Глава 1

О дивный новый мир!

Он бежал, бежал на всех парах, поскольку опаздывал, как всегда опаздывал и уже предвкушал, что придется выслушать очередной выговор от отца.

«От-ца», – приближаясь к арке Главного штаба, Денис мысленно повторил это такое простое слово, но привыкнуть называть им Громова за целых полгода он так и не сумел. В этом «дивном новом мире» гораздо легче было обращаться к бывшему шефу как «товарищ майор».

А ведь мир был действительно новый и дивный, что бы об этом ни говорила ёжик и что бы ни считала царевна. Удивительный мир, непосредственно созданный руками Дениса, Юли и склонивших ради этого головы товарищей. Пусть баланс выровнять и не удалось и вместо альтернативной Российской империи двадцать первого века попаданцы угодили в альтернативный Советский Союз, но Дениса это вполне устраивало. А что там думает об этом ёжик – это уже вторично.

«И вообще достал уже этот колючий тиран своими теориями и планами, – фыркнул Денис. – Пусть подумает над своим поведением. Через недельку, глядишь, сама прибежит».

Он вздохнул, все же ссора с ёжиком – это вам не хухры-мухры, и совесть часто напоминала об этом болезненным покалыванием иголок в душу, словно злой колдун-вуду, забавляющийся с тряпичной куклой. Но видя счастливых Громова и Казак – своих настоящих родителей, живущих в этом мире в любви и согласии, Денис был готов мириться с чем угодно. А колючки совести, что застряли в душе, всегда можно выдернуть родным отечественным пинцетом пофигизма.

«Эх, Юля, Юля, ну почему же ты не видишь, что этот мир гораздо лучше нашего, и почему ты ждешь извечного подвоха?»

И вот она, арка Главного штаба, и этот вид, что дорог сердцу каждого петербуржца: Зимний дворец, брусчатка и... Денис поморщился, каждый раз ожидая увидеть привычную Александровскую колонну и ангела на ее вершине, что держит крест над всей Россией... Но креста в этом мире над Россией никто не держал, он был сброшен и растоптан, а вместо него маленькие каменные человечки несли на плечах «нового бога революции» – товарища Великого Вождя Льва Троцкого.

«Да, Лейба, и как это тебе только удалось?» – качал головой Денис, хотя и вызубрил краткий курс истории нового мира почти назубок. Но то была история официальная, и как вся официальная история она писалась пером победителя, отчего спорных моментов и белых пятен в ней имелось гораздо больше, чем тех же пятен на шкуре азиатского ирбиса. Хотя кое-что раскопать, а кое-где и домыслить за полгода Денису с Юлей все же удалось. И выводы были очевидны: «наследили именно мы!», не убрали за собой после бойни в Зимнем дворце, и технологии будущего, пусть и в виде осколков, попали в загребущие руки большевиков, в частности, ни к кому иному, как к главе предреввоенсовета Льву Давыдовичу Троцкому. А уже с этими технологиями хитрец Лейба сумел переписать весь ход мировой истории, не дав политическому оппоненту Кобе прийти к власти после смерти Ленина, а затем и почти осуществить мечту всей жизни о мировой революции. Пусть и на этот раз революция оказалась не мировой, но ее всепожирающее буржуазию и угнетающие пролетариат классы пламя охватило не только Россию и Китай, но и всю Азию и Европу. И затем на оставшееся после очищающего огня пепелище выехал черный, словно самая темная ночь, бронепоезд с новым мессией и под кровавым знаменем понесся вперед, строя новый мир, даруя новые заповеди и придавая забвению тех, кого мессия решил не брать в дивный новый мир.

«И на Марсе будут яблони цвести», – припомнились Денису строки знаменитой советской песни, еще того – советского – мира, которого в этой реальности никогда не существовало. В том мире эти строки были фантастикой, фантазией мечтателей, грезящих о далеком и великом советском будущем. Но что мечты в мире том – не обязательно фантазии в мире этом. И яблони на Марсе уже действительно давно цвели, что, впрочем, и являлось главной проблемой, грозящей скорым уничтожением самой реальности, по мнению всезнайки ёжика.

«Похоже, Юля просто слегка свихнулась на своих межквантовых теориях, – вздохнул Денис. – Хотя она и так всегда была немного чокнутой».

Он еще раз взглянул на монументальный памятник к столетию Октябрьской революции. Бронзовая фигура Троцкого через пенсне с еврейским прищуром взирала на всходы, посеянные собственной рукой. Всклокоченные волосы и козлиная бородка более бы подошли комичному гоголевскому черту, проживающему близ Диканьки, нежели новому мессии, но Большим братом Оруэлла Лейба Бронштейн отнюдь не сделался, а, напротив, сотворил все, чтобы потомки по достоинству оценили плоды его трудов. И потомки ценили мир победившего социализма и коммунизма, мир, где с таким трудом, но все же удалось достигнуть всеобщего равенства, ценили новый мир, так похожий на золотую эпоху Советского Союза, которого Денис никогда не видел и о котором лишь читал и смотрел фильмы. Да и чего уж там лукавить и кривить душой, сам Денис тоже всецело восхищался этим дивным новым миром.

Он вздохнул в очередной раз, все еще переживая из-за ссоры с ёжиком, и уже было собирался войти в здание Главного штаба, в котором в этой реальности располагалось управление МВД по Ленинграду и области, как вдруг увидел ее.

Она стояла к нему спиной и взирала на Зимний дворец. Стояла к нему спиной, и он видел ее затылок и копну длинных каштановых волос, покрытых красной пилоткой. Стояла к нему спиной в белой рубашке с коротким рукавом и в синей юбке, чуть выше колен, из-под которой тянулись стройные ножки. Неожиданно девушка повернулась, и на Дениса взглянули большие и грустные васильковые глаза. Но она все же улыбнулась и помахала ему рукой. Парень улыбнулся в ответ и направился к девушке. Взгляд скользнул по красному пионерскому галстуку и невольно ушел вниз к стройным ножкам в белых гольфах.

«И почему у пионеров должна быть именно такая форма? – подумал Денис, ощущая аромат ее духов: ландыша и розы, приправленного тонкими нотками жасмина. – Она ведь вызывает только... Или это я слишком испорчен для этого мира?»

– Привет, – произнесла Анастасия.

– Привет. Что ты здесь делаешь в такую рань?

Анастасия скользнула взглядом по Зимнему дворцу и, будто остановившись на каком-то определенном окне, произнесла:

– Это ведь мой дом, Денис...

– К моему прискорбию уже давно нет, теперь это музей.

– Я знаю, – не отрываясь от окон Эрмитажа, продолжила царевна. – Но иногда мне кажется, что он зовет меня и будто даже скучает по мне и по тем временам, когда моя семья жила в его стенах. Я знаю, что того времени уже никогда не вернуть, и даже если и подвернется такая возможность, то это тоже неправильно. Юля многому меня научила...

«Тут ты права, царевна, – подумал Денис, – ёжик отлично промыла тебе мозги. Вы стали настоящими подругами. Только вот она тебе не подруга, а в очередной раз играет роль. Но права ли она?..»

– Но... – тем временем продолжала Анастасия, – порой я чувствую себя в этом мире так одиноко. Даже когда мою семью расстреляли, и я осталась одна, я не чувствовала себя такой одинокой. Сначала мной правили страх и желание выжить, потом жажда мести и справедливости, какой я ее тогда видела, и одиночество уходило на второй план. А теперь здесь в этом новом мире будущего, где все столь непонятно, я ощущаю себе чужой.

– Мы все чужаки в этом мире, – постарался успокоить ее Денис. – И ты, и я, и Юля.

– Это не так, – покачала головой царевна. – Пусть это и не твой мир, но время-то твое, и, как говорит Юля, этот мир близок тебе гораздо больше, чем тот, откуда вы пришли. Ты считаешь, что этот мир более справедлив, чем твой родной. Но главное: здесь твои родители живы, здесь они счастливы, и ты тоже счастлив, а я это чувствую. Наверное, поэтому ты и не хочешь ничего менять. Ведь именно поэтому вы и поссорились с Юлей.

– Это не совсем так, – постарался соврать Денис.

Но Анастасия лишь усмехнулось.

– Денис, я росла при дворе и с детства научилась различать малейшие признаки лукавства.

Громов-младший, хотя Денис так и не привык к настоящей совсем недавно обретенной фамилии, поморщился, это явно не ускользнуло от Анастасии, но с истинно королевским достоинством она лишь отвела взгляд в сторону. Тактичности царевне было не занимать. Но Денису все же стало неловко перед ней. Совесть вдруг ощетинилась, затявкала и начала покусывать за душу, и ее хозяин поспешил ретироваться:

– Знаешь, Настя, я бы с радостью поболтал с тобой еще и обсудил все тонкости миров и то, кто здесь чужой, а кто свой, но мне нужно спешить на работу, ше... отец, – поправился Денис, – не любит, когда я опаздываю. – Давай увидимся в другой раз.

– Давай, – кивнула царевна. – Мне так не хватает наших прогулок по Пе... Ленинграду. Прости, я все никак не привыкну к новому имени города, оно мне кажется оскорбительным...

– Хорошо, – прервал мысль царевны Денис. – Давай завтра после работы встретимся у парка на Крестовском острове и прогуляемся, как раньше. А сейчас мне действительно пора. Лады?

Анастасия улыбнулась, мол, все нормально, все понимаю и не держу. А совесть опять зарычала и недовольно затявкала о том, что Насте в этом новом мире действительно сложно после всего пережитого, о том, что она гораздо более одинока, чем даже та же самая Юля, и девушка нуждается в поддержке. Но вместо этого Денис мысленно прикрикнул на совесть: «фу, плохая совесть», погрозил ей воображаемой газетой, словно нашкодившему щенку, но совесть отнюдь не являлась щенком, и поэтому она ничуть не испугалась, а так и продолжила рычать об эгоизме хозяина, и даже брошенная сахарная косточка в виде реплики, что «все это я делаю не ради себя, а ради счастья родителей», ничуть не помогла.

– Ладно, Настя, увидимся.

Царевна кивнула, натянуто улыбнулась и, отвернувшись, вновь впилась в окна Зимнего дворца. А Денис побрел к входу в здание Главного штаба. Перед самой дверью он «обернулся посмотреть, не обернулась ли она», но это была отнюдь не песня, а жизнь, и поэтому Громов увидел лишь последнюю из Романовых, чудом спасшуюся из-за его оплошности, княжну Анастасию, стоящую на Дворцовой площади возле памятника новому мессии – Троцкому, отдавшему приказ о расстреле ее семьи. Такую маленькую и одинокую, по сравнению с монументальным памятником, с грустью взирающую на осколки былой империи, которой ее семья более трехсот лет посвящала собственные жизни.

«Как же это все-таки печально быть последним из кого-то», – произнесла не унимающаяся совесть.

– Фу, – рыкнул Денис, обращаясь к совести. – Да перестань ты уже тявкать!

И он вошел в здание Главного штаба, штаба управления МВД по Ленинграду и области. Не успел он открыть двери отделения, как на него тут же налетели «дежавю» – так Денис за глаза именовал братьев-близнецов Толика и Бориса. Словно сказочные «двое из ларца», они были одинаковы с лица, высокие, спортивные, светловолосые. Парни являлись эталоном простых советских милиционеров. Они не вызывали страх и трепет, а напротив – добродушными лицами внушали желание довериться и помочь. А это для советского милиционера нового мира, где преступность практически стремилась к нулю, если верить госстатистике, подчас было даже важнее, чем умение мыслить дедуктивно.

– Диня, ну ты, как всегда, – протягивая руку, произнес Толик.

– В своем репертуаре, – подхватил Боря и тоже потянул ладонь.

– Знаю, знаю, – виновато пожав руки, улыбнулся Денис. – А что, планерка уже закончилась?

– Она и не начиналась, товарищ капитан, – раздался голос Громова, и отец вышел из кабинета и строго взглянул на сына. Денис даже поежился, пусть шеф уже и не спецагент, что в иной реальности, да и усы его немного простят, но и в этом мире опер он превосходный.

– Товарищ майор, вы не поверите, – по обыкновению начал оправдываться Денис, – я спешил на работу, как вдруг...

– Котенок, – перебил Толик.

– На дереве, – подхватил Боря.

– Или бабушка, – вновь Толик.

– Тоже на дереве, – хохотнул Боря, и братья заржали в два голоса.

Денис скривился, понимая, что после такого оправдаться перед отцом окажется куда сложнее.

– Так, отставить хиханьки, – строго произнес Громов, и двое из ларца разом замолкли. – От вас, товарищ капитан, – прищуренный взгляд в сторону сына, – у меня сейчас нет времени слушать какие-либо оправдания, более того, наказание для вас я уже придумал.

Денис сглотнул, уже давно выучив, что отец – начальник строгий, и раз он сказал «наказание», значит, придется всю неделю перебирать бумажки или заниматься еще чем-нибудь мелким и незначительным, не по статусу занимаемой Громовым-младшим должности.

– А пока у нас вызов, причем срочный, – продолжил Громов-старший. – ЧП областного масштаба! Поэтому по коням. Все подробности по дороге.

Двое из ларца разом откозыряли майору и бросились вниз по лестнице.

– Отец, может, хоть намекнешь, что ты для меня приготовил в качестве наказания?

– Немного поработаешь нянькой. – Громов позволил себе легкую усмешку.

– Нянькой? Я?! – опешил Денис, тут же представив допработу в детской комнате милиции. – И с кем же мне прикажешь нянчиться?

– У нас пополнение – прислали новую сотрудницу.

– Гончарова!

– Я! – тут же отозвалась новая сотрудница. Из кабинета майора вышла девушка, и челюсть Дениса отвисла. Это оказалась не кто иная, как ёжик. Строгая милицейская форма явно подчеркивала ее идеальную фигуру, хулиганских хвостиков а-ля ушки спаниеля не было, рыжие волосы оказались спрятаны под фуражку, а карие глаза игриво смотрели на Дениса из-под стильных очков в черной пластиковой оправе.

– Знакомьтесь, – велел Громов.

Юля протянула ладошку.

– Младший лейтенант Юлия Карловна Гончарова, – с нахальной улыбкой, заглянув Денису в глаза, промурлыкала ёжик.

– Фаде... – он поперхнулся на полуслове, чуть было по привычке не назвав былую фамилию. – Громов Денис Константинович, капитан.

– Вот, Юлия, закрепляю вас за Денисом, он на первых порах станет для вас кем-то вроде наставника, – произнес Громов. – А пока отправляемся. Вы, младший лейтенант, с нами. Думаю, с первого дня окунуться в оперативную работу вам не повредит.

– Так точно, товарищ майор, – отдала честь новая сотрудница и украдкой подмигнула Денису. Громов-младший многозначительно хмыкнул, сейчас его мучил лишь один вопрос: «Что же это ты задумала, хитрый ёжик?»

Глава 2

Картина маслом

– И откуда вы родом, Юленька? Кстати, товарищ младший лейтенант, можно я буду называть вас Юленькой? Мне так проще, – ухмыльнулся Денис.

– Не имею никаких возражений, товарищ капитан, – ничуть не смутилась ёжик. – Я из Троцка, товарищ капитан.

– Можете звать меня Денисом.

– Так точно, Денис.

– А учились вы значит...

– В Москве, товарищ Денис.

– Как интересно. А почему для работы выбрали Ленинград, Юленька?

– Меня всегда привлекала столица мировой революции. Это великий город! Город, в котором проросло и взошло семя свободы, – словно на митинге отчеканила ёжик.

– Денис, прекрати! Что за расспросы? – не выдержал Громов. – Мне кажется, товарищу младшему лейтенанту неловко. Ты бы лучше на дознаниях таким пылким был.

– Товарищ майор, – Юля игриво улыбнулась Громову, – если товарища капитана интересуют подробности моей биографии, как нового сотрудника, то я готова ответить на все имеющиеся у него вопросы.

«Конечно же готова, – хмыкнул про себя Денис. – Ты, небось, отлично подготовилась, наверняка не одну неделю продумывала новую личность, вплоть до цвета обоев в своей детской спальне в Троцке или погоды в день вступления в ряды октябрят. Но что ты задумала, почему именно сюда и сейчас?»

Тем не менее Денис умолк, поскольку, конечно, не преследовал цели рассекретить Юлю, а хотел лишь ее поддеть и тем самым продемонстрировать собственное недовольство тем, что она вторглась на его территорию и, что главное, не поставила его об этом в известность заранее. Пусть даже после ссоры они и не виделись уже почти месяц. Но ёжик, как всегда, встретила его нападки лишь с дерзкой усмешкой.

Они ехали в салоне милицейского уазика, который в этом мире больше напоминал Mercedes Geländewagen, но все же по-советски строгий без наворотов и изысков, зато не скучного мышиного цвета, а гордого черного с красной звездой на решетке радиатора. За окном мелькала лесополоса.

Наконец автомобиль остановился. Оперативно-следственная группа, в составе неполного отделения майора Громова в сопровождении эксперта-криминалиста и следователя, покинула салон. Место преступления оказалось огорожено красно-белой лентой. Неподалеку по обеим сторонам трассы дежурили гаишники, они останавливали проезжающих водителей, приказывали разворачиваться и ехать в объезд. А возле ленты уже набились автомобили ведомств, что успели на место происшествия раньше группы Громова: те же гаишники, местная поселковая милиция и «скорая».

– Так, – заговорил майор, издали окинув взглядом место преступления, но не спеша заходить за ленту ограждения, – скоро здесь яблоку будет негде упасть, понаедут кто ни попадя: убойники, генералы, возможно даже кагэбэшники. Начнется хаос, все будут бегать, затаптывать улики, галдеть и совещаться, потом многозначительно молчать и опять совещаться, и никто не будет знать, что делать, все будут надеяться на других. Знаем, проходили. Поэтому пока не началась суматоха, действуем быстро. Савельев!

– Моя задача ясна! – отозвался криминалист. Денис знал, что бородач Савельев, ярый поклонник Жоржа Сименона и бардовской песни (как соответствие посиделок у костра под «горькую»), работает с отцом уже давно и понимает того с полуслова. Поэтому Савельев лишь кивнул и с чемоданчиком в руке двинулся за ограждение.

– Гоголадзе!

Следак оказался не менее опытным, чем любитель бардовских песен.

– Знаю, дорогой, пойду с коллегами пообщаюсь, может, и нарыли уже чего, – с характерным грузинским акцентом отозвался Гоголадзе.

– Ну, а вы за мной, – скомандовал Громов и, приподняв красно-белую ленту ограждения, двинулся вперед.

Место происшествия и в самом деле выглядело довольно пугающе для советского мира, где показатель преступности стремился к минимуму, согласно госстатистике. Денису сразу вспомнился родной мир, в котором грабежи инкассаторских броневиков пусть и не были частым явлением, но все же случались. И даже для того мира подобное преступление являлось громким. Но там, по большей части, всегда был виноват кто-то из своих – из инкассаторов: брал на прицел коллег, либо связывал, либо убивал и завладевал наживой. А здесь попахивало голливудским размахом. Перевернутый броневик лежал посередине дороги, и на нем явно имелись следы взрыва, а весь асфальт вокруг был заляпан кровью, что явно свидетельствовало о произошедшей здесь бойне или жестокой расправе над перевозчиками груза. Самих трупов не видно, но возле «скорой» на носилках лежало два черных брезентовых мешка, и Денис догадывался о их содержимом.

Понимая, что вновь прибывшие городские коллеги будут задавать вопросы, к группе Громова приблизился поселковый милиционер.

– Старший сержант Попов, – откозырял милиционер.

– Майор Громов. Сержант, что вам удалось выяснить на данный момент?

– Лишь то, что броневик перевозил картину из Третьяковки в Эрмитаж.

«Картину? – потупился Денис. – И все это ради какой-то картины?»

– Чье полотно?

– Что, простите, товарищ майор?

– Картина чья? Художник кто?

– Э-э-э, немчик какой-то, – сержант вытащил из кармана блокнот. – Во, Адольф Гитлер, картина называется «Купание валькирии».

– Ебушки-воробушки, – услышав имя живописца, присвистнул Денис.

Громов поморщился и перевел взгляд на сына:

– Знаком с творчеством Гитлера?

– С кое-какими его работами довольно обширно, – хмыкнул Денис, вспоминая «полотна» этого самого «художника» на полях Второй мировой войны.

– Похвально, – произнес Громов. – Хотя раньше склонности к познанию искусства я за тобой не замечал.

Денис лишь пожал плечами, отвечать ему не хотелось, фраза отца «раньше я за тобой этого не замечал» в диалогах с сыном проскакивала довольно часто. Но с подачи Юли у Громова-младшего имелась на то оправдательная легенда, примитивная, но действенная: кирпич на голову упал. Этим Денис мог объяснить свое недолгое отсутствие в поле зрения отца с того момента, как он, Юля и Анастасия попали в этот мир, и до момента, как заняли места собственных копий. Хотя копия, конечно, оказалась только одна и та у Дениса. К слову, от собственной копии в этом мире избавляться, конечно, не пришлось, поскольку копия исчезла согласно закону, по которому две одинаковые органические материи с одним жизненным циклом не могут находиться в одном пространстве. Поэтому Денису спустя какое-то время и пришлось занять место себя в этой реальности и создать легенду, согласно которой пресловутый кирпич упал на его буйную головушку, после чего он месяц провалялся в больнице и в качестве последствий получил легкую амнезию.

– Ладно, товарищ Попов, рассказывайте дальше, – велел Громов.

– Да чего тут еще рассказывать, товарищ майор, – потупился сержант. – Одни лишь предположения. Походу, машину остановили ночью. Охрана покидать ее отказалась, но отчего-то и движение не продолжила, походу перегородили бандосы дорогу чем-то. И тогда преступники решили подорвать броневик. Ну а дальше как водится: завладели грузом, а от свидетелей избавились.

– Хм-м... – Громов оглядел место происшествия, помолчал, вновь повернулся к сержанту: – То есть досконального осмотра места преступления вы не проводили?

– Дык, а чего его тут проводить то? – потупился сержант. – И так же все ясно! Картина маслом!

– Может, вам уже ясно, кто совершил это преступление? – неожиданно спросила Юля.

Громов с интересом посмотрел на новую сотрудницу.

– Дык, я же уже сказал – картина маслом, – вновь потупился сержант. – Знамо кто сделал – буржуи заокеанские, только у них средства и интерес к различным коллекционированиям ценностей имеется. Я вот...

– Отставить, – велел Громов. – Свои дальнейшие соображения, товарищ Попов, можете оставить при себе. Дальше мы сами. Свободны.

Сержант открыл было рот, но потом все же откозырял и молвил:

– Так точно, товарищ майор.

– Пойдемте, – произнес Громов и двинулся к лежащему на боку броневику, возле которого уже какое-то время ползал криминалист Савельев.

– Товарищ майор, похоже, с версией сержанта вы не согласны в корне, – сразу понял Денис. – Почему?

Вместо ответа Громов взглянул на Юлю:

– Товарищ младший лейтенант, по вашему лицу я понял, что вы скептически отнеслись к предположениям товарища Попова. Излагайте, что вас насторожило.

Денис поморщился, ему не понравилось, что отец проигнорировал его и вместо этого заострил внимание на словах ёжика.

– Слушаюсь, товарищ майор, – промурлыкала Юля и тайком подмигнула надувшемуся Денису. – Издалека видны черные следы шлейфа на асфальте, из этого следует, что броневик тормозил резко и, похоже, даже справлялся с заносом, а это значит, что дорога была не перегорожена, а сработал некий эффект неожиданности. Возможно, на нее кто-то выскочил или что-то подобное. Это раз. Да и машина, как я понимаю, не была остановлена, а затем взорвана. Взрыв был направленный, – ёжик кивнула в сторону раскуроченного и покрытого копотью броневика. – Похоже на малокалиберный...

– РПГ! – догадался Денис и поспешил первым высказать предположение, чтобы не совсем выглядеть перед отцом валенком и слегка остудить пыл упорно старающейся выслужиться Юли.

– Так точно, РПГ, – кивнул Громов. – Я тоже так сразу решил. Савельев?

– Да, товарищ майор, – отозвался криминалист, в данный момент занятый какими-то исследованиями возле боковой дверцы броневика.

– Ты случаем реактивный двигатель от гранаты РПГ здесь не находил?

Савельев лишь присвистнул.

– Понятно... Так, Анатолий, Борис, даю задачку: прочесать все вокруг, под каждый кустик и камушек заглянуть, но найти мне реактивный двигатель. Если преступники не унесли его с собой, это будет большая удача. Задача ясна?

– Так точно, товарищ майор, – разом отозвались близнецы.

– Надеюсь, объяснять вам, как выглядит этот самый двигатель, мне не нужно?

– Никак нет, – отозвался Толик.

– Чай в армии служили, – добавил Борис.

И уже разом:

– ...Будет сделано, товарищ майор! – И, откозыряв, двое из ларца с рвением принялись за выполнение приказа. А рвения им, как знал Денис, не занимать.

Толик уселся на корточки и словно ищейка начал вынюхивать асфальт. Борис побежал к обочине и действительно полез в первые подвернувшиеся ему кусты.

«Эти найдут, – подумал Денис, с насмешкой поглядывая на комичных коллег. – Если что-то есть, то точно найдут».

– Вы лучше сюда взгляните, товарищ майор, – раздался призыв Савельева.

Криминалист продолжал изучать кабину перевернутого автомобиля. От крыши и во всю длину дверцы на бронированной стали, которую даже РПГ не взял, тянулся огромный шрам, словно на вспоротой скальпелем хирурга человеческой плоти. Часть металлической обшивки оказалась отогнута, похоже, через нее сопровождающие картину охранники и покинули кабину.

«Но вот с помощью какого устройства все это можно было проделать?» – задумался Денис. На ум пришло только одно, и он поспешил высказать предположение:

– Похоже, лазером резали.

Савельев фыркнул. Громов покачал головой. И даже Юля по обыкновению закатила глаза.

– Лазером?! Ха, – махнул рукой криминалист. – Денис, ну ты как что предположишь иногда, хоть стой, хоть падай.

– А почему, спрашивается, нет? – нахмурился Громов-младший.

«Сам теперь на рыбалку на свой Финский залив поедешь, – мстительно подумал Денис. – Один будешь у костра сидеть и песни свои про геологов горланить для местных зайцев и белок».

Юля не дала ответить любителю бардовской песни, а провела пальчиком по линии разреза и произнесла:

– Нет следов плавления, товарищ капитан. – Она нахально усмехнулась Денису прямо в глаза. – А следовательно, металл именно что разрезали.

Денис вновь нахмурился и недовольно запыхтел на наглого ёжика.

– Тогда, спрашивается, чем его резали? – произнес Громов. – Савельев, есть предположения?

– Ну-у, – протянул бородач, – необходимо провести ряд анализов, свериться с каталогами, сделать запросы...

– На данный момент?

– На данный момент ничего сказать не могу, товарищ майор, – опустил голову криминалист.

– Разрешите предположить, – словно прилежная ученица перед любимым учителем Юля подняла руку.

Громов вновь с интересом взглянул на новую сотрудницу.

– Если есть какие-то соображения по этому поводу, товарищ младший лейтенант, то смело излагайте. Даже самые глупые и на первый взгляд нелепые версии могут вывести нас в правильном направлении. Не так ли, Денис?

– Так точно, – сквозь зубы пробурчал Громов-младший.

– Тогда я предполагаю, что этот разрез сделан спайдернитом.

– Чем? – искренне удивился Денис.

Громов приподнял брови, казалось, он тоже впервые услышал это слово. И лишь Савельев вновь фыркнул.

– Похоже, младший лейтенант у нас любительница журнала «Наука и техника», – усмехнулся криминалист. – Но если вы, девушка, читали ту же статью, что и я, то вы должны знать, что спайдернит существует лишь в теории.

«Вот так-то, Юленька, – усмехнулся Денис. – Похоже, Савельев, на этих выходных мы все же посидим с тобой у костра, сварим ушицы, водочки тяпнем и споем для белочек с зайчиками».

Но ёжик ничуть не смутилась, наоборот, она нахально взглянула на криминалиста из-под козырька фуражки, отчего ее карие глаза недобро блеснули, и выпустила колючки.

– Во-первых, товарищ Савельев, для вас я не девушка, а младший лейтенант. Попрошу раз и навсегда зарубить это у себя на носу! – Юля сделала шаг вперед, криминалист отступил назад и тут же прижался спиной к броневику. – А во-вторых, в той же статье журнала «Наука и техника» упоминалось, что некому японскому ученому Синдзе Ямамото все же удалось создать спайдернит в начале двухтысячных. Существует даже видео, где он катаной из этого металла с легкостью разрубает титан.

– Да сказки все это! – отмахнулся Савельев. – Это видео было снято лет шестнадцать назад, а металла этого до сих пор нет и иных доказательств его существования тоже! В той же статье знаменитый советский ученый товарищ Мамоянов научно доказывал, что создать такой металл невозможно. Так что сказки все это! Сказки! – И криминалист гордо двинулся вперед, отчего уже Юле пришлось ретироваться, впрочем, сдаваться ёжик явно не собиралась и уже было открыла рот, как Громов вдруг гаркнул:

– Отставить! Все споры приберегите для научных кружков, а здесь у нас расследование, поэтому важны только голые факты. Теперь расскажите мне, что это вообще за зверь такой ваш спайдернит?

Юля опередила открывшего было рот криминалиста.

– Спайдернит, – ёжик бросила на Савельева предупреждающий взгляд, – это металл на основе паутины паука, то есть сверхпрочный, но и одновременно эластичный. Клинком из спайдернита можно резать любой металл, словно масло...

– В теории, попрошу заметить, – подняв палец к небу и, видимо, призывая его в свидетели, поправил криминалист.

– А этот, как его, Мямомота, который якобы его изобрел? – спросил Денис. – Он что, врун?

– Ямамото, Де... товарищ капитан, – вовремя успела поправиться Юля. – Ученый Ямамото после его заявления о создании спайдернита погиб. Его лаборатория оказалась уничтожена. Официальная версия гласит, что в ходе эксперимента произошел крупный взрыв, полностью уничтоживший здание.

– И в придачу следы созданного им спайдернита, попрошу заметить! – вновь встрял Савельев.

– Но это может означать, что технологии Ямамото были украдены, а его самого... – начала было Юля, но Громов поднял руку:

– Так, стоп. Все теории заговора, товарищ младший лейтенант, оставьте для псевдонаучных журналов и телепередач. К нашему делу они совершенно не имеют никакого отношения.

– Но, товарищ майор...

– Я сказал – отставить! – Громов слегка повысил голос. – Сейчас у нас нет времени на разглагольствования. Я уже сказал, что скоро здесь яблоку будет негде упасть, и пока у нас еще есть время, надо этим временем пользоваться и искать только голые факты и улики, способные помочь в расследовании, а не строить воздушные замки. Я понятно объясняю, товарищ младший лейтенант?

– Так точно, – сквозь зубы пробурчала ёжик.

«Что, Юленька, не получилось произвести впечатления с первого дня? – усмехнулся Денис. – Ну вот, всезнайка, почувствуй себя на моем месте...»

– ...А вот само хранилище было вскрыто уже с помощью ключа, – тем временем продолжил Савельев.

– Значит, охранников вытащили из кабины, отобрали ключи и устранили, как свидетелей, – отвернувшись от грузовика и взглянув на окровавленный асфальт, произнес Громов.

На асфальте мелом были обведены местоположения найденных трупов. Крови вокруг, впрочем, уже подсохшей, оказалось много, словно после сектантского жертвоприношения какой-нибудь богине Кали.

– Почему столько крови? – спросил Денис.

– Хороший вопрос, товарищ капитан, – кивнул Громов.

– Я трупы еще не видел, – пожал плечами Савельев.

– Тогда мы сейчас сами пойдем и полюбуемся ими, – произнес Громов. – А ты, Савельев, заканчивай здесь.

Криминалист кивнул и потянулся к раскрытому чемоданчику.

А Громов, Денис и Юля устремились к автомобилям скорой помощи – традиционно белым с красными крестами и змеями вокруг чаш.

– Майор Громов, желаю взглянуть на трупы.

– Пани Зинаида Возняк, – представилась медицинская работница, высокая, слегка полноватая женщина в белом халате.

«Полячка, – понял Денис. – Что, впрочем, ничуть не удивительно для интернационального советского мира».

Пани Зинаида кивнула санитарам, и те, расстегнув молнию на первом черном брезентовом мешке, откинули край в сторону. Повеяло мертвечиной, и желудок товарища капитана отозвался отнюдь не капитанскими позывами.

– Срань господня! – забыв, что поминать господа в этом мире неестественно, выругался Денис. Но то, что он увидел перед собой, тоже выглядело довольно неестественно, отвратительно и жутко, тем более по меркам этого нового советского мира.

Даже Юля отвела взгляд в сторону и на секунду закрыла лицо руками, что слегка удивило Дениса:

«Тебя-то что так напугало? Вы, бывший оберштурмбанфюрер Джулия Крюгер, поди, в своем Третьем рейхе и не такое повидали?!»

Ёжик явно выглядела ошарашенной, но уже в следующую секунду она встряхнула головой и без страха взглянула на обглоданный труп. Верхняя часть лица отсутствовала, она, казалось, просто оторвана, лишь усы болтались на остатках верхней челюсти. Грудь раскурочена, одежда перепачкана грязью и кровью вперемешку.

– Волки, что ли, потрудились? – задал вопрос Громов.

Пани Зинаида пожала плечами, носик ее был высоко вздернут и явно опасался уловить поток ветра, несший с собой запах мертвечины.

– Вай, ужас какой, – подскочил следователь Гоголадзе. – Не, Костя, здесь явно не волки поработали, а покрупнее зверь, покрупнее.

– Ты намекаешь на медведя, Гиви?! – удивился Громов. – Но в этих краях медведи не водятся.

– Я не намекаю, дорогой, – покачал головой грузин. – Я ведь охотник. С детства охотник, отец приучил, а его дед...

– Ближе к делу.

– Так вот, дорогой, я и говорю, что следы медвежьих клыков я тебе без любого криминалиста от волчих отличу.

– Хм-м, – Громов еще раз внимательно взглянул на обглоданное тело. – Так что же это выходит, какой-то косолапый случайно забрел на место преступления и решил полакомиться? Но медведи ведь мертвечину не жалуют? Значит, этот охранник был еще жив?! Но, возможно, ранен...

– Погодь, – перебил Гоголадзе. – Я тут с коллегами пообщался и кое-чего интересного уже узнал.

– Излагай.

– Они при первичном осмотре ни одной гильзы не нашли. Может, конечно, и преступники забрали. Но, похоже, стрельбы вообще не было. Возможно, контуженных от взрыва охранников вытащили из машины и просто добили.

– То есть второго тоже медведь загрыз? – спросил Громов.

– Ха. – Гоголадзе недобро усмехнулся. – Товарищ Возняк, покажите товарищу майору второй труп.

Пани Зинаида слегка побледнела, но все же сама двинулась к следующему брезентовому мешку и дрожащими руками расстегнула молнию.

Шмяк!

На асфальт упала отрубленная голова. Остекленевшие глаза молодого парня, еще совсем недавнего пионера, у которого и молоко на губах толком не обсохло, казалось, с укоризной взглянули на представителей власти с немым застывшим в безжизненных хрусталиках зрачков вопросом: «Как вы такое допустили?»

Ёжик отвела взгляд в сторону. Денису тоже стало не по себе, но больше он встревожился за Юлю. Не обращая ни на кого внимания, он опустил руку на плечо девушки, захотелось ее как-то подбодрить, но, вовремя совладав с эмоциями, лишь произнес:

– Привыкайте, товарищ младший лейтенант, это наша работа.

– Ты прав, Денис, это наша работа. И мы стражи в...

Последнее Юлино слово потонуло в приближающихся звуках сирены. Три черных тонированных уазика без знаков отличия, но с проблесковыми маячками и красными мигалками, приближались к месту происшествия.

– Принесла же нелегкая, – вздохнул майор.

«КГБ», – понял Денис.

– Так, товарищ капитан, даю задачу, – повернувшись к сыну, произнес Громов. – Берите машину, младшего лейтенанта в помощь и отправляетесь на опрос потенциальных свидетелей.

– Свидетелей? – опешил Денис. – Откуда бы им тут взяться?

– Денис, не огорчай меня, – покачал головой Громов. – В трех километрах отсюда в сторону Ленинграда стоит магазин, в пяти – заправочная станция. Может, там что-нибудь видели, может, ниточка какая-нибудь появится...

– Понял, понял, – закивал Денис, – все узнаю, опрос проведу, все честь по чести.

Хотя сам Громов-младший решил, что от подобной сомнительной ниточки толку будет не больше, чем с козла молока, и отец, похоже, просто хочет от него избавиться, чтобы не мешался и не путался под ногами. Денис взглянул в сторону покидающих советские джипы мужчин в черных кожаных пиджаках, словно у чекистов предвоенного времени. Как и чекисты, кагэбэшники выглядели сурово и деловито, с ходу начали распоряжаться, тыкать ксивами, повышать голос.

«Да, – вздохнул Денис. – Насколько бы не был справедлив мир, одно в нем всегда останется неизменным – люди. Те, кто дорвался до власти, всегда будут мнить себя выше других. И это неравенство неискоренимо ничем, оно у нас в крови».

Глава 3

«Союз-Нефть – богатства народа в надежных руках»

– Как я и думал, никакой пользы в этом опросе нет, – пробурчал Денис, усаживаясь в уазик.

Несколько минут назад они с Юлей предприняли попытку опросить продавщицу продуктового магазина, что располагался в трех километрах от места происшествия, но оказалось, что магазин не круглосуточный и, следовательно, в момент преступления был закрыт, поэтому никакой полезной информации получить не удалось.

– Куда теперь, товарищ капитан? – осведомился водитель. Еще довольно молодой, но уже усатый парнишка. Вообще усы носили многие мужчины этого нового советского мира, усы здесь являлись своего рода трендом, как бороды хипстеров в родной реальности. Денис даже сам подумывал о том, чтобы отпустить растительность под нижней губой, но пользующиеся популярностью густые, словно щетки усища ему не шли, а маленькие, идеально подстриженные, словно ниточки, смотрелись бы несуразно и попахивали буржуазией. А вот за несколько дневную щетину, которую Денис считал признаком мужества, он даже как-то получил от отца выговор, пусть и без занесения в личное дело. «Ты советский милиционер, а не подзаборный алкаш», – сказал тогда Громов-старший. И с тех пор утреннее свидание с бритвой стало словно прощальный поцелуй любящей жены перед работой.

– Два километра вперед, до заправки, – пробурчал Денис.

Шофер кивнул, повернул ключ в замке зажигания, и уазик тронулся, быстро набирая обороты, по загородной трассе, но не превышая скоростного режима. «Эх, столько мощей под капотом, – вздохнул про себя Денис и мечтательно подумал: – Сам бы с радостью сел за руль и как вжал педальку в гашетку, чтобы впечатало в кресло, чтобы пятилитровый движок заревел, и скорость под двести». Но в новом советском мире большинство его обитателей старались строго следовать правилам, отчего лихачей на дороге практически не было, соответственно, и ДТП случались гораздо реже. Все это, конечно, правильно, но иногда так хотелось полихачить.

Несколько минут езды, и милицейский УАЗ остановился у ярко-желтой АЗС. Над магазинчиком в лучших традициях советской пропаганды сиял красочный рекламный плакат. Отчего-то перемазанный соляркой мужчина в рабочем комбинезоне с улыбкой заправлял новенькую сверкающую двадцать первую «Волгу», из автомобиля за процессом наблюдала семья: муж, жена, ребятишки, лица у всех счастливые. «Товарищ, мы напоим твоего железного коня», – большими буквами было написано сверху, а снизу маленькими: «Союз-Нефть – богатства народа в надежных руках».

«Почти что „Газпром – мечты сбываются”», – хмыкнул про себя Денис. Хотя нужно было отдать должное, бензин в этом мире стоил копейки в прямом и переносном смысле этого слова, если пересчитывать на литр.

Денис с Юлей зашли в магазинчик АЗС. Небольшой, несколько витрин и стеллажей, выбор товаров небогатый, это вам не торгово-капиталистическая реальность, но все необходимые автомобилисту в дороге атрибуты присутствовали: масла, незамерзайки, дворники и прочее, все под знаком ГОСТ, все «made in USSR», в общем, рыночной конкуренции никакой, зато качество отменное. Ближе к стойке продавца продукты: бутербродики с докторской колбасой в вакууме, гематогенки, сладкие петушки на палочке и отечественные прохладительные напитки, знакомые с детства: «Крем-сода», «Лимонад», «Тархун» и «Байкал». За самой стойкой с приветственной улыбкой продавец в желтом комбинезоне, на груди изображен бьющий из недр фонтан нефти и агитационная надпись: «Народные богатства».

– Здравствуйте, товарищи милиционеры, – поприветствовал слегка полноватый мужчина с блестящей лысиной повыше лба.

– День добрый, если его, конечно, можно так назвать, – произнес Денис. – Я капитан Громов, это младший лейтенант Гончарова.

– Очень рад, – вновь широко улыбнулся сотрудник АЗС. – Альберт Алтарев.

«Был бы я полицейским родного мира, то подумал бы, что ты обкурился, – хмыкнул про себя Денис. – Так лыбится перед ментами. Хм, никак к этому не привыкну».

– В пяти километрах отсюда на трассе произошло ограбление. Скажите, вы случайно ночью не работали? – с ходу начала Юля.

«И тут вперед батьки в пекло», – обиженно про себя простонал Денис.

– Почему же случайно? Я работал. У меня смена с ноль-ноль часов до двенадцати. Как раз через час сменяют. У нас с этим строго, переработки не допускаются.

– Тогда скажите...

– Товарищ младший лейтенант, вопросы здесь буду задавать я, как старший по званию, – перебил Денис.

Ёжик лишь закатила глаза, мол: «Ну, действуй, бравый капитан».

– Скажите, Альберт, ничего подозрительного этой ночью не заметили? Может, шум какой-то...

Юля фыркнула.

«Да, знаю, – задним умом подумал Денис. – Что в пяти километрах-то расслышишь...»

– Может посетители какие-нибудь подозрительные к вам ночью заглядывали?

– Нет, – покачал головой сотрудник АЗС. – Все как всегда, все посетители обычные. Да и было-то их человек пять за всю ночь. Петька, дальнобойщик, – начал загибать пальцы продавец, – я его знаю, он часто от Ленинграда до Москвы ночью мотается. Таксист был. Джигит с дамой, интересовались, где вино ночью купить можно, но сами понимаете, где ночью вино-то купишь, это ведь запрещено, только в строго определенные часы...

– Знаю, знаю, – махнул рукой Денис, хотя также и знал, что подпольных продавцов тоже хватает, от этого народ не отучишь.

– Девчонка-пионерка заходила, гематоген брала и два двойных бутерброда с котлетами. В общем-то и все.

Юля скрестила руки и с насмешкой взглянула на Дениса, что мол: «Бравый капитан, валим отсюда?»

Но Громова-младшего вдруг что-то насторожило, отец называл это милицейским чутьем и часто рассказывал о нем сыну, но вот у Дениса чуйка особо не проявлялась. Может, и в этот раз возникло всего лишь желание утереть нос нахальной ёжихе, но что-то его все же заставило проявить интерес:

– Постойте, вы сказали девочка-пионерка? Одна, ночью? В котором часу это было?

– Часа в четыре.

– И что, часто посреди трассы «Москва – Ленинград» к вам ночью заходят девочки-пионерки?

– Денис, ты же, в самом деле, не думаешь, что это девочка-пионерка обнесла броневик? – усмехнулась Юля.

– Постой! – Громов-младший приподнял палец, отчего девушка недовольно наморщила носик. – Альберт, расскажите подробней про эту ночную пионерку. Она была одна?

Продавец захлопал глазками, на секунду задумался.

– Да нет, наверное, – пожал он плечами. – Что она одна тут ночью-то делать будет? Наверное, с семьей была.

– То есть вы не уверены? Вы больше никого с ней не видели? А откуда она здесь взялась ночью посреди трассы? Когда до колхоза километров восемь в сторону Москвы, а до Ленинграда и того больше!

Продавец опять задумался, посмотрел в окно, почесал лысеющую макушку.

– Ах, точно, точно же, я еще мельком внимание обратил, возле трассы «Нива» красная стояла. Но кто за рулем был, я не видел, ночь ведь. Я еще подумал, а чего это она не заправляется. Сразу не вспомнил, не упомнишь ведь всего сразу.

– Да, – хмыкнул Денис. – Не упомнишь. А как она выглядела?

– «Нива»?

– Девушка.

– Дак знамо как, как пионерка. На вид лет шестнадцать–восемнадцать. Правда она из этих, видимо, была, которые музыку подпольную любят.

– Это какую?

– Ну, рок этот не нашенский. Я-то его не слушаю, ведь партия не велит! Говорят, он мозг разлагает, там, словно черви заводятся, и человеком ты аморальным становишься.

– Пропагандистский бред.

– Что, простите, товарищ милиционер? – не веря своим ушам, побледнел продавец.

– Да так, ничего, – отмахнулся Денис. – А с чего вы решили, что она из тех, которые рок любит?

– Ну, она одета-то как пионерка была: галстук красненький, рубашка белая, юбочка коротенькая, гольфы, на ногах, правда, кеды вьетнамские, а вместо пиджачка куртка кожаная, как они там ее называют... ах да, косуха, во! И в глазах у нее линзы были, поскольку глаза, как янтарь. А у них ведь, у азиатов, золотых глаз не бывает, только темные, как угольки.

– Что? – Денис даже поперхнулся. – То есть девчонка была азиатка с янтарными глазами?

В памяти сразу всплыла сцена из иной реальности, когда мир изменился в первый раз и они втроем: он, Юля и покойный друг Игорек («пусть земля тебе будет пухом, богатырь») угодили в Российскую империю двадцать первого века. Во тьме сознания, словно из ниоткуда, начертались стены комнаты для допросов в здании Главного штаба, император Николай Третий и его молчаливая телохранительница, совсем еще молодая японочка с удивительными янтарными глазами.

– Кицунэ, неужели это ты? – пробормотал Денис.

– Кики? – удивилась ёжик. – Денис, ты что, с дуба рухнул? Не выдумывай! Это всего лишь совпадение. Просто неформалка какая-то в линзах.

– А вдруг нет, вдруг не совпадение? Ты сама выдвинула ту теорию, что разрез на броневике сделан этим самым, как его там? Спайдернитом! А его ведь изобрели в Японии! А это уже больше, чем совпадение. Кики ведь у нас кто? Девочка-самурай, превосходный воин и убийца. И чем ей спрашивается заняться в этом мире, если здесь сюзеренов и в помине нет?

– Ну, никак не броневики грабить! – отмахнулась Юля. – Начнем с того, что ее вообще в этом мире может и не существовать.

– А-а, – промычал продавец, о котором милиционеры будто и вовсе думать забыли.

Ёжик грозно взглянула на опешившего и ничего не понимающего бедолагу.

– Ушки заткни! – рыкнула она.

Продавец резко закивал, как китайский болванчик, и поспешил прикрыть уши ладошками.

– И как, спрашивается, ты вообще Громову о подобном сообщишь? Знаешь, папа, я тут ниточку нашел, и мне кажется, что картину Гитлера украла пионерка-японка, – весьма достоверно парадируя голос Дениса, но слегка подпустив в него нотки «я – а-ля балбес», принялась издеваться Юля. – Почему я так считаю? Да просто, папа, мы с ней сталкивались в другом мире. В императорской России, если быть точным, и она там была телохранительницей Николая Третьего... Ну и все, Денчик, папик сразу потащит тебя в психушку. Я, если честно, удивлена, как он тебя туда за эти полгода еще не отвел, ты ведь наверняка иногда так загоняешься.

– И ничего я не загоняюсь, – обиженно пробурчал Денис. – Ты ведь знаешь, я хороший актер.

– Ага, – фыркнула ёжик. – Просто актерище от бога. Станиславский и Немирович-Данченко по тебе плачут, заливаются горькими слезами.

– Хорош иголки свои выпускать! – не выдержал Денис.

– Так, если ты хоть раз попытаешься назвать меня ёжиком, клянусь богом, я тебя стукну!

– Хорош, Юля, успокойся, – примирительно поднял руки перед собой Денис, опасаясь, что она действительно приведет угрозу в исполнение и потом придется объясняться перед и без того уже ошеломленным продавцом, с чего это младший лейтенант колотит капитана. – А что сказать отцу, я сам придумаю.

– Денис! – Юля возвела ладони кверху, будто призывая небо в помощь. – Ты забываешься. Ты просто хочешь заслужить отцовское уважение и опять думаешь только о себе и о своих комплексах. А мы ведь здесь не за этим! Сдался нам вообще, этот чертов броневик, с этой проклятой богом картиной Гитлера. У нас другая задача: нам нужно попасть на Марс! Пусть даже ты так не считаешь. Но мои последние исследования показали, что времени катастрофически мало. И...

– Так, потом это обсудим, – Денис насупился и с подозрением взглянул на продавца, который, казалось, действительно ничего не слышал, но глаза пучил, словно по пять копеек. – Альберт, можете убрать ладони от ушей.

Продавец не пошевелился. Денис схватил его за запястья и сам раздвинул руки в стороны.

– Да? – продолжил пучить глаза Альберт.

– У вас случайно нет камеры видеонаблюдения?

– Вы меня проверяете, товарищ капитан? – нелепо заулыбался Альберт. – Установка видеокамер в общественных местах запрещена законом, это нарушает свободу личности!

«Придется действовать дедовскими методами», – хмыкнул про себя Денис.

– Вы сказали, что ваша смена заканчивается примерно через час.

– Через тридцать восемь минут, если быть точным.

– Пусть так, – кивнул Денис. – Как закончите работу, езжайте в город в Главный штаб в управление МВД по Ленинграду и области, там поработаете с художником и составите портрет нашей пионерки.

Юля фыркнула.

– Жду вас в машине, товарищ капитан. Как понимаю, я здесь больше вам не нужна, – она недовольно хлопнула ладошкой по козырьку фуражки, явно изображая попытку отдать честь, и, развернувшись на каблучках, зашагала прочь.

Денис вздохнул, поглядывая на ее упругую и такую идеальную попу, обласканную строгой милицейской юбкой. Когда-то и его руки ласкали ее, но сейчас... Он вздохнул еще раз и повернулся к так случайно подвернувшемуся свидетелю.

– Значит так, Альберт...

Спустя десять минут Денис покинул магазинчик при АЗС. Юля ждала его в машине на заднем сиденье. Руки скрещены на груди, лицо недовольное – обиженное, носик вздернут, губки что-то бубнят, похоже, отпуская проклятья на немецком. За последние полгода, после того, как бывший оберштурмбанфюрер Джулия Крюгер раскрыла то, кто она и откуда, девушка взяла себе за привычку ругаться на Дениса по-немецки. Что, к слову, было весьма обидно, поскольку языком Гетте и Ницше Громов-младший не владел, а когда тебя чихвостят неведомыми словами, это вдвойне неприятно, к тому же на германском наречии – грубом для восприятия славянского уха, плюс ко всему, вызывающем недобрые воспоминания памяти крови.

Но сейчас Дениса беспокоило не это. Он с опаской взглянул на усатенького водителя, но парень был всецело увлечен выпуском новостей. Маленький телевизор, более похожий на радиоприемник, водитель держал прямо в руках. На выпуклом кинескопе, никаких вам жидких кристаллов, изображение постоянно скакало вверх-вниз, и парень все время вертел антенной, пытаясь поймать четкий сигнал.

Пилим-пилим-пилим! Вдруг запищал наручный милицейский переговорник на запястье Громова-младшего. Денис поднес руку к губам и нажал красную кнопку.

– Капитан Громов слушает.

– Денис, – раздался голос отца. – Вы что-нибудь нарыли?

Громов-младший взглянул на навострившую в его сторону ушки ёжика и с досадой вздохнул:

– Нет, товарищ майор.

Рожица Юли тут же сделалась более довольной.

– Ну, попытка не пытка, Денис, – продолжил майор. – Тем не менее у нас появилась новая зацепка. Поэтому как можно скорее дуйте сюда. Хочу отработать ее вперед кагэбэшников.

– Понял. Уже летим! – сказал Денис и отключил переговорник. – Сидоров, обратно поведу я.

– Так по инструкции же не положено, товарищ капитан! – удивился водитель.

– Сидоров, ты не слышал, что велел майор? Живо обратно! А тебя я знаю, будешь как улитка плестись.

– Но...

– И никаких пререканий со старшим по званию, уяснил?! – позволил себе легкую дерзость Денис.

– Так точно, товарищ капитан.

На заднем сиденье Юля закатила глаза и лишь покачала головой. Но Дениса это не волновало, он уселся на водительское сиденье и щелкнул тумблером.

У-уу-у! – запищали милицейская сирена на крыше, а уже ей в такт заплясали красно-синие огоньки мигалок.

Денис вжал в пол педаль газа, позволяя себе наконец-то эту легкую шалость, и автомобиль со шлейфом выскочил на дорогу.

Глава 4

Честь советского солдата

– Майор, я тебя уверяю, инвентаризация у нас была в прошлом месяце, и все честь по чести! – почти прорычал Фадеев и для убедительности поднялся из-за стола и хлопнул по столешнице кулаком.

Но Громов не повел и бровью, а лишь сложил кончики пальцев вместе и пристально взглянул на собеседника из мягкого кожаного кресла, расположенного в кабинете командира военной части генерала-лейтенанта Фадеева. Типичный советский кабинет военного начальника, серый и строгий, без дорогих украшений и побрякушек, так любимых чиновниками нашего мира. Из украшений лишь портрет Троцкого и нынешнего главы компартии на стене. Мебель старая, даже мягкие кожаные кресла и те уже давно потерты, под потолком тусклая люстра, в воздухе витает запах табака. Окурок «Беломора» еще тлеет в хрустальной пепельнице на столе генерала.

– Но все же, товарищ генерал-лейтенант, факт остается фактом, – произнес Громов. – А факт, как говорится, штука упрямая. Поэтому вот вам факты и судите сами. На найденном на месте преступления ракетном двигателе РПГ обнаружен идентификационный номер. По номеру удалось установить место изготовления, год и номер партии, а уже по номеру партии – воинскую часть, где данный снаряд числится на данный момент. И вот вам, товарищ Фадеев, последний факт – эта воинская часть ваша! – Громов на секунду замолчал, еще пристальней взглянул в помрачневшее лицо генерала Фадеева и продолжил: – Я, конечно, сомневаюсь, что лично вы, товарищ генерал-лейтенант, в чем-то замешаны, скорее кто-то из офицеров снабжения или же прапорщиков. Поэтому я настоятельно рекомендую разобраться с этим здесь и сейчас, поскольку в скором времени сюда прибудут сотрудники КГБ, а вам их методы прекрасно известны. Боюсь, виновного могут просто назначить, и им можете оказаться именно вы. Мне же главное докопаться до истины, поэтому я настоятельно рекомендую не играть со мной в батяню-комбата, а начать сотрудничать.

Командир воинской части генерал-лейтенант Фадеев слегка побледнел. Он опустился в кресло, затем потянулся куда-то под стол. Щелкнула дверца шкафчика. Краем глаза Денис увидел, как напряглась Юля, но Громов остался абсолютно спокоен. Еще секунда и генерал поставил на стол бутылку водки «Столичная» и граненый стакан.

– Тебе не предлагаю, майор, – произнес генерал Фадеев, наполняя стакан до краев. – Наслышан о тебе, поэтому знаю, что на службе не станешь. Да тебе и не надо, а мне сейчас один мухинский^[1] опрокинуть в самый раз будет.

С этими словами генерал Фадеев залпом осушил стакан.

«Ну, куда же ты, – мысленно воззвал к генералу Денис. – Тебе же нельзя, у тебя же язва. Черт возьми! Ну почему именно он?»

Этот вопрос Денис задавал себе с того момента, как узнал, кто является командиром части. Алексей Вениаминович Фадеев – при этом имени сердце сжалось. А когда Денис вошел в кабинет и увидел генерала, фонтан чувств обрызгал его измученное сердце. Еще в родном мире долгое время он считал, что именно генерал Фадеев его отец. Этот человек воспитал Дениса, многое ему дал, многому научил, был в меру строг, но справедлив. А потом эта ужасная авария после их ссоры и гибель родителей. Родителей... Денис почти произнес это вслух. Странно, но называть Фадеевых родителями было куда легче, чем настоящих, совсем недавно обретенных Громовых. Впрочем, в этом мире все иначе, и истинный отец не супершпион, да и настоящая мать не предательница родины и не перебежчица – они простые советские граждане, живущие обычной жизнью. Оттого и не было у Громова никаких причин прятать сына. Поэтому Денис этого мира воспитывался в родной семье и стал обычным советским милиционером, а не повесой, мечтающим об актерской карьере. «Но я не Денис этого мира, – напомнил он себе. – Да и уже давно не тот Денис, что мучился угрызениями совести из-за чувства вины после гибели Фадеевых». Впрочем, при виде командира части сердце все же защемило старой, давно запрятанной тоской. Приятно было видеть человека, которого Денис считал отцом, в добром здравии, но и одновременно больно при таких обстоятельствах.

«Почему именно он? И почему именно сейчас? – задал себе вновь мучающие вопросы Денис. – Неужели само время мне за что-то мстит? Нет, конечно, все это бред сивой кобылы. И это всего лишь нелепое и горькое совпадение».

– Майор, – занюхав стакан водки собственным рукавом, произнес генерал Фадеев, – я повторюсь, крыс у нас нет, и я уверен в своем личном составе. Но раз ты требуешь проверки, то будь по-твоему – карты в руки! В общем, действуй. Но все же я уверен, что это какая-то дикая и нелепая ошибка.

«Надеюсь, так оно и есть», – мысленно поддержал человека, которого всю жизнь считал отцом, Денис.

– Рад, что вы пошли мне навстречу, товарищ генерал-лейтенант, – произнес Громов.

– Выбора нет.

– Пусть так, – кивнул майор. – Тогда я бы хотел начать с опроса. Кто у вас занимается снабжением?

– Хачатурян. Но он сейчас в отпуске, уже месяц как в родном Адлере.

– Замечательно, – улыбнулся Громов. – И я подозреваю, инвентаризация проводилась как раз перед его отпуском?

– На что вы намекаете? – сощурился генерал Фадеев. – Учет проводится сторонними наблюдателями из Министерства обороны!

– Мне это известно. А кто во время отсутствия товарища Хачатуряна у вас заведует складом с боеприпасами?

– Старший прапорщик Акуленко.

– Замечательно, – вновь повторил Громов и сложил кончики пальцев вместе. – Начнем с него.

– Вызывали, товарищ генерал?! – прокуренным голосом произнес прапорщик Акуленко и отдал честь. На трех милиционеров в кабинете командира он даже не взглянул.

– Да, Тарас. Вольно. Присаживайся. – Фадеев указал на стул. – У товарищей милиционеров есть к тебе несколько вопросов.

Лишь сейчас прапорщик окинул взглядом остальных присутствующих. И Денис с Юлей разом напряглись. Взгляд Акуленко оказался тяжелым, суровым и даже немного диким. «Либо он просто бука по жизни, – подумал Денис, – либо он наш клиент. В любом случае, ухо с ним стоит держать востро».

И в самом деле, Тарас Акуленко совсем не походил на привычных для Дениса прапорщиков родного мира. Скорее, это был бывалый боец, бывший десантник или даже спецназовец, по какой-то неведомой причине угодивший в прапоры. Рост под два метра, плечи – косая сажень и кулачищи, словно отбойные молотки.

Акуленко сел на стул и снял фуражку. Голова бритая, оставлен лишь традиционный украинский чуб.

«А что, хохлам так в армии можно?» – с сомнением подумал Денис.

– Товарищ Акуленко, позвольте представиться: майор Громов. И как уже заметил ваш командир, мы хотим задать вам несколько вопросов. Скажите, у вас есть соображения, по какому поводу мы вызвали именно вас?

– Никак нет, товарищ майор, – по-военному четко отрапортовал прапорщик.

– Хорошо, – кивнул Громов и сложил кончики пальцев вместе. – Тогда начнем тянуть кота за яйца.

Акуленко усмехнулся, впрочем, улыбка вышла натянутой и скорее походила на оскал.

– К нам поступил донос, что во вверенном вам складе расхищается госсобственность, – вдруг произнес майор.

«Э-э-э, донос? – удивился Денис. – О чем это он?»

Генерал Фадеев тоже опешил, но он находился за спиной прапорщика, и Акуленко его не видел. Командир открыл рот и хотел уже было что-то сказать, но Громов поднял ладонь, давая понять, что вмешиваться не стоит.

– Донос? – крякнул Акуленко. – Ха! Що за брехня?! У меня на складе даже мыши и те строем ходят. И с каких это пор доносами у нас занимается наша доблестная милиция, а не КГБ?

– Не волнуйтесь, товарищ прапорщик, сотрудники КГБ скоро к нам присоединятся, – сощурился Громов, пристально следя за реакцией Акуленко.

Лицо прапорщика перекосилось. Но это отнюдь ни о чем не говорило, неприязнь к комитетчикам была у военных в крови, да и не только у них. Сам Громов отчего-то яро их недолюбливал.

– Брехня, – пожал плечами Акуленко. – Какой-то донос еще ничего не значит.

– Согласен. Но вы ведь знаете сотрудников КГБ и их дотошность, они в каждую дырку залезут, все подсчитают, вплоть до последнего сухпайка. И если вдруг найдут несоответствие, то... ц-ц-ц, – Громов зацокал языком и погрозил пальцем перед носом прапорщика.

– На що вы намекаете? – вскинулся Акуленко. – Я оружием не торгую!

– Оружием, – улыбнулся Громов. – Заметьте, не я это предположил.

Акуленко набычился, глаза сощурились, челюсть сжалась, а ноздри засопели, как у заправского яка. Но Громов лишь улыбнулся и продолжил:

– На военных складах есть куда более необходимые вещи для простых советских обывателей, нежели оружие. За мою долгую службу в рядах милиции я не припомню ни одного случая расхищения оружия с советских складов. Тушенку тырят, сухпайки, амуницию, те же сапоги армейские высоко ценятся, припоминаю даже случай похищения нескольких шашек динамита, но это один ваш коллега по пьяной лавочке решил порыбачить на скорую. А вот оружие... это увольте. У нас чай не Америка, и советские люди друг дружку не отстреливают. Поэтому, упомянув об оружии, вы сами сдали себя с потрохами, товарищ прапорщик! – Глаза Громова блеснули недобрым блеском, кончики пальцев разжались и опустились на подлокотники кресла. – Так что перестаньте тянуть кота за причинное место и рассказывайте: вы сами являетесь участником преступления, произошедшего сегодня на трассе «Москва – Ленинград», или вас все же бес попутал и, погнавшись за легкой деньгой, вы решили торгануть смертью? Только не начинайте ломать комедию вновь, этим вы выиграете себе лишь несколько часов, пока кагэбэшники не прошерстят вверенные вам склады.

«Лихо он его на понт взял, – восхитился отцом Денис. – Только вот таких бывалых вояк, как этот Акуленко, так просто не сломать. Сейчас в несознанку пойдет. Я не я, кобыла не моя!»

Но вопреки Денисовой логике прапорщик вдруг заговорил:

– Хитер ты, майор, – фыркнул Акуленко. – Що толку-то теперь отнекиваться, все равно недостача все выявит...

– Как же так, Тарас?! Как же так? – вскричал генерал Фадеев. – Ты же советский солдат! Где твоя честь?

– Честь? – прорычал прапорщик и исподлобья взглянул на генерала. – Моя честь при мне! И только из-за того, що она у меня есть, я и пошел на это должностное преступление, поскольку именно этого требовала моя честь.

– Что за бред ты несешь, Тарас? – покачал головой генерал. – Ты что, умом повредился?

– Никак нет, товарищ генерал, – покачал головой прапорщик. – Мой рассудок при мне и честь моя тоже при мне! И ни о каком преступлении на вашей гребаной трассе я и слыхом не слыхивал, и оружием тоже никогда не торговал! Я лишь воздал долг боевому товарищу за спасенную жизнь!

«Че? Кого?» – Денис не мог уловить смысла в словах Акуленко.

– То есть вы, прапорщик, помогли другу?! – как всегда, быстрее всех сообразил Громов. – Он пришел к вам с просьбой, человек, который когда-то спас вам жизнь, и вы не смогли ему отказать, поскольку считали, что отказ уронит вашу честь?! Но послушайте, Тарас, – голос майора, утратил грубость, тон сделался доверительным, – этот человек совершил преступление, уже погибли двое и, я чувствую, что могут погибнуть еще люди. Скажите, кто он?

– Що, в хорошего мента теперь решил поиграть? – усмехнулся прапорщик. – Нет, со мной такое не пройдет! Я и так уже слишком многое тебе пробрехал, майор.

Акуленко вдруг вскочил, рука ушла вниз к кобуре, защелка на которой оказалась уже расстегнутой, поэтому бывалый вояка сумел выхватить пистолет в долю секунды.

«Гребаные защелки, – прорычал про себя Денис, пытаясь расстегнуть кобуру и добраться до пистолета. – И для чего они вообще здесь нужны?»

Но было уже поздно, драгоценные секунды потеряны, рука Дениса лишь дотронулась до рукояти пистолета, а черное дуло уже взглянуло в его глаза, и тьма внутри армейского ствола не предвещала милиционерам ничего хорошего.

– Руки на виду, менты! – пробасил Акуленко. – Кобуры закрыть!..

«Тьфу-ты пропасть, – вновь защелкивая с таким трудом отстегнутую застежку, сглотнул Денис. – Вот мы попали. Вот же ситуевина!»

Краем глаза он взглянул на Юлю.

«Может, у хитрого ёжика есть козырь в рукаве». Но даже если он и был, то девушка запрятала его глубоко, поскольку сейчас лишь покорно выполняла требования не на шутку разошедшегося прапорщика. Впрочем, так же, как и Громов.

– Так-то лучше, – продолжил Акуленко. – А теперь руки вверх, ладонями ко мне.

Пришлось покорно выполнить и это приказание.

– Тарас, что ты делаешь? – взмолился генерал Фадеев.

– Так надо, товарищ командир, – не поворачивая головы, произнес прапорщик.

– Тарас, послушай, не усугубляй собственного положения, – держа руки перед собой и показывая вояке открытые ладони, предпринял попытку Громов. – Ты ведь не сможешь далеко уйти. Тебя в любом случае поймают. Давай лучше забудем обо всем, что было, оформим чистосердечное признание, отделаешься сравнительно небольшим сроком. Но если на твоих руках будет наша кровь, то Марса тебе точно не миновать. А ты знаешь, что обратного билета оттуда нет. Подумай о том, кого ты любишь, у тебя ведь явно есть тот, кого ты еще хочешь увидеть? Но если ты сейчас совершишь ошибку...

– Заткнись, мент! – взревел Акуленко, его глаза, словно у быка перед красной тряпкой тореадора, налились кровью. – Нет у меня никого! Только друг, которому я обязан! Которого такие, як ты, сделали машиной, бесчувственной, не знающей боли, машиной смерти. Такие, як ты, ставящие вашу гребаную советскую идею выше простых человеческих жизней! И вот его я не сдам ни за що на свете!

Акуленко сверкнул глазами. В этих диких глазах закаленного бойца читалась решимость и еще какая-то боль. Денис вновь сглотнул, предчувствуя самое ужасное.

– Простите, товарищ командир, но иного выхода нет, – пробасил прапорщик, и Денис увидел, как рука Тараса еще крепче сжала ствол.

«Все, нам пи...» – он не успел додумать эту мысль, поскольку Акуленко вдруг приставил пистолет к собственному подбородку и спустил курок.

Бах!

Голова прапорщика разлетелась, словно перезревший арбуз. Фонтан из мозгов и крови взмыл вверх и забрызгал китель командира Фадеева, его лицо и погоны, на которых даже повисли остатки серого вещества.

Бух!

Огромная безжизненная туша, что совсем недавно жила, размышляла о чести и грозилась пистолетом, упала на старый советский паркетный пол. Денис вздрогнул, захлопал глазами на забрызганного кровью генерала, на явно ошеломленную Юлю и на отца, лишь поморщившегося от досады, что ниточка вновь оборвалась, а затем взглянул вниз на тело, кусочки мозгов на полу и осколки черепа. Один из таких напомнил Денису «попку» арбуза, поскольку из него все еще торчал традиционный украинский чуб.

Глава 5

Как говорится – «не ждали»

С каким-то нехорошим предчувствием Денис влетел в здание Главного штаба. Вчерашние события немного выбили его из колеи, растрясли уже привычную, устаканившуюся жизнь, лишний раз напомнив, что это жизнь отнюдь не его. Впрочем, как и мир. Кровавое и дерзкое по масштабам Советского Союза преступление не особо растрогало Дениса. «Видали и покровавей, и помасштабней», – поминая родной мир, да и времена, в которых довелось побывать, думал Громов-младший. В памяти неожиданно всплыла пугающая до дрожи картина: старый обшарпанный подвал в доме Ипатьева, царская семья жмется друг к дружке, тусклая лампочка освещает испуганные лица и пистолет в собственной руке, а затем пальба, крики, стоны, дым, и вновь пальба, и выворачивающий внутренности наизнанку запах смерти. Денис поморщился, затряс головой, стараясь отогнать предательские мысли, но совесть нахальной собачонкой вцепилась в душу и зарычала: «Ты стоял среди убийц, ты стрелял, на твоих руках тоже есть кровь!»

«Я стрелял мимо! – поднимаясь по лестнице, рыкнул на свою не к месту пробудившуюся совесть Денис. – И так было нужно! Историю менять нельзя!»

«Ой, да вы посмотрите на него, – дерзко рассмеялась совесть. – Историю, значит, менять нельзя? И это говорит человек, который живет в мире, чью историю он собственнолично изменил в корне!»

«Так вышло, – попытался отмахнуться от совести Денис. – Мы сделали все, что было в наших силах. Иных вариантов нет».

«Ты уверен? – ехидно усмехнулась совесть. – А вот Юля считает, что есть».

«Ежик сама в этом до конца не уверена. К тому же она считает, что этот мир подвергся... блин, как она там называла эту фигню? Ах да! Временная рассинхронизация! Во! Ей он подвергся, и теперь этому миру угрожает неведомая катастрофа. И якобы источник этой временной, мать ее, рассинхронизации находится на Марсе. Но, как по мне, это полнейший бред».

«Ты уверен?»

«Да! На девяносто процентов!»

«Но ведь не на сто?!»

«Ну-у...»

«Знаю, знаю, проходили, – вздохнула совесть, – мол, все возможно. К тому же ты считаешь, что твои настоящие родители заслужили счастье, а Фадеевы заслужили жизнь... И ради этого ты готов рискнуть даже судьбой всего человечества?»

«Не совсем так...» – попытался возразить Денис, но вконец обнаглевшая совесть не дала возможности оправдаться: «Ты даже считаешь, что это может примирить нас с тобой?»

«А почему бы и нет? – возмутился Денис. – Родители заслужили счастье и заслужили быть вместе! А Фадеевы заслужили жить! Ты сама долгие годы вгрызалась мне в душу, заставляя чувствовать вину за их смерть. Ну вот, теперь они живы. Хотя бы по этому пункту мы должны с тобой примириться!»

Он поднялся на нужный этаж и уже собрался было войти в отдел, но совесть и не думала униматься.

«Эх, – вздохнула воображаемая собеседница. – И опять ты ничему не научился, опять сделал неверные выводы...»

«Что это? – фыркнул Денис, остановившись возле стеклянной двери. – Хотя постой! Я знаю, к чему ты клонишь. Ты вновь пытаешься заставить меня почувствовать вину. Да, тогда в Зимнем дворце мы сделали все, что могли, мы взяли историю в свои руки и создали этот мир. Да, этот мир – последствия наших действий...»

«И все, что происходит в нем, тоже последствия ваших действий».

«Намекаешь на то, что расправа над охраной на трассе тоже последствия наших действий. Ха! А вот я знаю, чем это парировать. Два трупа против миллионов! Мы создали мир, в котором не было Второй мировой. Мир, в котором вся Европа и Азия живут в согласии, в котором почти нет войн, да и преступность стремится к нулю. Парируй это!»

За стеклянной дверью суетились коллеги. Громов-младший заметил братьев-близнецов. Веселые, как всегда, двое из ларца размахивали руками и о чем-то увлеченно вещали. Денис задрал шею и увидел, что перед близнецами на стуле сидит Юля и улыбается.

«Согласна, – вновь вздохнула совесть. – Это мне парировать нечем. Хотя ты сам знаешь, что изменение истории чревато последствиями, и избавление мира от войн и катастроф прошлого должно увеличить число этих катастроф в грядущем в геометрической прогрессии».

«Но ведь ничего не происходит? Мир крепок, общество справедливо, мы даже Марс покорили».

«Да, и сделали из него один большой ГУЛаг».

«Пф-ф, – фыркнул Денис. – И что?..»

Один из близнецов отошел в сторону, и взгляду ёжика открылась входная дверь. Она увидела за ней Дениса и помахала ему рукой. Он улыбнулся и помахал в ответ, и уже было потянулся к дверной ручке, как совесть вдруг невзначай проронила:

«Да и Юлю ты тоже потерял из-за своих новых убеждений и оправданий».

«А вот это уже удар ниже пояса, – зарычал Денис. – Ёжик сама виновата! Она везде ищет загадочный подвох, она им одержима, она помешалась на неведомой грядущей катастрофе вместо того, чтобы просто жить и любить. Но однажды она поймет, что ошибается!»

«Ты уверен? – покачала воображаемой головой совесть. – А вот мне кажется, что она никогда не отступится. Не за этим ли она пришла к вам в отдел?»

«Наверняка! Наверняка именно за этим. Но я не дам ей наделать глупостей».

Громов-младший открыл дверь и вошел в отдел.

«Главное, не потеряй ее навсегда», – на прощанье хмыкнула собеседница.

– Да умолкнешь ты наконец! – рявкнул Денис и не заметил, что сказал это вслух.

– Вообще-то, капитан Громов, я даже еще ничего не успела вам сказать, – раздался голос справа.

Денис повернулся. Через толстые стекла очков с негодованием и возмущением на него взирала низенькая женщина средних лет.

– Простите, Лидия Федоровна, это я не вам, – постарался оправдаться Денис. – Так, в облаках витал.

– Хм-м, – с подозрением пробурчала Лидия Федоровна и протянула Громову-младшему лист бумаги. – Вот ваш фоторобот, товарищ капитан, держите!

И не сказав больше ни слова, Лидия Федоровна развернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Какой, к черту, фоторобот? – пробурчал Денис и взглянул на протянутую бумагу.

С листа на него смотрело милое личико азиатской девушки с янтарными зрачками.

– Кики, твою же мышь, – ахнул Денис. – Так это все-таки ты, кицунэ?!

– Кицунэ? – Рядом как по волшебству появилась Юля. Девушка сдвинула брови и с подозрением взглянула на Дениса.

– Да, кицунэ, – кивнул Громов-младший. – Это лисичка-оборотень из японской мифологии.

– Да знаю я, кто такая кицунэ, – фыркнула ёжик и выдернула из рук Дениса листок. Развернув его, она наморщила носик и покачала головой. – И вовсе она не похожа на Кики.

Денис не поверил своим ушам.

– Да ты чего, Юлька, Кики ведь, – он выхватил из рук девушки листок и ткнул в рожицу нарисованной азиатки, – ну ведь она же!

– Фиг знает, – пожала плечами ёжик. – Как по мне, азиаты все на одно лицо.

– Нет, это она, – настоял на своем Денис. – Я ее рожицу хорошо запомнил.

– Ну, может и она, но нам от этого ни холодно, ни жарко, Денчик. Я повторяю, другим надо заниматься, а не этим дебильным делом про похищение картины. – Юля вдруг замолкла, поскольку рядом возник один из близнецов. То ли Боря, то ли Толя. Ёжик недовольно на него покосилась, что мол, уши греешь? А затем взяла Дениса под руку и, не церемонясь, повела в сторонку.

– Юлька, да чего ты, в самом деле, успокойся! – опешил Денис, краем глаза поглядывая на улыбающегося близнеца, похоже, тот решил, что у товарища наметился амур с новенькой, и потому, продолжая тянуть ехидную лыбу, побежал к брату, явно делиться сплетней.

– Слушай сюда, Денчик, – загнав Громова-младшего в угол в прямом и переносном смысле, продолжила девушка. – Я все высчитала, этому миру остались считанные месяцы, и мы единственные, кто может все это предотвратить, поэтому бросай заниматься ерундой, и давай вернемся к первоначальному плану.

– Ты можешь это доказать? Ведь это просто слова, одни непонятные расчеты, ведомые лишь тебе! – стараясь выбраться из угла между фикусом и кулером, пробурчал Денис.

– Пока не могу, – покачала головой Юля. – Но со дня на день может произойти первый спонтанный взрыв нерасщепленных z-частиц.

– Ну, вот когда произойдет, тогда и поговорим, – пожал плечами Денис.

– Scheisse!^[2] – выругалась Юля и врезала кулаком по кулеру. Вода в бутылке забурчала, явно обидевшись на злобного ёжика. Некоторые из коллег тут же повернули головы в их стороны и с интересом уставились то ли на милующихся, то ли на выясняющих отношения капитана и младшего лейтенанта.

«Сплетен теперь точно не оберешься, – с досадой подумал Денис. – Еще и до отца дойдет. А он мне за это точно выговор сделает».

– Какой же ты все-таки Dummkopf^[3], Денис Фадеев! – фыркнула Юля.

– Вообще-то я Громов, – съехидничал Денис. – И попрошу не применять ко мне ваши неизвестные фашистские ругательства.

Ёжик сверкнула глазами и запыхтела, словно закипающий чайник.

– Ну, тогда потом не ропщи, сам во всем виноват, – пробурчала Юля сквозь зубы. – Я приступаю к плану «Б».

И, развернувшись на месте, девушка постаралась удалиться.

– Эй, постой, – опешил Денис. – К какому такому плану «Б»?

В этот момент дверь кабинета майора Громова отворилась.

«Во черт. Неужели отец все слышал?»

Но Громов-старший оказался озабочен явно не сыном. Он вышел из кабинета не один, а с плечистым молодым человеком в черном кожаном пиджаке.

«А ему что здесь еще понадобилось?» – удивился Денис, увидев уже знакомого кагэбэшника.

Кир Игоревич Бахчисараев, так, кажется, вчера представился комитетчик. Годами чуть старше Дениса, но уже на высокой должности старшего майора госбезопасности. А познакомиться с группой Бахчисараева довелось в воинской части сразу после самоубийства прапорщика Акуленко. Комитетчик с порога дал понять, кто здесь главный, после чего последовали допросы-расспросы о происшествии и муштра за самовольные действия. Впрочем, Громову и его группе приказа отказаться от дела не поступало, но намек был ясен и без приказа.

