Александра Пивоварова

Плачущая

Иллюстрация на обложке LEVELVIOLET

Художественное оформление И. Пинчука

© Пивоварова А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Ученые из Гарвардского университета уверены, что забывать свои сны нормально. Это связано с внутренними процессами организма, и в пустоте нет ничего странного. Возможно, я бы с ними согласилась, если бы не одно но. Мне кажется, что пустота скрывает что-то важное, что-то, способное побороть мои страхи. Ведь ночью у меня всего два состояния: вакуум или сон, пугающий до дрожи и паники. Сон, который я знаю наизусть. Сон, который мучит меня последние двенадцать лет.

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь. Я не могу различить черты ее лица, но ощущаю исходящую ненависть. Она выкрикивает мое имя, требует вернуться, отдать то, что я якобы забрала у нее. Раз за разом я пытаюсь сбежать, спрятаться от ее воплей, но все дороги ведут в густой и темный лес, из которого нет выхода.

Стоит мне оказаться у реки, как на секунду наступает давящая тишина, а за ней – устрашающий женский плач. Он гипнотизирует, лишает движения, подчиняет. Я не вижу, но чувствую, как ко мне приближается что-то опасное, тянется острыми, как лезвие, когтями. Но стоит этому нечто коснуться моей руки – и я просыпаюсь.

Сегодняшняя ночь не стала исключением.

Я открыла глаза и резко села, проведя пальцами по мокрым от слез щекам. В тишине комнаты дыхание кажется особенно тяжелым.

– Доброе утро, Крендель, – прошептала я, приглаживая шелковистую рыжую шерсть кота.

В ответ слышится тихое мурлыканье. Я подобрала шерстистого на улице несколько лет назад. Мама изначально была против, но быстро смирилась, как и Крендель свыкся с моими резкими подъемами. Пушистик уже не реагирует на такое и, наверное, этим успокаивает меня.

Говорят, коты чувствуют опасность, и раз Крендель продолжает нежиться у меня в ногах, то дурной сон всего лишь плод моей фантазии. Хотя когда-то я считала его предупреждением.

До будильника еще двадцать минут, но оставаться в постели не хочется. На этот день у меня большие планы: вчера я сдала последний экзамен. Впереди почти три месяца отдыха от учебы, что означает больше времени для работы. Я планирую перевестись с удаленки в офис – зарплата больше, может скоплю немного.

Сейчас мне девятнадцать, но работаю я с шестнадцати и какие только профессии не перепробовала: от официанта до промоутера. В конце концов мне повезло найти работу с оптимальным графиком и условиями, поэтому я особенно ею дорожу.

Открыв окно, я впускаю в комнату прохладный утренний воздух.

Крендель грузно спрыгнул на пол, вальяжной походкой направился к двери, поддел ее лапой и, обернувшись на секунду, как бы показывая, чтобы я шла за ним, скрылся в коридоре. Утренний ритуал кормления никто не отменял. Мы с мамой договорились, что за котом слежу я, раз мне хватило глупости притащить его домой.

Накинув халат, я иду следом. Судя по аромату жареных яиц, мама и брат уже проснулись.

– Ой, Лина, не знаю я, – еще из коридора слышится возмущенный мамин голос. – Не хочу с этим стариком возиться. Спрошу Варьку, если она не согласится, пусть сидит один. Сам и виноват!

Мамин тон всегда такой резкий, когда речь заходит о дедушке, а интуиция подсказывает, что говорят именно о нем. Тетя Лина – старшая сестра мамы, они редко созваниваются, обычно из-за каких-то неприятностей или перезанять денег.

– Привет, – говорю я, обозначая свое присутствие, и залезаю в холодильник за влажным кормом для Кренделя.

– О, а вот и Варя проснулась. Все, давай. Перезвоню.

Мама сняла с плеча полотенце, нервно бросила его на стол и устремила на меня холодный серый взгляд. Мне с детства кажется, что ее глаза, лишенные даже намека на тепло, отражают внутреннюю напряженность и недовольство – мама словно всегда находится в ожидании чего-то плохого.

– Что случилось? Вы о дедушке говорили? – интересуюсь я, чувствуя, как волнение накрывает с головой.

Рыжий терпеливо ждет, пока я вывалю содержимое в его миску.

– О нем, алкаш старый, – цокнула мама, расправив плечи и скривив губы.

Ее невысокий рост придает ей некую приземленность, а фигура, хоть и не выделяется изящными линиями, все же излучает определенную силу, делая маму еще более строгой. Она редко улыбается, а если и делает это, то лишь из вежливости.

– Соседка позвонила, слег твой дед. Допился! – громко сообщает мама, убрав руки в карманы потрепанного временем халата, который, кажется, символизирует ее повседневную рутину.

Ее голос полон презрения каждый раз, когда речь заходит о дедушке. Я так и не выяснила, какая кошка между ними пробежала, но мама недолюбливает отца и даже не пытается это скрывать. Мы давно не виделись – последний раз мама отправила меня к нему на каникулы после первого класса. Тогда была жива бабушка, и меня оставили на все лето. А младшего внука, моего брата, дедушка вообще в глаза не видел. Но это не мешает нам созваниваться и поддерживать общение. Я не раз собиралась навестить деда, когда стала самостоятельной, но то мама отговаривала, то не получалось из-за учебы. И расстояние немаленькое – в одну сторону двое суток на поезде.

– Как слег? Что именно сказала?! – спросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Что-что, инсульт, скорее всего. Но этот старый пень от больницы отказался, дома собрался лечиться.

– Так нам нужно ехать к нему! Срочно!

Если ей все равно, то мне нет. Пусть мы давно не виделись, но я все равно люблю дедушку. Когда он начал жаловаться на высокое давление, именно я убедила маму и тетю Лину скидываться и отправлять дедушке деньги на лекарства. На троих получалось не так накладно. Но сейчас ситуация критическая и он совсем один.

– Вот об этом и хочу поговорить. Я не поеду, видеть его не хочу!

Мама подошла к окну и взяла пульверизатор, чтобы распылить воду на широкие листья своих любимых цветов, которые, кажется, ей дороже всего на свете. Но сейчас ее движения особенно выдают нервозность, которая нарастала в воздухе.

– Лина не может, ее не отпустят с работы. Остаешься ты. Поедешь?

– Конечно! Еще спрашиваешь, – не задумываясь ответила я.

Запланированные дела отменяются. Нужно прямо сейчас купить билет на ближайший поезд и собрать вещи.

– Славно. С нас деньги, скинем на карту, сколько сможем. И, Варя, этого с собой забирай, я ухаживать за ним не стану, – мама бросила взгляд на Кренделя, который с аппетитом уплетал завтрак. – И еще, не знаю, сколько тебе придется проторчать в этой глуши, но будет лучше найти рядом какой-нибудь дом престарелых, если его пенсия покроет содержание там, – продолжала она, и ее слова меня не удивляют.

Жалости в маме никогда не было. Поэтому и живет без мужа: сначала сбежал мой отец, ее первый супруг, а затем по тому же сценарию и второй, отец Пети, моего младшего братишки.

Ближайший поезд сегодня вечером. Не теряя времени, я собрала чемодан самых необходимых вещей. Повезло, что в прошлом месяце Кренделю сделали все прививки и нужные справки были у меня на руках. Тетя Лина явилась ближе к обеду, мы еще раз обсудили план действий: я приезжаю, отвожу дедушку в больницу, выясняю диагноз. А дальше будет видно.

Провожать меня никто не поехал, вокзал встретил суетой, но я не обратила на это внимание, здоровье дедушки занимало все мои мысли.

Мама была уверена, что я рехнусь в поезде, тем более с котом, но два дня пролетели быстро и без напряга. Стук колес, успокаивающие виды и тихие соседи. Правда, беспокойство о дедушке нарастало: он не выходил на связь и соседка не отвечала. Телефоны все время были вне зоны доступа. Я заранее изучила маршрут до поселка и поэтому, сойдя с поезда, сразу рванула на автовокзал. Городок был хоть и небольшой, но такси удалось вызвать без труда. Только водитель попался болтливый.

– Из самой столицы, значит, здорово. И как вам наш городишко? – спросил он, взглянув на меня в зеркало и поправив кепку с логотипом какого-то футбольного клуба.

– Ничего, милый, – я ответила с притворной вежливостью, продолжая рассматривать в окно серые однообразные здания.

Я домосед по натуре, редко где-то бываю, но этот город напоминает типичные спальные районы столицы. Ничего примечательного или выделяющегося.

– Ха, да бросьте! Вот когда шахта работала, город процветал, а сейчас живет по течению. А вы, как понимаю, проездом?

Логично, учитывая куда везет меня.

– Да. К родственникам еду, в поселок Мирный.

– Мирный, говорите... – тон водителя изменился, веселые нотки исчезли. – Нехорошее это местечко. Гиблое.

– Гиблое? Почему это? – Я перевела взгляд на мужчину, заинтересовавшись разговором.

– Лес богат на ягоды и грибы, но считается проклятым. В окрестностях поселка люди частенько пропадают. Грибники особенно. Кого-то находят со временем, или сами к поселку выходят, так каждый одно и то же повторяет: мол, леший водил и не отпускал. Но и пропавших без вести немало... Я в эту чертовщину не верю, даже пару раз в сезон ездил к ним, но как в лес попадаешь – сразу не по себе становится.

Чертовщина. Проклятый лес. Гиблое место.

Придумают же!

Верить в лешего – за гранью адекватного в наше время. Конечно, люди теряются – это нормально, особенно если лес густой. Удивляет, что молва еще приписывает подобному мистические проявления.

– Вы будьте аккуратнее. Лучше без надобности в наши леса не соваться. – В предупреждении слышался страх. – Еще и легенда эта...

– Какая легенда? – Я внимательно следила за пальцами водителя, которые нервно постукивали по рулю.

