, стоит ли идти по этому пути до конца. И все же эта «тень» падала как союзник.

– Что ж, начнем со стража, – вздохнула Мерит, завершая ритуал прорицания.

Ладья была куда меньше, чем те две, что принесли их в Уасет. И в команде – всего пара человек и кормчий. Но это был тот самый кормчий! Когда Мерит подошла к условленному месту, старик радостно помахал ей рукой.

– Рад видеть тебя, госпожа жрица!

– И это совершенно взаимно, господин, – улыбнулась она. Как же хорошо было увидеть знакомое лицо! И тем более человека, который был ей в самом деле рад. – Но как же так? Ты ведь хотел уже уйти на покой, побыть больше с семьей?

– Ты была права, зов великого Хапи непреодолим. Я частенько выхожу порыбачить на тростниковой лодочке сына. Ну а эта просьба Владыки не слишком отличается от рыбалки, – лукаво усмехнулся старик. – Сам он не смог проводить нас, но велел мне провезти тебя куда укажешь, хоть бы даже в самые бурные пороги. И я намерен его приказ исполнить в лучшем виде.

– Надеюсь, обойдемся без порогов!

Один из гребцов уже занес на ладью ее вещи. Небольшая команда готовилась к отплытию.

Мерит огляделась, ожидая, кто еще присоединится к ним. К маленькой пристани за дворцовыми садами уверенно направлялся человек – воин в легком доспехе и накидке. Он нес снаряжение и небольшой мешок с вещами. Сумерки мешали разглядеть его, но силуэт жрица узнала. Да, это был Хоремхеб, друг Владыки.

«Боги, Мутнеджмет бы отдала все приданое за то, чтоб сейчас поменяться со мной местами, – насмешливо подумала Мерит, глядя на приближающегося воина, по которому умирало немало придворных девушек. – А Киа – та бы попросту свернула мне шею».

Хоремхеб отсалютовал им.

– Приветствую, жрица Меритнейт, – доброжелательно проговорил он, чуть склонив голову. Голос у него оказался приятный, даже певучий. Тренированное тело, точеные черты, будто созданные для резца скульптора. Темные глаза смотрели прямо – ни лукавства, ни настороженности. Его взгляд был немного оценивающим, но не враждебным. – Полагаю, ты знаешь, кто прислал меня помочь тебе.

– Знаю, и за это благодарна, младший военачальник Хоремхеб, – учтиво отозвалась Мерит, тоже чуть склонив голову.

– Куда отправляемся? – спросил воин, подходя к ладье, чтобы сложить снаряжение.

– Ты – к фараону, а я дальше с ними, – сказал знакомый голос с легкой хрипотцой.

Мерит вздрогнула от неожиданности и обернулась. Рамос стоял в десяти шагах от них, так же облаченный в доспех и явно готовый к путешествию. Потеснив Хоремхеба, он скинул сумку на ладью, аккуратно пристроил рядом щит, лук и колчан. Девушка приоткрыла рот от удивления.

Хоремхеб насмешливо прищурился, пряча улыбку.

– Что ж, он предупреждал меня, что может случиться и так. Возможно, ты в самом деле будешь охранять ее даже тщательнее, Рамос. Приказы сердца порой сильнее приказов фараона.

– Возвращайся к своим делам, Хоремхеб, – сухо ответил командир Соколов. – Передай фараону, что я исполню задачу.

– А что с твоими ребятами?

– Как и прежде, они будут охранять царицу, и никто ничего не заподозрит.

– Мы постараемся скрывать твое отсутствие как можно дольше. Но вы уж не задерживайтесь. Хор да дарует вам победу.

Интересно, что он пожелал им удачи не именем Амона, а именем своего покровителя, божественного сокола Хора.

Мерит переводила взгляд с одного воина на другого, так и не найдя слов. Старик-кормчий лукаво щурился, словно этого и ожидал.

– Ты идешь, львица? – спросил Рамос и протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ладью.

Помедлив, девушка оперлась о его ладонь и взошла на борт. Он удержал ее пальцы в своих чуть дольше необходимого, потом отпустил.

Хоремхеб помахал им с берега. Кормчий уже направлял ладью к середине реки.

– Не ожидала увидеть тебя здесь, – тихо призналась Мерит.

– Даже фараон ожидал, а ты – нет? – насмешливо уточнил Рамос.

– Фараон велик в своей мудрости. Где уж мне, простой провинциальной жрице.

Воин тихо рассмеялся, все еще чуть напряженно.

Проще было шутить, чем спрашивать и надеяться, что он отбросил свое недоверие. Но сейчас он был здесь, с ней, и это все, что имело значение.

Ладья взрезала темные волны.

– Куда направляемся, госпожа? – спросил корм-чий.

– В город живых, – ответила Мерит. – В Ипет-Сут.

Ладья остановилась вдалеке от основного порта, укрытая зарослями восточного берега. Дрейфовала в смолистых сумеречных водах среди легких рыбацких лодочек. Кормчий хорошо знал это укромное место, сказал, что сам не раз отправлялся в лодке отсюда, когда хотел побыть наедине с Хапи.

Миновав темные улочки засыпающей столицы, освещенные редкими огоньками светильников в окнах и у дверей, они подошли к храмовым рощам. Ипет-Сут высился впереди мрачной громадой. Шпили обелисков пронзали звездную бездну неба, точно клинки, а рельефы на пилонах и стенах, казалось, смотрели осуждающе. Даже аллея сфинксов выглядела зловеще. Но Мерит понимала – так ей только казалось, ведь сейчас она бросала вызов жречеству Сокрытого Бога. Пыталась прокрасться в сокровенную обитель Амона, словно воровка.

Рамос ступал за ней на удивление тихо для его внушительной комплекции. Он был собран, точно готовый к броску хищник, и весь обратился в слух. Несколько раз он останавливал жрицу, заслышав впереди голоса храмовой стражи, и вместе они пережидали, когда пройдут дозорные. Рамос предупреждал – Ипет-Сут располагает числом воинов не меньшим, чем дворец фараона, ведь обитель Амона – не только храм, но и сокровищница знаний и драгоценностей, и житница для голодных лет. Но местные стражи не привыкли ждать нападения. В самом деле, кто бы посмел напасть на них под взором самого Амона? Даже воры были редкостью. Высокие стены надежно защищали помещения храма.

Это Рамос предложил пройти не центральной тропой, а через храмовую рощу, которая плохо просматривалась, тем более в темноте. Потом им надлежало добраться до места, где тянущиеся от пилона стены становились чуть ниже. Мерит не собиралась никуда карабкаться – в этом она никогда не была сильна. Она надеялась, что Богиня подаст ей какой-то знак и проведет к тайному ходу. Территория храма была огромна, охватывая и часть города, и возделываемые земли под Уасет. Жрица не представляла, где именно надлежало искать Анхафа и Тутмоса.

– Пойдем, когда дозорные патрули разойдутся здесь снова, – шепнул Рамос, указав на воинов, выглядевших скорее так, будто беспечно прогуливаются, нежели охраняют. Охранять и правда было не от кого. Разве что следить за порядком.

Мерит кивнула, прислушиваясь к ощущениям. Под ключицей покалывало, и присутствие Богини она ощущала совсем рядом. Жрица ожидала, что внутренним взором увидит некую карту помещений или просто почует, куда именно нужно идти, где сворачивать, но ничего такого не произошло.

Вместо этого за спиной прозвучал тихий насмешливый голос:

– Сдается мне, вам не помешает проводник.

Рамос уже обнажил меч, закрывая собой Мерит. Обладателя голоса не было видно – говорила словно сама темнота.

– Ты ведь не собираешься брать Ипет-Сут штурмом, командир Соколов? Храбро. Громко. Порой действенно... если спешишь умереть. А если нет – действовать нужно тихо.

В саду сгустились тени. Одна из них обрела человеческие очертания. Мерит вздрогнула от неожиданности, почувствовала, как Рамос рядом с ней напрягся еще больше.

Мужчина снял головной плат, обнажая смуглое лицо с высокими скулами, губы, тронутые извечной колкой усмешкой. И она узнала эти глаза, чуть мерцавшие во мраке, словно у кота. Янтарные, смотревшие оценивающе.

«О Боги, это ведь он!» – изумленно подумала жрица.

Да, она узнала паломника из колоннады Ипет-Сут, оставившего придавивший скорпиона инжир. Узнала охотника в переулке, следившего за ней, будто приглашавшего присоединиться к партии.

Рамос среагировал мгновенно. Меч уже оказался в опасной близости от горла незнакомца. Все мышцы воина были напряжены до предела.

Мужчина даже не моргнул. Медленно, почти наигранно он поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Жест был изящным и притом полным осознания, что сила все равно на его стороне.

– Мир, благородный Сокол. Я пришел не нападать. Скорее, помочь вам.

– Помочь? – фыркнул Рамос, так и не убрав клинок. – Продать самого Маи или продать нас ему? Я знаю тебя, Джер, сын опального рода. Думал, ты верен тому, кто подобрал тебя и помог наточить клыки и когти.

– Светлейший господин тоже изволил недавно напомнить мне о тех, кто поднимается из мусора и слишком быстро хватается за власть. Разве ты так уж сильно отличаешься от меня, солдат? – усмехнулся Джер, но сейчас его улыбка походила на хищный оскал, а мягкий голос зазвенел металлом. – Но мусор, валяющийся под ногами, иногда знает такие тропки, которые и не снились благородным воинам. Не отбрасывай того, кто может пригодиться... особенно если он умеет слушать стены. – Взгляд его янтарных глаз устремился к Мерит, и в нем горело любопытство. – Я знаю, кого ты ищешь, жрица Скорпиона. И я знаю, где держат твоих союзников – скульптора Тутмоса и жреца Анхафа, усомнившегося в своем пути.

Мерит вдруг охватило странное спокойствие – она поняла, что перед ней стоял тот, на кого указывала Серкет в раскладе. Сокрытый символ. Тень, решившая действовать и стать им союзником. Разумом она понимала, сколько подвоха таит это предложение, но чутье настойчиво говорило – она должна принять его. И жрица привыкла доверять своей Богине.

Осторожно она положила ладонь на напряженную руку Рамоса, побуждая опустить клинок.

– Чего ты хочешь взамен, Джер? – ее голос звучал ровно, но твердо. Мерит позволила ему увидеть себя, всю ту опасность, таившуюся в ней. Она знала, что сейчас ее глаза потемнели и в них плескались тени потустороннего. – Люди боятся меня, а ты, стало быть, хочешь заключить сделку. Какова твоя цена? Золото? Милость фараона?

Во взгляде Джера не было страха – скорее удивление, граничащее с восхищением. Он знал, что жрица опасна, и это будто бы... будоражило воображение. Его взгляд скользил по лицу жрицы, на миг задержался на ее губах.

Джер чуть приблизился – осторожно, ведь Рамос по-прежнему защищал девушку. Воздух вокруг осведомителя Верховного Жреца словно сгустился – пахнуло пылью, дорогими благовониями и чем-то еще... Так пах воздух над Та-Дешрет перед песчаной бурей.

– Мои аппетиты весьма скромны, госпожа, – тихо, доверительно проговорил он. – Всего лишь... обещание. Один маленький, совсем незначительный долг. Услуга. Я сохраню твое обещание у сердца и напомню о нем... когда сочту время подходящим.

– Не смей ничего ему обещать, – процедил Рамос. – Тот, кто предал однажды, предаст и снова. А он ведет странную игру.

Мерит вздохнула.

– Боюсь, у нас нет выбора... Хорошо, Джер. Я пообещаю тебе – если ты поможешь нам вывести Анхафа и Тутмоса из храма. И укажешь путь к Нефертити.

– А ты не скромничаешь в просьбах, жрица Скорпиона, – тихо рассмеялся Джер. – Договор.

Он протянул Мерит открытую ладонь, на которой лежал небольшой бронзовый перстень. Скарабей катил солнечный диск – символ возрождения, как тот лазуритовый, что Аменхотеп подарил Нефертити. Только от этого амулета веяло чем-то... зловещим.

– Ключ тебе пригодится, и я расскажу, что за двери он отпирает, когда мы выйдем отсюда. Взамен – лишь пара капель крови, чтобы скрепить обещание. Чтобы ты и твоя Богиня точно услышали меня, когда придет срок.

Мерит не знала, пожалеет ли об этом после. Но сейчас она могла думать только о том, что должна спасти Нефертити. Время отдавать долги придет позже.

– Меритнейт, – предупреждающе позвал Рамос, но жрица уже коснулась своего ритуального кинжала.

И протянула Джеру ладонь. Их пальцы соприкоснулись.

– Обещаю тебе услугу в ответ на твою помощь.

Кольцо обожгло холодом далеких гробниц, но Мерит пересилила себя – надела. Джер чуть усмехнулся, слизнул ее кровь со своих пальцев.

– Договор, – повторил он. – А теперь идите за мной.

Воздух был тягучим от молитв и запаха благовоний. Сами камни дышали древними таинствами, величием всех Владык, закладывавших здесь святилища век за веком во славу своего защитника и покровителя, Амона-Ра. Ипет-Сут никогда не засыпал до конца – жрецы вели здесь постоянное бдение. Мерит слышала их певучие голоса, читавшие речитативы молитв. Чувствовала взгляды Богов, духов и прежних фараонов, смотревших на нее со стен. Чувствовала внимание самого Амона, обращенного к ней, пока Джер бесшумной тенью скользил по переходам храма, ведя их с Рамосом потайными путями.

«Я ничего не желаю похитить у тебя, Сокрытый в своем Сиянии, – беззвучно шептала она, мысленно обращаясь к хозяину обители. – Я пришла лишь за тем, что принадлежит мне. Я должна вернуть Та-Кемет ее будущую царицу».

Голоса жрецов зазвучали громче, ближе. По знаку Джера Рамосу и Мерит пришлось чуть ли не вжаться в стену. Небольшая процессия жрецов прошла совсем близко, неся ларцы со священными инструментами и курильницу с благовониями. Шелестящий звон систров и мерный стук ритуального барабана сопровождал их песнопения. И никто из жрецов не обратил свой взор в один из темных проходов, где прятались незваные гости.