И вот Бахчисараев уже в главном управлении МВД по Ленинграду и области. И если судить по самодовольной ухмылке, то чувствовал он себя здесь весьма комфортно. А вот Громов, напротив, явно выглядел недовольным и раздраженным.

– Опергруппа, прошу ко мне в кабинет, – произнес майор Громов.

Денис, Юля и близнецы с оперативным рвением выполнили приказания начальства. Всем хотелось поддержать шефа, и все с подозрением и недовольством поглядывали на комитетчика. Впрочем, это Бахчисараева не волновало, натянув традиционную каменную маску, так свойственную людям его круга, он начал:

– Товарищи милиционеры, коллеги... – комитетчик даже слегка улыбнулся.

«Явно хочет подсластить пилюлю, гад, – со злобой подумал Денис. – Ну, давай уже, как любит говорить батя, не тяни кота за яйца, давай ближе к телу. Выкладывай уже плохие новости. Высокие чины из комитета решили нас отстранить и так далее и тому подобное...»

– ...вчера мы начали наше знакомство не с той ноты.

«Это безусловно».

– Мое начальство, как бы это сказать помягче... было слегка ошарашено вашим рвением и оперативностью.

«Еще бы, – ухмыльнулся Денис. – Утерли вам нос, пока вы там решали, что делать, и репы чесали, мы уже практически взяли продавца оружия. Естественно, что твое начальство взбесилось».

– Как вариант, предлагалось решение отстранить вашу группу от расследования и передать дело под полный контроль КГБ.

«Кто бы сомневался».

– Но нашлись и мудрые головы...

«Ой, да откуда у вас такие», – закатил глаза Денис, готовясь к самому худшему.

– ...поэтому было принято решение работать над делом сообща.

«Ну, ничего другого и не ждал, – опережая события, выдал заготовленную фразу мозг, а уже затем сознание уловило смысл слов кагэбэшника. – Что?»

– Что? – от неожиданности последняя мысль Дениса обрела звуковую форму. Он было стиснул зубы, но поздно – что вылетело, не поймаешь. Кир Бахчисараев взглянул на Дениса с легким недоумением и произнес:

– Сообща – это значит, что ваше ведомство и наше будут работать вместе, товарищ капитан.

– А-а... – многозначительно протянул Денис, стараясь не встречаться взглядом с нахмурившимся отцом, но вот избежать усмешки закатившей глаза ёжика все же не удалось. – Ну, я так и понял.

– Хорошо, – заложив руки за спину, продолжил старший майор госбезопасности. – Тогда, думаю, что вам всем следует понять кое-что еще. Наше дело – дело всесоюзной важности! Это не просто наглый грабеж и похищение картины известного художника. Нет, это нечто большее! Это дерзкий политический удар по престижу Российской республики!

«Чего? – захотелось воскликнуть Денису, но он вовремя стиснул зубы. – Как же любят эти высокие комитетские чины все усложнять. Какой на фиг удар по Российской республике?»

Денис закатил глаза и скорчил скучающую мину. Его действия привлекли внимание близнецов, и те поочередно хихикнули. Это не осталось незамеченным Бахчисараевым. Комитетчик сдвинул брови и сурово произнес:

– Не думайте, что я преувеличиваю. Нет, товарищи, отнюдь, это именно так. Долгие и счастливые годы после революции генеральным секретарем Компартии является наш человек, как бы буржуазно это ни прозвучало. Но генсек, как и большинство вождей до него, родился и вырос на территории республики Россия – родине мировой революции! – не без гордости заявил комитетчик, будто бы эта самая революция являлась делом его собственных рук. – Но, как вам, без сомнения, известно, грядут перевыборы генсека. И положение в ближайшее время может поменяться в корне. Стабильность, которую с таким трудом возводили по кирпичикам наши отцы, деды и прадеды, может навсегда кануть в небытие.

«Стабильность, мать ее, – усмехнулся Денис, поглядывая на портрет генерального секретаря Компартии над письменным столом Громова-старшего. – Реальность поменялась, мир тоже, а у власти кто был, тот и остался. Парадокс, однако».

– У нашего бессменного долгие десятилетия лидера появился амбициозный конкурент, – тем временем продолжал старший майор госбезопасности, – и это немец, товарищи!

– И чем плоха фрау Анналена Бербок, товарищ Бахчисараев? – неожиданно встряла Юля. – Или вы что-то имеете против немцев, или вас смущает ее пол, товарищ?

– Гончарова! – цыкнул на ёжика Громов, но было уже поздно, комитетчик выпучился на Юлю, открыл было рот, явно намереваясь возмутиться, но потом вдруг усмехнулся и спокойно произнес:

– Нет, товарищ младший лейтенант, против немцев и тем более женщин я лично ничего не имею. На службе я не различаю биологических полов, лишь профессиональные качества. Да и немцев я считаю благородной нацией. Немецкие рабочие одни из первых, кто вслед за русскими сбросил рабские оковы буржуазии и последовал за великим вождем товарищем Троцким в светлое и счастливое будущее. Именно благодаря поддержке будущей Германской республики товарищ Троцкий осуществил общеевропейскую революцию и прогнал буржуев за океан. Нет, это мы обязаны помнить. Но! – Бахчисараев даже поднял палец кверху. – Взгляды нынешних немцев, как и представителей большинства ключевых европейских республик, далеки от традиционных заветов товарищей Троцкого, Ленина и Блюмкина. – Подрастающее европейское поколение жаждет перемен, и фрау Бербок обещает им эти перемены. Во что все это может вылиться, страшно даже предположить. Возможна даже попытка навязать демократию!

Близнецы разом ахнули. И не мудрено, демократии в этом дивном новом мире боялись, как огня, о ней ходили ужасающие легенды и сказки, а в простонародье вообще считали, что это слово сродни слову «демон». Впрочем, Денис был тоже не лучшего мнения о демократии.

«Знаем, насмотрелись. Хотя настоящей демократии я и в нашем мире отродясь не видывал. Нет, у нас не демократия, у нас власть зажравшихся капиталистов, а не большинства. – Он задумался. – Интересно, если бы в нашем мире остался жив Виктор Цой, то спустя годы, глядя на нынешнюю страну, он бы был рад переменам, что так жаждало его сердце в молодости? Отчего-то думается мне, что нет. А возможно...»

– Товарищ Бахчисараев, – вдруг заговорил Громов-старший, и Денис тут же забыл о собственных мыслях. – Давайте перестанем тянуть кота за причинное место и перейдем ближе к делу.

Комитетчик слегка растерялся, но лишь на мгновение, и уже было открыл рот, но Громов продолжил:

– Все мы прекрасно понимаем, что похищение картины известного немецкого художника на территории Российской республики негативно отражается на фоне грядущих политических выборов и дает лишний козырь Берлину обвинить Ленинград в слабости. Так?

– Да, – кивнул Бахчисараев.

– Поэтому, чем мы быстрее найдем картину и накажем преступников, тем лучше. Так?

– Да, – вновь кивнул комитетчик, слегка ошарашенный от перехваченной инициативы.

– Ну, вот и разобрались, – продолжил Громов. – Поэтому предлагаю перейти непосредственно к сути дела. Полагаю, в КГБ уже ознакомились с личным делом прапорщика Акуленко и составили список возможных подозреваемых из его бывших сослуживцев, кому он мог поставить оружие?

Взгляд Бахчисараева помрачнел.

«Похоже, друг, ты очень недоволен тем, что мой батя утер тебе нос и поставил на место», – усмехнулся Денис.

Но мрачный взгляд старшего майора госбезопасности, как выяснилось, был вызван отнюдь не этим.

– С этим возникли небольшие сложности.

– Сложности? – от удивления Громов поднял брови.

– Да, товарищ майор, сложности, – кивнул Бахчисараев. – Оказывается, наш покойный торговец смертью до того, как стать прапорщиком, служил в одном засекреченном элитном подразделении, и имена всех его боевых товарищей находятся под грифом секретно. Причем под таким грифом секретно, что даже нам – КГБ – пока нет к ним доступа. Но это только пока. В дело вступили бюрократические проволочки. Но, думается, в скором времени нам удастся разрешить эту проблему.

– Но тогда чем вы прикажете заниматься нам сейчас? – удивился Громов. – Это ведь была единственная ниточка.

Бахчисараев вдруг самодовольно улыбнулся, как кот, отведавший хозяйской сметанки.

– Ну, это у вас нет ни одной ниточки, – не без гордости заявил комитетчик, явно радующийся припрятанному в рукаве козырю. – А вот у нас она есть! – Он замолк, явно выдерживая театральную паузу для нагнетания эффекта.

Первым не выдержал один из близнецов:

– И какая же? Ниточка-то.

– Заказчик!

Двое из ларца разом ахнули.

– И кто же этот, с позволения сказать, товарищ? – Юля подняла брови.

«А говорила, что тебя это дело ничуть не занимает», – усмехнулся Денис.

– В миру некий директор ювелирного магазина «Звезда Давида», а по факту подпольный миллионер Йосиф Исаакович Розенберг.

Денис с Юлей переглянулись. Они оба, «мягко сказать», офигели. В глазах читался немой вопрос: «Неужели опять Йося?»

– Мы давно занимались разработкой этого с позволения сказать, товарища, – продолжил Бахчисараев. Затем залез во внутренний карман кожаного пиджака и извлек оттуда дискету. Дискета являлась современным советским носителем информации, эволюцией гибких магнитных дисков, которым в нашей реальности на смену пришли более компактные 3,5-дискеты, а уже затем CD, DVD и прочее. В этом же мире лазерные диски не получили должной популярности, зато дискеты по объему памяти доросли до привычных нам флешек, хотя компактность их осталась практически на прежнем уровне девяностых.

– Товарищ майор, разрешите воспользоваться вашим оборудованием? – спросил комитетчик.

Громов кивнул.

Бахчисараев всунул дискету в дисковод компьютера, немного примитивного и громоздкого по меркам родной реальности Дениса аппарата, и на огромном ламповом мониторе марки «Рубин», расположенном на стене кабинета, появилось досье Розенберга. С экрана на опергруппу хитрым прищуром взглянул лысеющий толстячок еврейской наружности.

– Йосиф Исаакович Розенберг, в узких кругах более известен, как Йося... – весьма знакомо начал старший майор госбезопасности. Совсем так же, как когда-то в бытность Дениса агентом в отделе «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени» свой рассказ начала Юля при их второй встрече. Вроде бы это было не так давно, не прошло и года, но сколько всего поменялось с тех пор.

– Дежавю какое-то, – пробурчал Денис, за что тут же получил каблуком в лодыжку под столом от ёжика и гневный предупреждающий взгляд. К счастью, этого возмездия колючего тирана никто из сослуживцев не заметил.

– ...Родился в Одессе в 1965 году, – тем временем продолжал Бахчисараев. – Закончил Ленинградский университет по специальности экономика. После вуза по распределению попал в Якутию в поселок Мирный, где получил должность бухгалтера в Госалмаздобыче.

Фотографии на мониторе компьютера замелькали, раскрывая незнакомые исторические хроники жизни Розенберга. Оказывается, Йося не всегда был пухленьким лысеющим коротышкой, в молодости он был даже вполне ничего: на черно-белом снимке предстал молодой человек с кудрявой и непослушной шевелюрой и черными, как угольки, глазами, сидящий в окружении других советских студентов в университетской аудитории. Ламповый монитор мигнул, снимок сменился: молодой Йося, облаченный в шубу и кроличью шапку, с улыбкой позировал на фоне бездонного карьера «Мир» в Якутии. Монитор мигнул повторно: Йося переместился в стены кабинета, лицо возмужало, щечки округлились, на них даже появилась растительность в моде работников Севера.

– В бухгалтерии Розенберг проработал шестнадцать лет. За этот период якутская Госалмаздобыча не раз проверялась соответствующими органами. Имелись подозрения, что пусть и незначительная, но все же весомая часть алмазов не доходила до адресата. Но большинство проверок не смогли ничего доказать. Лишь в начале двухтысячных появилась ниточка, распутывая которую, КГБ удалось выйти на организованную группу преступников, действующих по хорошо отлаженной годами схеме. Среди преступников оказались многие работники Госалмаздобычи. – Снимки на мониторе замелькали один за другим: сотрудники КГБ в неизменных кожаных пиджаках проводили какие-то обыски, задержания, допросы. – Под подозрением состоял и Розенберг, но прямых доказательств его участия не нашлось, а сам он, естественно, все отрицал. Но все же подозрение в краже государственной собственности – вещь серьезная! – Бахчисараев поднял палец кверху. – И даже одного подозрения было достаточно, чтобы отстранить Розенберга от занимаемой должности.

– Какие-нибудь дальнейшие наблюдения за Розенбергом предпринимались? – спросил Громов.

– За кого вы нас держите? – возмутился комитетчик. – Конечно! Комитет вел его почти год. Но ничего подозрительного нарыть не удалось, и наблюдение пришлось снять. За это время Розенберг вернулся в Ленинград, где устроился на должность бухгалтера в ювелирный салон, тогда еще носящий название «Красный рассвет». – Бахчисараев пощелкал по клавиатуре: мелькнула фотография дворца Нарышкиных-Шуваловых, что на углу набережной реки Фонтанки и Итальянской улицы. В родной для Дениса реальности это здание занимал Музей Фаберже, в этой же на фасаде разместилась строгая по-советски вывеска «Ювелирный дом „Красный рассвет”». Еще один щелчок по клавише, и на экране появился Йося: вид слегка небрежный, красная рубашка совсем не шла к серому пиджаку с черными заплатками на локтях. Да и заплатки выглядели не как дань западной моде, а именно как заплатки на истертых локтях. – За этот период никаких крупных трат и серьезных покупок со стороны Розенберга зафиксировано не было, напротив, объект вел весьма скромный и экономный образ жизни. Подозрительных связей тоже не выявлено. Поэтому спустя год наблюдение решено было снять.

– Позвольте предположить, уважаемый коллега, – вновь подал голос Громов, – в короткие сроки после того, как наблюдение было снято, в карьере Розенберга произошел взлет, и он из рядового бухгалтера ювелирного магазина переквалифицировался в директоры этого же самого магазина?

Кир Бахчисараев слегка нахмурился и, отведя взгляд в сторону, произнес:

– Вы весьма проницательны, товарищ майор.

Денис взглянул на отца. Самодовольная улыбка не ускользнула от его глаз, впрочем, как и вздох, который мог означать: «Поспешили, товарищи комитетчики».

Сам же Бахчисараев не стал заострять внимание на оплошности родного ведомства и продолжил:

– Действительно, спустя полгода после того, как наблюдение было снято, Розенберг занял должность директора ювелирного магазина. Эту должность он занимает и по сей день вот уже на протяжении почти пятнадцати лет. – Быстрые щелчки по клавиатуре, фотографии замелькали одна за другой: Йося в кабинете, Йося на встречах, Йося в магазине, Йося на праздничном фуршете в честь переименования магазина в «Звезду Давида». И с каждой фотографией пузико Розенберга становилось все шире и шире, а «озеро» на макушке все обширнее и обширнее. – Не буду вдаваться в подробности биографии Розенберга в этот период, а перейду сразу к сути.

Старший майор госбезопасности сделал серьезное лицо и взглянул на милиционеров. Расслабившиеся братья-близнецы тут же заерзали на стульях и вытянулись по струнке, взгляды вперед, руки параллельно «парте» – ни дать ни взять первоклашки под пристальным взором строгого учителя.

– Полгода назад в Якутии был накрыт новый канал по контрабанде алмазов. В ходе допросов выяснилось, что ОПГ занималась преступной деятельностью уже более десяти лет. А сами алмазы по большей части переправлялись в Ленинград. Кто занимался их реализацией здесь, выяснить не удалось. Организаторы ОПГ напрочь отказались сдавать ленинградского подельника...

– И не мудрено, – усмехнулся Громов. – В любом случае им грозил пожизненный Марс, поэтому идти на сделку со следствием не было никакого смысла.

– Товарищ майор, вы намекаете на несовершенство нашей судебной системы? – нахмурился Бахчисараев. – Считаете, что преступникам, совершившим расхищение госсобственности в крупных масштабах, надо было дать менее строгие наказания или, не приведи товарищ Блюмкин, оставить их на Земле?

– Ну что вы, товарищ комитетчик, – пожал плечами Громов, – как я могу сомневаться в гуманности наших законов?! И в мыслях подобного не держал.

– Хм-м, – пробурчал Бахчисараев. – Тогда продолжим. – Он взглянул на монитор, вновь потянулся к клавиатуре, но потом вдруг махнул на нее рукой и снова заговорил: – В ходе расследования, лишь благодаря слухам и домыслам, нам удалось выйти на Розенберга. Но даже и по сей день никаких прямых улик против него нет, лишь косвенные.

– Да, Йося еще тот жучара, – хмыкнул Денис.

– Вы с ним знакомы, товарищ капитан? – Старший майор госбезопасности перевел взгляд на Дениса.

– Нет, товарищ... – замотал головой Денис. – Никогда его не встречал, впервые, так сказать, вижу эту наглую физиономию.

Бахчисараев еще пристальней взглянул на Дениса, тот сглотнул, чувствуя, что комитетчик уловил ложь в его словах.

– Простите товарищ, Кир, – вовремя встряла хитрая ёжик, спасая друга. – Мы просто с товарищем капитаном составляли, так сказать, психологический портрет преступника. Похоже, он действительно весьма хитер и изворотлив, ведь ему удавалось водить ваше управление за нос на протяжении вот уже более двадцати лет еще со времен его деятельности в Якутии.

Комитетчик даже открыл рот – это была прямая и неприкрытая шпилька в адрес КГБ, но шпилька свое дело сделала; о Денисе Бахчисараев и думать забыл.

– Гончарова! – прикрикнул на подчиненную Громов, пытаясь сгладить конфликт. Но Юля не нуждалась в спасении. С чисто женским кокетством она захлопала ресничками и, улыбнувшись старшему майору КГБ, произнесла:

– Но теперь, когда за дело взялись именно вы, я чувствую, что песенка Розенберга спета.

Польщенный комитетчик улыбнулся:

– Полагаю, что это именно так, товарищ младший лейтенант. Хотя никаких прямых доказательств незаконной деятельности Розенберга у нас нет и по сей день, я повторюсь, лишь слухи и домыслы. Но из этих слухов нам удалось сделать соответствующие выводы. В частности, Розенберг весьма состоятельный человек, имеет дорогую квартиру на Невском, дачу в Гатчине, несколько немецких автомобилей последних моделей и даже небольшой домик на Лазурном берегу во Франции...

«Тоже мне олигарх, – усмехнулся Денис. – Эх, друг, побывал бы ты в моем мире, тогда бы ты понял, кто такие олигархи. Хотя боюсь, ты бы просто лопнул от возмущения, узнав, как живут олигархи в нашей России».

– Все это, конечно, задекларировано по всей строгости, хотя к налоговым службам по этому поводу у нас тоже имеются соответствующие вопросы. Но опустим подробности и перейдем к увлечениям Розенберга, о которых нам удалось узнать совсем недавно. В частности, он заядлый коллекционер картин. От наших осведомителей в уголовных кругах удалось узнать, что его доверенные люди весьма часто интересуются подобным товаром на черных рынках необъятного Советского Союза. И как вы думаете, полотнами какого художника интересовались люди Розенберга в последнее время?

– А-а! – ахнул Толик.

– Не может быть?! – подхватил Борис.

– Ну, все ясно, – не выдержал Громов и даже хлопнул ладонью по столу, отчего комитетчик брезгливо поморщился. – Как я понимаю, вы предполагаете, что картина Гитлера уже или почти у Розенберга. И вы понимали, что следующим нашим шагом будет получение информации от наших собственных осведомителей в уголовных кругах? Так? Так! И вполне возможно, что эту же информацию мы получили бы уже сегодня. Так? Так! Вы понимали, что мы наступаем вам на пятки и своими действиями можем сорвать вашу операцию. Так?

– Отчасти, – вздохнул Бахчисараев и покачал головой. – Эх, товарищ Громов, не доверяете вы КГБ. Я ведь к вам со всей душой, по-товарищески, все карты вам выложил, а вы мне так в открытую, лоб в лоб. Я ведь вам сотрудничать предлагаю, разделить, так сказать, лавры.

– Я в лаврах не нуждаюсь, – гордо заявил Громов, – я стране и народу служу, поэтому, что конкретно вы предлагаете?

Старший майор госбезопасности усмехнулся.

– Ну, раз вы согласны на сотрудничество, то предлагаю помочь нам в операции под кодовым названием «Некошерная». – Он самодовольно усмехнулся, похоже, название операции придумал именно он, чем, видимо, весьма гордился. – Дело в том, что Розенберг отмечает сегодня пятнадцатилетие своей трудовой деятельности на посту директора ювелирки. Ожидается банкет, для этого он даже откупил целый зал в ресторане «Одуванчик». Естественно, много гостей и много подарков. Наш Йося любит, когда ему дарят подарки. В частности, мы считаем, что его люди преподнесут ему похищенную картину. И у нас имеется пригласительный билет на две персоны на этот банкет. Пойдут наши люди с соответствующим оборудованием для наблюдения. И в момент получения Розенбергом картины, – Бахчисараев щелкнул пальцами, – мы его возьмем!

Громов нахмурился:

– Ну, а в чем будет заключаться наша задача?

Старший майор госбезопасности слегка смутился:

– В обеспечении силовой поддержки.

– Вот даже как, – хмыкнул Громов. – А позвольте спросить, кто эти две персоны из КГБ, которых вы посылаете на банкет?

– Поверьте, это наши лучшие люди.

– Лучшие, говорите, – усмехнулся майор. – Скажите, эти ваши лучшие люди такие же, как вы: высокие, с бритыми затылками и наливными бицепсами?

– Ну, вы ведь знакомы со стандартами отбора в КГБ?!

– Об этом я и говорю, – кивнул Громов. – Может, лучше стоить выбрать для этой операции менее заметных кандидатов. Скажем: товарищ капитан, товарищ младший лейтенант.

Денис с Юлей встали и выпрямились по стойке смирно.

– Товарищ Бахчисараев, поверьте, я буду с вами откровенен, я не продвигаю своих людей, я лишь хочу, чтобы Розенберг ничего не заподозрил, а рыженькая девушка в очках и ничем не примечательный молодой человек впишутся в это мероприятие куда лучше, чем два амбала с бритыми затылками.

«Что? – возмутился Денис и даже постарался напрячь мускулы, которые по сравнению с мускулами комитетчика явно выглядели не столь внушительно. – И почему это я ничем не примечателен?»

– Хм-м, – задумался старший майор госбезопасности и почесал бритый затылок. – Возможно, вы в чем-то и правы.

– Тогда позвольте высказать еще одно предложение, товарищи, – вдруг подала голосок Юля.

Громов и Бахчисараев с интересом на нее посмотрели.

– И какое же, товарищ младший лейтенант?

– Нам необходимо заехать в театр.

Глава 6

Некошерная операция

Дорогой и престижный по меркам советского мира ресторан с милым названием «Одуванчик» располагался на Конюшенной площади, у канала Грибоедова. Впрочем, некогда Екатерининскому каналу деятели этой реальности так и не присвоили имя великого русского драматурга и дипломата, а назвали его в честь одной из легендарных личностей собственного мира. А именно, в честь Якова Григорьевича Блюмкина – первого и главного из сторонников Троцкого. Его судьба в этой реальности была во многом схожа с судьбами Феликса Дзержинского и Иосифа Сталина, смешанными в одном флаконе кровавых духов и неоднозначных ароматов. В этом мире Блюмкина не расстреляли в ноябре 1929-го, напротив, здесь он возвеличился благодаря патрону, стал основателем КГБ, а уже затем после смерти вождя сделался его преемником и правил СССР вплоть до середины шестидесятых. Судить, был ли он лучше Сталина или же хуже, Денис не брался, для этого нужно глубоко изучать историю его эпохи, а у капитана милиции Громова-младшего просто не было на это свободного времени. Но одно Денис знал точно – отношение к Блюмкину, как к вождю, даже среди нынешних современников было весьма спорно.

Куда больше Дениса сейчас занимал собственный образ молодого еврея скрипача Семочки. Идея младшего лейтенанта Гончаровой «заглянуть в театр» оказалась воспринята «на ура», как Громовым, так и Бахчисараевым. И вот теперь они с Юлей находились в образе молодой супружеской еврейской пары, по легенде четы Рабинович.

В необъятном коричневом костюме, в желтой рубашке, красном галстуке в белый горошек и футляром от скрипки Денис вышагивал вдоль Блюмкин-канала, ощущая себя настоящим клоуном. Голова зудела от парика из черных курчавых волос, а очки а-ля еврейский вариант Гарри Поттера постоянно сползали с носа. В общем, Юля поиздевалась над его образом всласть. Сама же колючая мстительница выглядела вполне ничего в платье цвета подсолнуха и завитыми в кудряшки, словно у барашка, волосами.

И вот они двери гастрономического храма «Одуванчик». В фойе полно народу. Гостей встречает охрана – здоровые накаченные лбы в черных костюмах и темных очках, все, как у современных богатеев родного мира. Желание немного поднявшихся, разбогатевших и как следствие зазнавшихся считать себя выше других личностей в душе большинства человечества неискоренимо даже в эпоху социализма.

– Ваши пригласительные, – отчеканил «накаченный лоб» в черном костюме.

– Софочка, звезда моей жизни, – вживаясь в роль, начал Денис, позволяя себе легкое хулиганство, – таки куда мы дели наш пригласительный билет?

– Семочка, агнец ты мой кучерявый, он у тебя в нагрудном кармашке, – съехидничала Юля, а затем мило улыбнулась охраннику. – Я таки дико извиняюсь, но он у меня такой рассеянный.

На физиономии «лба» не дрогнул ни один мускул. Будто стальная машина, облитая искусственной кожей, «лоб» взял билет, проверил его по списку и, отойдя в сторону, произнес:

– Можете пройти. Ваш столик номер «23».

Фейсконтроль успешно пройден, и Денис с Юлей поспешили в зал. Громов-младший уже предвкушал олигархическую вечеринку: богатое убранство, столы, ломящиеся от дорогих деликатесов и заморских яств, пирамиды из фужеров с шампанским, шоколадные фонтаны и что-то прочее в подобном же стиле, но все оказалось куда скромнее. Чистый просторный зал, небольшие круглые столики с белоснежными скатертями, из украшений надувные шарики, развешенные по стенам и парящие под потолком, будто бы это вовсе и не вечеринка подпольного миллионера, а так, детский утренник или обычная бюджетная свадьба. По центру зала располагалась сцена, над нею висел большой плакат. «Дорогого Йосечку с юбилеем трудовой деятельности» – гласила надпись, намалеванная акварельными красками на белом ватмане, а еще выше звезда Давида, сплетенная из надувных шариков. На самой же сцене разместился оркестр: мужчины в строгих фраках с классическими инструментами.

Денис взглянул на часы – 15:55. Приглашение требовало прийти к 16:00, следовательно, сейчас все должно было начаться, да и гости уже рассаживались. Денис с Юлей тоже поспешили за столик под номером 23, на котором были расставлены простенькие салатики, закуски и выпивка. Им повезло: никто из других гостей юбиляра к ним не подсел, а значит, можно было не играть роли на все сто процентов. «Лишь на шестьдесят, – подумал Денис. – Тридцать процентов для случайных зевак, которым вздумается на нас пялиться, и тридцать процентов для комитетчиков». Поскольку оставить засланных милиционеров без наблюдения КГБ не могли. Для этой цели на груди оказались скрыты микрофоны а-ля «стукач из фильма про мафию», да и скрипка была не просто скрипкой, вернее ее вообще не было, а вместо нее в футляре находилась передающая в прямом эфире камера.

Денис водрузил футляр из-под скрипки на стол и направил его окуляром в сторону сцены.

«Да уж, – вздохнул он. – В нашем мире скрытую камеру можно спрятать даже в оправу очков, а здесь аж футляр понадобился».

Но причиной тому была не отсталость технического прогресса этого мира. Напротив, технический прогресс этой реальности на много десятилетий опережал наш. Денис мог назвать десятки вещей, о которых обитателям родного мира стоило только мечтать. Взять хотя бы мотоциклы на воздушно-магнитной подушке, парящие над землей. Это вам не глупые электросамокаты и гироскутеры, которые у Дениса вызывали лишь смех, одно дело, когда на таком устройстве катится ребенок, и совсем другое, когда взрослый. Нет, Денис никогда бы не купил себе подобную вещицу, а вот мотобайк, парящий над дорогой, это действительно круто! Пусть он пока и не развивал запредельных скоростей, но и ста километров в час вполне было достаточно для резвой езды по ленинградским улицам. Но все это меркло по сравнению с тем, что советской цивилизации этой реальности удалось колонизировать Марс. А то, что телевизоры до сих пор ламповые, радиоприемники и плееры с кассетами еще в ходу, а камеры не умещаются в оправу очков, Денис мог объяснить просто: «Этот мир совсем другой, и в нем нет рабства товарно-денежных отношений». Поэтому госкомпании, производящие технику, не заставляют потребителей гнаться за постоянно обновляющимися и часто ломающимися гаджетами и глупыми девайсами, нет, они идут совершенно иным путем, они делают товар не ради прибыли, а для людей: хороший, качественный и безопасный!

За этими размышлениями Громов-младший не заметил, как голоса гостей вдруг стихли и свет в зале слегка приглушили.

– Ты где там опять витаешь? – зарычала ёжик. – На сцену взгляни!

Денис повернул голову и увидел Йосю. Розенберг в дорогом сером костюме и с бабочкой вместо галстука взобрался на помост, и гости зааплодировали. Лоснящееся личико Йоси растянулось в самодовольной ухмылке, а пухленькие ручки потянулись к микрофону.

– Таки здравствуйте, друзья мои. Всех лобызаю, всех рад видеть, пусть это удовольствие и обошлось мне в копеечку.

Гости захихикали.

– Но с друзьями, сопровождающими меня по дороге жизни, отмеренной мне Иеговой, даже удар по карману выглядит не столь печально. К тому же многие из вас таки знают, что Йося уже не раз оказывался на грани полного разорения и краха, но всегда подымался, словно сказочный феникс...

– Тоже мне феникс, – фыркнула Юля.

– Ага, – отозвался Денис. – Как по мне, он больше на индюшку похож.

Юля усмехнулась, и Денис тоже улыбнулся, приятно было осознавать, что он еще может заставить ее смеяться.

– ...Ну а я еще вернусь к вам, дорогие, я таки подчеркиваю это слово – «дорогие» мои друзья, – тем временем речь Розенберга подходила к финалу. – А пока ешьте, пейте и развлекайтесь. Все оплачено.

Зал вновь захохотал и одарил юбиляра овациями. Сам же юбиляр с самодовольной улыбкой двинулся было со сцены, но не заметил, как туфлей зацепил провод микрофона, который тут же упал на пол, отчего из колонок донеслось громкое и противное скрежетание. Щ-шш-рых! Часть гостей даже зажали уши. А Йося лишь виновато развел руками и, пробурчав что-то под нос, двинулся к своему столику, где его ожидали две обворожительные советские фифы. Темненькая мамзель с прической словно после ядерного взрыва что-то сочувственно сказала своему папику-любовнику, а блондинка с непропорционально огромным и наверняка не настоящим бюстом чмокнула коротышку в лоб, отчего ее груди уперлись прямо в лицо Йосе, а на его лысине заблестела ярко-алая помада.

– Вот же шалунишка, – покачал головой Денис и, вздохнув, улыбнулся.

– Завидуешь? – подпустила шпильку ёжик.

– Да не в жизнь! – обиженно фыркнул Громов-младший и тут же вспомнил о микрофоне КГБ скрытом на груди. – Все это капиталистический лоск, скрывающий истинную аморальную правду низменных потребностей, а мы, советские граждане, должны быть выше этого и...

Ёжик скорчила рожицу и, сложив пальцы наподобие рта, принялась то сжимать, то разжимать их, тихо приговаривая:

– Бла-бла-бла.

Денис запнулся на полуфразе и обиженно отвернулся. В этот момент оркестр на сцене заиграл до боли знакомую мелодию, а затем уже солист подхватил текст:

– Утесов, – припомнил первого исполнителя этой песни Денис, и рука сама собой потянулась к бутылке с водкой.

– Здравствуйте. – К столику подошел официант: мужчина лет пятидесяти в белой рубашке и в черном жилете. Для советского мира это было не удивительно, любая профессия в этой реальности считалась достойной и престижной. Перед собой официант катил тележку с приятно пахнущими и исходящими теплом блюдами.

– Позвольте предложить вам на первое уху по-коммунистически из трех сортов рыбы.

– Это можно, – облизнулся Денис, улавливая чудесный аромат супчика.

Официант поставил перед Денисом и Юлей тарелки: в золотистом бульоне плавали кусочки рыбы, посыпанные укропом. К своему удивлению, Денис даже разглядел голову стерляди. «Ничего себе уха по-коммунистически?!» – удивился он.

– Позже я принесу вам второе блюдо, – произнес официант. – На второе у нас цыпленок табака или же котлеты по-киевски на ваш выбор. И если что-то еще понадобится из закусок или же напитков – не стесняйтесь беспокоить. Сегодня я к вашим услугам, товарищи.

– Всенепременно, – кивнул Денис и налил себе рюмочку водочки.

Но как только официант ушел, а Денис поднял рюмку и поднес ее ко рту, Юлины пальчики тут же выхватили у него этот объект желания.

– Эй, ты чего? – возмутился Громов-младший.

– Ты забыл, что мы тут на задании, а не для развлечения?! – строго произнесла девушка. – Так что держите себя в руках, товарищ капитан.

– Противный ёжик, – пробурчал Денис.

– Что? – тут же вспыхнула Юля. – Так, я тебе уже говорила, никогда не смей называть...

Денис показал пальцем на грудь, где скрывался микрофон КГБ, и Юля тут же умолкла, что-то недовольно забурчав себе под нос, похоже по-немецки.

Дальше сидели молча, доели уху, дождались второго. Время тянулось монотонно, пока со сцены не заиграла «Хаве нагила», и гости, как обезумевшие, пустились в пляс.

К столику, где располагались Денис и Юля, с резвостью молодой лани подскочила дама бальзаковского возраста с фигурой бегемота и волосами цвета кирпичной стены.

«Ну, прямо древнегреческая нимфа на картине художника эпохи Возрождения, когда пропорции, подобные кабанчикам, были в моде», – усмехнулся Денис, не предполагая, что в следующую секунду его улыбке придется постыдно бежать.

– Сестренка, разреши ангажировать твоего молодого человека на танец? – высоким голосом оперной певицы полная нимфа обратилась к Юле.

Вот тут улыбку Дениса словно корова языком слизала. Он сглотнул и с опаской взглянул на спутницу, в глазах проступила мольба, а голова медленно затряслась вправо, влево, но так, чтобы этого не заметила нимфа. В карих глазах ёжика блеснул коварный огонь, словно маленький хитрый чертенок, она мило улыбнулась полной даме и промурлыкала:

– Конечно, сестренка. Бери хоть на весь вечер.

– Ха-а, – одобрительно хохотнула нимфа и схватила Дениса за руку, а затем, словно пушинку, выдернула его из-за стола и прижала к пышной, благоухающей ромашкой и васильками груди.

Возможно, именно так поступали легендарные амазонки и женщины древности в обществе, где культ богини-матери являлся главенствующим. Но сейчас, в эпоху прогресса, равенства и победившего социализма, подобное обращение показалось Денису унизительным. Он было попытался высвободиться, но современная амазонка эпохи победившего социализма лишь крепче прижала молодого еврейского скрипача к себе, да так, что лицо его оказалось втиснуто промеж мясистых «близняшек». От этого Денису сделалось неловко и даже немного стыдно, а вот его даме, напротив, дыхание и бурчание в районе бюста явно пришлось по душе, поскольку она захихикала и пустилась в пляс под еще звучащую из колонок «Хаве нагила».

«На что только не пойдешь ради общего дела», – мысленно постарался успокоить себя капитан советской милиции, как послушная кукла-марионетка, прыгая по танцполу. Но успокоиться не получилось, поскольку, кружась в танце, он все же краем глаза успевал уловить то, что происходит вокруг. И это «вокруг» ему очень не понравилось, ведь их танец привлек нежелательные взгляды. Многие гости, не стесняясь, глазели на комичную парочку, некоторые подхихикивали, некоторые даже пытались пускать остроты, и даже сам виновник торжества – Розенберг – позабыл о спутницах и, схватившись за живот, хохотал во всю глотку.

«Ну, Йося, ну гад, – отчего-то решил отыграться на ни в чем не повинном Розенберге Денис. – Если мы тебя сегодня возьмем, я тебе такого леща за это твое веселье отпущу».

И будто прочтя мысли еврейского скрипача, зажатого пышным бюстом, Розенберг вдруг прекратил смеяться и сжалился, подняв руку вверх. Музыка тут же стихла. Гости прекратили плясать и обратили взоры на виновника торжества.

– Розочка, будь любезна, отпусти своего ухажера, а то ты таки его ненароком задушишь, – хохотнул Йося в микрофон, и современная амазонка эпохи социализма разжала хватку бульдога.

Денис тут же отскочил на шаг от Розочки, цветочные ароматы которой за время танца немного выветрились и дополнились легкой нотой пота, и, вздохнув полной грудью, поправил съехавшие набекрень очки. Розочка же улыбнулась и послала кавалеру воздушный поцелуй. Громов-младший сглотнул и поспешил ретироваться. За столиком его ждала явно довольная собственной выходкой Юля. Денис строго на нее взглянул и, схватив рюмку водки, осушил ее залпом. Девушка недовольно сдвинула брови и уже было открыла ротик...

– Вот ничего мне лучше сейчас не говори! – пробурчал Денис и развернулся к вещающему Розенбергу.

Напыщенная речь Йоси явно подходила к самому интересному:

– ...А теперь настало время, друзья мои, и с вас получить кое-что, мне причитающееся, – произнес Розенберг и алчно почесал ладошки.

Гости дружно закивали, а сам Йося поспешил на сцену. Оркестр заиграл мелодию, знакомую Денису по передаче «Что? Где? Когда?» в момент, когда выносят черный ящик.

«Символично, – подумал Громов-младший. – Но где же наш черный ящик с мазней Гитлера?»

Гости потянулись к сцене. Почти у всех коробочки различных размеров в ярких праздничных упаковках, перетянутых ленточками, но ни одного подобия картины.

«Что ж, подождем», – подумал Денис, и потянулись томительные минуты ожидания.

Гости по очереди подходили к виновнику торжества, обнимали его, троекратно целовали, кто-то старался толкнуть речь, кто-то рассказать историю знакомства или сотрудничества с юбиляром, кто-то даже пускал слезу. В числе последних оказалась и незабвенная Розочка, которой еще долго предстояло являться Денису в кошмарах и соблазнять его там. Громова-младшего аж передернуло. «Не дай бог мне таких снов», – подумал он. А Розочка меж тем рыдала навзрыд, рассказывая о том, какой Йосечка хороший начальник и как он помог ей в начале карьеры. После Розочки было еще человек семь, растянувших поздравление на добрых полчаса, и Денис даже начал клевать носом от этой монотонности, как вдруг ёжик нагло ткнула его острым локотком в бок.

– Ау, ты чего? – возмутился Денис.

– Туда лучше взгляни. – Юля кивнула в сторону.

И в самом деле, к плавно истекающей очереди дарителей присоединились двое мужчин, явно выделяющихся из основной массы гостей. Это оказались две огромные гориллы, встречавшие гостей у входа. Один славянин, другой кавказец. Пиджаки их небрежно оттопыривались, свидетельствуя о наличии оружия. И эти двое как раз и несли в руках подобие картины, обернутой праздничной упаковкой.

– Что будем делать? – по привычке спросил Денис.

Юля небрежно пожала плечами:

– Ты же у нас капитан, вот и решай, – ехидно усмехнулась она.

«Здесь ты права, противный ёжик, – кивнул Денис. – Капитан здесь я. Впрочем, и ответ очевиден – нужно брать. Но брать лишь после того, как Йося получит картину».

Громов-младший завертел головой по сторонам, оценивая ситуацию – нет ли поблизости еще горилл Йоси. Одна такая обнаружилась непосредственно у главного входа в зал.

«Да, расклад не в нашу пользу, все трое вооружены. Впрочем, это не криминальная сходка, а всего лишь охрана зажравшегося советского директора ювелирного магазина. А милицию в этом мире уважают! Уважают ведь? – Денис слегка задумался. – Ну не откроют ведь они, в самом деле, стрельбу по нам?»

Он еще раз взглянул на Юлю, та в очередной раз пожала плечами, мол, товарищ капитан, вам все карты в руки.

И Денис решительно кивнул:

– Будем брать, как только объект получит товар! – И затем чуть громче, чтобы в микрофоне, скрытом на груди, точно поняли: – Товарищ майор, товарищ Бахчисараев, надеюсь, вы меня расслышали, и поддержка не заставит себя ждать.

Денис взглянул на футляр скрипки, направленный в сторону сцены.

«А камера точно работает?»

В этот момент гориллы в костюмах достигли сцены. Йося радостно распростер к ним руки:

– Мальчики мои, а чем вы порадуете папочку?

– Босс, ну это... с юбилеем. – Почесала бритый затылок горилла славянской наружности.

– Да, босс дорогой, с юбилеем! – подхватил кавказец.

– Это вам! – уже в два голоса подхватили гориллы и протянули Розенбергу картину. – Эта та самая, которую вы так долго хотели получить!

– Мальчики мои, как же я рад, – расплылся в улыбке Йося и, словно еврейский дон Корлеоне, похлопал горилл по щекам, а затем вновь заговорил, но уже громче, чтобы слышали все окружающие: – Действительно рад, пусть я таки и сам выделил деньги на приобретение сего шедевра... – Розенберг бережно погладил упаковку картины. – Но простите меня, друзья мои, этот шедевр не для всеобщего обозрения, а лишь для меня любимого...

– Ошибаешься! – выкрикнул Денис и, вскочив, направил пистолет в сторону Йоси. – Этот шедевр принадлежит всему советскому народу! Поэтому вы арестованы, товарищ Розенберг. И спокойно, товарищи, всем оставаться на своих местах, работает милиция! – Гордый собственной речью, усмехнулся Громов-младший.

Оказавшаяся рядом ёжик лишь фыркнула, явно не оценив пафоса товарища.

– Йосечка, милый, беги! – вдруг раздался душераздирающий крик подстреленного мамонта, и в следующую секунду Дениса словно локомотив сбил.

Бац! В глазах потемнело, дыхание сперло, а сам капитан советской милиции оказался повален на пол и придавлен тушкой этого самого подстреленного мамонта в лице Розочки.

– Беги, Йосечка, беги! – запричитала спасительница.

Юля было кинулась на выручку, но гориллы, стоящие у сцены, выхватили стволы и открыли пальбу. Похоже, уважение к советской милиции не входило в их базовый курс знаний. И ёжику пришлось ретироваться, быстро юркнув за оказавшийся поблизости столик.

Раздались крики, гости в страхе заметались по залу. Еще несколько беспорядочных выстрелов. Бах, бах! Но мельтешащая толпа напрочь отрезала мишени в лице милиционеров от стрелявших.

А Розочка все продолжала прижимать Дениса к полу.

– Да слезь ты с меня, тол-сту-ха! – пропыхтел Денис.

– Толстуха?! – возмутилась Розочка. – А я-то таки думала, что приглянулась тебе!

– Да ни в жизнь! Я кабанчиками не увлекаюсь! – прорычал Денис и постарался сбросить с себя нахальную даму, но резкий выброс таза вперед не принес никаких результатов, лишь заставил Розочку нахально улыбнуться, похоже, ей такой прием пришелся по душе.

Борьба никогда не являлась сильной стороной Дениса, пусть она и входила в базовый курс боевого джиу-джитсу, но Громов-младший всегда больше предпочитал махать кулаками, локтями и ногами, не доводя бой до плотной борьбы, и сейчас же это упущение старалось сыграть с ним злую шутку. Но тело все же помнило, оно всегда запоминало многократные повторения, поэтому руки сами собой притянули Розочку за плечи, а затем обхватили шею, после чего новый резкий выброс таза вверх. Правда вверх получилось не особо, но зато Дениса выбросило в сторону, хватка разъяренной бегемотихи сорвалась, и Громов-младший поспешил вскочить. Но и Розочка не хотела так просто расставаться с добычей, она схватила Дениса за ворот и дернула: рубаха порвалась, обнажая микрофон, на изоленту приклеенный к груди, это и отвлекло противницу. Не теряя ни секунды, Денис ударил полную даму ребром ладони в шею, чуть пониже уха, сконцентрировав в этот удар всю энергию, и толстушка потеряла сознание.

«Что ж, бить даму, конечно, нонсенс, – постарался оправдаться Громов-младший, – но есть обстоятельства, при которых нельзя иначе».

Он огляделся по сторонам – вокруг творился полный хаос: столы перевернуты, еда разбросана по полу, испуганные гости, словно пресловутые тигры в пресловутой клетке, мечутся по залу, возле выхода самая настоящая человеческая пробка, все орут, галдят, лезут через друг друга вперед.

«Похоже, и третью гориллу там затоптали, поскольку из виду он пропал. Ну, где же Йося?»

Мечущийся взгляд по залу.

«Ах, вот ты где!»

Розенберг на четвереньках пытался заползти под сцену.

– Стоять! – закричал Денис. – Ты арестован!

Громов-младший бросился вперед, но наперерез ему выскочили два уже знакомых амбала.

– Ну, держитесь! – прорычал он. – С вами уж я точно церемониться не буду.

Кавказец ударил справа. Денис понизил базу, ушел в сторону и со всего маху огрел гориллу кулаком слева, а потом сразу апперкотом снизу. Кавказца отбросило, он сделал несколько шагов назад и вдруг поскользнулся на размазанном по полу оливье и плюхнулся на задницу. Вторая тушка бросилась вперед, но тут же отлетела назад. Оказавшаяся рядом Юля с вертушки припечатала Йосиного охранника прямо в лоб. Правда, от этого удара платье на ее бедрах разошлось по шву, но девушка не церемонилась, она быстро оторвала нижнюю часть, оставшись в подобии мини-юбки. Денис даже улыбнулся, увидев ее длинные гладкие ножки, на что ёжик лишь обреченно покачала головой.

Бах! Бах!

Выстрелы! Но это не гориллы. Выстрелы где-то сзади, в потолок. В зал ворвались комитетчики и милиционеры. Денис разглядел уверенно шагающего Громова и близнецов, с настороженностью оглядывающихся по сторонам, в такой передряге эти двое оказались впервые.

– Денис, берегись! – вдруг выкрикнула Юля и тут же выскочила перед ним, расставив руки в стороны.

Время будто остановилось. Словно в замедленной съемке Громов-младший увидел приподнявшегося с пола кавказца со вздернутым пистолетом, а затем... Бах! Пистолет изрыгнул пламя, и пуля медленно вылетела из черного дула, устремившись к Юлиной груди...

– Нет! – прокричал Денис и схватил девушку за плечи, но было уже поздно, пуля приближалась. Но в самый последний момент она вдруг резко изменила траекторию и ушла в сторону, проскользнув совсем рядом с лицом Дениса. Казалось, щека даже ощутила ее жар.

– А-а-й! – закричал кто-то неподалеку.

Денис обернулся: стоящий на карачках Йося схватился за окровавленный зад.

– Никогда больше так не делай! – Денис притянул Юлю к себе и, не веря своим глазам, осмотрел ее.

– Ой, только не надо драматизма и соплей, – поморщилась ёжик. – Я ничем не рисковала. На мне уклонитель.

Громов-младший уже и сам это понял, но сердце все еще бешено билось. Мысль о том, что он может навсегда потерять Юлю, окатила его словно из ведра ключевой водой.

Тем временем горилл Розенберга уже скрутили. Рядом с Денисом и Юлей появились Громов и близнецы. Последние, выпучив глаза, уставились на обнаженные Юлины ножки.

– Товарищ младший лейтенант, – отведя взгляд в сторону, произнес Громов, – вы бы нашли себе хоть какое-нибудь полотенце, чтобы прикрыться, а то мне придется привлечь вас за развращение коллектива.

– Слушаюсь, товарищ майор, – ничуть не смутившись, откозыряла ёжик. Лишь после этого она подняла с пола скатерть и обвязалась ей.

– Ну что ж, посмотрим на наш улов! – раздался голос Кира Бахчисараева.

Сам старший майор госбезопасности стоял на сцене возле картины. Быстрым движением руки он сорвал подарочную обертку и... Вместо купающихся валькирий на полотне оказалась изображена девушка, опиравшаяся на перила в непристойной позе, зад ее оказался оголен, но вместо привычной попки были изображены какие-то то ли полукруглые конусы, то ли округленные бивни мамонта, а то ли вообще непонятно что, но очень напоминающее мужские гениталии.

– Это вообще что? – выпучился Бахчисараев.

– Сальвадор Дали, товарищ комитетчик, – с усмешкой произнесла Юля. – Полотно под названием «Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия».

Глава 7

Самураи тоже слушают рок

Без пяти минут девять. Вечер.

Денис, переодетый в советские джинсы «варенки», вьетнамские кеды и синюю динамовскую олимпийку с красной надписью «СССР» на спине, стоял у входа в парк развлечений, что на Крестовском острове, и ждал Анастасию. Дул теплый летний ветерок, он разносил аромат подстриженной газонной травы и иногда приносил с собой свежесть Невы. Погода на редкость выдалась удачной, а значит, можно насладиться последними летними деньками капризного ленинградского климата и немного забыться. Отстраниться от злополучного дела, приносящего очередной сюрприз за сюрпризом, немного перестать думать о Юле, ее нападках и их затянувшейся ссоре и просто пожить – одним вечером в этом дивном новом мире, пожить и провести время в приятной компании царской особы.

«Парадоксально, однако, – усмехнулся Денис. – Мир, в котором победил социализм, мир, что сбросил царское и капиталистическое клеймо. А я готовлюсь погулять по его парку с настоящей принцессой».

К тротуару спланировал современный советский мотоцикл. Этакий киберпанковский агрегат, модели «Иж – Планета 8». От допотопных советских мотоциклов сохранилось многое: красный цвет деталей, ветровое стекло, традиционное посадочное место, только вот работал он не на бензине, а на электроэнергии, а вместо колес располагались полукруглые магнитные подушки, заставляющие планировать аппарат над дорогой. Конечно, летать он не мог, лишь парить над землей на расстоянии двадцати-тридцати сантиметров, но для современного мегаполиса как раз это и являлось удобством. «А вот все эти ваши летающие автомобили, как в фантастических фильмах, – это полный бред, – считал Денис, – придуманный либо романтиками, либо идиотами, не отдающими отчет реальности». Он представил парящие на высоте девяти этажей автомобили и некое подобие воздушной дороги. И вот дама в летящем «Москвиче» отвлекается на видеофон и начинает болтать с подругой, скорость ее полета снижается, и догоняющий «жигуль», предположим, ретромодели «шестерка», решает пойти на маневр и обогнать. Но, как это, к прискорбию, часто бывает, владелец «жигулей» переоценивает возможности своего полетмобиля и на полной скорости врезается в летящий навстречу КамАЗ! Бах! Удар лоб в лоб! «Жигули» всмятку, автомобиль теряет управление и, как камень, летит к земле с высоты девяти этажей, где в этот момент мирно прогуливаются люди. А КамАЗ тоже теряет управление, водитель пытается справиться с воздушным заносом, но не успевает, и летающий грузовик врезается в балкон этой самой девятиэтажки.

«Жесть! – покачал головой Денис. – Нет, реально летающие автомобили, доступные каждому, это полный бред! Такого в обществе точно никогда не допустят. Возможен лишь узкий круг пользователей...»

– Привет, Денис. – Анастасия снимает с головы шлем и вешает его на руль. За его сохранность можно не опасаться, процент подобных уличных краж стремится к нулю, и кому, как не капитану советской милиции, это не знать.

– Привет, – улыбается Денис, а затем, пытаясь сделать строгое лицо, произносит: – Настя, мы же с тобой уже об этом говорили: если ты катаешься на мотоцикле, надевай защитный комбинезон, а не только шлем.

Царевна, как всегда, в камуфляжном образе девчушки-пионерки: белая блузка, красный галстук, коротенькая юбочка и гольфы – в общем, просто мечта повзрослевшего любителя аниме или маньяка из подворотни. Впрочем, и у Дениса образ царевны вызывал не просто умиление, а чувства, в которых он даже себе стеснялся признаться.

– Брось, – отмахнулась Анастасия, отчего ее длинные каштановые волосы качнулись, распуская аромат духов с нотками цветущей полянки. – Я пережила революцию, я вела за собой людей во время гражданской войны и почти выиграла ее... – при этом девушка запнулась и слегка отвела взгляд.

«Похоже, хотела сказать: почти выиграла, если бы не вы», – подумал Денис, но тоже смолчал.

– И теперь я здесь, в будущем, – продолжила царевна. – И порой мне кажется, что у Судьбы на меня еще есть планы. Ну, во всяком случае, я здесь явно не затем, чтобы разбиться на мотоцикле.

– Жизнь – это лишь череда нелепых случайностей, – покачал головой Денис, – кому, как не мне, виновнику этих самых нелепых случайностей, этого не знать. Поэтому не стоит придавать большое значение мифической Судьбе.

Анастасия пожала плечами и мило улыбнулась:

– Как скажешь. – В споры она предпочитала не вступать, то ли проявляя поистине царскую сдержанность, то ли действительно понимая, что в этом мире она всего лишь временной парадокс, и во всем надо слушаться Дениса и Юлю, пусть цели и мнения этих двоих в данный момент и были противоположны. Но что же на самом деле творилось в голове у Анастасии, Денис сказать не мог, для него она и по сей день оставалась настоящей загадкой. Ее выдернули из только начавшей формироваться альтернативной Российской империи в день ее триумфа, когда верные ей войска взяли Зимний и готовились возвести царевну на престол. Выдернули и круто поменяли весь ход альтернативной вселенной. По сути, она должна была ненавидеть Дениса и Юлю, но этого не случилось, напротив, она прониклась к ним, пусть и не сразу, но все же. Хотя вначале, конечно же, была долгая и затяжная депрессия, потом принятие, принятие того, что теперь ты никто, а цели, которые питали тебя последние годы, не давая уйти в горе с головой, рассыпались бумажной трухой, словно страницы книги, что сотню лет пролежала в сыром подвале. Другой после всего пережитого просто бы не смог жить дальше, а Анастасия смогла, пусть во многом и благодаря Юле. Ежик та еще психолог и смогла вправить девчонке мозги. И царевна начала учиться. Словно губка, она впитывала новые знания и науки, читала книги запоем, познавала историю и мир, и не только тот, что сейчас лежал перед ними, но и историю мира Дениса, и даже кровавую и страшную судьбу Юлиной реальности. Казалось, она к чему-то себя готовила или просто старалась заполнить пустоту в душе хоть чем-то. Но, как говаривал еще царь Соломон: многие знания умножают печали. И эти слова в случае царевны не являлись лишь красивым оборотом речи, поскольку печальна и задумчива Анастасия была почти всегда, будто осознавая, что ни истинной цели, ни места ни в этом и каком-либо другом мире теперь для нее нет.

– Ну что? Пойдем, повеселимся, – вздохнул Громов-младший и подмигнул царевне.

– С удовольствием. – Улыбнулась в ответ Анастасия и взяла Дениса под руку.

Они двинулись по аллее парка мимо маленьких лотков по продаже сахарной ваты, прохладительных напитков и мороженого. Вокруг полно молодежи, типичные советские мальчишки и девчонки в пионерской форме; те, кто чуть повзрослее, тоже не выделялись, девушки носили платья теплых летних тонов, парни предпочитали легкие брюки и рубашки с короткими рукавами или же футболки, но без каких-либо цветастых вызывающих рисунков. На их фоне в «вареных» джинсах Денис выглядел почти щеголем. Хотя иногда попадались и «стиляги» в разноцветных костюмах, но для советского мира они давно уже были нормой и не выглядели вызывающе. Но были и такие, кто привлекал к себе цепкий глаз обывателя своим желанием выделиться из толпы и показать всем, что он не такой. И это были панки. Относительно новое молодежное движение, пришедшее в этот советский мир аж на тридцать лет позже, чем в СССР родной Денисовой реальности.

Словно белые вороны в потертых рваных джинсах, куртках-косухах, с ирокезами или замысловатыми прическами, панки сновали промеж толпы и вызывали всеобщее и, в большинстве своем, молчаливое неодобрение. Простые советские граждане не пытались вступать с подобными тинэйджерами в перепалки или дискуссии относительно их внешнего вида. Никаких репрессий тоже не применялось, времена Троцкого и Блюмкина уже давно канули в лету, и в альтернативном советском мире царила всеобщая толерантность и понимание. Хотя, когда подобное молодежное движение только начало зарождаться, конечно, возникло негодование, поскольку безликая серая толпа не приемлет в себе ярких пятен. Но продвинутые советские психологи объяснили, что это лишь вид подросткового бунта и бороться с ним себе дороже. И это оказалось весьма дальновидно, поскольку, получив дозу необходимого бунта, но не ощущая к себе ненависти и презрения, подростки взрослели и становились обычными членами общества, отказываясь от вызывающего внешнего вида, хотя и сохраняя любовь к непривычной для советского мира музыке. Громов-младший этого мира и сам был из таких. В коммуналке, в которой жил Денис, он нашел много подтверждений этому: от нескольких пар джинсов до стопки пластинок с роком, среди которых оказались и весьма интересные экземпляры даже американской музыки, которая, к слову, в советском мире была под запретом.

«И как только такой человек, как я этой реальности, стал милиционером, да еще и в свои двадцать семь дослужился до капитана?» – частенько думал Денис, в одиночестве, негромко прослушивая знакомые с детства хиты The Rolling Stones и AC-DC. Ответ напрашивался сам собой: «С таким батей, как Громов-старший, сильно не забалуешь!»

– Ух ты! – воскликнула Анастасия.

В небе над их головами кружились стеклянные сферы. Огромные руки подбрасывали сферы вверх, и шары быстро летели по невероятным траекториям то вверх, то вниз, то в стороны, а из самих шаров доносилось дикое, но веселое визжание. То был новый советский аттракцион «Робо- жонглер». В его основе лежал все тот же способ управления магнитной энергией Земли, что применялся для парящих мотоциклов, с той лишь разницей, что энергии и оборудования для этого затрачивалось в сотни раз больше.

– Давай попробуем?! – предложил Денис. – Думаю, будет весело.

Анастасия с радостью закивала.

Они отстояли очередь. Денис заплатил контролеру 40 копеек: 30 за себя и 10 за Настю, поскольку пионерам полагалась скидка. Уже после этого они прошли на площадку до ближайшей сферы. Шар имел стальной каркас и был покрыт прозрачным стеклопластиком. Внутри располагалось два весьма скромных и жестких кресла с ремнями. Денис и Настя уселись, пристегнули ремни и приготовились. Минута ожидания, и вот сфера медленно поднялась в воздух примерно на полметра. Денис взглянул вниз через стеклянный пол: площадка под шарами вибрировала и угрожающе гудела, а робот в виде клоуна делал какие-то пасы руками, конечно, никакого реального воздействия на сферы он не применял, а лишь делал вид, что жонглирует.

«Ощущаю себя Гризликом», – сглотнул Денис, вспоминая хомяка Игорька и его пластиковый шар.

Шу-уух!

Свист и выброс энергии. Шар, словно из рогатки, запульнули в небо. Анастасия вскрикнула и схватила Дениса за руку маленькой нежной ладошкой. А самого Громова-младшего вжало в кресло, да так, что он даже пошевелиться не смог. Парк, деревья и аттракционы внизу вдруг сделались крошечными. Сфера на мгновение зависла в небе. Денис завертел головой, с высоты птичьего полета весь Ленинград открывался как на ладони, в лучах заходящего солнца его крыши светились золотом, будто нимб над головою святого Петра. Парень повернулся к Анастасии, в ее глазах читался восторг, в них не было ни капли страха и печали, так редко удавалось увидеть Настю такой. Она повернулась к нему и радостно улыбнулась, ее ладошка все так же накрывала его руку. Фух! Сфера с бешеной скоростью сорвалась вниз. Настя взвизгнула, все вокруг замелькало, но где-то на половине пути к земле их шар снизил скорость и вновь, но уже по наклонной, устремился ввысь. Рядом пролетела еще одна сфера с радостно визжащими советскими гражданами. Оказавшись в верхней точке, шар сделал оборот и вновь устремился к земле, будто бы действительно в руках жонглера. Эти подъемы и падения продолжались еще несколько минут, и за это время к ним вполне удавалось привыкнуть, и такого выброса адреналина, как в первые секунды, уже не происходило, но все равно было весело.

– Хочу еще! – заявила Анастасия, когда они наконец-то выбрались из сферы.

– Давай, может быть, на чем-нибудь другом? – предложил Денис; ноги еще слегка подкашивались. – Скажем, на колесе обозрения?

– Нет, – покачала головой царевна. – Это скучно. Знаешь, я читала, что здесь есть какие-то русские горки, там тебя в вагончиках выстреливают из туннеля, и скорость за две секунды достигает ста километров. Давай на них?!

Денис сглотнул, он не был поклонником подобного рода экстремальных аттракционов, но не потому, что боялся, а потому что не чувствовал собственного контроля над этими самыми аттракционами. Но видя радость в глазах Анастасии, он просто не мог ей отказать.

– Хорошо, – обреченно сказал он. – Пошли на эти твои русские горки. Но потом съедим по сахарной вате, и возможно, я позволю себе стаканчик пенного.

И они прокатились на русских горках, потом еще на нескольких экстремальных аттракционах и на нескольких менее экстремальных. Затем съели по сахарной вате, Анастасия выпила газированную воду «Лимонад», а Денис, как и обещал, позволил себе стаканчик пенного. Советское «Жигулевское», сваренное по ГОСТу, разительно отличалось от всех сортов пива, что Денису доводилось пить ранее, и превосходило их все вместе взятые. Это было не удивительно, ведь в капиталистическом мире, благодаря коммерции, пиво давно утратило жизнь и сделалось лишь мертвым и бездушным пивным напитком, сваренным из дешевого сырья.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а Денис и Анастасия все продолжали гулять. Мило болтая о всякой всячине, они покинули парк аттракционов и прогулочным шагом двигались в глубь Крестовского острова. В нашем мире перед ними бы открылся парк Победы, но в этом Второй мировой, как и Великой Отечественной, никогда не было, и вместо парка Победы перед ними предстал парк к семидесятилетию объединения социалистической Европы, открытый в середине девяностых. Да, старушка Европа не сразу объединилась под призывом Троцкого о равенстве и братстве. Нет, правящий элитный класс встретил нового «мессию» как захватчика, а то, что его поддерживал рабочий европейский класс, не играло никакой роли, поскольку правителям и богачам никогда нет дела до нужд и чаяний простого народа. Гражданская война продолжалась долгих семь лет, когда, наконец, последние европейские буржуи были расстреляны у стеночки, или же, кто поумней, покинули материк и сбежали в Америку.

Америка, к слову, представляла в этом мире совершенную противоположность Америки мира нашего, здесь именно она пряталась за кулисами железного занавеса, никакой демократией в ней и не пахло, соединенных штатов тоже не было, а были лишь раздробленные княжества, где правили свои лорды, герцоги, короли. Новая Франция, новая Австро-Венгрия, новая Испания и даже новая Россия, ну и прочие, прочие, прочие, как вещалось со страниц советских газет, книг и экранов телевизоров. Поговаривали, что одни княжества вводили рабство, другие закрепощали крестьян, опасаясь повторения опыта социалистических стран, а все бунты и попытки народа восстать жестоко подавлялись. Одной из таких кровавых страниц американской истории стало восстание Че Гевары и Фиделя Кастро. В этом мире им не удалось добиться справедливости и устроить революцию, в этом мире они потерпели поражение и были наглядно и варварски казнены вместе с тысячами своих последователей. Не удивительно, что из-за железного занавеса часто бежали в сытый и счастливый Советский Союз.

Но сегодняшним вечером почитателей объединения Европы в один большой социалистический союз практически не наблюдалось. Вместо них группами в парк стекались молодые люди в рваных джинсах, куртках-косухах, с раскрашенными лицами, ирокезами и множеством металлических заклепок и булавок на одежде. Из глубины парка доносилась нестандартная музыка в стиле «сельский туалет сектора газа»: завывала бас-гитара, барабанили ударные, визжали синтезаторы.

– Похоже на импровизированный концерт, – произнес Денис.

– Пойдем, посмотрим? – предложила Анастасия.

И они двинулись в глубину парка и вскоре влились в толпу неформалов. Некоторые из разукрашенных молодых людей с подозрением на них покосились, но никакой агрессии не проявили, лишь настороженность. Денис повертел головой – среди пестрой толпы советских панков попадались и вполне обычные школьники и студенты, любопытство которых брало верх над строгостью воспитания, им тоже хотелось повеселиться и послушать нестандартную музыку, да и панки оказались вполне лояльны к чужакам. Хотя некоторые уже давно были, как это принято говорить, навеселе. Денис видел, как среди молодых людей по кругу гуляет бутылка водки, другие пили пиво, разливая его из трехлитровых банок по бумажным стаканчикам – поскольку пластиковые в этом мире были запрещены.

А со сцены лилась музыка: бац-бац-бац, дац-дац-дац – завывала бас-гитара, и ей вторили ударные. Солист в кожаных штанах, рваной майке, с подкрашенными глазами и длиннющим ирокезом на голове, не щадя легких, визжал в микрофон. Слова можно было разобрать с трудом, что-то про то, что мы не такие, как все, про то, что общество нас не понимает и перемен требуют наши сердца, и мы не хотим быть горошинами в вашей каше. В общем, все стандартно, то, о чем в мире Дениса пели сотни молодых рокеров, эксплуатируя уже давно заезженную тему жажды несформировавшейся подростковой личностью бунта. И сопровождались все эти призывы большим количеством бранных слов.

– Я будто бы попал на концерт Юрия Хоя, – усмехнулся Денис. – Не хватает только песни про Яву или про сельский туалет.

Анастасия с непониманием посмотрела на Дениса.

– Был такой панк-рокер в моем мире, – произнес Денис. – В школе я просто балдел от его песен. Они казались чем-то запретным, диким и необузданным.

– Он что, действительно пел про сельский клозет? – удивилась царевна.

– Боюсь, ваше величество, если бы ваши нежные ушки услышали его песни, сельский туалет показался бы вам еще вполне ничего. Ау!

Анастасия легонько ткнула Дениса кулачком в бок.

– Я же просила не называть меня так! Я уже давно никакое не высочество и, тем более, не величество.

– Прости, – виновато улыбнулся Денис. – Это всего лишь была глупая шу... – он запнулся на полуслове.

– Знаю, – кивнула Анастасия. – Тогда считай, что я тоже пошутила. Денис, знаешь... Денис, ты что замер, как будто призрака увидел?

– Так и есть, я увидел призрака, – почти шепотом произнес Денис. – Настя, осторожно, не привлекая внимания, поверни голову вправо и взгляни на девчонку в косухе и с пионерским галстуком.

Анастасия повернулась и проследила за взглядом Дениса. В толпе панков стояла невысокая девчушка в такой же, как и на ней, пионерской форме, только вот на ее ногах были кеды, а на белую блузку оказалась накинута модная среди панков кожаная куртка-косуха. За спиной девчонки висел рюкзак, Анастасия даже разглядела мохнатую куклу с большими ушами, пристегнутую на цепочке к карману ранца. «Чебурашка», – вспомнила она добрый и забавный мультфильм, вошедший в ее общеобразовательную программу познания нового мира. Девчонка-панк энергично качала головой в такт завывающей музыки, ее длинные распущенные волосы, словно змеи на медузе Горгоне, прыгали вверх-вниз, отчего лица было не разобрать. Но вот девчушка, уловив новый ритм, закачала косматой головой из стороны в сторону, и Настя вдруг ахнула.

– Быть не может?! Это ведь Кики!

Денис кивнул.

– Она. И сдается мне, что она имеет непосредственное отношение к одному кровавому делу, которым сейчас занимается наш отдел.

– Кики? – удивилась Анастасия. – Она всегда казалась мне благородной.

– Нет, Настя, – покачал головой Денис. – Я знал ее, как не рассуждающее и преданное орудие в руках псевдоимператора Николая Третьего, а ты знавала ее лишь по той роли, которую ей выпало играть в твоем времени. А кто она здесь, в этой реальности, я могу только предполагать. Возможно, что она преступница или, того хуже, безжалостная убийца, – закончил Громов-младший, не сводя взгляда с пританцовывающей Кики.

В этот момент японка повернулась, будто почувствовав на себе их пристальный взгляд. Ее янтарные зрачки встретились с голубыми глазами Дениса и вдруг, словно у кошки, сузились. Будто почувствовав угрозу. Кики развернулась и стремительно зашагала прочь сквозь толпу.

У Дениса тут же сработал инстинкт: когда добыча убегает, хищник всегда бросается в погоню. И Громов-младший, словно уличный пес, бросившийся за проезжающим автомобилем, устремился вслед за Кики. Только он не учел того, что Кики отнюдь не безобидная зайка, а хитрая мифическая кицунэ. Зато об этом вспомнила Анастасия:

– Денис, Денис, постой! Что ты собираешься делать? Она ведь опасна!

Но Громов-младший уже шагал через толпу, распихивая отдыхающую молодежь.

– Простите... извините... разрешите пройти?!

Настя устремилась следом.

Кики же ловко лавировала среди пританцовывающих подростков, словно водитель скутера в каком-нибудь азиатском мегаполисе, где полным-полно других участников движения, а традиционные правила дорожного движения не действуют, и водителю приходится рассчитывать лишь на инстинкты. И эти инстинкты у японской лисички были развиты отнюдь не плохо; в считанные минуты она преодолела людской лабиринт и, выскочив из толпы, устремилась к густо растущим деревьям.

– Да разойдитесь вы! – прорычал Денис, отпихивая от себя паренька в джинсовой куртке без рукавов и с длинным покрытым лаком ирокезом.

– Быдло! – выкрикнул вслед Громову-младшему панк. – Поучись манерам!

Денис не удостоил его и взглядом, еще какой-то панк будет учить его поведению, это ведь просто нонсенс. Он огляделся по сторонам. Фигура японской лисички мелькнула вблизи деревьев и вскоре скрылась в чаще.

– Извините, пожалуйста, я не хотела наступать вам на ногу, – Настя оказалась рядом. – Денис, погоди!

– Нет, Настя, это ты погоди, – развернулся к ней Громов-младший. – Будь здесь!

– Но...

– Никаких «но»! – отрезал Денис и для убедительности схватил девушку за плечи. – Жди меня здесь! Это приказ! – И развернувшись, он бросился в погоню.

– Приказ? – обиженно пробурчала царевна, а затем выкрикнула: – Будь осторожен!

Но Денис, как он сам считал, не нуждался в предостережениях, поскольку отлично понимал, на что способна эта хрупкая с виду японская девочка. Но и он был уже давно не мальчик, а после всего пережитого уверенность в себе лишь возросла. Да и к тому же, как говорится: против лома – нет приема! Поэтому Денис извлек из-за пазухи пистолет. Нет, то был не казенный ТТ, его вне службы приходилось сдавать в сейф, зато при Денисе имелся привет из мира альтернативной Российской империи: плазменный нанонаган, таким не убьешь, лишь оглушишь на время, но и убивать Кики ему отчего-то не хотелось.

Громов-младший ворвался в чащу парка. Уже давно стемнело и здесь было весьма мрачно: исковерканные тени деревьев в свете уличных фонарей, словно сказочные монстры, шевелились, ползали и даже, казалось, вздыхали. Денис прислушался: лишь дуновение ветра и звуки музыки вдали. Он сделал несколько шагов, осматриваясь: может, где сломанная ветка или кусты пошатываются, но ничего.

«Похоже, она затаилась, – понял Денис. – Что ж, попробуем по отцовской методе, возьмем на понт!»

– Кики! – выкрикнул капитан милиции. – Я хочу просто поговорить. И тебе лучше показаться, поскольку уйти тебе все равно не удастся. Парк окружен, мои люди сейчас со всех сторон начнут его прочесывать. Поэтому сдавайся... и я обещаю, что не причиню тебе вреда.

«Хм-м, – пробурчал Денис и сам усмехнулся своей попытке. – Сейчас она появится, ага, держи карман шире. Похоже, эта лисичка уже далеко».

Он опустил пистолет, развернулся и тут же вздрогнул, поскольку прямо перед ним стояла Кики. Раскосые азиатские глаза поблескивают огненным янтарем и не предвещают ничего хорошего, длинные черные волосы колышутся от легкого ветерка, а тонкие губы решительно сжаты. Оружия на виду нет, но Кики уже сама по себе смертельное оружие.

– Что тебе нужно, мент?

– Кики, – произнес Денис, стараясь подпустить в голос строгости, – извини, не знаю, как твоя фамилия, но я вынужден тебя задержать по подозрению в убийстве и ограблении...

Губки японской лисички слегка дернулись в подобии усмешки. Опущенный нанонаган Дениса поднялся и черным дулом взглянул на пионерский галстук девчонки.

– И без глупостей, – покачал головой Громов-младший. – Пуля все равно быстрее.

Вжух! Молниеносный кульбит на месте – Кики с разворота выбила пистолет из рук Дениса ногой. Нанонаган отлетел в сторону и исчез где-то в кустах.

– Так значит! – зарычал Денис. – Ну, хорошо! – Он выставил перед собой кулаки и принял боевую стойку. – Я, конечно, девчонок не бью, но...

Бац! Вьетнамский кед Кики поцеловал Дениса прямо в челюсть. Удар оказался не сильным, скорее предупреждающим, более похожим на обидную оплеуху.

– Так ты выводишь меня из себя, – почесав челюсть, произнес Денис. – Я представитель власти и ты...

Бац! Удар ногой справа ушел в локоть, поскольку капитан милиции вовремя поставил блок, уже понимая, что девчонка не даст ему договорить. И тут же нанес свой удар: прямой кулаком в лицо. Кики легко от него ускользнула, ушла влево, перехватила запястье и было пошла на залом, но Громов-младший, пользуясь физическим превосходством, оттолкнул хрупкую пионерку. И примитивным, подсмотренным в детстве у «титанов реслинга» приемом, бросился вперед, словно гарпун, плечом тараня Кики в грудь. Будто фура дальнобойщика врезалась в малолитражку – Кики упала на траву, а Денис повалился сверху. Японка зашипела разъяренной лисичкой, выпустила коготки, к слову, очень острые, которые бритвой распороли олимпийку, но Денис и бровью не повел, а лишь схватил копошащуюся под ним пигалицу за запястья, встряхнул и гордый собой заявил:

– Ну и что ты теперь собираешься делать, кицунэ?

Вместо слов Кики влепила Денису коленом промеж ног, не ведомо где найдя пространство для замаха.

– Тоже вариант, – сквозь зубы пропищал Громов-младший.

Хватка его ослабла, пальцы на запястьях девчушки разжались, и та змейкой юркнула вверх. Еще секунда, и вот уже Кики оседлала Дениса, причем ее тонкая ножка оказалась обвита вокруг его шеи, а уже в следующее мгновение капитан советской милиции почувствовал, как эта нежная маленькая ножка начала медленно сжиматься. В груди сперло, последний воздух предательски ретировался из легких, и Денис стал задыхаться.

«Как же глупо быть задушенным японкой-пионеркой в Советском Союзе», – уже теряя сознание, подумал капитан милиции.

– Не волнуйся, тебя не велено убивать, – совсем спокойно, даже буднично, будто при светской беседе произнесла Кики. – Тебя даже калечить сильно не велено. Поэтому ты просто заснешь, ненадолго, а когда проснешься...

– Отпусти его! – раздался еще чей-то голос. Сон уже подступил, глаза закрылись, сознание почти отключилось, но голос оказался до боли знаком...

«Настя?! – определило сознание. – Я же просил тебя не вмешиваться! Во черт! Эта психованная кицунэ ведь может...»

Страх за Анастасию вспыхнул в сердце Дениса искрой, что рождает пламя, и объятья Морфея разжались будто тьма, отступающая перед светом.

– А то что? – усмехнулась Кики.

Фух! Яркая вспышка. Но это отнюдь не пламя в сердце Дениса, а плакучая ива вдруг заискрилась, окутываясь огнем.

Ножка кицунэ разжалась. Денис, давясь кашлем, отшатнулся от смертоносной девчушки и быстро завертел головой. В нескольких метрах от них с нанонаганом в руках стояла Анастасия.

– Держи ее на мушке! – велел Громов-младший. – И не давай пошевелиться. Дернется, стреляй.

Кики лишь фыркнула.

Денис поднялся. Голова все еще шла кругом, а от резкого подъема стало только хуже: деревья затряслись, земля задрожала под ногами, Настя и Кики завертелись на месте.

«Какого?» – Денис не сразу осознал, что это не последствия удушения и нехватки кислорода, а самое настоящее землетрясение.

– Настя! – Он было бросился к царевне по дрожащей земле, но тут же остановился, увидев, как шатающая старая осина вдруг надломилась и сорвалась прямо на него.

Бац! Щелчок по лбу и яркая вспышка, и Денис потерял сознание.

Анастасия кинулась к нему. В этот момент земля уже перестала трястись, где-то вдалеке раздавались крики и выли сирены машин. Денис лежал на спине, на его лбу выскочила огромная шишка, а поверх груди лежала макушка осины толщиной почти с доброе бревно. Настя попыталась поднять ее, но у нее ничего не вышло.

– Помоги мне! – выкрикнула она, обращаясь к Кики.

Японка, уже намеревавшаяся свалить, обернулась к царевне.

– С каких это щей, сестренка? – грубо бросила она. – Твой приятель мент хотел арестовать меня за убийство, а ты хочешь, чтобы я ему жизнь спасала?

– Да!

– Святая простота, – фыркнула Кики и, развернувшись на месте, зашагала прочь.

– Но ты ведь не такая! – выкрикнула ей вслед Анастасия. От чувства бессилия к горлу подступил ком, а глаза захотели наполниться влагой, влагой, источник которой уже данным-давно. казалось, иссох. – У тебя ведь есть сердце! И как я думала – это сердце благородного самурая!.. Что бы сказал твой дед, узнай, что ты бросаешь нуждающихся в помощи на погибель?

Кики замерла. Медленно повернулась. В этот момент ее азиатские глаза казались шире, чем обычно, поскольку в них появилось удивление и смятение.

– Мой дед? – пролепетала японка. – Откуда ты про него знаешь?

– Ты мне все равно не поверишь, даже если я скажу, что ты сама мне о нем рассказала.

– Это какая-то уловка? – вспыхнула Кики. – Или ваша очередная хитрая ловушка?

– Нет. – Настя покачала головой и развела руки в стороны. Нанонаган бессмысленно повис на ее пальце, а затем медленно сполз и упал на траву. – Это всего лишь мольба о помощи.

Кики взглянула в наполненные тревогой голубые глаза Анастасии и не увидела в них ни капли лжи или лукавства.

– Хм-м, – пробурчала кицунэ и медленно и осторожно шагнула к лежащему без чувств Денису.