– Не важно, просто сплетни, не забивайте голову. А вот и вокзал, билеты с обратной стороны здания продают! – мужчина вернул первоначальный легкий тон.

– Спасибо. И за предупреждение тоже, – с улыбкой поблагодарила я, открывая дверь.

Вокзал встретил запахом дешевого кофе и жирной выпечки. То и дело ловлю на себе косые взгляды. Я здесь единственная с котом и чемоданом, да еще и ярко-желтым, видимо это вызвало интерес. Бросаюсь в глаза с любого ракурса. Быстро купив билет, я занимаю свободное место на лавке. До отправления автобуса еще три часа, и мне остается только ждать. Бесцельно шататься по городу желания нет, лучше покопаюсь в интернете, чтобы побольше узнать о Мирном.

Глава 2

Поднимаю телефон над головой, но связи нет. Теперь понятно, почему дедуля и соседка не отвечают. Чем ближе к поселку, тем бесполезнее телефон. О вышках 4G в этой глуши, похоже, не слышали. Надеюсь, в поселке будет хоть какой-то проводной интернет, иначе придется попрощаться с работой.

От города до поселка чуть больше часа, автобус ходит всего три раза в день, но очередей на него не наблюдалось. Оставалось немало пустых мест, когда мы покинули автовокзал, а сейчас в автобусе и вовсе три человека, включая меня.

Поселок Мирный – конечная остановка, многие вышли задолго до нее.

– Простите! Мужчина! – я обратилась к щуплому лысоватому незнакомцу на несколько рядов впереди. – Мужчина!

Он обернулся, в его глубоко посаженных глазах сверкнуло недоумение.

– А? Ты мне? – спросил он, прищурившись.

– А вы не знаете, что со связью? – Я постаралась покорить его милой улыбкой.

– Так дождь сильный был, линию повредило. Завтра уже починят. Наверное. – Он бросил взгляд на чемодан и переноску с котом и нахмурил седые брови. – Не местная, что ли?

– Нет. В гости приехала.

– Редко у нас бывают новые люди. Ну, с прибытием, что ли, – проговорил он и отвернулся, как будто разговор был исчерпан.

Не особо дружелюбно, но хоть ответил на вопрос.

– Спасибо!

Я покрепче прижала к себе кота в переноске, когда автобус начал трястись. Он сам по себе старый, так еще и дорога убитая. Яма на яме. Трасса явно не пользуется популярность, а поэтому о ремонте местные власти и не задумываются.

Всмотревшись в плотные заросли леса, я почувствовала тревогу. В детстве мысль провести все лето вдали от города, в месте, подобном этому, не пугала. А сейчас беспокойство охватывает меня целиком.

Мирный – самая настоящая глушь, поселок, со всех сторон окруженный лесом. И мне, привыкшей к шуму и ритму большого города, было не по себе.

– Мирный. Конечная, – рявкнул водитель, и автобус остановился.

Я с удивлением рассматривала обшарпанную, покосившуюся остановку, за которой виднелась широкая незаасфальтированная тропа. Пассажиры начали подниматься, а вот я не спешила.

– Эм... Простите, а вы не заезжаете в поселок? – уточнила я, осознав, что нас собираются высадить прямо на трассе.

На такое я не рассчитывала. Поселок намного дальше, еще примерно двадцать минут в глубь леса пешком.

– Давно уже нет. Дорога никчемная. Не задерживайте меня, выходите, – нервно буркнул водитель.

Выбора нет. Крепко сжав переноску, а другой рукой подхватив чемодан, я направилась к выходу. Стоило коснуться ногами земли, как водитель тут же со скрипом захлопнул ржавые двери и, кажется, вдавил педаль в пол. Автобус, кряхтя и оставляя за собой клубы черного дыма, развернулся для обратной дороги.

– Эй, девушка!

Я обернулась.

В нескольких метрах от остановки стояли потертые синие «Жигули». Мужчина, с которым я говорила в автобусе, уже занял место на заднем сиденье, а вот женщина лет шестидесяти, облаченная в яркую красную косынку, контрастирующую с мрачным пейзажем густого леса, уставилась на меня. Она тоже ехала с ним, но рядом с водителем.

– Давай с нами, после дождя земля еще сырая, тяжело будет пешком, – предложила незнакомка, растянув губы в улыбке, которая казалась дружелюбной.

Правда, при этом морщины на ее лице будто ожили, превратившись в зловещие трещины, искривившие ее с виду миловидное лицо.

– Огромное спасибо! – От такого предложения глупо отказываться. – Меня зовут Варя!

– Таисия Васильевна, – представилась женщина, выбираясь из машины и открывая багажник. – А ты к кому приехала? Не видела тебя раньше.

– К Степану Олеговичу Булкину, я его внучка.

– Ты? – Таисия удивленно дернула тонкой бровью, больше похожей на нить. – Вот это новости! Как же ты выросла, Варя! – Она продолжала старательно улыбаться. – А я соседка твоего деда, это я твоей маме звонила. Не думала, что Машка тебя пришлет. Вот это да! Наверное, не помнишь меня?

– Простите, но нет, – ответила я, чувствуя, как возрастает градус неловкости.

– И неудивительно, ты совсем крохой была, когда мы виделись последний раз. Ну, садись скорее, по дороге поболтаем! Это, кстати, Гришка. – Таисия указала на лысоватого мужчину, рядом с которым мне предстояло сидеть. – А это мой муж, Петр Аркадьевич, – женщина кивнула на молчаливого водителя.

На вид Петр Аркадьевич был в разы старше жены и совсем не казался таким же добродушным. Его лицо, обрамленное редкими седеющими волосами, излучало неприветливость. Глубокие морщины, словно борозды, пересекали его лоб и щеки, демонстрируя тяжесть прожитых лет. Кожа сероватого оттенка будто выцвела на солнце, а резкие черты лица, такие как выдающийся подбородок и острые скулы, делали мужчину еще более угрюмым.

– Приятно познакомиться! – произнесла я, но в ответ получила лишь едва уловимые кивки.

Сразу ясно: мужчинам говорить не хочется.

Я обошла машину и уселась сзади, уместив переноску на коленях. Крендель прижался к задней стенке и недовольно зашипел, впервые за всю поездку. Я просунула руку внутрь через небольшое отверстие, чтобы успокоить кота.

– Таисия Васильевна, а что с дедушкой? Какие симптомы? – спросила я.

Женщина оказалась довольно болтливой, и мне это было на руку. Она начинала рассказывать, и мне стало ясно, что дедушкино состояние действительно похоже на инсульт: поначалу он не говорил, лишь мычал что-то непонятное. Вызвали скорую, так он пригрозил врачам палкой. Те выписали препараты, но насильно госпитализировать не стали. Сложный у деда характер, вздыхала Таисия Васильевна.

Не обошлось и без расспросов: моя мать уехала в столицу в восемнадцать лет и больше не показывалась в поселке, а на лето меня привозила тетя, поэтому Таисии очень хотелось узнать о нашей жизни. Скрывать мне было нечего, но все же я обошлась сухими фактами.

– Так что у нас все хорошо...

Ответив на очередной вопрос, я краем глаза заметила нечто белое среди деревьев. Из-за ям и грязи скорость была невысокой, поэтому я повернула голову в попытке рассмотреть то, что привиделось. Мне показалось, что среди густых зарослей мелькнул человеческий силуэт, но, когда я моргнула, его уже не было.

– Что такое, милая? – спросила Таисия, и ее голос звучал слишком тихо, как будто она боялась потревожить лес.

– Ничего, показалось.

Похоже, уловила какой-то отблеск. В поезде я много спала, но усталость все равно чувствовалась.

– Такое бывает. Лес у нас густой, слухов немало собрал, – послышался смешок, но какой-то напряженный. – А если фантазию подключить, то такое почудиться может... Хоть стой, хоть падай. А вот и Мирный! – воскликнула Таисия.

Из-за деревьев показались первые дома.

– Степка будет рад твоему приезду, он много рассказывал о любимой внучке! – добавила Таисия с искренним теплом.

В моей памяти поселок отпечатался как теплое и уютное место, наполненное приключениями и заводным детским смехом. Но сейчас я видела печальную картину, и в груди нарастало уныние: однотипные и местами покосившиеся деревянные дома, некогда ярко покрашенные, теперь обветшали и потемнели, словно их поглотила тьма. Их окна, когда-то светившиеся радостью, сейчас пусты и мрачны, как черные бездны, в которых прячутся забытые мечты. Высоченная трава в некоторых явно заброшенных дворах колышется на ветру, словно призраки прошлого, шепчущие о том, что здесь когда-то было живое. Разбитые дороги, на которых раньше лежал асфальт, теперь были покрыты трещинами и ямами, будто раны на теле. Заржавевшие детские качели, скрипящие от малейшего дуновения ветра, создавали зловещую симфонию, напоминая о смехе, который когда-то здесь раздавался. В воздухе витал запах гнили и сырости, смешанный с тонким налетом страха, как будто сам лес, окружавший поселок, стал его тюрьмой, поглощая последние остатки жизни.

– Наверно, не таким ты его помнишь, – усмехнулась Таисия, и теперь ее голос звучал как-то горько. – Десять лет назад закрылся перерабатывающий комбинат, многие потеряли работу и решили уехать, остались в основном пенсионеры и те, кому некуда больше податься. Молодежи практически не осталось. Администрации дела нет, ждут, пока совсем загнемся. Хорошо, что автобусы еще ходят и продукты регулярно подвозят. Да и работа какая-никакая в городе имеется.

Машина остановилась, и в небольшом деревянном домике я узнала родные стены. Раньше перед забором были разбиты клумбы с шикарными цветами и стояла скамья, на которой по вечерам восседала бабушка. Теперь же – грязь и ничего более. Покосившаяся калитка никак не защищает неухоженный двор от непрошеных гостей, как и ржавые ворота с огромной сгнившей дырой у земли, в которую без труда пролезет собачья морда.