Амон дал свой ответ. Мерит чувствовала – Он дозволяет.

И уже увереннее жрица пошла по лабиринту коридоров, мимо залов с огромными, испещренными священными письменами колоннами, подпиравшими небо, и колоссальными статуями Владык и Богов. Мимо молельных дворов и мощеных троп для священных процессий. Стражи и правда почти не было – здесь властвовал сам Амон.

Они нашли Анхафа в одном из Домов Жизни – скриптории^[35] неподалеку от недостроенного святилища Атона. Мерит пожалела, что сейчас нет времени пройти дальше, своими глазами посмотреть на место из ее снов-путешествий, где она так часто встречала Аменхотепа. Святилище, где так и не состоялась желанная фараону церемония, которую он хотел провести вместе с Нефертити в память о своем отце.

Небольшая длинная комнатка была полна свитков. Некоторые из них, бережно разложенные, разве что не рассыпа́лись от времени. Как раз такой и переписывал Анхаф, сидя в позе писца в тусклом свете пары масляных светильников. Тщательно он выводил каждый знак, но на его лице отчетливо запечатлелась усталость, а на лбу проступили капельки пота. Сколько времени он провел здесь, в своем «не совсем заключении»?

Войти они не успели – пара стражников направлялась к Дому Жизни, о чем-то беседуя. Джер скрылся в тени прежде, чем кто-либо успел что-то сказать. Рамос толкнул Мерит в скрипторий, а сам замер на пороге. Голоса звучали уже совсем близко, а на стенах заплясали огни факелов.

Стражи не успели заметить его – Рамос оказался быстрее. Миг – и его мощная рука обхватила горло одного из воинов. Мерит зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Убивать стражей или жрецов прямо в храме их Бога?! Но, к счастью, Рамос понимал, что делает, и только оглушил стражника.

Второй уже рванул к нему, намереваясь покарать незваного гостя. Занес тяжелую дубину... и натолкнулся на сокрушительный удар кулака. Еще удар, и с глухим стуком стражник осел у ног Рамоса. Командир Соколов поспешно затащил обоих в скрипторий, связал им руки найденной здесь же бечевой. Все заняло несколько вздохов, хотя Мерит будто забыла, как дышать.

Анхаф потрясенно смотрел на них, потом устало улыбнулся и покачал головой.

– Я... допускал такую возможность, но не смел надеяться, – произнес он тихо.

– А зря. В надежде себе никогда не нужно отказывать, – насмешливо сказал Джер, снова появляясь из ниоткуда.

Рамос закатил глаза, пробормотав что-то нелестное. Жрец недобро прищурился.

– Ты. Вездесущая тень.

– Лестно. – Джер насмешливо поклонился. – Я ведь в самом деле пришел помочь.

– Никогда ты не был добрым вестником. Стало быть, теперь ты – слуга двух господ?

– Что я слышу в твоем голосе – неужто укоризну? – Джер картинно приложил ладонь к уху. – В тебе, Анхаф? В жреце, до сих пор не знающем, какому Богу правильнее служить?

Анхаф обернулся к Мерит и Рамосу.

– Это ведь из-за него вас обвинили в клевете. Из-за него мое предупреждение выглядело предательским. Он – ядовитый клинок Верховного Жреца, разящий во тьме.

– Мне всегда нравилось, как ты красиво складываешь слова. – Джер с улыбкой покачал головой.

Глаза Рамоса сверкнули гневом, и он перевел взгляд на осведомителя.

Мерит успела подхватить воина под локоть прежде, чем он успел натворить дел.

– Пожалуйста, хватит, – обратилась она к Джеру и Анхафу. – Нам нужно забрать Тутмоса и скорее уходить.

– М-да, эти двое долго не проспят, – осведомителькивнул на стражников без сознания. – Хотя я мог бы продлить их сон навечно – вам стоит только попросить...

– Даже не думай, – рыкнул Рамос.

– Пойдемте, – приказала Мерит. – Препираться будете за стенами храма.

Мерит никогда не задумывалась, есть ли в Ипет-Сут темницы. Да и зачем? Преступников держали в городской тюрьме. Застенки были и во дворце. Но если нечто подобное и было в храме – это осталось тайной, потому что Джер провел их к кладовым.

– Ждите здесь, вы оба, – тихо велел он Мерит и Анхафу, оставив их в тени небольшой колонной галереи, ведущей к одному из боковых святилищ. Дальше путь лежал через небольшой открытый двор, который патрулировала стража. – А вот тебя попрошу пройти со мной, Сокол. Тебе придется повторить свой ход. И прикрой лицо – тебя ведь могут узнать. Неловко получится, правда же?

Рамос фыркнул.

– Будь осторожнее, – тихо попросила Мерит, коснувшись его руки, и взгляд воина потеплел.

– Ты за меня боишься или за них, львица?

Жрица прямо встретила его взгляд.

– Вернешься благополучно – узнаешь.

Воин шутливо отсалютовал ей и скрылся за колонной. Мерит и Анхаф отступили в галерею. Жрица переглянулась со своим спутником.

– Почему он помогает нам, ты знаешь? – прошептала девушка.

– Из соображений личной выгоды. Всегда только из них. Кажется, между ним и Верховным Жрецом приключился небольшой... разлад. Об этом мне почти ничего не известно, кроме смутных слухов, – Анхаф покачал головой. – Но в итоге Джер решил повеселиться по-своему.

– То есть мы зависим от чужой прихоти и веселья.

– Как бы там ни было, я благодарен вам за то, что пришли за мной. Времени у нас очень мало.

– Ты не сказал, почему помогаешь нам ты.

– Сказал, жрица, но ты, кажется, плохо слушала меня. – Анхаф чуть улыбнулся, глядя на нее доброжелательно. – Владыка выбрал меня приглядывать за его строящимся святилищем. И не только за святилищем. Таков мой долг и воля моего сердца, если желаешь. Так я считаю правильным.

– Но как же Верховный Жрец?

– Ему отвечать пред Богами на собственном суде. Я могу отвечать лишь за себя и не хочу попрать доверие ушедшего фараона.

– Ты знаешь, что сделали с Нефертити?

– Подозреваю, и...

Их разговор прервал шум со стороны двора. Приглушенные возгласы и звуки драки. Мерит не решилась выглянуть и посмотреть – боялась выдать их и ненароком отвлечь Рамоса. Вскоре все смолкло, и ненадолго двор охватила тишина. А потом в конце галереи Мерит услышала тихий звук шагов. Сжала рукоять ритуального кинжала, зашептала обращение к Серкет.

Первым показался Джер – текучая тень, скользящая среди колонн.

Следом шел Рамос и вел побледневшего молодого мужчину, сжимавшего в одной руке кинжал, в другой – медный резец. Его лицо было маской застывшего гнева, и Мерит едва узнала старого друга.

– Тутмос, – тихо позвала она, и скульптор вскинул голову:

– Боги, Мерит, это правда ты. Послушай, все не так, как они говорят! Я расскажу тебе правду! Мы все расскажем фараону, и...

– Так, разговоры – после. Сейчас – уходим, – приказал Джер и жестом позвал их за собой.

Глава 20

Передышка

Не иначе как Боги благоволили им – да и спутников послали бесценных. Ходы Ипет-Сут и безопасные пути Анхаф знал не хуже Джера, а может, где-то даже лучше, ведь он был посвященным жрецом. Он лишь попросил заглянуть по пути в кладовую целителей, где собрал что-то из снадобий и ритуальных принадлежностей. А после под покровом ночи с благословения Сокрытого Бога они покинули храм.

Мерит не решалась расспрашивать Тутмоса, хотя буквально сгорала от нетерпения. Что же случилось? Почему он стал пленником жрецов и как это было связано с исчезновением Нефертити?

Затерявшись на темных улочках Уасет среди безликих под покровом ночи домиков и садов, они добрались до берега. Ладья ждала их в стороне от городского порта и основных пристаней, которыми пользовались служители Амона и Дом Владык. Покачивалась на темных волнах Хапи, пересекая серебристую дорожку. Лунный бог Хонсу, сын Амона и Мут, похоже, тоже благословлял их в этом пути.

– Даже не ожидал, что он исполнит обещание и в самом деле выведет нас из храма, – сказал Рамос, бросив взгляд на Джера, державшегося чуть в стороне, но шедшего вместе с ними.

– Я тоже, – согласился Анхаф. – Вывести вас мог бы и я сам, но...

– Но я был порасторопнее, а ты оказался слишком занят переписыванием свитков для Верховного, – отрезал Джер. – Все, мы покончили с благодарностями?

Тутмос сверкнул глазами.

– Благодарю тебя, – искренне сказала Мерит.

Казалось, Джер даже немного удивился и удержался от привычного язвительного ответа.

– Итак. Теперь вам нужно возвращаться на западный берег.

– То есть мы сделали лишний крюк? – нахмурился Рамос.

– Все же позволь не согласиться, командир, – мягко возразил Анхаф. – Никак не могу назвать ваш приход лишним.

Мерит вспоминала знаки. Воды Хапи – страж и путь на восточный берег. Храм – Ипет-Сут, где она обретает других союзников. Оставалась гробница. А гробнице и в самом деле было место на западном берегу...

– Ты исполнил только часть нашей сделки, – напомнила Мерит, обращаясь к Джеру. – Теперь ты должен указать путь к Нефертити. – В ответ на его лукавую улыбку она покачала головой. – И нет, «теперь вам на западный берег» не считается указанием.

– Ну, строго говоря, считается, – протянул Джер, – ты ведь не обозначила подробностей.

– Хватит шутки шутить, – рыкнул Рамос. – Где нареченная фараона?

– Бывшая или будущая? – невинно уточнил осведомитель. – Госпожа Киа, полагаю, изволит отдыхать в своих покоях во дворце. А госпожа Нефертити – если, конечно, выживет...

Первым терпение кончилось не у Рамоса – у Тутмоса. Скульптор бросился на Джера настолько неожиданно, что тот едва успел увернуться. Резец чиркнул его по руке, оставив след вскользь, и осведомитель приглушенно зашипел. Тутмос сделал еще пару выпадов, но Джер уже оправился и подставляться не стал – неуловимым движением увернулся, сделал подсечку, повалив скульптора в пыль. Мерит бросилась к другу, который уже поспешно поднимался, изрыгая проклятия. Рамос и Анхаф окружили Джера.

– Где она? – кричал Тутмос. – Что они с ней сделали? Говори, двуличный ты сын гиены! Нас ведь обманули, обоих...

– Тише! – Мерит сжала его плечо. – Мы перебудим весь город. Давайте прежде вернемся на ладью.

– Это очень разумно, – кивнул Анхаф, переглянувшись с Рамосом.

Джер скрестил руки на груди, буравя взглядом отчаявшегося скульптора.

– Выбирай, на кого тявкаешь, щеночек. Мои инструменты работают не по камню, а твое личико при дворе тебе еще пригодится.

Тутмос крепко выругался – Мерит едва его удержала и была благодарна Рамосу, преградившему ему дорогу прежде, чем скульптор наделал глупостей. Она даже не помнила, когда видела друга в такой ярости. Но осведомитель уже обернулся к ней.

– Договор есть договор, жрица. – Джер чуть поклонился. – Я отправлюсь с вами. До порога.

Что бы это ни значило.

Ночь над рекой была обманчиво спокойна. Старый кормчий уверенно направлял ладью к западному берегу, где над храмовыми рощами и дворцовыми садами высились скалы некрополей. Где прорезал звездное небо пик Та-Дехент – единая пирамида, в тени которой находили покой Владыки Та-Кемет новой династии.

На борту стало тесно – их отряд теперь был больше. Все молчали, не решаясь пока обсуждать то, что действительно важно. Мерит вглядывалась в далекий берег, изнывая от нетерпения. Спокойствие природы, которое она видела сейчас вокруг, тихий плеск волн под веслами гребцов, серебро Хонсу, будто направлявшее их в их пути, – все это накладывалось на ее память о жутких видениях.

Нефертити в беде. Нефертити ждала их, борясь с неким неведомым врагом.

Нефертити в плену мертвых...

Наконец ладья причалила к берегу, но не там же, где начинался их путь, а чуть дальше от города мертвых – в пальмовой роще, за которой начинались некрополи. Этот путь указал Джер.

Небо на востоке понемногу светлело, и Мерит хотелось верить, что рассвет станет хорошим знаком.

Рамос помог ей сойти на берег. Анхаф, Тутмос и Джер последовали за ними. Пока воин собирал снаряжение, кормчий обратился к девушке:

– Мы будем ждать тебя, госпожа жрица, сколько бы ни занял твой путь.

– Может, пока меня до дома доставите? Туда и обратно, – усмехнулся Джер. – Ну чтоб не ждать впустую.

Старик не удостоил его ответом, глядя на Мерит.

– Благодарю. – Она склонила голову. – Я и правда не знаю, как долго вам придется ждать.

– Столько, сколько нужно, – заверил ее кормчий.

– Советую вам всем немного отдохнуть, – сказал Джер. – Все-таки ночь выдалась непростая, а дальше будет только сложнее.

– Давай без загадок, – устало велел Рамос. – Куда нам потом идти?

К ответу осведомителя никто из них не был готов, кроме разве что Мерит, уже получившей ответы от Богини.

– В некрополи древних Владык, – сказал Джер куда серьезнее, чем говорил обычно. – Тех, кто правил до объединения сепатов в Та-Кемет, какой мы ее знаем.

Даже несколько часов отдыха уже были непозволительной роскошью, но им нужно было поспать хоть немного и поесть, чтобы восполнить силы перед неизвестностью. Мерит, несмотря на возражения Рамоса, обработала его ссадины, оставшиеся после стычки в храме. Серьезных ран воин не получил, слава Богам.