– Мы не сможем поднять это дерево! – произнесла Анастасия и заозиралась по сторонам. – Нам нужен рычаг.

– Нет, не нужен, – покачала головой Кики, а затем быстро принялась снимать с пояса тонкий серебристый ремешок. – Вот что я, черт возьми, спрашивается, делаю?

– Совершаешь добрый и благородный поступок, – думая, что вопрос обращен к ней, ответила Анастасия.

Но Кики лишь махнула рукой и вставила пряжку ремня в какое-то устройство, очень напоминающее рукоятку меча или сабли. По ремешку пробежал разряд тока, и кожа вдруг затвердела, заискрилась серебром и превратилась в самое настоящее лезвие японской катаны.

Анастасия ахнула, будто увидев настоящее волшебство, но Кики не стала вдаваться в объяснения, а вдруг рубанула со всего маху по стволу дерева. Сталь катаны прошла через древесину, словно пресловутый нож через подтаявшее масло, и Денис оказался освобожден.

Кики ощупала лежащего без чувств.

– Пульс есть, – заключила она. – Грудная клетка цела... а вот рука сломана, хорошо бы перевязать.

Анастасия кивнула и, завертев головой, тут же нашла нужную ветку для импровизированной «шины».

– Пойдет, – одобрила Кики, а затем сорвала с шеи царевны красный пионерский галстук. – И это тоже пойдет. Эх, – вздохнула она, – сама не верю, что помогаю менту.

– Все потому, что у тебя доброе сердце, – произнесла Анастасия.

Кики подняла на нее удивительные янтарные глаза и с сомнением спросила:

– Ты, правда, так считаешь, сестренка?

– Да, – приветливо улыбнулась Анастасия. – Я вижу это в глубине твоих глаз.

Глава 8

Загнанный медведь

– ...Отзвуки извержения вулкана Йеллоустон донеслись до самых отдаленных уголков нашей планеты. Без сомнения – это самая крупная катастрофа за последние 65 миллионов лет со времен падения астероида, уничтожившего мир доисторических ящеров... – донесся голос ведущего новостей с маленького экрана телеприемника в руках у Дениса. Сурдопереводчица в нижнем правом углу быстро зашевелила пальцами, переводя слова диктора на понятный для глухих и слабослышащих язык.

– ...Что сейчас происходит в Северной Америке, каков масштаб катастрофы и каково число погибших, нам доподлинно неизвестно, – продолжил ведущий. – Америка – закрытый континент, с которым оборваны все дипломатические связи, но даже по снимкам из космоса можно понять, что там сейчас творится что-то невообразимое. – Картинка на маленьком экране сменилась, вместо ведущего возникли спутниковые фотоснимки, на которых над большей частью североамериканского континента нависало черное пятно. – Да, товарищи, из-за выброса пепла даже спутники не могут дать нам четкой картины. Но по масштабам катастрофы, которая отозвалась даже в Советском Союзе серией прокатившихся вчера землетрясений, мы можем предполагать...

– Да, да, только предполагать вы и можете! – прорычал Денис.

Громов-старший неодобрительно посмотрел на сына, но промолчал, понимая, что сейчас весь мир на взводе. Они ехали в милицейском уазике. Впереди водитель и Громов, на заднем сиденье молчаливая младший лейтенант Гончарова и насупившийся потрепанный Денис: на лбу у него шишка, на щеке синяк, левая рука в гипсе, на коленях портативный видеоприемник, который сын постоянно перещелкивает с канала на канал.

Щелк-щелк. Денис вновь повернул рычажок переключателя, и канал сменился.

– ...Ужасающая катастрофа, – донесся женский голос из динамика. – Страшные кадры приходят к нам со всего необъятного Советского Союз...

Картинки на экране замигали. Берлин: улицы словно из кадров кинохроники года сорок пятого, будто после бомбежки, на стенах домов трещины, окна выбиты, некоторые крыши обвалены; люди с испуганными, обескураженными лицами, кто-то рыдает, кто-то жалуется, кто-то ругается, наивно требуя наказать виновника катастрофы. Париж: та же картина маслом, только дополненная яркой палитрой пылающего Собора Парижской Богоматери, кто-то даже успел запечатлеть момент обрушения шпиля и испуганные возгласы толпы. Затем картинка переметнулась в азиатскую часть СССР: страшные штормы и ураганы, гнущие пальмы к земле и вырывающие их с корнем, затопленные прибрежные районы, люди спасаются на крышах от грязной, вбирающей в себя все, смертоносной жижи.

– ...Ленинград пострадал в меньшей степени, – продолжает диктор, и на экране возникает Дворцовая площадь, а посреди нее поваленный памятник к столетию революции. На постаменте остались лишь маленькие человечки, бессмысленно тянущие руки к небу, поскольку держать им уже нечего, тело нового мессии Льва Троцкого расколото в камни, что гранитными валунами беспорядочно обезображивают брусчатку, лишь голова с отколотой козлиной бородкой, все еще хитрым прищуром поглядывает в камеру.

Щелк. Денис выключил телеприемник и отвернулся к окну, мимо проносились деревья вдоль загородной трассы, некоторые из них повалены.

«Или вселенная сошла с ума, или Время за что-то мстит лично мне, – подумал Денис. – Одно из двух! Иного не дано! События последних дней яркий тому пример, и даже то, куда мы едем, яркое тому подтверждение, сравнимое с ударом по яйцам, полученным от Кики... Мало того, что меня поколотила девчонка. Ладно, с эти можно смириться – ведь она превосходный боец. Но почему Кики спасла меня? Это как будто издевка какая-то?! Будто само Время ехидно усмехается мне в рожу. Да еще и ёжик вновь завела свою шарманку про временную рассинхронизацию, мол, это все ее последствия, и всемирное землетрясение это только начало...»

«Но ты уже и сам готов в это поверить?» – вдруг заговорила совесть.

«Ой, тебя только не хватало, – зарычал Денис. – Ну да, готов! Вот еще совсем чуть-чуть и точно уверую. Хотя сначала я уверую в то, что Время мстит лично мне, а потом уже всему остальному миру».

«И опять мы замыкаем все на себе, – фыркнула совесть. – Какие же мы важные и незаменимые, что даже само Время решило наставить нас на путь истинный».

«Не, ну, во-первых, не наставить, а отомстить, – поправил совесть Денис. – Сначала оте... Фадеев, которого теперь с позором отправили в отставку, затем унизительная история с этой японской малолеткой, а теперь еще и Игорек! Я просто не могу в это поверить! Чтобы наш Игорек, наш добродушный здоровяк и любитель хомячков сделался уголовником и убийцей! Не, ну да, в нашем мире он бывалый спецназовец из «Альфы», но чтобы крошить всех направо и налево... Ну да, сорвался раз в Древнем Риме, порешил гладиаторов на арене Колизея. Ну, так это же за дело! Они Гризлика убили. Но вот чтобы грабить броневики ради наживы и не оставлять свидетелей... Нет...»

– Это не богатырь... – последнюю фразу в задумчивости Денис произнес вслух. К счастью Громов ее не расслышал, только Юля.

Острый локоток тут же уткнулся в бок Дениса, а затем женские пальчики схватили его за плечо, и, притянув к себе, ёжик быстро зашептала на ухо:

– Дурак, ты совсем ничего не понял! Это не наш Игорек, не вводи себя в заблуждение. Этот Игорек – безжалостная машина, для которого свернуть тебе шею то же самое, что муху прихлопнуть. Вспомни его досье и пойми, что сделало его таким.

– Да знаю я, – пробурчал Денис. – Мир... этот мир сделал его таким. Мир, который ты так жаждешь изменить, будто бы наш хоть чем-то лучше.

– Денис...

– Да знаю я, знаю. Ты как всегда была права, а я ошибался. И, похоже, этому миру действительно настает конец. После этого чертова землетрясения я верю тебе на девяносто девять процентов... Прости, что поверил так поздно. – Последняя фраза далась с большим трудом, но она того стоила.

Ладонь ёжика обхватила руку Дениса и крепко сжала ее.

– И ты меня прости, – с грустью в голосе произнесла Юля.

– За что?

Ёжик ответила не сразу. Она виновато улыбнулась, ее карие глаза поблескивали, будто наполнившись влагой, и, поняв, что Денис заметил это, она отвела взгляд в сторону и произнесла:

– За то, что не смогла убедить тебя раньше. Но теперь уже ничего не попишешь, и путь лишь один...

Уазик резко затормозил, и Юля не успела закончить фразу, но главное, как понял Денис, она сказала, поскольку ладонь на его руке она так и не разжала, что казалось добрым знаком. Будто стена, что по кирпичикам возводилась между ними месяцами, словно Берлинская, вдруг рухнула в одночасье.

– И я напомню вам еще раз, – заговорил старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев, подняв палец кверху и, видимо, призывая небо в свидетели. – Пусть вы и напросились на эту операцию, но вы здесь лишь сторонние наблюдатели. Игорек Богатырев, возможно, один из самых опасных преступников в мире! Поэтому, что бы ни случилось, остаемся в броневике и наблюдаем, предоставляя все действия спецназу. И даже если что-то пойдет не так, никакой самодеятельности! Вам все ясно, товарищ майор?

– Так точно, товарищ комитетчик, – сухо ответил Громов. – Поверьте, я не хуже вас понимаю, чем отличается героизм от примитивного безрассудства.

– Рад, что мы пришли к согласию, – кивнул Бахчисараев. – А теперь в пункт наблюдения.

Пунктом наблюдения оказался черный тонированный микроавтобус РАФ, выпущенный на латвийском заводе, но явно не серийной модели, поскольку автомобиль оказался бронированный и гораздо выше, ведь в его кузове располагалось оборудование для наблюдения. Множество мониторов висело на стенах, большинство из них сейчас показывало лишь «белый шум». Бахчисараев уселся в кресло возле пульта управления и надел наушники. Громов сел рядом, еще одно кресло досталось Юле, а вот Денису пришлось стоять, немного подогнув голову, поскольку потолки были пусть и высокие, но человека в полный рост не вмещали.

– Группа Б, вы на позиции? – заговорил Бахчисараев в микрофон.

– Так точно, товарищ майор, – раздался голос из наушников.

– Включить камеры.

Как по волшебству загорелось шесть мониторов. На большинстве из них возникла лесная опушка, серебрящаяся от утренней росы, на нескольких на фоне травы и деревьев бойцы спецназа: грозные бугаи в камуфляже и с современными пистолетами-пулеметами ППШ-5.

– Группа А, включить камеры, – продолжал распоряжаться комитетчик.

Еще шесть мониторов сменили «белый шум» на загородную трассу, лес и тропинку, ведущую куда-то в чащу, и вновь грозные спецназовцы.

«Двенадцать бойцов, – вздохнул про себя Денис и опустился на корточки. Стоять, выгибая шею, оказалось на редкость неудобно. – Против таких даже Игорьку не сдюжить. А он ведь, конечно, не сдастся, попытается выбраться. Черт, я не хочу на это смотреть – это ведь просто расправа своры псов над загнанным медведем. А мне придется тихо сидеть и смотреть на все это, смотреть на то, как двенадцать человек расправляются с моим другом. Пусть это и не тот Игорек, которого я знал в родном мире и который пожертвовал жизнью ради нашего дела, но один человек в двух мирах не может так разительно отличаться сам от себя, и в глубине души я уверен, что он все тот же. Просто мир сделал его таким».

Денис еще раз припомнил биографию Игорька, рассказанную старшим майором госбезопасности перед операцией. Служил, был отличным спецом, участвовал в какой-то сверхсекретной программе «Суперсолдат», отчего его физическая сила и боевые качества, как сказал Бахчисараев, теперь превосходят даже ваши самые смелые предположения. Потом наедине с сыном Громов обмолвился, что слышал об этой программе, где при помощи генной инженерии и химпрепаратов из солдат делали настоящих монстров. Большинство из подопытных погибали или сходили с ума, и программа просуществовала всего несколько лет, после чего была закрыта. Дальше сверхсекретная биография Игорька полнилась одними черными пятнами, из того, что было позволено узнать милиционерам, следовало, что богатырь отказался выполнять какой-то приказ, за что оказался сослан на Марс. Но с Марса не освобождают, как знал Денис, туда отправляют самых матерых преступников на вечное поселение. Но вот Игорьку спустя семь лет дали второй шанс, как выразился комитетчик.

«Небось, решили руками богатыря убрать какого-нибудь правителя враждебного коммунизму античеловеческого режима».

Почему-то именно такая мысль приходила на ум Денису, явно навеянная голливудскими фильмами. Но вместо того, чтобы искупить вину и отдать долг родине, оказавшись на Земле, Богатырев перебил собственных надзирателей и бежал. И вот уже четыре года как он скрывается. КГБ располагал данными, что он покинул Страну Советов и отправился за океан, но, как оказалось, нет. А на вопрос Громова, как его удалось вычислить, Бахчисараев сказал лишь: «Птичка принесла на хвосте».

И вот теперь по навету этой самой недоброй птички Денис готовился наблюдать за расправой над другом.

– Группа А, вперед, – отдал приказ старший майор госбезопасности, и картинки на верхних мониторах зашевелились.

Наблюдающие увидели движение. На первых двух мониторах тропинка, уходящая вдаль. Вот камера одного из бегущих впереди поднялась, и в конце тропинки предстала лесная хижина, старая и обветшалая, построенная еще явно до советской эпохи. На остальных четырех экранах – спины бегущих впереди спецназовцев.

– Группа Б, заходим с тыла, занимаем позицию и ждем приказа.

Еще шесть мониторов пришли в движение. Спецназовцы на них резво, но бесшумно пробирались через чащу леса.

– Майор, мы на месте, – раздался голос из динамика.

И в самом деле группа А уже достигла лесной хижины.

– Заходим, – скомандовал Бахчисараев.

На первом мониторе предстала рассохшаяся деревянная дверь с облупленной краской и медная ручка, от старости покрывшаяся патиной. Но ручкой пользоваться никто не стал. Бах! Выстрел в створку двери в замок, а затем пинок мощным армейским ботинком, и дверь слетела с петель.

Денис даже приподнялся с корточек, чтобы получше разглядеть обстановку в помещении, но там царила лишь тьма, освещение отсутствовало, все окна занавешены, а затем... Камера на лице первого спецназовца вдруг треснула, тьма сжалась в точку, скрылась в дверном проеме, озаряясь лишь редкими вспышками, поскольку неведомая сила выкинула спецназовца из хижины. Денис быстро перевел взгляд на другие мониторы, вспышки, пальба, в свете выстрелов ничего не разобрать... хотя постойте. Огромная зубастая пасть вцепилась в камеру и... лишь «белый шум» на мониторе и беспорядочная пальба из колонок.

– Хреново девки пляшут! – выругался Громов.

– Группа Б! – закричал Бахчисараев в микрофон, в долю секунды явно потеряв всю комитетскую выдержку. – Быстрее на помощь группе А!

– Так точно, товарищ майор, – отозвался командующий группой, и ноги спецназовцев заспешили по мокрой от росы траве.

Тем временем звуки выстрелов из динамиков прекратились, казалось, в утопающей во тьме хижине наступила полная тишина, лишь подозрительное чавканье раздавалось из одной колонки, очень напоминающее огромного жующего зверя. Денис перевел взгляд на первые шесть мониторов. Двое из них показывали «белый шум», еще в трех царила тьма, но картинка не двигалась, и лишь на последнем все так же непроглядной чернотой сиял дверной проем. Изображение этого монитора вдруг шевельнулось, качнулось из стороны в сторону, похоже, его обладатель был все еще жив. Камера приподнялась, все так же обозревая дверной проем и... Из дверей вышла фигура великана с ППШ в правой руке. «Игорек!» – тотчас узнал Денис. Лицо грозное, злое, глаза полны ярости, а любимая эспаньолка перепачкана кровью. «Нет, это ведь не он там кого-то грыз?!» – мелькнула ужасная мысль, но чавкающие звуки из колонок все еще пугающим эхом разносились по кабине рафика.

Первый монитор вновь зашевелился, казалось, его обладатель постарался отползти, но грозный богатырь заметил эту хилую попытку ретироваться. Игорек недобро усмехнулся и медленно и демонстративно спустился со ступенек, а затем его огромный ботинок поднялся, закрыв подошвой монитор, и опустился. Еще секунда, стон из динамика, треск разбившегося стекла камеры, и «белый шум» воцарился и на первом мониторе.

– Твою же мать! – Удар кулаком по приборной панели. – Группа Б, вы где?

– На позиции, товарищ майор, – раздался в ответ голос командира спецназа.

И тут же на мониторах в некотором отдалении появилась хижина Игорька, полянка перед ней и сам богатырь, стоящий к спецназовцам спиной.

– Огонь! – скомандовал старший майор госбезопасности.

– Какой огонь, зачем огонь?! – воскликнул Денис и подскочил на месте, тут же ударившись макушкой о потолок. – Ау! Мы ведь собирались взять его живым?

Комитетчик не удостоил Дениса вниманием, но даже если бы и удостоил, то было бы уже слишком поздно.

Тыр-тыр-тыррр! Завыли протяжную песню стволы осовремененных ППШ.

Но за секунду до этого Игорек, словно дикий зверь, почувствовал, как смерть потянула к нему костлявую руку, и, даже не поворачивая головы, бросился за крыльцо дома.

Тыр-тыр-тырр! Сердце Дениса заколотилось, словно птица в клетке, что из последних сил стремится выскочить на волю. Секунды для него в этот момент затормозили свой бег, и будто в замедленной съемке капитан милиции увидел, как десятки пуль устремились к крыльцу, а затем крыльцо разлетелось в щепки.

Выстрелы стихли. Все прильнули к мониторам... Разрушенное до основания крыльцо еще утопало в пороховой дымке, стены хижины были тоже обильно продырявлены. И вдруг из-за дома в сторону двинувшихся было спецназовцев что-то полетело.

– Ложись! – раздался крик командующего спецназом. – Это граната!

Бах! Дзин-нь! Яркая вспышка, мониторы на секунду озарились белым светом, а из колонок раздался противный громкий звук, будто бы кто-то со всего маху ударил кузнечным молотом по церковному колоколу прямо над головой. Денис зажмурился, а сидевший в наушниках Бахчисараев вдруг сорвал их и схватился за уши.

– Светозвуковая граната, – сухо констатировал Громов. – Похоже, недооценили вы нашего налетчика, товарищ комитетчик.

Товарищ комитетчик недобро зыркнул на майора милиции, но отвечать не стал и, поспешив надеть наушники, прильнул к монитору. Там сейчас разгоралась сама настоящая бойня. Тыр-тыр-тыр, бах-бах-бах, пули словно беспорядочный рой насекомых проносились в воздухе.

– Гризлик, фас! – раздался звериный рык Игорька.

И в следующую секунду из хижины выскочил самый настоящий медведь. С рыком, на полном ходу косолапый устремился к спецназу. Конечно же, в него градом полетели пули. Денис даже увидел, как медведь на долю секунды вдруг подкосился на одну лапу, но все же удержался, сделал еще несколько шагов и из последних сил прыгнул. Огромная зубастая пасть вцепилась в камеру на голове спецназовца, и один из мониторов сначала окрасился в алый, а затем зашипел серебром помех.

Все еще работали три последних монитора, когда Громов вдруг поднялся и, вытащив из кобуры пистолет, передернул затвор.

– Знаете что, товарищ комитетчик, идите вы в пим дырявый со своими приказами, – заявил майор советской милиции. – Честь дороже!

– Константин! – окликнул Громова Бахчисараев неожиданно по имени.

Уже у двери милиционер с подозрением обернулся. Денис даже подался вперед, не дай бог, комитетчик задумал остановить отца самым радикальным образом. Но вместо этого Бахчисараев вновь снял наушники и, поднявшись, произнес:

– Мое начальство может отдать меня под трибунал, но вы правы, честь дороже. Поэтому я с вами.

Громов кивнул. Денис тоже шагнул к отцу, но Юля, не церемонясь и никого не стесняясь, вцепилась ему в руку.

Громов улыбнулся:

– Товарищ младший лейтенант права, сегодня ты не боец, Денис. А Юлия всего лишь выпускница школы милиции, которая и пороху еще толком не нюхала. Поэтому, если мы не вернемся через десять минут, ноги в руки и бегом отсюда.

– Но отец! – взмолился Денис, даже не осознавая, что он впервые подсознательно назвал Громова отцом.

– Никаких «но», сынок! Это приказ!

– Да и к тому же, кто-то должен будет рассказать обо всем, что сегодня здесь произошло, чтобы другие не повторили нашей ошибки, – встрял Бахчисараев, передергивая затвор пистолета.

– Прощай, сынок, – улыбнулся отец, отчего кончик его пышных усов приподнялся, будто помахав на прощание.

После этого два майора – майор милиции и старший майор госбезопасности, такие разные, но все же, как оказалось, и такие похожие, – покинули фургончик.

– И мы что, не пойдем за ними? – выпучился на Юлю Денис.

– Тише будь, – цыкнула ёжик и взглянула на последний еще работающий монитор. – Конечно, пойдем, только выждем.

– О'кей, Гугл, и сколько мы будем выжидать? – прыснул Денис, эмоции в этот момент были готовы захлестнуть его волной и утащить на дно океана.

– Пока Игорек не расправится с последним свидетелем, – без тени сочувствия произнесла ёжик, будто бы спецназовцы были вовсе не людьми, а всего лишь цифрами в книге бухучета какого-нибудь бухгалтера. – И, судя по всему, это произойдет очень скоро.

И в самом деле, на мониторе в этот момент появились огромные лапищи, которые вдруг вцепились в экран и придвинули его к лицу Игорька, а затем разгневанный богатырь зарычал:

– Ты убил Гризлика! Ты совершил большую ошибку!

– А-а-а-а! – Это раздался душераздирающий крик последнего из спецназовцев за секунду до того, как большие пальцы Игорька вжались в экран, и монитор окрасился алым, после чего отключился. Похоже, богатырь выдавил бедняге глаза.

Денис даже поморщился и отвернулся, а Юля, как ни в чем не бывало, вдруг вытащила из-за спины два плазменных револьвера и произнесла:

– А вот теперь можно вступать.

Громов-младший протянул руку к плазменному револьверу. Свой подобный импульсный наган – трофей из мира Российской империи века двадцать первого – Денис потерял вчера в драке с Кики. А эти новые, судя по всему, являлись Юлиными самоделками, поскольку выглядели довольно топорно, с торчащими во все стороны гайками, болтами и металлом, отшлифованным на скорую руку. Колбы-барабаны, заправленные фиолетовой жижей, тоже смотрелись довольно подозрительно, они явно были сделаны не из прочнейшего наностекла.

– Э-э-э, – протянул Денис. – А они точно работают? Барабан не лопнет? Поскольку, если он лопнет...

– Все может быть, – махнула рукой девушка и выскочила из микроавтобуса.

Быстро и аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума, Денис и Юля миновали лесную чащу, когда вдруг услышали выстрелы. Тыр-тыр-тыр – завывал ППШ. Быстрый шаг сменился бегом. Несколько секунд, и друзья уперлись в спины майоров. Бахчисараев уже где-то заимел себе ППШ и сейчас, прячась за деревом, очередями стрелял куда-то вдаль, в сторону лесной хижины, видимо, не давая Игорьку выбраться из укрытия. Громов стоял рядом и пытался прицелиться из пистолета, возможно, для одного решающего и точного выстрела. Но хитрый план майоров оказался прерван неожиданным появлением подчиненных.

– Денис! – взревел Громов. – Я же велел тебе...

– Действуем! – молвила Юля и вздернула плазменный револьвер.

– Прости, батя, – вздохнул Денис и спустил курок.

Глаза Громова, что в последнюю минуту перед забытьем увидели в руках сына револьвер, нацеленный в грудь, наполнились таким удивлением и обидой, что Денис даже отвернулся. Но смотреть на мишень было и не обязательно, разряды шаровых молний, что испускали револьверы, нуждались лишь в направлении, а не в четком курсе.

Бах, бах!

Две яркие вспышки, и два белых искрящихся шара пронеслись по лесной траве, прижимая ее к земле, а затем настигли обескураженные цели.

– Не волнуйся, – сочувственно произнесла Юля, – он все равно ничего из этого не вспомнит. Пусть это и не наши старые импульсные пистолеты, но память они тоже здорово отшибают. Так что последние десять минут он точно помнить не будет. А теперь...

Чик-чик – звук передернутого затвора.

Денис и Юля подняли глаза и увидели прямо перед собой богатырскую фигуру Игорька с нацеленным на них ППШ.

Денис выругался, предчувствуя мгновенную смерть. Но смерти не последовало. Богатырь с удивленным видом опустил пистолет-пулемет.

– Похоже, я тебе обязан, подруга с волосами цвета корейской морковки, – криво усмехнулся Игорек, а затем вдруг оскалился: – Но они убили Гризлика! Потому я спрошу тебя только один раз, почему не ра...

Бах!

Юля вздернула револьвер и выстрелила. Яркая вспышка, и здоровенная тушка Игорька, лишившись чувств, обрушилась на ни в чем не повинный куст.

– Что он хотел сказать? – опешил Денис. Неожиданная и непонятная речь Игорька выглядела довольно странной.

– Черт его знает, – пожала плечами девушка. – Но после слов «они убили Гризлика» нам бы точно наступил полный, как это любите говорить вы, русские... капец.

– Это да, – согласился Денис, отлично помня прошлую смерть любимого питомца богатыря, после которой добряк Игорек родного мира сорвался, вышел из себя и перебил всех гладиаторов на арене в Колизее. Этот же свирепый экземпляр Игорька явно мог сотворить с ними что и похуже, после чего участь гладиаторов могла показаться даже завидной.

– А теперь дай мне свой табельный пистолет, Денис, – произнесла Юля.

– Зачем? – удивился Громов-младший.

– Надо! – прыснула ёжик.

Денис повиновался. Протянул пистолет, не ожидая подвоха. Юля взяла его, неожиданно повернулась к лежащему без чувств богатырю и с каменным лицом спустила курок.

Бах-бах-бах. Три выстрела и три дырки в груди Игорька.

– Что ты делаешь?! – вскричал Денис и, кинувшись на Юлю, вырвал из ее рук пистолет. – Ты что, совсем спятила?

– Так надо, дурачок, – произнесла ёжик. – Тебя же спасаю. Чтобы легенда оказалась правдоподобной и чтобы ты потом все смог объяснить. А за Игорька не переживай – оклемается. Жизненно важные органы не задеты. Да и к тому же с ним такое проделали, что регенерация его клеток залечит эти ранения за считанные часы. А теперь слушай легенду, как все якобы было. – Кивок в сторону лежащих без чувств Громова и Бахчисараева. – Их накрыло светозвуковой гранатой, а ты... – Ёжик даже усмехнулась. – А ты всех спас, Денис. Ты герой!

Глава 9

Когда твой мир рушится

– Молодец, Денис!

– Красавчик, Денис!

– Герой! Самый настоящий герой!

– Да, я всегда в тебя верил, братка!

Дружеские хлопки по спине от близнецов Толика и Бориса.

– Это надо же, – затараторил Толик. – Этот клятый уголовник две группы спецназа завалил, майора и комитетчика оглушил, а наш Дениска его взял! Дай, братка, я тебе руку пожму!

Денис протянул ладонь товарищу, тот крепко ее сжал и еще раз хлопнул «героя» по плечу.

– Ну, а я тебя даже расцелую! – вдруг заявил Борис и, обняв Громова-младшего, троекратно расцеловал его в щеки. – Горд, просто искренне горд, что с тобой служу!

И так целый день, с самого утра. Все коллеги выражали восхищение за проявленное Денисом мужество при взятии крупного уголовника Игоря Богатырева. «Двое из ларца», как Денис называл близнецов, так уже в третий раз за день. Сам же «герой» с каменным лицом сидел за собственным рабочим столом и чувствовал, как на душе скребутся кошки. Было весьма паршиво. Игорек этого мира оказался самый настоящим подонком и безжалостным убийцей. Погибло много людей. Самому Денису пришлось стрелять в отца, а затем обманывать всех. А истинная героиня вчерашнего дня Юля не удостоилась ни единой похвалы. Что уж говорить о несмолкающей совести, которая по своему обыкновению вцепилась в душу Дениса и сейчас пыталась разорвать ее на мелкие лоскутки, словно Тузик пресловутую грелку.

Поэтому, когда в управление МВД по Ленинграду и области вошли четверо кагэбэшников с бритыми затылками и в неизменных кожаных пиджаках, Денис даже оказался им рад. И его даже не насторожил их странный надменно-приказной тон:

– Майор Громов, капитан Громов и младший лейтенант Гончарова, вам следует немедленно проехать с нами для разъяснений по делу Богатырева! – как по-писаному отчеканили комитетчики. Двое из них в этот момент держали руки под пиджаками, будто чего-то опасаясь и готовясь в любой момент схватиться за стволы.

– Надо, так надо, – пожал плечами Громов-старший.

Милиционеров сопроводили в комитетский джип. Причем отчего-то двое из комитетчиков остались в управлении МВД. С каким-то недобрым предчувствием Денис заметил, что на Дворцовой площади у здания Главного штаба припарковано еще несколько таких же черных джипов, но те тоже никуда не двинулись, а так и остались стоять у управления. Денис перевел взгляд на отца, майор казался встревоженным и задумчивым. И одна лишь Юля сохраняла полное спокойствие.

Их привезли в «Большой дом», как в народе называли здание КГБ на Литейном проспекте. Там их заставили сдать оружие и сопроводили вниз на цокольный этаж.

– Приветствую... товарищи милиционеры, – сухо произнес Бахчисараев. Протянутую руку Громова он будто бы и не заметил или просто сделал вид, что не заметил.

– Вас вызвали в связи с вновь открывшимися подробностями в деле Богатырева.

– Он что, уже дает показания? – удивился Громов.

– Так точно, – кивнул комитетчик, вновь облачаясь в непроницаемую и строгую скорлупу. – Пройдемте в допросную.

Они двинулись по длинному и плохо освещенному коридору. Милиционеров Бахчисараев пустил вперед, затем двух своих сотрудников, более похожих на бывалых бойцов спецназа, а сам замкнул шествие.

«Мы будто под конвоем, – мелькнула у Дениса мысль. – Ох, не нравится мне все это».

– Пришли, – вдруг произнес Бахчисараев и кивнул на стальную дверь. – Заходите.

Громов пожал плечами и надавил на ручку, дверь оказалась не заперта, и они вошли. В глаза ударил свет, яркая прозрачная лампочка накаливания ватт на двести болталась под потолком на проводе. Денис зажмурился, а когда вновь поднял веки, то даже вздрогнул. Прямо перед милиционерами на железном стуле сидел Игорек и недобро усмехался. Руки его оказались прикованы к подлокотникам, на ногах тоже болталась цепь, причем толстенная, явно сделанная из титана.

«А вот здесь вы не перестарались», – хмыкнул про себя Денис, припоминая, как в подобной допросной в альтернативном мире Российской империи Игорек смог разорвать цепи обычных наручников. Только вот тогда Игорек был на их стороне, а сейчас...

«И что это он на нас так зыркает? – подумал Денис. – Что это вообще за спектакль такой? Зачем нас сюда привели?»

– Садитесь, – велел старший майор госбезопасности и указал на три стула напротив задержанного.

Юля уселась первой, взгляд ее был будничный и немного скучающий, она спокойно взглянула на ухмыляющегося Игорька и даже улыбнулась ему. Богатырь кивнул в ответ, будто приветствуя. А вот Громов-старший, напротив, с подозрением взглянул на предложенный ему серый и холодный стальной стул и произнес:

– Товарищ Бахчисараев, я требую немедленно объяснить, что здесь происходит! Поскольку предлог, под которым нас сюда вызвали, судя по всему, не имеет никакого отношения к истинной причине, и вся эта процедура больше напоминает очную ставку. Поэтому я требую...

– Спокойно! – вдруг рявкнул комитетчик, а затем улыбнулся и уже тише добавил: – Товарищ майор, я вам сейчас все объясню. А вы пока садитесь и чувствуйте себя, как дома.

Последние слова очень не понравились Денису, но Громов-старший обреченно сел, и сыну ничего иного не оставалось, как последовать примеру отца.

– Вы отчасти правы, товарищ, – произнес Бахчисараев, отчего-то забывая назвать Громова майором. – Но начнем сначала. Задержанный Игорь Богатырев оказался весьма откровенен и словоохотлив, к моему удивлению. Он во всем сознался и поведал нам о всех подробностях ограбления броневика. А также... – комитетчик по своему обыкновению возвел палец к сырому потолку подвала, – а также рассказал нам о подвигших его на это дело обстоятельствах.

– Жажда легкой наживы – вот его обстоятельства! – фыркнул Громов.

– Без сомнения, вы правы, товарищ, – кивнул старший майор госбезопасности. – Но, упоминая обстоятельства, я имел в виду не мотивы нашего задержанного, а людей. Людей, которые сподвигли Богатырева на совершение преступления, людей, которые являлись идейными вдохновителями и организаторами сего незаконного действия, людей, в чьих руках задержанный являлся всего лишь примитивным орудием и...

– Да поняли мы, поняли, – вдруг фыркнула Юля. – Любите же вы, Кир, растекаться по древу, давайте уже ближе к делу, а то я, ей-богу, сейчас засну. – И ёжик нагло зевнула.

От негодования и возмущения Бахчисараев даже слегка покраснел, было понятно, что, по своему обыкновению, он заготовил длинную и напыщенную речь с завязкой, развитием сюжета, приправленную театральным драматизмом, и с неизбежной, возможно, по его мнению, даже бомбической кульминацией. Но лишь одна колючка ёжика, и вся его напыщенная речь лопнула, словно воздушный шарик, в который наглый хулиган выстрелил из рогатки.

– Ближе к делу, так ближе к делу, – сквозь зубы прорычал Бахчисараев и перевел взгляд на Игорька. – Товарищ Богатырев, поведайте нам, кто же ваши загадочные наниматели, что уговорили вас на совершение дикого и безжалостного преступления.

Все взглянули на Игорька, тот усмехнулся уголком рта, подмигнул милиционерам и заговорил:

– Как ты, чекист, я речи толкать не умею, поэтому буду краток. Те двое, что наняли меня, сейчас находятся в этой каморке. – Он сделал паузу.

«Каков наглец! – заерзал на стуле Денис. – Он что, собрался обвинить нас с Юлей? Ну конечно! Это всего лишь месть за то, что мы взяли его! Но все это голословно, бездоказательно! Неужели Бахчисараев мог поверить ему?»

– И кто же эти люди? – поторопил комитетчик, поскольку театральная пауза Игорька слегка затянулась.

– Это майор Громов и его любовница с волосами цвета корейской морковки, – наконец выдохнул богатырь.

«Чего? – опешил Денис. – А я?»

Ёжик лишь усмехнулась, будто бы все это действие являлось для нее будничным и обыденным. Или же просто, как всегда, пыталась сохранить железную выдержку.

– Это наглый поклеп! – вскочил Громов. – Бахчисараев, неужели вы верите ему? Верите клятому уголовнику, без каких бы то ни было улик?!

– Немедленно сядьте, товарищ, – строго взглянув на Громова, произнес старший майор госбезопасности; глаза его в этот момент были полны злобы, что открыто говорило о том, что он действительно верит Богатыреву.

Громов же не сдвинулся и с места, продолжая смотреть на Бахчисараева. Возможно, эта игра в гляделки затянулась бы надолго, но двое сопровождающих комитетчика горилл медленно откинули пиджаки в сторону и демонстративно схватились за стволы.

– Я повторяю, сядьте, – произнес старший майор госбезопасности. – Иначе мои сотрудники будут вынуждены применить к вам силу.

Громов лишь усмехнулся, покачал головой и только затем сел.

– Если все так, как говорит товарищ Богатырев, – продолжил Бахчисараев, – то доказательства вашей вины обнаружатся в самое ближайшее время. Мои сотрудники в данный момент занимаются обыском в вашем кабинете.

– И что вы рассчитываете там найти? Западные пропагандистские журналы, томик по идее строения капитализма или, может быть, план подрыва советской идеологии? – фыркнул Громов.

– Нет, товарищ, – покачал головой комитетчик. – И не стоит паясничать. Мы с вами оба прекрасно знаем, что мои люди там обнаружат. Богатырев признался, что полученную в результате ограбления картину Гитлера он лично передал вам вчера еще утром. И времени на то, чтобы перепрятать ее, у вас не имелось. Поскольку сразу после получения полотна вы решили избавиться от своего подельника. Как же это низко и по-капиталистически! Признаться, товарищ, я был лучшего о вас мнения, особенно в тот момент, когда вы лично решили идти в бой и брать Богатырева. В тот момент я искренне подумал, что мы с вами одинаковы, а как оказалось... – Бахчисараев запнулся, казалось, он действительно был расстроен и разочарован в Громове. – А как оказалось, вы лишь очередной предатель родины и мелкий и тщедушный капиталист!

– Это неправда, – покачал головой Громов. – Все это неправда.

Денис взглянул на отца. Лицо его было бледным, а в глазах царила обида и непонимание – за что? За что с ним, человеком, который всю свою жизнь посвятил светлым идеям коммунизма, справедливости и правосудия, в итоге обошлись так низко и безжалостно. Возможно, в этот момент он ощущал себя старым псом, который всю жизнь верно пас отару овец, но стал стар, проглядел волка, после чего безжалостный хозяин возложил на своего верного раба вину и без зазрения совести избавился от него, не беря в расчет былых заслуг.

В этот момент в дверь постучались, и вошел еще один кагэбэшник. Подойдя к Бахчисараеву, он начал в чем-то тихо ему отчитываться.

– Денис. – Нежное Юлино дыхание коснулось его уха. – Да не поворачивайся ты, а слушай. Что бы сейчас ни произошло, держи себя в руках и помни, ты ничего не знал. Если ты сорвешься или тебе не поверят, то все жертвы будут напрасны.

– Какие жертвы? – опешил Громов-младший, но остренький локоток ёжика ткнул его в бок.

– Так! – вдруг вновь заговорил Бахчисараев. – С прискорбием вынужден сообщить, что обыск в кабинете на данный момент уже бывшего майора Громова дал положительный результат. Картина «Купание валькирии» обнаружена.

– Не может быть! – разом выдохнули оба Громова – отец и сын.

А Юля вдруг громко и наигранно расхохоталась:

– Похоже, мы с вами все-таки попались, товарищ майор.

В этот момент «дивный новый мир» Дениса треснул словно окно, в которое наглый хулиган запустил футбольным мячом, стекла осыпались, упали на пол, и в них Громов-младший увидел множество собственных отражений, нагло усмехающихся над ним.

«Теперь ты понял, в чем заключался ее план Б, Денис?! – раздался в сознании сочувственный голос не к месту пробудившейся совести. – А ведь всего этого можно было избежать!»

– Товарищ, пройдемте, – произнес здоровяк в кожаном пиджаке и отошел от двери КПЗ, давая Денису возможность выйти из камеры.

В этой маленькой и душной одиночной клетушке два на полтора метра с удобствами в виде металлической шконки и смердящего унитаза, более походящего на провал в ад, Денис провел почти сутки. После разоблачительной речи Бахчисараева его, отца и Юлю разделили. Поэтому, где они и что с ними, Денис не знал. Самого же Громова-младшего заперли в камере и выпустили лишь раз уже поздней ночью для допроса на полиграфе.

Процедура показалась довольно поверхностной и формальной. Ряд простых вопросов, подразумевающих точные ответы: да/нет. «Участвовали ли вы в ограблении?», «Являлись ли вы участником преступного сговора с целью ограбления броневика?», «Знали ли вы о преступных замыслах вашего отца Громова Константина Александровича и Гончаровой Юлии Карловны?», «Знали ли вы о том, что Громов и Гончарова являются любовниками?», «Предлагалось ли вам Громовым или Гончаровой участвовать в преступлении или, может быть, намекалось?» и так далее и тому подобное. На все эти вопросы Денис отвечал строгим «нет», и ему даже не приходилось лукавить. Поэтому для себя он был полностью уверен, что проверку полиграфом прошел.

Но пройти проверку это еще ничего не значило. Полиграф – это всего лишь машина, вырисовывающая графики тревожности, ее можно обмануть, и Денис знал, как это сделать, хотя и не был уверен в том, что сможет сохранить полное спокойствие разума и тела, если ему придется врать. Но, к счастью, врать не пришлось, да и провокационных вопросов, которых он так опасался услышать, отчего-то не возникло. Несколько раз проверяющий порывался задать и некие другие вопросы, но Бахчисараев почему-то качал головой или же говорил: «Не стоит». Поэтому Денис доподлинно знал, что полиграф прошел, но все же дальнейшая его судьба зависела отнюдь не от бездушной машины, а от механизмов, куда более одушевленных.

И вот его, Дениса Громова, наконец-то привели к такому человеку, который по сути своей тоже являлся лишь малой шестеренкой в строгом и отлаженном механизме советской карательной системы.

– Снимите с него наручники и покиньте кабинет, – приказал Бахчисараев конвоиру.

Тот было потупился, как, мол, задержанного да без наручников с вами наедине оставлять, а вдруг что, с меня ведь шкуру спустят, но, взглянув в строгое лицо начальника, спорить не стал и в точности выполнил приказ.

– Садитесь, товарищ капитан, – вежливо указал на стул напротив письменного стола в собственном кабинете Бахчисараев.

Денис с подозрением покосился на стул, затем на серые, по-советски строгие стены кабинета. Над креслом Бахчисараева висел портрет Якова Григорьевича Блюмкина, но не молодого, каким его запомнил родной мир Громова-младшего, а мужчины лет пятидесяти, полностью лысого и в пенсне. Этот портрет очень сильно напоминал портрет Лаврентия Павловича Берии, и такое сходство отнюдь не внушало никакой надежды. Тем не менее Денис спросил:

– Вы назвали меня капитаном, товарищ старший майор госбезопасности?

– Так точно, – кивнул Бахчисараев. – Вы все еще остаетесь капитаном советской милиции, да и разжаловать вас никто не собирается.

«Значит, еще побарахтаемся», – вздохнул про себя Денис и опустился на стул.

Комитетчик сложил кончики пальцев вместе и внимательно взглянул на Громова-младшего холодными серыми глазами. Раньше Денис бы даже поежился от такого взгляда опасного человека, наделенного высокой властью. Но сейчас, после всего пережитого на службе «Отдела истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», Денис мог смотреть этому человеку в лицо с гордо поднятой головой и даже с вызовом, впрочем, последние эмоции он старался контролировать. Гордость – это, конечно, хорошо, сейчас это даже к месту, ведь для КГБ ты должен выглядеть невиновным по всем пунктам, но все же палку перегибать не стоит. А вот страха... Страха, действительно, никакого не было, поскольку сердце Дениса сейчас терзали совсем иные эмоции, а именно злость и обида на Юлю за все то, что она учудила. А еще, словно маленький комнатный мопс, в душе потявкивала совесть, стараясь внушить чувство вины, что, мол, если бы ты сразу прислушался к ёжику, ничего бы этого и не было. Не было бы чертова ограбления, не было бы двух кровавых смертей охранников, не было бы разжалования генерала Фадеева и самоубийства прапорщика Акуленко, и еще двенадцати трупов спецназа, и унизительного ареста отца. «Ох, Юля, Юля, и как ты теперь только будешь спать по ночам с этим кровавым следом, тянущимся за тобой?» Но совесть-мопс опять тявкнула, что, мол, вина лежит и на тебе, но в ответ на нее тут же зарычали две огромные овчарки по кличке злость и обида, и совесть прижала уши и, похоже, затаилась, дожидаясь своего часа.

– Денис, я могу быть с тобой откровенным? – тем временем перестав буравить Громова-младшего взглядом, спросил Бахчисараев.

– Да, Кир, можешь, – принимая предложенную игру, так же без фамильярности, ответил Денис.

– Тогда скажу честно, ты мне нравишься, Денис. Парень ты хороший и как человек, и как опер. Ты ведь почти в одиночку взял Богатырева, а это дорогого стоит.

Денис поморщился: «Опять меня хвалят за то, чего я не совершал».

Бахчисараев с подозрением скосил взгляд, будто учуяв неправду, но Денис вовремя нашелся:

– Рука, – он помахал перед носом комитетчика гипсом, – иногда как кольнет, аж до мозга костей пробирает.

– Ясно, – кивнул Бахчисараев. – Ну, продолжим. Буду с тобой откровенен... Ты, конечно, находишься под подозрением, но это и не мудрено в сложившейся ситуации. Но я искренне надеюсь, что все подозрения с тебя будут сняты в ближайшие дни. Во-первых, никаких улик против тебя нет, во-вторых, сам Богатырев признался, что и слыхом о тебе не слыхивал, до тех пор, пока ты его не подстрелил, ну а в-третьих, ты блестяще прошел полиграф.

– А мой отец и Ю... товарищ Гончарова? Они его не прошли? – Денис и сам знал ответ на этот вопрос, но если играть, то играть до конца. Ёжик, захоти она того, то с легкостью бы смогла обмануть любой детектор лжи, а отец – он ни в чем не замешан и ни в чем не виновен, и проверка на полиграфе бы это доказала. Но, как понимал Денис, Юле было зачем-то необходимо, чтобы они с Громовым-старшим угодили в цепкие лапки КГБ, и о подброшенных для этого уликах она позаботилась.

– Нет, Денис, – прямо глядя в глаза, соврал старший майор госбезопасности. – Товарищи Громов и Гончарова проверку на полиграфе провалили, полностью подтвердив свою вину.

«Ну ты только посмотри, врет же и не краснеет, паскуда!» – возмутился про себя Денис.

– Твой отец, впрочем, до последнего стоял на своем, пытаясь доказать, что он ни к чему не причастен и его просто подставили. А вот Гончарова оказалась куда более словоохотлива, она раскаялась в содеянном и, видимо, надеясь на поблажку, чирикала как канарейка на воле. Но в таком деле поблажки никакой быть не может, и этой птичке в ближайшем будущем придется чирикать уже в очень далекой клетке. – Бахчисараев даже улыбнулся, явно довольный собственной метафорой.

Громов-младший стиснул зубы и сжал кулаки. «Заехать бы тебе сейчас по физиономии, прямо здесь и прямо сейчас, – зло подумал он, – а не играть с тобой в примерного товарища коммунистического общества... Впрочем, за что? – неожиданно одернул себя Денис. – Ты ведь действительно считаешь их хитрыми и безжалостными преступниками и не стремишься возложить вину на невиновных». Кулаки разжались сами собой. В душе хотелось винить именно Бахчисараева, но он ведь просто выполнял работу и долг перед страной и обществом, но ненавидеть хотелось именно его, поскольку Юлю ненавидеть Денис просто не мог.

– И что им теперь грозит? – собравшись с мыслями, спроси Громов-младший.

– Марс.

– Марс?! – воскликнул Денис. И все тотчас встало на свои места.

«Конечно же Марс! Вот чего она добивалась! Ведь все ответы и спасение именно там. Но ведь на Марсе ёжик окажется в ГУЛаге, и возможности развернуться у нее точно не будет. Хотя... отец тоже будет там, впрочем, как и Игорек... да, его она, похоже, тоже обработала!» Тут же вспомнилась странная реакция богатыря на появление их с Юлей в момент облавы, тогда Денис не придал этому значения, но теперь точно вспомнил, что Игорек лишь удивился и опустил автомат. И уже потом на допросе ёжик с богатырем будто о чем-то перемигивались. Да и странная фраза Кики: «Тебя не велено убивать, даже калечить нельзя». Но теперь пазл сложился и детальки встали на места. «Эх, Юля, Юля, ты все продумала, даже мою будущую роль, о которой я пока и знать не знаю, поэтому тебе так нужно, чтобы я остался на свободе... а что если...»

– Ден-нис! – будто откуда-то издалека, раздался голос Бахчисараева. – Я понимаю, что ты расстроен судьбой отца, но это справедливость, Денис, и нужно жить дальше, поскольку у тебя своя судьба и свой путь. Поэтому не повторяй его ошибок. – Холодные, как сталь, глаза комитетчика блеснули и внимательно взглянули на оппонента.

«Все-таки он меня подозревает, – понял Громов-младший. – Или же думает, что я могу сорваться и попытаться спасти отца и Юлю. Ну что ж, здесь ты прав!»

– Вот что я скажу тебе, Денис. Товарищ Троцкий однажды заявил: «Дети не отвечают за грехи своих отцов», и это справедливо. Моя семья яркий тому пример...

Денис с интересом поднял глаза на старшего майора госбезопасности.

– Ты не задумывался, отчего у меня такая странная и несовременная фамилия, попахивающая отголосками царской России?

Денис покачал головой.

– Дело в том, что мой род берет свое начало в забайкальском казачестве. Когда-то давно мои предки ходили набегами на Бахчисарай, после чего их так и стали прозывать – бахчисараевцы. Мой прапрадед был казачьим атаманом, преданным Романовым. После революции во время гражданской войны он примкнул к белым и до последнего сражался против большевиков. Его расстреляли в 1926 году. Даже перед смертью, глядя в лицо собственным палачам, он выкрикивал монархические лозунги и плевался в большевиков. – С гордостью за предка заявил старший майор госбезопасности советского КГБ.

«Наверняка, услышь сейчас твою интонацию твой обожаемый Блюмкин, он бы тебя собственноручно к стеночке поставил и расстрелял», – мстительно подумал Денис. И, похоже, Бахчисараев что-то уловил в глубине его глаз, но расценил это по-своему.

– Не смотри на меня так косо, Денис. Я ничуть не оправдываю своего деда и не горжусь его приверженностью к белым. Но я отдаю ему должное и восхищаюсь его мужеством и стойкостью, и даже преданностью. Хотя эта преданность была взращена в нем с детства теми, кто ее не заслуживал. Людьми, что вложили в разум и сердце моего деда ложные и несправедливые идеалы, людьми, что считали себя выше других, что правили миром, живя в роскоши и богатстве, обирая других и заставляя миллионы тех, кого они считали ниже себя по крови, служить им и отдавать за них свои жизни.

«Красиво говоришь, – подумал Денис. – И даже верно. Здесь не поспоришь. Только вот слушать твои пропагандистские проповеди мне ой как сейчас не хочется. Впрочем, выбора у меня нет. Потерпим, послушаем. Так что говори, коль наболело».

Громов-младший кивнул несколько раз, будто понимая собеседника и соглашаясь с его точкой зрения, и, применив все свое актерское мастерство, сделал понимающее и проникновенное лицо, словно история прапрабахчисараева задела его за живое. И, увидев понимание в глазах слушателя, старший майор госбезопасности продолжил:

– Возможно, если бы на момент расстрела моего деда у власти стоял бы кто-то другой, а не великий вождь, на детей моего деда навешали бы ярлыки отпрысков предателей родины и интересов пролетариата. Но Лев Давыдович еще в 1925 году заявил, что дети не отвечают за грехи своих родителей. Так мои предки стали жить при новой власти. Мой дед даже стал чекистом, по его стопам пошел и его сын. Кстати, мой отец дослужился до генерала КГБ, – вновь с гордостью за семью заявил Бахчисараев. – Ну а мне ничего иного не оставалось, как пойти по его стопам и продолжать платить старый долг новому миру за жизнь, что он когда-то подарил моим предкам. – Кир замолчал, внимательно взглянул на Дениса, который тоже молчал и не знал, как отреагировать на эту странную историю.

– Иными словами, Денис, я придерживаюсь заветов великого вождя в том, что дети не отвечают за грехи родителей. Именно поэтому, поняв, что ты не причастен к преступлению, совершенному твоим отцом, я лично ходатайствовал о том, чтобы тебя отпустили. Хотя горячие головы из управления все же хотели навесить на тебя этот омерзительный ярлык – сына предателя родины. Но я заступился за тебя, взяв на себя всю ответственность. Поэтому не подведи меня и не разочаруй, – произнес Бахчисараев, строго и назидательно заглянув холодными глазами в глаза Громова-младшего. – Сегодня ты получил второй шанс.

– Спасибо, – сухо ответил Денис. – Я признателен тебе, Кир.

Серые глаза комитетчика все так же пристально продолжали смотреть на собеседника.

«Что, думал, я от счастья запрыгаю и от благодарности тебе в ножки упаду?!» – Это захотелось сказать вслух, но Денис сдержался.

– Но все же, – так и не получив должной благодарности, продолжил Бахчисараев, – органы тебе, Денис, придется покинуть.

– Покинуть? – опешил Громов-младший. – Но ты же сказал, что я не разжалован!

– Так и есть. Ты не разжалован официально, что весьма хорошо, ты по-прежнему сохраняешь за собой звание капитана милиции. С таким опытом и послужным списком ты без проблем сможешь найти себе хорошую работу. В любую охранную структуру тебя с руками и ногами возьмут. Но из милиции уволиться придется, таково требование тех, кто выше меня, и с этим поделать лично я уже ничего не могу. – Бахчисараев развел руками. – Вот, возьми мою визитку...

Денис взял протянутую визитку. На красном фоне сияла черная надпись: Кир Игоревич Бахчисараев, и телефон наручного переговорника. И больше ничего: ни звания, ни должности, ни принадлежности к КГБ.

– Если будут проблемы с работой или вообще проблемы – обращайся. Я теперь за тебя ответственен – помогу, чем смогу.

Денис кивнул.

– И что, я теперь свободен? Могу идти?

– Конечно, – кивнул старший майор госбезопасности. – Хотя постой. Еще один вопрос. Мы проверили личную биографию Гончаровой, и она оказалась полностью фальшивой. Юлии Карловны Гончаровой никогда не существовало на территории всего необъятного Советского Союза.

– Вот даже как?! – Денис постарался разыграть искреннее удивление. – Ну, здесь я точно помочь ничем не могу. Я даже ее личного дела не читал, а о себе она вообще практически не рассказывала.

– Это я понимаю, – кивнул комитетчик. – Но, может быть, ты замечал за ней какие-нибудь странности? Может, в разговорах или в поведении?

– Не совсем тебя понимаю, Кир.

– Ты не замечал, что она будто не знает того, что должен знать каждый советский гражданин или, напротив, что-то знает наперед? Тебе никогда не казалось, что она словно не от мира сего, скажем так... из другой эпохи?

Сердце екнуло. «Он знает! Черт возьми, он знает! Или догадывается!»

– Нет, никогда за ней подобного не замечал, – сохраняя полное хладнокровие при бешено колотящемся сердце, соврал Денис. – Она всегда казалась мне вполне обычной.

Глава 10

До встречи на Марсе

«Большой дом» отворил врата, и Денис наконец смог покинуть управление КГБ по Ленинграду и области. В лицо со стороны Невы ударил прохладный ветерок, несший с собой свежесть и свободу. Денис вдохнул полной грудью. «Приятно и спокойно, несмотря на шумный Литейный». Сердце прекратило бешеный ритм и успокаивалось, но совесть тут же напомнила об отце и Юле, и моторчик для перегонки крови защемил вновь.

– Глупый и упрямый ёжик, – вздохнул Громов-младший. – Что же ты натворила?!

Ладонь вдруг будто что-то обожгло. В правой, здоровой руке он все еще сжимал визитку старшего майора госбезопасности Кира Бахчисараева. Денис стиснул кулак и скомкал ламинированную картонку. Затем уже было собирался выкинуть ее, но что-то его остановило. «Мало ли, вдруг пригодится, – решил он. – Сейчас может быть полезен любой вариант». Поэтому скомканная визитка отправилась в карман.

– Денис! – вдруг раздался знакомый голос, а в следующую секунду на его шее повисла Анастасия. – Как же я рада, что тебя выпустили!

Крепкие объятия, даже чересчур, словно любимая встретила его после долгой разлуки. Гладкая щека девушки нежно коснулась его двухдневной щетины, а сладкий аромат духов васильковой полянки опьянял не слабее фронтовых ста грамм.

– Я тоже очень рад тебя видеть, Настя, – когда объятья, наконец, разжались, произнес Денис. – Но что ты здесь делаешь? Как узнала?

– Юля предупредила. Позавчера с утра она сказала, что вас арестуют, но если она все правильно просчитала, то тебя должны будут отпустить через день, максимум два. Денис, я тут порог уже почти сутки обиваю...

– Постой... – Сердце вновь предательски кольнуло, и он отстранился от царевны. – Так ты что, была в курсе ее плана?

– Нет, нет, нет, Денис! – быстро завертела головой Анастасия. – Клянусь, я ничего не знала! Только то, что уже сказала. Юля объявила мне это утром. И я поняла, что она сделала что-то жуткое. Но что именно, она мне не рассказала, как я на нее ни наседала. Ты ведь знаешь Юлю, она сама себе на уме и никого ни во что не посвящает. Она лишь дала мне это! – Царевна извлекла из нагрудного кармана блузки почтовый конверт. – Сказала отдать это тебе.

Денис взял конверт, быстро разорвал его и извлек письмо, написанное на двух листках бумаги. Почерк Юли он узнал мгновенно.

«Здравствуй, Денис.

Сразу хочу извиниться перед тобой за все случившееся! Хотя и понимаю, что мои извинения ничуть не помогут и даже не подсластят эту горькую пилюлю. Теперь ты можешь меня ненавидеть, ты имеешь на это полное право... Но пойми, иначе было нельзя! Других вариантов у меня просто не оставалось, поскольку время неуклонно бежало вперед, отсчитывая последние месяцы до апокалипсиса, что должен уничтожить этот мир. А ты мне не верил. (Тщательно перечеркнуто, но о смысле догадаться можно.) Поэтому у меня и созрел этот недобрый план, воплощая который... пусть это прозвучит и банально, но при воплощении которого у меня сердце кровью обливалось. Но иногда, чтобы спасти мир, нужно пожертвовать несколькими жизнями. Хотя я и старалась этого избежать.

Конечно, теперь ты знаешь, что ограбление броневика и похищение картины спланировала я. Игорька и Кики тоже свела вместе я. Найти их оказалось сложно, убедить помогать мне еще сложнее, но мне это удалось. Игорек этого мира человек опасный и неуправляемый, им руководит лишь его внутренняя боль и жажда мести. Именно благодаря последнему я и смогла в какой-то мере управлять им. Но буду откровенна – не до конца. Убийство охранников броневика яркий тому пример, я не хотела лишних смертей, но он решил иначе. Хотя это ничуть меня не оправдывает и не уменьшает моей вины. Поэтому с ним все сложно. И я не знаю до конца, что случится, окажись мы вновь с ним в одной комнате, особенно после того, как я стреляла в него.

С Кики все по-другому. Ты знаешь, что я старалась никогда не рассказывать тебе о своем родном мире, но так случилось, что это прошлое во многом помогло мне. И я сейчас не о банальной фашистской жестокости или немецкой рассудительности, как ты мог подумать. Я о слепом случае, о нелепом фатализме, который, возможно, является судьбой. Пусть я и не верю во всю эту чушь, но иногда... В общем, в моем родном мире, уже когда я была с советскими партизанами, я познакомилась с Хироки Ямамото – ронином, живущим по своему особому кодексу чести. Не буду вдаваться в лишние подробности, скажу лишь, что этот благородный человек сражался на стороне русских и был отличным партизаном. Как ты, наверное, уже догадался, это был дед Кики. И благодаря тому, что я хорошо его знала, мне и удалось расположить девчонку к себе. Хироки достойно воспитал внучку, пусть она немного нелюдима и ненавидит советскую власть, но у нее на то есть свои причины.

Думаю, что в этот момент у тебя, наверное, уже назрел вопрос: а какого черта я тебе все это рассказываю?..»

– Именно, – пробормотал Денис.

«...Все это, чтобы ты понимал, кому теперь тебе можно доверять и на кого стоит положиться! Конечно же, на Анастасию, это ты и сам знаешь. Но и на Кики тоже. Знаю, ты считаешь ее опасной и непредсказуемой, но, поверь мне, это не совсем так. Конечно, она без сомнения опасна, но если она будет на твоей стороне, то опасна она будет лишь для твоих врагов. И зря ты называешь ее кицунэ, поскольку девочка отнюдь не обладает качествами коварной лисицы-оборотня, напротив, она верна, честна и прямолинейна, как клинок японской катаны. Поэтому прислушайся ко мне, несмотря на свои предубеждения, и найди ее. Если решишься, то это легко. Ее nickname в «товарищах» Кики Иванова (да, меня это тоже улыбнуло). Кодовое слово «БАНЗАЙ».

И еще раз, Денис, прости меня, пожалуйста! Если бы всего этого можно было избежать, я бы, конечно, поступила иначе. Конечно, теперь ты в полном праве меня ненавидеть, и, без сомнения, это заслуженно. Но мир, черт его дери, спасать все же нужно! По моим подсчетам ему остались считанные месяцы. Поэтому, прошу тебя, даже умоляю, не ради меня и даже не ради того, что между нами было, а ради всего человечества не теряй времени и действуй согласно плану (его я прилагаю на следующем листе, ознакомься с ним позже, когда сможешь мыслить рассудительно и отбросишь эмоции).

И помни, МЫ – СТРАЖИ ВРЕМЕНИ, и теперь мы стоим на защите всего человечества!

Поэтому до встречи на Марсе!

Твоя Юля Ёжик».

Последняя строчка добила. Юля, которая терпеть не могла, когда ее называли ёжиком, подписалась именно этим прозвищем. Конечно, это мог быть ее очередной хитрый ход, чтобы заставить Дениса действовать согласно ее плану. Но... но почему-то Денис чувствовал, что это не так, и это письмо, возможно, самое искреннее, что она когда-либо говорила.

– Глупый ты мой ёжик, – пробормотал Денис. – На что же ты себя обрекла ради всего этого мира?!

Глаза вдруг предательски защипало, но он все же сдержался. И даже не потому, что за спиной стояла Анастасия, которая, без сомнения, выглядывая из-за плеча, тоже успела прочесть письмо. Просто сейчас не было времени на грусть и печаль, нужно было отбросить эмоции и действовать. Нужно спасать мир! И впереди только Марс.

Уже знакомая комната для допросов в главном управлении КГБ по Ленинграду и области, что на Литейном проспекте. Белые стены, яркая лампа накаливания под потолком, стальные стулья. К такому стулу, расположенному в центре комнаты, и была пристегнута Юля. Спина прямая, руки строго лежат на подлокотниках, и даже при всем желании убрать их оттуда нельзя – запястья перетянуты стальными хомутами. К вискам девушки прилеплены проводки на присосках, на груди тоже несколько таких же проводов, они тянутся к полиграфу, водруженному на стальной стол. В комнате помимо допрашиваемой еще несколько человек: один – наблюдающий за графиком тревожности на детекторе лжи, второй – играющий незабвенную роль хорошего копа, сам Кир Бахчисараев, он и ведет допрос.

– Ну и что еще вам рассказать? Может быть, о том, как в школе я прогуливала уроки по истории коммунизма, что, без сомнения, тоже является злостным преступлением. Или, может быть, о том, как я вертела мальчиками в гимназии, строила им глазки, давала надежды, а сама заставляла таскать свой ранец и лазить на деревья за яблоками?! Хотя нет, есть кое-что посерьезней! Однажды я перешла улицу не по пешеходному переходу. Ой, как я раскаиваюсь. Была бы моя воля, вот ничего бы менять в своей жизни не стала, а улицу верно перешла. Видите, я раскаялась. Кир, не накидывайте мне за это пару лишних лет.

– Вы все изгаляетесь, Гончарова? – покачал головой старший майор госбезопасности.

– Ну, а что мне еще остается? – мило улыбнулась ёжик. – Вы у меня все отобрали: свободу, будущее, любовника. Но вот, что вам точно у меня не отобрать, так это мое неповторимое чувство юмора. – И она нагло рассмеялась.

Бахчисараев цокнул языком и покачал головой.

– Вы сама, товарищ Гончарова, все у себя отобрали. Соблазнили и запудрили мозги майору Громову, тем самым подтолкнув этого человека на преступление. Спланировали ограбление, из-за которого погибли хорошие советские граждане. Поэтому, благодаря своей наглой и самовлюбленной хамоватой натуре, вы сами у себя все отобрали.

– Пусть так, Кир. Только вот лекции мне, пожалуйста, опять читать не начинайте, – фыркнула Юля. – Они для меня хуже любой пытки. И вообще, почему я опять здесь, что вы еще хотите от меня услышать, чекист вы недобитый. Я ведь уже во всем созналась, все подписала. Поэтому пожизненный Марс мне обеспечен. Что вы еще хотите от меня услышать? Или, может быть, у вас висяки какие-то есть, ну так давайте, рассказывайте, я могу еще пару-тройку преступлений на себя взять. Хуже мне все равно не будет. Если хотите, я даже в убийстве Кеннеди могу признаться?

– В убийстве кого? – удивился Бахчисараев, а затем вздохнул. – Впрочем, не важно. Товарищ Назаров, покиньте, пожалуйста, помещение, нам с товарищем Гончаровой нужно поговорить по душам.

– Но как же, Кир Игоревич? – удивился сотрудник за полиграфом. – А кто показания прибора интерпретировать будет?

– Никто, – покачал головой Бахчисараев. – Мы и так уже получили достаточно подтверждений тому, что товарищ Гончарова способна легко обманывать вашу машину.

– Но?..

– Вон, я сказал! – вдруг рявкнул старший майор госбезопасности на подчиненного.

Тот сглотнул, мгновенно поднялся с места и пролепетал:

– Слушаюсь.

Юля с интересом и с легким нахальством взглянула на Бахчисараева.

– Кир, если вы хотели остаться со мной наедине, нужно было позаботиться о другом, более приемлемом помещении. Или вам доставляют наслаждение именно женщины, прикованные к стулу?

– Боюсь, Гончарова, наш предстоящий разговор не доставит удовольствия ни мне, ни вам, – вдруг строго произнес Бахчисараев, и его глаза блеснули холодным пламенем.

На столе помимо полиграфа стоял стакан воды, рядом лежал небольшой кипятильник – видимо сотрудники КГБ любили заваривать чаек во время допроса. Старший майор госбезопасности оказался не исключением, он опустил кипятильник в стакан с водой, а затем вставил штепсель в розетку. Потом, дожидаясь, пока вода закипит, Кир полез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда коробок спичек. В следующую секунду спички оказались рассыпаны по столу, после чего Бахчисараев вновь полез уже в боковой карман и извлек оттуда перочинный нож. Освободив лезвие, он вдруг медленно и демонстративно начал затачивать одну из спичек, с противоположной стороны от головки. Юля с интересом за всем этим наблюдала.

– Что, чекист, решил в плохого копа поиграть? – усмехнулась девушка.

Бахчисараев отложил первую заточенную спичку в сторону, медленно взял вторую, несколько раз скользнул по ней лезвием ножа, после чего, наконец, удостоил ее ответом:

– Плохой коп, хороший коп, знаешь, советские граждане так не выражаются.

– Что поделать, – пожала плечами Юля. – Детективы иностранные люблю читать, вот и нахваталась.

– Очередное вранье, как и вся ваша биография. – Его глаза вновь недобро блеснули. – Вот об этом мы сейчас и поговорим, а конкретно о том, кто вы и откуда.

– Я родилась в Троицке на семидесятом году от начал Октябрьской революции, или в 1988-м по традиционному стилю. Кстати, а вы не думали сменить летосчисление? А то традиционный календарь от Рождества Христова выглядит довольно глупо в новом социалистическом мире, отрицающем наличие Бога. А так новая эпоха, новый мир, новое летосчисление. И почему это ваши лидеры об этом еще не позаботились? Или вообще начать от рождения Троцкого, вашего нового мессии...

Бац! Бахчисараев треснул ладонью по стальной столешнице.

– Заткнись. Хорош комедию ломать.

Он встал и подошел к Юле.

– Сейчас ты мне все расскажешь, кто ты и откуда!

В следующую секунду он схватил Юлю за левую руку и сжал пальцы, а затем принялся медленно загонять под ноготь девушки заточенную спичку.

От пронзительной вспышки боли в мозгу Юля стиснула зубы, но комитетчик вновь надавил на спичку, загоняя глубже, и ее рот сам собой предательски раскрылся:

– А-а-а, ублюдок! – во все горло закричала девушка. – Гребаный чекист! А-а-а!!!

– Поверьте, товарищ Гончарова, этот процесс нисколько не доставляет мне удовольствия, – покачал головой Бахчисараев и помахал перед Юлиным носиком второй спичкой. – Более того, он самому мне противен. И, если быть откровенным до конца, даже я противен себе в этот момент. – Его холодные глаза с легким сочувствием взглянули в карие, наполненные ненавистью зрачки жертвы. – Но иногда иначе нельзя. За моей спиной родина и весь социалистический мир, поэтому желания и интересы одного не имеют никакого значения по сравнению с безопасностью миллионов. Посему продолжим.

– Нет, нет, нет! – замотала головой Юля. – Я все расскажу!

– Конечно же расскажешь, – кивнул палач-комитетчик, – но не сейчас. Ты еще не готова.

Он вновь схватил дрожащие, пытающиеся высвободиться Юлины пальцы и принялся загонять под ноготь вторую спичку.

Девушка стиснула зубы, несколько секунд боролась с предательскими позывами слабой плоти, но плоть вновь взяла верх.

– А-а!.. – пронесся по допросной душераздирающий крик.

К этому моменту вода в стакане закипела, но старший майор госбезопасности уже и не думал ни о каком чаепитии.

– А вот теперь рассказывай, –велел Бахчисараев, когда Юля прекратила кричать, и помахал перед ее носом третьей спичкой. – Или мы вновь продолжим.

Девушка тяжело дышала. С ненавистью она взглянула на совершенно спокойного садиста и все же позволила себе легкую усмешку.

– Ну, слушай, ублюдок, – прорычала она. – Я агент Штази. Мое настоящее имя Джулия Крюгер, и я была направлена к вам с целью подрывной деятельности, чтобы на перевыборах генерального секретаря Компартии к власти пришел не ваш, а наш человек.

– Любопытно, – хмыкнул Бахчисараев и опустил спичку вниз.

Юля вздохнула с легким облегчением.

– Только вот это очередное ваше вранье, товарищ Гончарова! – с этими слова комитетчик схватил стакан с бурлящим кипятком и выплеснул его на Юлину руку.

– Miststück!^[4] – закричала Юля. – А-а-а!

Адская боль захлестнула мозг. Крик, собственный крик девушка даже не услышала. А когда сознание вновь смогло воспринимать происходящее, она поняла, что экзекутор держит ее за волосы и смотрит прямо в глаза.

– Мы еще долго можем играть в эту игру. Поверь, времени у меня предостаточно, и то, что было до этого, тебе еще цветочками покажется по сравнению с тем, что я могу сделать. Но я уже говорил тебе, что все это не доставляет мне удовольствия. Поэтому я дам тебе подсказку, может, она подтолкнет тебя к правде.

– Слушаю, – пискнула жертва. Ей хотелось, чтобы это прозвучало гордо и надменно, но вышло тихо и дрожащим голосом.

– Я знаю правду! – словно серпом по сердцу рубанул он. – Знаю то, откуда ты! Но пока ты сама не сознаешься в этом, допрос будет продолжаться... Ну что, начнем все сначала?

Комитетчик потянулся за новой спичкой.

– Постой! – выдохнула Юля. – Я из другого времени! Это ты хотел услышать?!

Бахчисараев остановился, так и не взяв спичку. Развернулся к Юле. Глаза его улыбались, но не от комичности услышанного, а, напротив, с торжеством.

– А вот с этого момента поподробнее, товарищ Гончарова.

Глава 11

Под парусом в космос

Тилинь-тилинь, тилинь-тилинь, тилинь-тилинь... Раздались электронные звуки будильника и тут же заиграл знакомый с детства гимн Советского Союза. Музыка за авторством Александрова, текст Михалкова и Эль-Регистана в исполнении государственного и народного хора имени Льва Давидовича Троцкого.

– Будильник, отключись к чертовой бабушке! – прорычал Денис.

Вот уже почти второй месяц, как каждое утро Громова-младшего начиналось с подобного патриотического пробуждения. Наверняка, по задумке писавшего эту программу советский гимн должен был бодрить, внушать гордость за родину и заставлять проснувшегося ощущать себя частичкой чего-то большого и могущественного, отчего весь последующий день индивидуума должен быть посвящен служению некой высшей цели. Но почти за два месяца подобного пробуждения ровно в 7:00 от любимой с детства мелодии, простите великодушно, но мягко выражаясь, начинало уже тошнить.

Очень захотелось накрыться с головой одеялом и продрыхнуть еще часок-другой. Но в 7:30 завтрак, и пропустить его означало остаться голодным до 12:30, а на такие жертвы Денис идти не хотел.

Он открыл глаза. Вокруг стальные стены серого, мышиного цвета небольшой комнаты-каюты два на полтора метра. На потолке по всему периметру голубоватая ночная подсветка.

– Открыть жалюзи, – позевывая, приказал Денис.

Стальная ставня по центру стены напротив кровати отъехала в сторону. За толстым стеклом, как и всегда, царил бескрайний космос – темное, холодное, пугающее бесконечностью пространство и миллионы голубых огоньков – далекие и непознанные звезды. Первые дни Денис видел медленно уменьшающуюся Землю, словно начертанную на черном полотне-космосе величайшим художником – непостижимым Создателем. Величественную, голубую, припорошенную белоснежной воздушной гуашью облаков Землю. Родная планета из космоса воистину выглядела завораживающе, чарующе и успокаивающе. Глядя на нее, казалось, что ты прикоснулся к чему-то по-настоящему мистическому и вечному, по сравнению с чем все склоки и деяния человечества лишь одинокая снежинка, растаявшая в полете, как бы сказала Кики, пытаясь сочинить очередную хокку. Но по мере того, как голубой шарик становился все меньше и меньше, а бесконечность космоса все обширнее и обширнее, приходилось все чаще и чаще вспоминать об истинной цели пребывания на межорбитальном космическом паруснике.

Ну а цель была поистине масштабной – спасти мир! «На меньшее не размениваемся», – усмехнулся Громов-младший. Но для начала нужно вызволить Юлю, отца, ну и, наверное, Игорька заодно из марсианского ГУЛага. «Трудно», – вздохнул Денис. Но ёжик все досконально проработала, обо всем заранее позаботилась и составила детальный план. На бумаге вся эта поэтапная схема выглядела, конечно, здорово, умно и красиво. Возможно, ей бы позавидовал даже сам легендарный Сунь-цзы. В плане учитывались некоторые расхождения или корректировки событий, вплоть до самых ужасных: «Если нас не получится спасти или меня не станет, то не тратьте попусту время и...» Дальше сердце Дениса каждый раз сжималось, и продолжать читать не хотелось, но он был последним из Стражей времени – последним действующим, напоминал он себе всякий раз, и долг перед миром стоял выше всех его желаний.

Первым этапом плана, самым простым, было попасть на Марс. Хотя легко сказать «самым простым», ведь кого ни попадя туда не брали. Но тут помощь пришла, как говорится, откуда не ждали, поспособствовал сам старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев. Денису пришлось переступить через себя и идти с поклоном на ковер с просьбой. И уже там, перед комитетчиком разыгрывать чувство вины перед страной и обществом, рассказывать, как тяжко с его опытом стража закона не быть милиционером, как он скучает по отцу и желает хоть как-то помочь ему. И для всего этого в совокупности он просит перевести его в военно-марсианский корпус для поддержания порядка на планете. Бахчисараев, конечно, удивился, пытался отговорить Дениса, рассказывал о том, что вахта на Марсе длится до трех лет, что за это время он, молодой парень, потеряет значительную часть жизни, но Громов-младший был тверд как сталь в своем решении и повторял заготовленную фразу: «В проступке отца я чувствую свою вину. Поэтому я все решил! И подобным поступком я желаю искупить преступление предка перед обществом». Он все же убедил кагэбэшника поспособствовать.

Денис зажег свет перед умывальником и, взглянув в зеркало, провел рукой по бритому черепу. Совсем недавно начавшие отрастать волоски кололись, как иголки самого настоящего ежа. «И почему это во всех армиях солдат принято брить наголо? Не марсианских вшей ведь они опасаются?»

Кстати, Анастасия и Кики тоже летели с ним на межорбитальном космическом паруснике, но уже в составе медицинской бригады. Но с их попаданием на корабль все обстояло гораздо проще, ни перед каким комитетчиком, упрятавшим родителя Дениса за решетку, им унижаться не пришлось. Здесь уже заранее постаралась ёжик, просто взломав компьютерную базу военно-марсианского корпуса в мире, который и слыхом не слыхивал ни о каких хакерах.

И теперь все они здесь: он, царевна, кицунэ. Летят под парусом по бескрайнему космосу к далекой и загадочной красной планете, с которой ученые необъятного Советского Союза сделали поистине невозможное. Да и тот факт, что летят они не на какой-то ракете, а на самом настоящем паруснике, бороздящем просторы космоса, тоже казался фантастическим. Во всяком случае, в родном мире об идее подобных парусников Денис даже не слышал.

Сама конструкция космолета не представляла собой ничего изысканного или изящного: длинный, вытянутый, вращающийся для создания постоянной гравитации цилиндр, так бы Денис описал корабль. Но впереди огромный парус со сторонами в полтора километра, сделанный из углеродного волокна, способного улавливать солнечный ветер и разгонять космолет до нескольких сотен километров в секунду. Парусник являлся межорбитальным кораблем и был создан прямо в космосе, поэтому он ходил лишь от планеты до планеты, а уже затем в дело шли обычные шаттлы.

Все это было очень фантастично и удивительно. Если мир смог создать нечто подобное, значит, он не так плох, говорил себе Денис. Но, впрочем, это уже не играло никакой роли, поскольку мир был действительно обречен, и сомневаться в этом уже не приходилось. До момента отбытия с Земли на планете произошел и второй катаклизм – новое извержение, да не одно, а множественное, правда, не такое масштабное, как йеллоустонское. Словно оспины на зараженной вирусом парадокса времени планете один за другим набухли вулканы и, будто язвы, начали лопаться то тут, то там, выпуская раскаленный гной. За этим последовали масштабные землетрясения, потянувшие за собой не менее разрушительные цунами. Японию, Новую Зеландию, Британию и даже внушительную часть Австралии затопило в одночасье. И, конечно, те, кто выжил, постарались покинуть пострадавшие от катаклизмов районы. И началось новое большое переселение народов. Мигранты обезумевшими толпами ринулись к территориям Советского Союза. И не сложно было догадаться, чем все это грозило обернуться...

Денис, наконец, умылся. Затем натянул черный комбинезон с нашивками, свидетельствующими о его принадлежности к правоохранительным марсианским войскам. Конечно, никаких капитанских звезд на шевронах не было, сейчас он являлся лишь обычным солдатом, которому предстояло сделаться надсмотрщиком-вертухаем в марсианском ГУЛаге, но этого было вполне достаточно для осуществления задуманного. Громов-младший еще раз провел ладонью по непривычному бритому черепу и, натянув кепку с изображением серпа и молота в красной звезде – символа войск, произнес:

– Дверь, отворись.