– Спасибо еще раз. – Я поставила чемодан на влажную землю.

– Брось, если какая помощь нужна или на остановку отвезти – не стесняйся, обращайся. Я со скотиной справлюсь и загляну к вам. Расскажу, что и где тут у нас, – откликнулась Таисия.

– Договорились, буду ждать. – Я с трудом заставила себя улыбнуться. Все увиденное пробуждало во мне тоску.

Стоило зайти во двор, как к ногам с лаем бросился мелкий прихрамывающий пес. Я отскочила в сторону, чтобы тот не укусил. Пес натягивал металлическую цепь, поднимаясь на задние лапы, хрипел от удушья, но продолжал лаять. Крендель задергался в переноске, и я с трудом удерживала его.

Я быстро поднялась по скрипучим ступеням на крыльцо, но не спешила открывать дверь.

– А это еще что?

На входной двери чернел непонятный символ: жирный круг, внутри которого перечеркнутая буква N. Я провела по нему пальцем, и на коже осталась черная крошка, похожая на частицы мела, но, учитывая цвет, скорее всего, это был уголь.

– Как странно, – прошептала я.

Нужно будет обязательно спросить у Таисии, впервые вижу подобное.

Наконец скрипучая дверь отворилась, и в нос ударил затхлый противный запах. Похоже, дедушка не особо следит за домом. Внутри тихий ужас. Из узкого коридора я попала в небольшую кухню: на столе – гора немытой посуды, на дверце старенького и когда-то белого холодильника – желтые потеки, печь завалена непонятными вещами и стеклянными бутылками, повсюду ползают черные жирные мухи, словно живые тени, готовые напасть. На улице тепло, но в доме неуютно, сыро, хочется съежиться от холода, который проникает в самую душу.

– Вы кто? – Мятые выцветшие шторы, служащие дверью в одну из комнат, раздвинулись, и передо мной предстала высокая, болезненно худая женщина в белом халате. На вид ей чуть больше сорока, в карих глазах, глубоких и печальных, светилась усталость.

– Варвара. Внучка Степана Олеговича. А вы? – Я поставила чемодан на переноску с котом.

– Карина, фельдшер. Ты проходи, Степан Олегович здесь, – проговорила она слегка хриплым голосом, отдаленно напоминающим трещащие доски под ногами, и в ее тоне прозвучала какая-то неясная тревога.

Диагноз подтвердился. Карина рассказала то же самое, что и Таисия. За эти два дня дедушке стало получше: он начал говорить, хоть и с трудом, мог стоять, даже ходить с поддержкой, но онемение левой стороны быстро дает о себе знать. Врачи скорой оставили список лекарств, в местной аптеке нет и половины. Но, со слов Карины, Таисия должна была купить все необходимое в городе.

– Дедуля, нужно в больницу! – уверенно заявила я, но дед отвернулся и не отреагировал.

Он был рад, что приехала именно я, но ровно до того момента, как речь пошла про лечение.

– Бесполезно, упрямый он у вас, – вздохнула Карина. – Давай на улицу выйдем. – Она собрала чемоданчик и первая направилась к выходу.

Я последовала за ней. Пес немного успокоился, лишь тихо тявкал из будки, но разговору не мешал.

– Варя, – начала фельдшер, закуривая вонючую сигарету и присаживаясь на верхнюю ступеньку. Я же осталась стоять и нависла над женщиной, словно тень. – Понимаю твои беспокойства, но ты зря приехала. От больницы Степан отказался, не заставим, да и скорая еще раз не поедет сюда ради него. С неделю нужно делать капельницу и уколы, с этим я справлюсь. Может, удастся вернуть полноценную дееспособность. Таисия, ваша соседка, добрая женщина с большим сердцем, если нужно – присмотрит.

Прежде чем продолжить, Карина выдохнула серое облако дыма:

– Ну а тебе лучше уехать. Нечего делать в нашей глуши такой молодой девчонке.

Ее слова вогнали меня в ступор.

– Спасибо, конечно, за беспокойство, но я, пожалуй, останусь и присмотрю. Деду нужен уход, и я буду здесь до тех пор, пока он не встанет на ноги. А после постараюсь забрать его в город.

Вот мой план. Одному ему жить дальше точно не стоит.

Правда, придется уговаривать маму и тетю Лину, потому что одна я переезд не потяну. Но это следующий шаг, сначала нужно дедушку подлечить. И раз он настолько упрям, то буду рядом сколько потребуется, но одного не оставлю точно.

Женщина как-то странно усмехнулась:

– Как знаешь, Варя, как знаешь. Мое дело предупредить.

– Предупредить о чем?

Карина поднялась и отряхнула халат.

– Гиблые тут места. Держись подальше от леса. Много людей в нем последнее время пропало. Будет жаль, если и с тобой что-то случится, – в голосе фельдшера послышались грустные нотки. – И связь у нас плохая: ветер оборвал провода. Если что-то срочно понадобится – приходи, я живу на соседней улице, дом с белой трубой. А так, завтра утром приду уколы сделать. – Нехотя перебирая ногами, Карина направилась к калитке. – Ах да, добро пожаловать в Мирный, Варя! – крикнула, не оборачиваясь.

От ее слов вдоль позвоночника побежали мурашки. Не слишком радушный прием. Что-то мне подсказывало, что местные слегка одичали. И опять это зловещее предупреждение! Я и так не планировала ходить в этот их неприветливый лес. Нечего мне там делать. У меня свои страхи, предпочитаю избегать новых.

Глава 3

Вернувшись в дом, я застала дедушку спящим. Его старое, изможденное лицо было спокойным, хотя ресницы подрагивали. Решив не тревожить его, я осмотрелась. В доме, помимо кухни, было всего три комнаты. Дед расположился в самой маленькой, где на стенах висели пожелтевшие фотографии людей, которых я не узнавала. Вторая по величине комната больше походила на склад-сарай: множество сумок, сломанная мебель и инструменты, которые, казалось, больше никогда не принесут пользы. Я могла переночевать лишь в гостиной на стареньком диване-книжке. Еще в этом помещении был ламповый телевизор и сервант, забитый пыльной посудой и книгами.

Когда я была маленькой, кажется, спала именно на этом диване. От нахлынувших воспоминаний в носу защипало.

– Что ж, Крендель, – вздохнула я, выпустив рыжего из переноски, – это наш временный дом.

Крендель выгнул спину и агрессивно зашипел, а его зеленые глаза, чем-то похожие по цвету на мои собственные, сверкнули. Я попыталась взять его на руки, но кот вывернулся и забился под сервант. Достав его мисочки, я наполнила их едой и водой из бутылки, поставила поближе к месту укрытия Кренделя, но тот и не думал вылезать.

Пушистому нужно время, чтобы привыкнуть, так что, наверное, лучше пока его не трогать.

Переодевшись, я решила немного убраться, пока дедушка спал. Дом буквально умолял об этом – по углам чернела паутина, а на мебели покоился огромный слой пыли. Да и перекусить нужно, правда для этого придется попотеть над кухней.

Проверила телефон – связи все так же нет.

В холодильнике обнаружилось что-то непонятное и на вид совершенно несъедобное, поэтому пока придется довольствоваться чаем. В шкафу нашлась потертая металлическая коробка, которую я помнила еще с детства, с рассыпчатым ароматным чаем внутри. Но в доме нет водопровода, а вода в чайнике, скорее всего, застоялась. Если я правильно помню, за домом должен быть колодец с чистой водой, которой мне понадобится много. Поэтому, схватив металлическое ведро, я вышла во двор.

Вновь послышалось рычание пса, но на этот раз я была готова: в покрытую грязью собачью миску насыпала немного корма Кренделя. С опаской пес попробовал угощение.

– Мы подружимся, – улыбнулась я, не рискуя пока погладить.

Двор выглядел так же, как и дом внутри: сарай для скота покосился и практически слился с землей, его уже не починить, легче разобрать и построить новый; туалет с огромными щелями, доски высохли и разошлись, открывая сквозь щели обзор на то, что происходит внутри. Огород зарос травой по колено, фруктовые деревья выглядят болезненно. А за прогнившим дырявым забором виднеется тот самый неприветливый лес. Лучи солнца озаряют верхушки могущественных вековых деревьев, но создают теневую непроглядную завесу внизу.

После предостережений хватает лишь взгляда на зеленую массу, чтобы ощутить дискомфорт.

Я как-то не ожидала увидеть подобное. Сердце сжимается от боли. Когда бабуля была жива, здесь все было иначе.

– Варя! – послышался крик Таисии.

– Я здесь! – пропыхтела я, поднимая из колодца ведро с ледяной водой.

– О, да ты времени зря не теряешь! Вода у нас чистейшая, не жалуемся. А я тебе перекусить принесла. – Женщина подняла повыше тарелку с несколькими кусочками пирога. – Сама вчера испекла, яблочный с корицей. А еще чай, лично его собирала, без красителей и натуральный... – Таисия продемонстрировала целлофановый пакет. – Твой дедушка его обожает. А, и главное – лекарства для Степана, забыла отдать в машине, после городской суеты голова идет кругом.

– Спасибо. Я застала у деда Карину, мы немного поговорили, она считает, что у него есть все шансы вернуться к привычной жизни.

Мы двинулись к дому.

– Карина знает, о чем говорит, у нас каждый второй старик с подобным диагнозом. Ты не переживай, выкарабкается. Куда денется, – попыталась убедить меня женщина, но уверенности в ее голосе не было.

– Таисия Васильевна, я хотела спросить, а это что? – Я кивнула на символ, начерченный на двери.

– Оберег. Такой на каждом доме увидеть можно. Ты, главное, не стирай. – Соседка открыла дверь, пропуская меня вперед.

– Оберег от чего?