Бессонная ночь сделала свое дело – усталость сковывала тело и сознание. Но прежде чем отправиться на отдых, Мерит попросила Тутмоса все рассказать.

– Ее похитили, – мрачно сказал Тутмос. – Я знаю это точно.

– Это мы уже тоже знаем, – мягко ответила Мерит. – Что именно произошло? Я ни на миг не поверила слухам, будто... – Она запнулась.

– Будто госпожа Нефертити отвергла предложение Владыки и сбежала со своим... старым другом, – подсказал Джер.

Тутмос вспыхнул.

– Именно так они и попытались все представить, – грустно подтвердила жрица. – Слава Богам, что тебя вообще оставили в живых.

– Полагаю, тебя «нашли» бы чуть позже, а дальше уже никто бы не поверил твоим словам. Ты стал бы врагом Дома Владык и понес наказание за преступление, которого не совершал. – Анхаф вздохнул. – Верховный Жрец ничего не делает просто так. Ни в одном из его планов нет случайных деталей.

Тутмос неотрывно смотрел на реку, над которой занялся золотой рассвет – словно там могли быть все ответы.

– Я получил от нее весточку. Предложение тайной встречи. Возможность примириться. Но когда пришел на обозначенное место – к реке за дворцовым садом, ближе к роще поминального храма Владыки, – меня ждали вооруженные воины. Разговаривать со мной никто не стал. А дерусь я не слишком хорошо... Пришел в себя я уже в храме. Обращались со мной не как с пленником, но я знал, что выйти не могу. И никто не давал ответов, как бы я ни просил, как бы ни требовал.

– Да, никто бы не поверил, если б Нефертити «сбежала» одна, – задумчиво кивнула Мерит. – Она взяла бы меня или тебя. Но прикрыться твоим именем было в самом деле... действенно. Вызывало подозрение то, что я осталась во дворце.

– Кое-кто считал, что ты прикрывала их побег, – напомнил Рамос и отвел взгляд, как ей показалось, несколько смущенно.

– Ты, стало быть, тоже, – вздохнула жрица.

– Как видишь, недолго я так думал, – тихо возразил воин, пристально посмотрев ей в глаза.

Мерит нерешительно улыбнулась, вспомнив, как он пришел к ладье, оттеснив Хоремхеба. Воин чуть коснулся ее пальцев – так, что остальные не видели. Легкое касание, полное тепла. Безмолвное, но такое нужное: «Я здесь, я рядом».

– Скорее всего, Нефертити тоже получила весть – уже от тебя, Тутмос, – продолжала жрица. – Кто-то пробрался в наши покои – пока меня призвал на встречу Верховный Жрец или позже, когда меня усыпили... Забрал немного вещей, чтобы все выглядело достоверно. Передал для фараона тот перстень с запиской.

– Она поднялась на ладью с ними добровольно. Гордо и с достоинством. И действительно отправила весть фараону сама, – сказал Джер. – Потому что ей было сказано – скульптор у них в руках. Его жизнь зависит от ее доброй воли.

– О Боги, какой же я дурак! – взвыл Тутмос, и это было самым мягким, что он сказал.

– Все было выверено до мелочей. За вами наблюдали долго и пристально, – сказал Анхаф. – Не вини себя. Ты можешь быть сколь угодно умен, но разум Верховного Жреца и его сторонников отточен годами политики и интриг, придворных и храмовых.

– Как не винить... если она... из-за меня...

– Она жива, – решительно сказала Мерит. – Иначе и быть не может. Не может быть все зря, – с этими словами она посмотрела на Джера, и тот развел руками.

– Времени прошло не так много. Да, она вполне может быть жива. Что ж, вы как хотите, а я уже с ног валюсь! Без сна вы много не навоюете.

– С кем там воевать – с древними мертвецами? – фыркнул Рамос.

– Как знать, благородный Сокол. Как знать, – сказав это, Джер скрылся в ближайших зарослях, предпочтя отдыхать на некотором отдалении от их основного лагеря.

Глава 21

Некрополи Нубта

К счастью, не было ни снов, ни видений, и все равно Мерит едва сумела отдохнуть в те краткие пару часов в тени пальмовой рощи. Думать о том, что Нефертити заперли в чьей-то гробнице, было невыносимо. Это пугало гораздо больше, чем мысли о возможном преследовании жрецов Амона, которые уже явно обнаружили и побежденных стражников, и исчезновение Анхафа и Тутмоса. Время просыпалось сквозь пальцы, точно песок.

Кормчий отвез их вдоль заросшего зеленью берега, чтобы хоть немного сократить путь. Но дальше нужно было углубиться в раскинувшийся за обрабатываемыми землями и оросительными каналами некрополь. Он простирался до самого горизонта, собранный из гробниц разных эпох. Часть мастаб^[36] из сырцового кирпича обрушилась, и развалины образовывали целый лабиринт. Некоторые постройки вообще уже сложно было опознать – поминальные святилища? Мастерские жрецов-бальзамировщиков? Жаркое дыхание Сета парило над некрополем мутным маревом, и Та-Дешрет давно уже захватила эти земли, засыпав красноватыми песками. Взгляд Мерит не различал ни одного свежего погребения. И все же среди руин и загадочных построек угадывались хоженые тропы.

Стражи не встретились им – Джер вел их путем в стороне от дорог редких патрулей. Только пару раз жрица заметила вдалеке собачьи стаи. Инпу^[37] и Упуат^[38] неусыпно наблюдали за мертвыми, вверенными их защите.

А над всем этим действительно возвышалась пирамида, довольно скромная в размерах, если сравнивать с храмами Уасет или самыми известными Домами Вечности Владык недалеко от Города Белых Стен. Но эта пирамида была такая древняя, что уже начала осыпаться. Служила ли она гробницей кому-то из властителей, уже никто не помнил.

– Главный ориентир – пирамида Нубта^[39], – говорил Джер, указывая на постройку. – Когда-то в незапамятные времена здесь располагался город служителей Сета, властителя пустынь и ярости. Задолго до того, как ему стали поклоняться чужеземцы – хека-хасут. Некрополь, лежащий вокруг, огромен и пронизан подземными путями, словно преддверие Дуата. Впрочем, это ведь и есть преддверие Дуата, – усмехнулся он.

– Зачем Нефертити вообще спрятали в некрополе? – спросила Мерит.

В другое время она любовалась бы окрестностями, потому что обожала истории древних эпох, но сейчас ее волновала только судьба подруги.

«Нефертити бы тоже здесь было интересно, попади она сюда при других обстоятельствах», – с грустью думала девушка, а вслух добавила:

– Не убили. Не переправили в какой-нибудь отдаленный храм... В своих видениях я разглядела гробницу. Но даже предположить не могла, где она расположена.

Джер посмотрел на девушку с нескрываемым интересом. Ее чародейские таланты явно его заинтриговали.

– Где-то здесь и расположена, – подтвердил он.

– Если это то, о чем я думаю... – начал Анхаф.

– Да, именно так, мудрец – переписчик свитков, – фыркнул осведомитель. – Встречались же тебе такие истории, да?

– Вокруг Уасет сотни гробниц разных эпох, – сказал жрец. – Но ту, что мы ищем, не найти ни наодной карте. Ее стерли из памяти. Имя уничтожено, погребение осквернено, но не разрушено. Ка не упокоено и жаждет возвращения...

«В жилах наших женщин течет кровь древних цариц, Нефертити, – вспомнила Мерит слова Тэйи. – В твоих жилах...»

Почему эта мысль заставила ее похолодеть от ужаса, словно она оказалась вдруг на пороге Дуата? Мерит никогда не пугали некрополи, но сейчас речь шла о чем-то зловещем, противоестественном...

– Что может ждать нас там, кроме гнева Ка древних мертвецов? – уточнил Рамос.

– Как будто этого недостаточно, – усмехнулся Джер.

– Это байки для осквернителей гробниц. Мы не пришли красть у мертвых и разрушать обиталища их душ, – резко возразил воин. – С какими врагами нам предстоит столкнуться? Кто охраняет подступы?

– Даже стражи некрополей здесь редки, – тихо сказал Анхаф, кивнув на небольшую группу собак вдалеке. – Просто нет необходимости. Что-то было разграблено, что-то давно похоронено под песками. И отыскать здесь какие-то входы можно с трудом.

– Я обещал дойти с вами до порога, – напомнил Джер.

– А потом побежишь докладывать Верховному Жрецу о нашем сюда прибытии? – нахмурился Рамос.

– Конечно, мне же собственная шкура совсем не дорога, – ядовито отозвался осведомитель, и на это воину нечего было возразить.

– Насколько я знаю Маи, эти вести ему совсем не понравятся. И мудрее будет затаиться, – подтвердил Анхаф.

Хмуро и недоверчиво Рамос посмотрел на Тутмоса.

– А тебе бы лучше вернуться во дворец и доложить обо всем фараону. Я дам тебе свой знак, чтобы Соколы приняли тебя и проводили куда следует. Дальше ты все равно будешь бесполезен.

Скульптор расправил плечи. Его тонкие пальцы, привыкшие не к бою, а к искусству, сжались в кулаки.

– Я пойду до конца. В конце концов, я знал Нефертити и Мерит с детства, когда они еще девчонками бегали по заводям, а не участвовали в столичных интригах.

– Ты не понял меня. Это не просьба.

– А я не твой солдат. Можешь отправляться во дворец сам, если хочешь.

– И когда придет черед сражаться, кто защитит их – ты, что ли? – усмехнулся Рамос. – С резцом наперевес? Или прямо на бегу будешь делать зарисовки для будущих фресок в их гробнице?

Тутмос встретил его взгляд с упрямой гордостью.

– Еще недавно, командир, ты избегал Мерит и разве что не поддерживал слухи о темном чародействе, запятнавшем – о Боги мои – твою честь царского стража. А вот я стоял подле нее до конца.

Рамос шагнул вперед, сжав челюсть. Казалось, сам воздух между мужчинами кипел жарким маревом, как в знойный день над песками Дешрет.

– Рассказать тебе, чей конец сейчас весьма близок? – процедил он.

– Вы! – голос Мерит прозвучал резко, как щелчок бича. Она встала между Рамосом и Тутмосом, злясь на них обоих. – Нашли же время мериться... чем бы там ни мерились мужчины. Приберегите свою ярость и колкости для наших врагов!

Рамос окинул ее долгим взглядом, но все же отступил, проворчал себе что-то под нос, словно рассерженный пес, которого оттащили от порога.

– Ты нож хотя бы умеешь держать, художник? – спросил он мрачно, но уже не так враждебно.

Тутмос, переглянувшись с Мерит, чуть склонил голову.

– Поверь, я не буду бесполезен, командир. Не там, где камень хранит свои тайны.

Анхаф, казалось, выдохнул с облегчением. Джер не вмешивался, скучающе наблюдал, чем все кончится, а потом махнул рукой:

– Мы почти пришли.

Они стояли у полуобрушившейся лестницы со стесанными ступенями, ведущей через ничем не примечательный портал, лишенный каких-либо знаков. Гробницы пронизывали некрополь, словно соты, располагавшиеся на разных уровнях, и этот вход казался лишь одним из многих темных зевов среди камней и песка.

– Уверен, что нам сюда? – спросил Рамос.

Мерит не слышала, что ответил Джер, – кровь застучала в висках, зашумела водами бурного порога. Скорпион под ключицей будто ожил, покалывая жалом, вызывая жар. Почти физически она слышала многоликий шепчущий хор, зовущий ее в этот проход.

Анхаф, должно быть, тоже почувствовал, потому что резко побледнел, едва устояв на ногах.

– Да. Это здесь, – прошептал он. – Древняя скверна.

– Здесь мы расстаемся. Но прежде о ключе, который я дал тебе и обещал рассказать, что за двери он отпирает. – Джер указал на кольцо со скарабеем, которое жрица надела на палец. – Нижние тоннели. Третий проход налево от зала Черного Шакала – покоя подготовки. Там будет стена, а на ней – трещина, повторяющая изгиб змеи. Приложи скарабея к ней. Хепри откроет путь. Но не забывай – стены построены древними на совесть и все же не удерживают дыхание Дуата. А мертвые... не всегда спят крепко.

Мерит невольно вздрогнула.

– Ты не обещал идти с нами, я помню, – начала девушка, – но, может быть...

– Даже мой сиятельный господин не заходил в самую глубину оскверненной гробницы, – усмехнулся Джер, но в его глазах под напускной уверенностью жрица различила тень страха. – Кто я такой, чтобы заступать ему дорогу? Постарайся не сгинуть, жрица Серкет, – хотя бы ради того, чтобы вернуть мне долг. И да благоволят вам Боги там, куда они уже давно не заглядывают.

Отвесив легкий поклон, Джер развернулся и вскоре скрылся среди камней.

– Вот так просто взял и... – Тутмос покачал головой.

– Трус, – подтвердил Рамос.

Хоть в чем-то они были единодушны.

Анхаф беззвучно шептал слова молитвы, а потом решительно шагнул на первую сглаженную временем ступень. За ним последовали и остальные.

Когда они ступили в проход, Мерит показалось, словно она пересекла некую невидимую гробницу. Откуда-то изнутри, из темноты, пахнуло прохладой – нездешней, иномирной. Рамос и Анхаф зажгли факелы. Дневной свет перестал быть им подспорьем, когда они пересекли порог. Под ногами хрустели битый камень и черепки. Мерит хотелось верить, что не чьи-то кости. Посмотреть она так и не решилась.

Сам воздух здесь казался иным – сухой, спертый, неподвижный, словно не обновлялся веками. И откуда же была прохлада? Пахло не тлением – прахом и пылью, древней, какая бывает, когда рассыпаются папирусы и плоть, крошатся штукатурка и камень и пустыня времени понемногу захватывает все. Эта пыль висела в воздухе плотной пеленой, и горло саднило горечью.

Они прошли чуть дальше. Свет факелов выхватывал из мрака груды расколотой керамики, какую-то погребальную утварь, не представлявшую даже для грабителей интереса. Место забвения, где время остановилось.