Стальные створки разошлись в стороны, и Денис вышел в коридор. Холодный, серый, без каких-либо украшений и иллюминаторов, зато с множеством дверей, за которыми жили новобранцы марсианских военных сил. Под потолком во всю длину коридора тянулась голубоватая подсветка, на стенах желтой краской стрелки, указывающие направления к лифтам, хозяйственным этажам и жилым корпусам вспомогательного персонала. Поначалу вся структура космолета представлялась Денису как самый настоящий лабиринт. Даже карта, что выдавали пассажирам при посадке, не вносила особой ясности, словно схема Московского метрополитена для жителя какой-нибудь отдаленной деревеньки, и казалась куда понятней, чем схема расположения секторов корабля. Но спустя время разобраться можно во всем. Поэтому сейчас уверенной походкой Громов-младший зашагал по коридору, попутно отвесив несколько кивков таким же бредущим на завтрак служивым, как и он. Многих из них он даже не знал, но если ты уже несколько месяцев путешествуешь в бескрайнем космическом пространстве, находясь на пусть и огромном, но все же немного тесном космолете, словно сардина в консервной банке, это как-то сближает тебя с другими «сардинами».

Как раз две такие «сардины» точно в таких же черных комбинезонах, как и на Денисе, сейчас дожидались лифта. Громов-младший коротко им кивнул. Дверь лифта отворилась, в кабинке уже стоял офицер в фуражке и форме – будущие надзиратели тут же откозыряли ему чин по чину, офицер коротко кивнул, после чего все трое вошли в лифт. Дверь затворилась, и кабинка бесшумно стала опускаться вниз, на табло быстро заморгали цифры: 18, 17, 16... На десятом ярусе лифт остановился, и все двинулись в пищеблок.

Столовая казалась необъятной: высокие потолки тянулись на несколько ярусов вверх, стены были белые, а не привычно серебристых тонов, преобладающих на корабле, зато столы, лавки и все остальное сверкало надраенной серой сталью. К украшениям интерьера можно было отнести лишь развешанные плакаты: агитационные, пропагандистские и по безопасности. «Товарищ, вымой руки перед едой – не плоди бактерии в космосе!» – на плакате изображен космонавт с вздернутыми, словно для заклинания у волшебника, намыленными руками, посылающий мылобол в страшного инопланетного демона-бактерию. «Товарищ, не будь жадным и ешь столько, сколько необходимо организму – помни, еда в космосе на деревьях не растет!» – опять же космонавт в защитном костюме, усыпанном крошками, комбинезон лопается на обжоре по швам в области живота, отчего этот самый живот вываливается прямо в открытый космос. И прочее, в лучших традициях советской пропаганды.

– Денис! – раздался девичий окрик.

Громов-младший повернулся на зов, возле раздаточного пункта еды с подносом в руках стояла Анастасия. На ней был белый комбинезон с нашивкой на рукаве в виде красного креста. Распущенные темно-каштановые волосы покрывала пилотка красного цвета – типичная форма работника марсианской медицинской бригады. За ней в очереди стояла Кики, но ее прикид типичным назвать нельзя, поскольку поверх белого комбинезона была накинута кожаная куртка-косуха, а пилотка отсутствовала. На космолете такие вольности пока позволялись, «а вот на Марсе, усмехнулся про себя Денис, наша панк-лисичка уже не повыпендривается».

Денис подошел к девушкам, Анастасия приветливо приобняла его. Это тоже являлось частью легенды, поскольку космолет – это герметичная «консервная банка», как его ранее определил для себя Громов-младший, а «сардины» в этой самой «консервной банке» являлись рыбками преимущественно молодого мужского пола, только и жаждущими оплодотворить очередную порцию икры. Поэтому на немногочисленных девушек на корабле шла самая настоящая рыбалка, и каждый из парней старался заполучить в сети собственную щучку. А к привлекательным Анастасии и Кики тут же выстроилась очередь из рыбаков. Поэтому решено было сделать вид, что царевна и Денис встречаются. Впрочем, Громову-младшему иногда казалось, что Насте подобный расклад даже нравится, и она не играет в любовь, а действительно, испытывает к нему чувства. Парню это льстило, Анастасия давно привлекала его, но у него была ёжик... Впрочем, ёжик официально его бросила, и он был зол на нее за весь ее кровавый «план Б», но сердцу же не прикажешь. Ну, а с Кики в плане ухажеров все обстояло гораздо проще.

Еще на третий день полета в спортивном зале, когда японская лисичка упражнялась в фехтовании, сражаясь против собственной тени с палкой, заменяющей ей катану, к ней попробовал подкатить конопатый ухажер. Кики смерила его презрительным взглядом и отвернулась. Парень не захотел так просто сдаваться и совершил грубую ошибку, положив девушке руку на плечо. Бедолага. Кицунэ тут же наградила его вывихом сустава. Неудавшийся ухажер, подвывая, ретировался к приятелям, и те решили заступится за товарища.

– За что ты его так? – вышел вперед высокий широкоплечий парень. – Он просто хотел тебе понравиться!

– Считай, что он мне не понравился, – не поворачиваясь к вопрошающему, ответила Кики, так и продолжая, следя за тенью на стене, делать выпады деревянной палкой.

Здоровяк заозирался по сторонам спортзала, в этот вечерний час он был почти пуст, офицеров не было, заядлых поклонников физической культуры тоже, лишь Кики, Денис, Анастасия и разгоряченная компания, которой гормоны ударили в головы.

– Малявка, зря ты из себя крутую строишь, – ехидно усмехнулся парень. – А если я тебя сейчас в углу зажму и немножечко приласкаю, мне кажется, гонору в тебе тут же поубавится.

– Да она наверняка этого и хочет, Серега, – подбодрил здоровяка приятель. – Они, панки, грубость любят и грязь. Так что действуй, Серьгофан, действуй!

Денис, сидевший с Анастасией неподалеку на матах, лишь усмехнулся, понимая, что идти на выручку Кики не придется, скорее, наоборот, если кицунэ почувствует кураж, то на выручку придется прийти недоухажерам, чтобы девочка не переборщила.

Кики наконец удостоила Серьгофана взглядом. Ее узкие глаза сделались еще уже, янтарные зрачки блеснули разгорающимся пламенем, она откинула в сторону палку и с нахальной усмешкой презрительно произнесла:

– Ты прав, солдатик, такие панки, как я, любят грубость, мы ведь все сплошь дегенераты. Так что давай, покажи мне свою мужскую силу.

Приятель Серьгофана заулюлюкал, и под это одобрительное улюлюканье здоровяк двинулся к Кики. В три шага он оказался рядом с девушкой, которая по росту еле дотягивала до уровня его груди, расправил руки, попытался обнять, но Кики вдруг ушла вниз, присела на поперечном шпагате и тут же послала молниеносный удар кулачком по «молокам» зазевавшейся «сардины».

– А-а-а!!! – взвыл недоухожер, хватаясь за причинное место, но тотчас замолк, поскольку кицунэ перекувырнулась через голову, взмахнув ножками, словно лисьими хвостиками перед ошеломленным носом зазевавшегося охотника. Только вот на кончиках этих хвостиков оказались армейские берцы, которые с силой припечатали здоровяка в физиономию, отчего он пошатнулся и, грохнувшись об пол, потерял сознание.

– Ты че творишь, малявка! – кинулся к Кики приятель Серьгофана и тут же отлетел на несколько метров, поскольку девушка припечатала его в грудь с вертушки.

Слухи об этом эпизоде разнеслись быстро, и с тех пор к Кики не то чтобы никто не пытался подкатить, ее вообще «сардины» мужского пола старались оплывать стороной.

Денис протянул поднос. Работница пищеблока, к слову, весьма миловидная и подтянутая женщина средних лет, не то что кухарки в школьной столовой, шмякнула ему на тарелку порцию липкой овсянки и какой-то витаминный салатик, накрошенный так мелко, что судить о его составляющих можно было разве что по вкусу. Компания продвинулась дальше вдоль раздаточного прилавка, каждый налил себе по стакану черного чая.

– Кики, ты ведь хлеб не будешь? – уже давно выучив пищевые пристрастия японской лисички, спросил Денис.

Та покачала головой и положила на поднос Громова-младшего выданные ей два кусочка белого хлеба.

– Спасибо, – поблагодарил Денис.

Кики вновь кивнула по своему обыкновению, предпочитая понапрасну не разбрасываться словами, и компания двинулась на поиски свободного столика. Надраенных до блеска металлических столов было много, впрочем, как и тех, кто их занимали. Все это не столько напоминало Денису армию, сколько школу, поскольку сослуживцы по большей части были приветливые, и мужские ряды приятно разбавлялись женским полом.

Наконец свободный столик отыскался. Друзья уселись. Денис скептически взглянул на салат: вроде бы морковка, редька, яблоко, огурец, но запахи немного непривычные. В космосе вообще запахи казались другими, да и вкус тоже. Он откусил кусочек хлеба – на вкус тот был, как подошва от ботинка. Но иных вариантов не имелось – это тебе не туристический лайнер, а военный космолет. Вздохнув, Громов-младший принялся за поглощение овсянки, которую он еще с детства с трудом переваривал.

– Денис, ты слышал последние новости с Земли? – спросила Анастасия, откушав овсянки. Похоже, в детстве у царевны не было никаких проблем с английским аристократическим завтраком.

– Нет, – покачал головой Денис. – А что за новости?

– Поговаривают, что Союз на грани распада.

– И откуда такая информация?

– Аленка вчера вечером в женском зале рассказывала.

– Аленка? – Денис сдвинул брови, кто, мол, такая эта осведомленная в государственных делах Аленка.

– Ну я же тебе рассказывала про нее! – искренне удивилась Анастасия, округляя большие васильковые глаза.

– Мужики, – вздохнула Кики. – Это их отличительная черта при общении с девушками: они слушают, но не слышат.

Кики вообще часто бывала резка и прямолинейна, и Дениса порой это даже раздражало, поэтому, насупившись, он тут же вошел в словесный клинч:

– А тебе-то откуда это знать, девочка! – последнее слово он произнес с нажимом. – Зная твой характер, я могу предположить, что ты, девочка, даже и с мальчиком-то ни одним не дружила, я уж не говорю о другом...

Кики сверкнула на него прожигающим янтарным взглядом, словно нацелив два уничтожающих лазера, но Громов-младший лишь самодовольно подмигнул ей.

– Денис! – воскликнула Анастасия и залилась краской. – Не пристало вести такие речи в присутствии дам.

– Извини, царевна, но твои моральные нормы уже давным-давно устарели, – усмехнулся Громов-младший. – Впрочем, Кики, возможно, я и в самом деле был груб, так что сорян, не держи зла.

– И в мыслях не было, – холодно заявила кицунэ.

– Знаю, знаю, – произнес Денис. – Истинный самурай не разменивается на мелкие склоки или что-то в этом роде, наверное?

– Именно, – кивнула девушка и принялась ковыряться вилкой в салате.

– Так что там с твоей Аленкой, Настя?

– Она встречается с одним офицером из корабельного начальства, – бросив на Кики подозрительный взгляд и оценивая, действительно ли та не в обиде, произнесла Анастасия. – Так он ей по секрету рассказал, что в Союзе сейчас все очень неспокойно и нет былого единства. Миллионы беженцев с разрушенных территорий бегут в Союз, одни республики считают, что их нужно принимать, другие, что это недопустимо, поскольку может разрушить привычный социалистический уклад общества. Москва как раз выступила против, объявив, что Россия примет только социалистов и коммунистов с разрушенных территорий Европы и Азии. Главы европейских республик, а ты знаешь, что Европа тоже сильно пострадала от катаклизма, возмущены, поскольку их территории уже заполонили беженцы с Ближнего Востока и из Африки. А Китай, ты можешь себе это представить, ввел военное положение и поставил заградительные отряды для беженцев из Японии, Таиланда, Индии и других, мелких несоциалистических государств. Аленка сказала, что на южных рубежах Китая сейчас самое настоящее кровавое месиво, беженцы пытаются прорваться: бедные, обездоленные люди, лишенные дома, мужчины, женщины и дети, но их безжалостно уничтожают. Это ведь ужас какой-то!

– По секрету всему свету, как говорится, – хмыкнул Денис. – Боюсь, Настя, что подобное скоро будет твориться во всем мире, и те, кто пока просто скрывается за красивыми словами о том, что всех обездоленных надо приютить, скоро либо сами сделаются этими самыми беженцами, либо последуют примеру Китая.

– Но это ведь несправедливо! – возмутилась Анастасия. – Если мир стоит на грани гибели, не разумно ли всем объединиться и действовать сообща?!

– Настя, иногда ты меня просто поражаешь, – покачал головой Денис. – После всего, что ты видела, после революции, большевиков и раст... – Он замялся, не хотелось лишний раз напоминать Анастасии о расстреле ее семьи в доме Ипатьева. Но была и другая причина, и сердце в этот момент болезненным проколом отозвалось в груди. Мама! Его настоящая мать – Мария Ивановна Казак, которую он обрел лишь в этом новом мире, осталась там, на гибнущей Земле. И от этого хотелось выть серым волком на полную луну или же на Фобос и Деймос, что в данном случае было более приемлемо. Он обрел ее так ненадолго, и теперь ему было суждено потерять ее вновь, уже навсегда. В этом мире она была совершенно другой, не озлобленной на все сущее стервозной агентессой-перебежчицей, предавшей любимого и собственную страну ради высших, по ее мнению, идеалов. В этом мире она была обычной домохозяйкой, преданной женой и любящей матерью, что заботилась о семейном очаге и любила кухарничать. И теперь ей суждено было погибнуть либо от надвигающейся войны с наступающими беженцами, которые тоже, по идее, ни в чем не виноваты, либо от неизбежной еще не ясной катастрофы, грозящей уничтожить весь мир. И это была его личная цена, которую следовало заплатить ради спасения мира.

– Денис, Денис! Ты чего? – Анастасия даже обеспокоенно привстала с места.

– Да так, задумался, – будто выйдя из транса, отозвался Громов-младший.

– И часто это с тобой бывает? – спросила Кики, отставив тарелки в сторону и придвинув стакан с чаем.

– Что именно? – не понял Денис.

– Я просто удивлена, что ты можешь о чем-то глубоко задуматься, – прыснула кицунэ.

– Ха-ха, очень смешно, – фыркнул Денис.

Неожиданно в столовую вбежал запыхавшийся и раскрасневшийся молодой солдатик и, выпучив на завтракающих сослуживцев глаза, громко закричал:

– Товарищи! Это случилось! Мы на подступах к Марсу!

С этими словами он развернулся на месте и выбежал из столовой. Повисла минутная пауза, а затем последовал общий взрыв эмоций, и большинство из присутствующих повскакивало с мест и, не закончив завтракать, ринулось за гонцом, принесшим добрую весть.

Анастасия и Кики переглянулись, а затем обе повернулись к Денису.

– Ну и чего мы ждем?! – воскликнул Громов-младший.

И, побросав завтрак, они тоже побежали вслед за товарищами.

Орущая от восторга толпа, еще даже не подозревающая, что ее ожидает, но полная чувств от предвкушения, словно волна, хлынула в коридор и бурным потоком устремилась вперед. Денис, Анастасия и Кики оказались каплями в этом бушующем потоке. Волна преодолела коридор встречных «сардин», что оказывались на ее пути, и, не разбирая чина и звания, затягивала в собственные глубины и несла вперед. Ненадолго бушующие людские воды задержались у плотины в виде стальной двери, но не зря вода точит камень, даже стальные двери разошлись в стороны, и людские массы хлынули в большой зал-аквариум. Перед волной распростерся огромный иллюминатор в несколько десятков метров в диаметре. А там за иллюминатором предстали открытый космос и приближающийся кроваво-голубоватый шарик.

Не таким представлял себе Марс Денис, привыкший судить о нем по собственному миру и представлять его мертвой безжизненной планетой. Марс этого мира отнюдь не выглядел мертвым. Конечно, алый цвет пустынь, песок которых обильно богат оксидом железа, еще преобладал на планете, но и сапфировый уже вовсю боролся за жизнь – то были вновь рожденные океаны. Зеленого пока видно не было, но Денис знал, что озеленение планеты входит в одну из главных задач колонистов. Полюса тоже присутствовали: северный и южный венчались белоснежными коронами. И над всем этим подобием алой земли медленно парили облака, словно снежинки на разукрашенном новогоднем елочном шарике. А еще вокруг Марса поблескивали искусственные спутники-зеркала – передовые разработки советских ученых. Зеркала улавливали солнечный свет и питали им холодную планету, повышая ее температуру для более пригодной и комфортной среды человеческих организмов. Этих дарующих тепло спутников было, наверное, с десяток, словно звезды по имени Солнце они мерцали вокруг красной планеты, щедро посылая лучи в область экватора, как раз туда, где и обитали колонисты.

Колонисты – само это слово в данном контексте казалось ироничным и двояким, поскольку по большей части колонисты являлись не свободными покорителями алой планеты, а невольными заключенными ГУЛага. Но их пример был не первым в истории человечества – каторжники и ссыльные всегда одними из первых осваивали новые земли, будь то Америка, Австралия или Сибирь. Так уж повелось, что те, кто считает себя владыками и просветителями, первооткрывателями и покорителями, смело взирающими в просветленное, осчастливленное и утопичное будущее, не размениваются на жизни простых смертных, отправляя их сотнями и тысячами вперед во имя высшей цели и благодарности потомков и не считаясь с судьбами современников. И этих простых смертных, пусть и каторжников, что кровью и потом строили новые миры, что коверкали собственные судьбы или же падали в борьбе, никто никогда не вспомнит и вряд ли запомнит их имена, в памяти останется лишь имя того, кто, сидя на людском троне из черепков и костей, однажды махнул рукой и сказал: «Здесь быть граду!.. Новому Свету или же марсианскому ГУЛагу».

Но, несмотря на все это, то, что было проделано с Марсом за какие-то пятьдесят-шестьдесят лет, все же вдохновляло. Как этого добились? Денис читал о терраформировании красной планеты и знал теорию. Сначала нужно было добиться повышения давления атмосферы до уровня, при котором вода могла бы существовать в жидком виде. Затем повысить температуру экваториальной части планеты до пригодной для существования людей. И уже после создать озоновый слой, биосферу и восстановить магнитные поля. Для того чтобы воплотить все это в действительности, были проделаны огромные работы – от ядерных взрывов на полярных шапках до термоядерных взрывов в глубине возле ядра планеты, от намеренного выброса парниковых газов до заселения планеты генно-модифицированными архебактериями, а уже затем насекомыми, и так далее и тому подобное. Но даже по самым скромным подсчетам ученых родного мира Дениса, все эти махинации в случае их успеха могли сделать Марс пригодным для жизни лишь спустя лет триста, и это по самым скромным подсчетам, а то и через целую тысячу. Но советские ученые доказали, что все это можно сделать и за пятьдесят лет.

«Звучит красиво и весьма патриотично, не правда ли? – усмехнулся про себя Денис. – Настолько красиво и утопично, что попахивает подвохом! И только ты – всезнайка-ёжик – смогла понять, в чем заключается этот самый подвох. Только ты догадалось о том, как нашим великим гениальным ученым удалось сжать тысячу лет терраформирования до ничтожных пяти десятков. И все это благодаря пресловутым z-частицам! Каким-то образом они научились с помощью них разгонять само время! Но время не терпит экспериментов над собой...»

– Бог войны пал, его кровь голуба... то легенда, а это новая земля, – неожиданно продекламировала Кики вновь сочиненную хокку, с блеском в глазах поглядывая на Марс.

Анастасия тоже прильнула к стеклу огромного иллюминатора и, словно завороженная, наблюдала за тем, о чем ее современники даже и помыслить не могли. Какие мысли сейчас витали в ее царственной романовской головушке, Денис не знал, но зато он четко понимал свои.

Он смотрел на этот новый удивительный мир, этот красно-голубой шарик, но думал совершенно о другом мире, о том, что он покинул, – о родной планете Земля, которой в скором времени со всеми ее обитателями суждено было кануть в лету. И теперь он очень хорошо понимал Юлю, что пошла на чудовищное преступление лишь для того, чтобы получить шанс спасти мир. И ее преступление уже не казалось таким ужасным, а лишь маленькой каплей крови в бушующем кровавом океане жизни, каплей, пролитой в его воды, как жертва во благо жизни. И даже то, что имена этих жертв навсегда смоет этот кровавый океан истории, тоже уже не играло никакой роли по сравнению с масштабами спасения всего человечества. Гребаный и бесчеловечный, но, по сути, справедливый принцип меньшего зла.

И сердце Дениса отозвалось строками из советской песни, знакомой каждому ребенку, что вырос на добрых советских фильмах:

Денису показалось, что кто-то свыше вложил ему эти строки в душу, и, может быть, это вновь была пресловутая совесть, что спросила его: «А что ты, как Страж времени, сегодня сделал для завтра этого мира?»

Глава 12

«Теплая встреча»

– Ну и зачем ты здесь?

Денис даже опешил, не такого приветствия он ждал от отца. Конечно, Громов-старший – мужик суровый и рассудительный, поэтому, будучи заключенным ГУЛага, он бы не стал кидаться сыну надзирателю на шею с объятиями, понимая, что если это увидят другие зеки, последствий не избежать. Но чтобы так, даже не поприветствовав.

– Вообще-то я здесь, чтобы спасти тебя! – с легкой обидой ответил Денис.

Прошла ровно неделя с тех пор, как космический парусник достиг границ Марса. Ровно неделю Денис, Анастасия и Кики пребывали на красной планете. За эту неделю они прошли «Курс молодых бойцов» и теперь вовсю занимались порученными им обязанностями, как непосредственными, так и истинными, скрытыми. Анастасия и Кики трудились медсестрами в местной больнице, а по ночам, когда их оставляли на дежурства, к слову, которые им самим приходилось зарабатывать, косяча перед начальством, химичили в лаборатории, изготавливая волшебные таблетки. Денис же, как и было задумано, выполнял функцию надзирателя. В полной амуниции, включающей в себя помимо формы, пистолета ТТ, электродубинки еще и шлем, оборудованный дыхательной маской, поскольку пусть кислород и присутствовал на планете, но все же дышать им долго, по мнению ученых, было вредно для организма, и его приходилось фильтровать. Иногда, когда заключенных вывозили на работы, в основном по озеленению планеты, выдавали либо плазменный карабин, очень схожий с тем, что когда-то имелся на вооружение отдела «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», но менее эффективный, и лишь лишающий человека чувств при помощи электроплазмы, либо даже ППШ-5, новую усовершенствованную модель легендарного пистолета-пулемета Шпагина, выпущенную уже в новом веке.

А вот встретиться с Юлей и отцом за эту первую неделю оказалось не так-то просто. Лагерь отнюдь не был гостиничным комплексом, все бараки заключенных (десять мужских корпусов и четыре женских) окружала высокая стена, как водится, обтянутая колючей проволокой и со смотровыми башнями, на которой дежурили пулеметчики. Все это казалось Денису излишним, поскольку бежать отсюда все равно было некуда, если только в марсианскую пустыню, в которой ты все равно долго не протянешь, – либо замерзнешь холодной ночью, при которой температура часто опускается ниже нуля, либо погибнешь от голода и жажды. Живность на планету, впрочем, завозили и даже отпускали на волю, но приживалась не всякая, в основном после долгих генетических доработок методом проб и ошибок.

Первой удалось встретить Юлю. Ну как встретить? Переглянуться, увидев ее в толпе других каторжанок в женской столовой, когда Денису выпала там смена следить за порядком. Ёжик выглядела вполне ничего в оранжевой арестантской робе с неизменными рыжими хвостиками на голове и отчего-то в одной черной перчатке на левой руке. Даже приступив к еде, Юля почему-то не сняла ее. Конечно, первым желанием Громова-младшего было окликнуть девушку, подбежать и обнять, но он понимал, что этого делать никак нельзя, поэтому принялся выжидать. Ёжик сидела за столом в компании других дам, как говорится, уголовной наружности. Первая – толстуха с коротко стриженными русыми волосами и укороченными рукавами оранжевой робы, чтобы привлечь внимание к мясистым, не по-женски сильным рукам, украшенным татуировками. На левой во всю длину тянулся замысловатый трайбл, на правой – розовое сердце, внутри которого четыре простые буквы – мама. Вторая – худая черноволосая брюнетка со злым лицом, на котором под правым глазом была набита слеза.

Юля, не обращая внимания на Дениса, а лишь удостоив его одним коротким взглядом, продолжила что-то увлеченно рассказывать подругам; толстуха смеялась во весь голос, похоже, она вообще была самой громкой среди заключенных женского пола. Худышка, впрочем, тоже подхихикивала, но не столь увлеченно. В один момент возле их столика прошла другая заключенная: молоденькая, возможно, когда-то симпатичная, но сейчас, по-видимому, замученная жизнью блондинка с подносом. Толстуха вдруг встала, остановила ее и забрала у бедняги кусок хлеба, та было попыталась что-то возразить, но обидчица резко цыкнула на нее, и блондинка быстро ретировалась. Ёжик и худышка встретили этот поступок подруги дружным хохотом. А Денис лишь покачал головой.

«Да, Юленька, нашла ты себе товарищей под стать, – подумал он. – Похоже, это самые блатные уголовницы, и ты среди них своя, втерлась в доверие, заняла высокое положение. С твоим-то опытом и навыками, думаю, это было не так-то сложно. И теперь ты вместе с подругами кошмаришь других, более слабых сокамерниц... Но, с другой стороны, возможно, у тебя не было выбора. Кто знает, что тебе уже пришлось здесь пережить...»

Меж тем ёжик вдруг склонилась к толстухе и что-то зашептала ей на ухо. Та вдруг оглянулась и бросила взгляд на Дениса, но Юля ткнула подругу в мясистый бок, и та вновь отвернулась, после чего закивала, а затем вдруг хохотнула и хлопнула ёжика по плечу.

Громов-младший насторожился, поняв, что ёжик что-то задумала, и принялся ждать. Время завтрака подходило к концу. Заключенные группами потянулись к выходу. Денис с товарищем, таким же надзирателем, как и он, молодым, но суровым кавказским парнем Магой, как раз дежурили возле выхода. Юля с подругами встали и направились в их сторону. Проходя мимо, толстуха вдруг шлепнула Магу по заднице и игриво заявила:

– Хорошая попка, красавчик! Как насчет покувыркаться после отбоя?

– Ты что, женщина?! – Мага покраснел, как рак. – Я не такой, мамой клянусь!

– Да ладно, все вы не такие, – усмехнулась толстуха. – А как дело, сам знаешь, до чего дойдет, вас потом за уши не оттащишь. Иди же ко мне, сладенький. – И она схватила Магу сильными ручищами и притянула к себе, постаравшись, чтобы лицо парня непременно утонуло в области ее груди, где на робе были специально расстегнуты верхние пуговки.

– Мы-му-ма, – замычал Мага, стараясь высвободиться, но толстуха лишь захохотала.

– Ну что, как тебе мои близняшки? – мурлыкнула она от наслаждения. – Не знаю, как тебе, сладенький, но мне нравится.

Со всех сторон раздались женские смешки и одобрительные улюлюканья заключенных. Тут же раздался звук свистка, кто-то из надзирателей подал сигнал тревоги.

Денис понимал, что по инструкции ему надо вмешаться, а ёжик, как назло, стояла рядом и медлила, ничего не предпринимая. «Возможно, она ждет моего хода», – решил Громов-младший и поспешил прийти на помощь к извивающемуся в объятьях толстухи, словно борец на татами, Маге.

– Заключенная, – Денис схватил ее за плечо и угрожающе опустил руку на дубинку у пояса, – немедленно...

Бац!

Юля вдруг с размаха припечатала его кулаком в челюсть, да так лихо, что у Дениса аж искры из глаз посыпались. А затем он вдруг упал, потому что хитрый ёжик подставила ему подсечку. Еще секунда, и она оседлала его, усевшись на груди, и снова ударила. Второй удар опять же в лицо.

«Что за?! – Мысли взорвались негодованием. – И это вместо приветствия?»

Юля вдруг склонилась и прижалась к его лицу.

– Обними же меня, дурачок, – шепнула она. – И хотя бы изобрази видимость борьбы.

Денис обхватил девушку и сделал вид, что старается скинуть ее с себя, но вместо этого прижался щекой к ее гладкому лицу и вдохнул приятный аромат. Ёжик пахла по-особенному, будто золотая осень: немного прохладной свежести и нотка засохшей розы. Его рука скользнула к ее затылку и растворилась в мягких рыжих волосах. Юля усмехнулась и тайком поцеловала его в ухо, а затем зашептала:

– Я тоже очень рада тебя видеть. А теперь слушай. Меня сейчас непременно закроют в карцере, дня на два-три, так что будь умничкой и напросись туда на смену. Что сказать начальству, я думаю, ты сам догадаешься. И надеюсь, что таблетки уже будут у тебя на руках.

– Я это сделаю... – он захотел еще что-то сказать, но Юлю вдруг резко вздернули.

Девушка зарычала разъяренной кошкой на двух надзирателей, что это сделали, и постаралась пнуть одного промеж ног, но промазала. Конечно же нарочно, понял Денис, если бы она хотела, то с легкостью одолела их, но дальнейшего смысла ломать комедию, играя в легкий бунт, не было.

– Это тебе для острастки, сука! – рявкнул вдруг один из надзирателей и ударил ёжика резиновой дубиной в живот.

Юля упала и согнулась в позе зародыша, а на ее лице читалась самая неподдельная боль.

Денис тут же вскочил, кулаки сжались, желваки напряглись и заиграли. Очень захотелось вмазать Юлиному обидчику по физиономии, пусть знает, как охаживать девушек дубинками, но разум все же взял верх над сиюминутным порывом справедливости.

– Ублюдки!

– Чекисты!

– Палачи!

Летели со всех сторон обидные слова в адрес охранников. А вслед за словами полетели и остатки недоеденного обеда. В спину Дениса ударился комок каши. В одного из надзирателей вдруг прилетел стакан, который со звоном разбился о его шлем.

Бах! Бах!

Один из вертухаев выхватил пистолет и выстрелил пару раз в воздух. Заключенные тут же примолкли, лишь ненавистные взгляды все так же продолжали буравить охрану.

– Увести их! – скомандовал подоспевший офицер.

Юлю и скрученную толстуху с наручниками за спиной повели к выходу. Ёжик ойкнула, когда ее резко вздернули на ноги, и бросила взгляд на Дениса, но на ее лице в этот момент красовалась торжествующая улыбка.

Громов-младший тоже слегка улыбнулся кончиком правой губы, а затем вдруг скривился, все-таки ёжик сильно ему заехала. Он потер ушибленную щеку и ощутил, что из губы сочится кровь, но отчего-то было приятно, будто бы вместо удара по роже он получил горячий поцелуй.

– Спасти меня? – усмехнулся Громов-старший. – Сынок, ты что, сбрендил?

Разговор происходил в тюремной библиотеке. Правда, библиотекой это место можно было назвать лишь с большой натяжкой, так, маленькая комнатушка метров пять на шесть, зато с окном, выходящим на центральную площадь перед бараками заключенных. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с потертыми, зачитанными до дыр книгами, вдоль другой располагалась небольшая конторка, за которой и стоял Громов-старший. Сейчас он занимался починкой книг, тщательно проклеивая рассохшиеся корешки. Потрепанный роман братьев Стругацких «Пикник на обочине» он отложил в сторону и, не глядя на сына, потянулся за второй книгой – «Волк» Д. Карпина с внушительной и немного пугающей черной пирамидой на обложке. Конечно, библиотека была «тепленьким местечком», и наверняка Громов попал сюда благодаря милицейским связям, или его просто пожалели начальники лагеря, отдавая отчет, что бывшему майору милиции в лагере и без того жизнь не сахар.

– Да, черт возьми, отец! – взревел Денис, забыв о том, что кто-то из случайных зеков, проходящих мимо полуоткрытой двери библиотеки, может их увидеть. – Взгляни же на меня! Ты совсем не рад меня видеть?

Громов оторвался от книги, поднял глаза. На Дениса взглянули холодные серые зрачки, но что-то в глубине их хрусталиков вдруг вздрогнуло, отдаваясь теплом, и отец вновь отвел взгляд.

– Нет, Денис, я отнюдь не рад тебя видеть, – покачал головой бывший майор милиции.

– Почему? – Стало обидно и сердце предательски екнуло.

– Почему? – удивился отец. – И ты еще спрашиваешь?! Потому что я люблю тебя, сынок, и желаю тебе добра. Но ты, похоже, совсем не дружишь с головой. Что ты задумал? На что рассчитываешь?

– У меня есть план, отец.

– План?! – усмехнулся Громов. – И кто же его составил этот твой план?

– Юля.

– Что?! – Глаза Громова налились огнем, а руки сжались на переплете ни в чем не повинной книги. – Эта рыжая сумасбродка! Она что, и тебе умудрилась запудрить мозги? Денис, поверь мне, у нее, как говорится, не все дома и бабка на фронте. Когда нас конвоировали на Марс, мне довелось с ней перемолвиться. И то, что она мне рассказала, ни в какие рамки не лезет, она полностью пришибленная, сынок! Она считает, что наш мир – это всего лишь парадокс...

– Отец, это все правда, – перебил Денис. – Да, я соглашусь, что Юля немного психованная и даже слегка сумасшедшая, но то, что она тебе рассказала, чистая правда.

– Сынок, не пори чепуху, – покачал головой Громов. – Ты просто не слышал, что она мне говорила. А если бы слышал, то не пытался бы убедить меня в том, что она нормальная. Она ведь даже тебя назвала гостем из другого мира. Якобы ты тут совсем недавно появился, будто бы ты лишь копия моего сына из другого мира, а мой истинный сын просто исчез. Что ты на это скажешь?

– Извини, отец, – вздохнул Денис и опустил взгляд. – Но и это чистая правда!

Громов рассмеялся.

– Денис, либо ты просто издеваешься надо мной, только вот не пойму за что, либо она каким-то образом промыла тебе мозги, что ты...

– Отец, прошу, выслушай меня! И не перебивай. Это очень важно, и от этого зависит судьба мира. Впрочем, не надо сейчас ни о каком мире. Просто, отец, если ты действительно меня любишь, выслушай, а потом уже сам решай, верить мне или нет, – взял быка за рога Денис, поскольку понимал, что Громов будет упрямиться до последнего и вряд ли захочет так легко принять правду. Что, впрочем, не мудрено. Скажи любому, что его мир просто парадокс, вызванный ошибкой неких Стражей времени, и тебя точно посчитают психом.

– Хорошо, – кивнул Громов. – Я выслушаю тебя.

Денис вздохнул, краем глаза взглянул на полуоткрытую дверь библиотеки, из-за которой доносились приглушенные голоса зеков и шарканье ног, после чего, поморщившись, все же подошел к двери и затворил ее. Лишь после этого, еще раз вздохнув и проведя ладонями по лицу, будто бы это хоть как-то могло помочь собраться с мыслями, начал рассказ. И начал он его с мира, своего родного мира, так непохожего на этот новый, к которому привык Громов. Отец, конечно же, качал головой, слушая о развале Союза, о псевдодемократии и прочем, и откровенно морщился. Фыркнул он и в тот момент, когда Денис упомянул, что жил совершенно в другой семье, не зная о том, что он не родной сын. А затем новая работа в бюро «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Отец вновь качал головой, где-то морщился, где-то даже усмехался, но держал обещание и молчал. Молчал он даже тогда, когда Денис подошел к самой сути и пересказал историю, произошедшую в доме Ипатьевых, и как он по ошибке спас царевну Анастасию, после чего все пошло кувырком, и мир перевернулся с ног на голову в первый раз. И вот они уже в измененной реальности мира Императорской России двадцать первого века, а он, Громов, действительный тайный советник, становится их противником. Отец даже вздрогнул, но продолжал молчать, взгляд его становился все более напряженным и раздумывающим. А затем вновь нырок в прошлое и бойня в Зимнем дворце, когда именно они поменяли весь ход мировой истории, сотворив этот новый мир, который теперь стоит на краю гибели. И теперь они единственные, кто может все исправить.

– Богатая у тебя фантазия, сынок, – лишь покачал головой Громов, когда сын, наконец, замолчал. – Похоже, ты действительно хорошо головой шибанулся.

– Что?! – выпучился Денис. – Ты мне не веришь?

– Прости, сынок, но в это невозможно поверить. Якобы ты, я, эта рыжая сумасбродка и уголовник Богатырев были элитным отрядом этих, как ты их там назвал... Стражей времени. Глупость, не катим мы ни на какой элитный отряд, а все вместе больше на группу клоунов походим.

– Отец, ты ведь сам заметил, как я изменился?! Вспомни, как часто за последнее время ты говорил мне фразу: этого я за тобой раньше не замечал...

Громов на секунду задумался, а потом произнес:

– Это не показатель, Денис. У тебя ведь было сотрясение. Возможно, этим и объясняются твои бурные фантазии и, возможно, именно благодаря этому рыжей авантюристке и удалось промыть тебе мозги и убедить тебя в подлинности этой бредовой истории.

Денис покачал головой. «Как же, как же убедить отца в том, что все это правда, если его мозг просто не способен ее принять?»

– Ну, а что ты скажешь о глобальных катастрофах, обрушившихся на Землю? – решил подойти с другого края Денис. – Думаешь, что это все тоже лишь совпадение, природные возмущения, так сказать. А вот нет, скажу я тебе! – Громов-младший даже хлопнул ладонью о конторку библиотеки и, устремив палец в отца, с гневом продолжил: – Извержение вулкана Йеллоустон, которое ты застал еще на Земле, было лишь началом, за ним последовал целый ряд подобных извержений, пусть и не таких масштабных, но не менее разрушительных. Когда я улетал, на Земле царил хаос! Люди бегут с разрушенных территорий, миллионы беженцев рвутся к границам Союза. А Союз и сам уже на грани распада, поскольку там нет прежнего единства. Но даже если единства и удастся добиться, это уже не поможет... – Денис вздохнул. – Черт подери, да возможно, все уже и произошло! Нам, простым солдатам и надзирателям на Марсе, о Земле ничего не говорят, старшие чины в последние дни ходят как в воду опущенные, все мрачные, все в себе. Ходят слухи, что связь с Землей пропала, но об этом приказано молчать под страхом смерти, отец! Ты понимаешь! – Денис взглянул в глаза отца, напряженные и внимательные, но все же произнес: – Нет, черт возьми, ты не понимаешь! Возможно, Земли уже нет! Возможно, некая последняя катастрофа уничтожила нашу родную планету полностью вместе со всеми, кто тебе дорог... вместе с мамой! А ты тут стоишь, книжки клеишь... – Громов-младший схватил лежащий на конторке томик «Волка» и запустил его в стену.

Бац!

Книга упала на пол, обложка отлетела, страницы, словно осенние листья, рассыпались по бетонной поверхности. А Денис вновь взглянул на отца. Его неверие бесило и раздражало, и ярость от бессилия закипала внутри Дениса все сильнее.

«Противное чувство, да? Словно удар по яйцам! – вдруг не к месту пробудилась совесть. – Теперь ты понимаешь, что чувствовала Юля, когда старалась убедить тебя в том, что этот мир обречен, а ты ей не верил. Отчаяние словно омут накрывает тебя с головой...»

«Замолкни!!! – прорычал Денис. – Пусть ты во всем и права, но замолкни хотя бы сейчас!»

– Знаешь, отец, поначалу я думал, что в этом мире ты нравишься мне больше! В том мире ты совершил много ошибок, а в этом ты всегда действовал согласно совести! И я был горд за тебя и смог тебя полюбить, но Громов той реальности готов был пожертвовать всем: собственным счастьем, женой и сыном ради спасения страны и мира! И если мир требовалось спасать, он не сомневался ни секунды, а действовал, не задумываясь о последствиях! Ты же не он! – Денис вздохнул. – И я разочарован в тебе! Твой советский закон предал тебя, а ты все так же чтишь его! Подумай над этим, отец.

– Сынок, – спокойно произнес Громов и положил руку на плечо Дениса. – Все это звучит, как полный бред, и я просто физически не могу в него поверить...

Денис поморщился и дернул плечом, стараясь скинуть отцовскую руку, но Громов-старший сжал ладонь, и предплечье сына осталось в его руке, как брусок в тисках.

– Сынок, – строго взглянув в глаза, продолжил отец, – даже если все это правда, даже если не укладывается ни в какие рамки понимания, Земли не стало и... – голос слегка дрогнул, – и Маши тоже не стало... что мы можем поделать?

– Как раз только мы и можем! – впившись в отца таким же решительным взглядом холодных голубых глаз, заявил Денис. – У Юли всегда есть план, и если кто-то может что-то исправить, то это только она. Пойми, отец, источник всех неприятностей этого мира скрыт на Марсе, и, как предполагает Юля, с его помощью мы сможем повернуть все вспять!

– А если не получится?

– А если не получится, – скривился Денис, – то мы хотя бы попытаемся, а не будем мириться со своим положением, как ты, отец! Вот...

Денис залез в карман и, вытащив оттуда кусок скомканной фольги, положил его на конторку.

Громов поднял глаза, как бы вопрошая: что это?

– Там таблетка. Настя и Кики нахимичили в лаборатории из ингредиентов, что мы привезли с собой. Там белладонна, яд кураре... – Денис запнулся, увидев изумленное лицо отца. – Так, зря я это сказал. В общем, не важно, что там, а гораздо важнее ее эффект. Таблетка замедлит твой сердечный ритм, пульс почти не будет прослушиваться, и тебя посчитают мертвым. А дальше, дальше в дело уже вступим мы с Настей и Кики. В общем, все продумано. Главное, чтобы ты решился! А сигналом к действию будет спущенный флаг. – Денис кивнул на окно, где через толстое бронированное стекло просматривалась центральная площадь лагеря и флагшток с развевающимся на нем красным знаменем.

Громов нахмурился и покачал головой:

– Сынок...

Но Денис поднял палец, не давая отцу договорить.

– Не надо ничего решать сейчас же. Обдумай все, и кто знает. Помнишь, как в сказке: утро вечера мудреней?!

Денис замолк. Отец тоже молчал и весьма задумчиво смотрел на сына, а в глазах стояла печаль, и Денис это видел. Неожиданно что-то внутри кольнуло иглой дикобраза в сердце, и, повинуясь этому странному чувству, Громов-младший подался вперед и заключил отца в объятья.

– Не важно, что ты решишь, батя. Я все равно тебя люблю. Ты советский мент, батя, советский мент, и ты давал клятву защищать людей и мир! И я горжусь этим и тем, что в этом мире я следовал по твоим стопам. – Голос дрогнул, глаза отчего-то слегка увлажнились, и в душе поселилась тоска, которая повеяла чувством прощания.

– Я тоже горжусь тобой, сын! – произнес Громов, когда Денис, наконец, выпустил отца из объятий и опустил взгляд. – И особенно горжусь твоею смелостью и решительностью. И не важно, безрассудна она или нет.

Денис кивнул и, развернувшись, шагнул к двери.

Щелк.

Дверь легко отворилась, и он переступил порог, но вдруг остановился и на прощанье тихо пропел:

После чего как ни в чем не бывало улыбнулся и вышел.

– А сегодня что для завтра сделал я, – повторил Громов и тяжело вздохнул.

Натянув на лицо дыхательную маску, Денис Громов вышел из хозяйственного барака. В лицо тут же ударил суровый марсианский ветер, несший с собой противный всепроникающий красный песок. Денис на секунду зажмурился, больше по привычке, поскольку глаза уже закрывали очки-консервы в стиле «стимпанк», а когда открыл их, то даже от неожиданности вздрогнул. Прямо перед ним, закрывая солнце или, может быть, спутники-зеркала дублеры, стояла монументальная богатырская фигура в оранжевой тюремной робе. Череп брит наголо, холодные глаза сверкают осколками льда, а чуть пониже черная дыхательная маска.

«Ну, прямо Бейн из „Бетмена”», – пришла нелепая ассоциация, а руки сами собой потянулись к кобуре, поскольку взгляд ледяных глаз не предвещал ничего хорошего.

– Да не суетись ты, парень, – усмехнулся Игорек Богатырев и демонстративно сложил руки на груди. Из-за дыхательной маски голос его звучал, словно скрежет металла. – Во-первых, если я захочу, то ты даже и не успеешь схватиться за ствол, а во-вторых, не стоит привлекать излишнее внимание.

Денис завертел головой. С десяток охранников по периметру, многие вооружены ППШ-5, следят за вольготно прохлаждающимися зеками, у которых в этот час нет никаких работ. Один из охранников повернул черный шлем в сторону Дениса и Игорька, явно заподозрив что-то неладное. Громов-младший тут же расслабился и упер руки в бока, мол, ничего серьезного.

– Так-то лучше, – стальным голосом заскрежетал богатырь. – Знаешь, мне тут одна рыжая пташка напела, что у тебя для меня кое-что должно быть.

– И что же? – спросил Денис, хотя сам прекрасно понимал, о чем идет речь. Но вот решила ли Юля брать неуправляемого и опасного Игорька этого мира в свою дальнейшую игру, этого Денис не знал, а поговорить с ёжиком напрямую он еще не успел.

– Не дури мне тут, парень! – вдруг зарычал богатырь, и металл в его голосе заскрежетал еще сильнее, словно молот ударился о наковальню. – Девка с волосами цвета корейской морковки обещала, что вы возьмете меня с собой! Я это заслужил, я ей поверил, а она меня сама чуть не пристрелила, вдобавок я потерял Гризлика и вновь вернулся на Марс. Поэтому вы мне должны. А если нет, – его глаза хищно блеснули полярными звездами, и богатырь надвинулся на Дениса, – то я вас всех сдам! Никакой побег вам не удастся! Да и ты сам в скором времени сменишь свой вертухайский наряд на такую же рыжую, как волосы твоей лживой сучки, робу. И когда ты окажешься среди нас – зеков, и мы с тобой потолкуем уже в более интимной обстановке. Сечешь, о чем я? – Игорек даже усмехнулся.

«Фу-у, мерзость», – Денис невольно сглотнул, во всех подробностях представив, что с ним могут сделать где-нибудь в тюремной душевой, и эта перспектива ему отнюдь не улыбалась.

– Но сначала я займусь твоим папкой-мусором, – не стал останавливаться на достигнутом эффекте Игорек. – Кстати, за папку ты мне еще спасибо сказать должен, поскольку финку под ребро ему еще не вогнали только благодаря тому, что здесь он под моей защитой. Так что давай не тяни кобылу за хвост. Давай же! – Игорек даже рявкнул, отчего нотки металла в его голосе вновь стукнулись друг о дружку.

И этот его требовательный рык, похоже, привлек внимание охраны. Один из надзирателей хлопнул другого по плечу, и они оба, перехватив ППШ перед собой, зашагали на выручку к нерадивому товарищу.

– Смотри, зашевелились, – окрысился Игорек. – Так что решай быстрей.

Времени и в самом деле не оставалось, поскольку надзиратели быстрым шагом приближались, и мозг стремительно заработал, путаясь в доводах и забывая о логике.

«Отдать или нет? Отдам и фиг знает, чем все это обернется в итоге – такому, как Игорек этого мира, верить нельзя. А если не отдам, то, вообще, весь план может рухнуть... да и отец тогда не жилец и... ДУШЕВАЯ! – В мозгу тут же возникла картинка тесной дешевой с грязной кафельной плиткой, на которую он Денис, к своему несчастью, уронил мыло, где-то бежит вода, капли ударяются об пол, а вокруг зеки гогочут и смеются. – Да, черт возьми, будь что будет! Юлька как-нибудь выкрутится!»

И Денис стремительно полез в карман и вытащил оттуда таблетку, запрятанную в фольгу.

– Только не в руку, – вовремя шепотом предупредил Игорек, поскольку надзиратели уже подошли. – Кидай на землю. И отвечай, когда ее жрать?

– Когда флаг на флагштоке спустим...

– Эй! – выкрикнул один из охранников. – Салага, он что, пристал к тебе?

Денис скинул сверток на землю, тот упал на красный марсианский песок, и Игорек тут же на него наступил.

– Не нужно паники, начальник, – сказал Игорь, и Денис готов был поклясться, что под дыхательной маской богатырь растянул губы в улыбке. – Мы просто мило беседовали. Я гляжу, парнишка новенький, вот и решил про Землю спросить, как там дела на родненькой.

– Замолкнул, Богатырев! – наставил на Игорька автомат охранник, он был уже далеко не молод, и звезды на его погонах свидетельствовали о высоком чине начальствующего капитана отряда. – А ты, – капитан взглянул на нагрудную нашивку Дениса, – рядовой Громов, отвечай, что он у тебя спрашивал?

– Рапортую, товарищ капитан, все так и есть, о Земле осведомлялся заключенный Богатырев, что, мол, там нового...

– Отставить! – вдруг гаркнул капитан. – Рядовой, а ты что, правил не знаешь, с зеками в разговоры не вступать! И не погляжу, что ты новенький, рапорт начальству подам. Слышал новую вчерашнюю директиву о Земле вообще не говорить. – И сам отчего-то сглотнул.

* * *

Спустя два дня Громов-старший лежал на нарах в тесной и душной тюремной камере с десятком таких же заключенных, как и он. Несколько минут назад прозвучал звонок к подъему. По тюремному радио играл третий куплет гимна Советского Союза:

Сокамерники пробуждались, поднимались с нар, кто-то ругался, кто-то кашлял, кто-то гоготал, и лишь один Громов неподвижно лежал на нарах и через решетку на окне смотрел на центральную площадь лагеря и на пустой флагшток. Красное знамя на нем отсутствовало, оно валялось внизу на грязном марсианском песке. А на самом флагштоке, в лучах восходящего солнца поблескивала маленькая звездочка-сюрикен.

– Слышу голос, голос спрашивает строго: а сегодня что для завтра сделал я? – пробормотал Громов залегшие в душу строки.

Промеж пальцев он сжимал розоватую таблетку.

– Черт подери, я все-таки советский мент, и Денис прав, я дал клятву защищать этот мир, что бы ни случилось! – с этими словами бывший майор милиции опустил таблетку в рот.

Глава 13

Мама-анархия

Гитарный проигрыш и барабанный бит, сладкоголосый Элвис затянул свой хит:

– Да твою же мать! – выругался человек в белом медицинском халате.

Палец щелкнул по кнопке «stop» на старом, видавшем виды красном аудиоприемнике. А затем на кнопку извлечения кассеты.

Щелк!

Кармашек отворился, и медик вытащил аудиокассету с зажеванной и размотанной лентой. В ход пошел карандаш. Вставив его в отверстие катушки, человек в белом халате вновь замотал ленту внутрь. Затем зачем-то потряс кассету, дунул на нее и, вставив в магнитофон, захлопнул карман. После чего щелкнул по кнопке «play».

Из колонок аудиомагнитофона вновь зазвучал голос короля рок-н-ролла:

Spider Murphy played the tenor saxophone Little Joe was blowin' on the slide trombone The drummer boy from Illinois went crash, boom, bang The whole rhythm section was the Purple Gang

Доктор улыбнулся. Слегка пританцовывая под запрещенную партией музыку, он начал натягивать латексные перчатки. То, что музыку кто-то может услышать, он не опасался, во-первых, уже давно ночь, и больница почти пуста, лишь дежурные медсестры посапывают на посту, а во-вторых, его пациенты точно никому не смогут ничего рассказать. Патологоанатом взял скальпель, в лучших традициях рок-н-ролла развернулся на месте и взглянул на холодные стальные столы, на которых под белыми простынями лежали три трупа.

«Странное, конечно, дело, – подумал он. – Три смерти в один день. Отчего? Почему? Ну, это мы сейчас и выясним!»

Рука в латексной перчатке откинула первую простыню. Под ней лежала молодая рыжеволосая обнаженная девушка. Взгляд сам собой приковался к ее красивой округлой груди и заострился на розовых сосочках.

«Хороша чертовка, – похотливо подумал доктор. – Впрочем... была».

Рука скользнула к правой груди.

«Все такая же упругая, как и при жизни. Что, кстати, странно. Да и трупные пятна еще не проступили. Прям как живая. Даже жалко резать такую красоту, но что поделать».

Скальпель лег по центру грудной клетки и надавил. Из-под острого лезвия показалась кровь. Патологоанатом уже было хотел провести длинный разрез, но что-то вдруг насторожило его. Кровь отнюдь не была свернувшейся, как у пролежавшего несколько часов трупа. Он прикоснулся к алой влаге, та оказалась теплой.

– Что за?!

И вдруг труп открыл глаза.

На патологоанатома взглянули карие зрачки. В цвете синеватого электрического света медику показалось, что они горят адским пламенем. Рациональное мышление тут же отключилось, а включился инстинкт, подогретый страхом.

– Срань Троцкого! Ты зомби! – пролепетал врач, вспоминая запрещенные западные фильмы о нашествии живых мертвецов.

– Кто? – удивленно пробормотала Юля. Мозг еще не до конца осознал происходящее, но человек в медицинском халате с окровавленным скальпелем в руке явно не внушал доверия. Вдобавок ко всему из колонок доносился голос Элвиса Пресли:

Let's rock everybody, let's rock Everybody in the whole cell block Was dancin' to the Jailhouse Rock.

– Умри, мертвяк! Тебе не достанутся мои мозги! – вдруг закричал доктор и устремил скальпель к Юлиной шее.

Реакция не подвела, девушка успела перехватить руку патологоанатома уже почти возле самого горла.

Послышался шорох. На соседнем столе кто-то зашевелился под простыней, а затем поднялся. Белая ткань все так же осталась висеть на лице второго живого мертвеца.

– А-а-а! – словно резаный заверещал медик и надавил что есть силы, пытаясь вонзить в Юлино горло скальпель.

Девушка перехватила запястье обезумевшего доктора обеими руками и отвела их в сторону, а затем вцепилась в его ладонь зубами, поскольку тело все еще отказывалось полностью повиноваться.

– Ты укусила меня? – взвизгнул врач, испуганными глазами уставившись на рану. – Укусила меня, чертова сука! Теперь я стану таким же, как ты!

Let's rock everybody, let's rock Everybody in the whole cell block...

Бац!

Музыка вдруг оборвалась, а обезумевший доктор закатил глаза и свалился без чувств. А за его спиной на соседнем столе в полусидячем положении с раздолбанным аудиомагнитофоном в руке показался Громов-старший.

– Спасибо, – поблагодарила Юля.

Громов кивнул и выпустил магнитофон из рук, тот шмякнулся на кафельный пол рядом с бесчувственным патологоанатомом.

– Это ничего не меняет, – заговорил Громов.

Юля присела на стол и с интересом взглянула на бывшего майора милиции.

– Знай, кто бы ты ни была, авантюристка, запудрившая сыну мозги, или же, в самом деле, какой-то Страж времени, но я не доверяю тебе и буду приглядывать за тобой.

– Хорошо, – нахально улыбнулась ёжик. – Можете приглядывать хоть в оба глаза. – С этими словами она встала со стола и, ничуть не стесняясь собственной наготы, зашагала к стальному шкафу.

«Она дразнит меня, – подумал бывший майор. – Только вот зачем?»

Громов проводил ее суровым взглядом, скользнул по гладкой спине, на мгновение задержался на розовой округлой попке, явно привыкшей к приседаниям со штангой, но затем вдруг советское воспитание дало о себе знать, и, фыркнув, он отвернулся.

– Что ты ищешь, Гончарова? – обвязывая простыню вокруг талии, спросил Громов. – И где Денис с девочками?

– Нашу одежду, – ответила Юля, натягивая черную перчатку на левую руку, а уже затем хватаясь за нижнее белье. – А ваш сын опаздывает, как и всегда. Подумать только, меня чуть было не вскрыли, как какую-то лягушку на уроке биологии, а он где-то прохлаждается. Ну, я ему устрою!

Будто почувствовав негодование колючего тирана, Денис не заставил себя долго ждать. Дверь морга со скрипом отворилась, и в комнату вошел Громов-младший в полной боевой амуниции: в бронежилете, шлеме и с внушительной черной сумкой. Следом за ним протиснулись Анастасия и Кики. Девочки отчего-то сменили наряд медсестер и переоделись в форму пионерок, возможно, по их мнению, она выглядела менее вызывающе, а возможно, она была им просто роднее. Правда, по мнению Дениса, в таком виде они больше походили на двух сестричек из пошлого японского аниме-мультфильма. Впрочем, Настя все же накинула на себя броник, а Кики – любимую косуху.

– Не прошло и года, – при виде Дениса фыркнула ёжик.

– Мы выжидали, – вылупившись на Юлю, облаченную в одно нижнее белье, пробормотал Денис.

– Да не пялься ты на меня так, – прыснула ёжик и недовольно сложила руки на груди. – Будто ты там чего-то еще не видел.

– Ну, зайка, ты же знаешь, что я всегда рад лицезреть твои прекрасные формы, – постарался пошутить Денис.

Анастасия неодобрительно фыркнула.

Юля же тем временем достала тюремную робу и с сомнением на нее посмотрела.

– В таком виде пробираться по лагерю – это полный пипец, – пробурчала ёжик.

– А вот мы об этом подумали! – воскликнул Денис и бросил на пол сумку. – Там шмотки вспомогательного персонала.

– Молодец, – улыбнулась Юля. – Хоть чему-то я тебя научила.

– Ой, да ладно, – отмахнулся Денис и взглянул на стальной стол, накрытый простыней. – А с Игорьком что?

Юля пожала плечами.

Денис шагнул вперед, медленно отодвинул простыню в сторону. Богатырь будто спал. Громов-младший хлопнул его по щеке, и глаза того вдруг раскрылись, сверкнули огнем, а рука вцепилась Денису в горло и с силой сжала. Тут же нахлынуло удушье и резкая боль.

К столу подскочил Громов, схватился за руку богатыря, рядом оказались Настя и Кики, в руке которой блеснула катана.

– Игорек, твою же мышь! – тоже подскочив к столу, рыкнула Юля и влепила богатырю пощечину.

Медвежья хватка Игорька тут же ослабла, и рука разжалась. Денис отскочил на шаг и, словно рыба, извлеченная из воды, принялся жадно хватать воздух губами.

Богатырь будто спросонья огляделся по сторонам.

– Получилось, – улыбнулся он. – Да, морковка, ты не подвела. – Затем взглянул на сурового Громова, на Кики, все еще держащую клинок наготове, и массирующего горло Дениса.

– Да ладно вам, – виновато развел руками богатырь. – Не сразу разобрался, что к чему. Прости, парнишка, не хотел зла.

Денис ничего не ответил, горло еще болело, и он опасался, что голос его дрогнет.

– Ладно, кончайте воду в ступе толочь, одеваемся! – отдала команду Юля, похоже, роль командира она решила взять на себя.

Розовый пузырь лопнул, запахло жвачкой. Кики втянула пузырь в себя и взглянула на Юлю. Та уже облачилась в комбинезон охранницы; шлем, правда, ей не достался, только очки-консервы и пистолет ТТ. Ёжик затянула последнюю резинку на голове, создавая излюбленную прическу «а-ля ушки спаниеля», критично взглянула на собственное отражение в блестящем стальном шкафу – оттопыренные хвостики по бокам свисали идеально ровно, а затем кивнула.

Денис открыл дверь и первым покинул помещение морга. За ним Игорек. Оба в полной амуниции надзирателей, вооруженные плазменными карабинами, стреляющими парализующими электропучками. Затем Громов, тоже в комбинезоне охранника, но вооруженный лишь боевым пистолетом, непривычно оттягивающим руку, применять который бывшему майору очень не хотелось. А уже последними шли девочки.

– Веди в главный штаб управления, – распорядилась Юля.

– В штаб управления? – опешил Денис. – Зачем? Нам ведь, наоборот, надо свалить из лагеря и добраться до научной башни, как я понял. А для этого нужно пробраться к поездам.

– А кто тебе ворота откроет? – фыркнула ёжик. – Добрые самаритяне-служивые? Знаете, мол, я тут с парой заключенных собрался реквизировать поезд и выехать на марсианский пикничок в пустыню, – весьма похоже спародировала голос Дениса Юля, не забыв подпустить в него нотки идиотизма.

– Ну, а в штаб-то зачем? – пробурчал Денис.

– Для отвлекающего маневра, – ответила Юля и с подозрением взглянула на Громова-старшего. – Только боюсь, кое-кому этот маневр не понравится.

– Только без жертв, Гончарова, – сурово сдвинул брови Громов.

– Извините, товарищ бывший майор, но, боюсь, без жертв не получится, – покачала головой девушка.

Коридоры медицинского корпуса группа миновала спокойно. Охраны в больнице почти не было, а дежурные врачи и медсестры предпочитали отсыпаться в ординаторских. Плац и площадь лагеря тоже прошли как на параде, не таясь. Надзиратели на смотровых башнях, если и окинули взглядом направляющуюся к штабу группу, то не придали ей должного значения, приняв за своих. И вот, наконец, стальные ворота штаба и двое охранников у дверей, тут и должно было начаться самое интересное, а именно, сплошная импровизация.

– Рядовой Громов по срочному распоряжению начальства прибыл, – козырнув, отчеканил Денис.

Охранники с подозрением уставились на Дениса и стоящих за его спиной людей.

– Так, стоп, – заговорил один скребущим голосом через дыхательную маску. – Нас не предупреждали. Да и какое начальство в столь поздний час? И кто это с тобой?.. А почему девушки не по форме...

Тюк!

Игорек не стал дожидаться окончания разговоров, а просто опустил пудовый кулак на голову одного из охранников, и тот сразу осел и потерял сознание, несмотря на защитный шлем. Второй говоривший с Денисом выпучил глаза и постарался схватиться за кобуру, но Громов-младший врезал ему кулаком в лицо.

– Ау! – взвизгнул Денис, отбив кулак о дыхательную маску.

Охранник отшатнулся назад, но сознание отнюдь не потерял и уже было вытащил пистолет, но быстрее всех оказалась Кики.

Бац! – удар коленом в живот, и служивый скрючился в три погибели, а затем нога кицунэ взмыла вверх, да так высоко, что Денис даже сумел разглядеть ее трусики под задравшейся юбкой, и снова – бац! Нога опустилась с такой силой на спину охранника, что того тут же впечатало в землю.

– Я бы и сам справился, – потирая ушибленный кулак, пробурчал Денис.

Кики пожала плечами и виновато развела руки в стороны, как бы говоря: «кто не успел, тот опоздал», а Юля лишь закатила глаза и махнула рукой.

– Идем, – велела главнокомандующая, снимая с пояса одного из вырубленных охранников ключ-карту. – И помните, как только двери откроются, будьте готовы действовать, мы не должны оплошать. – С этими словами Юля приложила карту к терминалу.

Пик!

Красная лампочка сменила цвет на зеленый. Двери разошлись в стороны.

* * *

Мониторы, мониторы, мониторы, много мониторов развешено по стенам, словно это вовсе и не главный штаб по контролю и надзору за лагерем, а пусковой центр космических ракет. На большинстве из мониторов изображения с камер наружного наблюдения, на меньшей из них различные циферки и показатели давления, содержания кислорода, вредных выбросов и радиоактивного фона как на всей территории лагеря, так и в отдельно взятых бараках, а иногда даже в отдельных помещениях. Днем в штабе полно народу, для каждого отведены особые сектора надзора, но ночью лишь дежурные, таких сегодня всего семеро. И, мягко говоря, большая часть из этих семерых в момент открывания дверей клевала носом и, позевывая, с отстраненным видом взирала на экраны.

Створки дверей с шипением разошлись в стороны. Иван, молодой новобранец, грезящий о карьере штабного начальника, но в данный момент довольствующийся функцией оператора по очистке воздуха, инстинктивно поднялся и поспешил вытянуться по струнке. «Мало ли, – подумал он, – вдруг начальство. А перед начальством, как-никак, надо выслуживаться ради светлого грядущего».

Но это оказалось отнюдь не начальство. В дверном проеме показались двое охранников отчего-то с плазменными карабинами наперевес.

– По какому поводу? – поднялся начальник ночной смены сержант Смольков.

Бах! – вот и ответ! Вместо слов заговорили карабины.

Искрящиеся шаровые молнии понеслись по штабу. Иван увидел, как сержант Смольков задергался от электроразряда и без чувств упал на пол. Еще несколько плазматических шаров угодили в компьютеры. Вспышки, треск, искры. Иван прыгнул за стол и, высунув голову, завертел испуганными зрачками, глядя на то, как двое в форме охранников безжалостно расстреливают его товарищей – пусть патроны и не несут смерть, но что станет после, когда террористы возьмут под контроль штаб? Ответа не было, а взгляд переключился на последнего друга – Данияра, который схватился было за пистолет, уже поднял его, но вдруг с криком выпустил и отдернул руку.

Вперед выступила длинноволосая девчонка в костюме пионерки, в ее тонких руках что-то опасно поблескивало. Данияр выругался, зажимая окровавленное запястье, и сорвался с места, похоже, решив пустить в ход кулаки. Но малолетняя пигалица оказалась отнюдь не промах, она развернулась на месте и припечатала бедолагу ногой в грудь. И Данияра словно машиной сбило, его отбросило на добрых несколько метров, спиною он сбил монитор со стола, который с треском разбился об пол, а сам друг перекувырнулся через голову и без чувств упал.

Прятавшийся в укрытии Иван с опаской поглядел на друга – жив ли, не сломал ли шею?

– Ну и зачем мы здесь, Гончарова? – заговорил кто-то из террористов.

Иван выглянул из-за стола. Говорившим оказался уже немолодой усатый мужик в комбинезоне охранника. По возрасту он явно не походил на простого служивого, а следовательно, империалистический террорист, решил Иван.

– Хочу узнать правду, – ответила усачу рыжеволосая девушка с глупой прической и подскочила к главному компьютеру. – Ну и организовать нам безопасный отход.

– Как? – Опять усач.

– Как-как, – передразнила его рыжая, – попой об косяк. Переключу внимание охраны на бунт.

– Но ведь бунта никакого нет? – Новый голос, смутно знакомый.

– А вот это мы как раз сейчас и устроим, – усмехнулась рыжая.

«Устроим что? – опешил Иван и тут же понял. – Они собираются развязать бунт!»

– Ох уж мне эти твои радикальные меры. – Вновь вздохнул «смутно знакомый голос».

Иван на свой страх и риск еще раз выглянул из-за стола и тут же вспыхнул от гнева. Знакомый голос принадлежал его товарищу – новенькому Денису. Пару раз они с ним дежурили вместе, и он казался Ивану вполне неплохим парнем. «Вот же империалистическая мразь, как лихо маскировался!» Ненависть к предателю закипела, словно молоко на плите, через несколько секунд и молоко убежало, запахло гарью, вернее, это гнев Ивана, словно белая молочная пелена, смыл все его остальные чувства, оставив лишь одну ненависть.

– Ты заплатишь за предательство, скотина! – закричал Иван и, выхватив пистолет из кобуры, выскочил из-за стола.

В глазах предателя оцепенел страх, рыжая подельница рядом тоже вытаращила карие зенки сквозь стекла очков, но палец Ивана уже коснулся спуска.

Бах!

* * *

Денис схватился за грудь, но раны на ней не оказалось. Он в страхе взглянул на Юлю, что стояла рядом, но та тоже оказалась цела, и взор вернулся к охраннику с пистолетом. Решительный взгляд парня куда-то испарился, вместо этого его зрачки в мгновение ока потеряли осмысленность, и он упал. А за его спиной показался отец – Громов-старший со вздернутым ТТ, из ствола которого все еще тянуло дымком.

Юля захлопала в ладоши.

– Ну и на чьей совести у нас сегодня первая жертва? – Ёжик не упустила возможности выпустить колючку. – А еще мне говорил...

– Закрой рот, Гончарова! – рявкнул Громов-старший. – Я спасал сына!

Взгляд на Дениса, а затем тяжелый взгляд в сторону убитого парня, лужица крови из-под головы которого с каждой секундой становилась все шире и шире.

– Спасибо, батя, – произнес Денис, поскольку в этот момент следовало сказать хоть что-то. Он понимал, что отцу сейчас тяжело как никогда, весь его мир перевернулся с ног на голову, мораль и нравственность, за которую он боролся, отошли на второй план, а для человека, воспитанного в советском обществе, это равноценно гибели собственного я. Вдобавок ко всему Громов-старший еще и стал убийцей.

«И всего этого можно было избежать, если бы ты не был столь зациклен на себе», – где-то в глубине души открыла зубастую пасть совесть и уже было собралась вцепиться в горло, но Денис успел подкинуть ей сахарную косточку, подумав: «Да, совесть, ты права. Но сейчас не время для душевных терзаний, а время для действий и исправления ошибок, и будь что будет».

С этими мыслями Денис подошел к отцу, все еще буравившему взглядом труп молодого охранника, и, положив руку на плечо родителя, произнес:

– Его смерть не будет напрасной. Во всяком случае, она не будет такой, если мы пойдем на все, чтобы спасти мир. Но если мы остановимся и начнем задумываться о морали и скорбеть о невинно убиенных, то все пропало. Мир можно спасти только решительными действиями, не оглядываясь и не сожалея ни о чем.

– Слова, достойные истинного самурая, – произнесла Кики, стоявшая рядом и, кажется, впервые взглянувшая на Дениса с истинным уважением.

Да и Громов-старший поднял глаза на сына и коротко кивнул. Что-то в глубине его холодных зрачков блеснуло решимостью, этот блеск очень напоминал блеск в глазах того старого Громова, из родного мира.

– Так, мне, конечно, не хочется разрушать этот торжественный и теплый момент, и при других обстоятельствах я бы, возможно, даже проронила слезинку, – раздался голос Юли, что все время была занята взломом главного компьютера, – но сейчас у нас нет на это никакого времени...

– Какая же ты все-таки бесчувственная! – вдруг решительно возмутилась Анастасия.

Явно ошеломленная этим неожиданным бунтом царевны, Юля уже было открыла рот, чтобы парировать, но потом вдруг захлопнула его, наморщила носик, отвернулась к клавиатуре компьютера и только тогда произнесла:

– Я сейчас вам такое покажу, отчего все ваши разногласия и душевные терзания тут же уйдут на второй план... – с этими словами девушка нажала «Ввод».

На самом большом мониторе в штабе включилось видео. На черном фоне бескрайнего космоса показался серый шарик. Несмотря на отвратительную цветопередачу и рябящую картинку, каждый из присутствующих узнал родную планету.

– Видео с ближайшего к Земле спутника, – внесла ясность Юля.

– Ну и?.. – промычал Игорек. – Что, я Землю не видел?

– Смотри! – цыкнула на него ёжик.

Неожиданно в области Северной Америки появилась быстро растущая черная точка, через несколько секунд разросшаяся точка завертелась юлой, расширяясь все стремительней и стремительней и, словно воронка, засасывая в себя все окружающее пространство. Вот уже вся Северная Америка оказалась поглощена прожорливой воронкой. Вот уже и воды океанов стали тонуть в ней, словно капли в бездонном колодце, и даже континенты поползли по кругу, будто это и не Земля вовсе, а детская юла, в которой все смешивается в один сплошной гипнотизирующий вихрь, стремящийся к одной центральной точке. В мгновение ока Земля поглотила сама себя, сжавшись до крупинки, а затем вдруг эта крупинка лопнула. Волна взрыва оказалась видна даже на мониторе компьютера, видна лишь на секунду, оставшуюся до гибели спутника.

Все произошло в тишине. Казалось, планета умерла в молчании, без единого стона, хотя это было отнюдь не так, и каждый из присутствующих понимал это, но даже представить себе не мог весь ужас, обрушившийся на обитателей Земли в их последние минуты существования. Каждый сейчас лишь пытался постичь происходящее или помянуть тех, кто остался там, на Земле в ее последнюю минуту. А гробовое молчание, что царило на пленке, так и повисло в воздухе после окончания показа даже дольше, чем на памятную минуту.

– Что это, мать вашу, я сейчас такое увидел? – первым не выдержал Игорек.

– А ты что же, сам не понял, здоровяк? – удивилась Кики. – Это наш дом, вернее... – Кицунэ на секунду запнулась и опустила взор.

Стоящая рядом с японкой Анастасия положила руку на плечо подруги и произнесла:

– Думаю, их последние минуты заслужили прощальной хокку.

Кики взглянула на царевну и, кивнув, продекламировала:

Но, видимо, первый вариант не особо понравился юной поэтессе, она закачала головой и произнесла:

– Нет, не то. Я придумаю что-нибудь получше.

– Не надо, – заявила Юля. – Как по мне, все бытие человечества ты уловила идеально. Лучше и не скажешь... «Зачем была нужна спешка?»

– Да и поделом этому гребаному миру! – фыркнул Игорек. – Ни о чем, что там было, плакать не буду.

– А люди? – встрепенулся Громов-старший. – Хорошие люди, что там жили? Тебе тоже на них плевать?

– Да, – набычился богатырь, разворачиваясь к бывшему майору. – Срать я на всех хотел с высокой колоколь...

Шмяк!

Громов-старший от души заехал Игорьку в челюсть, но тот лишь слегка повернул подбородок в сторону. Зато глаза его налились кровью, желваки задвигались, а ноздри тяжело задышали, словно у быка перед красной тряпкой.

Бах!

Прозвучал выстрел.

Все уставились на Дениса, который и произвел этот самый выстрел в потолок.

– Даже и не смейте сейчас затевать свару, – сурово прорычал Громов-младший.

Игорек лишь усмехнулся и отвернулся, а бывший майор взглянул на Юлю и произнес:

– Гончарова, и ты считаешь, что можешь все это исправить?

– Нет, – покачала головой ёжик. – Исправить не смогу. В том плане, что этот мир, мир, который вы, Константин, Игорь и Кики, знаете, я не смогу вернуть. Поскольку, даже если бы я и смогла, он все равно будет обречен на гибель. Но я могу нечто иное. Я могу вернуть все к началу, к точке невозврата, и исправить ошибку.

– И тогда мир будет спасен? – спросил Громов-старший.

– Да, – кивнула Юля. – Только он будет не тот, к которому вы так привыкли.

– Но планета и все люди на ней будут живы?

– Да.

– Тогда я с тобой, – решительно заявил бывший майор милиции, и рука его сама собой легла на рукоятку ТТ. – Действуй!

Девушка самодовольно усмехнулась и, усевшись за главный компьютер, подтянула к себе микрофон.

* * *

В этот ночной час большинство из обитателей марсианского лагеря спали. Кто в казармах, кто в менее комфортных бараках, а кто и на посту, позевывая, клевал носом, мечтая о теплой кровати и мягкой подушке. Как вдруг из всех громкоговорителей в лагере раздался сигнал тревоги.

У-уу-уу! – завыла сирена. Красно-синие огни замерцали повсюду, зажглись прожектора, в казармах и бараках загорелся свет. Измученные, усталые, сонные лица с непониманием заозирались по сторонам.

– Товарищи заключенные и работники исправительно-трудового лагеря «Новый горизонт», в срочном порядке прослушайте важную информацию, – раздался женский голос из всех громкоговорителей разом. – Все вы уже несколько дней являетесь жертвами обмана. Для большинства из вас наверняка доходили слухи о том, что по нашей родной планете прошлась серия ужасающих землетрясений и извержений вулканов. Для большинства из вас эта информация уже давно не секрет. Но истинные последствия этих ужасных катастроф лагерное начальство скрыло от вас. А последствия таковы, – голос сделал паузу и выдохнул: – Земля уничтожена, товарищи! Да, как бы невероятно это ни звучало, но наша планета погибла вместе со всеми ее обитателями. – Новая пауза, чтобы слушатели смогли осознать весь смысл сказанных слов. – Я понимаю, это звучит невероятно, но все вы сами можете убедиться в правдивости моих слов.

Щелк.

Все магнитные замки на дверях камер разом отключились, решетки разъехались в стороны.

– Просто найдите ближайшие мониторы, – словно диктор на радио, продолжила вещание Юля. – Кадры со спутника уже транслируются.

Обескураженные невольники потянулись в коридоры, где в большинстве бараков на стенах имелись плоские мониторы для пропагандистских роликов. Редкие дежурные охранники ночных смен тут же схватились за плазменные карабины, но применять их пока никто не решился. Охранники и сами были обескуражены, одни в шоковом состоянии обернулись к мониторам, другие постарались грозным рыком навести порядок, но среди тысячи зеков, покинувших камеры, они были лишь каплей в море. А с экранов мониторов уже транслировалась гибель Земли.

Повисшей после увиденного паузе не дала затянуться Юля, взявшись за микрофон, и продолжила речь:

– И теперь все мы сами по себе. Одни на этой безжизненной красной планете, которую светлые головы нашего мира превратили в тюрьму. Эти же светлые головы уничтожили и нашу с вами родную Землю. И мне доподлинно известно, что узкий круг этих самых светлых голов, что узурпировали власть на Земле и что долгие мучительные годы вели нас к великому, как они выражались, будущему, сумели-таки спастись и покинуть гибнущую планету. И теперь они летят сюда, в единственное место, где еще можно выжить. Но вот вопрос, какая роль теперь уготовлена нам, простым заключенным, кого уже давно списали в утиль?

– Да! – закричал кто-то из зеков.

– Хороший вопрос! – подхватил другой.

– Что нас ждет?

– А я вам отвечу, – раздался полный сочувствия голос из динамиков. – Жизнь, которой мы жили здесь, покажется нам раем по сравнению с тем, что нам уготовили эти спасшиеся светлые головы, что сейчас летят сюда.

– Почему? – закричал уже и кто-то из надзирателей.

– Почему, спрашиваете вы, – ответила девушка, хотя, конечно, она не могла слышать вопрошающих, но Юля в этом и не нуждалась, поскольку публика уже сама сделалась глиной в ее руках, словно орава детей в так любимой ей с детства сказке про крысолова из Гамельна. – Судите сами. Они, эти светлые головы, считают себя правящей элитой, народ для них лишь серая обезличенная масса, которой надо управлять и держать в ежовых рукавицах, чтобы этот самый народ не отходил от заветов Троцкого и Ленина ради сказочного будущего. Прикрываясь этим самым сказочным будущим, они уже когда-то потопили в крови всю Европу и Азию, жестоко уничтожили всех несогласных, раскулачили миллионы ни в чем не повинных людей, ссылая их на необжитые земли Сибири, где эти самые бедняги гибли сотнями тысяч. Но и этого им показалось мало, они создали ГУЛаг, куда запихнули еще миллионы по надуманным причинам и доносам. И все это якобы ради сказочного будущего, но на деле ради поддержания собственной власти и дешевой рабочей силы. – Пауза, сочувственный вздох и новая прививка вакцины ужасающей правды. – И что тогда говорить о нас – простых зеках, сосланных пожизненно на Марс за тяжкие преступления. Мы для них уже давно нелюди. Поэтому мне доподлинно известно, что нам уготована участь рабов в их новом дивном мире! Рабов, которые будут трудиться еще усердней для поддержания привычного правящей элите комфорта. Но такая участь уготована не всем, а лишь избранным, – злая усмешка, – поскольку всех нас Марс прокормить не сможет, поэтому большая часть из нас обречена на расстрелы, чтобы эти самые элиты жили и вновь строили свои сказочные утопии.

Девушка замолкла, давая заключенным время понять смысл сказанных ею слов, осознать их значение и прочувствовать уготовленную им участь. Паузу среди заключенных тут же нарушили самые недовольные:

– Этому не бывать!