Еще одно подтверждение тому, что местные одичали или застряли в прошлом. Такое ощущение, что технологии сюда не добрались, взрослые люди, какие еще обереги? Ладно бы иконы висели, но это?..

– Да так, от сглазов, порчи, плохой энергии. Считай, наша деревенская особенность, – тараторила Таисия. – Так, Варюша, а ты надолго приехала? – Кажется, она попыталась сменить тему.

– Не знаю, – отозвалась я, водрузив ведро на стол. – Останусь, пока дедушке лучше не станет, а там видно будет. – Щелкнув зажигалкой, я попыталась зажечь конфорку.

Повезло, что в поселке хотя бы есть газ.

– Понятно... – протянула Таисия с улыбкой, за которой ощущалась какая-то тревога. – Ты уверена, что хочешь остаться? Как видишь, Степану уже лучше, мы с Кариной за ним приглядим. Зачем тебе тут торчать? Да и лето сейчас, уверена, у тебя были планы.

Женщина поправила косынку, сдвинув ее немного назад и открыв часть волос цвета смолы с тонкими вплетенными нитями седины.

Я замерла с ковшом в руке.

– Таисия Васильевна, не поверите, но Карина сказала то же самое. И мне начинает казаться, что вы обе пытаетесь избавиться от меня, только вот причину понять не могу. – Нахмурившись, я посмотрела на соседку. – Подозрительно как-то.

– Мы просто хотим помочь! – Таисия с невинным видом захлопала ресницами, чем только усилила мою настороженность. – Понимаем ведь, что наш поселок – не райское местечко для молодой девушки. Ты ведь сюда через половину страны добиралась, и зря. Я твоей маме сразу сказала: приезжать не нужно, сами ухаживать будем, просто Степан просил сообщить.

– И все же я останусь, спасибо за беспокойство.

– Ну, дело твое, только позволь предупредить...

– В лес ходить не собираюсь, – оборвав женщину на полуслове, отрезала я.

Помрачнев, Таисия недобро усмехнулась и убрала руки в карманы домашнего халата, который неудачно подчеркивал несовершенства ее фигуры. Глубокие карие глаза, как темные бусины, сверкали недовольством.

– Да, лучше тебе в него не соваться, – согласилась она, и голос звучал низко и как-то угрожающе, словно шорох листвы в безветренную ночь. – Ладно, я пойду, если будет нужна помощь или совет, знаешь, где меня искать. Магазин у нас один, если что, иди прямо по дороге, точно не ошибешься. И оберег все же не стирай, раз остаешься, уважай наши обычаи.

– Конечно, – наигранно улыбнулась я.

Избавившись от назойливой соседки, я погрузилась в размышления. Местные странные. Может, конечно, это мне такие попались, но что мужчины молчаливые, что эти женщины с предупреждениями... Мурашки не столько от поселка, сколько от них.

– Да уж. Занесло меня. – Вздохнув, я опустила взгляд на пыльные доски под ногами. – Ты наконец выбрался из укрытия, пушистый? – Вытянув руку, я попыталась погладить кота. – Я тоже напряжена, Крендель, но все будет нормально, главное, чтобы дедушка поправился.

Пока дедушка спал я слегка прибралась в старом доме, но уютнее от этого не стало. Низкий потолок с облупившейся краской, въевшийся запах сырости, отошедшие от стены обои и потрепанная мебель – все шептало о былых временах и навевало грусть.

Вечерние сумерки уже окутали комнату, и тусклый свет лампы бросал длинные тени, придавая всему вокруг зловещий вид.

Когда дедушка проснулся, я вновь попыталась уговорить его на лечение в городе, но его упрямство невыносимо. Правда, теперь понятно, в кого у мамы такой характер, она точная копия деда. После пробуждения лицо дедушки было особенно бледным, а глаза, полные упрямства, покраснели от полопавшихся капилляров. И, несмотря на мою тревогу за его состояние, я приняла решение пока отступить. Дедушке нужно набраться сил, прежде чем мы вернемся к этому разговору.

Я помогла ему поужинать, стараясь делать это максимально деликатно. Каждый кусочек, который я подносила к его губам, был словно маленьким шагом к восстановлению нашей связи, но дедушка лишь с трудом жевал, не отвечая на мою заботу.

После ужина я помогла ему справить нужду, несмотря на его смущение и попытки отклонить мою помощь. Я понимала его чувства, болезнь сделала его беспомощным, а я ведь не чужой человек.

Прежде чем уложить деда обратно в постель, я перестелила ее. Благо в шкафу нашла немало комплектов, пусть затертых, но чистых. Я надеялась, что ему стало уютнее в этом мрачном доме.

Мои руки дрожали от волнения, но я старалась не показывать этого дедушке. Он должен чувствовать лишь мое тепло и заботу.

Часы показывали только одиннадцать вечера, но меня уже клонило в сон, да и дедушка уже третий, наверное, видел. Я разложила диван, завела будильник, уложила рядом Кренделя и закрыла глаза. Завтра много дел, мне нужно привести в порядок дом; убрать паутину и пыль оказалось недостаточным.

За окном разгулялся ветер, и деревянные части дома неприятно поскрипывали, но я так вымоталась за эти дни, что уснула мгновенно.

– Отдай мне его, противная девчонка! Отдай!

Резкий, пронзительный крик разорвал тишину ночи, заставив меня мгновенно открыть глаза. Я села в постели, охваченная паникой.

Снова этот чертов сон. Последнее время он стал сниться слишком часто.

– Крендель? – Я быстро заморгала, чтобы прогнать пелену сна.

Рыжий выгнулся дугой и шипел, уставившись в одну точку перед собой. Я посмотрела в окно и словно оцепенела, не в силах отвести взгляд от той самой бабки из моего кошмара. За окном, несмотря на тюль, отчетливо виднелась старая карга, тянущая свои длинные гниющие пальцы. Ее освещал лунный свет, подчеркивая изуродованное лицо, и мне казалось, что я даже слышу ее голос – тот самый, который заставляет кровь стынуть в жилах.

– Не может быть... Этого не может быть...

Крендель спрыгнул на пол, и деревянные дощечки скрипнули под его весом. Взяв себя в руки, я за секунду оказываюсь на непослушных ногах, хлопаю ладонью по стене, и в комнате загорается свет. В тишине мое дыхание кажется слишком тяжелым.

Но видение растворяется вместе со светом, как будто ничего и не было.

– Боже... – закрыв лицо руками, я усмехнулась. – Привидится же такое.

Мягко ступая, я подкралась к окну, отодвинула штору и внимательно осмотрела темный двор. Пес не залаял, а значит, снаружи никого не было и страшная картина мне просто почудилась. Я еще не отошла от сна, и фантазия дорисовала то, чего быть не могло.

Обернувшись, я увидела, что беспокойство рыжего как рукой сняло, – он уже уютно устроился на одеяле. Похоже, я напугала его, плюс стресс от поездки, и поэтому он шипел.

На часах почти три. Еще немного, и первые лучи солнца разгонят тьму. Надеюсь, сегодня кошмары больше не потревожат меня. Я хотела выключить свет, но пальцы замерли в сантиметре от выключателя.

– Пожалуй, оставлю так...

Это, конечно, был всего лишь сон, но мне все равно было как-то не по себе и оставаться в темноте не хотелось. Я нырнула под одеяло и крепко прижала к себе мурчащего Кренделя. Глупо, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Глава 4

Планировала встать в половине восьмого, но глаза открылись в шесть от местного будильника – соседских петухов. Дом настолько обветшал, что о звукоизоляции можно было забыть. Пришлось нехотя выползти из-под теплого одеяла. После резкого ночного пробуждения голова была чугунной.

– Варя, соберись! – недовольно отругала себя, пытаясь прогнать остатки сна.

Сначала я споткнулась об чемодан, чуть не наступила на рыжего, который, как всегда, выбрал самое неудобное место, чтобы растянуться, а затем резинка для волос соскользнула с пальцев и упала на пол. У меня много дел, и я просто не могу позволить себе быть настолько неорганизованной.

Наклонившись, чтобы поднять резинку, я вдруг заметила кое-что необычное.

– А это еще что... – пробормотала я, опустившись на колени.

Заметив отблеск среди громадного слоя пыли, я сунула руку в щель...

– Фу! – И отшвырнула находку.

Все пальцы были в пыли и измазаны в какой-то черной саже. Я брезгливо осмотрела то, что изначально приняла за дохлую мышь. Найденная мной вещь похожа на старую и повидавшее многое маленькую куклу-мотанку^[1].

Темная ткань местами была погрызена мышами. Вокруг импровизированной талии намотаны рыжие волосы, в районе лба въелось бурое пятно. Отблеск, который я увидела, оказался небольшим осколком зеркала, пришитого к низу юбки.

– Странная кукла, не припомню, чтобы бабушка делала подобное. Еще эти волосы... – Аккуратно взяв находку двумя пальцами, я поднялась.

Все женщины в моей семье темненькие, а вот я исключение. Мама говорит, что рыжие волосы у меня от отца, точнее, от его семьи, но родители развелись, когда мне было четыре года, и с тех пор родственники с той стороны не объявлялись, поэтому приходилось верить на слово.

Я замерла перед мусорным пакетом, не решаясь выбросить находку. Меня пугала эта кукла, но ее определенно сделала бабушка, раз она нашлась под диваном, и, может, в детстве я даже играла с ней. В целом в игрушке нет ничего плохого, просто грязная, просто волосы, похожие на мои. Так и не приняв никакого решения, я отложила куклу на печь.

– Дедуля, ты проснулся? – Я заглянула в комнату.

Дедушка неподвижно лежал в постели, голова слегка запрокинута, глаза плотно закрыты. Очень медленно я поднесла пальцы к его носу, надеясь почувствовать дыхание, и облегченно выдохнула, поняв, что он просто спит.