Стены были голыми, почти необработанными, как в некоторых заброшенных гробницах. Ни штукатурки росписей, ни набросков иероглифических надписей. Если где-то и оставались изображения, сейчас они были сколоты или осыпались.

Проходы вели их все ниже, плавно опускаясь. Многие гробницы в Та-Кемет строили именно так – тоннель вниз символизировал собой нисхождение в первозданный мрак Дуата.

Что-то шелестело в коридорах, дышало в такт незваным гостям, шептало далекими приглушенными голосами. Явственнее это стало, когда они шагнули в зал, где лежало несколько сколотых каменных плит – словно столы. Кое-где были вырублены небольшие бассейны для хранения тел в натроне^[40]. А на стенах угадывались изображения шакалоголового Инпу, создателя первой мумии – освященных останков Усира, Владыки Вечности.

Именно здесь, словно кобра-урей на венце Владыки, над рисунком мумии вилась трещина-змея.

Затаив дыхание, Мерит приложила к ней бронзового скарабея. Она не знала, что должно сработать, не представляла себе, что такое вообще возможно... Но раздался не щелчок даже – глухой низкий скрежет, и камень содрогнулся. Часть стены сдвинулась, поднимая тучи пыли и обнажая проход.

Из черного зева пахнуло чем-то еще более древним и страшным, живущим своей собственной непостижимой жизнью.

За этим порогом лежал путь в безвозвратную пустоту, и много веков с эпохи древних строителей никто не пересекал его. Даже свет факелов не разгонял мрак впереди, и не представлялось возможным угадать, что же лежало там.

Но Мерит словно тянуло вперед. Нефертити была там. Ждала ее.

– Вперед, – тихо сказала жрица и первая переступила порог.

Глава 22

На границе бытия

Факелы погасли. Они как будто оказались в первозданной тьме Дуата. И с тихим скрежетом за спиной задвинулась стена – словно закрылась крышка каменного саркофага, хороня их здесь.

Мерит не видела ничего и никого. Ей показалось даже, что спутники исчезли и она осталась здесь совсем одна. В следующий миг ее запястье сжала чья-то рука – жрица охнула от неожиданности, прежде чем узнала эту теплую чуть шершавую ладонь. Рамос.

Собственное дыхание и стук крови в висках оглушали. И со всех сторон она ощущала чье-то незримое присутствие, изучающее, ждущее, жаждущее. Темнота шелестела, порождала смутные образы. Будто целая толпа безликих созданий приближалась к ним, окружая...

Чистый голос Анхафа зазвучал в речитативе молитвы:

С каждым словом разгорался холодный свет. Не солнце – нечто иное, ослепительное, очерчивающее широкий круг вокруг четверых живых, незваных гостей некрополя. Этот свет лился из амулета Анхафа, который он держал в вытянутой руке над головой. И когда Мерит, зажмурившись от нестерпимой яркости, открыла глаза, то увидела тех, кто стоял за границами круга. Отсюда они напоминали смутные очертания статуй, которые ставят в гробницах, – ритуальные изображения умерших с лицами строгими и прекрасными. Но лица этих были неуловимо искажены по той тонкой грани, где красота канона переходит в ужасающее уродство. Они наблюдали, перешептываясь о чем-то на границах восприятия, не размыкая свои мертвые губы.

– Что за... – начал было Рамос, но Анхаф остановил его:

– Тише. Нам лишь нужно пройти дальше. За мной. Не покидайте границу круга.

Никто и не собирался. В неестественном белом свете лица ее спутников казались ужасающе бледными, а глаза походили на темные провалы. Жрица старалась не смотреть на фигуры, ожидавшие их во мраке. Когда Анхаф двинулся вперед, статуи расступались, но тут же смыкались за спинами идущих. Словно только и ждали того, как кто-то из них отстанет, или свет погаснет, и тогда... Мерит совсем не хотела думать о том, что будет тогда. Беззвучно она молилась своей Богине, ведь Серкет была одной из защитниц умерших в Дуате.

– Куда идти, ты знаешь, Меритнейт? – тихо спросил Анхаф.

«Подальше от них», – подумала девушка, но вслух сказала:

– Я чувствую, да.

– Теперь ты веди нас. Но свет Амона сияет ярко.

Рамос и Тутмос шепотом повторили слова благословений. Мерит прислушалась к ощущениям. Что-то внутри словно по-прежнему тянуло ее за невидимую нить. И осторожно она двинулась вперед. Рамос не выпускал ее руку. На запястье другой руки она чувствовала браслет Аменхотепа, сейчас потеплевший, тускло мерцающий.

Казалось, они шли по огромному залу, где не было ни стен, ни поворотов. Совсем ничего. И лишь нить вела их. В какой-то миг Мерит показалось, будто сопровождавшие их фигуры расступились, как почетная стража, и далеко впереди она различила женский силуэт в белых одеждах. Пугающий силуэт. Наблюдавший. Мерит ничего не сказала своим спутникам, потому что когда сморгнула – статуи снова сомкнули свои ряды.

А потом они натолкнулись на стену. Анхаф даже приложил свободную руку. Штукатурка давно осыпалась, и едва различимы были потускневшие росписи, изображавшие путь души в загробный мир.

– Наверное, здесь должна быть нажимная плита, – пробормотал он. – Только осторожнее. Не покидайте круг.

Рамос, выпустив руку Мерит, отступил к самой границе. Сжимая меч, он мрачно вглядывался во мрак, точно бросал вызов ожидавшим там созданиям. Жрица надеялась, что он не станет глупо рисковать.

Анхаф слепо шарил по стене, бормотал что-то, ощупывая следы иероглифических текстов.

Тутмос, скульптор, видел мир иначе. Его взгляд мастера, острый и цепкий, выхватывал несоответствия.

– Стойте. Нам не сюда – вдоль стены. Видите тронутый песок на полу? Рисунок. Как сетка наброска, предшествующая рельефу.

Разумеется, никто ничего не разглядел.

– Наступать нужно только на плиты с наброском иероглифа Анх. Жизнь. Остальные обходите. Анхаф, подсвети. Пойдемте за мной, осторожно.

Тутмос указал на едва заметные углубления в стенах на уровне груди.

– Шипы или, может быть, сеть. Хитроумные ловушки, вполне рукотворные, сочетаются здесь с чем-то... – Его взгляд скользнул в темноту. – С чем-то иным.

Они шли дальше. Анхаф озарял путь, повторяя воззвание к Амону. Тутмос находил скрытые в камнях секреты. Мерит ступала следом, сжимая в руке ритуальный обсидиановый кинжал. А замыкал их отряд Рамос. Не хотелось думать, будто его верный меч здесь бессилен.

В какой-то миг Тутмос остановился. Они оказались в узком проходе – свет упирался в стены и потолок. Чем дальше, тем ниже этот потолок становился. Зато пространство со статуями осталось позади – Мерит больше не различала во мраке их вездесущие фигуры.

– Пахнет покоями бальзамировщиков, – бросил Рамос, заглянув внутрь.

– Попробуйте теперь зажечь факел, – предложил жрец.

Сработало. В мистическом сиянии Амона пока не было нужды – горел обычный живой огонь. От Мерит не укрылось, что руки жреца чуть дрожали, но пламя горело ровно.

Тишина оглушала, густая, тяжелая, осязаемая. Воздух был спертым и сухим. Вокруг был лишь песок и холодный камень.

Рамос первым нарушил гнетущее молчание – свистнул коротко и резко. В свете факела его лицо казалось высеченным из гранита – напряженное, сосредоточенное.

– Спиной к центру, – его тон не допускал возражений. – Мерит, ты со мной. Тутмос, Анхаф – за нами. Дышите тише. Прислушиваемся.

Мерит отступила, уперевшись спиной в спину Рамоса. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под легким доспехом. Ощущала исходившее от него тепло, и это успокаивало. Странное противоречивое чувство – горло сжималось от страха, но его надежное присутствие казалось единственным оплотом спокойствия. Пальцы жрицы сжимали рукоять обсидианового кинжала.

В следующий миг они услышали. Скрежет был тихим, едва заметным, пока не стал оглушительным.

– Что это было? – прошептал Тутмос, и его голос чуть дрогнул. Свой резец он сжимал, точно священный амулет.

– Нас запечатали, – спокойно объявил Анхаф. Его лицо было бледным, почти в цвет его жреческих одеяний, но взгляд оставался ясным. Подняв факел выше, он высветил стену. – Это не простой проход. Камень сдвинулся по скрытым пазам. Механизм... или древнее чародейство. Но обратного пути нет.

– Значит, идем вперед, – сухо отозвался Рамос, пряча тревогу. – Мерит, твой «подарок». Тот перстень. Проверь, нет ли еще каких меток?

Мерит кивнула, с трудом разжимая сведенные судорогой пальцы. Бронзовый перстень с изображением скарабея казался холодным, неживым. Повинуясь жреческому чутью, девушка медленно повела рукой по стене так, чтобы перстень касался камней. В какой-то миг ее пальцы уловили едва заметную вибрацию, когда она вскользь коснулась какой-то трещины, вроде бы случайной.

– Здесь, – хрипло позвала она. – Кажется, здесь что-то есть...

Анхаф посветил ближе. Трещина действительно повторяла изгиб змеи, почти неотличимая от природных черточек и следов времени.

– Попробуй, – приказал Рамос, не отводя взгляда от темноты за ними.

Мерит прижала скарабея к камню. Вновь раздался глухой утробный скрежет, словно проснулось нечто древнее и невероятно тяжелое. Часть стены перед ними бесшумно и плавно ушла вглубь, открывая очередной низкий проход. Из черноты пахнуло холодным ветром, несущим запах сухости и тлена.

– Путь открыт, – прошептал Анхаф. – Вот только куда он ведет?

– Есть только один способ узнать. – Рамос бросил взгляд на факел в руке жреца. – Света надолго не хватит. Двигаемся быстро и тихо. Я первый. Анхаф, свети мне за спиной. Мерит, за мной. Тутмос – замыкающий. Кричи, если что.

Он сделал шаг в проем, и тьма тут же поглотила его. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.

Новый коридор был у́же предыдущего. Они шли согнувшись, касаясь плечами холодных шершавых стен. Пыль стояла в воздухе густой пеленой, словно песок, поднявшийся в бурю. Забивалась в ноздри, щипала глаза. И дыхание спутников казалось громким шепотом, только слова были неразличимы.

По спине побежали мурашки. Каждый нерв был словно натянутая струна храмовой арфы. Девушка поймала себя на том, что невольно прислушивается к шагам Рамоса, размеренным, успокаивающим.

Воин вдруг замер, жестом останавливая их. Все затаили дыхание.

Сначала не было ничего, кроме стука сердца. А потом... потом до них донесся приглушенный металлический скрежет, словно далеко впереди волочили по камням что-то очень тяжелое.

Мерит переглянулась с Рамосом, но он лишь пожал плечами.

Дальше они двинулись еще более осторожно. Коридор начал расширяться, переходя в небольшой зал. Анхаф поднял факел выше, и свет выхватил из мрака зловещие очертания. Стену на некотором отдалении впереди уродливым шрамом пересекала глубокая трещина. А перед ней на полу лежали груды костей в обрывках плоти и истлевших лохмотьях. В иссохших руках мертвые сжимали оружие.

– Нужно быть осторожнее, – голос Анхафа звучал напряженно. – Здесь что-то не так. Я чую... остаточную магию. Очень древнюю. Оскверненную.

Мерит тоже чувствовала, но не могла объяснить. Ключицу обжигало – Богиня настойчиво предупреждала об этом.

Рамос осторожно сдвинул носком сандалии в сторону какой-то череп, силясь разглядеть знаки на плите.

Раздался едва слышный щелчок...

И все завертелось.

Стены по бокам зала с грохотом устремились навстречу друг другу, грозя раздавить незваных гостей. И одновременно из щели в противоположной стене с шипением хлынул поток мелкого, черного, как сажа, песка, быстро наполняющий помещение.

– Ловушка! – воскликнул Рамос.

Глава 23

Чрево гробницы

Их время просыпа́лось вместе с песком. Страх – уже не перед чем-то потусторонним, а перед вполне явной перспективой умереть здесь – ударил в голову. Мерит чувствовала, как ступни уже увязают в песке.

– Тутмос! Стена! – рявкнул Рамос, упираясь плечом в надвигающуюся на них каменную громаду. Его мускулы бугрились от нечеловеческого напряжения, но тщетно.

Тутмос, замерший с расширившимися от ужаса глазами, сбросил оцепенение. Метнулся к механизму, откуда сыпался песок. Его пальцы, дрожа, скользили по каменной кладке, выискивая зацепку, рычаг – хоть что-нибудь.

– Не могу. Здесь ничего нет!

Песок сыпался все быстрее, уже добравшись до колен. Стены сближались с оглушительным скрежетом.

Анхаф прижался к стене, закрыл глаза. Его губы шептали древние слова. Он провел ладонью по поверхности стены, и в следующий миг под его пальцамивозникла тускло-зеленая мерцающая вязь иероглифов. Вспыхнула – и тотчас же погасла, но Мерит успела различить образ. Усир, восседающий на троне. Владыка и защитник мертвых, правитель Дуата. Фараон золотого века, когда Та-Кемет правили Боги.

– Где-то здесь! – Тутмос указал на тающие знаки. – Нужно дополнить узор!

Повинуясь инстинкту, Мерит рванула вперед, увязая в песке. Сбивая пальцы в кровь, нащупала иероглифы на стене и вдавила в них даже не перстень со скарабеем – золотой браслет фараона с кобрами-уреями, защитницами трона. Узор снова вспыхнул и погас.

И воцарилась тишина. Поток песка иссяк. Стены замерли. Мерит слышала только дыхание свое и своих спутников – тяжелое, прерывистое. С трудом она могла осознать, что это место едва не стало и их гробницей тоже.

Несколько мгновений они стояли, зажатые в каменном мешке, чуть ли не по пояс в черном песке. Огонек факела трепетал, разгоняя тени, которых было здесь гораздо больше, чем гостей.