– Мы этого не допустим!

– Мы и так тут легкие выплевываем!

– Надо что-то делать!

Один из охранников не выдержал и закричал:

– Не слушайте ее, вы ведь не знаете, кто это говорит, она ездит вам по ушам! Надо во всем разобраться, связаться с начальством и... кх-кхх...

Кто-то из зеков перекинул петельку через шею охранника и принялся его душить. Ворот комбинезона не позволил удушить мгновенно, и надзиратель принялся сопротивляться. Тут же к нему подлетели еще несколько наиболее разгоряченных зеков, блеснуло лезвие заточки, одной, второй, третьей, и полилась кровь... Охранник был уже давно мертв, а заключенные все продолжали тыкать его в живот ножичками, пока где-то не раздались выстрелы. Надзиратели поспешили на выручку товарищу. Зеки пропустили вновь прибывших в центр толпы, обступили со всех сторон, косясь с ненавистью на черные комбинезоны, ППШ и шлемы с красными звездами, но привычка подчиняться и страх перед охраной все еще действовали, хотя уже и утратили былую силу. И тут из микрофонов вновь раздался женский голос:

– Если вы не желаете подобной для себя участи, то сейчас самое время взять власть в свои руки и сбросить рабское клеймо! Иначе завтра уже будет поздно! Я призываю вас к действию ради завтрашнего дня, ради жизни, чести и свободы!..

– Ради свободы! – закричал один из зеков, уже давно поседевший старик, проведший на Марсе долгие двадцать лет жизни, и первым бросился на окруженную толпу надзирателей.

Бах!

Одиночный выстрел из ППШ-5, и мертвое тело старика отбросило на добрых несколько метров.

– Всем оставаться на своих местах, твари! – рявкнул начальствующий над охраной.

Зеки с налитыми кровью глазами, рыча, встретили его слова.

– Ради свободы! – вновь зазвучал голос из динамика.

– Ради свободы!!! – вдруг подхватила толпа и сразу несколько десятков заключенных кинулись на окруженных надзирателей.

Бах! Бах! Бах! Тр-тррр-трррр! – градом полетели пули.

– Да воцарится анархия! – были последние слова, донесшиеся из громкоговорителей, и уже затем слегка безумный, торжествующий смех.

Глава 14

Агатовая игла

Черный поезд на магнитной подушке, украшенный красной звездой на головном вагоне, на всех парах несся по бескрайней марсианской пустыне. За окнами стремительно проносились ржавого цвета холмы, сливающиеся в один сплошной кровавый вихрь.

Беглецы из лагеря расположились в головном вагоне. Громов-старший молчаливо стоял за пультом управления и задумчиво смотрел вдаль. Юля сидела за столом и уже четверть часа вела расчеты, исписав целый лист непонятными математическими формулами, на все вопросы она лишь недовольно цыкала и гневно просила не отвлекать ее, то и дело задумываясь и засовывая кончик карандаша в рот. Анастасия и Кики расположились на диване. Кицунэ достала аудиоплеер и любезно поделилась с царевной одним наушником. И лишь Игорек был бодр и весел. Разжившись где-то запасом тушенки, он сейчас поглощал одну банку за другой, тщательно выскребая содержимое алюминиевой ложкой.

Денис же стоял у окна и, казалось, даже не замечал мельтешащих за стеклом ржавых барханов, полностью погруженный в мысли. Но думал он отнюдь не о предстоящем взятии Черной башни, научно-исследовательской станции, куда направлялся их магнитоплан и где, по предположению Юли, как раз и находился злосчастный источник искажения времени, а думал он о том, что осталось позади.

«Да воцарится анархия!» – как сказала ёжик напоследок. И анархия действительно воцарилась. Мысли Дениса то и дело возвращались к лагерю и обезумевшей толпе каторжников, в которых словно бес вселился. Громов-младший помнил, как они с товарищами с трудом прорывались к поезду, а вокруг разгоралась самая настоящая бойня. Надзиратели с ППШ и плазменными карабинами палили во все стороны, но заключенные, не щадя себя, перли грудью. Где-то что-то горело, где-то уже что-то взрывалось, со всех сторон доносились крики, брань, стоны умирающих. Зеки тоже обзавелись оружие, и ни о каком подавлении бунта лагерным властям теперь и мечтать не приходилось, все переросло в самый настоящий вооруженный конфликт. А они с друзьями все прорывались и прорывались сквозь обезумевшую, крушащую все вокруг толпу, и их, конечно, тоже пытались остановить, причем те и другие, ведь их странная группа по внешнему виду не походила ни на одну из враждующих сторон.

Денис помнил, как Игорек палил из отобранного им ППШ в пытавшихся преградить им путь надзирателей, получая от этого особое удовольствие, и в своих недавних товарищей зеков, ни на минуту не испытывая при этом какого-либо угрызения совести. Отец будто очерствел после убийства молодого охранника и, словно солдат на войне, не отставал от богатыря. Хотя, во всяком случае, Денису просто хотелось в это верить, он лишь защищал себя и товарищей. И катана Кики блестела во тьме, наотмашь разя дерзнувших напасть; отрубленные части тела летели в стороны, и кровь из артерий била фонтаном, забрызгивая белые блузки девчонок. Анастасия, впрочем, никого не убивала, а лишь покорно бежала за подругой, и в ее глазах Денис не видел ни грамма страха. «Да, привыкла царевна к подобным братоубийственным сражениям еще в начале прошлого века, – подумал он, – очерствело сердечко, закалилась душа в кровавом горне гражданской войны. Вон сидит себе спокойно, чуть ли не в обнимку с японской лисичкой, слушает рок, а недавно белая рубаха вся алая от пятен».

Денис сглотнул тяжелый комок, подступивший к горлу. Взглянул на собственные руки, которые сегодня тоже отняли не одну жизнь, и лбом прислонился к холодному стеклу окна. Ржавые марсианские барханы, словно волны кровавого океана, плескались за бортом поезда. «Может, все так и надо? – подумал он. – Ведь все ради спасения мира! Ведь мы все исправим, повернем время вспять, и этого уже никогда не будет. И не будет этих смертей. Ведь так?» Но обычно так любившая порычать и вгрызться в душу совесть сегодня отчего-то свернулась клубком и дремала.

– Эврика! – вдруг воскликнула Юля, и Денис даже вздохнул от облегчения, наконец-то можно выбраться из склепа тягостных дум и послушать успокаивающую речь ёжика, которая точно знает, что делать.

«Поскольку, если уж она в чем-то ошиблась, то лучше сразу пустить себе пулю в лоб, после всего того, что пришлось вытворить, – вдруг зевнула совесть, – ведь ты с таким камнем на сердце жить не сможешь».

– Что там у тебя, Гончарова? – развернул голову вполоборота Громов-старший.

– Что, что, – передразнила ёжик. – Расчеты закончила. И согласно им, за двадцать восемь минут нам надо будет пересесть в пассажирский вагон и отцепиться.

– Это еще зачем? – отставив опустевшую банку тушенки в сторону, спросил Игорек. – А не проще ли к этой самой Черной башне на поезде подъехать, а уже там...

– А уже там нас с вышек изрешетят, голова твоя садовая! – фыркнула Юля. – Поэтому не проще.

Игорек насупился, словно бык, выдохнул воздух из широких ноздрей, но вступать в перепалку с обнаглевшей бабой не стал, а демонстративно взял новую банку тушенки и, не применяя никакой открывашки, просто разорвал железную оболочку голыми руками, отчего половина содержимого плюхнулась на стол.

– Вот я и говорю: сила есть – ума не надо, – ничуть не смутилась «наглая баба». – Поэтому, если мы не хотим превратиться в тушенку, будем делать так, как говорю я!

– Да будем, будем, – заверил Громов-старший. – Ты только не тяни кота, сама знаешь за что, поскольку на перепалки у нас времени нет. Из выделенных тобой двадцати восьми минут у нас есть тридцать пять.

– Ну тогда не перебивайте, а слушайте, – пробурчала Юля и принялась излагать план.

* * *

Черная башня тонкой агатовой иглой вырывалась из кровавой плоти Марса. То была рукотворная постройка пришельцев с планеты Земля. Впрочем, Земли уже не существовало, она погибла в результате временной рассинхронизации, а по ее орбите сейчас расползся пояс астероидов, так же как некогда такой же пояс образовался на орбите почившей Цереры. По меркам Вселенной это выглядело красиво, поскольку Марс оказался опоясан с обеих сторон и отгорожен от остальных планет Солнечной системы блуждающими булыжными стенами, медленно дрейфующими в ледяном космическом пространстве.

А Черная башня все так и стояла посреди ржавых песков, стояла и функционировала, как самая передовая из научно-исследовательских станций в системе звезды по имени Солнце. Впрочем, сравнивать ее все равно уже было не с чем, если только листать страницы истории назад и вглядываться в прошлое. И по злой иронии слепой судьбы Черная башня как раз и могла это сделать, только вот даже ее обитатели не догадывались обо всех возможностях этого места. Они просто работали, изучали Марс, подгоняли его под пригодную для человеческих организмов среду обитания, выводили новые животные виды, способные выжить в этой суровой среде, немного озеленяли и совсем чуть-чуть, лишь самую малость, ускоряли время. И все это оказалось возможным благодаря открытию известного лишь в узких кругах ученого Максима Эдуардовича Лыкова.

«Да, все это благодаря мне, – мысленно вздохнул седой старик, глядя из окна лаборатории тринадцатого этажа Черной башни на ржавые безжизненные пески Марса. – Впрочем, почему безжизненные? – тут же поправил он себя. – Зерно жизни уже посеяно на этом удивительном красном шарике, более того, оно уже пробило почву и дало первые всходы. Генномодифицированные, устойчивые к заморозкам деревья, травы, цветы, сельскохозяйственные культуры обильно засеваются. Насекомые и животные, пусть с большим трудом, но все же учатся выживать. Ну а то, что выживает лишь тридцать два процента, то это ничего, это тоже уже прогресс. А в будущем жизнь найдет способ сделать этот процент выше. Все же это теперь наш новый дом. Новый ковчег для всего живого... того, что осталось от родины...»

По щеке старика пробежала слеза. Он дотронулся ладонями до толстого стекла, отделяющего его от марсианского пространства, затем прижался к нему лбом и тихо, чтобы никто не видел, заплакал.

«Да, все это только благодаря мне, – вновь подумал он. – Верно говорил мне когда-то отец: „Если кто-то и уничтожит жизнь на Земле, то это будут не правители или войны, нет – это будете вы – ученые. Блестящие умы, считающие себя равными Создателю и жаждущие прикоснуться к его тайнам”. Да, отец, ты был полностью прав!.. Гребаные z-частицы! Если бы я верил в черта, то наверняка решил, что это именно он помог мне в моем открытии... Но это не сказочный гоголевский бес, это все я, Максим Эдуардович Лыков – старый самовлюбленный дурак, решивший, что временем можно управлять».

Профессор повернул голову к лаборатории. В центре помещения находился огромный аппарат с различными датчиками и мониторами, со всех сторон к нему тянулись десятки кабелей, поддерживающих и питающих ядро. Само ядро – сердце аппарата, состояло из одной сплошной энергии, полученной в результате сталкивания z-частиц на сверхзвуковой скорости. Сияющий шар плазматической энергии всем своим видом напоминал само Солнце, только сиреневое и в миниатюре. Стабильностью ядро тоже не отличалось, и возле него постоянно дежурили десятки ученых, в любой момент готовых к встрече с сопротивлением упрямой материи, не желающей покориться человеческой воле. Одна ошибка, и конец всему. И пример последствий оказался очень жесток – гибель родной планеты.

«Эх, если бы мы сразу поняли, что большую часть z-частиц нужно расщеплять, то этого бы не случилось, – с горечью на сердце подумал профессор, – но мы решили использовать их для ускорения временных потоков. И это оказалось фатальной ошибкой».

Он оглядел коллег в белых халатах, с тревогой следящих за стабильностью ядра и молящихся, чтобы нового коллапса не последовало. Но коллапс был неизбежен, это был лишь вопрос времени, и профессор Лыков знал это.

«Нужно уничтожить эту дьявольскую машину, – в который раз подумал профессор Лыков. – Уничтожить, пока она не натворила бед или, того хуже, не попала в чужие руки тех неизвестных, что устроили бунт в лагере и которые, как утверждает этот чекист Бахчисараев, скоро будут здесь. Только вот кто они? И откуда знают об аппарате?»

Старший майор госбезопасности Кир Игоревич Бахчисараев утверждал, что их руководительница якобы из будущего. Это не противоречило теории профессора, поскольку он верил, что z-частицы способны открывать временные кротовые норы, только вот как перенаправить аппарат на это, профессор еще не знал. Возможно, в будущем, лет эдак через двадцать, умные головы и пришли бы к решению задачи, но... Теперь профессор сильно в этом сомневался, как и в том, что это будущее вообще существует. И, следовательно, эта загадочная рыжая кто-то иная. Кто? В принципе, это не имело никакого значения, поскольку аппарат, управляющий ядром, не должен был попасть в ее руки, впрочем, как и во все другие загребущие лапки, что жаждали им управлять.

Лыков оглядел кагэбэшников, вооруженных до зубов и крутящихся возле ученых. Их руководитель, старший майор госбезопасности, прибывший с Земли, поймал взгляд профессора и усмехнулся, отлично зная о его намерениях. Еще по прибытию после коллапса профессор постарался втолковать Бахчисараеву о неизбежной опасности, но примитивный разум комитетчика, способного лишь выполнять приказы свыше, несмотря на полную гибель этой самой «свыше», не смог постичь всего ужаса и, словно школьный калькулятор с одной-единственной функцией, отверг доводы передового компьютера, к которому Лыков причислял себя. Бахчисараев приставил к профессору конвой и объявил, что его машина – это наследие всего человечества и их единственный шанс построить новый мир.

– Не коситесь вы на меня так, уважаемый профессор, – бросил Бахчисараев. – Когда все закончится, мы с вами построим новый мир.

Холодные глаза гэбиста вдруг недобро блеснули, и рука ушла под пиджак. Лыков тут же напрягся и выругался про себя, помянув недобрым словом инстинкт самосохранения, хотя уже сам для себя решил, что машину необходимо уничтожить любой ценой, даже не оглядываясь на собственную жизнь. Но вместо чего-то устрашающего Бахчисараев достал из внутреннего кармана пиджака обыкновенную фляжку, откупорил ее, и профессор тут же уловил тонкий аромат водки.

– Столичная, – объявил старший майор госбезопасности. – Не желаете?

– Премного благодарен, – пробурчал профессор, – но вынужден воздержаться.

– Как знаете, – пожал плечами Бахчисараев. – А я, с вашего позволения, вздрогну.

Он прильнул к горлышку, и кадык заходил вверх-вниз.

«Добрых пять глотков, – сосчитал про себя Лыков. – И даже не поморщился. Видать их в КГБ не только допрашивать с пристрастием учат».

Закрыв фляжку, старший майор госбезопасности улыбнулся и неожиданно затянул «Интернационал»:

«Чертов новый мир, – с досадой подумал Лыков. – Эти идейные идиоты только и говорят о строительстве нового справедливого мира, а по сути лишь разрушают старый, не размениваясь на человеческие жизни. А затем вновь из раза в раз повторяют при своем строительстве былые ошибки мира разрушенного».

– Что, товарищ Лыков, боитесь нового мира? – будто прочтя мысли профессора, спросил Бахчисараев.

– Если быть откровенным, то я боюсь таких строителей, как вы, – не выдержав, позволил себе дерзость профессор. – Чекисты никогда не умели ничего строить, они умели лишь разрушать, запугивать и убивать. Мне кажется, строитель из вас выйдет никудышный. Неужели вы возомнили себя новым Лениным или Троцким?

Бахчисараев вздохнул и покачал головой:

– Ох уж мне эти интеллигенты, вы только о морали и печетесь. Но чтобы построить дом, нужно сначала срубить дерево, а вы этого не понимаете. Ради нового что-то старое всегда должно гибнуть, таков закон жизни, таков закон прогресса. Неужели вы, как ученый, этого не понимаете?

– Прекрасно понимаю, – нахохлился профессор, скрестив руки на груди. – Только боюсь, что при строительстве своего нового мира вы повторите абсолютно те же ошибки, что и ваши предшественники. Потому что вы абсолютно такой же, как они, вы лишь прикрываетесь высокими идеалами свободы, справедливости, равенства и братства, а на самом деле жаждете лишь власти. И тут вдруг такой шанс: Земля уничтожена, лагерь со всеми начальниками в осаде бунтовщиков, и вы, старший майор госбезопасности, неожиданно стали самой высокой птичкой в этой маленькой красной клетке. Возможно, вы даже считаете это чем-то вроде провидения свыше.

Бахчисараев вновь покачал головой:

– Эх, профессор, профессор. Во-первых, я не верю в Бога или еще в какие-то нелепые высшие силы. Если бы они существовали, с нашей Землей никогда бы не произошло ничего подобного. А во-вторых, профессор, внешность обманчива.

Комитетчик шагнул вперед, и внутри старого профессора опять все сжалось, но Бахчисараев отчего-то прошел мимо и, остановившись возле окна, тянущегося от потолка до пола, взглянул вдаль. А затем, так и не развернувшись к Лыкову, заложил руки за спину и вновь заговорил:

– Вы, профессор, считаете меня прямо истинным исчадием ада. Думаете, я такой же озлобленный чекист, как и мои предшественники, что забирали людей по ночам из их квартир, лупасили до полусмерти и выбивали нелепые признания, а затем либо расстреливали у стеночки, либо ссылали в ГУЛаг? Нет, профессор, вы ошибаетесь, я не такой. Я всегда считал себя справедливым и даже жалостливым и сочувствующим человеком. Многие деяния строителей Советского Союза мне кажутся аморальными, хотя я и отдаю себе отчет, что многое было необходимо: и расстрелы, и раскулачивания, и ГУЛаг. Я часто думал, доведись мне жить в те далекие времена, когда наши предки строили этот новый мир, кем бы я был? Неужели я так же, без зазрения совести, молча и безропотно прессовал бы ни в чем неповинных советских граждан, на которых завистливый сосед написал донос? И я отвечал себе – нет, я бы не смог. Хотя то были суровые времена, и люди были жестче, а я вырос в сытом, окрепшем и обретшем справедливость Советском Союзе, совсем не в том, который когда-то зарождался в эпоху Троцкого и Блюмкина, поэтому не мне их судить. Но все же, как человеку современному, мне противны их методы...

– Будто бы вы, будучи чекистом нового сытого Союза, как вы выразились, никогда и никого не допрашивали, как это у вас принято говорить, с пристрастием! – почти взвизгнул профессор, не веря словам Бахчисараева ни на грош.

– Приходилось, – ничуть не смутился комитетчик. – И все эти случаи были мне глубоко отвратительны. Я сам ненавидел себя в эти минуты. Но во всех этих случаях того требовала высшая цель, да и исполнял я ее не по собственной воле, а по приказу. Как и в последний раз.

Бахчисараев вдруг обернулся, и его глаза блеснули ненавистью, отчего профессор даже вздрогнул и попятился назад.

– Не вы ли, дорогой товарищ, отдали мне приказ любой ценой добиться от назвавшейся Юлией Карловной Гончаровой признания, кто она и откуда? А мне пришлось делать с ней ужасные вещи, я ведь даже изуродовал ее, хотя и постарался, чтобы это уродство оказалось наименее заметно, чтобы она потом смогла, как это принято говорить у вас, ученых, нормально функционировать.

– Я... но... я, – замямлил Лыков. – Я ведь не знал, к каким методам вы прибегните...

– Вранье! – отрезал Бахчисараев. – Все вы отлично понимали. Любой ценой – это любой ценой!

– Но я ведь ради высшей цели... – постарался оправдаться профессор и тут же понял, как это глупо звучит из его собственных уст. – К ней ведь привел след из z-частиц, к ней и этому самому Громову-младшему. Я предполагал, что они могут оказаться из другого времени. И ведь, как выяснилось, так оно в итоге и...

– Да, да, – уже с улыбкой, за которой все же крылся оскал зверя, закивал Бахчисараев. – Так оно в итоге и оказалось, только потом вы заявили, что они никак не могут быть из будущего, что, возможно, это очередной сбой вашей чудо-машинки.

– Но Громова-младшего отпустили вы сами! – поднял палец кверху профессор. – Вы сами решили поиграть с ним в шпионов и посмотреть на его действия, и в итоге...

– Вот и итог, – усмехнулся комитетчик, разворачиваясь к окну. – Поэтому ничем мы с вами не различаемся, мой дорогой профессор, и еще неизвестно, кто из нас хуже. Оба сражаемся ради высшей цели, а итог один: Земли нет, а по наши души уже идут. Поэтому бояться вам стоит не меня, а их, – с этими словами старший майор госбезопасности поднял палец к окну, указывая на приближающийся вдалеке поезд.

Профессор прильнул к стеклу, а комитетчик, напротив, вытащил из кармана рацию и произнес:

– Так, все по местам, наши гости приближаются. Надеюсь, мы покончим с ними на подступе, а если нет...

– Так точно, товарищ майор, – донеслось из динамика рации. – Все уже внизу, даже если враги чудом прорвутся, проскочить к вам им не удастся.

Бахчисараев опустил рацию и вновь вгляделся в приближающийся на всех парах черный магнитоплан с красной звездой на головном вагоне.

– А я считал ее умнее, – усмехнулся старший майор госбезопасности. – Похоже, наша рыженькая хочет въехать прямо в парадную, рассчитывая не встретить сопротивления, или же полагает, что здесь всего с десяток охранников, как прописано по инструкции. Дуреха, мне ее даже жалко, вот же она удивится. Эх, а я даже этого не увижу.

Профессор лишь фыркнул.

– Да, я всего лишь человек, – пожал плечами Бахчисараев. – И во мне тоже преобладают простые инстинкты, такие, как желание видеть лицо врага в момент его поражения. Но риск слишком велик, недооценивать врага тоже глупо, тем более ее. Поэтому я готов поступиться собственным желанием легкого триумфа.

Лыков закатил глаза и покачал головой. Поезд был уже близко, но скорости отчего-то не снижал, как отметил про себя профессор. И это выглядело странно, в голове тут же замелькали цифры: примерная скорость, расстояние до башни, тормозной путь...

– Огонь из всех орудий! – поднеся рацию к губам, отдал приказ Бахчисараев.

Тыр-тар-тыр-тырррр... Зазвучали пулеметные очереди из окон первого, второго, третьего этажей башни. Тут же замелькали пули, словно рой взбесившихся насекомых, устремившихся вперед с одной-единственной целью – совершить последний полет камикадзе. Обшивка поезда засверкала искрами, стекла повыбивало, но сам магнитоплан продолжил свой последний рейс.

– Они не собираются останавливаться! – в ужасе воскликнул профессор. Цифры в голове сложились в абсолютно точное математическое решение.

Тыр-тар-тырррр... Звучала с улицы пулеметная песня сотни духовых, издающих смертоносныезвуки.

Поезд, наконец, загорелся. И, уже охваченный пламенем, на полном ходу продолжил путь.

– Вы слышите меня! – взревел Лыков и схватил Бахчисараева за рукав. – Они не собираются останавливаться. Они хотят...

– Что вы вопите, профессор?! – презрительно одернул руку старший майор госбезопасности. – Они уже мертвы, а поезд сейчас остановится.

Но объятый пламенем магнитоплан и не думал останавливаться и, словно адская колесница, все ближе и ближе приближался к основанию башни.

– Вы болван! – закричал Лыков и постарался выхватить у комитетчика рацию, но Бахчисараев лишь вытянул руку вверх, и профессор запрыгал на месте, не в силах дотянуться до заветного переговорника.

– Да вы что, профессор, белены объелись?

– Идиот!!! Срочно отзывайте своих солдат! Поезд несется на нас без тормозов! Это отвлекающий маневр! Он сейчас врежется в основание башни и взорвется, а там... там... топливо, химикаты и...

Взгляд комитетчика разом помрачнел, он развернулся к окну и, притянув рацию к губам, выдохнул:

– Все срочно... поздно...

Адская колесница достигла территории башни и исчезла из видимости. Бахчисараев моргнул и в самую последнюю секунду увидел вдалеке на путях медленно приближающийся пассажирский вагон. Он успел лишь иронично усмехнуться, перед тем как внизу прозвучал мощный взрыв. Башня содрогнулась, стены заходили ходуном, пол закачался, голова Кира почему-то закружилась, то ли от вибраций, то ли от взрывной волны. Люди в панике заметались по лаборатории, с потолка что-то посыпалось, несколько компьютеров разом взорвались. Лыкова кто-то сбил с ног, Бахчисараев было протянул к нему руку, когда услышал, что вверху что-то заскрежетало... Он поднял голову и вдруг – бац! В глазах померкло.

Пробуждение, словно после затяжной пьянки, и адское похмелье, будто после нескольких бутылок самого дешевого самогона.

– Во-ды, – прошептали губы. Вернее, попытались прошептать, поскольку кто-то на втором слоге зажал ему рот грязной, потной ладонью.

Кир Бахчисараев разжал непослушные веки и тут же увидел перед собой смутно знакомое лицо.

«Так и есть, он из службы безопасности Черной башни, – припомнил Кир. – В глазах тревога, палец возле губ, просит молчать, а почему?.. Да, твою же дивизию... расстреляй меня, товарищ Блюмкин!»

Воспоминания окатили, словно холодной водой из ведра.

– Товарищ Лыков, какая встреча, – раздался где-то позади женский голосок. – Кто бы сомневался, что все это ваших рук дело.

Кир напрягся. Голос принадлежал явно Гончаровой.

«Так, значит, они уже в лаборатории», – словно серпом по яйцам резанула горькая мысль. – Но почему я тогда еще жив?»

Голова перемотана на скорую руку, по виску сочится кровь, рубашка тоже вся мокрая и липкая от алой влаги. Он сам в полусидячем положении привален к перевернутому столу в дальнем углу лаборатории. Этот перевернутый стол, похоже, и являлся укрытием, наспех организованным сообразительным охранником, который все так же продолжал держать указательный палец перед собственными губами, дабы комитетчик не выдал себя. Но Кир уже и сам все понял, он кивнул, и охранник опустил палец.

– Я вас не знаю, девушка, и совсем не понимаю, о чем вы, – раздался ответ профессора.

«Старик держится, молодец, – отметил про себя Бахчисараев. – Но долго отнекиваться он не сможет, рыжая заставит его говорить. В этом нет сомнений. Так, надо что-то делать!»

– Нет, профессор, – вновь заговорила Гончарова, – вы меня знаете, причем очень хорошо. Когда-то вы даже называли меня своей лучшей ученицей.

– Не порите чушь! – взвизгнул Лыков. – Я вас впервые вижу!

– Вы правы, профессор. Вы этой реальности видите меня впервые, но, тем не менее, мы с вами очень хорошо знакомы.

– Морковка, кончай лясы точить, – вдруг, словно медвежий рык, взревел сильный мужской голос. – Дай мне минутку с ним потолковать, и он сделает все, что тебе нужно.

«Богатырев, – определил Кир. – И этот с ней. Наверняка и оба Громовых».

– Сколько их? – шепнул комитетчик охраннику.

Охранник не ответил, но поднял руки вверх и показал шесть пальцев.

«Интересно, кто еще двое?»

Захотелось выглянуть из укрытия, но это было весьма опасно. Даже шевелиться и то было весьма опасно, любой лишний шорох мог привлечь внимание террористов и тогда все – конец!

«Нет, надо выждать! Удобный момент обязательно подвернется».

– Нет, Игорек, – тем временем продолжила рыжая. – Профессора мы трогать не будем, он человек высокой морали и помогать нам по принуждению не станет, только по доброй воле.

– Тогда вы точно от меня ничего не добьетесь.

Кир покачал головой, он сильно сомневался, что профессор, коль его подвергнут пыткам, и дальше станет артачиться. Но у хитрой рыжей террористки, похоже, имелся какой-то свой собственный план, поскольку она вдруг заявила:

– Профессор, в принципе, я могу сделать все сама, но это займет много времени, поэтому я была бы очень рада, если бы вы мне помогли.

– Не дождешься! – фыркнул Лыков.

– Я все же попытаюсь. Когда я сказала, что мы знакомы и, более того, я была вашей ученицей, я ничуть не лукавила. Вы, Максим Эдуардович Лыков, родились в Ленинграде в 1948 году. У вас есть родимое пятно на правом запястье, похожее на полумесяц. Вы просто обожаете финики. Когда вы над чем-то упорно работаете и не можете прийти к решению, вы подолгу сидите молча, уставившись в одну точку, и не обращаете внимания ни на что вокруг, будто в трансе, отстранившись от всего мира. Как же это бесило меня когда-то. А еще вы любите классическую музыку, причем, когда слушаете ее, то пытаетесь разложить мелодию на математические составляющие. Нота-цифра так, кажется, вы называете это?

– Откуда вы это знаете? – изумленным голосом пролепетал профессор. – Я никому и никогда не рассказывал о нота-цифрах!

– Вы рассказали мне, – ласково сказала рыжая, и Кир был готов поклясться, что в этот момент она открыто улыбнулась, – однажды, когда мы допоздна засиделись с вами в лаборатории после очередного трудного дела.

– Но я не понимаю? – залепетал профессор. – Как это возможно? Если только...

– Если только кто-то однажды не попал в прошлое и не переписал всю историю, – усмехнулась Гончарова, – это вы хотели сказать, профессор?

Молчание. Но, похоже, Лыков кивнул, поскольку рыжая продолжила:

– Да, профессор, так и есть. Мы с Денисом облажались, и весь этот мир, что вы знаете, лишь парадокс нашей с ним ошибки в прошлом.

«Что за срань она несет? – поразился Кир. – Неужели в такое можно поверить?»

Но профессор, похоже, был иного мнения:

– Подробности, я хочу слышать подробности, – залепетал он.

– Хорошо, тогда слушайте. – И Юля начала рассказывать.

Она поведала профессору о якобы ином мире, в котором он также открыл z-частицы, но нашел им совершенно иное применение, а именно – открывать врата в прошлое. По ее словам, этот их «выдуманный мир», как его определил для себя Кир, был подвержен разрыву межпространственной материи, и в эти разрывы отчего-то часто проваливались простые обыватели, что, конечно же, было весьма опасно и чревато. Опасно и чревато как для самих обывателей (рыжая применяла к ним нелепый термин – попаданцы, от грубости этого слова Кир даже поморщился), так и для самой истории. И чтобы не случилось непоправимого, был создан некий отдел «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Кир попытался представить аббревиатуры этого отдела, и чуть было не прыснул: «ОЗИИИГПВПВ – ну что за идиотизм!» И руководил этим отделом не кто иной, как майор милиции Громов, правда, в том мире майор был вовсе не майором, а бывшим тайным агентом. А в сам особый отряд, спасающий этих самых горе-попаданцев вкупе с историей, входили: сын Громова, уголовник Богатырев и она, пришибленная рыжая террористка. «Это не отряд, а самый настоящий зоопарк какой-то», – отметил про себя Кир, считая, что этакая четверка не способна к командной деятельности и тут же провалила бы любое, даже самое плевое задание. Ну и в итоге все так и произошло, и очередное задание в доме Ипатьевых в момент казни царской семьи кровавых Романовых оказалось с треском провалено, вместо расстрела всей династии, добить удалось не всех – уцелела Анастасия, дочь тирана Николая. «Да она и так уцелела, – чуть было не прыснул Кир. – Это любому школьнику известно, как кровавая Настька вела рати белых к новому царствию и как доблестным красноармейцам удалось остановить ее в самый последний момент у стен Зимнего». Но, по словам пришибленной рыжей, все было совсем иначе, и возле стен Зимнего в 1920 году остановили ее вовсе не красноармейцы, а они с Денисом Громовым-младшим, и, что самое удивительное, они не прикончили кровавую царевну, а благородно даровали ей жизнь и взяли с собой в настоящее. И теперь она здесь, с ними. Профессор Лыков даже охнул в этот момент и произнес то, отчего у Кира чуть было челюсть не отвисла: «Бедное дитя, сколько же вам довелось пережить». Больших усилий сдержанному комитетчику стоило, чтобы не выглянуть из укрытия и не взглянуть на эту самую псевдо-Анастасию. Но раньше времени заявлять о своем присутствии не стоило.

– Но вернулись мы, профессор, уже не в наш мир, а в этот измененный, – тем временем продолжала вешать Лыкову лапшу на раскидистые, словно оленьи рога, уши Гончарова.

– И поверьте, Максим Эдуардович, – вдруг заговорил Громов-младший, – лично меня этот новый мир вполне устраивал. Мне казалось, он более честный и справедливый... – Денис вдруг замялся, а затем, казалось, высказал то, что уже давно бередило его совесть: – Хотя, если быть откровенным до конца, устраивал он меня лишь по сугубо личным причинам. Поскольку я понял, что, несмотря на все достижения общества, справедливости в этом мире ничуть не больше, чем в любом другом, и все это лишь видимость. Об этом можно даже поспорить...

– Но сейчас на это нет времени, Денис... – вновь взяла инициативу в свои руки Гончарова. – Я бы даже, возможно, согласилась с первоначальным мнением моего напарника о многих достоинствах вашей реальности, профессор, но извините, с самого начала я знала, что этот мир обречен, и предотвратить грядущую катастрофу невозможно.

– Откуда вы это знали? – спросил Лыков.

«Да, хороший вопрос, – согласился Кир. – Откуда ты это знала, рыжая?»

– Для ученого, как я, которая долгие годы жизни отдала исследованию межвременной материи, ее структуры и формирования, это было не сложно. Z-частицы... они причина всего, они – это структура самого времени, связующее звено между прошлым и будущим, они – словно цемент настоящего. Миллионы лет они были недоступны для осязания человека, пока однажды кто-то не нарушил их вечный покой, и в неосязаемой кирпичной стене времени образовалась брешь. В нашей реальности эта брешь проявилась в виде межвременных разрывов, в которые стали проваливаться простые люди, именно их спасением и занимался наш отдел. Разрывы материи и действия попаданцев в прошлом влияли на, как мы это называли, колебание p-волн. Обычно показания были небольшие, в пределах от нуля до трех процентов. Но, по вашей же теории, если колебания p-волн превысят шестьдесят процентов, то это неизбежно приведет к временной ресинхронизации.

– И каков процент колебания этих самых p-волн был после того, как вы оказались в нашем мире? – задал самый разумный вопрос Лыков.

– Пятьдесят восемь процентов, – ответила Гончарова. – Но с каждым днем этот процент увеличивался. Пусть на небольшую долю, от 0,01 до, скажем, 0,3, но он рос с каждым днем. Поначалу я решила, что всему виной межвременные дыры и действия попаданцев, но потом обнаружила, что в вашем мире материя не разрывается, а, напротив, затягивается.

– Чего-чего? – наконец не выдержал Игорек. – У меня сейчас голова лопнет от всей этой вашей белиберды.

– Да, Гончарова, я тоже кое-что не могу понять, – вступил в разговор новый голос, и Кир тут же понял, что это бывший майор милиции Константин Громов. – Если в вашей реальности проблема состояла в разрыве этой самой материи, а в нашем она, напротив, затягивается, то почему Земля-то погибла?

«Вот ты и прокололась Гончарова, – злорадно усмехнулся Кир. – Даже твои сторонники сомневаются».

– Эх, – вздохнула рыжая. – Это сложно объяснить...

– Позвольте мне, Юлия, – неожиданно вступился за Гончарову сам Лыков. – Ваш пример с кирпичной стеной и z-частицами в виде цемента был очень нагляден. Так вот, в нашем мире брешь в стене удалось заделать, мы залили ее цементом, но связующий материал литься не прекратил, и теперь вся стена обильно поливается им, и уже не видно самой стены, а лишь один сплошной цемент, который и поглотил Землю.

– Так еще непонятней, – пробурчал Игорек, но его бурчание вполне отчетливо донеслось до цепкого слуха Бахчисараева.

– Не заморачивайся, – подал голос Денис.

«Вот именно, не заморачивайся, – хмыкнул Кир. – Вот и вся суть углубления в эту псевдотеорию. Ну как в такое можно поверить?» – поразился комитетчик, но профессор, похоже, оказался совершенно иного мнения.

– Предположим, я вам поверил, Юлия, – вдруг заявил Лыков. – И, как я понимаю, вы здесь, чтобы все исправить?

– Да, – вместо Гончаровой заявил Громов-младший и пафосно добавил: – Поскольку мы Стражи времени, и мы в ответе за этот мир!

– Хм-м, – задумчиво протянул профессор. – И что требуется от меня?

«Ты старый дурак! – чуть было не взвыл Кир. – Неужели ты им поверил? Да они просто развели тебя, как мальчишку».

– Ваш аппарат по ускорению времени, профессор, – заявила Гончарова. – Коды доступа к нему и ваша помощь. Вместе мы перенаправим его воздействие на z-частицы с учетом колебания p-волн так, чтобы разорвать материю на сто лет в прошлое.

– Это, в самом деле, возможно? – удивился Лыков. – Моя машина была изначально предназначена для другого.

– Это возможно, профессор, я вам покажу. Ведите.

По лаборатории зашуршали шаги. Похоже, глупец Лыков повел навешавшую ему лапши на уши Гончарову к АПУВП, или, иными словами, аппарату по ускорению временного процесса, самому секретному устройству во всей Солнечной системе.

«Вот дурень», – покачал головой Кир и взглянул на своего единственного союзника – главу службы безопасности Черной башни. Тот с надеждой смотрел на Бахчисараева, похоже, он тоже не поверил ни единому слову хитрой террористки.

– Что будем делать? – шепотом спросил охранник.

– Выжидать, – так же шепотом ответил Кир, а затем, собравшись с силами и пользуясь тем, что террористы удалились к АПУВП, осторожно выглянул из укрытия.

Так и есть: Лыков, Гончарова и оба Громовых у аппарата. Профессор что-то вводит, рыжая командует, тычет пальцем в кожаной перчатке в мониторы, что-то требует, а Громовы просто пялятся в экраны, как два идиота. Кир осторожно повернул голову: уголовник Богатырев, подняв с усыпанного трупами и обломками пола стул, присел отдохнуть, но ППШ из рук не выпустил – это плохо. Рядом с громилой трутся две девчонки в форме пионерок, одна с васильковыми глазами без оружия, наверное, именно ее Гончарова обозначила как царевну Анастасию Романову. А вот вторая – азиатка в куртке-косухе, вооружена японской катана.

«Ну, катана – это не опасно, – презрительно фыркнул Кир. – Все равно так близко ей ко мне не подобраться. Поэтому девчонок в расчет не берем, они не бойцы, а вот бугай, да и Громовы с рыжей... Нет, тут надо все как следует взвесить. В любом случае, первоочередная задача – это не дать террористам воспользоваться АПУВП, а затем будь что будет».

Кир вновь спрятался за стол и взглянул на товарища. У пояса охранника висел небольшой и удобный пистолет-пулемет «Кедр», отечественный аналог так любимого на западе «Uzi», – уже неплохо. Ладонь легла на рукоять собственного модифицированного пистолета Стечкина, или по-простому АПС, а затем пальцы извлекли обойму. «Простых патронов будет недостаточно, но на этот случай...» Запасная обойма со специальными взрывными патронами встала на место обычной. «Все готово, теперь осталось только выждать момент».

– Все готово, – также возвестил и Лыков. – Все согласно вашим данным. Теперь осталось только ввести дату и координаты. Хотя я сильно сомневаюсь, что моя машина способна разорвать межвременное пространство.

– А вы не сомневайтесь, профессор, – отозвалась Гончарова. – С таким избытком z-частиц мы сможем разорвать время даже на глубину целого тысячелетия. Хотя нам это и не требуется.

– Тогда какое время вводить?

– Дата: 16 июля 1918 года, место – Екатеринбург, – отчего-то после долгой паузы заявила рыжая.

– Что?

– Что?

Разом воскликнули два голоса. Один принадлежал Денису Громову, другой – женский.

– Прости, Настя, – выдохнула Гончарова, и от четкого слуха Кира не утаились нотки дрожи в ее голосе. – Прости, дорогая. Но все это началось с тебя, весь временной парадокс начался из-за того, что ты выжила в тот роковой день. – Она вновь замялась. – Прости, прошу, и пойми. Пойми, но мы должны восстановить баланс...

– То есть вы должны дать этим ублюдками расстрелять меня вместе с моей семьей? – произнесла Анастасия. И Кир даже поразился ее выдержке – ни страха, ни дрожи в голосе, одна лишь обреченность и печаль. «Если бы эта девочка действительно принадлежала к царской семье, Романовы могли бы ей гордиться».

– Это бесчестно, Юля! – вдруг с возмущением заявил другой женский голос, судя по всему, он принадлежал молодой азиатке с катаной. – Я считала тебя настоящим самураем, а ты оказалась подлым акунином^[5].

– Признаться честно, Юля, я тоже не ожидал от тебя подобного, – вставил свои пять копеек и Громов-младший. – Настя наш друг, она доверилась нам, а ты все это время держала ее при себе, как какое-то животное, ведомое на бойню!

– Какие же вы все, сука, правильные! – вдруг вскричала Гончарова. – Какое значение может иметь честь и мораль по сравнению с судьбой всего человечества! Вы думаете, мне ее не жалко? Жалко! Скажу больше, у меня сердце кровью обливается! – Пауза, а затем вновь дрожащим голосом: – Как я не хотела привязываться к ней, не вышло. И мне самой очень жаль, что так приходится поступить, но поймите, иного способа нет. Парадокс нужно устранить!

– Нет, нет, нет! – запричитал Громов-младший. – Мы что-нибудь придумаем! Ведь безвыходных ситуаций не бывает! Ведь так?

– Не надо, Денис, не стоит, – наконец заговорила царевна. – Юля права!

– Что? – похоже, Громов-младший не поверил собственным ушам.

– Юля права, – повторила Анастасия. – Все началось с меня, и на мне все и должно закончиться...

«Какая мужественная девочка, – поразился Кир. – Неужели она действительно искренне верит, что она царевна? Похоже, Гончарова отлично промыла ей мозги. Но верить, что ты царевна, это одно, а вот пожертвовать собой ради других способны лишь единицы...»

Киру захотелось еще раз взглянуть на это обреченное, но такое мужественное и самоотверженное существо, и он все же рискнул выглянуть из укрытия.

Девочка в пионерском костюмчике выглядела гордо, как истинная царевна, но в ее глазах цвета глубокого синего моря читалась бесконечная грусть.

– Настя, ты не обязана, – вновь заговорил Громов-младший и сделал несколько шагов по направлению к псевдоцаревне.

Краем глаза Кир уловил, как Гончарова что-то зашептала профессору Лыкову, и тот, кивнув, забарабанил пальцами по клавиатуре компьютера. Сердце машины АПУВП, в этот момент состоящее из одних сплошных z-частиц, вдруг запульсировало, и сиреневое начало наливаться алым. К этому времени у аппарата уже оказался и Богатырев.

«Больше медлить нельзя», – наконец решил Кир и, притянув к себе охранника, зашептал тому на ухо план.

* * *

– Прости, Денис, я должна, – покачала головой Анастасия. – Моя жизнь ничего не значит по сравнению с судьбой всего мира. Эх, лучше бы вы оставили меня в разрушенных стенах Зимнего и не брали с собой, это бы было самое лучшее решение. Именно там должен был окончиться мой путь, было бы не так грустно. А теперь, после всего увиденного, после того, как я... – ее голос дрогнул, а глаза наполнились влагой, – полюбила...

Денис подскочил к ней и обнял. Девушка уткнулась в его плечо лицом, но не разрыдалась, а лишь обняла крепко-крепко, как любимого перед долгим прощанием.

– Видит Бог, Настя, я этого не хотел, – гладя ее по волосам, зашептал Денис.

– Если бы все было иначе... но, видно, такова моя судьба...

Денис почувствовал, как глаза наполняются влагой, и отчего-то очень захотелось поцеловать Настю. Он уже было потянулся к ее губам, как вдруг резкий шорох позади отвлек его. Кто-то черной тенью вскочил из-за перевернутого стола в дальнем конце лаборатории. По виду один из недобитых охранников. Он вздернул руку и там блеснул Uzi, или что-то очень на него похожее.

– Нет! – воскликнул Денис, хотя ствол Uzi и не был направлен в его сторону. Нет, смертельное дуло кромешной тьмой взглянуло на отца, Юлю, Игорька и профессора, и тут же этот одинокий, несущий разрушение, глаз вспыхнул.

Тыр-тыр-тыр-тыррр!

– Не-ет! – выпуская Настю из рук и отталкивая ее от себя в надежде, что она спрячется, вскричал Денис и потянулся за пистолетом.

Первым, весь изрешеченный пулями, упал профессор. Юля юркнула вниз. Денис не видел, попали ли в нее, но, похоже, ёжик жива, поскольку склонилась над Лыковым и, казалось, что-то шептала ему или, напротив, слушала. Зато он четко увидел, как еще несколько пуль угодили в грудь Игорька и одна отцу в голову.

Пистолет Дениса уже вздернулся вверх, но выстрел опередила стремительная Кики. Восьмихвостой лисицей она метнулась вперед и нанесла один точный удар. Катана отсекла стрелку голову, и та, словно мячик, взмыла ввысь, а из разрубленного горла фонтаном брызнула кровь, окатывая кицунэ с ног до головы. Но Кики даже не поморщилась, а перекувырнулась через голову и в ошеломительном прыжке ушла назад, к Анастасии.

И тут вторая фигура поднялась в другом углу, дальнем от всех, даже от стремительного прыжка кицунэ.

– Ты! – взревела Юля, словно увидев злейшего врага. Ее левая рука вздернулась вверх, черная перчатка слетела, и Денис увидел пугающую, обожженную ладонь и пальцы. – Ты дорого заплатишь мне за это, ублюдок!

– Только не в этом мире! – надменно усмехнулся Бахчисараев и спустил курок.

Словно в замедленной съемке Денис увидел, как из АПС комитетчика вылетела странного вида пуля. Она миновала Анастасию и Кики, прошла мимо Дениса, устремилась вперед, не задела даже полную ярости Юлю, а вошла в самое сердце аппарата профессора Лыкова, в мерцающую красками субстанцию, полностью состоящую из z-частиц.

Взрыв!

Стены закружились юлой, цвета сделались ярче, одни тона смешались с другими, словно взбесившийся художник выплеснул на полотно все краски разом. И Дениса накрыло. Накрыло старым, добрым, но уже подзабытым межвременным трипом.

Глава 1

Далеко не дивный новый мир

Межвременной трип подошел к концу. Яркие брызги красок вперемежку с картинами недолгой истории Марса от века двадцать первого до нынешних дней разом оборвались, словно в обдолбанное наркоманское сердце всадили адреналиновый укол. В общем, отпустило, но до конца в это не веря, Денис все же потряс головой. Так и есть, все прошло, краски в норме, картинки не мельтешат, значит, коридор времени закрыл врата. Сам же Денис стоял на твердой земле на зеленом травяном ковре посреди какого-то хвойного леса, а рука все еще сжимала пистолет ТТ.

– Юля! – закричал он.

Тишина.

– Отец! Игорек! Настя! Кики!.. Да хоть кто-нибудь, мать вашу!!

Тишина, полная и безмятежная, лишь хвойные ветви покачиваются на ветру.

– Бл...!! – почти взвыл Денис и, схватившись за голову, упал на колени. – Твою же бабушку за ногу!

В голове назойливым роем зажужжали мысли: «Где я? Где остальные? Что это вообще за место? Что за чертов лес?.. Так-так-так, постойте!»

Громов-младший постарался успокоить жужжащий в голове рой и для начала найти ответ на главный вопрос, к тому же он был на поверхности, противной маткой жужжал перед глазами.

– Бл...!! – вновь взвыл Денис. – Неужели я угодил в будущее? В сраное будущее гребаного постапокалиптического Марса! А-а-а! Сука! Что же теперь делать? Как быть?.. Так, прежде всего, надо успокоиться.

Он убрал руки от головы и взглянул на небо. Небо казалось почти родным – земным: безмятежная голубая гладь и белые парящие облака, скрывающие солнце... Хотя постойте, два солнца, а может и три, если судить по бликам. Денис вспомнил об искусственных спутниках-зеркалах для дополнительного прогрева планеты и тут же вновь выругался:

– Гребаный Марс, да будь ты трижды неладен! – Он обреченно вздохнул, вновь набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, стараясь привести колотящийся моторчик для перегонки крови в норму. – Так, успокаиваемся, дружок, успокаиваемся. Берем себя в руки и начинаем что-то делать. В любом случае все не так уж и плохо...

«Ага, как же?! – тут же усмехнулся внутренний голос. – Ты один, где-то в марсианском лесу будущего и участь твоя не завидна. Так что ты в полной и глубокой заднице».

– Зато я жив, – парировал Денис. – Руки и ноги целы, голова на плечах.

«Толку-то от твоей головы!»

Громов-младший фыркнул и даже слегка обиделся на внутренний голос.

«Да, я не отец и, тем паче, не ёжик и быстро соображать не умею, но я все же Страж времени и кое-какой опыт имею! Просто сейчас все поменялось местами, когда-то я спасал попаданцев, теперь попаданец я сам и нужно спасать...»

«Собственную жопу!» – ухмыльнулся внутренний голос.

– Да-а, – передразнил Денис, – и ее собственно тоже!

«И опыт в этом деле у меня имеется. Попаданцы тоже почти все поголовно, если не брать в расчет намеренные попадания в межвременные разрывы, поначалу испытывают страх и панику, но затем приходит принятие. У меня оно уже пришло, так что теперь пора оценить собственные шансы на выживание».

Горе-страж времени опустил взгляд, в траве валялся его второй ТТ, Денис поднял его, вытащил обойму – там оставалось пять патронов. Щелк – обойма вновь вернулась на место, а пистолет отправился в кобуру на поясе. Громов-младший поднялся, пошарил в кармашках на поясе: там оказалось еще десятка два патронов и граната, плюс армейский нож. Да и одет он был не для летней прогулки по городскому парку, а в добротный армейский комбинезон, берцы, шлем и защитный броне-панцирь.

– Шансы на выживание высоки, – стараясь успокоить себя, самонадеянно ухмыльнулся Денис. – Во всяком случае защитить себя или отбиться от хищника я сумею.

«И что дальше?» – вновь прорезался внутренний голос.

Громов-младший поморщился. Не столь давно его постоянно донимала совесть, втолковывая ему о его ошибках, и вот, казалось, как только он с ней примирился и глас совести стих, на смену ей пришел какой-то скептический зануда, поэтому Денис счел за лучшее промолчать, глядишь, зануде наскучит, и он сам пропадет, как глас совести. Но была и иная причина, по которой горе-страж времени не стал отвечать внутреннему голосу, а именно: он сам ни черта не знал, что будет делать дальше, поэтому Денис сжал зубы и просто побрел, побрел вперед – в чащу леса.

«Если будет на то воля всемогущего Времени, оно само укажет мне путь», – сам не веря в это, скептически подумал попаданец.

Несколько часов Денис Громов брел по странному марсианскому лесу. Хотя поначалу лес казался вполне обычным: пьянящий и слегка кружащий голову, насыщенный кислородом и ароматом хвои воздух; высокие сосны, как где-нибудь в сибирской тайге или в привычной для отдыха Карелии. Ветви мерно раскачиваются на ветру, иногда сверху падали маленькие шишки, падали прямо вниз на алый марсианский песок, покрытый вполне обычной травой и мхом, впрочем, знакомые с детства лишайники часто попадались странного бордового цвета, что, впрочем, выглядело вполне симпатично. Иногда где-то в вершинах сосен щебетали какие-то птицы. Похожи ли они были на земных, этого Денис не знал, поскольку пернатые, как назло, отказывались показываться. Почему назло? Да потому что жрать хотелось, как голодному хищнику, и Громов-младший сейчас с радостью отведал бы дичи или еще лучше кабанчика, но к его досаде ни птицы, ни звери не показывались на глаза, лишь комары.

«Эти-то откуда здесь взялись? – с досадой думал попаданец, морщась от очередного укуса и хлопая себя по щеке. – Что, не могли перенести тайгу на Марс без этих мелких кровососов? На кой черт они нужны в пищевой цепочке? Чтобы кровь из зверья и люда сосать, чтобы те сильно-то не расслаблялись?.. Наверное».

Денис еще раз шлепнул себя по шее и выругался. Затем взгляд упал вниз, к чему-то яркому и фиолетовому. Это оказался гриб. Попаданец нагнулся и оглядел его. Гриб очень сильно походил на привычный белый, только вместо темно-коричневой шляпки имел яркий ядовито-фиолетовый оттенок.

– Нет, дружок, – пригрозил грибу пальцем Денис. – Есть тебя я точно не стану, трипа на сегодня мне уже хватило.

«Вот сыроежку бы, это другое дело. Хотя... Хотя я не уверен, что их действительно можно есть сырыми. Да и какая к черту разница, если их здесь и так нет».

Денис еще раз вздохнул и, раздавив тяжелым армейским ботинком фиолетовый белый, двинулся дальше. Наглые птички похихикивали в кронах деревьев, дул свежий ветерок и пахло приятным ароматом хвои, а в желудке урчало, да так сильно, что горе-попаданец даже расслышал этот журчащий глас голодной плоти: будто желудочный сок, словно горный поток, разбивался о стены желудка. И с каждым шагом это урчание нарастало.

«Так, постойте, это не желудок, – вдруг понял Денис. – Это же вода, самая настоящая вода».

И действительно, где-то вдалеке за деревьями Громов-младший отчетливо различил журчание реки.

«Может, хоть там удастся чем-нибудь поживиться», – поглаживая урчащий живот, с надеждой подумал попаданец и, сломя голову, побежал вперед.

Так нижняя ступень потребностей пирамиды Маслоу об удовлетворении главных физических желаний взяла верх над следующей, что требовала безопасности, о которой горе-попаданец сейчас и думать забыл. А ведь всего лишь элементарно требовалось посмотреть под ноги, поэтому не удивительно, что хулиганская сосна подставила Денису коварную подножку обнажившимся из-под земли корнем.

С криком Громов-младший кубарем полетел вперед, но, слава всемогущему Времени, марсианский лес оказался добр к нему, поскольку через несколько мгновений головой Денис влетел во что-то мягкое, будто пуховую подушку, специально для него приготовленную. Правда рот оказался набит какими-то мелкими веточками и листочками.

– Тьфу-тьфу, – принялся отплевываться попаданец. – И кто только нагреб здесь эту кучу лесного шлака?

К носу прилип то ли подгнивший лист, то ли комок грязи. Денис сдвинул зрачки к центру, и грязь вдруг зашевелилась, а потом впилась ему в нос острыми зубами.

– А-а-а! – завопил Громов-младший от острой боли. – Что за хрень?!

Он подскочил и сорвал с носа противное насекомое, а затем сжал кулак и раздавил гада. Ладонь разжалась, на ней оказался огромный мертвый муравей, черный с красным брюшком, таких Денис встречал в родных лесах, но и без того крупный подвид формицины оказался гораздо крупнее своих земных сородичей, размером аж с фалангу мизинца.

– Вот же... а-а-а! – вновь завопил попаданец, поскольку ощутил еще несколько болезненных укусов по телу, будто бы китайский врач тыкал в него иголками, но не в точки здоровья, а в нервные узлы, такими яркими оказались вспышки боли.

Громов-младший подскочил на месте и начал колошматить по телу ладонями, но особого результата это не принесло, поскольку верхнюю часть туловища защищал армейский панцирь, который мог спасти от ножа и даже пули, но не от мелких ползучих насекомых, забравшихся под одежду.

– Маленькие ублюдки! – продолжил вопить Денис, поскольку ругань и проклятья часто помогают нам пережить боль. Но боль уже стала казаться невыносимой, и горе-попаданец, не теряя времени, скинул с себя шлем, а затем, стянув защитный панцирь, начал колошматить себя по телу. Где-то под одеждой мураши лопались и давились, но укусов отнюдь не становилось меньше, а наоборот.

Денис взглянул вниз, проклятые мураши, словно сошедшие с экранов фильма «Марабунта», злобные африканские кочевники, десятками, а то и сотнями ползли по его комбинезону в попытке уничтожить негодяя-великана, посмевшего разрушить их дом.

– Ублюдская мара! – прорычал Денис, не осознавая, какое точное слово он подобрал для облепивших его негодников, если переводить его с испанского сленга.

И наконец, боль стала полностью не переносимой и, подчинив мозг себе, заставила принять по-настоящему радикальное решение. Денис, хлопая по телу и размахивая руками, сломя голову побежал вперед к бурлящей реке и, не разбирая ни опасности, ни глубины, прыгнул вперед в спасительную, быстро несущуюся влагу.

Плюх!

Холоднющая вода накрыла его с головой, в тело впились миллион ледяных игл. О мара-банде муравьев горе-попаданец и думать забыл, поскольку угодил в куда более опасную ловушку стихии. Стремительная река быстро понесла его вперед. Дениса волтузило, словно старую простынь во взбесившейся стиральной машинке, его то погружало в ледяные недра, то выбрасывало на поверхность, в эти секунды он, словно выловленный окунь, быстро хватал воздух губами, но лишь для того, чтобы через секунды вновь погрузиться в ледяную стихию. И вдруг бац! То ли кочка, то ли какой-то камень, и затем снова бац. В голове закружилось, рот открылся, вода хлынула внутрь. Его вновь выбросило наверх, губы быстро принялись хватать воздух, но волна накрыла с головой, и он вновь на мгновение погрузился в стремительно набирающую скорость стихию, будто бы коварная река несла его на полном ходу в пропасть. При очередном всплытии Денис разжал залипшие веки, но впереди, кроме пустой линии горизонта, ничего не увидел, и тут он сорвался вниз.

– Твою ма-а-ааа-ааа-а-ть! – завопил Громов-младший, стремительно летящий в потоке водопада.

И вдруг плюх!

Тушка Дениса вновь погрузилась в воду, но уже не такую стремительную, а в спокойную, словно озерная гладь. В голове еще гудело и кружилось, дышать тоже было тяжело, нос заложен, легкие наглотались, но все же из последних сил попаданец погреб к берегу. И вот покрытый мелкой алой галькой спасительный марсианский берег. Денис, словно рыба, впервые ступившая миллионы лет назад на поверхность Земли, медленно выполз на берег, а затем закашлялся. Последняя влага вышла из легких, и только тогда он перевернулся на спину. Безмятежное марсианское небо и три насмехающихся солнца, одно обычное и два искусственных, ярко уставились на него, и Громов-младший прикрыл глаза, но даже через веки все вокруг казалось ярким, как вдруг над ним нависла тень. Денис разжал веки: перед ним стоял какой-то бородатый и обросший мужик в странных, будто сшитых из разных кусков ткани, одеждах.

– Привет, – поприветствовал незнакомца попаданец.

– Здорова, – усмехнувшись почти беззубой улыбкой, произнес незнакомец и занес над головой дубину.

– Да вы бл... издеваетесь...

Бац!

* * *

Попаданцы бывают разными. Но в основном Денис Громов делил их на две категории: «неудачники» и «герои». И если это не книга или фантастический фильм, то неудачников большинство. И это большинство, перемещаясь в иную эпоху или реальность, не способно быстро сориентироваться и воспользоваться дарами родного мира: будь то знания, опыт, навыки или технологии. В основном потому, что это большинство не имеет ни особо выдающихся знаний, ни богатого опыта, ни полезных навыков, ни технологий, принесенных с собой. И участь таких неудачников печальна, на поле боя им просто снесут голову, возьмут в плен или сделают рабами. Ну а попади они в мирную эпоху, тоже не факт, что какой-то простой среднестатистический «Вася» из дома напротив сможет обосноваться, скажем, в средневековой Японии или Европе. Поэтому молись, попаданец, чтобы попасть тебе не так глубоко в прошлое, лучше в век девятнадцатый или начало двадцатого, в мир, о котором твои знания еще свежи, и лучше в просвещенный город, где вдобавок разговаривают на родном языке. И снова не факт, горе-попаданец, что ты сумеешь там сориентироваться и выжить.

Но есть единицы, кому благоволит загадочная богиня Фортуна, либо еще более непостижимый бог Слепой случай, и таких попаданцев будто сама судьба готовит к перемещению. Эти «герои» либо наделены выдающимся, весьма хитрым и изворотливым умом, что, впрочем, тоже не всегда может помочь на том же поле боя; но, возможно, они непревзойденные бойцы, или же опять им помогает Слепой случай, и из нашего мира они переносятся, скажем, в танке с полной боевой комплектацией куда-нибудь в древнюю Америку к примитивным индейцам или, на худой конец, со старым добрым АК-47 и тысячей патронов в придачу.

Денис Громов, конечно, относил себя к последней категории попаданцев – «герои». Вдобавок ко всему, он еще и являлся многоопытным профессионалом, не раз в составе Стражей времени проникавшим в прошлое бытия. Но все эти предыдущие путешествия были тщательно подготовлены, и доселе он никогда не отправлялся в них один. Но этот раз был совершенно иным.

Пуля, выпущенная майором КГБ, вошла прямо в сердце машины профессора Лыкова. Материя, состоящая из скопления z-частиц, взорвалась, искажая само время и... Как понял Денис, его перенесло, и не куда-то в прошлое, а, напротив, в будущее, что само по себе было невозможно, ведь этого будущего не должно было существовать. Но оно существовало, причем довольно мерзкое и опасное. Возможно, Юля бы разобралась в том, что случилось, но вот беда – в этом новом, далеко не дивном мире Денис оказался совсем один. И что стало с его друзьям, товарищами по несчастью, и врагом, осталось полной загадкой.

– Чего застыл, раб! Двигай жопой!

Бац!

Спину обожгло, будто ударом тока. Денис почувствовал, как его плоть словно резанул острый скальпель, так бы он мог описать удар хлыста надсмотрщика.

– А-а! – вскрикнул он и тут же сжал зубы, стараясь не выказывать перед работорговцами слабости.

– Давай шевелись, сучонок! – вновь гаркнул надсмотрщик и поднял хлыст для повторного удара, и горе-попаданец зашагал вперед, тяжело передвигая ноги в одних дырявых носках по раскаленному марсианскому песку. А надсмотрщик, обутый в его добротные армейские берцы, повернулся к остальным рабам, что, скованные одной цепью, шагали друг за другом, и принялся деловито покрикивать и на них.

«А ведь у меня были все шансы, – с горечью подумал Денис. – Попав в этот мир, Судьба раздала мне неплохие карты на руки, а я все, как всегда, просрал».

* * *

Длинный деревянный настил посреди красной марсианской пустыни. Вдоль него скованные одной цепью выстроились в ряд рабы. В основном напуганные или уже смирившиеся с участью исхудавшие мужчины и женщины в оборванных лохмотьях. Денис на их фоне выглядел богатырем: в меру упитанный, широкие плечи, прямая стать, правда армейский комбинезон и берцы – все, что осталось после нападения банды злобных муравьев, отобрали работорговцы, дав взамен какие-то грязные тряпки, но не позаботившись об обуви. И теперь он стоял в рваных носках, надетых на кровоточащие от мозолей ноги, но все же стоял, гордо задрав подбородок кверху и стараясь не выказывать страха, о чем, впрочем, за последние несколько дней пришлось часто жалеть, каждый раз за гордыню получая болезненные удары хлыстом. Спина кровоточила, острый, словно скальпель хирурга, хлыст охаживал его уже раз двадцать за последние дни, но боль часто стоила гордого и прямого взгляда в глаза ненавистных ублюдков, торгующих живым товаром. Впрочем, Громов-младший осознавал, что в ближайшем будущем и ему, возможно, придется расстаться со своим надменным взглядом, если его будущий господин захочет сломить раба, то это у него вполне может получиться, ведь он, Денис, отнюдь не Спартак, способный поднять восстание среди невольников. И, возможно, в этом далеко не дивном новом мире ему уготована довольно печальная участь.

«Хотя кто знает, – с еще теплящейся в сердце надеждой подумал горе-попаданец. – Может, если я попаду к богатому и справедливому хозяину, мне удастся стать кем-то вроде марсианского Бен-Гура. Ну что ж, поживем подольше, увидим побольше».

И он вновь гордо поднял подбородок, стараясь оглядеть потенциальных хозяев, обступивших настил с невольниками.

Этот настил располагался в центре рабского рынка. Впрочем, и рынком-то это место назвать было сложно. Так, пара шатров, стоящих посреди пустыни, верблюды, лошади и машины. Последних было мало, но они заинтересовали Громова-младшего больше остальных, поскольку непонятно каким таким Макаром эта старая, дряхлая техника, вся покрытая коррозией и ржавчиной, еще оставалась на плаву, вернее на колесах, а еще вернее, на лысых заплатанных покрышках. Среди этой автотехники чаще всего встречались «Нивы», но это не мудрено, ведь во времена колонизации Марса эти машины сотнями отправляли на планету, поскольку считалось, что из-за своей проходимости и неприхотливости они идеально подходили для красной планеты. Но также Денису на глаза попались и несколько уазиков, правда не из новых моделей, какими пользовались на альтернативной Земле советские правоохранительные органы, а из более ранних времен, близких к временам его родного мира, а именно 469-й модель и даже 452-й, получившей в народе прозвище «буханка». Но более всего попаданца удивил огромный ощетинившийся ЗИЛ 157-й модели. Этот раритет воистину напоминал машину-убийцу постапокалиптического мира с приваренным спереди гребнем, словно у ледокола, и острыми шипами по бокам, окна его были забиты металлическими пластинами, лишь узкие щели для обзора, а позади в кузове располагался самый настоящий пулемет «максим-3», когда-то в альтернативной реальности стоящий на вооружении советских войск.

«Все в лучших традициях Безумного Макса или более бюджетных постапокалиптических голливудских киношек с Ричардом Нортоном», – фыркнул про себя Денис.

Но мысли о перипетиях советского автопрома на чуждой планете этого далеко не дивного нового мира пришлось засунуть куда подальше, поскольку и Дениса, наконец, обступили потенциальные покупатели. Один толстяк с красным и больным словно после сифилиса носом, прикрытым металлическим щитком на кожаных шнурках, и с выцветшими на солнце волосами бесцеремонно схватил живой товар за подбородок и попытался заглянуть в рот. Денис дернулся, оскалился, но тут же его спину обожгло словно разрядом тока – надсмотрщики не дремали, и хлысты в их руках всегда были готовы отвесить чего не жалко упрямому товару. А затем последовал бесцеремонный пинок в голень, и Денис припал на колени. Грубые, пропахшие бензином руки схватили его голову, задрали ее кверху, а затем разжали рот.

– Хороший раб, – заговорил продавец. – Зубы целы, сам крепок, для тяжелого физического труда лучше ублюдка и не найти!

Кто-то заржал в голос и одобрительно закивал. Кто-то, напротив, покачал головой с сомнением.

– Больно своенравен, нелюдь, – покачал головой толстяк со стальной накладкой на носу. – Видать из земель Фиолетовой звезды?!

– Да соляра его разберет, – пожал плечами продавец. – Говорит, что ничего не помнит, кто да откуда.

– Брешет падла, – рявкнул толстяк. – Точно оттуда. Э-э, нелюдь, ты откуда будешь, из Города Грез, как вы ублюдки его называете?

Денис с ненавистью взглянул на жирдяя, затем усмехнулся и сплюнул тому под ноги.

– Ах ты, нелюдь! – заревел толстяк и уже было занес руку для удара, но его запястье перехватил другой покупатель, одетый в довольно неплохую по меркам этого нового, далеко не дивного мира кожаную куртку песочного цвета, пусть и изрядно потертую. Лицо покупателя оказалось скрыто под белым платком куфия, словно у арабского шейха. Узкая прорезь платка являла миру лишь частичку загорелого лица и холодные глаза, вернее один глаз, поскольку второй был закрыт черной повязкой.

– Не порти товар, Эдик, – произнес одноглазый. – Ты его еще не купил.

Красноносый с ненавистью взглянул на одноглазого, но затем растянул желтые, явно ни разу не встречавшиеся ни на одном свидании с зубной щеткой, зубы в улыбке и покорно кивнул:

– Как будет угодно Хранителю законов, – с показной любезностью, но явной ненавистью произнес Эдик, а затем, развернувшись к продавцу, бросил: – Плачу за эту нелюдь полкило патронов от ППШ и двадцать литров чистой питьевой воды.

– Хорошая цена, – закивал продавец. – Но низкая за такого хорошего и крепкого раба.

– Цена достойна его судьбы, – фыркнул Эдик. – На ближайшей вакханалии он падет жертвой самого Неуничтожимого на арене Колизея.

Денис аж поперхнулся.

«Чего? Какая на хрен вакханалия? Эти отбросы постапокалиптического Марса хоть в курсе значения этого слова? Вакханалия – это древнеримский языческий праздник в честь бога Вакха, где все трахаются без разбора, в общем, одни оргии, ах, да и зрелища конечно же в виде сражающихся на потеху публики гладиаторов. Я бы, конечно, хотел оказаться на этом празднестве жизни, но никак не в виде жертвы какого-то Неуничтожимого».

В общем, перспективка вырисовывалась безрадостная и напоминала гребаное пресловутое дежавю: опять арена Колизея, но уже инопланетная, из оружия только ржавый меч или чем они тут сражаются, а против тебя опытный и непобедимый воин, способный сокрушить десяток таких, как ты, и ни Игорька, ни Юли в помощь. Ну просто злая ирония всемогущего Времени.

– Кило патронов и тридцать литров воды! – вдруг произнес одноглазый.

Продавец тут же заулыбался и закивал, он был явно обрадован торгу и теперь с нетерпением ждал, повысит ли Эдик ставку.

– Два кило и сорок литров, – прорычал оппонент и зыркнул на одноглазого прожигающим взглядом.

Денис был готов поклясться, что тот, кого Эдик нарек Хранителем законов, лишь усмехнулся под белоснежной куфией. Причем усмехнулся весьма знакомо, будто играя с толстяком и получая удовольствие от его унижения.

– Десять кило патронов и сто литров чистой питьевой воды, – раздался голос из-под белоснежного платка.

Продавец ахнул, случайные зрители тоже, а Эдик покраснел от гнева и, сплюнув под ноги Дениса прорычал:

– Непомерно высокая цена для агнца на закланье. Видимо, ты очень сильно хочешь задобрить Неуничтожимого.

– Напротив, – покачал головой одноглазый, и Денису очень сильно показалось, что значение этого слова имело двойное дно и куда более глубокий смысл, чем отрицание. – Этот раб послужит совсем иной цели.

– И какой же?

– Тебя это не касается, Стальной Клюв, – ухмыльнулся одноглазый и самодовольно перевел взгляд на работорговца: – Мои люди расплатятся с тобой, – он щелкнул пальцем, и из-за его спины показались двое телохранителей в черных кожаных куртках с нашитыми поверх них металлическими пластинами, держащие за боковые ручки тяжелую деревянную коробку, явно набитую патронами. – А ты, – Хранитель законов схватил Дениса за стальную цепь, прикрепленную к ошейнику, – пойдешь со мной, сынок. Путь нас ждет долгий, но и разговор будет не короче.

Денис не особо придал значения смыслу этих слов, поскольку в его мозгу тяжелой печатью на мягкий сургуч легла злополучная мысль: «Десять кило патронов и сто литров воды – вот цена моей жизни в этом далеко не дивном новом мире».

Глава 2

Воля джиннов

Великий классик, что наше отечественное все, сказал бы: бунт, бессмысленный и беспощадный, охватил лагерь. Беспощадный – да, здесь не поспоришь, обезумевшие зеки в клятой ненависти, не щадя живота своего, кто безоружный, кто вооружившись подручными стульями, ножками от столов, швабрами, заточками и прочим, прут на вооруженных охранников. Те отстреливаются. Свист пуль, запах пороха и приторный аромат липкой крови и ледяной смерти. Но кровавый экстаз возмездия уже полностью поглотил инстинкт самосохранения, и под действием этой сладкой жажды мести, умирая десятками и сотнями, заключенные все же переламывают навязанный им ход вещей, и колесо неволи ломается, страх охватывает немногочисленную охрану, вооруженную автоматами и пистолетами, и закованные в броню вертухаи бегут, бегут по лабиринтам тюрьмы, чтобы где-то в ее недрах, упершись в тупик или в обезумевшую толпу, встретить свою смерть.

И они счастливцы, ведь те, кто не принял смерть в бою, впоследствии будут умерщвлены самым жестоким образом на потеху новой власти, самопровозглашенной из самых матерых уголовников, содержащихся в стенах марсианского лагеря. И от того этот бунт бессмысленный. Бессмысленный потому, что большинство каторжников, участвующих в восстании ради того, чтобы сбросить оковы лишь кровью и смертью других, меняют эти оковы на новые. И это удел любой кровавой революции: оковы меняются на оковы, а к власти вместо старых зажравшихся боссов приходят новые, но голодные. И в этом данном случае все еще куда более прозаично, поскольку те, кто пришел к власти, не обещают, что будет лучше, сытнее и свободней, напротив, они устанавливают жесткий кровавый диктат силы!

Теперь те, кто слабее, быстро опускаются до роли нелюдей, их заковывают в цепи и вновь делают бесправными рабами. А женщины, пусть такие же дикие и необузданные, такие же убийцы и воровайки, всего лишь женщины, к сожалению, слабый пол в мире, где о равенстве полов, да и просто равенстве, никто и думать не думает. Поэтому дам быстро приравнивают к вещам, подчас более дешевым и менее необходимым, чем ржавый ППШ или же покрышка от «Нивы». Но таковы законы тех, кто впоследствии станет называть себя владыками пустоши. Неудивительно, что находятся те, кого не устраивает сложившийся уклад. Те, кто посильнее, у них еще есть шанс, они могут побороться за власть, и так и случается: одни вожаки стареют, теряют силы, а новые, молодые, сильные, злые и голодные загребают власть. А вот те, кто слаб, кто жаждет перемен и хоть какого-то подобия равенства, о котором уже никто и не помнит, бегут, бегут куда подальше в суровые пустынные земли. Большинство таких беглецов гибнет, кого-то отлавливают и превращают в рабов, и лишь единицы спасаются, тепля в сердцах надежду построить где-то в необъятных землях красной марсианской пустыни новый град, что будет жить по законам равенства или хоть по каким-то, но настоящим ЗАКОНАМ. Так проходят года, десятилетия, столетия, но ничего не меняется в стенах старого обветшалого мира, где правят законы сильных, законы владык пустоши.

Вспышка!

Вихрь омута памяти Времени затихает, цветные песчинки теряют краски, и все становится ржаво-красным. Еще несколько витков временного смерча и песок оседает. Юля падает на колени, руки сжимают кровавые песчинки, а губы быстро хватают воздух: сухой, колючий и такой не похожий на родной земной. Глаза еще не совсем отошли от ярких брызг красок временного перехода, зрачки, словно отпуская после ЛСД, медленно сужаются, привыкают к сумеркам, и предметы становятся различимы. Рядом, без чувств, с перепачканным алыми пятнами лицом и зияющей кровавым провалом, словно жерло вулкана, глазницей, Громов-старший. «Дышит ли?» – первая мысль и желание подползти и проверить, но стоящую на коленках девушку быстро обступают десятки ног. Она медленно поднимает голову. Перед ней толпа удивленных местных, одетых по последней моде постапокалиптического мира: на ком-то еще заметны выцветшие и латаные-перелатаные, некогда рыжие лагерные робы, но таких меньшинство, в основном одежды большинства сшиты из каких-то лоскутков, впрочем, на некоторых даже кожанки, но совсем простенькие и сделанные видимо совсем недавно теми, кто только начал познавать искусство кройки и шитья. Но задумываться о перспективе моды этого далеко не дивного нового мира просто нет времени, и Юля быстро начинает соображать, все еще не переставая вертеть карими глазами по сторонам. Вот и Игорек, стоит позади, руки сжимают ППШ, грудь окровавлена, тяжело вздымается, но пара попаданий ему, суперсолдату, генно-измененному в советских лабораториях, как слону дробина. Глаза злые, холодные, агрессивные, смотрят в упор на ошарашенную толпу местных и явно ждут начала заварушки.

«Срочно нужно что-то делать, пока нас здесь не положили», – наконец решает Юля и поднимается во весь рост.

– Кто вы такие, мать вашу? – Из толпы выходит толстяк с красным носом. – И с какими демонами пустыни вы заключили сделку, чтобы возникнуть из ниоткуда?

«Была не была», – решается Юля, цепляясь за слова местного обывателя, подверженного каким-то новым сомнительным верованиям.

– Мы спустились с небес! – гордо задрав голову, во все горло, чтобы слышал каждый из своры этого отребья, кричит девушка. – Мы...

Бац!

Грубый удар тыльной стороной потной ладони по лицу прервал уже было начавшую обрастать в мозгу деталями и подробностями историю.

– Заткнись, вещь, у тебя нет права голоса! – оскалился красноносый, и его слова отозвались поддержкой десятка смешков.

Игорек зарычал, его руки передернули затвор ППШ и...

Тыр-тар-бах.

Местные оказались быстрее. Несколько пуль угодили Игорьку в грудь, а одна вошла прямо в центр лба, проделав там маленькую ровную дырочку, из которой тут же побежала струйка крови, и богатырь упал.

– Разрази гром хомячью тушку! – выругалась Юля и сплюнула на красный песок кровавой слюной из разбитой губы.

А местные, ухмыляясь омерзительными улыбками, двинулись на нее. Впереди красноносый толстяк:

– Херков в тебя с десяток ща напихаем, а уже потом и побакланим, сучка. Узнаем, каким таким демонам пустыни ты служишь, раз они опалили твои волосы своим огнем. – И он первый попытался схватить рыжеволосую демонессу за ворот, но добыча с яростью, достойной пустынных джиннов, перехватила запястье толстяка, а затем кулачком нанесла сильный удар ему в кадык.

Недоохотник на демонов захрипел, припал на песок и тут же получил удар коленом в красный нос, отчего и завалился наземь. Но о спасении мечтать не приходилось. Сильные руки обхватили Юлю в замок сзади, очередной местный бросился спереди, девушка отопнула его ногами в грудь и тут же затылком ударила назад, перебивая переносицу здоровяку, удерживающему ее. Хватка ослабла, Юля выскочила, но бежать было некуда, кольцо агрессивно настроенных местных вокруг нее медленно начало сжиматься. Она приняла боевую стойку и приготовилась к следующей атаке, желая подороже продать свою честь или даже жизнь. Последнее в данную минуту выглядело куда менее пугающе, но долг перед миром никто не отменял, поэтому как бы того ни хотелось, но лишаться жизни было нельзя, поскольку она, возможно, последняя из Стражей времени. А даже если Денис где-то жив, то надежды на него с гулькин нос.