Улица встретила меня особым запахом свежести. В городе такого не почувствуешь. Хочется вдыхать воздух глубже, задержать его дольше в легких, напитать каждую клеточку тела. И даже рычание из будки не портит атмосферу. Спустившись с крыльца, чтобы набрать воды, я остановилась перед тем самым окном, в котором ночью мне привиделась старуха.

После дождя земля влажная, но никаких следов на ней нет. Еще одно доказательство того, что мне просто почудилось.

С трудом накручивая веревку на толстое бревно, я подняла полное ведро ледяной и действительно вкусной воды.

– Привет! – позади меня неожиданно раздался голос.

– Черт! – Я даже подпрыгнула от испуга.

Ведро с грохотом полетело обратно в колодец, а затем послышался характерный тяжелый всплеск.

– Прости, я не хотел тебя напугать! – со стороны Таисии на заборе повис крепкий на вид, молодой парень. – Ты ведь Варя? – уточнил он, пока я мрачно заглядывала в колодец.

Я боюсь высоты, а потому ощущаю дискомфорт от этой бездонной ямы. Это было единственное целое ведро деда, и теперь оно, кажется, утеряно навсегда.

– Варя. А ты? – Я недовольно вздохнула и перевела взгляд на парня.

Черные волосы, коротко остриженные, не скрывают его резкие черты лица, а лишь подчеркивают их. Широкий лоб, острые скулы, которые придают его облику некую суровость. Серые глаза, как два затмения, сверкают на солнце.

– Вадим, сын Таисии Васильевны, – пояснил парень и резко скрылся за забором.

Послышался характерный металлический звук, а следом вновь показался Вадим. Он ловко перепрыгнул через забор, видно оттолкнувшись от чего-то со своей стороны.

– Новые люди у нас редкость, решил не упускать возможности поприветствовать. Вот, возьми. Компенсация. – Он протянул новенькое ведро.

– Спасибо. – Подвесив ведро на крюк, я опустила его в колодец. – И приятно познакомиться, – стараюсь улыбнуться, несмотря на то что сын Таисии напугал меня.

Вадим одет в простую, но крепкую рабочую одежду, которая обнимает его мускулистое тело, подчеркивая силу и выносливость. Изношенные, но аккуратные брюки из грубой ткани и рубашка с закатанными рукавами открывают его мощные предплечья, а на его ногах – прочные сапоги. И вся одежда в свежих пятнах грязи, чистые только лицо, шея и кисти рук. Но меня это не удивляет, уверена, у него полно работы по хозяйству. Дом Таисии выглядит вполне ухоженно, еще вчера мне удалось рассмотреть несколько сараев и много скотины, и за всем этим нужно следить.

– Не обращай внимания, – он замечает мой взгляд на себе. – Вычищал сараи после ливня, намыло много грязи, а коровы на месте не стоят, обтерли всего. Давай помогу. – С этими словами парень схватил рычаг и начал наматывать веревку.

– Спасибо, Вадим. – Он выглядит молодо, не думаю, что у нас большая разница в возрасте. – Подскажи, а у вас ведь есть интернет?

Важные вопросы нельзя откладывать на потом.

– Конечно, – он усмехается. – Мы, может, и посреди леса, но кое-какие технологии до нас добрались. – Он взял ведро и уверенно направился к дому. Мне пришлось подстраиваться под широкий шаг, ведь Вадим на голову выше меня. – Если провести хочешь, то в магазин нужно идти, они подскажут. Но по срокам не быстро, линию оборвало, сначала сделать должны. Если он нужен прямо сейчас, можешь зайти к нам.

Чувствую, интернет у них не лучше мобильной связи, но выбора нет, хоть что-то, главное – отправить готовые рабочие статьи. Я устроилась копирайтером еще на первом курсе, работа непыльная, относительно легкая, всего-то успевать в срок и не делать грубых ошибок.

– Кстати, – мы дошли до крыльца, – может, хоть ты расскажешь, от чего вы делаете обереги? – При этих словах сложно сдержать улыбку.

Не верю в подобную ерунду, но любопытство берет верх.

– Ну... – Парень задумался, его серые глаза потемнели, как небо перед бурей. – Просто так спокойнее. Ты, главное, не стирай, и проблем не будет.

Вадим по-хозяйски открыл дверь и зашел в дом.

– Каких проблем? – уточняю я, стараясь скрыть любопытство, охватывающее меня.

– Хм, позже зайду, смажу. – Он несколько раз дергает скрипучую дверь, ведущую из коридора на кухню. – Дед Степа как чувствует себя?

Я слегка нахмурилась. Вадим умышленно перевел тему. Странно, что никто не может сказать прямо, зачем эти символы. Если это какой-то обычай, то мне нужно знать, чтобы не оскорбить местных жителей.

– Пока не понятно, вроде полегче, но левая сторона плохо слушается.

Он поставил ведро на стол и развернулся ко мне.

– Мать говорит, ты решила у нас остаться. Зачем?

Мои брови удивленно взлетают. И он туда же. Чувствую, с местными мы не подружимся.

– Думаю, все очевидно, – я указала на спальню. – Спасибо за помощь, но у меня еще много дел. – Надеюсь, Вадим поймет мой тонкий намек и уйдет.

– Понял, но решение странное, мы могли справиться сами. Люди у нас отзывчивые. – Он улыбался, но глаза обшаривали интерьер. – Занятная вещица. – Парень взял в руки мотанку. – Но спали лучше, она энергию плохую притягивает. – Он переложил куклу на стол, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Ладно, увидимся позже, Варя.

С одной стороны, Вадим кажется милым, с другой – наигранно милым. Ощущается напряжение от каждого слова.

Я сделала глубокий вдох, когда осталась одна.

Странные. Они максимально странные. Мама не говорила, что местные с причудами, хотя когда она была здесь последний раз...

– Варя... Ва-аря... – слышится из спальни.

– Иду, дедуля! – Я набираю в большую чашку воду и спешу к дедушке.

Глаза деда все еще красные, как у человека, который долго не спал, кожа неестественно сухая, левая рука дрожит, но он тянет ее ко мне. Стараюсь мило улыбаться, а у самой все сжимается внутри. Я виню себя за то, что не приехала раньше, не увидела, в каких условиях он живет. Ему ведь было одиноко вдали от семьи, пусть и с отзывчивыми соседями.

Протянув дедушке чашку, я придерживаю ее, чтобы он мог напиться и не вылил на себя содержимое.

Скоро придет Карина, и нам нужно успеть сделать утренние дела. Деду стыдно, что мне приходится менять его мокрые пеленки, но такова жизнь, я считаю это проявлением заботы. С виду дедушка такой же, как и вчера, но его взгляд изменился, стал отстраненным, каким-то пустым. Сидеть ему тяжело, а поэтому, быстро управившись с постельным бельем, я помогаю дедушке лечь обратно. Поправляю одеяло, делая подобие кокона, особенно укутывая ноги.

– Варя! – Внезапно он схватил меня за запястье, холодные, дрожащие пальцы заставляют кожу покрыться мурашками.

Из-за плохого сна моя нервная система не в порядке, в очередной раз я дергаюсь от неожиданности и чуть не роняю таблетки.

– Дедуля, хуже?! – Я испуганно всматриваюсь в его глаза, полные слез.

– Варя... – Голос настолько тихий, что приходится наклониться максимально близко ухом к его рту. – Уезжай, я все равно скоро умру... – Он облизывает высохшие губы, слегка причмокивая.

– Что ты такое говоришь! – Эти слова меня злят. – Мы обязательно поставим тебя на ноги!

– Нет! – он вскрикивает неестественно громко, и я машинально сжимаюсь. – Ты не понимаешь, не понимаешь... Она приходила за мной, она заберет меня...

– Она? Кто она? – прошептала я, чувствуя, как холод пробирается в самую душу.

Дедушка с трудом поднимает больную руку и указывает в окно, за которым виднеется густой лес, освещенный лучами солнца.

– Доброе утро! – слышится крик из кухни. – Я пришла делать уколы! Варя?

Я снова смотрю на деда, но его глаза изменились, они словно прояснились, а на губах застыла неестественная улыбка.

– Дедуля? – бормочу я, не в силах скрыть тревогу.

– О, вот вы где! – Карина отодвигает штору. – Ну что, больной, как самочувствие?

Глава 5

Она. Кожа покрывалась мурашками, несмотря на жаркую погоду.

Я отошла в угол комнаты, уперлась плечом в стену и принялась наблюдать, как Карина, с ее длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, готовит шприцы. На запястьях женщины сверкали браслеты из крупных бусин, и, кажется, на них тоже нанесены какие-то символы.

Чтобы немного успокоить разыгравшуюся фантазию, я достала из-под футболки позолоченную цепочку и начала перебирать пальцами звенья, ощущая холодный металл, который не приносил мне утешения.

Мое ночное видение точно плод воображения, проекция сонного организма не может быть связана со словами деда. Но есть теория, что в тяжелом состоянии человеку свойственно видеть ту, которую называют «смертью с косой». Тем более при инсульте страдает мозг, а значит, поврежденный орган может без труда подкидывать ложные картинки. К тому же не стоит забывать о возрасте. Да и символы эти таинственные, местные явно верят во что-то эдакое, может, у них свое понятие религии, это мне еще предстоит выяснить. Любопытно. Я должна узнать больше.

Но слова дедушки напрягают. Он был словно не в себе, когда произносил их.

– Варя!

Я так глубоко задумалась, что не сразу услышала голос Карины.

– А, да, что такое? – я встрепенулась, пытаясь отогнать мрачные мысли.

– Воды принеси, говорю.

– Сейчас.

Раскрываю широко шторы, чтобы не мешались. Ткань настолько неприятная, что, касаясь кожи, вызывает раздражение. Убираю марлю, которая защищает от мух, и чашкой зачерпываю воду из ведра.

– Хм, – бормочу я, оглядываясь.

Мотанка лежала рядом с ведром, но сейчас ее нет. Вадим точно куклу не забирал, я отчетливо помню, что она оставалась на столе после его ухода.