Рамос пришел в себя первым. Отер со лба пот.

– Все... целы?

Сил отвечать не было – все только кивали. Тутмоса ощутимо трясло. Мерит с трудом вытащила из песка руку, сжала и разжала онемевшие пальцы. Мысленно поблагодарила Аменхотепа за его чудесный амулет. Браслет тускло мерцал, отражая даже не огонь факела – далекий солнечный свет, которого здесь не было.

– Идемте, – хрипло сказал Рамос. – А то вдруг снова начнется...

С трудом они выбрались из песчаной ловушки. За остановившимися стенами был узкий, вырубленный кем-то лаз с едва обработанными сводами, лишенными росписей и священных текстов. Ужас висел над ними почти зримой и осязаемой пеленой. Но теперь их охватило чувство общности – словно все противоречия померкли перед лицом смерти.

Пробираясь все глубже, Мерит не могла избавиться от ощущения, будто они спускаются в самое чрево древнего чудовища. И каждый шаг мог стать последним. Тревога нарастала – мрачный предвестник беды. Но бед их ждало великое множество...

Словно в кошмаре, она видела, как пол внезапно ушел вниз, обратившись в гладкий наклонный желоб. Они заскользили вниз, прямо на заостренные колья, упираясь в стены, сдирая в кровь ладони, чудом останавливая падение. Тутмос, оказавшийся с краю, когда стена тоннеля оборвалась, сорвался, чудом уцепился за кладку. Мерит услышала его пронзительный возглас, но не успела. Рамос устремился к скульптору, схватил его за руку прежде, чем тот успел сорваться. Вместе они выбрались на каменный пол, который выглядел уже более надежным и не пытался уйти из-под ног.

Но не успели они отдышаться, как из щелей в стенах вырвался едкий дым – словно священные благовония истлели за много веков, обращаясь ядом.

Сквозь удушающий кашель Мерит пропела воззвание своей Богине:

И тотчас же стало легче дышать. Жрица устало осела на камни. Ее спутники, изможденные, но живые, пытались откашляться. Рамос благодарно улыбнулся, протянул ей руку, помогая подняться.

– Ловушки для живых, – пробормотал Анхаф. – Ловушки для мертвых... Мы ведь где-то на границе.

Мерит обернулась на его голос и судорожно вздохнула. В темноте за его спиной снова мелькнул женский силуэт в белых одеждах. На этот раз жрица разглядела и золотой венец, украшенный уреем. Глаза женщины пылали, а лицо казалось искаженным, как у тех странных созданий, встретивших их в самом начале. Миг – и видение исчезло. Жрица не решилась рассказать об этом своим спутникам.

Медленно они двинулись дальше. Узкий проход оборвался, выводя их в темный зал. Потолок уходил высоко вверх несколькими пирамидальными колодцами. Свет факелов спугнул обитавших здесь тварей. Летучие мыши были частыми жителями заброшенных гробниц и пещер, но эти отличались. Белые, слепые, с клыками острыми, словно иглы, они сорвались вниз с пронзительным скрежещущим визгом. Мерит едва успела вскинуть руку, чтобы заслониться. Почувствовала, как чиркнули по коже зубы тварей, рассекая до крови.

Рамос рубил их мечом. Тутмос отмахивался резцом и кинжалом. Анхаф снова прочел воззвание Амону, и зал озарился потусторонним светом. Летучие мыши, попавшие в круг, метались, спешили прочь, стараясь скрыться в темноте коридоров. Их писк еще долго отдавался эхом в ушах.

Мерит посмотрела на свои руки, на которых не осталось живого места. И ее спутники тоже были все в мелких ранках.

– Ты... цела? – тихо спросил Рамос, и сквозь усталость в его голосе она слышала подлинную заботу.

Девушка лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Посмотрела на его перепачканное пылью и кровью лицо, на короткие, мокрые от пота волосы. Глаза горели тем же непокорным огнем, но для нее – только для нее – в этом взгляде промелькнуло тепло. Сейчас перед ней был не командир элитной стражи царицы, не друг, отвернувшийся от ее Дара. Это был воин, защитник.

Ее защитник, готовый заслонить Мерит от беды теперь и впредь.

– Нельзя здесь оставаться, – пробормотал Тутмос совсем рядом и кивнул в темноту за границами круга.

Показалось или там в самом деле скользили чьи-то изломанные силуэты? Плоть на их угловатых костях выглядела оплавленной, лица были развернуты назад. Или это просто тени искажались во мраке и Мерит видела то, чего не было? Но, судя по бледному лицу Анхафа, он тоже видел их. Его губы беззвучно повторяли воззвание Амону. Мысль о том, что свет мог погаснуть, вселяла настоящий ужас. Ведь тогда не останется никаких преград и придут те, кто обретался здесь, на границе мира живых и мертвых...

Рамос тронул жрицу за руку, выводя из оцепенения.

– Не смотри туда, Меритнейт. Посмотри на меня, – тихо попросил он, и девушка поймала его взгляд. Живой, настоящий. – Куда идти дальше?

С благодарностью жрица кивнула, прислушалась к ощущениям. Мысленно тронула нить, ведущую ее к подруге. Жестом она поманила всех за собой. Вместе они пошли дальше, держась ближе к Анхафу и его светочу, отпугивавшему таящихся в этих стенах древних тварей.

Что-то выло на разные голоса, и эхо подхватывало вой, дробило, преломляло, унося дальше, глубже. Мерит старалась не вздрагивать, думала о том, проделала ли и Нефертити весь этот путь, или им сейчас приходилось идти в обход сквозь искаженное пространство некрополя.

Потом снова стало тихо. Они оказались в просторном зале, украшенном росписями. Посреди возвышался каменный блок, испещренный иероглифами. Жертвенный стол вроде тех, на которых жрецы режут животных, а бальзамировщики готовят тела для вечности. Мерит показалось даже, будто на каменной поверхности она различает темные подтеки. Но сейчас там расположилось несколько предметов: золотой с лазуритом скипетр фараона – крюк Усира, потускневшее серебряное зеркало с ликом Богини Хатхор и простая глиняная чаша, красноватая с черным верхом, как те, что принадлежали эпохе до объединения Та-Кемет.

– Не трогайте, – сразу же предупредил Анхаф, хотя никто и не собирался. – Я читал о таком. Испытание. Выбор. Если взять правильный предмет – откроется путь. А неправильный... – Он не договорил, но все поняли без слов.

Они окружили камень.

– Жезл, символ власти, – тихо сказал Тутмос. – Зеркало – то, что читает самое сердце. Чаша... жертва?

– Или милосердие, – возразила Мерит. – Принятие даров.

Лицо Рамоса оставалось непроницаемым.

– Мы не можем знать наверняка. Что, если все варианты верные?

Жрица не знала, что заставило ее протянуть руку. Она вспоминала свет солнечной ладьи, освещающей все от скромного до великого. Вспоминала свою клятву Серкет. Вспоминала их дружбу с Нефертити, выкованную задолго до столицы и дворцовых интриг, до царского трона и даже до благословения Хатхор, этого мучительного дара...

– Чаша, – сказала она. – Дар. Жертва во имя жизни.

– Мерит, нет! – Рамос перехватил ее запястье, но, когда их взгляды встретились, девушка прочла в глазах воина не приказ. Не недоверие. Страх – за нее.

– Я чувствую, что так правильно, – просто сказала она.

Доли мгновения в нем боролся долг, недоверие к чародейству Серкет и нечто новое, пока не облеченное в слова. А потом медленно, будто против воли, он разжал пальцы.

– Я верю тебе.

Мерит подхватила чашу.

Ничего не произошло.

Миг.

Второй.

И снова где-то в глубине коридоров прозвучал чей-то протяжный потусторонний крик. А потом каменный блок с тихим скрежетом начал опускаться в пол, открывая новый проход, плавно уходящий вниз.

Рамос посмотрел на нее так, что у Мерит невольно перехватило дыхание. К проходу он направился первым.

– Вот и все, – прошептал Анхаф. – Сердце оскверненной гробницы.

Дрожащей рукой он указал на письмена, тянущиеся по стенам, перемежавшиеся знакомыми изображениями Богов и Стражей Дуата. Кое-где различим был силуэт женщины в белых одеяниях, с венцом царицы, украшенным уреем. Но лицо ее было словно выскоблено, а в защитном круге шен не осталось имени.

Мерит прошла немного вперед. Ее взгляд выхватывал строки, даже те, что были уже тронуты безжалостным временем, и сердце заколотилось сильнее. Тихо она прочитала вслух:

– В моей воле не пройти очищение, ибо не верю я рукам бальзамировщиков, служителей Инпу, и словам певцов Усира, обещающим справедливый суд.

В моей воле остаться здесь, в этих стенах, бродить по этим залам, даже когда имя мое будет забыто, а тело истлеет.

Кровь древних цариц пробудит меня, побежит по моим жилам,

И вернусь я живая и обновленная, оставив здесь саркофаг чужой плоти...

– О Боги! Нефертити... – выдохнула Мерит и устремилась вперед, к запечатанным дверям.

Рамос и остальные поспешили за ней. Смесь ужаса и решимости наполняла сердце жрицы, когда она протянула руку.

Браслет Аменхотепа потеплел, поймал блик далекого невидимого света, и печать раскололась.

Глава 24

Обитель царицы

Двери распахнулись без единого звука, словно их вес был лишь иллюзией. Словно не прошло нескольких веков. Невольно Мерит замерла. Жрица знала, что они и без того переступили уже границы запретного, неведомого. Что весь путь, который они проделали, лежал где-то между Дуатом и миром живых, не принадлежал ни одной реальности до конца. Но сейчас ее охватил такой ужас, что она не могла бы сбежать, даже если бы захотела, – тело просто не слушалось.

Из глубины гробницы пахнуло нездешним холодом. А еще чем-то плотным и осязаемым, густым и приторным – тленом, увядшими цветами, дорогими, но давно сгнившими благовониями.

Было тихо, и мир лежал так недосягаемо далеко... не докричаться, не дотянуться. Мерит не слышала собственное сердце – только дыхание, тихое, прерывистое, хриплое. Не ее дыхание, и не дыхание ее спутников. Они четверо словно вдруг перестали быть живыми и настоящими. Оставалось только это нечто, обитавшее в глубине погребального зала. Это оно дышало, борясь за каждый следующий вдох...

Под ключицей кольнуло, и Мерит поняла, что все это время не дышала сама. В следующий миг рука Рамоса сжала ее запястье, и стало легче. Пальцы воина были холодными, но ладонь оставалась той же – чуть шершавой, крепкой, надежной. И хотя его лицо оставалось непроницаемым, жрица знала, что даже храброго командира Соколов сковывал этот приходивший извне страх. Они вторглись туда, где не было места жизни. Пришли забрать то, что неведомое нечто уже признало своим.

За спиной Анхаф хрипло зашептал молитву Амону, и угасающий бледнеющий свет разгорелся ярче.

Они стояли на пороге обширной погребальной камеры, которую Мерит уже видела прежде. Иероглифы на стенах, местами сбившиеся... или сбитые специально чьей-то решительной рукой, несущей забвение. Стены были покрыты искусными росписями, пугающими своей искаженной неправильностью. Сцены загробного мира были выписаны с ужасающей реалистичностью, и обитающие в Дуате твари казались ярче, сильнее Богов и Стражей Врат. Среди них то и дело появлялась фигура в белых одеждах – царица, чей силуэт Мерит видела в коридорах гробницы издалека. Но как жрица ни старалась, она не могла разглядеть лица – кто-то стер его, оставив лишь размытый пугающий отпечаток.

В центре зала стоял саркофаг из черного камня. Гранит или обсидиан – отсюда девушка не поняла. Его поверхность, казалось, поглощала свет. В саркофаге лежало хрупкое тело. Руки были уложены в погребальной позе царицы – одна вдоль тела, другая прижата к сердцу. Лицо осунулось, синие глаза, распахнутые от ужаса, остекленели, а губы не то шептали что-то беззвучное, не то жадно хватали воздух в каждом следующем вдохе. Сердце Мерит сжалось – она едва узнала свою подругу.

А над Нефертити, над саркофагом, на резном золоченом троне сидел труп в белых одеждах и драгоценностях. Тело давно истлело, иссохло в жарком воздухе, не тронутое ни руками бальзамировщиков, ни их благословляющими молитвами. Обтянутый коричневатой кожей череп в обрамлении заплетенных в сложную ритуальную прическу смоляных волос венчала золотая диадема с коброй-уреем. Пальцы с длинными загнутыми ногтями, украшенные перстнями, впились в подлокотники трона.

Безымянная забытая царица, не пожелавшая пройти очищение и необходимые погребальные обряды, невидяще смотрела в саркофаг. Крик замер у Мерит на губах, когда она разглядела черные дымчатые щупальца, полупрозрачные, словно дымок над факелами. Эти щупальца тянулись из груди мертвой царицы, протягивались через весь зал, точно паутина, и плотным коконом окутывали лежавшую в саркофаге девушку. Жрица не знала, видели ли это остальные.

Нефертити была бледна, как алебастр. Ее прекрасные черты казались чужими. Мерит видела, как нечто захватывает ее тело, саму ее жизнь и душу, замещает ее собой. Но подруга все еще боролась, находя в себе силы, благословленная Богами Та-Кемет.

– Нефертити! – воскликнула Мерит, и ее живой голос прорвался сквозь тягучий тлетворный воздух погребальной камеры, сквозь окутывавший всех их морок.

В черных глазницах зажглись мертвенные огоньки – царица услышала их. Труп не шевельнулся, и не дрогнули иссохшие губы. Голос, древний и многоликий, прозвучал не вокруг, а где-то внутри. И слова, будто черви, копошившиеся в мертвой оскверненной плоти, прогрызали себе путь сквозь разум.