Но продаться подороже не получилось. Поняв, что угодившая к ним в лагерь рыжая демонесса с норовом и переть на нее по одному не стоит, местные атаковали все сразу. Юля попыталась отбиться: нога ударила кого-то в пах, кулак разбил чей-то нос, но в спину прилетел вражеский сапог, а затем последовал удар в челюсть. Она упала на песок, попыталась было подняться, но тут же получила пинок по ребрам. Грудь сперло, дышать стало тяжелей, она закашлялась, сплюнула – на красный марсианский песок упала слюна с алыми каплями крови. А затем ощутила, как ее хватают десятки рук и разворачивают лицом к взошедшим на небосвод марсианским лунам, что несли с собой лишь страх и ужас. Девушка задергалась, пытаясь вырваться, но ее руки и ноги уже крепко держали, оставалось лишь извиваться всем телом, как пресловутому ужу на раскаленной сковородке, но уже в следующую секунду ее лишили и этой возможности. Толстяк с красным носом уселся сверху, облизнулся, как кот перед миской сметаны, и похабно произнес:

– Сейчас пустим тебя по кругу, сучка джиннов! – Его грубые руки разорвали робу охранницы, а затем ладонь без церемоний схватилась за упругую грудь. – Тебе это понравится, вещь, потом еще и добавки попросишь. – И он опустился, попытавшись облобызать Юлины губы своими слюнявыми лепехами, от которых пахло ничуть не лучше, чем из дырки сельского туалета.

Но уже в следующую секунду толстяк дико заверещал. Острые зубки ёжика впились насильнику в огромный красный нос и не отпустили его, пока там, наконец, что-то не хрустнуло.

– А-а-а! – завопил толстяк. – Гребаная дрянь!

На Юлино лицо обильно полилась кровь, но она лишь улыбнулась и выплюнула откусанный кусочек носа на марсианский песок.

– Ты сдохнешь, тварь! – все еще сидя на добыче и обхватив кровоточащую рану руками, завопил толстяк. – Сейчас ты сдох...

Бах!

Вдруг прозвучал одинокий выстрел в воздух. Все обернулись и ахнули.

Еще совсем недавно казавшийся убитым бугай, сопровождающий рыжую демонессу, стоял как ни в чем не бывало, правда в центре его лба так и виднелось пулевое отверстие. Здоровяк повел шеей, как бы расправляя затекшие суставы, и пуля вдруг выпала из входного отверстия на песок.

По рядам владык пустоши пронесся испуганный ропот, даже руки, сжимавшие Юлю, неуверенно разжались.

– И это все, на что вы способны, ублюдки? – словно демон, восставший из ада, прокаркал вернувшийся с того света бугай. А затем он направил дуло идеально новенького ППШ-5 на толпу потомков заключенных марсианского лагеря и нажал на спусковой крючок.

Тыр-тыр-тыр-тыр!!! – разразилось гневной тирадой дуло пистолета-пулемета, и ругательные слова, обретшие стальную плоть, с ненавистью устремились к обитателям пустошей. Раненые и убитые тут же попадали на песок, кто-то постарался бежать, кто-то так и остался стоять как вкопанный, но хвататься за оружие отчего-то никто не стал, похоже, воскресший из мертвых бугай просто вогнал толпу в ступор. Юля же скинула с себя ошеломленного и истекающего кровью толстяка, который о рыжей демонессе и думать напрочь забыл, и, не поднимая головы, дабы самой не угодить под стальной вихрь смерти, поползла вперед, туда, где все еще бесчувственным валялся Громов-старший.

Тыр-тар-чик-чик. Патроны в обойме ППШ кончились, боек застучал по пустоте, но видимо отстрел десятка отправленных на тот свет владык пустоши восставшему из ада демону Игорьку показался недостаточным, и с боевым рыком, словно разъяренный медведь, он ринулся на толпу гиен.

– Что вы медлите, уроды! – завопил лишившийся носа толстяк, все еще не отрывающий ладоней от лица. – Убейте его, ублюдки! Даже демоны смертны!

И толпа владык пустоши, то ли услышав приказ лидера, то ли поддавшись надвигающейся опасности, ощетинилась. Кто-то похватал стальные прутья, кто-то достал ножи, а кто-то расчехлил мачете.

Юля добралась до Громова-старшего, схватила его за запястье. Пульс? Непонятно, не прощупывается. Сердце самой билось, как птица в клетке, готовая в любой момент высвободиться на волю. Она потянулась ладонью к лицу Константина – слабые толчки носоглотки выпускали на поверхность струйки воздуха. «Дышит, слава всемогущему Времени», – с облегчением подумала девушка и, оторвав ворот от уже и без того испорченной и изодранной робы охранницы, принялась перевязывать раненому голову.

А Игорек тем временем достиг ощетинившейся толпы. Словно лев, он бросился в атаку. Прыжок и мощная нога в армейском ботинке сбила с ног первого противника, дерзнувшего встать на его пути. Еще двое ринулись в атаку – богатырь схватил их головы огромными лапищами и стукнул друг о друга, разнося черепа в осколки. Мачете скользнуло перед ним, сталь оставила глубокую алую рану на груди восставшего из мертвых, но, как и любой мертвец, Игорек даже и не заметил сего, вместо этого он перехватил руку, нанесшую ему рану, заломил ее, кость хрустнула, бедолага дико заверещал, биться дальше он бы уже не смог. Но не в правилах демонов оставлять свою жертву живой, поэтому пальцы Игорька схватили противника за кадык и под булькающие звуки вырвали его напрочь, обагряя марсианский песок горячей кровью. А затем огромная ручища подхватила упавший и вонзившийся в песок мачете, отобрала у еще одного из врагов второй клинок, и, ударив ими друг о друга, высекая искры, демон двинулся дальше собирать свою кровавую жатву.

...Возможно, это еще могло продолжаться долго, возможно, Игорьку бы даже удалось перебить всех владык пустоши, что не пожелали сбежать или спрятаться, хотя, скорее всего, его бы вновь отправили в нокдаун, пустив очередную пулю в лоб или нанеся достаточное количество ран, а этого Юля уже допустить не могла.

Бах! Бах! Бах!

Прозвучали три выстрела, это девушка выпустила последние пули из обоймы пистолета Громова в воздух.

– Хватит, Игорь! – закричала она. – На сегодня достаточно смертей и крови!

И богатырь замер, не нанеся очередного удара на вскинувшего перед ним руку, в попытке бессмысленно защититься от карающей длани, еще совсем молодого парнишку. Игорь амер, опустил клинки, хотя и глянул на Юлю таким уничтожающим взглядом, будто бы та лишила его, словно ребенка, любимой забавы. Но она и бровью не повела, а вместо этого, так и не удосужившись прикрыть обнаженную грудь, гордо вышла вперед и заговорила:

– Слушайте все и потом не говорите, что не слышали! Мы не хотели крови, но вы первые пролили ее, за что и были наказаны! Впредь зарубите это себе на носу, а иначе, – уничтожающий взгляд в сторону все еще прижимающего ладони к окровавленному лицу толстяку, – лишитесь оных навсегда! Теперь о главном! – Юля сделала паузу, окинула взглядом ловящую каждое ее слово толпу и продолжила: – Мы действительно джинны! Джинны, пришедшие из недр марсианских песков!

Толпа ахнула, кто-то в ужасе попятился, а толстяк с откушенным носом прошипел:

– Я же говорил.

– Но мы пришли не для того, чтобы изничтожить вас или забрать ваши души, а напротив, – вновь пауза и гордый взгляд на объятую ужасом толпу, тем не менее с придыханием ловящую каждое слово рыжей демонессы, – мы пришли, чтобы подарить вам величие. Да, именно так. Сейчас у вас нет цели, нет достойных лидеров, – вновь усмехающийся взгляд в сторону толстяка. – Вы погрязли в бесконечной борьбе за власть, сильные взбираются наверх, но лишь для того, чтобы пасть от рук или интриг еще более сильных и коварных. И так продолжается из века в век. Нравится ли вам это? Нравится ли убивать друг друга, нравится ли ждать, когда придет новый босс и, возможно, вырежет кого-то из вас, поскольку вы были лояльны к старым хозяевам? Не надоело ли вам жить в этом извечном ожидании смерти?

Девушка окинула толпу, постаралась заглянуть в глаза многих и усмехнулась, поскольку на лицах большинства уже читался не страх перед могучим, неубиваемым бугаем и рыжей демонессой, а осознание ее слов и искра надежды, что все может быть иначе. Но вслух об этом никто не заявил, и тогда Юля продолжила:

– Вижу, братья мои, что вам надоела такая жизнь. И да, вы достойны иной доли. Вы сильны, могучи, вы называете себя владыками пустоши, но на деле таковыми не являетесь. Вы лишь грабите, убиваете и угоняете в рабство тех, кого вам удается отыскать в этой пустыне. И все это вы делаете лишь для того, чтобы выжить. Выживание, вот ваша цель и то, что правит вами.

Многие закивали, в основном это были уже немолодые лица, суровые, прошедшие через боль потерь и осознавшие, что в этом суровом мире может быть что-то иное, помимо радости превосходства над кем-то.

– Я же предлагаю вам иную цель! Я предлагаю вам величие, достойное вас! Я предлагаю вам забыть о нуждах и страданиях, о страхе смерти и вечном выживании! Я предлагаю вам воистину стать владыками этих песчаных земель!

– Но как? – раздался первый поверивший в иной путь голос.

И Юля в душе усмехнулась: «Массы. Глупая безвольная толпа, тобой так легко управлять, стоит лишь задвинуть красивую речь и пообещать золотые горы. Спасибо тебе, Третий рейх, хоть чему-то ты меня научил».

– Для этого мы и пришли сюда, – широко расставив руки в стороны, так, чтобы была видна раскрытая грудь, являющаяся тоже психологическим ходом, открыто и душевно улыбнулась Юля и указала в сторону насупившегося Игорька. – Он – это ваше решение. Он, прозванный Неуничтожимым, тот, кого нельзя победить и убить, пришел сюда, чтобы стать вашим новым лидером и повести вас к славе и власти. Только он может сделать это, только он самый сильный и могучий боец воистину достоин того, чтобы править вами. И в его силе вы уже убедились.

Толпа воззрилась на Игорька, тот усмехнулся, осознав, что затеяла рыжая интриганка, и, решив подыграть, расправил могучие плечи и рыкнул на толпу. Многие вздрогнули, кто-то смотрел на бугая со страхом, но в глазах большинства уже читалось восхищение.

– Так готовы ли вы принять его власть, чтобы он повел вас к величию и славе, о владыки пустоши?! – во все горло закричала Юля и, сделав суровое лицо, еще раз окинула взглядом толпу.

Люди замерли, кто-то воззрился на товарищей, не желая становиться первым, кто-то медленно и нерешительно начал кивать, и вдруг толстяк с откусанным носом первый бухнулся на колени и закричал:

– Да, мы готовы! Правь же нами, Неучтожимый!

Ему примеру тут же последовали и остальные, и под крики «Неуничтожимый!» толпа бухнулась на колени. Юля же усмехнулась, подмигнула Игорьку, а затем отдала первый приказ:

– А теперь приведите к нам ваших лучших лекарей.

– И что теперь, морковка? – спросил Игорек, когда наконец они остались одни и выпала возможность поговорить.

Прошло часа три с тех пор, как владыки пустоши признали Игорька своим новым вожаком. После этого объявившиеся лекари принялись заниматься раненым Константином Громовым. Лекари, конечно, оказались не чета докторам родного времени, но хоть какие-то знания у них имелись, и они действительно старались, чтобы не вызвать гнев Неуничтожимого. Глаз Громову, к прискорбию Юли, спасти не удалось, да и осколок пули пришлось оставить в голове. Но самое главное было сделано, жизнь Константина спасена, правда он все еще не пришел в себя и сейчас без чувств валялся на жестких нарах, с перевязанной грязными, наскоро ошпаренными в кипяченой воде, тряпками головой. Юля и Игорек находились с ним же. Это была большая, расположенная в лагере комната с зарешеченными окнами. По предположению Юли, некогда она являлась библиотекой, поскольку по углам все еще валялись старые переплеты и корешки. Одна обложка, рассохшаяся и потускневшая от времени, казалось, привлекла внимание девушки больше иных, поскольку ее взгляд, не отрываясь, буравил внушительную черную пирамиду на титульной странице. Хотя на самом деле Юля смотрела в никуда и, находясь в полной прострации, лишь пыталась собрать мысли в кучку.

– Морковка, я к тебе обращаюсь, что дальше? – повысил голос Игорек, и Юля вздрогнула, выйдя из забытья.

– Что?

– Что дальше, я тебя спрашиваю? – стоя возле стола и вгрызаясь в бедро какого-то зажаренного на углях зверя, прорычал Игорек. – Будем править этим странным местом, как король с королевой до конца наших дней?

Юля скривилась, шутка явно пришлась ей не по душе. Пальцы глубоко вцепились в грязные и распущенные рыжие волосы, ощутили пыль и жировой налет и с омерзением отпустили их. О шампуне в этом далеко не дивном мире мечтать не приходилось.

– Нет, конечно, – покачала головой девушка. – Это лишь стратегический ход, попытка выжить и получить время, чтобы во всем разобраться. Хотя, – Юля вздохнула, – и так все понятно: нас закинуло в будущее лет на сто, а то и того больше. И что главное, мы здесь одни. Что случилось с остальными, – она сглотнула, опустила взгляд вниз, – я даже боюсь предположить.

– И?..

– Что и? – вскричала Юля и подскочила на месте. – Что и? Что ты хочешь услышать?

– Хочу знать, что ты собираешься делать?

– Еще не знаю, – фыркнула она. – Я Страж времени, и я должна найти способ все исправить, если он, конечно, существует.

– Это я и хотел услышать, – сурово произнес Игорек и откинул обглоданные кости в угол комнаты, а затем вдруг схватил Юлю за горло и сжал его.

Дыхание сперло, кислород стал попадать в легкие с большим усилием, сердце бешено заколотилось, а голова начала кружиться. Девушка попыталась вырваться, но все ее попытки оказались тщетны, Игорек оторвал ее от земли и извивающуюся вытянул вперед.

– А теперь послушай меня, безмозглая ты курица! – вдруг зарычал он. – Я знаю, чего ты хочешь, наслушался достаточно. Но меня это очень сильно не устраивает, мне на хрен не нужен ни тот мир, в котором я жил, ни какой-либо еще, который ты хочешь вернуть. И я знаю, что ты хотела пожертвовать всеми нами ради этого своего гребаного мира, и меня это тоже не устраивает. Я хочу жить, и жить здесь и сейчас. И знаешь что, этот мир, мир будущего, где правит сила, мне очень даже по душе. Поэтому у тебя есть выбор: сдохнуть здесь и сейчас за свои гребаные убеждения либо жить! Что ты выберешь?

Рука Игорька сжалась еще сильнее. Юля почувствовала, как воздуха стало стремительно не хватать, голова закружилась, и до потери сознания остался лишь миг, и тогда она, собрав все силы, выдохнула:

– Жить! Я хочу жить! Пощади!

– Так-то лучше.

Хватка Игорька разжалась, и девушка, задыхаясь кашлем, упала на пол.

– Надеюсь, теперь ты запомнишь, кто здесь главный, – глядя на Юлю сверху вниз, словно на рыбу, выброшенную на берег и жадно хватающую губами воздух, произнес Игорек. – И чтобы это лучше отложилось в твоей рыжей башке...

Бугай хищно усмехнулся, а затем, схватив Юлю за волосы, вздернул ее и кинул к столу. Она ударилась о столешницу животом, скрючилась, но разогнуться ей он не дал, а напротив, сильной рукой надавил на затылок и впечатал в столешницу.

– Не надо, прошу! – завопила девушка. Но Игрек лишь расхохотался, властно сжал ее волосы, потянул на себя и сказал:

– Папочка теперь здесь я, запомни это, морковка! Я папочка, а ты моя сучка!

По Юлиной щеке побежала одинокая слеза, слеза, которая, казалось, вместе со своими сестрами уже давно покинула карие глаза девушки, но сейчас эта слеза отчаяния, обиды и бессилия вернулась в родное лоно, неся с собой лишь боль.

Глава 3

«Девочка-сегун да обретет надежду»

Коридор времени открыл врата – и понеслось!

Лагерь в огне, охранники, словно христиане в Древнем Риме, распяты на крестах, к власти пришли самые отпетые уголовники, теперь здесь правят страх и право сильного!

А в космосе тем временем летит на всех парусах космолет: то немногие выжившие, что успели покинуть Землю. Словно порыв ветра проносится по всем отсекам межпланетного парусника и открывает лица этих чудом уцелевших. Это не отборные генетические экземпляры человечества, даже не великие ученые и прославленные умы, то политическая элита Советского Союза, в основном уже давно немолодые люди, держащие в цепких скрюченных пальцах власть, их избалованные детки и тысяча солдат. Правда солдаты как раз все как на подбор. Наиболее здоровые, физически крепкие, просто настоящие богатыри из разных уголков Союза. Вспышка, за секунду пролетают месяцы, и вот уже шаттлы приземляются на марсианскую поверхность. Но их там ждут.

И вот первая марсианская война, не долгая и не затяжная. Элита по своему обыкновению решила взять власть, но отдавать ее никто не пожелал. Вновь пролилась кровь, как это всегда бывало у людей, когда два разных мировоззрения столкнулись друг с другом, и без того красная планета стала еще краснее от крови. А затем недолгий период перемирия и новые войны, пока две враждующие стороны сами собой не распались на еще более мелкие группки. Кто-то и по сей день все так же продолжает воевать, уже не помня за что, но чтя право сильного и желая власти – ведь то неискоренимая черта большинства, впитанная за долго до зарождения цивилизации. А кто-то, напротив, твердит о мире, пытаясь жить простой жизнью, любить, заводить детей, пахать грубые и бедные марсианские земли и строить первые деревни. Но таких меньшинство, и они обречены, поскольку те, кто чтит право сильного, считают всех непохожих на себя слабаками, а слабаки должны подчиняться и работать ради блага сильных. Так было, так есть и так будет.

Ноги почувствовали под собой твердую поверхность и Анастасия припала на колени, на грубый красный песок Марса. И тут ее вырвало.

«В первый раз было легче», – подумала она и вытерла губы, а уже затем подняла голову.

Рядом стояла Кики и озиралась по сторонам. Похоже, японская лисичка чувствовала себя неплохо, во всяком случае, постыдный позыв к рвоте она явно переборола. Вокруг лишь один красный песок и какие-то обломки, похоже, на этом месте когда-то стоял дом. Его обгоревшие останки еще вырываются из плоти Марса, несмотря на вездесущий красный песок, пытающийся поглотить все, до чего его кристаллы могут только дотянуться.

Анастасия взглянула на небо. Солнце в зените, светит довольно ярко. Искусственные спутники-зеркала тоже отражают свет на поверхность, оттого и так жарко, градусов тридцать, а то и все сорок.

– Попали мы с тобой, сестричка, крупно попали, – оценив обстановку, сделала выводы Кики. – Либо испечемся на солнышке, как утки по-пекински, либо замерзнем в ночи, словно сашими на льду.

– Да какая теперь разница, – с безразличием пожала плечами Анастасия. – Моя судьба все равно умереть, как агнец на закланье.

– Эй, сестрица, не вешай нос, – нахмурилась Кики. – Самурай должен стойко принимать судьбу, а не поддаваться обстоятельствам.

– Я не самурай.

– Вот именно! – подошла Кики к Анастасии, схватив ее за плечи, вдруг с силой тряхнула, а затем, заглянув даже не в глаза, а словно в душу удивительными янтарными зрачками, заговорила: – Ты даже не самурай, ты выше, ты сегун, потомок некогда самых великих сегунов, правящих страной северных гайдзинов. Ты наследница их рода! Дед учил меня истории, учил по-своему, не оглядываясь на искаженную историю победивших большевиков. И много рассказывал мне о вашем благородном роде, целых триста лет правящем самой великой империей в истории человечества. И я знаю, что твои предки не пасовали перед трудностями: ни Петр Великий, что вывел вашу страну из средневековья и сделал ее самой передовой державой в Европе; ни Екатерина Великая, что, несмотря на то, что она не имела прав на престол и ее хотели заточить в темницу вместе с наследником, все же смогла проявить твердость характера и крепость духа и, взяв власть в руки, сделала все, что только могла на благо новой родины; ни Александр Освободитель, что вступил в противостояние с самым могучим завоевателем в новой истории человечества и даже не спасовал после потери Москвы, и казалось, краха всего; его войска отступали, перешли на партизанскую войну, и сама природа в виде Мороза-сегуна помогла ему одержать верх, а затем освободить не только родную страну, но и всю Европу. Другие бы на его месте воспользовались положением и подмяли под себя европейские державы, но твой воистину благородный предок не поддался корысти, а поступил как самый достойный из людей, согласно принципам бусидо, пусть он даже и не ведал о них, но бусидо живет в сердце каждого благородного человека. И в твоем сердце я вижу его зачатки! – Кики отпустила плечи Анастасии, но говорить не прекратила. За все время царевна не слышала от японской лисички столько слов разом, и поэтому ей хотелось слушать. – А в сердце Юли бусидо нет. Она вовсе не благородный самурай, как бы мне ни хотелось изначально верить в нее. Ее методы далеки от принципов бусидо. И глядя на последние события, мне кажется, что она ошибается в своей цели.

– Ошибается? – опешила Анастасия и замотала головой. – Нет, нет, Кики, ты не права, Юля никогда не ошибается. Несмотря на ее бесчеловечные методы, она единственная, кто знает, что делать, чтобы восстановить все как было.

– А ты уверена, что это так необходимо? Восстановить все, как было?

– Что ты имеешь в виду?

Кики усмехнулась, откинула на сторону непослушную косую челку, съехавшую на глаза, и произнесла:

– Наш мир дерьмо! Несмотря на высокую мораль, которой он прикрылся, на лозунги о равенстве, справедливости и братстве, в нем почти ничего не изменилось. Большевики когда-то уничтожили старый зажравшийся правящий класс, но стало ли лучше? – Кицунэ пожала плечами. – Не думаю. Вместо зажравшихся богатеев, правящих простым народом, появился новый еще более жесткий класс правящей элиты, который потопил полмира в крови, разделил людей на верных и неверных, одним позволил жить, но в страхе, а других, под надуманными предлогами, загнал в трудовые лагеря, и все это во имя светлого будущего и всеобщей свободы. Но, уж простите, не вяжется у меня всеобщая свобода с трудовыми и концентрационными лагерями, а равенство и братство у меня отнюдь не ассоциируется с разделением людей на верных и неверных, лояльных и прочих! И так все вновь приходит на круги своя: вчерашние пролетарии, захапавшие власть, уже правят не ради светлого будущего, а, познав вкус власти, богатства и роскоши, правят уже ради себя и собственного светлого будущего. – Кики вдруг остановилась и вздохнула. – И это наш мир. А тот, что хочет возродить Юля, еще хуже. Как я поняла из ее слов, в ее мире богатеи правят уже в открытую и никого не стесняются. И зачем нужен такой мир? Говорят, что все течет, все изменяется, только, похоже, это правило не применимо к человеческой натуре.

– Я тебя понимаю, Кики. – Анастасия взяла разгоряченную подругу за руку, ладонь была холодной, мозолистой, но нежной. – Но ты сама сказала, что человеческая натура неизменна. Когда-то я тоже хотела все поменять. После свержения моей семьи, ее расстрела и после того, как я попала к «белым» и они пообещали возвести меня на престол, я тоже много об этом рассуждала. Я понимала справедливость требований пролетариата и осознавала, что как раньше быть не должно. Я мечтала, что если взойду на престол, то все будет иначе, я уничтожу классовое разделение, уравняю всех в правах и буду править по чести и справедливости во имя высшего блага, но ты сама сказала, что наш мир изменить невозможно...

– А если построить новый?

– Новый?

– Юля хочет вернуть все как было. А что если само Время этого не хочет? Может, именно оно препятствует тому, чтобы все вернулось на круги своя? Не поэтому ли оно разрывает свои границы, чтобы попаданцы, как называет их Юля, попробовали что-то поменять в уже устоявшемся порядке? Может, это именно само Время сделало так, что в тот злополучный вечер Денис спас тебя. Может, Время хотело дать тебе шанс все изменить? – Янтарные зрачки кицунэ проникновенно, даже с надеждой взглянули в глаза Анастасии.

– Зачем гадать? – пожала плечами царевна. – Ведь все равно ничего не вышло.

– А почему не вышло? Потому-что они вновь вернулись в прошлое и остановили тебя и вновь изменили мир, в котором вновь все по-старому. – Кики вдруг недобро усмехнулась. – Да причем не просто изменили его, а в конечном итоге уничтожили. И теперь не размениваясь на человеческие жизни, они идут по трупам, чтобы вновь сделать все по-старому... Вот такой вот нелепый замкнутый круг человеческой жестокости и несправедливости ради жестокости и несправедливости.

– Денис не такой! – вдруг воскликнула Анастасия. – Он не одобряет все это, но...

Кицунэ крепко сжала ладонь царевны.

– Да, он не такой, – кивнула японская лисичка. – Но он слеп и идет на поводу у Юли. А знаешь, почему он слеп?

Анастасия промолчала.

– Потому что он любит ее, а не тебя!

Вновь молчание, но в этот раз васильковые глаза царевны опустились к кровавому марсианскому песку. А Кики продолжила:

– И что в итоге? Очередная их попытка вернуть все обернулась полным провалом. Юля, Денис, его отец и Игорек где-то сгинули, а нас закинуло, как я понимаю, на добрую сотню лет вперед. Может, все это не случайно, может, это все же провидение и само Время заявляет нам, что обратной дороги нет?! Может, именно этого оно и хочет, чтобы человечество начало все сначала уже не на Земле, а на этой красной планете?!

Анастасия подняла глаза на разгоряченную Кики.

– И может, именно поэтому Время вновь сохранило тебе жизнь, чтобы ты не стала агнцем, во имя мира старого, а стала кем-то иным в мире новом?! Может, это твоя судьба, изменить людей и сделать человечество лучше. Во всяком случае, я в тебя верю! – И кицунэ еще крепче сжала руки царевны.

– Моя судьба? – с сомнением и легкой горечью усмехнулась Анастасия. – В другое время и при других обстоятельствах я бы, возможно, смогла в это поверить, но здесь... – Царевна окинула взглядом безжизненную пустыню. – Мы где-то посреди песков, сами не знаем где, у нас нет ни воды, ни еды, ни теплой одежды. Боюсь, это не провидение и Время, а лишь злая насмешка судьбы, и мы просто не доживем до рассвета.

– А если вдруг доживем? – прищурившись и взглянув на царевну с легким лукавством истинной кицунэ, спросила Кики. – Если доживем, то пообещай, что ты подумаешь над моими словами.

– Хорошо, – просто, чтобы успокоить подругу, кивнула Анастасия, уже заранее смирившись с тем, что эта кровавая пустыня вокруг станет их местом упокоения.

Кицунэ довольно улыбнулась, отпустила руки царевны, а затем вдруг ее глаза резко сузились, взгляд ушел в точку, рука же резко выстрелила вперед, метнув сюрикен. Анастасия повернула голову, проследила за полетом звездочки и увидела, что та вонзилась в какое-то мелкое существо. Кики метнулась вперед, царевна за ней. На песке валялся убитый кролик, правда, какой-то странный: шерсть длиннющая, уши короткие, а мордочка вытянутая.

– А вот и наш ужин, – усмехнулась хищница кицунэ. – Видишь, сестренка, не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Еда у нас уже есть. Теперь осталось обзавестись водой и крышей над головой для ночлега.

– В пустыне? – с сомнением удивилась Анастасия.

Кики вздохнула, закатила глаза и, цокнув, словно учительница на нерадивую ученицу, покачала головой.

– Настя, что ты видишь вокруг?

– Пустыню, – сухо отозвалась царевна.

– А что еще?

– Ну-у... – завертела головой Анастасия. – Еще развалины какие-то. Похоже, тут когда-то поселение было. Но люди ушли отсюда...

– Если они ушли отсюда, то зачем тогда сжигать дома? – вновь покачала головой Кики. – Впрочем в данный момент от ответа на этот вопрос нам ни холодно, ни жарко. Так что вернемся к тому, что имеем. А имеем мы разоренное поселение, а следовательно?.. – Кицунэ с надеждой взглянула на Анастасию, ожидая получить ответ на загадочный вопрос.

– Ну не знаю, – пожала плечами царевна. – Ну, люди тут жили. Жили, да жили себе...

– Вот именно, что жили! – подняла палец кверху японская лисичка, вздумавшая учить русскую царевну премудрости. – А раз эти люди жили посреди пустыни, значит...

– Значит, в этом месте есть вода? – наконец поняла Анастасия.

– Молодец, – улыбнулась Кики и, вытащив из-за пазухи нож танто, протянула его подруге. – Так что разделай кролика, сестрица, а я пока займусь поисками воды, ну и еще чего-нибудь, что поможет нам пережить эту ночь.

– Я? Кролика? – ужаснулась Анастасия, глядя на еще не так давно бегающий и прыгающий комок шерсти.

– А что, не царское это дело? – сдвинула брови кицунэ.

Анастасия замотала головой.

– Нет, нет, не в этом дело. Ты же знаешь, что я давно уже не раба своих царских привычек, просто я никогда этого не делала. Я не умею.

– А чего тут уметь? – удивилась Кики и хищно замахала ножом в воздухе. – Вспарываешь брюхо, выгребаешь все потроха, затем шкуру сдираешь.

Анастасия лишь поморщилась, но выбора не было, поэтому, приняв у разгоряченной лисички-сестрички нож и мохнатую тушку, царевне пришлось примерить на себе образ кухарки. А неугомонная кицунэ, вставив в ушки наушники и включив плеер с излюбленным роком, полезла исследовать обгоревшие останки уничтоженной деревни.

«Интересно, где сейчас Денис? – подумала царевна, вонзая острый танто в еще теплую плоть марсианского кролика. – Может, он так же, как и мы, перенесся в будущее? – На предусмотрительно подложенную под кролика обгорелую доску брызнула липкая кровь. Анастасия поморщилась, но все же повела лезвие вниз, разрезая брюхо. – Надеюсь, что так оно и есть. Надеюсь, что он жив и ему повезло чуть больше нашего. Фи-и! – Из распотрошенного животика выпали противного вида кишки и еще какие-то липкие, заключенные в омерзительную слизь органы. – Гадость-то какая! – Задрав носик кверху, царевна принялась вычищать потроха. – Да, только бы он был жив. Боже, как я хочу его увидеть. Ради этого стоит жить... Жить вообще стоит, это хорошо, удивительно и, несмотря на все свалившиеся на мою голову страдания, интересно, – глядя на мертвую тушку с распоротым брюшком и остекленевшими глазами, вдруг поняла Анастасия. – Вон сколько я увидела за последние несколько лет, такое ни одному из Романовых и не снилось, можно даже пари держать. – Она иронично усмехнулось. – Но ведь не только горе и страдание я видела за последние годы? Видела я и честь, и преданность, и красоту, и даже любовь. И этого немало. Во всяком случае, этого немало, чтобы понять, что у человечества еще есть шанс. Шанс есть у каждого... Даже у меня!»

Она опустила нож, отложила кролика и взглянула на голубеющее марсианское небо. Солнце уже не светило столь ярко, спутники-зеркала тоже, казалось, слегка померкли, зато на небе отчетливо виднелись две огромные луны: Фобос и Деймос. И Настя вдруг рассмеялась.

– Не пытайтесь внушить мне ни страх, ни ужас, сыны Марса! – заявила она спутникам. – Вы не боги и вы не всесильны, вы всего лишь камни, парящие в холодном космосе, и у вас нет собственной воли, вы лишь подчиняетесь воле отца, обреченные вечно, круг за кругом влачиться по его орбите. А я человек! Слышите! Я Анастасия Николаевна Романова, дочь последнего русского царя, и я наделена собственной волей! И моя воля – жить!

С этими словами нож танто с силой опустился и одним резким ударом обрубил голову кролику. Настя усмехнулась.

– Теперь осталось только содрать с тебя шкуру.

Солнце уже давно скрылось за марсианским горизонтом, зеркала-спутники словно звезды поблескивали на ночном небосклоне, и лишь братья-луны Фобос и Деймос, как два кошачьих глаза, взирали на пустыню, на некогда покинутое поселение, проглоченное вездесущим песком, и тусклый огонек костра, мерцающий во тьме посреди обгоревших останков. Рядом с костерком в сооруженном на скорую руку шалашике, укутавшись в какие-то грязные тряпки, найденные в уничтоженной деревне, сидели две девушки и молча взирали на огонь. Дрова нежно пощелкивали, языки пламени то вздымались ввысь, то опускались, вгрызаясь в обугленные кости древа и наслаждаясь дарованным людьми пиршеством. А девушки сидели молча, и каждая думала о своем.

Некогда царевна Российской империи, а ныне последняя из рода Романовых – Анастасия размышляла о собственной нелегкой судьбе и грядущей участи, думая над тем, какое место в этом новом мире уготовил ей Бог в лице непостижимого Времени.

Прозванная Кицунэ, уроженка Японии из древнего рода самураев, а ныне гражданка Советского Союза с паспортом на имя Кики Иванова, также размышляла о собственной жизни. Мать она никогда не знала, та умерла еще при родах. Отец, прославленный японский ученый Синдзе Ямамото, что изобрел редкий сплав металлов на основе паутины паука, был зверски убит жаждущими получить его секрет. Но отец, как истинный потомок самураев, унес секрет спайдернита в могилу, оставив в наследство дочери лишь катану, способную разрубить все что угодно. Дабы наследство Синдзе не попало в загребущие руки якудзы, дед Кики Хироки Ямамото с годовалой внучкой бежали в Советский Союз и там, сменив фамилию, затерялись на необъятной территории СССР, постоянно переезжая с места на место. Поэтому родной страны юная Кики никогда не знала, она не встречала рассвет, глядя на вулкан Фудзияма, не наслаждалась цветением сакуры и не кланялась Будде в величественных японских пагодах. Она росла на чужбине, воспитываемая в советской школе по советским законам и заветам Ленина и Троцкого, даже была октябренком, а впоследствии надела красный галстук пионера.

Но дома любящий дедушка Хироки с юных лет приучал внучку к кодексу бусидо, говоря, что для японского самурая и истинно благородного человека это единственно правильные законы чести. И Кики всегда руководствовалась этим законом чести, часто забывая о законах того мира, в котором она жила. За это девочку многие не любили, взрослые считали ее бунтаркой и сомнительной личностью, а одноклассники обходили стороной, поэтому друзей у нее никогда не было, кроме дедушки. Но когда юной японской лисичке исполнилось четырнадцать, дедушка умер, а саму ее постарались запихнуть в детдом. Но свободолюбивая кицунэ воспротивилась этому и сбежала. Так в странствиях по СССР и полном одиночестве Кики и провела последние четыре года жизни, пока однажды ее не нашла Юля. Странная и взбалмошная особа, как сначала подумала о ней кицунэ, но та когда-то знавала деда и не менее красноречиво рассуждала о принципах бусидо, на что Кики и повелась. Но Юля оказалась далека от истинной чести и лишь использовала ее – наивную девчонку – в собственных целях. Напарник, с которым рыжая свела ее – Игорек, оказался настоящий акунин, желающий только разрушать и убивать.

Денис временами казался даже ничего, но вот его вечные подколки и шуточки откровенно бесили, поскольку порой переходили все границы. Иногда его очень хотелось поставить на место, но Кики каждый раз сдерживалась, не желая портить карму и осознавая, что, в общем-то, он не плохой человек, просто мужик, а те не терпят и боятся сильных женщин. И лишь одна Настя приняла ее такой, какой она была, и поняла ее. Лишь одна Настя всегда была добра к ней и честна. С царевной они действительно были родственными душами, обе прошли через жестокое убийство родителей, обе были одиноки и жили в чуждом мире, не способном принять их такими, какие они есть, и обе всего лишь были расходным материалом в руках хитрой и расчетливой Юли.

С любовью и привязанностью, чувствами, которые Кики никогда раньше не испытывала, она взглянула на кутающуюся в грязные тряпки Анастасию. Та, словно капуста из русской загадки, что в семи одежках, все же слегка тряслась от холода и выдыхала изо рта белый пар. Кики и сама мерзла, но медитация научила ее не обращать внимания на окружающую среду, а вот Настя этого не умела. А температура в пустыне, похоже, уже опустилась почти до нуля.

– Иди ко мне, пока совсем не окоченела, – сказала кицунэ и распахнула перед Настей покрывало. – Вдвоем будет не так холодно.

Анастасия потупила взор, правила приличия, что вдалбливали в ее царскую головушку с детства, смотрели на подобные «согревалки» скептически и крайне негативно. Но с другой стороны, о каких вообще правилах приличия может вестись речь, когда весь тот мир, который ты когда-то знала, погиб от временной рассинхронизации, а тебе самой угрожает переохлаждение организма, что очень негативно может сказаться не то что на собственном комфорте и здоровье, а даже на жизни. Поэтому, недолго думая, Настя юркнула к Кики под одеяло.

– И лучше нам стоит вообще раздеться, – вдруг заявила кицунэ, когда царевна пристроилась рядом.

– Раздеться? – смущенно пискнула Настя. – Это еще зачем?

– Температура опускается, ночью станет еще холоднее. А жар наших обнаженных тел послужит дополнительным источником тепла, поскольку мы будем отдавать тепло не одежде, а друг другу, – растолковала Кики. – Или ты подумала, что я из этих?

– Нет, нет, – тут же замахала головой Настя. – Ничего я такого не подумала. Я знаю, что ты нормальная.

«Нормальная, – хмыкнула про себя Кики. – Интересно, а кто когда-то определил степень этой самой нормальности?» Эта мысль пришла в голову лишь потому, что Кики сама для себя не могла ответить на вопрос: нормальная она или нет, из этих она или из других. Ни любовного, ни тем паче сексуального опыта у юной японской лисички никогда не имелось. Влюблена она тоже ни в кого никогда не была. Мальчишки никогда не привлекали Кики, как других ее одноклассниц, втайне вздыхающих над фотографией понравившегося парня, не было в них того, что бы могло взбудоражить воображение, участить сердцебиение и подогреть кровь юной самурайки, живущей по принципам бусидо. Хотя, возможно, она просто не повстречала такого мужчину. Ну а девчонки, о них кицунэ вообще никогда не задумывалась в подобном плане, поскольку тоже, пусть и не осознанно, но всю жизнь причисляла себя к «нормальным». Да и принципы бусидо не одобряли подобного, и истинным ее желанием было согреть Настю.

– Словно две обнаженные грелки, – смущенно хихикнула Анастасия, выбрасывая из-под одеяла сорочку, юбку и лифчик.

– Они самые, – кивнула Кики, обнимаю Настю сзади, чтобы согреть ее своим теплом.

К этому моменту японская лисичка тоже уже полностью обнажилась. Ее маленькая и острая грудь коснулась озябшей спины царевны, а затем и все тело прильнуло сзади, такое гладкое, нежное и жаркое. Настя ощутила неловкость и легкое смущение, но в то же время ей быстро стало тепло и даже приятно. Это не было похоже на объятье любимого, впрочем, и такого Настя никогда не знала, скорее на объятье любящей матери или сестренки – обнаженной японской сестренки.

А Кики, прильнув к Насте, ощутила ее трепет и пробежавшие мурашки на озябшей коже, впрочем, кожа при теплом прикосновении быстро разгладилась и стала словно бархат. Кицунэ еще плотнее прижалась к подруге, живот почувствовал гладкую спину, а ноги кружева трусиков, рука сама собой легла на плечо и обняла Настю. Еще несколько секунд и лисичка почувствовала, что напряжение и неловкость, испытываемые подругой, исчезли, и тогда она сладко зевнула и закрыла глаза.

Дрова, обгладываемые вечно голодным огнем, тихо пощелкивали, холодный марсианский ветер шумел где-то в вышине, и проваливающаяся в сон кицунэ, убаюкиваемая этими посторонними звуками, вдруг поняла, что за царевну Анастасию она отдаст жизнь.

Так одинокий ронин Кики Ямамото обрела своего сегуна.

Утром их разбудил крик и рев моторов.

Анастасия еще не успела разжать веки, а Кики в одних трусиках уже стояла на ногах с катаной на изготовке и всматривалась вдаль, туда, откуда доносился шум и поднималась пыль.

– Что там? – спросила Настя.

– Не знаю. Но думаю, что ничего хорошего. Тебе лучше одеться.

Царевна кивнула и зашарила по сторонам в поисках верхней одежды. Она быстро натянула юбку и принялась застегивать пуговицы на сорочке, когда из-за бархана с криком вдруг выскочил мальчишка.

– Накинь, – схватив косуху Кики и кинув ее подруге, сказала Настя.

Кицунэ махом обернулась в кожу, и, когда мальчишка выскочил прямо на них, японка наставила на него острие катаны. Но пареньку явно было не до того, чтобы разглядывать прелести случайно встреченных в пустыне полуобнаженных барышень, в его глазах пылал самый настоящий ужас. И вскоре причина этого ужаса сама пришла по его следу.

Вместе с диким ревом из-за бархана выскочил байк и на секунду затормозил. Водитель мотоцикла-эндуро, облаченный в черный рогатый шлем и какие-то лохмотья из вороненой кожи, быстро оценил обстановку, а затем крутанул ручку газа на себя. Из-под колес байка вырвался красный песок, и мотоцикл помчался вперед. Мальчишка в панике заверещал, метнулся из стороны в сторону, чуть было не раздавив аудиоплеер кицунэ, который Настя лишь в самый последний момент сумела выдернуть из-под его ног и прижать к себе, понимая, насколько эта вещь любима и дорога для подруги. А мотоциклист тем временем приблизился и принялся описывать круги вокруг троицы. Причина этого стала ясна еще через секунду, поскольку из-за бархана выскочило еще четыре мотоцикла-эндуро с рогатыми всадниками и даже один автомобиль: самая настоящая «Нива», когда-то черная, но ныне проржавевшая во многих местах, без крыши и на широких колесах.

Окружив троицу, рогатые всадники заглушили двигатели и без страха сошли на песок. Выглядели они как истинные дети постапокалипсиса в вороненых кожаных одеждах, увешанные цепями и с оружием в руках. У троих были дубины из стальных труб, у двоих ножи-мачете, явно выкованные уже здесь на Марсе, а у одного, что являлся водителем баги, в руках блеснул проржавевший дробовик.

– А я вам говорил, браты, что сегодня будет хороший день! – гаркнул мужик с дробовиком, вытаскивая из машины свое тучное тело. – Мало того, что хлопца для рабского рынка отловили, так еще и девками обзавелись.

– Ага, – поднимая стеклянное забрало шлема и вгрызаясь в девичью плоть пошлым взглядом, хохотнул один из байкеров, – ща позабавимся!

– Я, чур, с ускоглазой мартышки начну, – не церемонясь и скидывая с себя куртку, загоготал третий. – Всегда хотел узнать, как у них там – вдоль или поперек!

Анастасия с опаской взглянула на Кики, но та лишь вздохнула и покачала головой, как бы говоря: «они сами напросились». От этого спокойного взгляда янтарных глаз Насте тоже вдруг стало спокойно, она опустила взор к собственным рукам, в которых лежал аудиоплеер, взяла капельки-наушники и, вставив их в ушки, нажала кнопку «play».

И понеслось.

В ушках зазвучали набирающие ритм аккорды электрогитары, а затем с силой ударили барабаны.

Thunder, thunder, thunder, thunder...

– завизжал солист, и в этот момент один из бугаев, облаченных в кожу, совершил первую, но самую главную ошибку в своей жизни – он слишком близко подошел к кицунэ. Его рука протянулась к Кики... Блеск катаны в лучах яркого марсианского солнца и клинок по всем правилам иайдо взметнулся ввысь. Крик, кровь на песок, и отрубленная рука отлетела в сторону.

– Эта ускоглазая тва... – договорить он не успел, поскольку японская сабля кицунэ опустилась вниз, разрубая врага наискось.

Под зажигательный ритм гитары певец продолжал завывать в ушки царевны.

«А вот кицунэ не так-то легко поймать», – припомнив перевод английских слов, хищно усмехнулась Анастасия.

Но глупые постапокалиптические негодяи все же предприняли эту попытку. Сразу четверо бугаев кинулись к миниатюрной японке.

Неистово били барабаны, навзрыд визжала гитара. Анастасия даже улыбнулась, эта песня ей весьма нравилась. Ее ритм был очень зажигательный. Хотелось, как Кики, пуститься в пляс.

И вновь засверкала сталь катаны. Обрушившуюся на японскую лисичку трубу та играючи разрубила в воздухе. Опешивший бугай лишь выпучил зенки и раскрыл удивленную пасть, а кицунэ совершила кульбит через голову, под звуки рока плашмя отбила еще одну трубу и несколько мачете, а затем устроила собственный кровавый танец. Обнаженные ножки, прикрытые лишь одними желтыми трусиками с изображением Чебурашки, заплясали на красном песке, катана закружилась юлою, каждый раз нанося лишь один точный удар. Взмах и горло одного из бандитов рассечено, его руки пытаются заткнуть рану, но это невозможно, он уже мертв, но не ведает об этом. Еще взмах и вновь отсеченная конечность, сжимающая мачете, летит в сторону. Взмах и новый враг хватается за живот, пытаясь удержать в брюхе стремящиеся наружу кишки. Кровь фонтаном брызжет в стороны, певец в наушниках надрываясь кричит слова, гитара сходит с ума, выдавая невероятный ритм, а отрубленные конечности вместе с их недавними хозяевами падают на песок, словно трава где-нибудь на просторах родной земли под косою простого крестьянина.

И лишь мальчишка, что бежал от бандитов, как испуганный заяц, то закрывает глаза руками, то, выпучив их, со страхом взирает на кровавую девочку, что наверняка, по его мнению, может являться не кем иным, как богиней смерти.

И вот последний противник обрушился на песок. Кики, вся обрызганная чужой кровью, выдернула из мертвой плоти клинок и зачем-то подкинула его в небо, а затем обернулась к «Ниве». Возле прославленного на весь, к сожалению, почивший мир автомобиля все еще стоял последний из нападающих и сжимал дробовик. Взгляд его пусть и был испуган, но все же в нем читалась решимость и желание убивать.

Анастасия тут же сбросила наушники и вскочила, но ни она, ни Кики бы все равно не успели опередить пулю.

– Сейчас ты умрешь, сучка джиннов! – яростно выдохнул толстяк, готовясь спустить курок.

Но кицунэ лишь усмехнулась, покачала головой и отчего-то возвела палец к небу.

Предчувствуя подвох, толстяк задрал голову и взглянул вверх, и вдруг бац! Словно удар молнией, посланной всевышним в наказание, катана Кики сошла с неба и вонзилась точно в раскрытый от удивления полный гнилых зубов рот врага. Но шпагоглотатель из него вышел никудышный, толстяк захрипел, кровь брызнула фонтаном из его рта, и, пошатнувшись, он упал, так и не сумев совершить роковой выстрел.

От восхищения красотой смерти Анастасия даже захлопала в ладоши.

– А я уже было испугалась, – честно призналась царевна.

– Все было под контролем, – проводя тыльной стороной ладони по мокрому от крови врагов лицу, усмехнулась чумазая кицунэ. – А если бы и нет, я думаю, что легко бы смогла уйти от пули... Наверное.

– Молодец! – вновь захлопала в ладоши Настя.

Кики подошла к трупу, извлекла из него клинок и со всем уважением к катане, что создал отец, вытерла его о тело поверженного врага.

– А вот теперь, сестрица, у нас есть и транспорт, – кивнув на черную «Ниву», произнесла японка. – Поэтому мы можем отправляться дальше.

– А я? – вдруг подал голос парнишка.

Анастасия и Кики взглянули на бедолагу, на вид пареньку было лет двенадцать-четырнадцать, одежда простая: льняная рубаха и штаны, никакой тебе кожи, а глаза голубые и испуганные.

– Что вы сделаете со мной? – испуганно пролепетал он. – Убьете или продадите, как владыки пустоши?

– Мы не убийцы, – произнесла Анастасия и тут же, глядя на окровавленные трупы, поняла, как должно быть глупо звучат ее слова. – То есть мы не убиваем хороших и беззащитных, а только плохих.

– То есть вы – хорошие? – с надеждой пролепетал паренек.

– Хорошие и плохие, это неверное понятие, – подала голос Кики. – Мы не плохие и не хорошие, мы справедливы и живем по закону чести.

Парнишка просиял.

– Значит, вы отвезете меня домой?

Вскарабкавшись на очередной бархан, «Нива» остановилась. Кики резко нажала на педаль тормоза и, поднявшись с сиденья, выпучила глаза. Настя тоже подскочила от удивления. Конечно же, они обе узнали это место. Черная башня – финал, которым закончилось их пребывание в настоящем, и врата, что перенесли их в грядущее. Но теперь Черная башня выглядела иначе. Вернее, башней, которой некогда самая передовая научно-исследовательская станция была раньше, это строение назвать уже было нельзя. От некогда величественной одинокой агатовой иглы, взметнувшейся под небеса, осталась лишь половина конструкции. Но зато теперь вокруг вершины, словно над замком злого колдуна в сказке, раскинулось то и дело сверкающее молниями сиреневое облако. А внизу у основания расположился пусть и небольшой, но город с крошечными, обмазанными глиной домиками и обнесенный высоким частоколом.

– Ну что вы остановились? – удивился парнишка. – Вон же мой город. Поехали быстрей к вратам.

Анастасия и Кики переглянулись. Царевна пожала плечами, а что, мол, нам еще остается, ведь обещали, и кицунэ, включив передачу, нажала на педаль газа.

Пип-пип – просигналила «Нива» перед высокими вратами. И через мгновения кто-то выглянул сверху со смотровой вышки.

– Уйдите, пришельцы, или мы сожжем вас! – зло прокаркал караульный. – Этот город лишь для избранных!

– Сергей Сергеич, это я, Лев! – прокричал паренек.

– Лев?! – Караульный свесился с вышки. – Лев, это, в самом деле, ты!.. Погоди, я сообщу вождю.

Минут десять ничего не происходило, а затем заработал какой-то механизм и тяжелые каменные глыбы, являющиеся вратами, разошлись в стороны. А там уже стояла огромная толпа, и многие в ней были вооружены кто копьями, кто арбалетами, а некоторые даже старыми, покрытыми коррозией ППШ. А в центре толпы стоял давно не молодой мужчина с длинными седыми волосами и бородой. Глаза его были холодны и пристально смотрели на девушек.

– Отец, они спасли меня от владык пустоши, те... – заговорил было Лев, но седовласый поднял руку, приказывая сыну молчать, и тот покорно и виновато опустил голову.

А затем вождь заговорил сам:

– Как же причудливо разбросала карты старуха судьба, – прозвучал сильный и властный голос вождя. – Даже я с трудом могу в это поверить. – Он внимательно взглянул на Кики, а затем перевел взор на Анастасию, и от этих холодных глаз царевне стало не по себе, но вождь улыбнулся и произнес: – Приветствую тебя, Анастасия Романова, в Городе Грез. Войди же к нам с миром, княжна.

Глава 4

Березовая роща под Фиолетовым оком

Что же это такое? Мир закружился бешеной юлою и, словно сорвавшийся с поводка верный пес, побежал за хитрым и коварным черным котом. Реальность оказалась повсюду, и он взглянул на нее со стороны. Словно находясь дома после долгого и трудного дня, он вновь уселся в любимое кресло и, налив рюмку водки, вставил в старенький видеомагнитофон кассету, а затем нажал на кнопку перемотки, и кадры побежали вперед, как тот пресловутый пес, что в ярости рванул за котом. Лагерь захвачен обезумевшими зеками, они насаждают право сильного. А с Земли летит последний ковчег, но Ноя на нем нет, да и каждой твари отнюдь не по паре, вместо этого сплошь власти предержащие и их семейки, ну и отборные солдаты для защиты и установления новой законной власти или же ее насаждения тем, кто этой самой законной власти не жаждет. И этот ковчег с «элитой» все, что осталось от его родной планеты.

Пальцы захотели нащупать кнопку выключения, но вместо нее отчего-то вновь заработала перемотка, и кадры с еще большей прытью замелькали перед глазами. Войны и сражения охватили красную планету: прибывшие с Земли захотели навязать собственную власть обитателям марсианского лагеря, но отдавать ее так просто никто не захотел. Люди гибли сотнями, простые жаждущие жизни обыватели. Война была долгой, а итог один: смерти, горе и кровь. Заключенные не сдались, они выстояли, а вот прибывшие, напротив, пали. Вчерашние подданные, устав от бесконечной войны и нехватки продовольствия, сдернули былых хозяев и ушли на север, туда, где были реки и леса. Но и у них не получилось построить общество справедливости, так же как и у владык пустоши, – у них правит закон сильного, закон самого человечества от момента, когда одна обезьяна взяла палку и огрела этой палкой другую обезьяну, заставив ее подчиниться.

И никакой справедливости, никакого равенства и тем более братства в этом далеко не дивном новом мире нет: женщина стала вещью, слабый – рабом, все вернулось к изначальным истокам. Хотя иногда все же кто-то задумывается о совести и, пытаясь найти лучшую долю, бежит в пустыню от своих господ. Чаще таких ловят и делают рабами, но иногда некоторым удается спастись, и так случается, что эти бедные и обездоленные люди, если не гибнут в пустыне от магии джиннов, находят друг друга, объединяются и делают первые скромные попытки жить по совести. Жить по совести в мире, где заветы справедливости, равенства и братства забыты и нет никого, кто бы мог напомнить о них.

Видения вдруг обрываются, и он – старший майор госбезопасности, нет не так, бывший старший майор, а ныне простой попаданец в будущее Кир Бахчисараев наконец ощущает под ногами твердую поверхность, а затем содержимое желудка просится наружу. Но он сглатывает. Не хочется показывать слабость... А впрочем, перед кем ее тут показывать?

Кир огляделся. Ничего, кроме песчаных барханов ржавого цвета в округе не наблюдалось, но он все же сглотнул, все равно блевать было нечем, поскольку кроме водки вчера он ничего в себя не вкидывал. Вчера именно водка была его топливом, о чем сегодня пришлось сильно пожалеть. Голова побаливала, на мозг давила тяжесть, вдобавок ко всему солнце со своими искусственными собратьями спутниками-зеркалами прямо испепеляло, а он, как назло, в этом дурацком черном кожаном пиджаке. Кир зашарил по карманам, во внутреннем лежала фляжка, он потряс ее – ровно глоток водки. Недолго думая, бывший майор госбезопасности опорожнил ее содержимое, после чего откинул фляжку в сторону и зашагал вперед в неизвестность, глубоко погружаясь лакированными туфлями в раскаленный марсианский песок.

– Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов, – запел он, чтобы хоть чуть-чуть подбодрить себя в этой поистине безвыходной ситуации.

С большим трудом, но он все же разжал веки. Глиномазаная стена, словно в хибарке африканского туземца племени тумба-юмба, встретила его без особого радушия. Кир повернул голову: окно, но без стекла, зато с внутренними ставнями, чтобы проветривать помещение жарким днем и защищать от холодного ветра в суровую марсианскую ночь. Сам же он лежал на кровати, вполне приличной, матрац, правда, немного кололся и, похоже, был набит соломой. От тяжелого кожаного пиджака кто-то избавил, обувь тоже сняли, оставив бывшего майора госбезопасности в одной рубашке и брюках.

Вдруг в дверях мелькнула тень. Кир повернул голову и увидел девушку. Простую русскую девушку: русая коса через плечо, большие голубые глаза и алые, еще по-девичьи пухлые губки. Одежда тоже соответствовала образу: длинное пыльно-белое платье, красный поясок и лапти. «Лапти? Блюмкин меня отдери! Я их в музее истории пролетариата последний раз видел, – подумал Кир. – Не хватает только венка из одуванчиков в волосах». В руках девушка держала поднос, который тут же выскользнул из ее ладошек, как только молодка поняла, что гость с интересом смотрит на нее: алюминиевая кружка и тарелка со звоном покатились по полу. А сама девушка вдруг воскликнула:

– Ой, мамочки! Тятя, тятя, он проснулся, – и с криком побежала прочь.

«Так, соображай, Кир, соображай. Быстро соображай в три-пятнадцать соображай. Надо подготовиться к тому, что тебя сейчас может здесь ждать, в этом чертовом мире антиутопичного Марса. – А в том, что это был именно он, мир этого самого антиутопичного Марса, бывший старший майор госбезопасности не сомневался. Алюминиевая посуда и странное жилище без стеклянных окон отлично говорили о том, что это место никак не могло быть крестьянской избой где-нибудь в эпоху древней Руси. Последнее, что он помнил, как, истекая силами, брел по раскаленному песку красной пустыни, изнывая от зноя и жажды, шел вперед, преодолевая один бархан за другим, но за каждым новым барханом был следующий, а затем провал – провал в памяти. И вот он здесь! А здесь это где? Хороший вопрос! Явно я не в лагере, но вот у тех или у этих?»

Тут в прихожей послышался скрип двери, а затем спешащие шаги, и еще через секунду в комнату вбежали трое мужчин, за ними с робостью и осторожностью та самая молодка, впрочем, взгляд ее из-под черных, похоже, подведенных сажей бровей постреливал в Кира с большим интересом.

– Здравствуй, мил человек. Рад видеть тебя в добром здравии. Я Алексий, хозяин этого дома, – заговорил самый старший из мужиков, по виду самый настоящий крестьянский голова: седая борода лопатой, волосы длинные на прямой пробор, лоб перевязан шнурком, одет в косоворотку, а в руке посох. Товарищи ему под стать, тоже бородатые детины, но еще молодые, зато здоровые. Но в случае чего, Кир знал, что легко с ними справится, оружия на виду ни у кого не было, если не считать увесистого посоха. – А это мои сыновья: Ванька, да Гришка и дочка Аленка. А теперь говори ты, мил человек, кто ты есть и чьих будешь?

– Я никто, – оценив все детали и обстоятельства заговорил бывший кагэбэшник, решив, что он сделал правильные выводы об этих людях. – Просто беглец... – пауза, цепкий взгляд в сторону сурового головы, морщины на лбу которого слегка разгладились, и тогда Кир продолжил: – Беглец из ужасного места, места, где законы жизни осточертели мне, как банный лист.

Мужики переглянулись, один одобрительно кивнул, другой, напротив, покачал головой, но Алексий ничего им не ответил и вновь воззрился на невольного гостя:

– И что же это за ужасное место?

– Трудовой лагерь, – сухо произнес Кир и опустил взгляд вниз, как бы показывая всю тяжесть своих воспоминаний, связанных с этим местом. На самом же деле исподлобья взглянул на присутствующих и оценил их реакцию: молодка с сочувствием на него поглядела, голова остался эмоционально не читаем, а вот самый молодой – то ли Васька, то ли Гришка – вдруг взвизгнул:

– Так он из владык пустоши, я так и думал. Наверняка он неспроста здесь, наверняка он шпион! Надо допросить его с пристрастием! Тятя, отдай его мне с братом, а уж мы...

– Молчи, дурень, – махнул на молодого голова. – И не суди о яблоке по сухому древу, на котором оно выросло. Дед твой тоже из лагеря сбежал и общину основал с другими такими же беглецами. Лагерь – это не клеймо. Так и этот человек не шпион. Нашли его в пустыне, полумертвого, без воды, без еды, без машины – слишком опасно и хитро такое для владык пустоши. Да и глаза его – глаза человека, что не несет зла, – мужик с посохом перевел взгляд на Кира, внимательно вгляделся в него и добавил: – Хотя и не договаривает он многое.

Молодой зыркнул на отца, затем повернулся к бывшему майору госбезопасности и вдруг вцепился в ворот его рубахи и затряс.

– А ну говори, что ты утаиваешь? А то вытащу тебя на улицу и розгами высеку!

Лишь благодаря стальной, тренированной годами выдержке, Кир Бахчисараев сдержался, а ведь так хотелось шлепнуть нахалу ладонями по ушным раковинам, а затем размозжить лбом носовую перегородку, да так, чтобы кровь брызнула, чтобы молодчик полностью потерял ориентацию в пространстве и уже навсегда понял, что с новым гостем связываться себе дороже. Но пока действовать стоило осторожно, причем очень, ведь один неверный шаг мог стоить бывшему майору КГБ жизни, но Кир это умел, сейчас он ощущал себя сапером, который медленно, но верно продвигается вперед, не упуская из виду ни одной мины под ногами.

– Оставь его, Гришка! – рыкнул глава семейства, и цепкие ручонки паренька разжались. – Я уже сказал, что человек этот не несет нам зла. А то, о чем он молчит, это его личное дело. – Глава взглянул Киру в глаза, казалось, стараясь с их помощью проникнуть прямо в душу и продолжил: – Лагерь взращивает в душе каждого, кто там родился и жил, внутренних демонов, и эти демоны, не переставая, терзают нас изнутри, просясь наружу. Но выпускать их негоже, поскольку наши внутренние демоны несут лишь тьму, разрушение и хаос.

Кир сглотнул, глядя в суровые и, казалось, проникающие в душу серые глаза головы. В сознании отчего-то всплыли фрагменты былой работы, работы, которая в целом очень нравилась и которой бывший майор госбезопасности весьма гордился, поскольку считал, что выполняет священный долг, защищая страну, выбранный ею справедливый уклад жизни и людей, что живут согласно закону. И не грех, что ради всего вышеперечисленного – страны, уклада, людей – часто приходилось пачкать руки. Поэтому крылатое выражение «У чекиста должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки» Кир считал, мягко выражаясь, не совсем корректным, и рук он запачкать не боялся. И пачкал, часто пачкал, когда того требовали высшие интересы. Поэтому крови на этих руках было достаточно, но это отнюдь не значило, что Бахчисараев выполнял подобные приказы начальства с легкой совестью, часто было наоборот, подобное вызывало у него отторжение, порой граничащее с омерзением. Но высшее благо было гораздо важнее поскуливания совести, поэтому совесть часто приходилось загонять в будку, а рукава засучивать повыше, чтобы на белой, тщательно отутюженной сорочке не оставалось следов. Зато такие следы, зародыши демонов, часто оставались в душе и порой напоминали о себе в самый неподходящий момент.

Вот и сейчас при словах головы о внутренних демонах в сознании всплыл образ рыжеволосой девушки, ее приятное и милое лицо вдруг исказилось гримасой боли, в карих зрачках застыл ужас, но Кир не остановился и, несмотря на защемившее сердце, так и продолжил сжимать ее руку, опуская в кипяток.

– И что же делать с этими демонами? – пристально глядя в глаза седобородому голове, прошептал Кир.

– Взять их под контроль, – одними глазами улыбнулся Алексий и присел на край кровати. – Бороться с демонами, что уже обжились в душе, это то же самое, что бороться с собственным прошлым. Как нельзя изменить прошлое, так и демонов из собственной души изгнать нельзя, поскольку все наши внутренние демоны – это не что иное, как порождение наших собственных поступков. Но жить с ними можно и даже нужно, иначе как отличить зло от блага? Достаточно лишь взять их под контроль, жить по совести и не плодить новых.

Бывший майор госбезопасности кивнул с пониманием и глубоким уважением, и это была уже не игра. Слова головы действительно затронули некую невидимую струну его души и разожгли в сердце искру, завидев которую, внутренние демоны вдруг попятились.

– Вы научите меня, как это сделать? – спросил Кир.

– Для этого и существует сие место, – уже не глазами, а губами улыбнулся Алексий. – Поселение Грез, как однажды нарек его мой отец, грезивший о лучшем мире и доброй доле для каждого.

Больше Кира Бахчисараева не донимали расспросами. Напротив, с ним старались вести себя дружелюбно. Аленка, в основном под присмотром хмурого и недоверчивого младшего брата Гришки, вечно глядящего на Кира исподлобья, целый день ухаживала за незваным гостем: кормила его, поила, водила в отхожее место и всячески старалась быть приветливой, хотя ее природная скромность иногда этому и мешала. Девушка говорила мало, в основном смущенно отвечала на вопросы, напрямую смотреть на доброго молодца побаивалась, отводила взгляд, краснела, смотрела в пол, но когда думала, что Кир не видит ее взгляда, напротив, глядела на него в оба глаза с большим интересом. Киру нравилась эта девушка, ее природная скромность, ее простая русская красота, целомудрие, а не выставляемая напоказ сексуальность, что у современных молодок его мира. Впрочем, тех молодок, которых он когда-то любил, а их у него было предостаточно, уже давно нет, они все погибли на канувшей в лету Земле, а если бы кому-то из них даже и посчастливилось попасть на Марс, то сейчас бы им было уже в обед сто лет, а может даже и все двести.

Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, а спутники-зеркала отправились в свое вечное странствие дальше по орбите дарить свет и жизнь другим песчаным дюнам, и над деревней сгустилась тьма, Кир упросил Аленку вывести его на свежий воздух. Так он смог увидеть Город Грез во всей красе и величии. Хотя, конечно же, никаким величием здесь и не благоухало. Поселение было маленьким и насчитывало десятка три домов с прилегающим хозяйством. Но обо всем этом тут же пришлось позабыть, когда вдалеке в небе бывший майор госбезопасности увидел глядящее на него огромное Фиолетовое око.

– Что это? – тут же спросил Кир.

– Обитель джиннов, – ответила Аленка.

Кир нахмурился. «Какая к черту обитель джиннов? – захотелось спросить в ответ. – А можно без этих ваших местных примитивных верований эпохи, пережившей Армагеддон?» Но он сдержался и лишь спросил:

– Что за джинны?

– Ну как? – удивилась Аленка. – Вы ведь в лагере в них тоже веруете? Это ведь они насылают черные облака и все уничтожающие смерчи, это ведь они правят непроходимыми землями, и это благодаря им в пределах их обители, под их покровительством, мы можем жить в этих краях, не боясь ваших.

«Вот как?» – подумал Кир, поняв, что совсем ни черта не понял, но то, что понял, было весьма интересно, и для начала в этом следовало хорошенько разобраться.

– Я хочу посмотреть на их обитель ближе, – решительно заявил Бахчисараев.

– Нет, нет, нет, что ты?! – испуганно залепетала Аленка, и ее маленькая и нежная ручка вцепилась ему в рукав ватника, предусмотрительно надетого для прогулки по вечерней, стремительно теряющей тепло марсианской поверхности. – Я боюсь. Наши тоже боятся ходить туда, говорят, там пропадают люди. Все, кто ходил через белый лес к обители джиннов, не возвращались. Да и братьям я обещала, что мы не отойдем от дома.

«Глупая девчонка, погрязшая в своих наивных верованиях», – хмыкнул про себя Кир, но уже без лишнего раздражения.

– Алена, – тут же сменил тактику бывший майор госбезопасности. – Конечно, если ты боишься, то я не имею никакого морального права неволить тебя и заставлять делать что-то против твоей воли...

– А ты действительно другой, – вдруг улыбнулась девушка и одарила Кира нежным взглядом. – Я это поняла сразу, как тебя увидела.

– Другой? – насторожился Бахчисараев, хотя мимика молодки свидетельствовала о том, что она имеет в виду нечто иное, какие-то романтические бабские сопли, а не то, что он не из лагеря.

– Да, другой, – кивнула Аленка, и ее большие синие глаза взглянули на Кира, как на романтического героя эпохи классической русской литературы, возможно, именно так когда-то на Печорина смотрела Бэла, после того, как он покорил ее горское сердце. – Ваши – владыки пустоши – считают женщину за вещь, они способны лишь повелевать, да и наши считают, что женщина должна слушаться мужчину во всем и не прекословить. Ты же другой, ты сказал, что не хочешь неволить меня... это так необычно, я никогда не встречала таких, как ты. Ты действительно особенный, теперь я понимаю, почему ты сбежал из лагеря и почему духи пустыни пропустили тебя через непроходимые земли...

«Так, надо это срочно останавливать, а то не приведи товарищ Блюмкин, и девчонка под воздействием своих романтических мечтаний сейчас признается мне в любви. А мне этого не надо. Во-первых, еще не понятно, какие здесь нравы, хотя попахивает эпохой патриархата крестьянской деревушки, и, если я сорву этот цветочек, ее братья потом постараются оторвать мне кое-что иное. А портить отношения с местными мне никак нельзя. А во-вторых...» – Кир вдруг запнулся, признаваться самому себе в том, что он не хочет пользоваться этой наивной девочкой и обманывать ее, оказалось не так-то легко, хотя он уже давно отдавал себе отчет, что в душе он совсем иной, не как в созданной им оболочке холодного, безжалостного и рассудительного агента КГБ.

– Алена, послушай меня, пожалуйста, – Кир взял Аленины ручки в свои и ощутил их нежную гладкую кожу и тепло. Голубые глаза с легким смущением и таящимся в их глубине желанием непознанной любви взглянули в холодные глаза пришельца из пустыни, которого побоялись трогать даже сами джинны, и сердце Кира вдруг замерло. На секунду он ощутил легкое смятение, дыхание отчего-то сперло, и больше всего на свете в этот миг ему захотелось прильнуть губами к ее алым и слегка по-детски пухлым устам. Кир сглотнул, закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь привести мысли в порядок, и, наконец, когда смог собраться, продолжил: – Алена, ты тоже очень особенная девушка. Я почувствовал это сразу, как только тебя увидел.

Молодка улыбнулась и со смущением захлопала длинными ресницами.

– Но сейчас есть вещи куда более глобальные и важные, чем я и ты, – решив не тянуть кота за пресловутое место, наконец, перешел к делу Кир. – Поэтому мне очень важно увидеть эту вашу обитель джиннов воочию. Если ты боишься, Алена, я могу пойти один...

– Нет, нет, нет, – замотала головой девушка. – Если ты говоришь, что это важно для тебя, то я пойду с тобой, хотя мне и очень страшно.

Кир кивнул и улыбнулся, и девушка улыбнулась ему в ответ. И уже спустя четверть часа они достигли края деревни, и там вдалеке бывший майор госбезопасности увидел такое, по сравнению с чем все самые удивительные вещи, которые он лицезрел в собственной жизни ранее, тут же померкли.

Прямо перед ними раскинулся самый настоящий березовый лес. Деревья, при виде которых сердце русского человека каждый раз замирает, вырывались прямо из песка и тянулись ввысь, их стволы были массивные, словно это вовсе и не березы, а величественные сосны, а кроны были кудрявыми, а листья столь большими, что напоминали лопухи. Березовый лес посреди марсианской пустыни казался чем-то невероятным и непостижимым. И даже тот факт, что Кира перекинуло в будущее на добрых сто, а то и двести лет вперед, казалось, мерк по сравнению с этим зрелищем. Но великаны деревья в этом энергетически сильном месте оказались отнюдь не самым удивительным. А самым удивительным было то, что бывший старший майор госбезопасности собирался и одновременно не собирался здесь найти. То, что он собирался найти – здесь было, вернее, лишь его часть.

Некогда величественная научно-исследовательская башня, что агатовой иглой уходила в небо черным стволом, вырывалась из глубины леса. Но башня уже не была столь высока, как раньше, возможно, ее нижние ярусы за столетия занесло песком, да и вершина отсутствовала, отсутствовала как раз на уровне лаборатории профессора Максима Эдуардовича Лыкова, где располагался его небезызвестный и одновременно самый засекреченный во всем мире аппарат АПУВП. Кир вспомнил свой последний выстрел в самое сердце этой дьявольской, как бы сказали суеверные религиозные фанатики опиумной для народа церкви, машины профессора, а затем вспышку и взрывную волну, после которой он и очутился в будущем. Похоже, его сумело перекинуть именно до взрыва, повезло, крупно повезло, а вот башне, напротив – не очень, теперь от нее осталась лишь половина. Зато аппарат профессора, похоже, остался не тронутым?! Почему Кир так решил? Да потому, что третье и самое удивительное, что он сейчас видел перед своими глазами, свидетельствовало именно об этом.

Когда-то давно, будучи еще пацаном, у которого толком и молоко на губах не обсохло, правда, уже в чине младшего лейтенанта КГБ, Кир Бахчисараев читал одну запрещенную в Советском Союзе книжку оксфордского профессора. Книжка эта была сущей сказкой о выдуманном мире, в котором жили самые разнообразные существа, являющиеся лишь пародией на человека. Книжонка эта, вообще, казалась Киру весьма пародийной и довольно примитивной по своей идеологии, поскольку зло и добро имело в ней четкие разграничения, чего в настоящем мире быть никак не могло. Поскольку в сердце каждого из нас имеются задатки и того и другого, а еще есть весы, которые склоняются то в одну, то в другую сторону, отчего иногда даже самые отпетые негодяи совершают добрые поступки.

Таких примеров за свою карьеру кагэбэшник имел с избытком, иногда разбойники и душегубы, чья душа казалась чернее ночи, жертвовали собой ради кого-то из людей, дорогих их бандитскому сердцу, иногда они просто жертвовали крупные суммы на приюты или в благотворительные государственные фонды, а иногда их замучивала совесть, и они просто сдавались. Такие случаи, конечно, были исключениями, зато гораздо чаще добрые и порядочные граждане, которые и мухи в своей жизни не обидели, срывались и либо убивали жен и мужей в порыве ревности, либо, что встречалось еще чаще, соблазнялись большими деньгами и шли ради них на преступления. За примером последнего даже ходить далече не нужно – Константин Громов, бывалый и опытный советский опер с примерным послужным списком на шестом десятке жизни, которому будто вожжа под хвост попала, пошел на подлог ради молодой юбки и денег. Хотя, тут же остановил себя Кир, исходя из последних событий, возможно, все в этой истории было совсем иначе. Что, впрочем, не противоречило его теории весов, склоняющих человека то к добру, то к худу. Но в книжке незабвенного оксфордского профессора зло являлось стопроцентным злом, а добро добром, поэтому вся эта история была лишь сказкой и аллюзией на привычный мир. Но нужно было отдать должное автору, фантазия его была и в самом деле богата: от живых деревьев до башни с огненно-красным оком на ее вершине. Вот именно эта последняя фантазия сейчас и вспомнилась Киру Бахчисараеву, взирающему на остатки Черной башни с энергетическим полем, исходящим из ее вершины.

Да, действительно, энергия, излучаемая аппаратом профессора Лыкова, очень сильно напоминала то самое огненное око, только вместо огненной радужной оболочки над башней разливался фиолетово-сиреневый туман, опутывающий зрачок, но не тонкий змеиный, а круглый, словно провал в бездну. Кир присмотрелся, в самом деле, так оно и было – зрачок являлся дырой, черной дырой в пространстве, которая, казалось, затягивала в свое лоно и частички фиолетово-сиреневого тумана, и воздух, и даже саму материю мира.

«Опасно ли там, на вершине? – подумал Кир. – И не затянет ли меня в эту самую дыру, окажись я там? Недаром ведь местные боятся этого самого места, считая его обителью джиннов?! Да какая к черту разница! Кто не рискует, тот не пьет шампанского! И самое главное сейчас, что башня со всеми ее научными сокровищами здесь, и я добрался до нее первым!»

Кир Бахчисараев хищно улыбнулся. В этот момент ему показалось, что он слегка опьянел, какое-то странное и новое чувство величия и силы нахлынуло на него. Бороться с этим чувством казалось выше его сил и даже грешно, поэтому он еще раз улыбнулся, повернулся к Аленке, взирающей на Фиолетовое око с раболепным страхом, а затем схватил ее за руку, притянул к себе и крепко поцеловал в алые и такие манящие уста.

Глава 5

И снова лагерь

– Так, значит, вы тут уже целых три года?! – выслушав историю отца, констатировал Денис. Парень присвистнул и закатил глаза, мозг все еще пытался примириться со всеми этими перипетиями временного парадокса, но это было сложно, и Громов-младший заерзал на обшарпанном кресле пассажирского сиденья двухсотлетнего ЗИЛа, видимо состоявшего все еще на ходу лишь по воле загадочных джиннов пустыни.

Константин Громов в этот момент сидел за баранкой и гнал грузовик через безжизненную и суровую марсианскую пустыню. Солнце, да и спутники-зеркала нещадно прогревали красный песок, духота стояла лютая, окна в ЗИЛе были опущены до предела, но, несмотря на задувающий в кабину ветерок, свежестью в салоне отнюдь не пахло, а пахло древностью, потом и марсианской пылью.

– А Игорек, значит, у вас кто-то вроде божества?! – вытирая липкий, стекающий со лба пот, вновь подытожил Денис.

– Да, сынок, – кивнул Громов-старший. – Местные считают его неуничтожимым джинном, пришедшим, чтобы сделать их великими. Это Гончарова придумала, и в тот момент это было наилучшим и единственным решением. Хотя оно тоже имеет свои последствия, связанные с нелегким характером нашего нынешнего лидера. Но Гончарова тот еще манипулятор, и у нее хоть и с трудом, но все же получается держать этого ублюдка в узде.

Денис вновь присвистнул.

– То есть его характер после попадания в этот гребаный мир, где нас не ждали, ничуть не изменился?

Громов-старший криво усмехнулся:

– Да, его характер стал только хуже. И самая большая проблема в том, что этот мир, как ты выразился, где нас не ждали, ему нравится. Здесь правит закон силы, и в этом мире пока еще не появился тот, кто сильнее его. Поэтому в данном зверинце он чувствует себя королем-львом и получает от этого садистское наслаждение.

– То есть он не хочет ничего менять?

– Нет, – покачал головой Константин.

– Но это, вообще, возможно? – Денис с надеждой взглянул в единственный уцелевший глаз отца. – Возможно все исправить и вернуть нас назад к точке невозврата, как когда-то хотела Юля?

– Гончарова говорит – да.

– У ёжика всегда есть план, – с облегчением вздохнул Денис, а затем вдруг призадумался. – Но тогда почему за эти три года, что вы здесь, вы так ничего и не предприняли? Ждали меня и остальных?

Громов-старший покачал головой.

– Нет, мы уже и не надеялись, что кто-то из вас найдется. Гончарова считала, что нас разбросало по Марсу и повезло лишь нам. Мы попали к людям, пусть и к группе безжалостных варваров, но все же к людям, и мы сумели себя защитить. Вы же могли угодить в пустыню, где на много дней и даже недель пути не было никого. Либо вы могли угодить к иным и не выжить или же стать рабами. Впрочем, с тобой так и вышло. Но я не терял надежды и искал. – Константин усмехнулся. – А вот то, что ты явишься в этот мир на три года позже нас, даже твоя ёжик не предполагала, хотя... – Громов-старший замолк, единственный оставшийся глаз прищурился и устремился вдаль, будто бы сосредоточившись на дороге, впрочем, кроме марсианского песка там впереди так ничего и не показалось.

– Хотя что... отец? – тут же раскусил молчание родителя Денис. – Неужто ты считаешь...

– Кто ее знает, – пожал плечами Громов-старший. – Чужая душа потемки, Денис, поэтому она вполне могла умолчать о своих предположениях. Ты ведь знаешь ее лучше, чем я, сынок, и знаешь, что ради высшей цели Гончарова способна на все, даже пожертвовать тобой.

Денис нахмурился. Захотелось возразить отцу и сказать, что Юля никогда бы так не поступила и никогда бы не пожертвовала им, но это было бы неправдой, и отец с опытом бывшего опера, да и без оного, просто с опытом родителя, тут же уловил бы лукавство в словах сына, поэтому Денис с напускной гордостью и храбростью произнес:

– И это бы было правильное решение. Но зато теперь я с вами, и вместе мы справимся.