– Ну что там?

– Несу!

Ничего не понимаю.

Передав воду, я возвращаюсь на свое место. С этого угла стол прекрасно видно. Прищурившись, я наблюдаю, как на него с трудом запрыгивает Крендель и начинает обнюхивать потертую древесину. Похоже, я знаю, кто приделал ноги кукле. Этот красавчик – любитель таскать мои вещи. Он вполне мог спихнуть куклу и куда-то ее загнать. Нужно будет внимательно все обыскать.

– Вот и все, Степан Олегович, совсем скоро будете как новенький. А теперь вам нужно поспать, – кудахчет Карина и косится на меня. – Ты нормально себя чувствуешь? Бледная какая-то.

– Не выспалась. Но все хорошо. – Улыбка получается вымученной. – Я провожу.

Дедушка поворачивает голову к стене и расслабленно вытягивает руки вдоль тела. Я уже делаю шаг в сторону двери, как вдруг громкий удар в окно переключает мое внимание.

На мутном от старости стекле алеет небольшое кровавое пятно и расползается заметная трещина.

– Твою ж... – Я подлетаю к окну и со скрипом распахиваю створку.

На земле бьется в конвульсиях маленькая птичка, и, учитывая удар, ей уже не помочь. Еще несколько жалких попыток взлететь, и силы окончательно покидают ее.

– Такое случается. Будет чем накормить твоего кашалота, – без каких-либо эмоций произносит Карина. – У меня еще пациенты, я пойду.

Я с удивлением понимаю, что случившееся взволновало только меня, дедуля даже не вздрогнул, а на лице Карины полнейшее равнодушие.

– Варя, – резко разворачивается Карина, и мы чуть не сталкиваемся. – Ты не передумала уезжать?

– Я вам мешаю? У меня возникает ощущение, что это так. – Звучит грубо, но мне не до любезностей.

– Мы все желаем тебе добра. – Женщина тянет руку к моим волосам, но я хватаю ее за запястье. – Ты очень красивая девушка. – На лице Карины по-прежнему не отражается никаких эмоций, даже сейчас. – И это гнилое место точно тебе не под стать.

– Спасибо за беспокойство, но предпочитаю остаться, – отрезала я, отпустив руку фельдшера.

Карина тяжело вздыхает, а в ее взгляде отчетливо светится: «Жаль».

Я всего второй день в этом поселке, но на все сто процентов уверена в том, что мне чего-то недоговаривают. Просить уехать человека просто потому, что поселок загнивает и окружен лесом, – верх идиотизма, должно быть что-то более существенное. Пока я не понимаю, что именно. Но просить объяснений у местных, похоже, бессмысленно, по крайней мере у тех, с кем уже успела познакомиться.

Выпроводив женщину, я возвращаюсь в спальню к деду.

– Крендель...

Рыжий сидит на тумбе, и, судя по зрачкам, распушившемуся хвосту и виляющей заднице, он намеревается прыгнуть дедушке на голову. Я пытаюсь взять кота на руки, но он резво разворачивается, бьет меня лапой, спрыгивает на пол и несется на кухню, поднимая шторы на двери.

Я осматриваю кисть – на ней несколько тонких, пощипывающих, красных полос. Это не первые отметины на моем теле, во время игры Крендель поддается азарту.

– У него просто стресс... – успокаиваю себя, потому что нервы уже на пределе.

Дедушка лежит в прежней позе, но теперь с закрытыми глазами. Не буду его тревожить. У меня есть несколько часов, пока он поспит, нужно успеть с делами. «Для начала нужно избавиться от пятна», – думаю я, бросив взгляд в окно. Старых вещей в доме много, поэтому мне быстро попадается старая дырявая футболка, которую я рву на небольшие лоскуты, и, закрыв Кренделя в коридоре, чтобы не натворил дел, обхожу дом.

– Хм... – бормочу я, осматриваясь по сторонам.

Похоже, птицей уже кто-то позавтракал. На земле осталось только одно перо.

Дом низкий, практически без фундамента, его стены, покрытые трещинами и лишайником, напоминают иссохшие ладони. Стекла в окнах настолько старые, что грязь и пыль, впитавшиеся в них за десятилетия, образовали непроницаемую пленку. Я попыталась оттереть кровавое пятнышко, оставляя грязь по краям нетронутой, как зловещие следы, которых здесь быть не должно.

– Это все недосып, только он... – повторяю, как мантру, любуясь чистым небом. – Не накручивай себя, Варя.

Глубокий вдох.

Нужно заняться интернетом и купить продуктов, пока дедушка спит. Быстро возвращаюсь в дом, переодеваюсь и хватаю кошелек. Кренделю понравилось в коридоре, он мирно улегся на вещь, отдаленно напоминающую женскую шубу, поэтому я решила оставить его на месте.

Дедушкин дом не самый плачевный на улице, после Таисии я вижу несколько давно заброшенных, об этом говорят заросли во дворе и выбитые стекла. Но на дверях, пусть и прогнивших, виднеются символы, похожие на тот, что нарисован на входной двери дедушкиного дома.

– Здравствуйте! – я с улыбкой здороваюсь с двумя бабулями, сидящими на скамье у одного из домов.

В ответ слышу что-то неразборчивое и ловлю косые, хмурые взгляды. Уверена, о моем приезде уже всем известно, – в поселках слухи разносятся быстро. А потому прохожу дальше, не останавливаясь.

Уже показался магазин, он прямо на перекрестке, но меня заинтересовала собравшаяся у одного из соседних с ним домов толпа. Двое мужчин средних лет залезли на крышу с пилами и топорами, а женщины внизу ругаются, выкрикивая оскорбления, и делают это так громко, что других слов не разобрать.

– Таисия Васильевна, доброе утро! – Я замечаю соседку.

– А, Варя, привет, – недовольно отвечает она, рассматривая женщин с презрением. – Вот курицы!

Отчасти соглашусь.

– А что происходит? – пытаюсь понять, что же так разозлило женщин.

– Не дури, Пашка! – выкрикивает громче остальных одна из женщин. – Хочешь, чтобы она прокляла тебя? Слезай!

– Тетя Галя никак упокоиться не может, мучается, эти помочь вызвались. Балбесы. Проклянет она их, точно проклянет! – Таисия смачно сплюнула и начала креститься, ее лицо исказил страх, словно она видела что-то ужасное, скрытое от остальных.

– Упокоиться не может? – переспрашиваю больше для себя.

Кажется, я понимаю, что они собираются сделать. Существует легенда, что дыра в потолке ускоряет переход ведьмы в мир иной, иначе мучиться ей, несчастной, придется долго. Но я, конечно, в это не верю. Правда, от подобных мыслей по коже бегут мурашки.

– Да и не хочет она. Преемницу еще не нашла. Строго-настрого запретила приближаться к ее дому всем, кроме фельдшера. – Таисия закончила креститься и кланяется. – Много бед тетка Галя нам принесла, но мы должны уважать ее последнее желание. Пусть лучше сама уйдет, с мучениями, но зато никто больше от ее рук не пострадает.

Я смотрю на Таисию с недоверием, но она говорит уверенно и, похоже, верит в каждое слово.

– А что, никто не хочет силу забрать? – интересуюсь я, вспоминая, как в историях ведьмовские умения называют.

– Ты что! – Таисия округляет глаза. – Как можно, Варя! Это ведь грех большой, у нас и без этой карги проблем полно! Может, с ней и Плачущая сгниет!

– Плачущая? – переспрашиваю, не понимая, о чем она говорит.

– Тихо! – вдруг резко выставив руку, Таисия закрывает мне рот. – Ты не должна была об этом узнать. Дура я старая, дура! – Она с опаской осмотрелась по сторонам. – Забудь, Варя! Забудь, как страшный сон, и по делам своим иди, нечего тебе глазеть здесь! Давай, уходи! – Женщина грубо отталкивает меня. – Да спасет Господь наших детей, да убережет от зла! – Она поднимает голову к небу и начинает креститься с еще большим рвением.

Сделав несколько шагов назад, и я провела ладонью по губам, чтобы хоть как-то стереть внезапное прикосновение.

В эту секунду все жужжащие голоса перебивает один – громкий мужской крик. Один из мужчин не удержался на крыше и полетел вниз. Следом на всю улицу раздается еще более громкий женский надрывной плач, от которого стынет кровь.

Я моментально срываюсь с места и подбегаю к толпе. Увиденное заставляет меня отшатнуться и закрыть рот руками. Я никогда прежде не видела смерть и не была готова к тому, что впервые встречусь с ней именно так. Мужчина не просто упал – он приземлился прямиком на торчащий металлический прут, который пробил его тело в районе сердца, словно оно мягкое масло. И пусть глаза незнакомца были открыты, он больше не подавал признаков жизни, не издавал звуков, в то время как его кровь питала сырую землю.

Я была словно в тумане. Сделала шаг назад, потом еще один и еще, пока не уперлась спиной в деревянный забор на противоположной стороне дороги. Люди суетились, пытаясь что-то сделать для погибшего, пытаясь оттащить рыдающую грузную женщину.

– Это ведь совпадение... Просто совпадение...

Я никогда не считала себя впечатлительным человеком, но сейчас была готова рухнуть без сознания.

– А? – Я обернулась на плач.

Забор хоть и деревянный, но без щелей, доски плотно прижаты друг к другу. И по ту сторону явно слышались женские рыдания. Доски с мой рост, и я не могу заглянуть во двор. Улавливаю в рыданиях что-то еще, какие-то слова, но не могу разобрать.

– Я ведь сказала, уходи, глупая девчонка! – Таисия кричит, ее голос звучит как треск ветвей под ногами в темном лесу. Она резко дергает меня за руки, оттаскивая от забора.

– Не трогайте! Я ухожу! – Я вырываюсь и прижимаю руку к груди, как будто это поможет успокоить бешеное сердцебиение.