– Вы пришли почтить возвращение своей Владычицы, смертные. Вы явились на торжество. На пиршество тела и духа. Станьте же моим угощением, подобно той, чье будущее отдано мне, принесено в жертву. Ибо теперь я обретаю плоть... и возвращаюсь...

Воля этого создания пригибала к земле. Мерит сама не поняла, как рухнула вдруг на колени, и то же самое произошло с ее спутниками. Они все слышали.

Тщетно взывал к Амону Анхаф, а Серкет будто отдалилась. Свет Сокрытого Бога изменился, стал не чистым, отгоняющим мрак и обитающих в нем тварей, а мертвенным, болезненным. Изображенные на росписях создания оживали, двигались, смотрели на незваных гостей, тянулись к ним.

Царица шелестяще смеялась.

– Ваши Боги оставили вас. Здесь есть только я, и все вы – во мне.

С усилием Мерит подняла голову. Увидела, как борется Рамос, силясь подняться и распрямиться, сбросить с себя невидимый груз. Видела, как Анхаф закрыл глаза и упрямо шептал молитвы. Видела, как Тутмос вонзил свой резец в сочленение плит пола перед собой и с силой сжимал, словно удерживаясь за жизнь. И видела Нефертити, сопротивлявшуюся, несмотря ни на что... Нефертити, которая была ей словно сестра. Которую она, Мерит, пришла спасти и вернуть Обеим Землям и их фараону.

Браслет Аменхотепа охватил теплом ее запястье, словно невидимая дружеская рука, протянувшаяся из шепчущей темноты. И сквозь древний первобытный ужас пробилась ярость. Ярость, выжигавшая дотла весь страх, как целительный яд Серкет выжигал мертвенный недуг. Богиня была здесь, рядом с ней, в самом ее сердце.

– Нет! – возглас Мерит прокатился по залу, и в этом простом слове была воля к жизни, противостоящая смерти. – Твое правление закончилось в песках забвения. Твой лик стерт даже с этих стен, и никто больше не произносит твоего имени. Ты не получишь то, что не принадлежит тебе! Ты – тень! Возвращайся в небытие!

Один за другим поднимались ее спутники, и жрица чувствовала жизнь, горевшую в каждом из них. Чувствовала их силу и поддержку.

Мертвая голова царицы качнулась. Угольки глаз полыхнули алым.

– Жалкая тварь... Твоя дерзость дорого обойдется тебе. И никогда ты не найдешь дорогу в Дуат – будешь вечно плутать во тьме и забвении, пока они не пожрут тебя...

Волна чистой сокрушительной ненависти ударила в Мерит. Это была даже не магия, не зловещая энергия, а словно само дыхание смерти, бесконечного отчаяния. Жрица отшатнулась, но устояла на ногах. Почувствовала, как из самых глубин ее сердца, от самых корней ее Силы, которую она открыла в себе в ту страшную ночь посвящения, рождается ответная буря. И сама Серкет гневалась в ответ на дерзкие слова древнего мертвеца.

– Анхаф, пусть свет сияет ярче золоченых вершин обелисков! – воскликнула Мерит. – Рамос! Тутмос! К саркофагу!

Рамос уже устремился вперед. Черные щупальца взметнулись, словно бичи, обвивая его ноги, сковывая движения. Но воин рубил ожесточенно, неистово. Рассеченные щупальца срастались, но он отвоевывал себе каждый следующий шаг.

Тутмос попытался подбежать к саркофагу с другой стороны, но его отбросило к стене. Полотно оживших росписей зашевелилось, и жуткие изломанные фигуры устремились к нему. В следующий миг скульптор вонзил резец в дышащий неестественной жизнью камень, и хор пронзительных голосов взвыл, завизжал, застонал.

Анхаф сделал несколько шагов вперед. Круг его света выхватывал его спутников, и тени, встававшие за границами, медлили подступать. Казалось, когда сияние касалось щупалец, они чуть замедляли свой яростный рост, вздрагивали, словно от боли, стремились спрятаться.

Мерит не медлила – уже шептала воззвание Богине, чувствуя, как холодеют на запястьях браслеты с изображением скорпионов.

Издалека прозвучал голос Рамоса – он словно почувствовал, что Богиня спросит со своей служительницы немалую цену.

– Меритнейт, не надо!

В его голосе звучал не приказ – мольба, страх не перед чародейкой, а за нее.

Но уже зазвучал в стенах гробницы тихий речитатив:

Мерит услышала десятки, сотни маленьких лапок, скребущих по древним камням. Те, кто мог бросить вызов тварям, изображенным на стенах гробницы, спешили на зов жрицы. Их панцири отливали металлической синевой, крепче любого доспеха, а на кончиках жал, словно крошечные звезды, сверкали капли яда, опасные даже для тварей Дуата. Их питала Сила жрицы Серкет. И Мерит не знала, насколько хватит этой ее силы...

– Нефертити! – закричала Мерит, вкладывая в крик всю свою Силу, всю свою любовь. – Я здесь. Мы с тобой. Мы не позволим ей забрать тебя! Помни, кто ты. Не она, забытая, безымянная, а именно ты. Избранная Богами будущая великая царица Та-Кемет! Сильная, прекрасная, любимая. Твой фараон призывает тебя. И я... я зову тебя, сестра моя...

Ее слова достигли цели. Взгляд Нефертити обрел осмысленность, а с губ сорвался стон, в котором были не только боль и ужас, но и усилие. Тонкие пальцы дрогнули – пока еще слабо, едва заметно – но потом сжались в кулаки.

Обессиленно Мерит оседала на плиты пола, чувствуя, как скорпионы – воинство ее духа – вступили в сражение.

Древняя царица взревела. Это был даже не звук, рассекающий смертный слух, а буря – ярость и боль, от которой задрожали стены. С потолка посыпалась пыль, и померкли изображенные там в вечной индиговой выси золотые звезды.

Из тенистых углов гробницы поднимались тени – Стражи царицы, так и не отправившиеся в Дуат. Не призраки – тела в погребальных пеленах, очищенные и заново оскверненные, замурованные в этих стенах. Древние мумии явились на зов своей Владычицы – шаркали, ползли, тянулись к живым.

Голос Рамоса звенел металлом. Командир Соколов не дрогнул.

– Анхаф, не прерывай молитву! Тутмос – со мной!

У Мерит не было сил даже вскрикнуть. Замедленно, словно в кошмарном сне, она видела изломанные фигуры, двигавшиеся к ним. Видела, как заслонил ее Рамос, заняв боевую стойку, выставив меч. Запоздало и Тутмос, превозмогая страх, встал рядом с воином плечом к плечу. За ними у саркофага побледневший от ужаса жрец читал воззвание к Амону.

В тот миг Мерит показалось вдруг, что ее вырвало из собственного тела, из самой ткани реальности. Она больше не видела ни погребальную камеру, ни своих спутников, ни призванный Анхафом свет.

Осталась только пустота.

Глава 25

Долгий путь до рассвета

Мерит парила в пространстве, которое не сумела бы описать. Об этом ли говорили древние жрецы в погребальных текстах, повествуя о Дуате? Туманные ландшафты, переливавшиеся серым и лиловым и еще тысячами оттенков, для которых не было слов. Лабиринты пещер, которые не мог охватить взор. Источники живого пламени и тягучие воды вечности, по которым продолжала свой путь ладья Ра в часы, когда ее не видят смертные. Бесконечность, сжавшаяся в точку единственного мгновения, где сознание еще пытается воссоздавать привычные формы.

Меритнейт, жрица Серкет, осталась в гробнице. И вместе с тем часть ее – та, что была наделена ее ликом, та, что плескала сейчас призрачными крыльями – пребывала здесь. Ее Ба^[41], часть ее души, созданная Богами, чтобы преодолевать пространство и время.

Она видела двух женщин.

Нефертити – но не та, что упокоилась в саркофаге. Этот образ был соткан из ослепительного золотого света. И в руках она держала светоч своей воли. Огонь горел ярко, упрямо, но клубящаяся вокруг тьма заставляла его дрожать, меркнуть.

Безымянная мертвая царица была здесь не трупом, не призраком, а самим воплощением порчи и разложения. Ее черты неуловимо расплывались, и Мерит вспомнила сбитые на ее изображениях гробницы лица. Должно быть, она уже сама не помнила, как выглядела при жизни. Бальзамировщики не сохранили ее тело для вечности, и душа не могла узнать. Темные щупальца были ее продолжением, жадно тянулись к Нефертити. И ее безликий шипящий голос звучал отовсюду:

– Ты – не Владычица. Ты лишь слабая глупая девочка, в жилах которой течет кровь древних. Твой будущий трон стоит на песке. Я распоряжусь этой властью куда лучше. Ну а ты... что ждало бы тебя там? Всеми отверженная. Принесенная в жертву мне... Так ты послужишь благу Та-Кемет. Для этого ты была рождена.

Образы вспыхивали вокруг, ярче сновидений. Безликие, шепчущиеся за спиной придворные. Сама Нефертити – лишь красивая кукла на троне, неподвижная и безвольная. Аменхотеп, смотрящий не с любовью – с омерзительным вожделением, словно хищник, готовый сожрать и после отбросить опустевшую оболочку. В этих образах его уродство было выражено, подчеркнуто особенно тщательно, и не было света в его взгляде.

Презрение в глазах царицы Тэйи, с которой ей никогда не сравниться. Оружие в руках жрецов Амона. Разочарование во взглядах отца и наставника. Отворачивающиеся друзья... и даже сама Мерит... Каждое сомнение, каждый страх царица превращала в разящий клинок, в яд, отравляющий душу.

Нефертити застонала, и светоч в ее руках понемногу мерк, осыпаясь искристыми песчинками в жадную ждущую пустоту.

– Нет... это не так... не так... – повторяла она, но ее шепот звучал все тише.

И тогда Мерит поняла. Она оказалась здесь не просто свидетельницей. Ее Ба, отброшенное сюда, в эту незримую битву, было подарком самой Богини.

– Нефертити! – прозвучал клич птицы, яростный звон, разбивающий ядовитый шепот. – Это все ложь! Ложь тени, питающейся твоим страхом!

Медленно мертвая царица повернула к ней свою ужасную личину. Ее улыбка рассекла маску зловонной прорезью.

– А вот и маленькая защитница. Жрица, продавшаяся древней твари из песков. Думаешь, хоть один мужчина может посмотреть на тебя с восхищением? Они видят лишь монстра. Чудовище, которое нужно держать на привязи!

Перед мысленным взором возник образ Тутмоса – не старого друга, но неудачливого любовника. Его руки, ласкавшие ее плоть, словно камень. Руки, желавшие придать ей другую форму, и глаза, силившиеся разглядеть в ней другое лицо. Каждое касание было словно удар резца, неотвратимо меняющий ее – больно, больно, больно...

Мерит взмахнула отяжелевшими крыльями, выныривая из этого морока.

И увидела Рамоса. Не того воина, который сражался сейчас в гробнице, заслоняя ее собой. Не того, кто помогал ей идти вперед сквозь мрак. Лицо этого Рамоса было искажено ненавистью и страхом. И слова, которые он не произносил прежде, сочились ядом:

«Ты стала чем-то другим. Я не знаю тебя, и это пугает... Ты несешь с собой кошмары ночи. Проклятия и яд».

– Моя Сила – это часть меня! – воскликнула она. – И я использую ее, чтобы спасти ту, которую люблю, как сестру! Если вы – все вы! – не в силах принять это... выбор лишь ваш. Но я не отрекусь.

Отвернувшись от сонма призраков, Меритнейт, жрица Серкет, обратилась к Нефертити.

– Я не оставлю тебя, как ты не оставишь меня. Она боится нас. Боится твоего света! Вспомни, кто ты!

В каждое слово она вкладывала воспоминания – их общие воспоминания. Залитые солнечным светом заводи Великой Реки и юркие рыбки в прозрачных волнах. Теплый ветерок в зарослях папируса и птицы, возвещающие о рассвете. Бег по крышам в Хент-Мине, прятки в зарослях сада. Звонкий смех и детские мечты. Рука в руке – маленькие ладошки и такие серьезные обещания.

«Я не оставлю тебя, как ты не оставишь меня...»

И тогда Нефертити улыбнулась, повторяя эти простые слова. Светоч в ее ладонях запылал ярче.

Мертвая царица взревела. Она стала воплощенной бурей, иссушающей все живое, обесцвечивающей всякую радость памяти. И каждый ее сокрушительный удар изматывал, заставляя саму суть содрогаться от боли. Но Нефертити и Меритнейт черпали силу друг в друге, понемногу заставляя отступать шепчущую тьму.

Словно со стороны, из невероятного далека, Мерит увидела собственное тело, замершее и беспомощное. Нити совсем истончились. Из носа потекла струйка крови, и кожа побледнела, как у мертвой.

Она видела Рамоса – уже не просто смертного воина, а воплощенную защищающую ярость. Каждый удар его клинка отсекал конечности, крушил хрупкие иссохшие черепа. И сейчас он защищал не фараона и царицу, не всю Та-Кемет. Он защищал ее – ту, которую мог бы назвать чудовищем.

Смелость соратника невольно передалась и Тутмосу. Его кинжал и резец были не так смертоносны, но бил он точно, превозмогая отвращение.

Анхаф склонился у саркофага Нефертити, непрестанно читая молитвы. Он опирался о камень напротив трупа царицы, и его руки дрожали от напряжения. Его свет почти не отпугивал стражей, защищенных доспехом мертвой плоти, но вроде бы ослаблял их. Придавал силу живым.

И на стенах, исписанных чудовищными рельефами, сонм порождений Серкет копошился смертоносным облаком, не пускал в этот мир силящихся вырваться тварей Дуата.

Рамос продолжал свой танец смерти. Хруст костей, скрежет металла сливался в ужасающую какофонию. Стражи не издавали ни звука, и это было даже страшнее. Мерит видела, что Тутмос ранен – кровь сочилась по его руке. Рамос берег ногу – одна из тварей рассекла ему бедро. Но никто из них не отступал, не подпускал стражей к неподвижной жрице. И хрипло повторял молитвы Анхаф, но его голос звучал все тише, и божественный свет понемногу мерк.