– Хорошо, если так, – вздохнул Константин и переключил передачу ЗИЛа на повышенную.

– Отец, тебя что-то тревожит? Такое чувство, что ты ходишь кругами вокруг да около и чего-то мне не договариваешь.

Громов-старший скривился, щека под черной повязкой, скрывавшей поврежденный глаз, нервно задергалась, и он произнес:

– Да, сынок, кое-что мне искренне не хочется тебе говорить, но сказать это я обязан. Более того, уж лучше ты узнаешь это от меня, чтобы не натворить потом бед...

– Да, батя, блин! – не выдержал Денис. – Не тяни кота за его мохнатые бубенчики, а выкладывай уже наконец.

– Она теперь с ним.

– Что? Кто? Кто с кем? – Осознание слов пришло не сразу, но сознание успело все понять еще до того, как Громов-старший растолковал:

– Гончарова теперь с Богатыревым.

Красный воздушный шарик в руке у счастливого мальчишки вдруг лопнул с громким хлопком, то соседский хулиган выстрелил в него из рогатки, и еще минуту назад счастливый ребенок разрыдался от горькой обиды. Именно так сейчас можно было описать внутренний мир Дениса. Стало неожиданно больно, не физически, а душевно, но эта боль, казалось, была болезненнее даже самой страшной физической муки. «Уж лучше получить еще с десяток плетей по обнаженной спине от работорговцев, чем пережить эти четыре слова». Воистину, слова порой ранят куда сильнее любого оружия, и будто не осознавая это, а лишь стараясь поддержать, отец продолжил:

– Сынок, но одно я знаю точно, с ее стороны нет никаких чувств, она с ним лишь для того, чтобы контролировать его, иметь защиту и иметь возможность спасти мир. Все это лишь ради общего блага, сынок. И это жертва – самая настоящая жертва с ее стороны, которую любящему человеку оценить поистине невозможно.

– Да, я понимаю, отец, – глядя на проносящиеся за окном ржавые барханы, так сильно напоминающие рыжие Юлины волосы, сухо сказал Денис. – Я все понимаю, отец. Все – ради высшего блага. К тому же мы с ней и так уже давно были не вместе, да и она думала, что я, возможно, погиб. Все я понимаю, отец. Судьба мира превыше дешевых лирических сантиментов. А мы – Стражи времени, и мы должны идти на все, чтобы спасти этот мир.

«Ведь так, расчетливая сука? – прорычал внутренний голос в душе, обращаясь к невидимой Юле. – Люди всегда были для вас лишь расходным материалом, фрау Крюгер, ведь так?»

Какая-то внутренняя часть Громова-младшего, та самая не к месту пробуждающаяся совесть, было попыталась подать голос и призвать Дениса к холодному разбору, но гнев и обида, словно палка в руках злого хозяина, тут же загнали совесть обратно в будку.

– А теперь давай помолчим, отец, и просто насладимся закатом, – глядя в окно на одно из скрывающихся за спутником искусственных солнц-зеркал, произнес Денис. Маленькое затмение в этот момент казалось горе-попаданцу весьма символическим, знать бы еще Фобос или Деймос в этот миг скрывали за собой солнце, тогда бы Денис, возможно, смог бы лучше понять себя, осознав, что его терзает больше, страх или ужас. «А впрочем, какая к херам собачьим разница, ведь все одно к одному?!»

В лагерь прибыли поздней ночью. На теплую дружескую встречу рассчитывать не приходилось. Да и Денису уже и не так хотелось увидеть Юлю. Еще сутки и даже полсуток назад это, возможно, было самым главным желанием в его жизни: увидеть ее вновь, узнать, что она жива и в безопасности, обнять ее, ощутить аромат ее огненно-рыжих волос и бархат шелковистой кожи, но теперь эта встреча предвещала лишь боль и горечь разочарования. Денис понимал, что не только ему, но и ей будет сложно взглянуть в глаза друг другу, и поэтому он решил оттянуть этот момент как можно на дольше. «Глупый поступок, – говорил он себе. – Я словно нашкодивший мальчишка, боящийся прихода родителей, но знающий, что ремень от бати – это неизбежное наказание». Но, как и мальчишка, осознающий расплату, поделать он с собой ничего не мог, поэтому, как только ЗИЛ прибыл в лагерь, Громов-младший упросил отца отвести его туда, где он сможет отоспаться.

Громов-старший привел сына в свое жилище. Это оказалась комната старой библиотеки, в которой Денис уже однажды бывал и в которой отцу довелось недолго работать. Сейчас помещение мало походило на обитель старых фолиантов и беллетристических романов, а напоминало типичное постапокалиптическое жилище. Во всяком случае, по мнению Громова-младшего постапокалиптический интерьерный стиль, если бы его когда-нибудь придумали, должен был бы выглядеть именно так.

Запах сырости и затхлости царил вокруг, обшарпанные стены, одно из окон разбито и заклеено пленкой, старая пружинная и скрипучая шконка с обильно покрытыми ржавчиной ножками, в углу печка-буржуйка, рядом столик со сковородкой и кастрюлями, далее вдоль стен стеллажи-полки со всевозможной утварью: какие-то проржавевшие шестеренки, гранаты, автоматы, ножи, пистолеты и даже книги, но их мало. Кому нужны книги в мире после апокалипсиса, где человеческая жизнь стоит дешевле глотка воды и правит грубая сила? Разве что отцу. Денис пробежался по истрепанным корешкам: черная пирамида на той самой книге, которую отец когда-то подклеивал, уже совсем потеряла цвет в этом обесценившемся мире, но она все еще жила и ждала своего читателя, который однажды, возможно, откроет для себя совершенно иной мир, если, конечно, он будет уметь читать.

Грустная и тоскливая обстановка, как и весь этот мир, подумал Денис и, стараясь ничего этого больше не видеть, повалился на шконку и закрыл глаза. Его организм был измотан, спать за последнюю неделю приходилось разве что по четыре-пять часов в день, а остальное время занимали длительные и изнурительные переходы по жаркой пустыне, и поэтому он с надеждой рассчитывал, что Морфей быстро заберет его в свое царство, но не вышло. Предательские и обидные мысли, связанные с Юлей, словно тараканы, расползлись по его мозгу и начали раздражительное копошение. Очень хотелось прихлопнуть эти мысли тапком, словно надоедливых насекомых, встреченных ночью на кухне, но мысли – это не тараканы, и от них так просто не отделаться, да и мозг – это не покорный раб, которому можно приказать не думать или думать о чем-то ином. Поэтому Дениса ждала одна из самых неприятных и мучительных ночей в его жизни, растянувшаяся на долгие-долгие часы, казавшиеся в этой изнурительной ночной духоте годами. И лишь под утро, когда мозг, словно засунутый в мясорубку кусок говядины, перекрутился и, превратившись в фарш, и вернулся на место в черепную коробку, Денис наконец вырубился.

– Вставай, сынок.

Казалось, что сон пришел лишь минуту назад или, вообще, не приходил, а уже наступило утро. С трудом Денис разжал тяжелые веки, на голову словно поставили пудовую гирю, а глаза, наверняка красные, как у хиппи, обкурившегося травкой, с болью взглянули на мир. Первым желанием было отвернуться и накрыться одеялом с головой, сказав при этом: «Папа, а можно я сегодня не пойду в школу», но Громов-младший уже давно отмотал свой срок во всех воспитательных заведениях от детсадика до вуза, и поэтому такая отмазка бы точно не сработала. И пришлось вставать.

– Куда мы сейчас? – сухо спросил Денис.

– Сегодня великий день, – с ироничной усмешкой произнес Громов-старший. – Сегодня наш великий лидер объявит о начале похода к Черной башне, и, возможно, если мы сможем дойти туда, то у нас появится шанс все исправить.

– Что значит, если дойдем туда? – усаживаясь на край шконки и позевывая, спросил Денис. – Я думал, Черная башня в нескольких днях пути от лагеря или даже и того меньше?!

– Есть кое-какие нюансы, сынок, и на понимание этих нюансов у нас с Гончаровой и ушло целых три года. Да и Игорек, как ты сам понимаешь, не дурак и не слишком жаждет покидать этот мир, поэтому он думает, что это лишь поход за научными богатствами, знаниями и технологиями, необходимыми, чтобы улучшить наш быт. А еще наш бывший уголовник возомнил себя Рагнаром Лодброком, посему, как и древний конунг викингов, он словно шнур по асфальту тащится от варварских набегов. А у стен Черной башни, если верить слухам, живут иные, что возвели свой город и построили свое общество.

– С Игорьком все ясно. Мне не ясно только одно, что это за нюансы, которые вам пришлось понимать целых три года? – скривился Денис.

Громов-старший секунду помедлил, как бы раздумывая, стоит ли самому растолковывать все сыну или оставить эту участь Гончаровой, но потом все же уселся на шконку рядом с Денисом, локти водрузил на колени, кончики пальцев сложил вместе и начал:

– Земли вокруг Черной башни защищают временные и природные аномалии, пересечь их не так-то просто. По сути, это вихри, смерчи и песчаные бури, попадание в которые влечет гибель, но есть вещи и пострашнее. Наши называют их фиолетовыми джиннами, но, как ты понимаешь, это лишь примитивные верования местных, что не в силах постичь их природу. На самом деле это временные аномалии, по структуре своей состоящие из роя z-частиц и принимающие форму небольших смерчей. – Тут голос Громова-старшего стал серьезней, а единственный глаз, будто вглядываясь в прошлое, перестал моргать и застыл на стеллаже книг, возможно, он сфокусировался на той самой Черной пирамиде на обложке старой книги. – Я лично видел, как один такой смерч обрушился на машину владык пустоши. Казалось, он прошел ее насквозь, не закрутил ее, не раскидал людей, а лишь прошелся сквозь нее, и машина встала, но люди в ней оказались мертвы. Когда все стихло, мы с Гончаровой устремились к автомобилю и увидели, что тот весь покрыт ржавчиной, будто бы проехал сквозь само время, постарев на добрые столетия, а люди... их тела превратились в истлевшие от времени мумии.

– Ни ху...

– Не сквернословь!

– Ну, тогда других выражений для описания этого явления у меня нет.

– А вот Гончарова нашла тысячу слов, чтобы описать это. Смерть людей ее вообще нисколько не покоробила. Помню ее первые слова: «очень даже интересно», и потом она принялась посылать туда одну группу за другой, как выразилась, в экспериментальных целях.

«Похоже, воспитание Третьего рейха взяло над вами верх, фрау Джулия Крюгер», – вздохнул Денис.

– Но не суди ее строго, сынок, – неожиданно сказал отец. – Как бы жалко ни было жертвовать людьми, но эти жертвы были необходимы, как и те, что нам еще придется принести ради того, чтобы вернуть все на круги свои.

Денис с удивлением взглянул на отца.

– Ты говоришь совсем, как она, а не как милиционер Советского Союза, которого я узнал в этом мире.

Громов-старший покачал головой и усмехнулся, отчего его щека под черной повязкой нервно задергалась.

– Того опера, с которым ты познакомился в этом мире, уже давно нет, сынок. Он умер, как только его ноги вступили на красный марсианский песок, и душа его разочаровалась в советском правосудии.

– Старая, как мир, история, – вздохнул Денис. – Твой мир рухнул, и тебе потребовался тот, кто даст тебе то, ради чего жить. И вот ты нашел себе пастыря, и им стала Юля.

Громов-старший повернулся к сыну, взглянул на него с печальной улыбкой и произнес:

– Но разве ты не убеждал меня в том же? Разве ты не говорил мне, что этот мир не первоначален и что из-за игр со временем он и сделался обреченным? Не ты ли в этой самой комнате убеждал меня в том, что все можно исправить, главное перестать себя жалеть и вспомнить, кто ты?

– Да, это был я. И все это я прекрасно понимаю!

– Тогда почему внутри себя ты встаешь в позу, Денис? Жертвы есть всегда, без жертв не обойтись. К тому же, если мы все исправим, этих людей, что живут в этом мире, уже никогда не будет существовать, ни их, ни Кики и Игорька, ни даже меня, поскольку в вашем мире для меня нет места, и с этим я готов смириться. Так почему же в душе своей ты встаешь в оппозицию?

Денис вздохнул и тут же ответил на втором выдохе:

– Я просто зол на нее!

– Кто ты, Денис? – вдруг спросил отец.

– Я?

– Да – ты! – Громов повысил голос. – Кто ты, Денис?

– Я Страж времени, – неуверенно произнес горе-попаданец.

– Не слышу!

– Я Страж времени! Я Страж времени! Я Страж времени, черт подери! – почти выкрикнул Денис.

– И какова твоя главная задача?

– Спасти мир и все исправить! – он на секунду задумался, а потом, наконец, добавил: – Исправить все, не размениваясь на цели, средства и несмотря на жертвы, что придется принести.

Громов-старший улыбнулся и, открыв рот, грубовато пропел:

После чего потрепал сына по волосам и встал.

– А теперь идем к ней.

– Денис! – Юля заключила его в объятья и крепко прижалась.

Ее аромат, сладкий и немного мятный, похоже, из коллекции собственноручно приготовленных духов, ударил ему в нос, слегка защекотал там и наверняка затуманил разум, поскольку парень и не думал обнимать плутовку, но руки сами собой обхватили ее и прижали к груди. Мягкие рыжие волосы, отчего-то заплетенные в африканские косы-дреды, приятно защекотали подбородок, и его руки прижали ее еще крепче.

– Юля, – прошептали губы.

– Денис, – прошептала она в ответ и как кошка потерлась щекой о его грудь. – Как же я мечтала, что ты однажды придешь.

Она отстранила голову от его груди и снизу взглянула на него, ее большие карие глаза поблескивали от слез, но радужная оболочка светилась от счастья. От этого взгляда по позвоночнику Дениса пробежала легкая дрожь, а дыхание сперло.

– Юля, – выдохнул он.

– Денис, – произнесла она, и ее алые, такие чувственные и слегка пухлые губки потянулись к нему и жадно впились в его уста, словно губы умирающего от жажды, прошедшего длинный путь по пустыне и, когда надежда уже покинула его, нашедшего свой оазис.

И оазис дрогнул, и, одурманенный сладко-мятными нотами подчиняющих себе ароматов, Денис со страстью принялся целовать Юлю. Его руки коснулись ее гладких щек, стараясь прижать ее уста к своим, как можно крепче, а затем левая утонула в огненно-рыжих дредах, а правая поползла по спине, по белой сорочке, кроме которой на ёжике ничего не было. Руки скользнули под сорочку и убедились в том лично, ощутив лишь голую упругую попку. Обе пятерни впились в вожделенные булочки и еще крепче прижали девушку к себе. Юля же меж тем целовала ему шею и уже начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Некоторые из пуговиц не поддались, и тогда девушка просто дернула сорочку в стороны, и пуговицы разлетелись, но они не обратил на это внимания, ёжик лишь взяла рубашку за края и потянула Дениса за собой. Не глядя по сторонам, парень зашагал вперед, так и продолжая целовать ее везде, где только мог дотянуться. И вот они врезались в стол. Секундное замешательство, а затем сама страсть подсказала решение – и все, что было на столешнице, полетело вниз. Денис вновь схватил Юлю за попку и закинул ее на стол. Она оплела его ногами, стянула с него порванную рубаху и, опустив руки, принялась быстро расстегивать его ремень.

– Юля, – дрожащим голосом произнес парень.

– Денис, – опуская его штаны вниз, игриво улыбнулась ёжик.

Он притянул ее к себе и вошел. Из ее груди вырвался сладкий стон, коготки впились в спину и, царапая, поползли вниз, к его пятой точке, но это лишь разожгло его пыл, и, сжав ее попку еще сильнее, он окончательно потерял голову и отдался порыву безумной страсти.

– Как же приятно вновь быть в твоих объятьях, Денис, – когда все закончилось, произнесла Юля и покрепче прижалась к парню.

– Мои объятья гораздо приятнее, чем его? – не удержался Громов-младший, и это оказалось большой ошибкой. Юля, словно кошка, которую окотили холодной водой, резко отстранилась. Из-под спутанных рыжих дредов на Дениса взглянула ощетинившаяся ежинка, карие глазки, словно два злых чертика, носик наморщился, губки задрожали:

– Значит, ты все знаешь?

– Да.

– И тем не менее...

– Нет, это ты тем не менее!

– Денис, – чертики из карих глаз вдруг куда-то скрылись. – Ты просто не знаешь, как...

– Да знаю я, – отмахнулся Громов-младший. – Знаю и все понимаю. Три года – это долгий срок, ты думала, что никогда уже меня больше не увидишь, перестала надеяться, а тело изнывало от нехватки...

– Заткнись! – прошипела ёжик разгневанной кошкой. – Просто заткнись и проваливай!

Юля потянулась за сорочкой и принялась быстро ее натягивать. Денис слез со стола, схватил штаны, бурча что-то себе под нос, принялся их натягивать.

– Надеюсь, отец уже посвятил тебя во все детали нашего плана? – не глядя на парня, гордо задрав подбородок, спросила Юля.

– Не во все, но в общих чертах он мне описал нашу ситуевину, – застегивая ремень, ответил Денис.

– Тогда не смею тебя больше задерживать, – фыркнула ёжик и зашагала в глубь комнаты.

Денис с печалью проводил ее взглядом, ее переплетающиеся косички-дреды, обстриженные до плеч, казались весьма милыми, белая сорочка, лишь слегка прикрывающая обнаженную попу, тоже услаждала взгляд, а длинные стройные ножки, уходящие от него, вновь лишь манили к себе. Но было в этом ускользающем образе и что-то печальное, казалось, он символизировал потерю и конец, конец чего-то большего, чистого и настоящего, и от этого защемило сердце.

Юля остановилась в дальнем углу помещения, облокотилась руками о стол и выругалась по-немецки, а Денис все так же стоял и смотрел ей в спину, не зная, то ли броситься к ней, простить и обнять, то ли гордо уйти вон.

– Юля, – наконец не выдержал он. – Я, конечно, понимаю тебя, понимаю, что тебе было одиноко, грустно и...

– Gillette Slalom Plus, Денис, – прорычала ёжик.

– Что?

– Gillette Slalom Plus, – повторила она.

– Какой нафиг Gillette? – не понял парень.

– Самый простой, – фыркнула она. – Что такой Gillette, Денис?

– Бритва?!

– Ну вот и брейся, Денис!!! – крикнула она и рассмеялась.

«Очередная злая шутка колючего тирана, – понял Громов-младший. – И я на нее попался. А я ведь уже был готов простить ее...» От этой мысли отчего-то стало невыносимо обидно и стыдно. Он выругался самыми последними словами и, еще раз взглянув в напряженную спину девушки, вышел из комнаты, не забыв на прощание демонстративно хлопнуть дверью.

Глава 6

Ржавый Троцкий в гостях у Флавия

На улице Дениса ждал Громов-старший. Он стоял возле обшарпанной стены под козырьком, защищающим его от яркого солнца, и одним глазом наблюдал за чумазыми пацанами, играющими в войнушку. «Мальчишки всегда остаются мальчишками, – окинув взглядом стреляющих друг в дружку из палок ребятишек, улыбнулся Денис. – У этих хоть детство, как детство – игры на улице на свежем воздухе, а не носом в монитор компьютера или телефона». Но в следующую секунду его улыбка сама собой сползла вниз, когда Денис понял, что кроме детства у этих ребят уже ничего не будет, да и их самих вместе со странным, порожденным апокалипсисом миром тоже не будет, если им, конечно, удастся осуществить задуманное и повернуть все вспять. Наверное, об этом сейчас думал и его отец, поскольку лицо у задумавшегося Громова-старшего выглядело мрачнее тучи, похоже, и в его сознании нравственность сейчас вела ожесточенную борьбу с чувством долга. «Стоит ли счастье мира слезы ребенка?» – писал когда-то Достоевский, вспомнилось Денису. Ответить на этот вопрос Громов-младший не мог, но он точно знал, что классик никогда и не сталкивался с этакой дилеммой, как у него, и от его решения не зависела судьба целой планеты или даже двух.

– Похоже, разговор выдался долгим? – завидев Дениса, произнес отец.

– Можно и так сказать, – припомнив их с Юлей борьбу противоположностей на письменном столе, уклончиво ответил Денис, при том слегка покраснел и отвел взгляд.

– Но судя по твоей мрачной физиономии, ни к чему хорошему он не привел?!

Громов-младший скривился и ничего не ответил, чего толку было отвечать, если ответ и так написан на его «физиономии», как выразился отец.

– Ладно, – махнул рукой Громов-старший. – Тогда пошли, представление в Колизее скоро начнется.

И они двинулись по городу владык пустоши в сторону слегка покосившегося советского стадиона, даже отдаленно не напоминающего амфитеатр Флавиев. Да и городом, в понимании Дениса, старую территорию лагеря назвать было сложно. Образующей частью лагеря все еще являлись обшарпанные, а кое-где и обсыпавшиеся здания бывшей тюремной инфраструктуры: бараки, казармы, хозяйственные постройки и нефтяная вышка. Вокруг последней кипела жизнь, что и не мудрено, ведь в постапокалиптическом мире бензин в пустыне был подчас дороже даже самой воды, что уж говорить о человеческой жизни, которая равнялась паре патронов. И к слову о тех, чья жизнь равнялась этой паре девятиграммовок свинца – в зданиях, что являлись памятниками доапокалиптической цивилизации, такие люди не жили. Старые бараки и казармы закрепились за сильными мира сего, такими как Игорек, Юля и Константин с иной правящей элитой владык пустоши. Обычный же люд ютился в простецких хибарках, напоминающих коробки. Эти коробки были нагромождены повсюду, они окружали старые здания, стояли между ними и сооружались вплотную друг к другу. Все это напоминало Денису бразильские фавелы, впрочем, жизнь и законы города владык пустоши были куда жестче и суровей бедных бразильских кварталов, считающихся одним из самых криминальных мест в его родном и, казалось бы, уже каком-то нереальном мире.

Несмотря на то, что на старом советском стадионе, как говорится, яблоку было негде упасть, места, при том VIP, в первых рядах нашлись быстро. Громову-старшему лишь стоило попросить, и два местных «владыки» послушно ретировались в темпе вальса, раболепно приговаривая: «Слушаемся, Хранитель законов». Похоже, отец в этом далеко не дивном мире являлся кем-то вроде местного шерифа, и его явно уважали и побаивались. Хотя его присутствие нисколько не смутило местную публику, веселящуюся в преддверии зрелища.

Все вокруг галдели, что-то кричали друг дружке, ржали, как кони в стойле, и жрали каких-то жареных ящериц на палочках, а одна парочка поодаль от Дениса даже пыталась бессовестно совокупляться, никого не стыдясь. Хотя при близком рассмотрении Громов-младший понял, что это вовсе не парочка, а старый толстый хозяин и его молодая, похоже еще совсем девчонка, рабыня, если судить по ошейнику и поводку-цепи. Денис фыркнул и, сплюнув в сердцах, отвернулся.

«Действительно, вакханалия какая-то, – оглядывая веселящуюся в предвкушающем зрелище публику, подумал Денис. – Хлеб и зрелище – вот, что надо толпе, чтобы она не думала ни о чем, и ею можно было спокойно управлять. Это понимали еще в Древнем Риме, и этим знанием руководствуются и нынешние владыки лагеря, а точнее их местный серый кардинал – Джулия Крюгер. Наверняка все эти вакханалии и предстоящие гладиаторские бои ее рук дело. И все лишь бы держать массы под контролем, ради высшей цели?! Да, так оно и есть! Но ведь можно же было...»

Денис еще раз взглянул на бедную девчонку-рабыню с потерянным и измученным лицом, ублажающую жирного старика.

«Можно же было что-то поменять, обладая властью, можно было заставить людей жить по-иному? Неужели никто из вас не захотел хотя бы попытаться? – Он перевел взгляд на отца. – Возможно, пытался лишь ты – Хранитель законов, но, похоже, и твоя жажда справедливости, словно старый ластик, истерлась с годами, и теперь ты лишь измученный старик, жаждущий окончить миссию – нашу миссию... А ведь важнее ее и в самом деле сейчас нет ничего? Ведь так? А если важнее нее ничего нет, то стоило ли тогда пытаться что-то менять в этом мире?»

Последняя мысль показалась Денису весьма глубокой. В ней столкнулись нравственность и чувство долга.

«Высший долг Стража времени – это сохранение истории, несмотря на все законы нравственности, присущие твоей личности. Но ведь человек всегда должен оставаться человеком? Ведь так? И справедливость должна главенствовать над несправедливостью? Так? Но что, если высшая справедливость и нравственность в данном случае это богиня, что закрывает глаза и отводит взор от малой несправедливости ради справедливости высшей? Не каждый человек способен на это – лишь полный ублюдок или же...»

В этот момент арена стадиона вдруг вспыхнула самым настоящим огнем, словно в лужу бензина бросили зажженную спичку. Пламя поднялось высоко, отчего многие зрители на арене зажмурились, а кто-то даже постарался отгородиться, вздернув руки, но огонь не причинил никому вреда, и пламя быстро осело и угасло, открыв зрителям человека, что сейчас стоял посреди арены, и для появления коего было и разыграно это fire-show.

«...или же она!» – наконец закончил мысль Денис.

Да, в центре арены и в самом деле стояла Юля. Поверх белой («И где она здесь только отбеливатель берет?») рубахи коричневый кожаный то ли жилет, то ли корсет, штаны тоже кожаные («И не жарко же ей?») в цвет. За спиной за каким-то шутом рюкзак, на глазах очки-консервы, а рыжие волосы, заплетенные в косички-дреды, убраны в хвост на макушке, словно у луковицы. «Ох уж эта ее страсть к дурацким прическам, – хмыкнул Денис. – Не ёжик, а постапокалиптический Чиполлино какой-то».

Стадион тут же разразился аплодисментами и приветственными улюлюканьями. Но постапокалиптический Чиполлино вздернула руки, и из ладоней к небу взвился тонкий столп пламени.

«Теперь понятно, на кой ей рюкзак», – усмехнулся Денис.

Столп пламени осел, в воздухе запахло бензином, видимо запас горючего за спиной ёжика исчерпал себя, либо она сама решила, что для поддержания статуса сверхсущества этого достаточно. И аплодисменты стихли.

– Приветствую вас, владыки пустоши! – заговорила девушка. Голос ее разнесся по всему стадиону, даже последние ряды услышали ее, как и первые.

«Похоже, без микрофона и громкоговорителей здесь не обошлось, – понял Денис. – Но местным это явно знать не полагается».

– Сегодня великий день, дети пустыни, сегодня день празднества в честь предстоящего великого похода, что войдет в легенды, и о котором еще долго будут слагать песни ваши потомки. Скоро мы пересечем незримую пустынную стену, что охраняют песчаные духи, и покорим новые земли!

Трибуны разродились овациями, но Юля подняла руки, и аплодисменты стихли.

– Но незримую стену дано пересечь не каждому, лишь тем, кто силен, кто воистину крепок духом и предан общему делу и нашему владыке, великому бессмертному Неуничтожимому.

– Неуничтожимый! – выкрикнул кто-то из толпы, и стадион вновь разразился овациями. Многие даже повскакивали с мест и принялись неистово хлопать, не щадя своих ладошек.

– Да, да, – вновь заговорила Огненная жрица, когда аплодисменты поугасли. – Все мы любим Неуничтожимого. Он наш владыка, он наш защитник и благодетель, он тот, кто несет нам славу и богатство. И во имя его мы покорим незримую стену и все земли, что лежат за ней!

– Ура! – взревела толпа. – Ура и слава Неуничтожимому!

– Ура! – выкрикнула и Юля и растянула губы в улыбке, похоже, весьма наигранной, как отметил про себя Денис. – А теперь да начнутся игры, и да прольется кровь во имя джиннов пустыни, что даруют нам свое благословение!

– Ур-рааа! – взвыла толпа, а Огненная жрица подняла руки к небу и вновь выпустила столп пламени в воздух.

Где-то за трибунами застучали барабаны. Тук-дук-ду, тук-дук-ду. Створки врат под огромным железным барельефом, изображающим лик великого вождя Троцкого, впрочем, изрядно проржавевшим и покрытым коррозией, зашевелились. Некогда из этих врат на арену советского стадиона, возможно, выходили футбольные сборные заключенных и надзирателей. Створки медленно расползлись в стороны, и под улюлюканье толпы оттуда потянулись будущие жертвы в оборванных одеждах, вооруженные чем попало: от копий и деревянных дубин, ощетинившихся ржавыми гвоздями, до цепей и кусков арматуры. Всего их было человек двадцать, причем встречались и женщины, правда, далеко не красавицы и не первой молодости, поскольку таких вести на закланье было жалко, куда выгоднее и приятнее молодок можно было пользовать в качестве на все согласных рабынь. Мужчины же, напротив, были молоды, сильны и широкоплечи.

Многих из них Денис признал, некогда они являлись его товарищами по несчастью, вместе с ними скованный одной цепью горе-попаданец и попал на рабский рынок. Теперь же он сидел на скамейке арены, а они должны были склонить головы во имя развлечения толпы. Денису стало совестно и жалко этих людей, загнанных на убой для увеселения кровожадной толпы, и он в очередной раз попытался заставить себя поверить, что ничего этого может и не случится, если они все исправят. «Только вот как? В теории все понятно, но как на деле?» Ответ на этот вопрос знала лишь Юля – жрица огня и, возможно, всемогущего Времени, поскольку действительно лишь она одна, оказавшись у аппарата профессора Лыкова, могла повернуть это самое Время вспять. Конечно же, в теории и в случае, если этот самый аппарат уцелел за минувший век, а то и все два.

– Смотри, сейчас начнется самое интересное. Думаю, тебе понравится.

Денис аж на месте подпрыгнул, поскольку это произнесла ёжик прямо за его спиной.

– Ты как тут, блин, оказалась? – выпучился он на Юлю, сидевшую позади на лавке.

– Пришла, – пожала плечами ёжик.

– Да не могла ты уйти с арены так быстро и подняться к нам! Ты еще минуту назад там была, а теперь здесь?!

– Ну, я же Огненная жрица, вот и сотворила волшебство, материализовавшись из воздуха.

Денис поднял палец кверху, открыл рот, но немой вопрос так и повис в воздухе, поскольку объяснение Юли сейчас действительно казалось самым логичным, пусть и не рациональным. Ёжик же хитро прищурилась, нагло усмехнулась и, выставив вперед пальчик, нажала на челюсть Дениса, отчего та с глухим звуком защелкнулась, после чего девушка взяла его за подбородок и развернула к арене.

– Лучше смотри туда, – произнесла она, – тебе будет полезно. Полезно знать, на что способен Игорек и чего он жаждет. Так что мотай на ус и делай соответствующие выводы.

Денис лишь фыркнул, воззрился на отца, который сидел будто бы ничего и не произошло, но тот лишь покачал головой и произнес:

– У нашей Юленьки много секретов. Но сейчас это не важно, важно лишь, что там. Так что расслабься, сынок, и наслаждайся, как там говорили на Западе, когда он еще существовал, ах да – show.

– Как скажете, – пробурчал Денис и устремил взгляд на песок арены.

Толпа на стадионе нещадно визжала, предвкушая кровавую бойню. «Агнцы на закланье» в лице рабов сбились в кучу в центре арены и спина к спине выстроили защиту. Ту-ду-ду ту-ду – где-то зазвучали трубы, а затем раздались звуки заведенных двигателей, газ которых зажали до предела, и из открытых врат на песок арены, нет – даже не выехали, а вылетели пять мотоциклистов на спортивных советских эндуро. Байкеры, затянутые в кожу, в шлемах с шипастыми ирокезами, были вооружены, кто цепями, кто пиками, а кто даже арканами. Выехав на песок, мотовсадники смерти устремились к рабам, рыча железными конями. Толпа завизжала, заулюлюкала, но кровавой расправы не последовало. Байкеры, оказались лишь загонщиками, они окружили рабов и принялись кружить, то и дело попугивая будущих жертв, выбрасывая в их сторону цепи, но не причиняя вреда или же тыкая пиками, но также, не портя добычи того, кто должен был собрать эту кровавую жатву.

И вот трубы загудели вновь: ту-ду-ду ту-ду... Застучали барабаны: бах-бац-бац, бах-бац-бах...

Пространство перед распахнутыми вратами вспыхнуло самым настоящим салютом, словно сотни бенгальских свечей зажглись перед входом, и сквозь летящие в разные стороны искры на песок арены шагнула широкоплечая фигура в безрукавной кольчуге, надетой на голый мускулистый торс. Игорек выдохнул клубы пара из ноздрей, словно самый настоящий бык, а затем вздернул руки с двуручным топором к небу и зарычал нечеловеческим рыком, от которого у Дениса аж мурашки по затылку пробежали.

Зрители приветственно закричали в ответ, многие даже повскакивали с мест и принялись нещадно поливать Неуничтожимого овациями. Да, Игорька здесь определенно любили, возможно, боялись, но и любили, как отметил про себя Денис, поскольку такую реакцию публики сложно было подделать, а это значило, что народ ему верен. Это давало понять, зачем этот кровавый тиран был необходим Юле и отцу, без него все бы здесь развалилось: Юлю бы, как женщину, владыки пустоши, просто не приняли или приняли бы, но постоянно плели интриги и пытались свергнуть, а Громова... Денис сильно сомневался, что отец этой реальности – высокоморальный советский милиционер – смог бы казнить провинившихся без суда и следствия, и поэтому его бы посчитали мягким, а с мягким лидером исход тоже не внушал ничего путного. Поэтому Игорек был действительно необходим Юле и Константину, поскольку с ним у Стражей времени была верная армия, а с армией в этом безумном и далеко не дивном мире постапокалиптического Марса куда лучше, чем без оной.

Но не только это хотели показать Денису Юля и Константин, а еще и то, что сейчас готовилось разродиться кровавой жатвой на песке арены. Игорек приветственно окинул взглядом все сектора стадиона, а затем опустил топор и коротко кивнул. Резкий тарахтящий звук двигателей и шлейф песка из-под колес, и мотовсадники сорвались с мест и устремились к толпе рабов, кто-то, раскрутив цепь, выбросил ее вперед, кто-то выставил пику, но все это было лишь для того, чтобы сгруппировавшаяся толпа рассыпалась. Так и произошло, люди, спасаясь от колес мотоциклов, разбежались в стороны. А Игорек, меж тем перехватив топор поудобней, побежал вперед. В его сторону тут же полетели копья, двое не самых крепких и, видимо, не самых опытных бойцов из числа рабов попытались остановить врага на подступе – глупцы. Первое копье упало в нескольких метрах от Игорька, полет второго оказался куда удачней, оно полетело прямо в цель, толпа на арене затаила дыхание, и Денису даже показалось, что вот-вот и «дротик» угодит в десятку, но с каменным лицом богатырь прямо на бегу лишь повел плечом, и бесполезный кусок дерева со стальным наконечником пролетел мимо. А Игорек прыгнул, да так, что ему позавидовал бы любой олимпийский чемпион, прыгнул вверх на добрых два метра, пролетел еще метров пять и приземлился прямо на незадачливого метателя копья, еще в воздухе снеся ему голову топором. Кровь брызнула на песок арены, а голова, словно футбольный мяч, вертясь юлою, полетела прочь. Второй метатель «дротика» разинул было рот, но тут же получил удар смертоносной секирой в череп, кровь из его «тыковки» взметнулась гейзером ввысь, обдавая Неуничтожимого потоком горячей алой влаги, но тот лишь усмехнулся и, словно демон, извергнутый преисподней, двинулся дальше.

– Да, как вашу бабушку... такое вообще возможно? – увидев вопиющее нарушение законов физики, возмутился Денис.

– На Марсе иная сила тяжести, – не преминула блеснуть интеллектом всезнайка-ёжик. – А ты что, этого не ощутил? Ха. Ну не удивительно. – И она закатила глаза.

– Не, ну мне казалось, что тут как-то легче и вообще...

– Ну вот это вообще и нужно использовать, – перебила ёжик, – правда для этого у тебя вся мускулатура должна быть развита, как у греческого атлета. Но, а судя по тебе и по твоим пяти лишним килограммам... Когда ты вообще в последний раз гимнастикой-то занимался?

– Какие к ядреной мартышке под хвост лишние килограммы?! – выпучился на нее Денис, а потом взглянул на свое исхудавшее тело. – И если недельный переход пешком по палящему солнцу по этой гребаной марсианской пустыне ты за урок физ-ры не считаешь, то я уж не знаю, как вас там в вашем засранном Третьем рейхе тренировали!

Юля покосилась на него испепеляющим и полным ненависти взглядом, то ли из-за того, что не любила, когда он поминал, что она служила в рейхе, то ли из-за того, что он назвал его «засранным», а то ли из-за их сегодняшней греко-римской борьбы на ее письменном столе. Но Денис все же счел за лучшее перевести тему, а то не ровен час и правда испепелит взглядом эта местная Огненная жрица, поэтому он перевел взор на песок арены и произнес:

– Ой, там сейчас что-то будет!

А там и в самом деле готовилось что-то интересное. Игорек уже нагнал очередную группу из пятерых рабов и с легкостью с ней расправился. Другие же рабы, как тараканы, постарались разбежаться, но загонщики, словно пресловутые мелки «Машеньки», не давали насекомым забиться в щели и, пугая их, а самым резвым даже нанося раны, постоянно оттесняли к центру арены. Но среди рабов оказались и такие, что решили задобрить кровавого бога арены. Трое мужчин схватили двух женщин и потащили их к Неуничтожимому. Извивающиеся, плачущие жертвы были брошены к ногам Игорька, это оказались уже немолодая дама со своей дочерью, которые тут же сплелись в объятьях в ожидании страшной смерти, но кровавый бог помиловал их, он перешагнул через агнцев и, расправив могучие плечи, зарычал. Принесшие жертв бросились наутек, но куда там, самый резвый из них упал, Игорек просто кинул в его спину топор, сам оставшись без оружия. Этот факт показался шансом для остальных, и рабы, вооруженные дубинами с гвоздями и арматурами, тут же бросились к кровавому богу, но тот лишь звучно расхохотался.

Первый подскочивший получил удар по яйцам, а затем кровавый бог свернул ему шею. Оружие раба Игорек забирать не стал – видимо побрезговал. Очередного недовоина богатырь просто укокошил хуком справа. Денис видел, как от удара голова бедняги прямо выкрутилась на триста шестьдесят градусов. Но тут же на богатыря налетели со всех сторон, прямо кучей, но Игорь, как истинный медведь, сбросил с себя эту свору псов и принялся рвать их голыми руками, от ударов копий он уходил играючи, дубины, казалось, пару раз ударялись о его кольчугу, но куда там простым гвоздям и слабому дереву нанести урон плетеной стали. Все было бесполезно, трупы со сломанными шеями и переломанными костями летели в стороны, на арене остался лишь один вояка, и вдруг он оказался удачлив – острая арматура пробила бок кровавого бога, но тот лишь засмеялся. Бедолага раб выпустил оружие и попятился. А Игорек вытянул из брюха окровавленный кусок стали, поднес его к лицу и облизал собственную кровь. Это зрелище так напугало раба, что он бросился прочь, но далеко не убежал, арматура настигла его, пронзила затылок и вышла прямо изо рта, и он тоже упал на песок арены.

Живыми к этой секунде оставались лишь две женщины, рыдающие и в страхе жмущиеся друг к другу. Титаном, что закрывает солнце, кровавый бог арены двинулся к ним. По пути он расправил могучие плечи, развел руки в стороны и прокричал.

– Жизнь или смерть?

– Жизнь! – как ему казалось, громко крикнул Денис, но его отчаянный писк потонул в крике зрителей, которые, как один, закричали:

– Смерть!!!

– Наивный, – лишь вздохнула ёжик.

И тогда кровавый бог достиг бедняжек. Старшую женщину он поднял за шею на вытянутой руке, младшей придавил горло стопою. Несколько секунд длилась эта театральная пауза, казалось, арена стадиона даже замерла в предвкушении, а затем раздался двойной хруст, и Неуничтожимый откинул труп женщины на песок и, вздернув руки к небу, выдал победоносный клич. Толпа на арене зааплодировала, заулюлюкала, закричала в щенячьем восторге.

– О боже, – произнес Денис. – Меня сейчас вы... бе-е...

Его вырвало прямо на пол между колен. Мерзко запахло кислой рвотой.

– Фу, Денчик, – наморщила носик Юля и, зажав его двумя пальчиками, помахала в воздухе. – Что ты ел?

– Не знаю, – покачал он головой. Вновь поднял лицо кверху, стараясь вытереться своей оранжевой куфией, но при виде всех этих трупов постыдный позыв вернулся вновь. – Бе-е...

– Ладно, я сваливаю, – вскочила на ноги ёжик. – Просто не могу выдержать этот мерзкий запах. Ты отвратителен, Денис, и как я вообще могла... – Она осеклась и, развернувшись, засеменила прочь.

– Я, пожалуй, тоже больше не выдержу этого show, – честно признался Денис и с надеждой посмотрел на отца.

Глава 7

Ветры войны

Ржавая армия владык пустоши: старые «Нивы», покрытые коррозией уазики и ощетинившиеся стальными иглами гиганты ЗИЛы построились в длинную линию напротив горизонта и готовились к штурму невидимой преграды джиннов. Красные барханы, словно бушующие волны океана с картины Айвазовского, замерли в ожидании. Солнце палило нещадно, вдобавок ко всему задувал протяжный ветер, несущий с собой пыль и вездесущие песчаные крупинки, стремящиеся попасть в любую щель и больно уколоть в глаз.

Денис, словно арабская дева в чадре, обвязался платком, оставив лишь одну узкую щель для глаз, но и это не помогало. Даже в кабине отцовского ЗИЛа песок, казалось, поставил себе цель лишить его зрения, а закрывать окна в такую жару выглядело сущим безумием и прямой дорогой в пекло преисподней.

«Быстрей бы ёжик отдала эту чертову команду», – глядя на выстроившуюся в длинный горизонтальный ряд ржавую армию, думал Денис.

Двигатели автомобилей ревели, каждый из водителей, словно участник гонки на старте, готовился воткнуть передачу и дать газу и ждал только сигнального огня. ЗИЛ Громова-старшего располагался с одного конца этого гоночного ряда, «Нива», в которой находилась Юля, – с противоположного, а в центре ревел УАЗ Игорька. Это было сделано намеренно, поскольку даже сам кровавый бог войны вряд ли смог бы предположить, какой из этих автомобилей уцелеет, проходя невидимый барьер мифических джиннов. Если уцелеет Юля, и штурм поселения, что расположилось у Черной башни, пройдет успешно, она без проблем сможет вернуться в прошлое и все поправить – в этом Денис не сомневался. Зато он сильно сомневался в том, что если ёжик погибнет, и только он один окажется у аппарата профессора Лыкова, то сможет все правильно сделать. Хотя ёжик всеми силами и старалась вдолбить ему в голову необходимые инструкции, но эти инструкции никак не хотели запоминаться, а формулы, словно жужжащий пчелиный рой, кружились в мыслях и постоянно перемещались. А Игорек... о нем и думать не стоило, поскольку даже о том факте, что Денис жив, его верные Хранитель законов и Огненная жрица постарались умолчать.

И вдруг красная сигнальная ракета взметнулась ввысь и, пролетев над колонной автомобилей, взорвалась фейерверком в воздухе.

– Ну что ж, поехали, как сказал Юрий Гагарин, – произнес Громов-старший и включил передачу.

– От винта, батя! – процитировав небезызвестную диснеевскую утку, вздохнул Денис.

Третий член экипажа – здоровый детина с лицом, покрытым шрамами, оскалился улыбкой фанатика и прокричал:

– За Неуничтожимого и во славу Пустоши!

Денис лишь закатил глаза и покачал головой, а зилок уже набрал скорость и, словно пиратский корабль в бушующем море, ринулся разрывать песчаные волны-барханы острым гребнем. Остальные машины ржавой армии не заставили себя ждать и с ревом устремились вперед, вздымая пыль и песок в воздух. И только Денис подумал, что все идет хорошо, и, возможно, загадочный барьер минует их стороной, как впереди он увидел быстро заволакивающее свинцовыми тучами небо, а еще дальше песчаную стену, которую поднял в воздух всемогущий ветер.

– Твою же бабушку за ногу! – выругался Громов-младший. – Закрывай скорее окна!

Шрамированный детина кивнул и принялся крутить ручку стеклоподъемника. Боковое стекло со скрипом начало подниматься вверх. То, что в салоне сейчас сделается, как в бане, в ближайшей перспективе никого не волновало. Надвигающаяся песчаная буря выглядела воистину пугающе. Смерчи, самые настоящие, кружащиеся юлою, вырывались из песчаной поверхности и, расширяясь кверху, уходили в небо. Песок, казалось, поднялся сплошной стеной и уже закрыл небо. На землю стала опускаться тьма, то была тень от песчаной бури, и эта тень сейчас накрыла ржавую армию, на полном ходу мчащуюся в ее пасть. Раздались раскаты грома, в небе, которое уже давно пропало из виду, сквозь кружащийся песок Денис разглядел молнии, необычные молнии – фиолетовые и, словно паучья сеть, расползающиеся по поверхности бури.

– А вот теперь держитесь, начинается самое интересное, – совсем спокойно произнес Громов-старший, когда их автомобиль, наконец, достиг бури и ворвался в ее пасть.

Все вокруг вдруг стало ржаво-желтым, песок оказался повсюду, машины, что двигались бок о бок с ЗИЛом отца Дениса, сделались еле различимы. Громов-младший взглянул в боковое стекло и увидел старенькую «Ниву», она ехала совсем рядом. ЗИЛ вдруг резко вильнул. Денис увидел проносящийся рядом небольшой фиолетовый смерч, от которого они только что ушли, но от которого не удалось уйти «Ниве», смерч врезался в нее и, казалось, прошел насквозь, но автомобиль вдруг встал, и Денис разглядел сплошную груду ржавого металла, будто бы прошедшего сквозь века. Он сглотнул, перевел взгляд к лобовому стеклу, а там впереди сквозь песок, словно неоновые вывески в ночном городе, мелькали фиолетовые кружащиеся огни. И эти маленькие смерчи, как вражеская конница, неслись в бой прямо на них.

– Джинны, они хотят остановить нас! – взревел шрамированный детина. – Но мы не убоимся их – ведь с нами сам Неуничтожимый!

– Да завали ты хлебальник! – не выдержал Денис.

Детина опешил и воззрился на дерзкого новичка с непониманием и долей обиды, он уже было открыл рот, чтобы обругать наглеца всеми доступными ему проклятьями, но зилок вдруг резко вильнул в сторону, да так резко, что шрамированного аж впечатало в стекло. Фиолетовая конница пошла в атаку. Громов-старший то и дело крутил баранку из стороны в сторону, пытаясь лавировать между мчащимися на них смерчами. Но машина была тяжела, песок тоже делал свое дело, снижая маневренность автомобиля, поэтому неудивительно, что водитель вдруг произнес:

– Так, сгруппировались, ребятки!

И затем последовал удар.

Бац! Ш-ши-их – это фиолетовый смерч врезался в правую корму песчаного корабля и, словно ревущая бензопила, принялся вгрызаться в металл, следуя от капота до кабины. Денис отшатнулся, когда фиолетовые всполохи ворвались в салон. Шрамированный вдруг завизжал, как хряк при кастрации, когда фиолетовые завихрения лизнули его по лицу и правому боку, но это продолжалось лишь мгновение, и смерч покинул салон, поскольку Громов-старший наконец-то смог вырулить в сторону.

Денис взглянул на здоровяка; после того, что эти смерчи делали с металлом, он не ожидал увидеть шрамированного живым, но он ошибся. Детина повернулся к Стражу времени, и Громов-младший обомлел. Здоровяк уже не походил на себя прежнего, а напоминал монстра Франкенштейна – человека, будто сшитого из двух половинок: себя прежнего и старика, поскольку весь его правый бок будто бы постарел на добрые полвека. На Дениса взглянуло искаженное гримасой боли лицо двуликого, кожа на правой стороне походила на потрескавшуюся фреску, натянутую на череп. Безумный взгляд, полный невыносимой боли, впился в Громова-младшего. Старческая морщинистая рука потянулась вперед, и монстр замычал. Денис в панике попятился назад, но тут же уперся в отца.

– Не надо! Не смей трогать меня! – с отвращением прокричал Страж времени, поддаваясь панике.

Громов-старший лишь краем глаза взглянул на преобразившегося товарища и обомлевшего отпрыска и, вернувшись к баранке, сухо произнес:

– Сынок, не его тебе стоит бояться.

– А? Что? Кого? – пролепетал Денис, отбиваясь от старческой руки, лишь жаждущей помощи и сострадания. Но повернувшись к лобовому стеклу, он уже и сам увидел ужас, что надвигался на них.

Огромный песчаный торнадо, что вырывался из земли и уходил под небеса, с каждой секундой приближался к ним. В его песчаном и прожорливом лоне Денис разглядел уже всосанные, крутящиеся в воздухе автомобили. Это зрелище внушало неподдельный ужас. Страж времени готов был поклясться, что сердце его в этот момент замерло, и он ощутил, как волосы на голове встали дыбом и принялись седеть. Так ли это было в действительности, Денис не знал, но ощущение было именно таким. Шрамированный детина, что превратился в двуликого монстра, наконец сумел добраться до парня, схватить его за плечо и даже приобнял, но Денису уже было плевать на это. Он будто окаменел, и даже тот факт, что лицо монстра приблизилось к его лицу, обдало зловонным дыханием гниющих внутренностей и из его рта на щеку парня закапала липкая слюна, Дениса тоже не волновало. Округлившиеся глаза и расширенные зрачки со страхом взирали на ужасающий торнадо, уйти от которого не представлялось никакой возможности, поскольку автомобиль прямо на полном ходу несся к его эпицентру.

– Все, нам пи... – прошептали губы Дениса за секунду до того, как смерч поглотил их.

* * *

– продекламировала Кики экспромтом сочиненное хокку, стоя на высоком холме.

Стихший ветер нес с собой прохладу и нежно обдувал ее лицо, заходящее солнце припекало, но щадило японскую лисичку в ее черной кожаной косухе, изрядно выгоревшую за годы, проведенные на Марсе. Кицунэ глядела вниз на груды погнутого и проржавевшего железа, занесенного красным песком. Еще совсем недавно здесь пытался прорваться неприятель. Огромная многотысячная армия одичавших ублюдков, что прозывают себя владыками пустоши и живут по закону «права сильного» – самому несправедливому закону человечества. Почему несправедливому? Да потому что все те, кто пытается жить по этому закону, забывают о второй его грани – чести. Если у тебя нет чести, а есть только сила, ты теряешь свободу и становишься рабом, рабом своей силы, своей гордыни и собственных потаенных желаний, и тогда ты несешь лишь боль и горе всем тем, кого встречаешь на пути. Сила без чести делает из человека раба, пусть он и считает иначе, и будь он даже высокий сегун, только честь делает твою душу и разум свободными, находись ты даже в застенках лагеря. Этому и учит бусидо, этому и учил японскую лисичку ее дед, старый одинокий ронин, покинувший родину Хироки Ямамото.

А те ублюдки, что сейчас шли войной на ее новый дом – Город Грез, и понятия не имели ни о какой чести и тем паче ни о каких принципах бусидо. Владыки пустоши шли лишь разрушать, мучить, убивать, насиловать и делать подобных себе рабами, несмотря на то, что все они, по мнению Кики, и сами были рабами, причем уже не в первом поколении. Их прадеды являлись рабами советского строя, их деды были рабами ГУЛага, а они сами являлись рабами собственной силы и силы того, кто начальствовал над всеми ними. Некий Неуничтожимый. Кицунэ слышала о нем: якобы бессмертный воин, самый сильный и могучий боец за всю историю владык пустоши.

Слухи гласили, что он даже и не человек вовсе, а самый настоящий джинн, явившийся из недр пустыни. Но то были лишь слухи, мифы, что, возможно, сам этот Неуничтожимый и распространял о себе. Но, как знала Кики, памятую русскую пословицу «в каждой сказке есть доля правды», и раз этот человек достиг такого могущества, то, значит, он воистину силен и безжалостен. «Хороший противник», – говорила себе кицунэ, втайне мечтая встретиться с ним лицом к лицу. И такой шанс, похоже, в скором времени у нее появится. Вихри и смерчи пусть и разметали ржавую армию владык пустоши, но большая ее часть все же уцелела. И пройдя невидимый барьер, что окружал земли, где некогда стояла Черная башня, а ныне находился Город Грез, ржавая армия не повернула назад, а, напротив, собралась в единый кулак. Кики понимала, что загадочный Неуничтожимый жив. Ну и пусть, что ржавая армия направилась длинной дорогой до их поселения, атаковать она все равно будет на рассвете, это даже хорошо, будет время предупредить своих. Ну а пока...

Японская лисичка достала капельки-наушники из бокового кармана и вставила их в ушки, затем коснулась любимого аудиоплеера и, нащупав кнопку, нажала «play». Ударник в разгоняющемся порыве застучал по барабанной установке, на заднем фоне подключилась электрогитара, не перебивая, а лишь разгоняя зажигательный ритм. Кицунэ улыбнулась и закивала в такт.

– только и успел выдавить из себя солист, как аудиоплеер вдруг вырубился.

Кики поморщилась. Сняла плеер с пояса, открыла заднюю крышку, вытряхнула батарейки, после чего залезла в боковой карман и, заменив их на новые, вновь нажала кнопку «play».

– вновь завизжал солист под звуки ударных и электрогитары. Кицунэ улыбнулась, обнажила катану и пошла вниз с холма к куче перевернутых ржавых автомобилей. Там могли быть живые, но оставлять этим ублюдкам шанс на спасение хищная японская лисичка не хотела, да и отцовскому клинку уже давно было пора вдоволь напиться крови, слишком долго он прозябал в ножнах.

* * *

Все тело ломило, а в голове все еще что-то кружилось, будто пресловутые «вертолеты» при сильном опьянении, когда ты ложишься в кровать, а заснуть не можешь. Денис с трудом разжал веки, перед глазами возникла раздвоенная картинка, словно в 3D-кинотеатре, когда ты забыл надеть стерео-очки. Страж времени потряс головой, и картинка встала на место. Сквозь разбитое боковое стекло ЗИЛа на горе-попаданца взирало марсианское небо и первая появившаяся луна – то ли Фобос, то ли Деймос. «Впрочем, какая к собачьим причиндалам разница», – подумал Денис. Во рту, словно кошки нагадили, причем потом прикопали все это песком из лотка, губы сухие, покрытые кровью. Он сплюнул мокроту, та была вязкой, вперемешку с песком. Впрочем, песок был повсюду, он проник во все складки одежды и обильно усыпал кабину перевернутого на бок ЗИЛа. Денис ощутил, что лежит на чем-то мягком, и понял, что его обнимает старческая рука шрамированного, но почему-то этот факт его уже мало волновал. Его сейчас вообще мало что волновало, он чувствовал себя будто после долгого сна, когда осознание мира с большим трудом вплетается в мыслительный процесс.

– Отец?! – вдруг воскликнул он. Кажется, мыслительный процесс с трудом, но все же запустился.

Он зашарил взглядом по перевернутой кабине и увидел Громова-старшего, тот висел над рулем, прижатый ремнем безопасности, а из его левой руки торчала переломанная кость.

– Бля! – выругался Денис и, собрав все силы, подполз к родителю и нащупал пульс.

Пульс с трудом, но все же прощупывался. Денис вздохнул.

«Так, надо что-то делать! – начал медленно соображать он. – Во-первых, выбраться из кабины. Во-вторых, вытащить отца и попытаться вправить перелом. В-третьих... А что, блин, в-третьих?»

Он прижал ладони к лицу и тут же отдернул их, порезавшись.

– Что за?..

Денис завертел головой и нашел осколок зеркала. В его отражении горе-попаданец разглядел собственное лицо: губы словно две лепехи, и все в крови, ссадины, порезы, синяки, и осколок стекла торчит из щеки.

– Фу-у, – поморщился Денис и с отвращением, охая и ахая, вытянул осколок из собственной плоти.

После этого, чертыхаясь, он наконец выполз из кабины и поднялся, но тут же упал. В глазах все потемнело, и голова закружилась вновь. Переведя дух, Денис предпринял вторую попытку и на этот раз сделал это медленно. Ноги все еще тряслись, но слава всемогущему времени все кости были целы, и горе-попаданец смог подняться во весь рост и оглядеться. Из песчаных дюн и барханов торчали ржавые, покрытые коррозией детали автомобилей. Некоторые детали были особенно проржавевшими, видимо после встречи с фиолетовыми смерчами, высасывающими само время из пространства. А вот живых людей нигде видно не было.

«Неужели мы единственные, кому так повезло?» – бросив сомнительный взгляд на лежащий на боку отцовский ЗИЛ, подумал Денис. Вдоль правого борта грузовика тянулась ржавая, изъеденная коррозией полоса, похожая на брешь в налетевшем на рифы фрегате.

– Не двигайся, – раздался вдруг позади девичий голос, но в нем чувствовалась такая уверенность и сила, что Громов-младший не посмел спорить и остановился. Впрочем, он прислушался и ко второму аргументу, который оказался еще более убедительным, чем спокойный голос, а именно к холодной стали, что оказалась приставлена к его шее.

– А теперь повернись, – последовала следующая команда.

Денис развернулся и сделал это, по его собственному мнению, чуть резче, чем следовало, поскольку холодная сталь клинка при повороте болезненно резанула его по шее. Но уже в следующую секунду он и думать забыл об этом мелком неудобстве, ведь прямо перед ним стояла...

– Кики! – воскликнул парень и бросился вперед, чтобы заключить японскую лисичку в объятья. – Как же я рад те... Ау-х-х!

Болезненный пинок коленом в пах быстро осадил восторг Дениса, и, опустившись на колени и морщась от жгучей боли, горе-попаданец схватился за причинное место.

– За что? – выдавил из себя Денис.

– Ты с ними, – сверкнув янтарными глазами, наполненными гневом, словно бушующие огненные озера, прорычала кицунэ.

– С кем? – на автомате выдавил Денис.

– Не играй со мной, – прорычала девчонка. – Ты сам знаешь с кем! С пустынниками!

– А-а, ну да, – протянул Денис. Боль в мошонке начала отступать, и, убрав оттуда руки, он смог пожать плечами. – А разве это плохо?

Азиатские глаза кицунэ округлились, и, будто потеряв самообладание, она с возмущением выдохнула:

– Ты что, издеваешься?

– Даже и не думал, – постарался улыбнуться Денис, хотя улыбка вышла и натянутой. Страж времени четко отдавал себе отчет, что он до дрожи в чреслах боится эту девчонку. Этот страх возник еще при их первой встрече с альтернативной версией Кики, когда она уделала их с Игорьком, и просто, благодаря чуду или, вернее, своевременному Юлиному вмешательству, им удалось спастись. Эта Кики была иной – альтернативной, как бы сказала ёжик, но не менее опасной, и, похоже, если судить по ее внешнему виду, японская лисичка провела на Марсе будущего никак не несколько дней и даже недель. Было видно, что девчонка вытянулась, повзрослела, возможно, на добрых несколько лет, поэтому судить о том, что сейчас творилось у нее в буйной головушке, Денис не мог, а предположения, как всегда, возникали самые худшие, вплоть до того, что она, вообще, повредилась рассудком.

Денис сглотнул, поскольку все еще стоял на коленях, а холодная сталь катаны из спайдернита без любезности щекотала ему шею. Эта патовая ситуация срочно нуждалась в разрядке. И такая разрядка последовала. Щелк-щелк – раздался звук передернутого затвора за спиной девчонки.

– Кики, – последовал голос Громова-старшего, – медленно убери свою сабельку от шеи Дениса и отойди.

– И вы с ними, Константин?! – не поведя и бровью и все так же буравя пленника взглядом янтарных глаз, отозвалась кицунэ. – А я считала вас человеком чести, но вы выбрали сторону людей без оной.

– Ты не все знаешь, девочка, – произнес Громов-старший. – Да и выбора у меня никакого не было. У меня есть лишь долг, долг советского мента перед обществом.

– Вашего общества уже нет, – сказала Кики. – Весь ваш гребаный мир, словно цветок сакуры, сорвался с ветки и улетел к испепеляющему солнцу, чтобы навсегда сгореть в его лучах.

– В нашем случае «навсегда» это лишь временное понятие, – пожал плечами Громов-старший. – И если есть способ все исправить, мы будем стараться это сделать, пусть даже руками владык пустоши, не размениваясь на цену, поскольку на чаше наших весов стоит весь мир, а не горстка выживших.

Кики, все еще стоявшая лицом к Денису, улыбнулась.

«Милая девичья улыбка, – подумал Громов-младший. – Сейчас она опустит катану, и мы вместе что-нибудь придумаем...» Но он ошибся. В следующую секунду улыбка кицунэ из милой превратилась в хищную, как у настоящей дикой лисицы, и девчонка резко развернулась. Клинок блеснул в лучах заходящего солнца. Денис лишь успел вскочить в опаске за отца, но тут же остановился, поняв, что резких движений сейчас лучше не предпринимать.

Дробовик Громова-старшего оказался разрублен на две половинки, которые тут же упали на песок. Но Константин лишь ухмыльнулся и прижался раненой рукой к борту ЗИЛа, из разорванного костью рукава на песок тут же закапала кровь, придавая его ржавому оттенку еще более алые краски.

– Этому не бывать! – прорычала Кики. – Я не дам вам вернуть все, как было! Тот мир прогнил, он исчерпал все свои шансы и в итоге погубил сам себя. Теперь есть новый мир, где все может быть иначе, но вы же хотите лишить его этого шанса?! Я не допущу этого!

Кицунэ подняла саблю, но Громов-старший, несмотря на то, что еле держался на ногах, и то лишь благодаря опоре на стенку ЗИЛа, все же нашел в себе силы дерзко рассмеяться Кики в лицо:

– Ну и что ты собираешься делать, глупая и наивная девочка, – убить нас?

Денис напрягся, рука сама собой скользнула к кобуре на поясе, но заветного ствола там не оказалось. Впрочем, и Кики медлила.

– Если бы все было так просто, – вдруг произнесла она. – То я бы так и сделала, но это противоречит кодексу бусидо и моему долгу перед Настей. Она бы этого не одобрила, поэтому...

Громов-старший фыркнул и, перебив кицунэ, сказал:

– Тогда кончай грузить меня своей юношеской моралью, лисичка, и замолкни, поскольку я старый служивый пес, что прожил жизнь, и знаю, что, сколько бы ты ни начинал все заново, человеческая природа всегда возьмет свое, и мир вновь сделается прежним. К тому же, лепя его из такой глины, что есть на этой планете, ты ничего хорошего не вылепишь, поэтому ваш дивный новый мир уже заведомо обречен на повторение истории нашего далеко не дивного мира.

– Это мы еще посмотрим, – выдохнула Кики и, демонстративно взмахнув катаной перед лицом Громова-старшего, убрала ее в ножны.

– Ну вот и хорошо, – усмехнулся Константин. – А теперь будь хорошей лисичкой и помоги мне вправить кость.

В этот момент Денис с облегчением выдохнул.

* * *

«Упертая, словно баран, кицунэ со своими гребаными моральными принципами и эгоистическими взглядами на мир!» – поначалу думал Денис, считая, что проблема именно в ней. Но когда Кики привела их с отцом в Город Грез, Страж времени осознал, что баран не один – их целое стадо, и у этого стада есть вождь, как в старой байке про волка, нацепившего на себя руно. Но об этом чуть позже, поскольку в данный момент ноги семейства Громовых лишь ступили на землю, где раскинулся город отары овец.

Город Грез, к слову, представлял довольно интересное поселение и на первый взгляд неплохо укрепленное. Самый настоящий высокий частокол из толстых деревянных бревен окружал небольшую деревеньку из глиномазаных домишек. В этих домишках, естественно, жили люди, и эти люди совсем не походили на владык пустоши. Глаза их были другими. Нет, не измененными некой марсианской радиацией или, тем паче, временными искажениями, просто их глаза, в отличие от глаз владык пустоши, что излучали страх, боль, агрессию или смиренную покорность, светились спокойствием, добротой, а иногда даже счастьем. Здесь Денис, несмотря на то, что местные взирали на них с отцом с интересом и опаской, за четверть часа увидел гораздо больше искренних улыбок, чем за все время, проведенное в городе-лагере. Да и внешний вид жителей, одетых в простые светлые льняные рубашки, широкие штаны и часто в лапти (это вообще поразило Дениса до глубины души), совсем не походил на агрессивный облик владык пустоши, предпочитающих грубую кожу.

Город Грез всеми чертами мог сойти за средневековое городище, если бы не одно «но», что агатовой иглой вырывалось из центра деревни и, словно сказочная башня черного властелина, вносило фэнтезийные нотки в унылый пейзаж. И пускай Черная башня уже была не столь величественно высока, как прежде, зато фиолетовое облако, что пестрило всполохами молний и окутывало вершину башни, словно макушку Эльбруса, выглядело воистину пугающе и угрожающе. Денис даже вздрогнул, ощутив себя маленьким хоббитом, пришедшим к роковой горе и понявшим, что вражеское око самого Времени сейчас взглянуло на него в упор. Впрочем, хоббитом он не был, да и никакого сказочного артефакта, который необходимо было уничтожить, тоже не существовало. Но Фиолетовое око все же не сводило со Стража времени пристального взгляда и, казалось, даже сосредоточило на нем взор, пытаясь что-то понять или сказать. Хотя, конечно же, никаким разумным оком фиолетовое облако не было, оно являлось лишь материальным скоплением z-частиц, непонятно каким Макаром кучкующихся в точке изменения пространства и самого Времени.

«Впрочем, о природе z-частиц даже всезнайка-ёжик не смогла бы поведать больше, – поймал себя на мысли Денис. – Поэтому, кто знает, не обладает ли Время чем-то подобным сознанию. А если даже и обладает, то чего оно хочет в действительности?»

Страж времени с сомнением взглянул на Фиолетовое око, пытаясь понять желание всемогущего Времени, но осознать так ничего и не успел, поскольку Кики бесцеремонно подтолкнула его вперед ко входу в башню.

Башня, к слову и от удивления открытому рту Дениса, функционировала, в ней даже имелось электричество, горело маломальское освещение и работали лифты. На одном из таких лифтов японская лисичка и подняла «гостей» наверх. Створки лифта разъехались в стороны, и Стражу времени вновь пришлось раскрыть рот и выпучить глаза, поскольку они оказались прямо на вершине. Полуразрушенные стены, потолок отсутствует, зато вместо него огромная фиолетовая звезда над головой – то самое Фиолетовое око, что видно издали. Но одно дело издали, а другое, когда это фиолетовое подобие солнца пульсирует над твоей головой, переливается и шевелится. Денис даже сглотнул, к стыду своему, ощутив страх и трепет перед этой непонятной субстанцией, созданной из самих частиц прошлого, настоящего, а может даже грядущего. Громов-младший так и застыл, глядя наверх на волны переливающейся энергии, скопившейся в воздухе. Словно бог взглянул на него в этот момент, и под взглядом этого бога Денис ощутил себя жалкой даже не точкой, а запятой на страницах бесконечного фолианта истории вселенной.

– Согласен, зрелище и в самом деле завораживающее, Денис. Когда впервые увидел его, я битый час не мог отвести взгляд.

Страж времени вздрогнул. Голос казался смутно знакомым. Денис отвел взор от мерцающего потолка и взглянул вдаль. В помещении, в котором они оказались, некогда располагалась лаборатория профессора Лыкова, теперь же огромный зал пустовал, лишь в центре стоял тот самый аппарат АПУВП. И, похоже, функционировал, с какой-то надеждой в сердце отметил Денис. Несколько советских мониторов на аппарате пестрили белым шумом, один, правда, горел черным, но зеленая строка ввода то и дело мерцала на экране. Но сейчас ни воспользоваться аппаратом, ни даже ознакомиться с ним у Громова-младшего все равно бы не получилось. Кики грубо толкнула в спину, что, мол, замер, топай. И Денис потопал в свете фиолетовой звезды над головой, различив шесть деревянных кресел вдали за аппаратом. Глаза скользнули по сидящим: какие-то старцы и... сердце екнуло.

– Настя! – вырвался радостный стон. – Ты жива?!

Царевна улыбнулась, ее васильковые глаза заблестели, казалось, они наполнились влагой, и вот-вот, девушка даст волю чувствам, сорвется с места и кинется в объятья друга. Но с истинно королевской выдержкой Анастасия даже не поднялась с кресла, а лишь опустила взор и слегка подрагивающим голосом произнесла:

– Я тоже очень рада тебя видеть, Денис. И разумеется вас, Константин.

Громов-старший сухо кивнул, а сын лишь сглотнул обиду и постарался найти какое-то оправдание подобному Настиному поведению. «Возможно, она просто не хочет показывать собственных чувств перед этими людьми? Возможно, она блюдет свое положение в обществе этого странного поселения? А возможно, – последняя мысль, словно игла врача, что берет кровь из пальца, хоть и ожидаемо, но больно уколола, – она просто не может простить мне то, что Юля с самого начала вела ее на убой? Но я ведь не знал! И не хотел этого!»

– Даже я в какой-то степени рад видеть вас в добром здравии, Громовы, – вдруг заговорил сидящий по центру мужчина.

Денис перевел взгляд на заговорившего, к слову, отец уже давно с неподдельным интересом разглядывал этого человека. Старше средних лет, старше даже отца, длинные полностью седые волосы, усы и борода тоже пепельного оттенка, одет в белую мантию, а в руках посох. «Ну, прямо Саруман Белый из небезызвестной трилогии, помянутой уже не один раз», – скривился Громов-младший. Холодный орлиный взгляд владыки башни Фиолетового ока скрестился со взглядом Дениса, и Стража времени будто локтем об угол садануло, словно молния прошла сквозь все тело, стоило только заглянуть в глубину этих серых глаз.

– Кир?

– Да, Денис, – кивнул Бахчисараев и открыто улыбнулся, – это и в самом деле я. Вижу, ты недавно в этом мире, я же провел здесь долгие тридцать лет. Видишь, какую шутку сыграло со мной Время?! А впрочем, – его холодные глаза блеснули, – может быть, это была и не шутка, а судьба, Денис!

– Никакая это не судьба, – фыркнул Громов-младший. – А всего лишь череда ошибок. И начались эти ошибки с ме... – он не договорил, виновато взглянул на Настю, и та опустила взор.

«Язык мой, враг мой», – в сердцах упрекнул себя парень.

– А может быть, нет, Денис? Может, напротив, вся эта череда обстоятельств не череда ошибок, а череда чего-то большего? Может быть, Время само решило вмешаться и изменить наш мир, облик человечества и саму его мораль, чтобы дать тому шанс на выживание? Ты не рассматривал такую идею, Денис?

– Нет, Кир, не рассматривал, – соврал Громов-младший. – Время – это всего лишь время, и оно не обладает разумом или чем-то на него похожим.

– Ты зря так считаешь, – покачал головой Бахчисараев. – Я многие годы провел под оком самого Времени. – Он возвел перст кверху, указуя на фиолетовую звезду. – И теперь я с уверенностью могу сказать, что то, что мы называем разум, у Времени есть. И даже больше. Это наш разум примитивен и ограничен, а разум Времени всесилен, всеобъемлющ и бесконечен. Время может даже говорить, пусть не словами, но образами. Здесь под его оком я узрел всю историю человечества.

Громов-младший фыркнул и рассмеялся, решив, что за тридцать лет, проведенных в марсианских песках, Бахчисараев явно спятил.

– Нет, Денис, все так и есть, – вдруг заговорила Настя. – На вершине этой башни Время действительно может говорить образами. И поверь, образы эти отнюдь не хаотичны, а упорядочены, будто Время действительно обладает разумом и что-то хочет сказать. Поэтому, пожалуйста, выслушай его и не будь столь категоричен.

Громов-младший криво усмехнулся и перевел взгляд на Бахчисараева, как бы говоря: ну вещай свою проповедь, «белый колдун», я все равно в нее не поверю, но послушать бред сумасшедшего иногда забавно.

– Знаешь, что я понял, Денис, под взглядом Фиолетового ока, перелистывая в своем сознании одну страницу истории за другой?

– И что же, Кир?

– Вся история человечества – это лишь сплошная череда ошибок. Лишь один закон властвовал во все времена: кто сильнее, тот и прав! И для этих сильных, – нет никаких законов. История состоит из череды бесконечных войн за власть, когда одна группка власть предержащих меряется членами с другой группкой таких же власть предержащих, а страдают от этого невинные. Простые люди гибнут на поле боя, обманутые, оболваненные, с запудренными пропагандой мозгами, до конца не понимая, за что... Но ты и сам все это знаешь, Денис, сам все понимаешь и сам все видел и познал. Более того, это понимает или, вернее, понимали большинство жителей нашего некогда дома – голубого шарика под названием планета Земля. Все всё знали, все всё понимали, но подчинялись сильным и поделать ничего не могли. А знаешь почему, Денис?

– И почему же, Кир? Просвети.

– Такова была наша мораль, выработанная поколениями из века в век и поддерживаемая самой историей. Кто-то однажды сказал, что незнание истории приведет лишь к повторению ошибок прошлого. Но большинство из нас знает историю, тем не менее, повторяемых ошибок, бесконечных войн за власть и страданий невинных меньше не стало. Даже напротив. Вот вы, Денис, хотите исправить все, как было, отмотать Время назад, принести в жертву невинную...

Громов-младший бросил мучительный взгляд на Анастасию, казалось, глядящую на него в этот момент с гордостью и даже вызовом.

– ...Предположим, у вас все получится, Денис, но чего вы добьетесь? Да, вы возродите Землю, восстановите собственный мир, вернете к жизни миллиарды людей, но надолго ли? – усмехнулся Бахчисараев.

– Нет, Кир, мы не этого хотим. Мы лишь хотим вернуть реку Времени в ее изначальное русло и восстановить истинный порядок вещей.

– А кто тебе сказал, что Время этого хочет?

На это Денису нечем было ответить. Впрочем, он мог найти много доводов для возражений, но вот проблема: во все эти доводы он уже и сам прекратил верить со стопроцентной вероятностью, поскольку и сам стал задумываться о разумности Времени.

– Молчишь, – ухмыльнулся Кир. – А я тебе скажу, чего бы вы добились, вернув Время в привычное для вас русло: вы всего лишь оттянули бы неизбежный финал человечества. Знаешь, под оком великого Времени я видел много эпох на планете Земля, и я знаю, что мы не первая цивилизация на этом голубом шарике. Те, кто был до нас, также руководствовались законом сильного и жаждали власти. И в этой неутолимой жажде они погубили свою цивилизацию. Немногие выжившие одичали, забыли прошлое и спустя тысячелетия, расплодившись в достаточном количестве, вновь стали бороться за власть, сеять закон сильного и строить новую, как мы это ошибочно называем, «цивилизацию».

Что-то такое Денис уже слышал, еще в самые первые дни своей работы в отделе «Истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Тогда о чем-то подобном проговорился Игорек, еще тот добродушный Игорек-богатырь, которого Денис считал другом, а не этот нынешний, что, возможно, являлся самым большим злом на красной планете и всецело руководствовался законом сильного, поскольку никого сильнее его в этом мире просто не было. Тогда Игорек вскользь затронул тему «тех, кто был до нас», но узнав, что у Дениса нет допуска к секретной информации, сконфузился и быстро и нелепо постарался сменить тему.

– Но финал всех цивилизаций, построенных на законах силы и жажде власти, один – гибель этой самой цивилизации и очередная попытка начать все заново, вновь совершая те же самые ошибки. Все идет по кругу, все крутится, словно колесо у старой дряхлой телеги.

– А ты значит тот, кто возомнил, будто может сломать это колесо и построить новый мир? – вдруг заговорил Громов-старший.

Бахчисараев усмехнулся несколько раз, будто с одобрением, кивнул бывшему майору милиции и ответил:

– Я понимаю, на чем ты хочешь подловить меня, Костя. В свое время я бы сделал так же. И ты, и я были воспитаны в эпоху победы социализма, в эпоху его рассвета и идеологии, когда вождей, что кровью затопили мир, возвели на пьедестал и сделали богами. Но я не такой, как они, я не стремился переделать мир, я не жаждал власти, а хотел лишь справедливости. И я не виноват, что Время выбрало меня, чтобы начать все заново. Да, я знаю, как это звучит, словно бред одержимого фанатика, возомнившего себя избранным высшими силами. – Кир фыркнул и покачал головой. – Да, услышь я подобные речи, я бы тоже подумал, что мой собеседник полный псих. Поэтому давай отбросим весь этот пафос. – Он вздохнул. – Вижу, что переубедить вас мне не по силам. Ты, Костя, потерял все: дом, жену, положение, но не честь. Ты честный, справедливый и благородный, и я знаю, что ты лишь жаждешь пожертвовать собой ради высшей цели, но цель твоя не верна. А ты, Денис, ты слишком привязан к прошлому, ты и Гончарова считаете, что выполняете долг и спасаете человечество, вновь кидая его в болото, из которого его хочу вытащить я. Но беда в том, что это болото вы считаете рекой, по которой должно следовать судну с гордым названием – человечество. И для вас неважно, куда приведет эта река, пусть даже к обрыву, с которого вместе с водопадом сорвется ваш фрегат, расшибется о скалы и потонет. Да, Денис, ты, Гончарова – вы лишь хотите вернуть свой дом и свою реальность, но вы не видите, что она обречена вместе со всем человечеством. Ваш мир стоит на пороге конца, сильные вашего мира разосрались настолько, что готовы потопить всё и всех в крови лишь бы удержаться у власти, лишь бы править. И до конца вашего мира осталась лишь одна спичка. Чирк! И эта спичка скоро вспыхнет, и тогда всему человечеству настанет конец. Денис, ты не задумывался, почему в вашем мире начали происходить все эти временные разрывы? А я тебе отвечу: само Время решило вмешаться и изменить лишь одному ему ведомый финал – финал человечества!

– Это лишь твои предположения! – не выдержал Денис. – Предположения одержимого фанатика, возомнившего себя избранником высших сил. Однажды я уже встречался с таким, как ты. Николай Третий – так он нарек себя. Он тоже считал, что выполняет высшее предназначение. Он тоже долго вещал нам, что спасает Матушку-Россию от красной чумы, от демократии и прочего. Но на деле, на деле он всего лишь хотел власти для себя любимого...

– Но я не жажду власти, Денис, – покачал головой Кир. – Я просто хочу дать человечеству новый шанс, шанс не повторять раз за разом одни и те же ошибки, а, наконец, перешагнуть рубеж закона, более свойственного животным, когда миром правят сильные, правят, навязывая собственную волю, покоряя, насилуя, убивая, отправляя людей на войны и прикрываясь законами, которые не писаны для них самих. Я хочу, чтобы человек перестал быть животным и наконец-то стал кем-то большим, чтобы он действительно стал ЧЕЛОВЕКОМ! – Холодные глаза Бахчисараева блеснули искрой надежды и испытующе впились в Громовых.