Я не могу помочь, даже утешить, буду лишь мешаться под ногами, а поэтому, не оборачиваясь, несусь к магазину.

Сердце жутко колотится, дыхание сбилось, и я бы не отказалась от нескольких таблеток успокоительного. Крик женщин поднял на уши всю улицу, и многие вышли поглазеть на случившееся, и даже продавщица магазина в грязном засаленном фартуке...

Но я хочу оказаться дома как можно скорее и поэтому молча врываюсь в магазин, вынуждая девушку следовать за мной.

– Горе какое... Горе... – причитает продавщица, пока обходит витрины, и ее голос звучит как жалобное эхо. – Сказано ведь было не лезть к этой ведьме прокля́той... Вам, может, воды? Девушка? – спрашивает она с беспокойством.

– Нет, спасибо. Все в порядке, – отвечаю и мысленно бью себя по щекам. – Мне, пожалуйста... – Я быстро перечисляю продукты. Магазин старого образца, все выдает продавец. – И насчет интернета узнать хотела, – добавляю я, протягиваю наличку.

– Это к Славке, но он в город умотал, пока связи нет. Может, завтра вернется, а может, и нет. Ты приходи утром. – Продавщица внимательно рассматривает меня, словно пытаясь запомнить каждую черту. – И это, не задерживайся у нас здесь, не место приезжим.

– Ага.

Разворачиваюсь и чуть не сталкиваюсь с Вадимом. Он успел переодеться, на нем темные джинсы и черная футболка, а на лице – улыбка, которая кажется неуместной после всего произошедшего.

– Варя, – парень приветливо кивает. – Так и знал, что найду тебя здесь. Я заходил, петли смазал, чтобы не скрипели.

– У тебя есть ключи?

– Конечно, мало ли что случится. Мы ведь соседи.

– Да, соседи... – ответила я, чувствуя, как холод пробирается по спине. – Спасибо, я пойду, не хочу деда надолго оставлять. – С этими словами я проскальзываю мимо парня. Они все здесь чертовски странные.

Путь обратно занял гораздо меньше времени, у меня было особое ускорение. Мимо лающего пса я пробежала без опаски, но резко затормозила, когда занесла ногу над ступенькой.

– Какого...

Знак на двери был размазан, словно кто-то провел рукавом, смахнув черную крошку. Но и это оказалось не самым странным. Под дверью кто-то рассыпал черную сухую землю, аккуратной и ровной дорожкой, словно прикрывая щель.

Я зачем-то осмотрелась, но вокруг никого не было. Но я знала, кому можно задать вопросы.

– Очень смешно, Вадим. Ну и шуточки тут у вас... – буркнула я себе под нос и ногой смела землю в сторону.

Глава 6

Вадим не только смазал петли, но и заглянул в дом. Об этом свидетельствовал спрятавшийся под диваном Крендель. Но хоть на дедушку пушистый бандит не бросался. Я попыталась достать рыжего, но тот шипел, как разъяренный зверь, и отползал к стене, словно его гоняли по дому. Шерсть кота была взъерошена, а глаза полны страха. Даже любимое лакомство не помогло ему успокоиться. Вопросов к соседу становилось все больше.

– Дурдом... – Я потерла переносицу, осознавая, что странное в этом поселке не его уединенное расположение в лесной глуши, а сами жители.

В их головах чертовщина. Взрослые люди, интернет есть, в конце концов, но они свято верят в ведьму, проклятия и прочую ересь.

Произошедшее сегодня – случайность. И никак иначе.

Принимаю решение отвлечься готовкой, а заодно, может, и Кренделя смогу выманить ароматами.

Дедушка проснулся, но снова меня игнорирует. Общается жестами, и мне не понятна причина его поведения. Утром были заметны улучшения и я слышала, как он бубнил что-то, глядя в стену, а значит, с речью все в порядке. Пытаясь хоть как-то завести беседу, помогаю ему сходить в туалет и вернуться в постель. Но мне не достается ни слова, и он даже пытается не смотреть на меня.

– Дедуля, обед практически готов.

Не стоит больше мучить его, тем более такое поведение мне знакомо. Именно так в детстве меня наказывала мама. Молчание и полный игнор вместо разговора, я должна была сама догадаться, в чем провинилась.

Уменьшив подачу газа, я уперлась в стол. Мне тяжело. Хочется побыстрее поставить дедушку на ноги, но с таким настроем, как у него, это случится нескоро.

– Ты соизволил выбраться из своего убежища, – я встретила Кренделя улыбкой. – Он тебя напугал. – Я пытаюсь погладить кота, но тот не дается, прогибается. – Вредина рыжая. Кстати, о рыжем, ты куда куклу утащил?

Я обыскала всю кухню, но ее нигде нет.

– Варя! – во дворе слышится грозный мужской голос. – Варвара!

В два шага я оказываюсь у двери, но она открывается раньше. Надо мной нависает Вадим с настолько суровым видом, что хочется закрыть лицо руками.

– Дура, ты зачем символ стерла?! Жить надоело?! – Он ударил кулаком по стене.

Его огромные разъяренные глаза сверкали, и я, теряясь от такого напора, продумывала, за что хвататься и чем его ударить, если он попробует мне навредить.

– Я-я... – выдавливаю из себя, не зная, как реагировать. – Смеешься? Это не я! – Мое дыхание участилось, словно я бежала марафон. – Вернулась из магазина, а его нет! Была уверена, что это ты!

Сейчас этот парень пугает. Но, похоже, мои слова слегка поубавили его пыл.

– Я бы не стал. – Парень сделал глубокий вдох. – Нарисую новый, но не смей к нему прикасаться.

– Еще раз повторяю: это не я!

Но если не я и не он, тогда кто? Эти несуразные символы много значат для местных, и, думаю, каждый, кроме меня, понимает их значение, а значит, знак стерли не в шутку, как я подумала изначально.

Глаза Вадима странно метались, он словно пытается понять, что же произошло на самом деле.

– Это твоя последняя ночь. Собирайся, завтра утром тебя отвезут на автобус.

– Чего? – Конечно, я прекрасно его расслышала, просто не поверила. – Слушай, не тебе мне указывать, ясно? Рисуй свой символ и уходи!

Меня начинало злить это настойчивое желание избавиться от меня. Сколько можно твердить одно и то же?

– Это уже не шутки, Варя! Ты... Просто уезжай! Для тебя так будет лучше! – он вновь повысил голос.

– А то что? Придет ваша местная ведьма? Или, может, Плачущая?

Про Плачущую я сказала для красного словца, не ожидая никакой реакции, но Вадим отшатнулся, и на его лице отразился страх. Он тяжело сглотнул. Невероятно, он тоже верит в эти байки...

– Кто тебе рассказал о ней? – Голос был тихим, даже слишком.

– О ведьме или...

– Не произноси! – Он резко выставил руку. – Прости нас, – дальше парень начал бормотать что-то неразборчивое, а затем повторил движения своей матери – поднял голову и принялся молиться.

Я смотрела на него, как на сумасшедшего.

– Таисия Васильевна рассказала.

– Мама не могла этого сделать.

– Но сделала. Еще утром, у дома вашей ведьмы.

– Что ж... Видимо, у нее были на то причины. Да, я о ней. Ты многого не знаешь, и будет лучше... – Он замолкает на полуслове.

Ему не стоит знать, что его мать проболталась случайно.

– Так просвети. Или уходи. – Я взяла себя в руки, от растерянности не осталось и следа.

Вадим посмотрел через плечо, в сторону комнаты деда. Я тоже обернулась, предположив, что дедушка поднялся, но нет, шторы плотно закрывали проем.

– Нарисую новый оберег, – подытожил Вадим, разворачиваясь, но я иду следом.

– Вадим, я серьезно, может, прояснишь? – Мне нужны ответы.

– Не могу, – отвечает он, доставая из кармана уголек.

Его руки дрожат, и я вижу, как он надавливает на него, оставляя черные следы на двери.

– Не могу... Отличный ответ. А кто может? – спрашиваю, чувствуя, как во мне все сильнее нарастает раздражение.

В ответ тишина, парень просто вырисовывает новый круг.

Нахмурившись, я несколько раз быстро моргаю. Я отодвинула землю и собиралась убрать позже, но ее нет. Нет даже намека. Но привидеться ведь мне не могло.

– Странно, здесь еще земля была рассыпана вдоль двери...

Уголек противно скрипит под нажимом.

– Ты... уверена?

– Ну да, – отвечаю. – Широкая полоса сухой земли. Ничего не понимаю. Может, дети балуются? Как думаешь?

Я внимательно слежу за реакцией Вадима, тот явно обеспокоен.

– Да, возможно, дети, – произносит он неуверенно.

Четких ответов хоть на какой-то вопрос добиться нереально, но ведь должен быть в этом месте хоть кто-то более разговорчивый. Похоже, придется пообщаться с другими жителями.

– Закончил, – объявил Вадим, указывая на дверь.

Восстановленный символ и еще несколько букв латинского алфавита чернели на полотне.

– Скажи хоть, что это означает. Понятно, оберег, но конкретнее?

– Злые духи не могут попасть в дом, на котором начертан этот символ. Святая Ольга нашла его, мы всего лишь следуем ее наставлениям.

– Ольга, – повторяю я, и ситуация кажется мне все более безумной. – И что это за наставления?

– Варя, не суй свой нос в наши дела. Тебе не раз было сказано: тебе здесь не место! – рычит Вадим, продолжая сверлить меня взглядом.

Пора отступить, скандал мне не нужен, если я планирую воспользоваться соседским интернетом, а наши отношения и так уже натянутые.

– Да, не раз. И, надеюсь, вы наконец поймете, что я не уеду, пока дедуля не встанет на ноги. Еще раз спасибо, но у меня на плите варится суп, – виртуозно лгу я, собираясь зайти в дом, но останавливаюсь в дверях. – А, и еще, не входи без приглашения, – с этими словами я закрываю дверь.