Там, на границе с Дуатом, с каждым ударом царицы угасали и силы самой Мерит. Жрица поняла вдруг, что их – всех их – недостаточно... Как ни велика была ярость, как ни безгранична смелость – они понемногу проигрывали. Смертные, бросившие вызов древнему проклятию, были обречены остаться в этой гробнице на границе реальностей навсегда.

Так больно... так несправедливо...

«Боги, еще бы хоть один шаг...»

В тот миг она услышала голос из мира живых. Хриплый, напряженный, полный неутолимой ярости.

– Держись же ты! Или будь мы все прокляты!

Воин кричал не ей. Он кричал на стражей, на судьбу, на себя самого. Вот-вот он мог пасть, сраженный стражами царицы, но его воля, его готовность стоять насмерть прорывалась сквозь границы миров.

И мертвая царица замерла, будто отвлекаясь.

Решение пришло вместе с новым видением. Хватит ли сил повторить?..

Усилием воли Мерит соединилась с самой собой в своем ослабевшем теле. Подползла к саркофагу и протянула руку подруге. Последним рывком сдернула с себя браслет Аменхотепа и надела на запястье Нефертити.

Потускневшее золото полыхнуло ярко – ярко, как светоч в руках будущей царицы, сражавшейся со смертью на границе Дуата.

Ее голос прозвучал торжествующим гимном, сметающим все сомнения и страхи:

– Я – Нефертити! И мое место – не здесь!

Взор Мерит расслоился – она видела одновременно и гробницу, и междумирье. Сияющая воля Нефертити, подкрепленная угасающими силами ее друзей и соратников, стала разящим копьем, нацеленным в самое сердце порчи.

А здесь, в стенах гробницы, Нефертити поднялась в своем саркофаге, воздела руку с сияющим браслетом фараона и с силой ударила, сокрушая череп мертвой царицы.

– Сгинь в небытие, где больше никто не вспомнит о тебе!

Ослепительная вспышка поглотила все. Оглушительный многоголосый вой, полный бесконечного отчаяния, заставил стены содрогнуться. Мумия на троне с шелестом осела бесформенной кучей праха, истлевших тканей и потускневших украшений. Венец с жалобным звяканьем покатился по каменному полу.

Замерли Стражи и в следующий миг тоже осыпались прахом. По гробнице пронесся легкий ветерок, и в нем Мерит послышался их вздох облегчения.

Свободны.

Древние плиты стали просто камнями, а зловещие изображения – всего лишь уродливыми росписями безумных художников древности. Проход в Дуат закрылся.

В гробнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым прерывистым дыханием победителей. Божественный свет погас, только от саркофага исходило мягкое золотистое сияние – искры, оставшиеся от только что свершившегося чуда. Чуда, сотворенного ими всеми.

Мерит судорожно вздохнула, улыбаясь сквозь слезы, чувствуя на губах солоноватый привкус крови. И улыбалась Нефертити, измученная, но торжествующая. Она знала, что им только что довелось пережить.

А потом перед глазами заплясали тени, и жрица обессиленно осела в мягкую милосердную темноту.

Глава 26

Единственная награда

Ей снился мерный плеск волн. Кажется, она даже слышала голос старого кормчего, тихо рассказывавшего о зове великого Хапи. Вдалеке горячо спорили о чем-то двое мужчин. Она силилась вспомнить их имена, очень важные, но те ускользали от нее. Воспоминания осыпа́лись песком, словно обрушивающийся древний рельеф.

Ей снился Город Белых Стен, где когда-то начался ее путь. Снился древний храм, где старая жрица провела ее до самых пределов ее личного бытия и даже дальше.

А потом были золотые вершины обелисков Ипет-Сут и прекрасный дворец, откуда открывался вид на пик Та-Дехент. Где-то там, в лабиринтах некрополей, часть ее заблудилась и никак не могла найти путь к свету. Но она знала точно – в той гробнице больше никто не обитает. И сама она не останется там.

Потому что ее звали. Ждали. Любили.

И пусть пока ее рука лежала в чьей-то ладони безвольно, неподвижно – это было очень важно.

«Я не оставлю тебя, как ты не оставишь меня».

И чей-то шепот, хриплый, отчаянный, упрямо шептал: «Вернись ко мне, Меритнейт».

Ее разбудил ослепительный свет, бивший в веки. На миг она будто снова оказалась в гробнице в те последние мгновения их битвы...

Но нет. То был обыкновенный живой свет, озарявший Та-Кемет день ото дня. Пение птиц в саду. Легкий ветерок – не дыхание Дуата, а тот, что приносит жизнь и сладкие запахи цветения.

Мерит открыла глаза, обводя взглядом знакомые покои. Как же так получилось, что она очнулась здесь? Сколько времени прошло?

Рядом, свернувшись, мурлыкала кошка. А у ложа, подобрав под себя ноги, сидела Нефертити, гладившая притихшего щенка. Жрица хотела позвать подругу, но голос все никак не слушался, и получился совсем тихий шепот.

С радостным возгласом Нефертити бросилась обнимать ее.

– Боги, как же долго ты не приходила в себя! По воле фараона мы даже нашли старую жрицу Серкет, сведущую в целебных ядах, чтобы разогнала твою кровь. Но она велела ждать, пока ты найдешь путь назад.

– А ты... и где наши...

– Все уже хорошо. Мы выбрались. Рамос вывел нас. Тутмос говорил, путь на поверхность оказался намного короче. Я и помнила его таким. Но Анхаф рассказал мне, какой дорогой туда шли за мной вы... Боги, как же хорошо, что все уже позади. А теперь ты вернулась!

Нефертити говорила быстро, почти не переводя дыхания, словно боялась не успеть рассказать. И все благодарила, благодарила. Мерит смотрела на нее, чувствуя разливающееся внутри тепло. Подруга была жива и здорова. Весь их отряд благополучно выбрался из проклятого места. Им удалось немыслимое!

А потом Нефертити кликнула служанок, и они наносили воды, чтобы жрица смогла смыть с себя последние следы недуга. И подруга сама расчесывала ей волосы резным деревянным гребнем с газелями и втирала драгоценные масла. Украдкой Мерит посмотрела на ее руки – золотого браслета фараона не было, но кольцо с лазуритовым скарабеем вернулось на место.

А на запястьях самой жрицы остались черные, будто выжженные следы, которые никак не удавалось смыть. Нефертити вздохнула, виновато закусив губу.

– Твои браслеты со скорпионами... те твои жутковатые амулеты... они исчезли. Когда Рамос выносил тебя из гробницы, их уже не было. Мы не стали возвращаться и искать...

– Рамос выносил меня из гробницы? – переспросила Мерит.

Сердце забилось чуть сильнее. Даже потеря браслетов не взволновала ее настолько сильно. Откуда-то она знала совершенно точно, что даже если бы вернулась искать – ничего бы не нашла. Серкет забрала тот свой дар, использованный в последний раз.

Подруга лукаво улыбнулась.

– Да, и никого не подпускал к тебе, даже меня, пока я не прикрикнула на него как следует. Охранял тебя, словно священный пес у храма. Ругался с Тутмосом. И все это время нес стражу у твоих дверей. Царица даже не возражала, что пришлось на некоторое время лишиться командира элитного отряда. Она, знаешь ли, вообще о многом сменила мнение... но об этом тебе лучше узнать из первых рук.

Мерит сделала над собой усилие, чтобы не накинуться на подругу с расспросами о Рамосе и Тутмосе. Вместо этого спросила:

– Стало быть, слухи при дворе уняли?

Нефертити хищно усмехнулась – видеть на ее лице такое жесткое выражение было даже немного пугающе.

– О да. Об этом запрещено говорить под страхом казни. Аменхотеп и царица Тэйи не терпят клеветы. Теперь ходят слухи иные... о вас – тех, кто спас меня от неведомой беды. О том, как меня похитили, хотя личности похитителей, безусловно, не уточняются. Даже Тутмосу были принесены извинения и возвращен титул придворного скульптора. Ну а я... мы ждали твоего выздоровления. Без тебя все это не могло бы состояться.

– Та-Кемет ведь по-прежнему в трауре.

– Но до конца семидесяти дней осталось не так уж много. И некоторые вести не станут ждать. Но, Боги мои, хватит обо мне! Слишком многие хотят увидеть тебя и расспросить обо всем. Наши друзья. И фараон с царицей. И даже Верховный Жрец...

– Вот уж встречи с кем я бы постаралась избежать, – возразила Мерит. – Ты ведь понимаешь, кто на самом деле стоял за всем этим?

Нефертити печально покачала головой.

– Не всем можно бросить обвинения в открытую. Но царица, благодаря которой мы искусно сплели кажущуюся достоверной историю, знает всю правду. Как и мой фараон.

Мерит чуть улыбнулась, столько нежности было в том, как Нефертити произносила титул Аменхотепа. Конечно же, они уже успели объясниться.

Подруга сжала ее руки в своих и заглянула в глаза.

– Благодарю тебя, что не оставила меня там... Вы все спасли меня, но без тебя это было бы невозможно. Моя сестра, сердце мое. Ты напомнила мне обо всем и даровала силы на этот бой. Нет в этом мире слов, достаточных, чтобы выразить мои чувства.

Мерит крепко обняла подругу. Слов им и не требовалось. Некоторое время они просто сидели, прижавшись друг к другу. В тишине, в единстве невысказанных помыслов. Богиня была довольна – жрица чувствовала это. Та-Кемет нуждалась в этой царице, именно в этой, и Мерит была счастлива. Казалось, что не нужно больше ничего, совсем ничего. И все же жрица чувствовала себя будто бы немного... нецелостной.

А потом Нефертити отстранилась и лукаво улыбнулась:

– Я дала кое-кому слово, что не стану препятствовать встрече. Именно о такой он просил награде, когда я и мой фараон спрашивали его.

– Погоди, я же... украшения. Макияж. Я совсем не готова к встрече! – воскликнула Мерит, поспешно оправляя на себе одежду и приглаживая волосы. Она бросилась к столику с косметическими принадлежностями, схватилась за зеркало, но Нефертити рассмеялась и проговорила:

– Думаешь, мужчине, видевшему тебя на пороге смерти, вырывавшиму тебя из хватки тварей Дуата, правда есть дело до того, подведены ли у тебя глаза?

Мерит опустила руки. Смысл в этих словах и правда был.

Подруга выскользнула из покоев, и Нэбу, виляя хвостом, поспешил за хозяйкой. Дверь была приоткрыта, и Мерит слышала, как Нефертити негромко переговаривается с кем-то.

Он переступил порог почти бесшумно, и дверь тихо захлопнулась за ним. Сильные руки опущены, меч вложен в ножны. В его взгляде Мерит читала тени страха, но совсем иного – не того, что можно испытывать перед смертью. И страх этот угасал, когда он скользил взглядом по лицу девушки, по ее телу, убеждаясь, что смерть отступила. Мерит видела, что целители, конечно же, уже успели обработать его раны. Но глубокая, на бедре, до сих пор была перевязана, однако на ногах он стоял твердо. Только его лицо осунулось от усталости и тревоги – за нее.

Что-то изменилось в его взгляде. Несгибаемая воля, неугасаемый огонь... сейчас в его темных глазах было что-то новое, хрупкое, щемящее. Медленно Рамос шагнул к ней, протянул руку, неуверенно коснувшись ее лица, – словно боялся прикоснуться. Боялся спугнуть, осквернить.

– Меритнейт...

В ее имени был заключен невысказанный вопрос. Ужас от почти случившейся потери. Облегчение. Неумелая нежность.

Она не знала, как ответить, – просто отчетливо вспоминала, что именно он звал ее из небытия.

Вернись ко мне, Меритнейт.

И сейчас, в эти самые мгновения, все вставало на свои места. Весь мир словно сузился до них двоих. Они дышали в унисон, и каждый вздох был болью и обещанием.

За спиной тихо вопросительно мурлыкнула Миу, но никто не обратил на нее внимания. Рамос опустился у ног Мерит, обнял за бедра, неотрывно глядя на нее, как на величайшую драгоценность. На драгоценность, которую ему не под силу было завоевать, ведь то, что могло быть даровано, даровалось лишь добровольно.

Мерит опустилась рядом с ним, обнимая его крепко, порывисто. Их дыхание смешалось, и губы нашли друг друга. Это было нечто большее, чем просто поцелуй влюбленных. Это был миг полного, совершенного слияния. Осознания новой жизни, когда порог чего-то жуткого, безвозвратного уже был пройден. Вместе.

Мерит знала силу его рук, сокрушавших врагов, но сейчас его касания были невесомыми, вопрошающими, едва ощутимыми. Она затаила дыхание, чувствуя внутри томительное напряжение. Так и только так было правильно. И каждое движение его пальцев было обещанием... и пыткой, стремлением к большему, пока недосягаемому.

Его взгляд стал темным, тяжелым. И от заключенного в этом взгляде вопроса перехватывало дух.

Мерит ответила ему без слов. Накрыла ладонью его руку, прижимая к груди, где билось сердце, позволяя почувствовать этот бешеный ритм. Ее тело наполнялось иной непокорной жизнью, желанием острым и всепоглощающим.

Бережно Рамос опустил ее на пол, укрытый циновками. Его руки упирались по обе стороны от нее, и его взгляд скользил по ней. Жаркий, восхищенный, словно в целом мире существовала только она.

И не было нужды в словах – лишь одна-единственная желанная награда за невозможную битву в конце этого долгого пути друг к другу.

Эпилог

Пир был скромным – разумеется, по дворцовым меркам. Мерит уже успела привыкнуть к столичным двусмысленностям и совсем другим взглядом смотрела на низкие столики, уставленные посудой из расписной керамики и алебастра. На блюда, полные изысканных яств. На слуг, скользивших между гостями молчаливыми, почти незаметными тенями. Воздух был наполнен легкой музыкой арф и флейт, тихими песнями, приглушенными разговорами.