Денис вздохнул и опустил взгляд.

«Я тебя понимаю, Кир, – захотелось сказать в ответ. – Наш мир действительно не справедлив, и все в нем именно так, так, как говоришь ты. Но... но реальность нельзя менять по своему желанию! Нельзя! Время этого не хочет, это ведь бред!.. Или хочет?»

Глава 8

Две правды

«Правда всегда одна...» – казалось бы, аксиома, которую нам вдалбливают с детства. А еще мы помним ту самую песню, в которой поется, что это сказал фараон. Но это лишь красивые строки, и больше ничего, поскольку каждое утверждение в них ложно. Или вы вправду думаете, что Тутанхамон такое сказал? Нет, бесспорно, он мог сказать нечто подобное, но спустя тысячелетия уже никто не может утверждать наверняка, что там когда-то говорил этот самый фараон. Да и то, что он мудрец, это тоже вилами на воде писано. Ведь фараон прожил всего девятнадцать лет, а правил и того меньше. Да и правил ли он вообще по-настоящему, будучи ребенком и юношей, или за него это делали другие, как часто утверждают историки, доподлинно не известно. Как и неизвестна даже истинная причина его смерти: то ли убийство, то ли болезнь, а то ли несчастный случай. Ну а все, что о нем известно, доподлинно накладывает огромные сомнения на его якобы блестящий ум.

Ну и самая главная ложь – это то, что правда всегда одна! Нет, нет и еще раз нет! Правда не всегда одна! То, что она одна, нам стараются вбить в головы власти предержащие, заставляющие нас бороться и погибать, по большей части лишь за свою личную правду. А истинная правда многогранна, как и наш многоликий мир, и у каждого она своя. И ярым примером тому служит гражданская война в России! У белых и красных была своя правда. Одни отстаивали вековой уклад жизни, благодаря которому Россия некогда достигла величия и могущества, уклад, в котором рождались герои, гении, великие зодчие, прославившиеся на весь мир, другие боролись за свободу и равенство ради того, чтобы прошлый устоявшийся веками уклад пал навсегда и безвозвратно. Среди тех и тех были честные, справедливые и благородные люди, руководствующиеся не менее благородными мотивами, хотя и засранцев хватало, что боролись не за правду, а за свою личную выгоду и власть, пытаясь спекулировать благородными мотивами ради себя любимых. Кто был обманут больше, на чьей стороне преобладала правда? Мы часто говорим: история рассудит, а время покажет. Но это тоже неправда, поскольку, как нам давно и заведомо известно – историю пишут победители. И побеждают подчас не те, на чьей стороне правда, а те, на чьей стороне сила.

Вот и сейчас две правды готовы были столкнуться вновь. Одни – наследники нового мира, жители Города Грез, чьи лидеры руководствуются лишь благородными мотивами и хотят дать человечеству новый шанс, и не просто шанс начать все сызнова, а начать все с верного шага, с новой морали, где не будет места «закону сильного», где не будет места принуждению, рабству, насилию и прочим страшным атрибутам всех предыдущих веков или того, что мы называем «цивилизацией». Утопично, не правда ли? А, как мы знаем, что утопично, то недостижимо из-за груза предыдущих эпох, из-за самой истории, из-за написанных законов, сводов правил, что одним под силу обойти и нарушить и из-за выработанной всем этим человеческой морали. Мораль, что на первый взгляд белая и пушистая, но стоит ее препарировать и заглянуть в сердце, и там мы найдем гнильцо в виде оправдания своих личных эгоистических желаний. Но возможно ли навсегда изменить такую мораль, или она впитана человеком на генетическом уровне? Кто-то скажет – нет, а кто-то возразит – возможно, если отобрать у человека прошлое и начать все с нуля, строя новую мораль и подкрепляя ее новым справедливым укладом бытия. Благородная и справедливая цель, достойная гордо именоваться ПРАВДОЙ.

Но в противовес этой правды встала иная. Правда прошлого, что несла в себе всю боль прошедших веков. И пусть на стороне этой правды стояли в основном не благородные рыцари и мирные посланцы, а отпетые ублюдки, руководствующиеся лишь законом силы и жаждой насилия, но и они сейчас являлись орудием правды, хоть все, как бы странно это ни звучало, были поголовно обмануты. Обмануты, потому что за их спинами стояла та, что и являлась воплощением всей правды предыдущих эпох, для которой все эти люди являлись лишь пешками на шахматной доске. Но и она, бросающая на алтарь бога войны кровавую дань верящих ей, несла правду, поскольку все это она делала во благо истинного хода бытия. Ради того, чтобы реки самого Времени вернулись в изначальное русло, ради того, чтобы знакомый и привычный нам мир возродился вновь и, конечно же, ради того, чтобы миллиарды живущих на нашей планете существ воскресли. Она боролась за наш мир, за привычную нам реальность, за саму Землю и за нас всех. И сказать, что на ее стороне не было ПРАВДЫ, язык бы не повернулся.

«Но на чьей стороне этой правды больше? – с высоты Черной башни глядя на выстроившееся перед Городом Грез войско владык пустоши, думал Денис. – Может, привычному для нас миру в нашей реальности и правда угрожает апокалипсис? И Время действительно вмешивается в сущее, чтобы предотвратить эту катастрофу? И, следовательно, лучший вариант для человечества действительно начать все с чистого листа, дабы не допустить повторения прошлых ошибок?.. Да, попробовать изменить человеческую мораль к лучшему это, конечно, здорово, но как же все те миллиарды жизней, что погибли на нашей планете? Они что, расходный материал ради грядущего лучшего завтра? – Денис взглянул вверх на фиолетовое облако, что являлось эманацией самого Времени. – Будь ты действительно высшим разумом, ты бы сказало мне, что ради спасения человечества пожертвовать его большей частью это самый рациональный вариант. – Громов-младший фыркнул. – И это даже принципом меньшего зла не назовешь. Но это правда, высшая правда, бл... – Он покачал головой. – А как же наша человеческая правда? На чьей стороне ее больше?.. А впрочем, какая к хренам собачьим разница...»

Денис вновь взглянул вдаль, туда, где напротив стен Города Грез выстроились ряды ржавых автомобилей владык пустоши. Они ревели моторами, сигналили клаксонами, газовали на месте, вздымая вверх клубы пыли и песка. Люди кричали. Что именно? Отсюда с высоты Черной башни этого было не разобрать, но Денис догадывался, что слова эти точно не были приветствиями и не несли жителям Города Грез ничего хорошего. Иногда раздавались выстрелы, самые безбашенные пустынники палили в воздух, пытаясь нагнать на своих будущих рабов страх. В Городе Грез, напротив, царила мертвецкая тишина, хотя обороняющие город были во всеоружии. На городской стене, окружающей поселение, столпились защитники, вооруженные всем тем, что смогли отыскать: кто проржавевшими винтовками, кто ППШ, но большая часть просто луками, арбалетами и копьями. Чаны с разогретой нефтью побулькивали на вершинах стен. Так же Денис углядел парочку огнеметов по периметру, и была высокая вероятность, что пулеметы на Черной башне тоже функционируют. Так что шансы практически равны.

«Хотелось бы сказать, что в этой битве победит правый, но нет, – понял Денис. – В ней как всегда победит тот, кто сильнее. Пресловутый закон сильного в действии».

Сзади подошел отец, положил правую, уцелевшую, руку на плечо сына, левая с импровизированной шиной болталась на перевязи.

– Что будем делать? – тихо спросил Громов-старший.

– Разве мы что-то можем сделать?

Денис оглянулся. Народу на вершине башни поубавилось. Остались лишь сам вождь Города Грез – Кир Бахчисараев, Анастасия, Кики, парочка старейшин и три вооруженных ППШ охранника. Правящая верхушка столпилась возле компьютеров, похоже, защитная система башни все же функционировала, и вождь готовился пустить ее в ход. Охранники же с подозрением позыркивали на Громовых, которых, по их скромному мнению, явно следовало посадить под замок, а не разрешать слоняться почетными гостями на вершине башни.

– Что-то всегда можно сделать, сынок, – произнес Громов-старший. – Все зависит лишь от того, на какой стороне ты.

Денис с удивлением взглянул на отца. «Правда. И он о ней». А вслух сказал:

– Значит, ты тоже задумался над его словами?

– Нет, – покачал головой Громов-старший. – Наш бывший кагэбэшник, возможно, и руководствуется благородными мотивами, но человеческую природу не изменить, даже если отнять у людей историю и прошлое и начать все с чистого листа, все повторится вновь. Это, как в детстве, сынок. Родители, воспитатели в детсаде, учителя в школах стараются учить детей только хорошему, показывают положительные примеры, учат, что такое хорошо, а что такое плохо, но дети, дети вопреки навязываемому им мнению бедокурят, руководствуясь собственным эгоизмом, и постигают закон сильного. Кто-то отбирает погремушку у того, кто слабее, понимая, что это плохо, но все же отбирает, потому что ему ее хочется иметь и потому что может, ведь он сильнее.

– Но это ведь просто дети.

– Все мы дети в этом мире, сынок, – философски заметил Громов-старший. – И как бы банально это ни звучало и как бы современная педагогика ни старалась доказать обратное, но иной раз кожаным ремнем с тяжелой пряжкой и добрым словом можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом.

– Ха, – усмехнулся Денис. – Иными словами...

– Началось! – вдруг раздался голос вождя Города Грез, и Страж времени, не закончив мысль, возможно, очень важную и ценную, устремил взгляд вперед.

Вдалеке за стенами города ржавая армия пошла в наступление. Автомобили, растянувшиеся в длинную линию вдоль горизонта, заревели и, сорвавшись с места, рванули вперед. Песок полетел из-под колес, пыль взметнулась в небо, превратившись в длинный и высокий палантин, словно черный плащ ночи самого графа Дракулы. Впрочем, сила, надвигающаяся на город, ничуть не уступала в ярости и жестокости сказочному упырю. Защитники города же молчали, в тишине наблюдая надвигающуюся на них армаду.

Денис видел, что поверх многих грузовых автомобилей прикреплены металлические лестницы. По мере приближения ржавой армии эти лестницы начали медленно подниматься вверх. Похоже, штурм города был продуман ёжиком до мельчайших деталей.

– Пора! – вдруг скомандовал Кир.

Бах-бах-бах, тыр-тыр-тыр-тыр... Пулеметы на башнях зарычали, выпуская сотни смертоносных проклятий в адрес захватчиков.

«Предусмотрела ли ты это, всезнайка-ёжик?» – с грустью подумал Денис, глядя на то, как пулеметы слева направо, словно коса смерти, выкашивают нападающих.

Некоторые автомобили останавливались, другие загорались, с отчаянным криком из них выпрыгивали сверкающие человеческие факелы, после чего машины взрывались. Казалось, запах горящей соляры и бензина вкупе с неповторимыми нотками тлеющей плоти донесло даже до вершины башни.

Тыр-тыр-тыр-пук-пук-пук...

– Срань Троцкого мне за шкварник! – выругался Бахчисараев и со всей злобой вдарил кулаком по ни в чем не повинной приборной панели компьютера.

– Что случилось? – изумленно воскликнула Анастасия. – Патронов ведь должно было хватить, чтобы положить их всех?!

– Похоже, что-то заклинило от старости, – совсем по-будничному пожала плечами Кики. – Теперь остается уповать только на крепость стен и наших воинов. Они неплохие бойцы, я сама их обучала, жаль, что у меня не было на это больше времени.

– Отставить панику! – рявкнул Кир. – Мы будем уповать на благосклонность Времени – оно на нашей стороне!

«Или же нет, – хмыкнул про себя Денис. – Возможно, права именно ёжик, и Времени вообще плевать на то, что творится здесь и сегодня...»

Он осекся, поскольку понял, что на вершине башни повисла мертвая тишина, а все фигуры за мониторами компьютеров устремили взгляды к нему и отцу. Возможно, кому-то из них сейчас пришла в голову та же мысль, что и Денису. В свете Фиолетового ока они смотрелись словно мертвецы, обтянутые серой кожей и с пустыми глазницами, а их тени, словно назгулы, тянулись к нему в ожидании ответа. Денис поежился и отвернулся, к тому же на поле сечи сейчас стало гораздо интересней.

Пулеметы смогли выкосить лишь четверть ржавой армии, и сейчас оставшаяся ее часть, расхрабрившаяся и уверовавшая в себя, уже принялась штурмовать стены города. Высокие стальные лестницы потянулись вверх, в помощь им полетели веревки с привязанными к ним стальными «кошками». Денис видел, как несколько из таких цепких и самых проворных «кошек» даже зацепили защитников города, и те с криками сорвались со стен. А по лестницам уже поползли воины. Первым, конечно, пришлось сложней всего, в них, рассекая воздух, со свистом полетели стрелы, словно бы этот штурм проходил не на закате веков, а на ее заре, когда о порохе еще и ведать не ведали. Но снизу раздались выстрелы: кто-то стрелял из проржавевших ППШ, кто-то из самодельных однозарядных ружей, чье производство наладила ёжик.

И прогресс все же оправдал себя, под градом пуль защитникам города пришлось прятаться, отступать назад, терять драгоценные секунды на то, чтобы наложить стрелу на тетиву. Многие из зазевавшихся посыпались вниз, словно листья дерева, сорванные ветром. А первые из самых отчаянных вояк ржавой армии уже достигли вершины стены. В дело пошли копья, нападающих стали теснить со стен, а затем небо вокруг пронзили десятки душераздирающих криков. Древний и жестокий способ обороны пошел в ход, со стен на лестницы полилось что-то раскаленное: кипяченое масло, нефть, деготь или что там придумали защитники? Денис этого не знал, но он видел, как чаны что-то проливают вниз, и с дикими отчаянными криками нападающие срываются с лестниц и падают в наступающую и озверевшую толпу, что скопилась у стен. Это, похоже, слегка отрезвило нападающих, и они замедлили натиск, похоже, в их рядах возникло смятение и замешательство. Но это замешательство оказалось быстро подавлено пулеметной очередью в воздух и спины тех, кто решил дрогнуть.

«Боже мой, ёжик! – в сердцах возопил Денис. – Хотя нет, не ёжик, а фрау Крюгер, ты возродила заградотряды?! Хотя на что я рассчитывал, эти люди ведь для тебя всего лишь временные парадоксы...»

И вновь начался штурм стен, хотя Денис и видел, что в этот раз он оказался не такой лихой, самоуверенность ржавых воинов дрогнула, они получили достойный отпор, да и пули в спины от своих же отнюдь не прибавляли рвения.

– У нас получается?! – будто не веря в это, изумилась Анастасия. – Неужели они сейчас дрогнут?

– Время на нашей стороне, – ободряюще сказал Кир. – Да и правда и дух тоже. Наши воины воюют за светлое и справедливое будущее, за свой дом и за весь мир. Собранная же Гончаровой армия сама толком не понимает, за что сражается, ее воины никогда не сталкивались с достойным сопротивлением, они привыкли покорять слабаков и, встретив достойный отпор, просто потеряли боевой дух. Скоро они дрогнут и побегут...

– Я бы не была уверена в том, что это произойдет столь скоро и по столь низкой цене, – покачала головой Кики и, вытянув руку, указала пальчиком вперед. – Думаю, у Юли еще есть чем нас удивить.

Все проследили за пальцем японской лисички и увидели, как на всех парах к вратам города мчится огромный ощетинившийся шипами и защищенный стальными пластинами черный проржавевший ЗИЛ.

– Похоже, они решили протаранить врата, – сохраняя полное спокойствие, предположила кицунэ.

– Но они ведь каменные? – удивилась Анастасия. – Разве это возможно? Хотя...

Бахчисараев резким и нервным движением вздернул рацию ко рту:

– Остановить приближающийся ЗИЛ! Остановить любой ценой! Огонь из всех орудий на него!

– Слушае...ся, во...дь, – сквозь шум помех донесся до Дениса голос из рации.

А грузовик уже приближался к вратам. Воины ржавой армии разбежались в стороны. Через секунду, две начальствующий над стеной отдал приказ. Сверху в сторону фуры смерти полетели бесполезные стрелы, арбалетные болты и даже копья, но не пули, последние похоже исчерпали свой запас еще во время первого приступа на стены. А грузовик приближался. Огненная вспашка хлынула в его сторону – наконец заработали огнеметы. Фуру охватило пламенем, ее дверь отворилась, и оттуда выскочил огромный детина, он ловко спрыгнул на ноги, увернулся от стрелы и копья, а затем нахально рассмеялся и, оттопырив большой палец, провел им себе по горлу, давая понять защитникам города, что сейчас им не поздоровится.

– Игорек в своем репертуаре, – цокнул языком Громов-старший, – любит театральщину.

И вот в спектакле видимо настал тот момент, когда висевшее на стенке ружье просто обязано выстрелить, и этим ружьем в данный момент послужила объятая пламенем фура. ЗИЛ на всем ходу врезался в каменные врата и тут же взорвался. Мощный взрыв оглушил всех, пламя взметнулось ввысь, камни, щепки и люди – воины с обеих сторон разлетелись кто куда.

«Похоже, автомобиль был доверху начинен взрывчаткой, или чего там придумала Юля?!» – подумал Денис.

И когда дым рассеялся, все, кто был на вершине Черной башни, увидели в стене огромную дыру.

– Ах! – всхлипнула Анастасия и прикрыла рот ладошкой. Ее васильковые глаза в этот момент выражали ужас, и Денису вдруг сильно захотелось подойти к ней, обнять, погладить по каштановым волосам и пообещать, что все будет хорошо. Но он не мог этого сделать. Во-первых, его к ней все равно бы не подпустили, а во-вторых, врать бедняжке, вновь обретшей смысл жизни и вновь взирающей на его крах, не хотелось, поэтому Денис отвел взгляд в сторону. Бахчисараев выглядел мрачнее тучи: зубы стиснуты, губы подергиваются, на лбу пот. И лишь Кики с интересом устремила взгляд куда-то вдаль, а затем ее лицо сделалось хищным, рука опустилась на рукоять катаны. Денис проследил за ее взглядом и увидел, как в образовавшуюся в стене прореху с огромным двуручным топором наперевес гордо входит Игорек.

Пришедшие в себя защитники города, те, что находились за стеной, оправившись от шока, выставили вперед копья, но никто из них не бросился в атаку на воина-одиночку, с кровожадной усмешкой шагающего вперед. Впрочем, в одиночестве правитель владык пустоши не остался. За его спиной заревели моторы, и вслед за вождем из прорехи в стене выскочили воины на мотоциклах. Раздались выстрелы, многие из байкеров оказались вооружены огнестрелом, другие же размахивали цепями и готовились пустить их в ход.

– Вперед! В атаку, братья мои! В атаку, мать вашу, за дом, за семьи, за будущее! – заревел в рацию Бахчисараев. – Обороняйте проход и не дайте им протиснуться внутрь!

Но воины за стеной уже и сами поняли, что стоять столбом, раззявив рот, не стоит, они отошли от шока и, ощетинившись копьями, бросились вперед. Засвистели стрелы, полетели копья. Несколько мотоциклистов упало, но водители других оказались более верткими и умелыми – лихо лавируя на эндуро, они сумели отвлечь внимание войска на себя. А Игорек вскинул топор вверх и издал рык атакующего медведя, за его спиной уже показались бойцы ржавой армии, их крики вторили призыву владыки.

– Не щадить никого! – закричал богатырь, и пустынники бросились в атаку. Многие из них к этому моменту тоже оказались вооружены холодным оружием, кто мачете и цепями, кто дубинами с гвоздями, а кто просто прутами арматуры. Впрочем, одиночные выстрелы, поддерживающие атаку, раздавались с обеих сторон.

Два войска столкнулись, и кровь полилась рекой. С вершины Черной башни Денис наблюдал бессмысленную и беспощадную кровавую сечу. Он видел, как копья пронзают одних, как мачете отрубают конечности других, и кровь брызжет фонтаном, как дубины с гвоздями проламывают головы, а цепи ломают кости. Все это выглядело дико, безумно и бессмысленно.

«Воистину человечество уничтожает само себя и остановиться не может, – ужаснулся Денис. – Последние остатки людской расы, ее наследие, которому бы жить и возрождать цивилизацию, не может перебороть в себе инстинкт самоуничтожения и лишь губит все вновь. Неужели вся эта злость и ненависть к себе подобным у нас в крови, неужели мы можем только покорять и так развиваться и строить свою цивилизацию?»

«Нет!» – пришел ответ.

Денис взглянул на взволнованного, хватавшегося за голову вождя Города Грез, некогда непреклонного молодого кагэбэшника, а ныне седого старца.

«Нет, – еще раз повторил Денис. – Есть те, кто способен меняться и кто хоть что-то делает, чтобы изменить весь наш несправедливый полный злобы друг к другу мир. – Он перевел взгляд на взволнованную Анастасию. – И есть те, кто из раза в раз не теряют надежды в справедливость человечества. – Денис отвернулся, смотреть на лица тех, кто жаждал изменить мир к лучшему, и вновь видеть истинное лицо погрязших в людских пороках, было больно. – Уж лучше смотреть на кровавую бойню... Но где же ты, ёжик? Кажется, твой план скоро осуществится, и ты победишь, вновь загнав человечество в то же дерьмо, из которого его хотели извлечь Кир с Настей. Ты победишь, ёжик, вернешь все на круги своя, но какой ценой? Как ты сможешь жить с этим, зная, что погубила тысячи?»

В глубине души кто-то зарычал и затявкал.

«Погубила тысячи, но спасла миллиарды, – возразила пробудившаяся совесть. – А вот, что сделал ты? Ничего, лишь стоишь по стойке смирно и жалеешь гибнущие человеческие парадоксы!»

«Они не парадоксы, – с вызовом возразил Денис, – они люди! Одни – заблудшие и незнающие иной жизни, другие – жаждущие нового справедливого мира и борющиеся за светлое будущее».

«А те миллиарды, что погибли на Земле, что нелюди? Или о них ты забыл?»

«Нет, конечно же, – мысленно покачал головой Денис. – И все я понимаю...»

«Вот именно, – с укором сказала совесть и залилась смехом. – Все ты понимаешь, Денис, и сторону ты тоже уже давно выбрал. Ты ведь Страж времени и знаешь, чего требует твой долг и как должно поступить. Но ты боишься...»

«Да! – мысленно взревел Громов-младший. – Да, признаю, я такой, я не убийца и ценю человеческую жизнь, поэтому мне противно пачкать руки в крови пусть даже людских парадоксов, чтобы спасти все человечество. Признаю, сука, я слабохарактерный размазня, который боится, что потом ему во снах будут являться окровавленные дети и...»

«Нет, Денис, – покачала головой совесть. – Ты опять лжешь себе. Ты прошел через многое, твой характер закалился, ты знаешь правила и готов следовать им. Ты не боишься, что на твоей совести окажутся трупы, кому, как не мне, это знать, с этим мы с тобой справимся и примиримся, ведь все это будет ради высшего блага. А боишься ты совсем иного».

«И чего же?»

«Боишься ты лишь одной-единственной смерти. Ее смерти».

Денис сглотнул и перевел взгляд к командному посту Черной башни, где с отчаянным взглядом стояла Анастасия Романова, и ее васильковые глаза полнились слезами.

«Да, Денис. Ты боишься лишь ее смерти. Ты спас ее. Спас два раза, она доверилась тебе, уверовала в новую жизнь и обрела новый смысл. Ты чувствуешь ответственность за нее, боишься предать ее и боишься, что она разочаруется в тебе. Ты знаешь, что втайне она любит тебя, и ты не хочешь разбивать ее сердце в очередной раз, поскольку она нужна тебе так же, как и ты ей».

По щеке Дениса побежала слеза, не скупая мужская слеза, а слеза настоящей боли и отчаяния.

«Но иногда мы должны убивать тех, кого любим, – с грустью подумал Денис. – Так? – Ответа не было, но как бы глупо это ни звучало, это был тот один-единственный случай на миллион, когда подобный ответ был верным. – Но как я потом смогу жить с этим?»

«Иногда нужно просто перестать задавать себе вопросы и действовать», – донеслись до Стража времени последние слова совести, будто из глубины сознания, и Денис с горечью сглотнул слезы.

Кровавая битва у стен города продолжалась. Владыки пустоши теснили защитников все ближе к агатовой игле, хотя последние и сопротивлялись, не щадя себя.

– Я так больше не могу, – вдруг сказала Кики. – Я должна быть там с ними внизу и сражаться. Возможно, я смогу что-то сделать?!

– Нет! – возразил Кир. – Ты должна быть с нами. Мы последний рубеж обороны. Если Гончарова заполучит доступ к аппарату профессора, человечество обречено!

Кицунэ фыркнула, встряхнула головой и с надеждой взглянула на Анастасию, и та кивнула:

– Ступай.

– Нет! – запротестовал Бахчисараев. – Ты не понимаешь... Я приказываю...

Но японская лисичка не стала его слушать. Сегун в этом мире для нее был лишь один, и сейчас он отпустил своего верного самурая для решающей схватки.

Кики побежала вперед и, к изумлению всех, словно птица, расправив руки, нырнула с вершины Черной башни. Денис и Константин бросились к краю и увидели, как на лету кицунэ развернулась, в ее руке блеснул какой-то прибор, который выстрелил «кошкой» с длинной веревкой и вонзился в стену, и Кики побежала, побежала по наклонной стене агатовой иглы прямо вниз, но, не добежав пару этажей, отстегнула веревку и, выхватив катану, с диким боевым кличем полетела прямо в гущу сражения.

Громов-старший лишь присвистнул, а Денис положил руку ему на плечо и тихо произнес:

– Отец, пора и нам начать действовать.

Глава 9

Когда краснеют пески Марса

Ноги Кики Ямамото еще не успели коснуться земли, а выкованная отцом катана уже лишила жизни первого зазевавшегося бедолагу, разрубив его на две зеркальные половинки от макушки до причинного места. Ноги опустились на землю, а тушка раскрылась, словно цветок лотоса перед лучами солнца, и распалась в стороны, открывая кицунэ лица владык пустоши, мягко говоря, охреневших от сего зрелища. На поле брани повисла пауза, доселе никто из сражавшихся не представлял, что человека, словно кусок подтаявшего масла, можно разрубить одним ударом на две равные части, а тот факт, что это сделала хрупкая девчонка, ненароком заставлял вспомнить пустынников о примитивных верованиях.

– Она джинн!

– Ее извергла преисподняя!

– Она заберет наши души!

Пробежался ропот среди воинов пустыни, со страхом взирающих на забрызганную кровью девчонку со странной саблей, так удивительно в этот момент похожую на лисицу-оборотня перед стаей поджавших уши зайцев.

– А ну взяли себя в руки, говна куски! – раздался разъяренный рык Игорька позади объятых страхом пустынников. – Она всего лишь баба с острым ножом, а вы мужики с яйцами, которые затряслись в страхе при виде юбки. Поэтому не ссать и вперед в атаку, падлы, иначе я сам поотрываю вам бошки и пожру ваши души, и тогда всю оставшуюся вечность вы проведете в страшных муках, суки!

Ободряющая речь, хоть и с долей сомнения, но все же подействовала на воинов пустыни. Опасную девчонку они видели впервые, а со своим вселяющим ужас лидером и его жестокостью пустынники были знакомы уже давно, поэтому сомневаться в угрозах вождя никто не посмел.

– В атаку! – вновь раздался грозный рык Неуничтожимого, и владыки пустоши ринулись в бой.

Кики же подняла клинок вверх, взмахнула им так, что лучи солнца отразились от наточенной до блеска стали, и направила катану вперед, давая и своим солдатам приказ к нападению. Воины Города Грез, вдохновленные внезапной поддержкой непобедимой кицунэ, издали полный восторга и одобрения крик и бросились на ненавистных захватчиков. А японская лисичка извлекла из кармана капли-наушники, вставила их в ушки и нажала на кнопку «play».

Медиатор ударил о струны электрогитары и игриво забренчал, вскоре присоединились ударные, создавая нарастающую задорную мелодию, но затем ритм плавно снизился, и солист, будто с легкой ленцой, запел. Кики улыбнулась хитрой улыбкой лисицы и, покачивая клинком в такт задорного рока, двинулась вперед.

Сталь схлестнулась со сталью, мачете врезалось в металлическую трубу, древко копья опутала проржавевшая цепь, а дубина с гвоздями разлетелась от столкнувшейся с ней катаной. Кики убила еще одного, снесла ему часть головы чуть выше носа, та вместе с половиной мотоциклетного шлема отлетела в сторону, а клинок японской лисички по замысловатой траектории уже понесся навстречу стальной трубе. Дзинь даже не прозвучало, катана рассекла трубу, словно световым мечом джедая, и пошла дальше, пронзая человеческую плоть. Клинок выскользнул из груди очередного поверженного воина, Кики развернулась на месте, в танце ушла от острия копья, пролетевшего мимо, подпрыгнула, пропуская под собой цепь, и до момента касания ногами земли разрубила шеи еще двоим, оказавшимся вблизи, врагам. Кровь фонтаном обдала юную воительницу, забрызгав ее волосы, милое личико и кожанку, но девочка лишь улыбнулась, смахнула капли с выкованного отцом клинка и вновь ринулась в бой.

А в ушках все еще звучала музыка, нарастающая с бешеным ритмом, словно на танцполе где-нибудь на сельской дискотеке, где обожравшиеся бражкой селяне затеяли хмельную драку стенка на стенку. И главной забиякой в этой драке была она – Кики Иванова-Ямамото.

Ее воины сражались с ней плечом к плечу, их задор нарастал, то, что она вступила в бой и сражалась с ними рядом, придало сил и уверенности войску. Защитники пусть и с большим трудом, но все же стали оттеснять владык пустоши от башни. Последние же, напротив, увидев задор в глазах уже сломленных противников и узрев смертоносную воительницу, поддались панике и начали медленно отходить, совершая ошибки и погибая под яростным напором.

А Игорек все стоял за их спинами и молча, с презрением наблюдал за собственными воинами. Кто-то бы сказал, что великий богатырь и вождь пустынников опешил, поддался панике или даже сдрейфил, сказал бы и ошибся. Напротив, Игорь был в восхищении, впервые в жизни он встретил достойного противника, ради схватки с которым и жизнь отдать не жалко, и теперь он наслаждался грациозным и смертоносным танцем и предвкушением битвы, которая, возможно, даже грозит стать для него последней.

«Ну и пусть, – говорил он себе. – Это будет достойный и счастливый финал моего пути, полного боли и разочарования. Это будет счастье, которое способны оценить лишь истинные воины, всю жизнь прожившие в битвах. После такого место в Валгалле мне будет обеспечено, – он расхохотался над собственной шуткой, поскольку ни в какой рай викингов не верил, и оскалился. – Ну а если она не подарит мне смерти и сама не падет в бою, тем хуже для нее – судьба моей личной валькирии будет ее уделом».

Он еще раз усмехнулся, предвкушая самое великое наслаждение, которое может испытать воин в жизни, и, перекинув топор поудобней, издал боевой крик.

– Ррраааа!!! – страшный рык, напоминающий рев разъяренного медведя, пронесся над ратным полем. Все услышали его, многие вздрогнули, многие обернулись. Казалось, бой даже на секунду стих, но небезызвестный инстинкт, описанный Дарвином, не дал сражавшимся отвлечься более чем на долю секунды, поэтому они так и продолжили крошить друг другу черепа, ломать кости и пускать кровь.

Кики тоже устремила взор к Игорьку. Богатырь уверенной походкой двигался вперед. Вот один из ее воинов попытался преградить ему путь, взмахнул мачете, вождь пустынников лишь повел плечом, с показной ленцой ушел от удара и рубанул топором снизу, промеж ног бедолаги, тот взвыл фальцетом, о детях можно было уже и не мечтать, и визжа, как кастрированный хряк, пытающийся унять кровь и прижать к себе самое ценное, упал наземь. Богатырь перешагнул через него, видимо посчитав, что такой горе-воин недостоин смерти. Наперерез вождю пустынников бросились еще трое, но он ловко ушел от удара копья и плечом оттолкнул бойца, опережая удар, разрубил следующего воина от ключицы до таза, а затем, развернувшись, снес голову третьему. Первый сориентировался, вновь пустил копье вперед, но Игорь разломил древко, а затем схватил облаченную в шлем голову врага и просто сжал ее. Железо шлема предательски заскрипело, голова под ним закричала и запричитала, но потом смолкла, когда из-под забрала потекла красная липкая масса.

Возможно, вождь владык пустоши мог еще долго забавляться подобным образом, но тут в бой вступила кицунэ. В прыжке сверху она, словно коршун, атаковала врага, целя в голову и надеясь одним точным ударом окончить поединок.

Дзинь!!!

Катана со всей силой врезалась в лезвие топора, и Кика аж отпружинила назад, словно не сталь ударилась о сталь, а один магнитный полюс о другой. Японка от удивления расширила глаза, не на такой эффект она рассчитывала от отцовского клинка, проходящего сквозь горную твердь, словно раскаленный нож через подтаявшее масло. А богатырь, похлопав топором о ладонь, произнес:

– Удивлена, девочка? Да, вижу, что удивлена, – он растянул губы в надменной ухмылке. – Этот топор выкован из небесного камня, прямо как в сказках про эльфов, гномов и темных владык. Морковка на славу над ним потрудилась, создав это оружие специально для нашей встречи.

– Вот мы и встретились, Игорь. Для меня будет честью забрать твою жизнь.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, кто чью жизнь заберет, – ухмыльнулся Неуничтожимый. – Но не буду лукавить, сражаться против тебя, юный ронин, честь и для меня. – Владыка владык пустоши надменно и весьма театрально поклонился. – А теперь давай отбросим весь этот пафос и уже начнем. Покажи мне все, на что ты способна, кицунэ!

Кики Ямамото поклонилась противнику, Игорек смерил ее ухмылкой, но не надменной, а скорее ободряющей, и, подняв топор, двинулся вперед. Кицунэ тоже взмахнула клинком и ринулась в бой. Сталь ударилась о сталь, тяжелый двуручный топор попытался увести японскую саблю вниз, но Кики высвободилась и рубанула снизу. Игорек отшагнул назад, ушел от удара, вновь рубанул, вновь зазвенела сталь, клинки затанцевали. Японская лисичка предприняла еще несколько безуспешных атак, но защита богатыря оказалась безупречной, тяжелым двуручным топором он орудовал, словно художник кистью, совершая точные мазки по полотну битвы.

Тактику нужно было менять, и девочка-самурай из наступающего пламени превратилась в податливую воду, позволив вожаку пустынников взять инициативу на себя и от защиты перейти к нападению. Игорек не стал возражать и подался вперед, вступая на тонкий лед подстроенной для него ловушки. Топор ударил сбоку, Кики слегка отступила, сделала вид, что отбивает удар лишь в самый последний момент и под грузом топора слегка пригибает колени, впрочем, удары богатыря действительно были подобны ударам сказочным Мьёльниром, и здесь симулировать не приходилось, разве что слегка. Вторая атака Игорька заставила руки девушки задрожать и сделать вид, что она едва удерживает клинок, убеждая противника все сильнее в его преимуществе. И наконец, третья атака – сверху. Огромный топор, казалось, даже заслонил солнце и мрачной тенью обрушился на едва удерживаемую катану, после чего почти пригнул ее к земле, как вдруг хитрая японская сабелька извернулась, скользнула вдоль топорища и рубанула Игорька по запястью, перерубая сухожилие. Хватка богатыря, удерживающего топор, ослабла, а Кики, пользуясь моментом, продолжила наносить удары. Росчерк стали, и алая рана украсила грудь, еще замах, и шрам подарила лицу, и последний взмах, предвещающий мучительную смерть, по горлу. Игорек захрипел, выпустил топор, рукой схватился за шею, из-под пальцев потекла алая жижа, и он забулькал.

Кики опустила клинок, отошла на шаг. Вокруг кипела битва: раздавались выстрелы, звенела сталь, кто-то кричал от боли, кто-то от ярости, было жарко и пахло кровью и смертью. А ее противник вдруг улыбнулся, отнял руку от горла, и Кики к своему глубокому удивлению увидела, как рана на его шее медленно затягивается, щека тоже зарастала, и даже длинный росчерк через всю грудь, словно по мановению некроманта – мага, повелевающего мертвыми, испарился. Игорек расправил плечи, повел головой из стороны в сторону, отчего шейные позвонки захрустели, после чего поднял топор и, усмехаясь, произнес:

– Продолжим?!

Глаза японской лисички сузились еще больше, и она новым взглядом оценила и без того смертоносного противника. «Как? Как можно убить того, кого убить невозможно, и чьи раны зарастают сами собой?.. Ответ лишь один: нанести такую рану, после которой организм уже не сможет регенерировать». И кицунэ сорвалась с места и ринулась в бой. Ее атака оказалась стремительной, словно гадюка бросилась из сухой травы, но и противник являлся далеко не зазевавшимся мишкой, обрывающим малину. Удар справа, слева, обманный выпад и вновь сталь о сталь, искры летят в стороны, снова удар и блок и контратака Игорька. Тяжелые удары посыпались со всех сторон, и Кики едва удержала клинок, парируя атаки. Одна из таких чуть было не впечатала ее в землю, кеды проехались назад, оставляя на песке длинный след, и всей энергии цинь, собранной в кулак, стоила цена остаться на ногах. И вдруг удар тяжелым, словно молот, кулаком в грудь, который отбросил кицунэ назад, а дыханье сперло. На ногах она бы устояла, но вот досада, позади оказался труп, пятка врезалась в мертвую голову, и она поскользнулась, а сверху уже летело лезвие топора. Катана взметнулась вверх, смертельный удар оказался парирован, но его сила, плюс подкошенные ноги все же не дали устоять, и девушка упала.

И вдруг шлеп! Искры посыпались из глаз, а рот наполнился чем-то липким, словно киселем, сваренным из болтов и гаек. Пощечина?! До боли обидная, но сильная пощечина, которыми грубые мужланы награждают женщин, считая, что тем самым проявляют милосердие, не нанося удар кулаком. Впрочем, в данной ситуации кулак наверняка бы размножил череп японской лисички вдребезги. Но менее обидно от этого не становилось, поскольку Кики понимала, что Игорек щадит ее, не потому что сочувствует, жалеет или проявляет иные сопли – нет, богатырь щадил ее, потому что забавлялся, как кот играет с мышью перед тем, как ее съесть. И от этой мысли было обидно и даже больно, впрочем, не так больно, как в следующую секунду, когда тяжелая нога богатыря пнула кицунэ в бок, отчего она отлетела на добрых пять метров. Музыка в ушах тут же стихла, а ребра хрустнули и заскрипели, после чего дыханье сперло, и воздуха стало катастрофически не хватать. Лиса, словно рыба, принялась хватать воздух губами, в голове гудело, она шла кругом, вокруг все перемешалось: люди сражались, убивали друг друга, звенела сталь, краем глаза Кики увидела, как какая-то фигура с огненно-рыжими дредами скользнула в проем входа в Черную башню.

«Она это или показалось?» – Кики не поняла, но мысль о том, что Юля почти добралась до цели, пугала гораздо сильнее, чем предвкушение скорой смерти. «Настя, прости, – слезы выступили из янтарных глаз. – Прости, я не смогла защитить тебя, я плохой самурай, мой долг не исполнен...» Стало ужасно обидно, обидно за себя, за свою недолгую и одинокую жизнь, в которой она была изгоем и в которой всего лишь хотелось иметь свое место и не быть одинокой, хотелось дружить, любить, но ничего этого не было, не было до встречи с Настей, ставшей ее единственной и настоящей подругой. «Действительно, для счастья человеку нужен лишь человек, – поняла Кики. – Достойный жизненный вывод и прекрасная идея для последнего предсмертного хокку».

Но времени для стихосложений не было, вернее оно, конечно же, имелось, но шанс в последний миг жизни все же побороться за себя и того другого человека, который так необходим, представлялся куда более ценным. И такой шанс представился.

На Игорька налетели со всех сторон. Воины, защищающие Черную башню, оказались чуточку удачливее своих оппонентов и, оттесняя захватчиков, многие из них все же нашли время, чтобы помочь необычной девчонке, научившей их сражаться. С десяток разъяренных вояк бросились на богатыря. Первым повезло умереть сразу, Игорек просто зарубил их топором. Но остальные не поняли, что дразнить разъяренного медведя себе дороже, и один из таких, презревших смерть, вогнал рогатину косолапому в бочину. Игорек зарычал, одним ударом кулака размозжил череп обидчику, но тут же получил еще несколько копий в спину, а затем на него навалились и все остальные.

Кики видела это. Ее люди, ее воины, те, кого она защищала и с таким усердием учила, подарили ей шанс на одну последнюю атаку, пусть и ценой собственных жизней. Кицунэ с трудом поднялась на ноги, попыталась стереть кровь с разбитых губ, но ее получилось лишь растереть по лицу. Музыка в ушах уже давно не играла, разбитый плеер болтался на поясе. Она отбросила его и, сорвавшись с места, ринулась навстречу смерти.

Игорек, словно медведь, сбросил с себя стаю псов и принялся рубить их топором. Опасную девчонку он и не думал упускать из виду, поэтому ее стремительный рывок не укрылся от его глаз. Но псов вокруг было много, и это мешало достойно встретить девчонку-самурая, поэтому нужно было срочно что-то предпринимать из ряда вон выходящее. И Игорек это сделал. Не щадя себя и пропуская мимо удары дубинами и клинками, богатырь вдруг схватился за бампер скелета старого проржавевшего «Москвича-412». Зарычав и применив всю силу, он поднял его, словно метальщик ядра где-нибудь на Олимпийских играх, крутанулся на месте и запустил автомобиль в сторону приближающейся, словно рок, кицунэ.

Кики увидела летящий в нее автомобиль. Времени на то, чтобы испугаться и задуматься, не было, а нужно было срочно принимать решение и не терять драгоценные секунды, необходимые для атаки. И хитрая японская лисичка предприняла действительно самый отчаянный ход, она прыгнула вверх навстречу автомобилю.

Истинным наследием Синдзе Ямамото была отнюдь не катана из изобретенного им спайдернита, истинным наследием ученого была его дочь. И здесь речь отнюдь не идет о банальном семейном древе и передаче генов. Да, настоящий свой прорыв Синдзе проделал в генетике, улучшив реакцию, скорость и силу человека. И Кики, несмотря на все свои таланты, была не простой девчонкой, а генетически улучшенным воином, и в минуты отчаянной схватки ей даже казалось, что она видит мир в слегка замедленной съемке.

Так и сейчас, мир будто затормозил, скелет автомобиля медленно приближался. Прыжок, и Кики запрыгнула внутрь, автомобиль крутанулся в воздухе, а девушка скользнула по салону, выскочила с другой стороны и, оттолкнувшись от ржавого бампера, сиганула сверху, занеся катану над головой.

Игорек, запустив в воздух автомобиль, тут же переключился на докучливых противников. Двоих он убил сразу, третьего схватил за горло и успел насладиться хрустом его шеи. Раны, полученные в бою, регенерировали, но и о недосамурайше забывать не стоило, и он устремил взор вперед. Тачка с грохотом ударилась о землю, превратившись в уже не подлежащую восстановлению кучу металлолома, но девчонки нигде не было видно. Игорь поднял взгляд к небу и увидел, как солнце на секунду скрылось от его взора, словно огромная птица закрыла его. Но это была отнюдь не птица. Он лишь успел поднять топор, а японская лисичка уже приземлилась на его плечи и вогнала катану прямо в макушку. Лицо его перекосилось, нервы на щеках и лбу замкнулись, а Кики перевернулась через голову, разрезая богатыря пополам, а затем, когда ее кеды коснулись песка, выдернула клинок и взмахнула вновь, отрубая противнику голову, которая в самый последний момент все же успела восстановить нервы и даже улыбнулась, отлетая в сторону в песок. Тело Неуничтожимого, вождя владык пустоши обмякло, упало на колени, а затем две зеркальные половинки развалилось.

– Вот это я понимаю рок-н-рол! – вытирая заветный клинок о рукав косухи, заявила покрытая с ног до головы кровью кицунэ.

* * *

– Отец, пора и нам начать действовать.

Громов-старший едва заметно кивнул, а Денис окинул взглядом приблизившихся к краю башни зевак, оценивая шансы. Сам Бахчисараев, Настя, старейшины и трое вооруженных охранников. Хотя исключать тот факт, что Кир с приближенными не вооружены, являлось бы верхом глупости. Выходило шесть человек против них двоих, а если брать в расчет отца, что слеп на один глаз и у которого сломанная рука болталась на перевязи, то вообще полтора человека против шести или даже шести с половиной. Поскольку Настя, пусть Денис и считал, что она не причинит ему вреда, но он все же не исключал, что, взвесив все за и против, девочка, скрепя сердце, пожертвует им, руководствуясь этим самым гребаным и пресловутым принципом меньшего зла во имя высшего блага в ее понимании. Вот и выходило, что шансы на успех были минимальные, или же их вообще не было.

«Но я Страж времени, и это мой долг, – гордо решил Денис. – К тому же отступать некуда, за нами Москва, как говорится, или в нашем случае целый мир».

– Ну и как будем действовать, сынок?

Денис скривился и пожал плечами, как бы говоря: «а черт его знает», на что Громов-старший лишь вздохнул, покачал головой и тихо шепнул:

– Тогда начнем с импровизации.

С этими словами он неожиданно сделал шаг в сторону и одним ловким движением целой руки выхватил пистолет из кобуры ближайшего охранника. Тот было постарался возмутиться, уже даже схватил Громова-старшего за куртку, но тут прозвучал выстрел. Охранник – еще совсем молодой парнишка, у которого и молоко на губах не обсохло, от удивления выпучил глаза, а затем схватился за живот (из-под пальцев показалась алая липкая масса), сделал шаг назад и с такими же удивленными глазами сорвался с края и полетел вниз.

– Прости, парень, – лишь вздохнул Громов-старший и, покрепче сжав ТТ, развернулся на месте, целя пистолетом в собравшуюся здесь правящую верхушку Города Грез.

Все это произошло мгновенно и неожиданно, причем неожиданно даже для самого Дениса, который не сумел сориентироваться в мгновение ока, отчего замешкался и не успел в подходящий момент вступить в бой. По примеру отца, он постарался отобрать пистолет у второго охранника, но тот был уже настороже, запоздалую попытку Стража времени молодой сильный парень встретил кулаком справа. Денис понизил базу тела, уходя от удара, а затем пошел на сближение, его правая рука скользнула под мышкой противника и схватила парня за горло, а затем на обеих руках он поднял оппонента в воздух и с силой шибанул его об пол. Довод оказался решающим, парень застонал, Денис же схватился за кобуру и принялся вытягивать пистолет, но противник отнюдь не сдался, он схватил Стража времени за ворот и второй рукой постарался залепить ему в ухо. Неплохая попытка, но все же черный пояс в искусстве джиу-джитсу был получен Денисом не за красивые глаза. Блок, а затем быстрый переход в удар локтем в челюсть, и противник слегка опешил, а Денис приподнялся, прижимая коленом грудь парня к полу, и нанес завершающий удар открытой ладонью промеж глаз – кулаки стоило поберечь, сегодня от их целостности могло зависеть очень многое, и не только жизнь.

Стальное покрытое коррозией дуло ТТ Громова-старшего холодной черной дырой взглянуло на правящую верхушку Города Грез. Сам Бахчисараев, двое старейшин и Анастасия застыли на месте. Денис в этот момент все еще боролся за пистолет, а вот третий охранник как раз схватился за кобуру, что не осталось незамеченным для бывалого опера. Дуло ТТ скользнуло в его сторону.

– Не стоит, парень, – покачал головой Константин. – Лучше брось ствол на пол, а иначе...

Бац!

Удар ногой по запястью, и пистолет Громова упал на пол.

Такого даже бывший опер предвидеть не мог. Он ждал опасности от Бахчисараева или же его подручных, но вот чтобы хрупкая с виду Анастасия... Видать японская лисичка все же натаскала царевну в своем искусстве за прожитые на Марсе годы. За первым неожиданным ударом последовала подсечка, и бывший майор милиции свалился на пол.

– Мне очень жаль, Константин, но у этого мира должен быть шанс на будущее, – с грустью произнесла царевна.

– А как же наш мир, наша страна – Россия, твоя страна, девочка? – покачал головой Громов. На черное дуло пистолета, что к его голове приставил Бахчисараев, бывший майор милиции даже и не взглянул. Его взгляд, пусть и одного глаза, был прямой и гордый, и он с вызовом взирал в васильковые глаза царевны, что всем своим видом старалась казаться невозмутимой, но глаза, глаза не могли лгать, в этот момент в них отражалась борьба чести и долга. – Или ты, наследница Романовых, уже поставила крест на собственном народе и отреклась от него?

– Хватит, Константин! – прорычал вождь Города Грез. – Россия ничто по сравнению с судьбой всего человеческого рода. Мне горько, что ты этого не понимаешь. – Он поморщился, а затем закричал: – Сдавайся, Денис, иначе я буду вынужден убить твоего отца.

Громов-младший к этому моменту как раз завладел пистолетом. Услышав окрик, он направил дуло вперед. Положение, в которое он попал, оказалось плачевней пресловутого фаллоса, угодившего в рукомойник. К голове отца Бахчисараев приставил уже знакомый модифицированный пистолет Стечкина. Охранник рядом тоже опустил руку к кобуре, но не решался взяться за ствол, с подозрением глядя на Дениса. Выбор был не богатый: либо сдаться и сохранить жизнь отцу, но поставить крест на собственном мире, либо пожертвовать батей и, возможно, еще побарахтаться в надежде отмотать все вспять.

– Бросай ствол, Денис, – повторил вождь Города Грез, – и я обещаю, что сохраню вам обоим жизнь. Клянусь, я не держу на вас зла, поскольку вы всего лишь заблуждаетесь в собственном выборе.

– Денис, прошу, сдайся, – подала голос и Настя. – Я не хочу снова тебя терять. – Ее васильковые глаза затуманились, похоже, еще минута, и они наполнятся влагой. А Денису так этого не хотелось. Казалось, он бы сделал все, чтобы только не расстраивать ее в очередной раз. Но он не мог, цена была слишком высока, гораздо выше Настиных чувств и жизни отца, а он был Страж времени, и его долг был превыше всего остального.

– Прости, Настя, – прошептал Денис, и уже было собрался выстрелить в Бахчисараева, как вдруг его опередили.

Бах!

Пистолет Стечкина выпал из руки Бахчисараева, а сам он схватился за окровавленную ладонь.

Все обернулись в сторону входа. Там, улыбаясь во весь рот, стояла Юля: пистолет у нее в руках вздернут и направлен вперед, непослушные дреды убраны в хвост на макушке, словно у Чиполлино, а в глазах торжествующе танцуют чертики.

– Скучали? – вновь улыбнулась она во весь рот, обнажая идеально белые зубки. – А я вот сильно скучала, особенно по некоторым. – Она перевела взгляд на Бахчисараева, и ее улыбка превратилась в оскал.

– Здравствуй, Гончарова, – натянуто улыбнулся Бахчисараев старческой замученной улыбкой. Зла или ненависти в его глазах Денис не заметил, лишь усталость и сожаление. – Я понимаю, Юля, ты ненавидишь меня и считаешь врагом, но прошу, выслушай. Я могу рассказать тебе очень многое, то, о чем поведало мне само Время. Пойми...

– Заткнись! – рявкнула ёжик. – Я наперед знаю все, что ты можешь мне рассказать, но меня это нисколько не волнует. Сейчас меня заботит лишь судьба собственного мира. – Она недобро усмехнулась, после чего нервно дернулась, схватила кончик перчатки зубами, стянула ее и выставила ладонь вперед. Вся Юлина кисть была изуродована, покрыта отвратительными шрамами от ожога. – А еще я жажду банальной мести.

– Ты не понимаешь...

Бах!

Юля не стала его больше слушать, а просто выстрелила, без жалости, без сожаления, будто бы это был вовсе не человек, а обычная мишень. Наверное, именно так ее собратья фашисты некогда расстреливали евреев и русских, не считая их за людей.

– Не-ет! – закричала Анастасия и бросилась к Киру. Старик лежал неподвижно, в центре его лба виднелось входное отверстие от пули и капля запекшейся крови. Царевна закрыла глаза и покачала головой, будто не веря во все это. – Зачем? Зачем ты это сделала?

Двое жрецов и еще стоящий на ногах охранник зашевелились, но Денис и Константин навели на них пистолеты, и тем обреченно пришлось поднять руки вверх.

– Зачем? – будто удивилась Юля. – Я же сказала – банальная месть. – Она нервно усмехнулась. – К тому же он парадокс, девочка. Его вообще не должно было существовать...

– Как и меня! – зло прошипела Анастасия и поднялась.

– Тут ты права, – кивнула ёжик и навела на царевну пистолет.

Анастасия Романова лишь усмехнулась и гордо задрала подбородок.

– Ну тогда стреляй, – произнесла она.

– Нет, Юля, прошу, – не выдержал Громов-младший.

– Денис, мы это уже проходили. Она должна умереть.

– Должна, – с горечью на сердце согласился Страж времени.

Эти слова прозвучали, как приговор. Настя обернулась к Денису, и в ее удивительно голубых, васильковых глазах парень увидел слезы.

– Прости меня, Настя. – Денис опустил глаза, но тут же собравшись с силами, вновь взглянул на нее. – Прошу, прости. Если бы все можно было сделать иначе, то клянусь, я бы не остановился ни перед чем, чтобы сохранить тебе жизнь. Клянусь, даже если бы я мог отдать свою жизнь вместо твоей, я бы не задумываясь это сделал! Но иных вариантов нет. – Он развел руки в стороны. – Посмотри вокруг, посмотри на этот постапокалиптический мир Марса и взгляни вниз.

Там возле стен башни все еще раздавались крики и сражались люди.

– То, что вы хотели построить на этой планете – не получилось. Новому миру не бывать. Битва у стен Черной башни еще продолжается, но чем она окончится – уже давно известно. Возможно, останется лишь сотня выживших, и что их ждет? Лишь очередная борьба за власть, где как всегда победит не тот, кто справедливее, не тот, кто прав, а тот, кто сильнее.

– Но мы могли все исправить! – со слезами на глазах покачала головой Анастасия. – Если бы не вы, мы бы построили новое общество – общество, стоящее на столпах справедливости!

– Нет, Настя, и еще раз – нет. Общество справедливости не построить по мановению руки. Не построить, даже если отобрать у людей историю и память и начать все с нуля. Мы люди, и эгоизм наша суть, мы будем заставлять других соблюдать написанные нами законы, а сами готовы будем оправдать любое их нарушение для себя лично. А справедливость – это вообще понятие растяжимое, поскольку мир вообще не справедлив, и даже если в нем не станет людей, справедливее от этого он не сделается. Прости, Настя, но утопия – это лишь призрачная сказка. Даже если бы у вас получилось что-то похожее, спустя поколения все бы повторилось вновь: и войны, и завоевания, и борьба за власть.

Анастасия смотрела на Дениса сквозь слезы, они заполняли ее глаза, ручейками текли по щекам и падали на пол. В это мгновение она напоминала бедного замученного котенка или же самого обиженного жизнью человека, которого сама судьба не раз оставляла без всего, а потом вновь давала надежду, но лишь для того, чтобы подшутить и в самый последний миг вновь оставить у разбитого корыта и плахи, на которую суждено было возложить собственную голову. Денису так хотелось подбежать к ней, заключить в объятья, поцеловать и сказать, что дальше все будет хорошо, и он защитит ее, но все это было неправдой. Выбор был суров: либо она, либо все человечество, и Страж времени не мог поступить иначе. Поэтому он не сдвинулся с места и продолжил:

– Настя, ты, правда, очень дорога мне. Я привязался к тебе. Я люблю тебя. – Эти слова дались тяжело, к горлу подступил ком, а на глаза навернулись слезы. – Да, все это так. Но наши жизни и тем более эгоистические порывы и желания ничто по сравнению с судьбой мира.

Краем глаза Денис увидел, как при этих его душевных излияниях поморщилась Юля. Похоже ёжику, несмотря на всю ее душевную стойкость и отстраненность, было неприятно слышать подобные слова из уст бывшего возлюбленного.

– Ты прав, Денис, – наконец произнесла Анастасия и вновь подняла заплаканные глаза на парня. – Эгоизм присущ всем живым существам. И сколько бы я ни уверяла себя в том, что все делаю ради собственного народа или же ради нового шанса для всего человечества, эгоизм отчасти являлся и моим мотиватором. Судьба не раз отнимала у меня все, и я думала, что это конец, но потом в моей жизни возникал проблеск надежды, и я доверялась ему. Мне так хотелось забыть все и начать новую жизнь, обычную простую жизнь: иметь друзей, близких и человека, который бы мог защитить меня и которого бы я любила. Это настоящее счастье. Счастье состоит из простых вещей, которым мы не придаем значения и которые часто не ценим. Но оно есть, и я стремилась к нему. Жаль, что чаша сия меня миновала. – Она с грустью взглянула на Дениса и улыбнулась. – Наверное, я просто не создана для этого, и моя судьба была умереть там, в доме Ипатьевых. Да, так оно и должно было случиться.

Она огляделась по сторонам, взглянула вдаль с высоты Черной башни, туда, где еще сражались и гибли люди.

– И теперь я точно вижу, что этот мир не спасти. Груз прошлого никогда не отпустит ни меня, ни все человечество. Поэтому пора перестать строить воздушные замки и настало время встретить свою судьбу. – Она еще раз улыбнулась Денису, казалось, ее голубые глаза проникли в его душу, и она тихо произнесла: – Я тоже люблю тебя, Денис Громов, но судьба против нас, и теперь я готова с ней встретиться. Встретиться, чтобы, наконец, забыть все это и обрести покой. – Она резко обернулась к ёжику и произнесла: – Давай, Юля, запускай аппарат профессора и делай, что должно.

Ёжик коротко кивнула. Ничего говорить она не стала, а взгляд ее был грустным и задумчивым, было видно, что даже ей сложно ставить последнюю точку в судьбе российской принцессы. Поэтому она просто кивнула и двинулась к аппарату профессора.

Громов-старший же вновь навел пистолет на жрецов и уцелевшего охранника и промолвил:

– Свалите отсюда.

Те не заставили просить себя дважды и бросились вниз по лестнице. Так на вершине Черной башни остались четверо.

Юля подошла к аппарату профессора Лыкова и забарабанила пальцами по клавиатуре. Громов-старший опустил пистолет и просто уселся на пол, переводя дух. А Денис подбежал к Анастасии и обнял ее, девушка не оттолкнула, она крепко прижалась к его груди и заплакала.

– Прости нас, Настя, – зашептал парень. – Если бы все можно было сделать иначе...

– Не надо, Денис, – попросила царевна. – Все уже сказано, все уже решено. Просто обними меня покрепче и не отпускай, не отпускай до самого конца. Я так долго мечтала об этом. Видимо такова цена моих желаний.

Юлины пальчики все еще барабанили по клавиатуре. Фиолетовое облако от каждого удара по клавишам будто вздрагивало, сполохи молний в его недрах стали возникать все чаще и чаще, словно нервные импульсы в мозгу. Наконец процесс ввода кода подошел к концу, и ёжик нажала на последнюю клавишу. Облако вдруг заискрилось, что-то в глубине его недр отозвалось эхом, и фиолетовый туман опустился вниз к центру зала, а в его лоне, казалось, открылся проход, окутанный тьмой непознанного и неизвестного.

– Так, народ, у меня две новости, одна хорошая, другая плохая, – отходя на шаг от расползающегося по полу тумана, заявила Юля. – С какой начинать?

– Давай с хорошей, Гончарова, – попросил Громов-старший.

– С хорошей так с хорошей, – кивнула Юля. – Хорошая состоит в том, что аппарат работает, пусть и нестабильно, но я смогу разорвать ткань реальности в прошлое два раза.

– Нам этого вполне достаточно, – произнес Громов-старший. – А в чем состоит плохая новость?

– В том, что обратной дороги не будет, – заявила Юля. – Поэтому... – она повернулась к Денису, – я отправлюсь в ночь на 17 июля 1918 года и, – бросив взгляд на царевну, ёжик осеклась, – сделаю то, что должно. А ты, Денис, следом за мной отправишься в свое родное время, и я надеюсь, что вы с Громовым той реальности найдете способ вернуть меня обратно. А иначе мне придется жить в Советском Союзе и вновь наблюдать становление Третьего рейха, а затем мировую войну, а мне этого так не хочется.

– Не волнуйся, Юля, мы тебя вытащим, – пообещал Денис.

Ёжик с сомнением на него посмотрела, как бы говоря: «от тебя-то можно ожидать всего что угодно», но промолчала и, развернувшись к аппарату профессора Лыкова, произнесла:

– Тогда я начинаю разрыв реальности. – И ее пальчики вновь потянулись к клавиатуре.

Вж-жих. Словно яркая молния сошла с небес, и Юля отдернула руку.

Глава 10

Последний миг сущего

Громовы тут же подскочили, развернулись в сторону опасности с взведенными пистолетами и...

Пистолет Константина вдруг отлетел в сторону.

– Ауч! – вскрикнул Денис, поскольку что-то обожгло его руку, вернее резануло вскользь острым лезвием, отчего и его пистолет тут же выпал и звякнул об пол вместе с сюрикеном, а сам Страж времени схватился губами за окровавленное запястье.

Напротив них стояла Кики. С ног до головы девчонка была покрыта кровью, а взгляд ее казался слегка безумным. В этот момент она действительно напоминала кицунэ – мифическую лисицу оборотня, будто бы сразившую 47 ронинов и готовую вновь идти в бой.

– Кики, не надо, – подняла перед собой открытую ладонь Анастасия, пытаясь не допустить кровопролития. – Все кончено, мы проиграли и...

– Пока я жива, мы не проиграли, – отрезала девчонка и, покачивая катаной, стремительно бросилась вперед, туда, где стояла Юля.

– Кики, не надо! Стой! – закричала царевна, но кицунэ было уже не остановить.

– Юля! – закричал и Денис, поскольку понимал, что атака Кики будет смертельной и ёжику нечего ей противопоставить. Стараясь хоть что-то сделать, он бросился девчонке наперерез, но было уже слишком поздно.

В самый последний момент Кики подпрыгнула и занесла клинок для одного-единственного точного удара. А Денис лишь расширил глаза, с ужасом взирая на то, как покрытая кровью лисица-оборотень приземлилась на пол и взмахнула клинком. А затем его глаза расширились еще больше, поскольку в том самом месте, куда кицунэ нанесла удар, ёжика уже не было. Она просто исчезла, растворилась в воздухе, будто по мановению сказочного мага. Кики резко развернулась. Юля словно из ниоткуда появилась перед ней с пистолетом в руке и выстрелила.

Клинок выпал из рук Кики, а сама она схватилась за живот. Ее необычные янтарные глаза удивленно моргнули, а затем ноги подкосились, и девушка упала на колени.

– Как? – прошептала она.

– Одно изобретение, – пожала плечами Юля, – что-то вроде ускорителя времени. – Затем она подняла руки и приставила пистолет к голове девушки. – Прости меня, Кики Ямамото, ты, одинокий ронин, всегда была мне весьма симпатична, но...

– Не-ет, не надо! Кики! – закричала Анастасия и бросилась вперед. Царевна желала лишь не допустить бессмысленного убийства и так уже смертельно раненной подруги, поэтому она оттолкнула Юлю, успевшую обернуться в самый последний миг. Она лишь толкнула ее, всего лишь толкнула, не задумываясь о последствиях.

И Юля упала. Упала прямо в разлив фиолетового тумана, который тут же словно осьминог опутал удивленную девушку фиолетовыми щупальцами и проглотил.

– Юля? Юлька! Юлька, твою же мать! – закричал Денис, но фиолетовый туман хранил гробовую тишину.

Анастасия опустилась к Кики, оторвала рукав собственной рубашки и попыталась зажать ее рану, из которой, булькая, хлестала темно-красная кровь.

– Не шевелись, прошу, – затараторила царевна, – береги силы. И прости меня, подружка, прости. Все это с самого начала было ошибкой. Мы надели на себя розовые очки и верили в лучшее, но лучшего нет, есть лишь настоявшее, и оно жестоко. – Она обернулась к Денису.

Парень стоял сам не свой и, впав в ступор, неотрывно смотрел в бездну фиолетового тумана. – Денис...

Он не обернулся.

– Денис.

Ноль эффекта, но она все же продолжила:

– Прости меня, Денис, я не хотела ее убивать, я хотела лишь спасти Кики и не знала, что так будет.

Громов-младший не ответил, он все так же продолжал смотреть в глубь фиолетового тумана. Мир для него в этот миг будто рухнул, все сделалось каким-то неважным и безразличным. Он ведь любил ее, любил, несмотря ни на что, любил, несмотря на их разрыв и ее вздорный характер, любил, сомневаясь в том, что она тоже его любит, любил, понимая, какой кровавый след она оставила после себя и сколькими жизнями пожертвовала ради цели. Любил, даже несмотря на измену. Он считал, что возненавидел ее за это, считал, что после того, как все закончится, он больше никогда не захочет ее видеть. И вот потеряв ее навсегда, он понял, как ошибался. «И что теперь? Да какая, к черту, разница?!» – замелькали мысли в голове. Все вдруг сделалось неважным, ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. «А как же судьба мира?» – постаралась воззвать к хозяину совесть. «Пусть горит адским пламенем!» – подумал Денис.

Вдруг кто-то подскочил к нему, схватил за грудки, встряхнул, а затем влепил смачную пощечину, да такую, что искры из глаз посыпались, зато в голове тут же прояснилось.

– Возьми себя в руки, сынок! – закричал ему в лицо Громов-старший. – Потом горевать будешь. А сейчас вспомни, ради чего мы здесь.

Денис сглотнул. Ком подступил к горлу, а глаза предательски намокли.

– Если сейчас ты готов опустить руки и наплевать на весь мир и все сущее, то не делай это хотя бы ради нее и ее памяти! – держа сына за грудки здоровой рукой, продолжил кричать прямо в лицо отец. – Она пожертвовала всем, что у нее было, ради того, чтобы вы оказались здесь; она прошла через ад в лагере за эти три года, она заложила свою душу, не размениваясь на жертвы ради всего этого. Не знаю, как бы она смогла жить дальше после всего, но это ее не волновало. Ее волновала лишь судьба мира. А ты опускаешь руки. Что бы она сказала, видя все это?

– Что я дебил, – постарался усмехнуться Денис, но не вышло.

– Вот именно! Но ты не дебил, сынок. Ты Страж времени, причем хороший страж, ты сам прошел через многое и прошел достойно, ты не терял надежды, когда другие ее теряли, ты показал мне путь, Денис, дал смысл, когда я разочаровался и опустил руки. Ты сильный, Денис, и я горжусь тем, что ты мой сын. И теперь дай мне повод гордиться тобой до конца и исполни свой долг, спаси мир ради будущего человечества и ради нее!

– Ради нее, – глотая ком, подступивший к горлу, произнес Денис, а затем перевел взгляд на аппарат профессора Лыкова. – Но я теперь один. Как быть? А, впрочем, неважно. Я отправлюсь в этот гребаный дом Ипатьевых, а потом будь что будет.

– Нет! – вдруг решительно встала Анастасия.

– Что? – воззрились на нее оба Громовых, причем Константин тут же потянулся к пистолету, опасаясь того, что царевна могла вновь сменить приоритеты.

– Нет, – повторила Анастасия, – это я отправлюсь в дом Ипатьевых!

– Ты? – удивились Громовы.

– Да, я, – заявила царевна. – Это мой путь, моя судьба. С меня все началось, пусть мной и закончится. – Она постаралась натянуть улыбку, но та вышла горькой. – И будь спокоен, Денис, я справлюсь, моя рука не дрогнет. Я сделаю это ради России и всего человечества, особенно ради тебя, Денис. – Она слегка покраснела и опустила взгляд.

– Настя, – с горечью произнес парень.

Но та лишь покачала головой:

– Не надо больше слов, Денис, так будет еще больнее. Лучше вводи координаты и запускай аппарат.

Страж времени кивнул, сглотнул подступившие слезы и шагнул к клавиатуре аппарата. А царевна опустилась на колени, обняла подругу и принялась прощаться.

– Все готово, – наконец выдохнул Денис.

Фиолетовый туман в центре зала зашевелился, его потоки, словно вихрь, закружились юлою, а когда он осел, в центре образовалась темная арка прохода.

Анастасия кивнула, обняла Кики, тихо прошептала:

– Ты была для меня самой близкой подругой за всю мою жизнь.

– Ты тоже самое ценное, что было в моей жизни, принцесса, – с грустью молвила Кики и протянула ей танто. – Иди же и исполни свой долг, мой сегун.

Царевна еще раз обняла ее, затем встала, взглянула на Громовых:

– Прощайте, Константин, вы настоящий человек чести, я горжусь, что была знакома с вами.

Громов кивнул, с грустью глядя на ту, что когда-то являлась символом старого режима, который свергли большевики и который его с детства учили ненавидеть. И вот теперь этот символ был готов пожертвовать собой ради всего человечества.

«Все относительно в этом мире, и лжи в нем куда больше, чем правды, – подумал Константин. – Да и правда не есть аксиома, поскольку она многогранна, и у каждой души она своя».

Анастасия подошла к Денису. Он смотрел на нее глазами, полными слез, такой растерянный, уставший, замученный. Она улыбнулась, обняла его, а затем сделала то, о чем всегда мечтала со дня их самой первой встречи, дня, в который ей было суждено вернуться. Она поцеловала его.

Нежные, сладкие уста коснулись губ Дениса. Он почувствовал ее неловкость и отсутствие опыта, но это было совершенно неважно, и он ответил на ее поцелуй, нежно и одновременно крепко, пытаясь выразить в нем все чувства к этой бедной и прекрасной девушке, чувства, в которых и сам не смог разобраться до конца.

– Я люблю тебя, Денис Громов, и всегда любила, – произнесла Анастасия, когда, наконец, смирилась и поняла, что пора уходить. Она еще раз взглянула ему в глаза, серые и грустные и полные слез. Ей так хотелось раствориться в них и остаться там навсегда, но еще несколько секунд, и омут затянул бы ее с головой, поэтому она не дала Денису сказать ни слова, а лишь гордо по-царски развернулась, после чего опустила веки и, наконец, дала волю чувствам, чувствам, которые никто не увидел. Горькие слезы закапали с ее век, и затем она бросилась во тьму временного портала.

Тьма вокруг вдруг зашевелилась, поползла, затанцевала, а затем взорвалась красками, и Анастасия Романова ощутила, как падает, стремительно несется вниз по переливающемуся и шевелящемуся сочными красками светящемуся туннелю. Яркие краски вдруг стали смешиваться, соединяться, превращаться в образы. Вот красный Марс, вот лагерь, вот кровавое восстание заключенных, впрочем, Анастасия это уже видела, более того, она в нем участвовала. Вспышка. Бескрайний космос, астероиды сливаются во что-то единое, все это покрывается пламенем, будто огромный стальной шар закаляется в бескрайнем горниле космоса. Пламя опадает, усыхает на поверхности, уходит в недра, и в бескрайнем космосе вновь возникает планета, чьи обитатели именуют ее Землей. Видения ускоряются, за секунды годы отматываются назад. Бескрайний Советский Союз альтернативной реальности вновь возникает на планете Земля.

Царевна успевает уловить моменты его истории: золотой век стабильности, почти идеального и спокойного общества, пред тем строгое правление Блюмкина: ГУЛаг, доносы, расстрелы сменяются куда более кровавым диктаторским режимом Троцкого, вершащего Мировую революцию. Власть Троцкого сжимается, исходит к затянувшейся гражданской войне, когда белые еще держались и когда она сама еще была символом и вела войска к освобождению страны от красной заразы. Тогда они почти выиграли, тогда они почти взяли Петроград, но в Зимнем дворце, когда Стражи времени вступили в бой, все пошло крахом. Так и сейчас она видит стены Зимнего, такие родные, но закопченные от гари и покрытые следами выстрелов от пуль и снарядов. Эти стены вдруг опадают, рушатся, и на их месте посреди темной, мрачной пустыни возникает одинокий белесо-песочный дом, а вокруг него царит тьма, и рядом тарахтит грузовик.

Анастасия не сразу поняла, что ногами стоит на земле возле этого самого тарахтящего грузовика, из выхлопной трубы которого исходят вонючие выхлопные газы. Она перевела дух и тяжело задышала.

В руке что-то есть, она сжимает это и ощущает теплую рукоять ножа-танто. Приходит осознание.

Вокруг ночь, немного прохладно, в окнах дома горит свет, а по улице раздаются приглушенные голоса охранников. Анастасия выглядывает из-за тарахтящего грузовика, находит нужное окно и вглядывается в него, там что-то искрит, впрочем, почему что-то – это Денис режет лазером решетку. Значит, это тот самый момент, значит, скоро она-прошлая совершит свой побег. Сердце бешено колотится. А она-настоящая не должна этого допустить. Анастасия постаралась унять адреналин, словно раскаленная лава бурлящий в ее венах, и успокоиться, но это оказалось не так-то просто. Возможно, это самый главный момент ее жизни, во всяком случае ее апогей. Сердце все равно бешено колотится. Анастасия глубоко вдыхает и закрывает глаза. «Какая же все-таки грустная оказалась эта жизнь, – думает она и ощущает, как по щеке медленно стекает одинокая слеза. – Прости меня, мама, прости, папа, сестры, братик, тоже простите. Я старалась, я боролась, я пыталась жить, несмотря ни на что, но моя жизнь угрожает миру, и я должна поставить в ней точку». Сердце словно птица, рвущаяся из клетки. Оно сопротивляется, пресловутый инстинкт самосохранения, будь он трижды неладен, всем своим естеством кричит: не делай этого, беги, ты достойна жить. Но царевна посылает этот зов человеческого естества в Тартар и, глубоко вдыхая, еще крепче сжимает прощальный дар лучшей подруги.

Неподалеку раздаются тихие, но быстрые шаги. «Вот он апогей». Анастасия выскакивает из-за грузовика, и крадущаяся фигура перед ней от неожиданности вздрагивает. Они обе видят друг друга, словно зеркало стоит перед каждой, разделенное лишь несколькими годами жизни. Та, прошлая, Анастасия трясется, васильковые глаза наполнены страхом и удивлением, губки подрагивают, но все же выдыхают:

– Кто ты?

«Главное не медлить и не сомневаться. Ради всего человечества».

– Я – это ты, – с грустью улыбается царевна и, как учила Кики, выбрасывает руку вперед. Танто пронзает плоть, проходит промеж ребер и вонзается прямо в сердце. Жертва всхлипывает, ее зрачки расширяются, и сама она падает в объятья убийцы, так удивительно похожей на нее саму, как две пресловутые капли воды.

– Прости меня, прости, пожалуйста, – обнимая бедняжку и гладя ее по волосам, всхлипнула Анастасия, – но так надо, ради всего человечества. – Из ее глаз закапали слезы, холодные, словно льдинки, и соленые, словно морские капли. А жертва молчала, в ее васильковых глазах уже навсегда померк свет, они остекленели, словно шарики стеклянных бус. – Прости, – глядя на мертвую себя, вновь повторила Анастасия. Это зрелище воистину страшное: смотреть на себя, как на безжизненную куклу, держать это обвисшее тело в руках, чувствовать его вес и ускользающее тепло жизни.

Анастасия отвернулась.

– Забери же меня, чертово Время! – крикнула она. – Почему я еще здесь?

Ответа нет, зато в руке она чувствует какое-то покалывание. Царевна поднимает руку и глядит на ладонь. Словно ветер подул на пальцы, сгоняя с них пыль. Но это не пыль, это ее частицы. Анастасия видит, как серебряные осколки, словно пепел, уносятся вдаль, забирая с собой часть ее.

– Ну вот и все, – вздохнула царевна, глядя на исчезнувшую часть собственной руки и уносящиеся вдаль осколки собственного тела. – Я рассыпаюсь. В песочных часах моей жизни падают последние крупинки. Стоит вспомнить что-то приятное.

И она вспомнила, вспомнила тот день, когда они с Денисом гуляли в городском саду на Крестовском острове, катались на аттракционах, смеялись, ели сахарную вату.

«Счастье – это такая простая вещь, которую даже и не замечаешь, пока оно не уходит», – за секунду до полного исчезновения подумала Анастасия.

* * *

– Теперь ты, сынок, – произнес Константин, но Денис уже и сам ввел координаты в компьютер.

Фиолетовый туман поднялся вновь и осел, образовав темную арку.

– Ступай.

– Батя, – дрогнувшим голосом произнес Денис.

– Не надо слов, все и так понятно без них, – улыбнулся Константин и обнял сына.

Денис обнял в ответ и изо всех сил, словно маленький, прижался к груди отца.

– Батя, я горжусь тобой. Это версия тебя – самая лучшая.

– Спасибо, сын. Я тоже тобой горжусь. Не переживай, Денис, мы все сделали верно, мы справились. И я надеюсь, в той вселенной, что мы спасли, мы вновь будем вместе.

– Конечно, будем, батя.

– Теперь ступай. – Громов убрал руку со спины сына.

Денис взглянул на лежащую в луже собственной крови, но все еще живую Кики.

– И тебя я тоже найду, Кики Ямамото, найду, как только вернусь домой. Ты достойна быть Стражем времени. И я горжусь, что судьба свела меня с тобой, пусть большую часть времени мы и противостояли друг другу.

– Спасибо, Денис, – собрав последние силы, кивнула бледная кицунэ.

Денис еще раз кивнул, понимая, что самураи не разбрасываются словами, но это спасибо из ее уст было искренним и стоило куда дороже тысячи слов.

Он еще раз улыбнулся отцу, а затем вздохнул с тяжестью и великой грустью на сердце и, развернувшись к порталу, бросился в него словно в омут с головой.

– Ну вот и все, – произнес Константин. Он опустился к Кики, та, опираясь на меч, припала к его коленям, и Константин приобнял ее. – Что, насладимся последними минутами бытия?

Кики кивнула, и они оба, не сговариваясь, взялись за руки и устремили взгляды к небу. Внизу у стен Черной башни все еще сражались люди. Мир летел в тартарары, а люди, не видя ничего вокруг, так и продолжали убивать себе подобных, и смотреть на это не хотелось – уж лучше безмятежное небо в последние минуты бытия.

Небо выглядело спокойным – темно-голубым, на нем виднелись Фобос и Деймос, которые в эту минуту казались лишь холодными космическими глыбами и не внушали никакого страха, ни, тем паче, ужаса. Наоборот, они сами боялись, чувствуя, что эта вселенная гибнет, обрываясь, как отжившая свое ветвь древа. Небо стало тускнеть, краски иссыхать, становясь бесцветными, словно недовольный собственной работой художник взял ластик и принялся стирать рисунок. Луны тоже померкли, все вокруг становилось белым и бесцветным, сохраняя лишь контуры и очертания, словно мир действительно стал превращаться в карандашный набросок.

– Истлели краски. Свет погас. И мир навечно наш угас, – продекламировала Кики Ямамото свою последнюю хокку за секунду до того, как карандашный набросок превратился в чистый лист вечности.