Еще не так давно жрица прибыла сюда пусть и готовой к любой угрозе, но все еще восторженной, по-своему наивной. И, пожалуй, только теперь, распутав клубок интриг, увидев настоящие лица за масками, лишилась своих иллюзий.

Но как много она обрела!

Меритнейт, жрица Серкет, прибыла в Уасет, сопровождая Нефертити, молодую придворную даму из свиты Владычицы Тэйи, а теперь – будущую царицу Та-Кемет, избранницу фараона. Именно сегодня, не дожидаясь конца семидесяти дней, Аменхотеп объявил, что Нефертити станет его Великой Супругой сразу же, как истечет траур. И в тот же день состоится торжественное открытие святилища Атона, заложенного еще Владыкой Небмаатра. Не сказать, чтобы новость вызвала при дворе удивление – молодой фараон подавал уже немало знаков, что красавица, прибывшая ко двору, не просто наложница. Стоически восприняли известие и Киа, и Верховный Жрец Амона. Мерит наблюдала за их реакцией очень пристально, но оба держались с непроницаемым достоинством.

Рамос старался быть рядом с ней, хоть и соблюдал свои обязанности неукоснительно. Но даже на пиру он улучал возможность то коснуться ее руки ненароком, то шепнуть что-то, то просто одарить теплым взглядом. И Мерит было решительно все равно, замечают ли это другие. Боги даровали ей счастье, самое настоящее, неиллюзорное. Не то, что родилось из детской мечты, а то, что было выковано в испытаниях, не единожды проверено на прочность. Она больше не думала о скульпторе, полюбившем свою мечту о прекрасной женщине. Тутмос остался близким другом, но место в сердце жрицы занимал только один мужчина. Тот, кто видел ее настоящую и принимал без страха. Тот, кто смотрел на нее и желал видеть именно ее. И сердце Мерит пело лишь его имя.

Рамос. Ее прекрасный непобедимый воин. Командир Соколов. Первый, кто научил ее держать оружие, а теперь ставший ее щитом и опорой. Мерит чувствовала его взгляд среди всех, даже брошенный украдкой. И только ему предназначалась ее особенная улыбка.

Что до Тутмоса – старый друг тепло принял ее возвращение и тоже очень о ней беспокоился. Но казалось, будто путешествие и объявленная весть об Аменхотепе и Нефертити изменили в нем что-то безвозвратно. Даже на пиру среди гостей, засыпавших его вопросами, считавших теперь знакомство с ним почетным – ведь он был уже не просто назначенным самим фараоном придворным скульптором, а одним из спасителей будущей царицы, – Тутмос пребывал в странной задумчивости.

Улучив момент, Мерит подошла к Анхафу, прибывшему во дворец в свите Верховного Жреца. Что бы ни случилось за стенами Ипет-Сут, Маи не избавился от своего непокорного подчиненного, а охотно поддержал вести о том, что один из его жрецов помог раскрыть заговор с похищением Нефертити. Как подруга и рассказывала, никто толком не знал, что именно случилось, и история обрастала самыми невероятными слухами, но центральная нить полотна сохранялась: будущую царицу похитили недоброжелатели, инсценировав побег и окружив клеветой. А теперь она вернулась во дворец, к всеобщей радости, и заняла положенное ей место подле фараона.

В глазах молодого жреца светилось благоговейное, почти мистическое восхищение. Теперь он видел в Мерит не просто женщину, а живое воплощение той силы, о которой читал в древних свитках. Проводника воли богов, чья вера способна сокрушать стены между мирами. Девушке даже становилось неловко. Его чувство было глубоким и трепетным, почти пугающе безграничным – не просто духовной связью или симпатией. Скорее чем-то сродни поклонению.

– Не смотри на меня, словно на ожившую гробничную роспись, – с улыбкой проговорила она, и наваждение спало.

Анхаф кивнул, чуть улыбнувшись в ответ, и его лицо приобрело привычное, немного отрешенное выражение.

– Ты выбираешь пугающие сравнения, Мерит. Еще долго никто из нас не сможет спокойно говорить о росписях и гробницах.

– Вот уж правда, – согласилась она.

Не сговариваясь, они посмотрели на Тутмоса. Рядом со скульптором сидел придворный зодчий и что-то весело рассказывал. Пара молодых придворных дам пыталась скрасить им вечер, но они натолкнулись на безучастность Тутмоса. Он даже к угощениям почти не притрагивался, погруженный в какие-то свои мысли.

– Путешествие по границе изменило что-то во всех нас безвозвратно, – тихо проговорил Анхаф и чуть кивнул на скульптора. – Но кое-кого это, похоже, затронуло сильнее. Дадим ему время. Он расскажет, если пожелает.

– Но пока не ищет встречи ни с кем из нас, – с некоторой грустью заметила Мерит.

Тутмос больше не звал ее в свою мастерскую – подолгу запирался там, над чем-то работая. Но и она уже не была настойчива, как прежде. Лишь убедилась, что с ним все хорошо, а он дал ей понять, что рад за нее и прошлое осталось в прошлом, теперь уже окончательно.

– Сложно его осуждать. Все мы предпочли бы забыть, разве нет? Смертный разум не предназначен для столкновения с неведомым настолько... открыто.

– Ты намекаешь, что всех нас ожидает безумие? – подошедший к ним Рамос тихо рассмеялся.

– А разве тебе не снятся кошмары, командир? Кошмары, полные нездешних голосов и смутных образов. – Анхаф посмотрел на него почти сочувственно.

Лицо воина посуровело, но он лишь коротко покачал головой и перевел взгляд на Мерит, чуть поклонился ей.

– Идем. Тебя ожидают фараон и царица.

Чуть коснувшись ее руки в их ставшем уже таким привычным общем жесте – «я здесь, я рядом», – воин провел ее к возвышению, где за отдельными пиршественными столиками расположилась царская семья и высочайшие из их гостей. Почувствовав на себе взгляд Кии, Мерит чуть повела плечами. Взгляд этот был пристальным, тяжелым, но в нем не было ненависти.

Неужели Киа смирилась со своим новым положением? Хотя бы внешне. Почетный титул, радость Хоремхеба, которую больше не требовалось утаивать.

Нефертити сидела подле царицы. Украдкой она подмигнула подруге. Фараон сдержанно кивнул ей – время говорить открыто придет позже.

Первой обратилась к ней сама Владычица Тэйи, окинула оценивающим взглядом. Казалось, что даже советник Пареннефер затаил дыхание. Но за своим плечом Мерит чувствовала молчаливое присутствие Рамоса, его поддержку.

– Я ошибалась в тебе, жрица, – сдержанно сказала Тэйи наконец. – Подобно тому, как Сет в своей сокрушающей мощи разит врагов Ра, твое темное искусство стало достойным оружием против немыслимой угрозы. Я буду наблюдать за тобой.

Вот так. Ни принятия, ни осуждения, и это уже было немало.

А позже Аменхотеп и Нефертити ожидали Мерит на одном из балконов, скрытых занавесями от посторонних взглядов. И лишь здесь фараон позволил себе ненадолго снять маску непроницаемости.

– Благодарю тебя, что вернула ее Та-Кемет. – Он бережно взял Нефертити за руку и добавил: – И мне. Мы говорили о твоем изначальном предсказании.

Подруга кивнула, подтверждая слова будущего супруга.

– Стало быть, ты знала обо всем с самого начала, – добавил фараон.

– Я видела твое сердце прежде, чем мы узнали друг друга наяву, – мягко напомнила Мерит. – И сердце это показалось мне достойным любви прекраснейшей из женщин.

Нефертити смутилась, но не прерывала. Ее пальцы все так же были переплетены с пальцами Аменхотепа, пока придворные не видели их. От Мерит не укрылось, когда она смотрела на них взором жрицы: браслет фараона будто чуть светился, ловя далекие солнечные блики, когда оказывался рядом с Нефертити.

Мерит поклонилась.

– Правьте достойно и будьте счастливы, солнечная чета. Я знаю, что Боги уготовили вам необыкновенную судьбу.

И в тот момент Аменхотеп, Владыка Обеих Земель, глубоко поклонился ей, простой жрице, и Нефертити последовала его примеру.

– Благодарю тебя за все, Меритнейт. Та, кто стала мне настоящим другом и доказала это не единожды.

На этом смущенная жрица оставила подругу и ее нареченного, дав им еще несколько мгновений уединения. Снова оказавшись в пиршественном зале, она чувствовала на себе внимательные взгляды вельмож и жрецов. Взгляд Маи был не тяжелым, не испытывающим, скорее любопытствующим. Едва ли Верховный Жрец не знал, что случилось. Скорее, он прикидывал, как все это удалось, и обдумывал дальнейшие планы.

Мерит надеялась, что Рамос ждет ее неподалеку, но первым наткнулась не на своего воина и даже не на Тутмоса, а на человека, которого ожидала увидеть здесь меньше всего.

Джер стоял в толпе придворных, словно принадлежал им самым естественным образом. Сегодня он был одет в богатую плиссированную тунику из тонко выделанного льна, а его грудь украшало самоцветное ожерелье-усех. И держался он так, будто был рожден и воспитан как вельможа, а не охотился недавно среди теней. Только его золотистые глаза смотрели все так же насмешливо, а в руке он держал пару темных сочных плодов инжира.

И когда Джер подошел к девушке, предложив ей один из этих плодов, та не удержалась, яростно прошептала:

– Как? Как ты здесь оказался?

– Наш фараон справедлив, и награда всегда находит своих героев. – С улыбкой осведомитель поклонился, неотрывно глядя на нее. – Скажем так, ему сообщили, кто еще помог вернуть его царицу. И теперь честь моего рода восстановлена.

– Что ж... звучит и правда справедливо, – задумчиво протянула Мерит, хотя у нее оставалось больше вопросов, чем ответов. – Итак, чего ты хочешь взамен? Уже придумал цену?

Джер загадочно улыбнулся.

– Позволь мне пока оставить тебя в неведении. Но поверь, я не забыл б оплате, жрица Серкет. Просто еще не пришел срок для моей скромной просьбы. Ну а пока – позволю себе откланяться. – Он поднял взгляд, глядя на Рамоса, подошедшего к ним и остановившегося за спиной девушки. – Будь счастлива, раз уж выбрала так.

С этими словами он поклонился и растворился в толпе гостей столь же искусно, как до этого растворялся в тенях.

Нут укрывала столицу звездным покрывалом. Ветер шептался в ветвях, и тихо несла смолистые воды река Хапи.

Царица Тэйи, вдова великого фараона Аменхотепа Небмаатра, остановилась на балконе, глядя на далекие огни восточного берега. Сейчас, в темноте, почти невидимы были очертания громады храма Амона, но Владычица вглядывалась туда, в сердце Ипет-Сут.

Рядом с ней остановился высокий сухопарый мужчина в ослепительно белых одеяниях, и на его груди висела тяжелая самоцветная пектораль, знак его положения. На царицу мужчина не смотрел, хотя они вот уже очень давно вели разговор с помощью не одних только слов.

Тэйи хорошо знала этого человека. Дело было не в ненависти к Нефертити, нет. Маи никого не ненавидел, но он был беспощаден, если считал цель достойной. Молодая невеста фараона была символом – как и ее подруга Меритнейт. Символы. Инструменты.

Маи ревностно хранил заветы Амона и защищал свой народ. Его первый план – сделать ритуал Атона полным недобрых знаков, очернить его смертью – не удался. И тогда он умело воспользовался слабостями молодых сердец и недобрыми слухами при дворе. Это Тэйи как политик понимала.

Кто-то другой мог бы велеть просто тайком убить Нефертити и обвинить в ее смерти этого бедного безнадежно влюбленного мальчика, Тутмоса... Но целью Верховного Жреца не было просто «устранение соперницы дочери». Он всегда мыслил куда шире, хотя порой, как сейчас, его замыслы не только впечатляли, но и ужасали царицу.

Маи готов был пробудить неупокоенное проклятие, приманить его кровью древних цариц, как было начертано на стенах оскверненной гробницы. Принести жертву и воскресить это жуткое создание в новом теле. Но сколько бед оно бы принесло, прежде чем жрецы Амона явили бы милость своего Бога и спасли всех? О да, такое спасение напомнило бы всей Та-Кемет о том, как зарождалась династия, и кто действительно покровительствовал Дому Владык теперь. Когда-то Сила Амона, которой Сокрытый Бог благословил своих избранников, помогла изгнать захватчиков хека-хасут. Теперь Амон руками своих жрецов защитил бы народ и молодого фараона от древнего зла в обличье прекрасной девушки. У Аменхотепа не осталось бы другого пути, кроме как подчиниться своим благодетелям.

– Твоя игра становится все опаснее, Маи, – печально проговорила царица. – Отступись, пока не поздно. Ведь ты сам говорил не единожды, что по разные стороны, но мы служим общей цели. Благу Та-Кемет.

– Так и есть, Владычица. Так и есть. Я служил твоему супругу и буду служить твоему сыну.

– Но по-своему.

– Безусловно. И за это даже ты ценишь меня, царица Тэйи.

– Сегодня ты проиграл. Но я чту свои обещания и никогда не подвергну позору ни тебя, ни твою дочь.

– Я проиграл лишь одно сражение, не целую войну, – мягко возразил он. – И моя цель остается прежней, даже если вести к благу наш народ и его фараона придется силой.

– Я по-прежнему буду защищать его.

– А с недавних пор еще и его избранницу. Я услышал тебя.

– Отступись, Маи. Прошу тебя.

Он обернулся, и их взгляды встретились. В его глазах, в которые она смотрела с самой юности, была не горечь и уж тем более не ненависть – только печаль и извечная нежность.

– Я не могу, Тэйи. Ты это знаешь. Ведь разве не потому, что я никогда не отступаю от того, что считаю верным, ты и твой супруг так ценили меня?

И, помедлив, царица кивнула.

– Да, это так. Пусть Боги рассудят нас, враг мой... друг мой.