Пес не реагирует на Вадима, видимо, он частый гость в этом дворе. Очень жаль.

– Дедуля, Вадим приходил.

Застаю деда в той же позе, что и час назад. На тумбе небольшой черно-белый телевизор, по которому идет какая-то глупая передача, но, похоже, она ему нравится.

– Ты прости, если кричали. Не понимаю, почему вы так на символе этом повернуты. И честно, твои соседи меня напрягают.

Дедушка медленно моргает и не обращает на меня внимания.

– Ты меня вообще слышишь? – Я решила на всякий случай уточнить, может, мне пора бежать за Кариной и ему хуже.

Дедушка вытянул трясущуюся руку и скрюченным пальцем указал на окно.

– Душно? Приоткрыть? Или закрыть штору?

– Она. Она заберет меня, – произносит он, и я мгновенно устремляю взгляд на задний двор, но никого не вижу.

Смотрю дальше, на темную полосу леса, и непроизвольно открываю рот. Вдали, среди широких стволов деревьев виднеется нечто белое, нечто напоминающее женский силуэт в пышном белоснежном платье. И, кажется, что-то похожее я видела по дороге в поселок. Но стоит моргнуть – и нечто просто исчезает, словно ничего и не было.

– Кто она? – вопрос звучит громко, взгляд не отрывается от леса.

– Она за всеми нами придет. Ее дети, ее бедные дети...

Не помню, как раньше смеялся дед, но сейчас этот звук кажется зловещим, он хрипит, давится, кашляет, а его палец продолжает указывать на мутное стекло, сквозь которое я смогла рассмотреть то, что вряд ли можно списать на собственную фантазию.

Мне не помешает успокоительное. Происходящее в этом поселке и болезнь дедушки сделали меня слишком впечатлительной.

– Дедушка, – бормочу я, когда смех переходит в тихий хрип. – Пожалуйста, хоть ты объясни, что у вас здесь творится?

Глупо требовать ответ от больного, но выбора у меня нет. Я уверена, что всему происходящему есть логичное объяснение. И я сейчас просто поддаюсь массовой истерии.

Взгляд цепляется за комод, на котором лежат очки в потертой оправе и с толстыми стеклами. Точно! Я совсем забыла, дедушка всегда носил очки, он ведь плохо видит. Если мне не изменяет память, то его зрение схоже с тетиным, а это больше минус трех.

Обернувшись, я вновь рассматриваю окно. С таким зрением он никак не мог увидеть то, что почудилось мне вдалеке. Просто физически не мог. И все же дед безошибочно указал на этот странный силуэт. Всему этому должно быть очень простое объяснение, просто обязано.

– Дедушка...

Я хочу вновь задать свой вопрос, но слышу мелодию звонка мобильного телефона. Похоже, наконец восстановили связь. Через несколько секунд я оказываюсь в гостиной и достаю из рюкзака смартфон. На экране высвечивается номер мамы.

– Алло! Мама? – в ответ раздается шипение, за которым голос едва различим, но ни слова не разобрать. – Мама? Не слышу тебя! Черт! – Сбрасываю входящий вызов и пробую перезвонить. – Просто прекрасно.

Связи снова нет. Звонок попросту не проходит. Я обрадовалась раньше времени. Бросив бесполезный девайс обратно в рюкзак, я возвращаюсь в комнату дедушки, но он уже закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, все указывает на то, что он провалился в сон.

Мой взгляд снова фокусируется на окне, но за мутным стеклом виднеется только неухоженный огород и густая полоса леса, как черная стена, угрожающая своей непроницаемостью.

Головой я понимаю, что ничего плохого, кроме слов дедушки и несчастного случая у магазина, не случилось, но все равно ощущаю тревогу. Я попыталась отбросить ее и спокойно пообедать, но мысли заполонили голову и выдают такие предположения, от которых волосы встают дыбом.

– Плачущая... Ха-х. Придумали тоже.

Я слышала много историй и легенд, смотрела немало фильмов, основанных на реальных событиях, но никогда прежде не сталкивалась с подобным в реальной жизни. Из-за символа на двери мне показалось, что местные верят в нечто похожее на славянских богов. Но никаких Плачущих в славянской мифологии точно не было.

Решив сварить кашу псу, я поставила на плиту кастрюлю. И пока вода закипает, можно сбегать к соседям, воспользоваться их интернетом. Мне нужно написать маме и предупредить работодателя. А заодно узнать у Таисии о том упавшем мужчине.

Мне бы хотелось, чтобы он выжил, но с такой травмой это пустые надежды.

Калитка Таисии закрыта, но рядом есть звонок, которым я и воспользовалась.

– Иду-иду, – доносится с крыльца мелодичный голос, и женщина спешит к воротам. Забор высокий, но сетчатый, сквозь него прекрасно видно все, что происходит в ухоженном дворе. Я вижу аккуратно подстриженные кусты и цветущие клумбы, яркие цветы, словно солдаты, стоят строем, готовые к испытаниям. Но в этой красоте, в сравнении с остальным поселком, я ощущаю что-то иллюзорное.

– А, Варечка, что такое?

– Я... – Взгляд опускается на пожелтевший фартук со свежими алыми пятнами, напоминающими кровь. – Хотела интернетом вашим воспользоваться. Можно?

Женщина, видя мое замешательство, складывает руки на животе, закрывая самое большое пятно.

– Курей разделывала, ничего такого. Проходи. – Она отступает.

– Спасибо. А Вадим дома?

– Нет его, ушел на кладбище, могилу помогает копать, – вздохнула Таисия, двигаясь на шаг впереди. – Хоронить послезавтра будем.

От этих слов в горле встал ком. Таисия остановилась у крыльца и обернулась ко мне.

– Варя, ты тоже на похороны приходи. У нас принято, чтобы каждый житель присутствовал и прощался. И раз Степан Олегович не может, то тебе за него отдуваться.

Последнее, чего бы мне хотелось, – тащиться на кладбище.

– Я не особо...

– Надо, Варечка, надо. Раз остаться решила, то уважай наши обычаи. Нужно задобрить душу покойного, он станет нашим оберегом. – Таисия несколько раз перекрестилась. – Да благословит его Святая Ольга.

Я нахмурилась. Второй раз слышу об этой Ольге, но теперь хоть понятно, в кого они верят.

– Хорошо, если это настолько важно, – соглашаюсь, не желая больше об этом говорить.

– Присаживайся, – Таисия указывает на скамью у крыльца. – В дом пригласить не могу, не убрано у меня, и муж спит. – При этих словах женщина как-то нервно усмехается. – Пароля нет, Вадим убрал, говорил, что ты придешь, поэтому пользуйся, сколько нужно. А я... – Ее взгляд мечется по двору. – У свиней пока уберу.

– Эм... Ладно. Спасибо.

Что ж, их дом – их крепость. Как пожелают. Но прежде чем сесть, бросаю взгляд женщине за спину. На двери тот же символ, что и у меня, но по углам россыпь каких-то букв, настолько маленьких, что язык не разобрать.

Первым делом отправляю сообщение маме. Извиняюсь, что не смогла ответить на ее звонок, и кратко описываю ситуацию с дедушкой, об остальном ей лучше не знать.

Мама: «Я не звонила тебе. Работы столько, что на обед сходить некогда. Рада, что с ним все в порядке. Найди дом престарелых и возвращайся, мне с мелким помощь нужна». Перечитываю текст еще раз и захожу во входящие звонки. Вызов от нее на месте. Может, набрала в кармане и просто не заметила... У меня как-то случалось такое.

Дальше пишу на работу, там все понимают и готовы дать мне еще несколько дней, сдвинув сроки. Хоть какая-то хорошая новость.

– Таисия Васильевна. – Я упираюсь плечом в деревянный столб. – Можно задать вопрос?

– Какой? – Женщина граблями собирает сено в кучу.

– Вы сказали, что тот дом ведьме принадлежит. А почему вы считаете, что она ведьма?

Хочу понять их логику.

Мой вопрос заставил Таисию замереть. Женщина так крепко сжала тонкую деревянную рукоять, что побелели костяшки пальцев.

– Мы не считаем, Варя, мы знаем, – ее голос стал строже. – Много бед из-за нее, много смертей. В каждый дом горе пришло. И каждый, кто ей перейдет дорогу, проклят будет. А ты лучше лишних вопросов не задавай, глупая девчонка! – Таисия нервно отшвырнула грабли, упала на колени и принялась неистово креститься.

Невольно поднимаюсь со скамьи и отступаю.

– Я... пойду. Спасибо за интернет, – с этими словами я пулей вылетаю за ворота.

Мурашки от этой женщины поползли по спине, оставив неприятный холодок.

Я спешно направляюсь к своему дому, но останавливаюсь у ворот, окинув взглядом улицу. Мне на мгновение кажется, будто я услышала чей-то скрипучий и неразборчивый голос, но окружающий пейзаж пустынный и неприветливый. Даже птицы замолчали, нагнетая атмосферу.

Сделав глубокий вдох, я толкнула калитку и зашла во двор. Вадим хоть и смазал входную дверь, но она продолжает поскрипывать, не так противно, как раньше, но все равно играет на напряженных нервах.

– Не поняла... – пробормотала я, отставляя холодную кастрюлю.

Я точно помню, как зажигала газ, тем более использованная спичка лежит на блюдце рядом. Но сейчас он выключен, а вода ни на градус не нагрелась. Заглядываю к деду, он отвернулся к стене и мирно спит.

– Ладно, Варя, ты просто забыла. Такое бывает, – я попыталась себя успокоить, выбросив использованную спичку в мусорный пакет и поджигая газ вновь. У всего есть логическое объяснение. И у этого тоже. Я хотела зажечь плиту, но, видимо, отвлеклась и забыла. Вот и все. Все очень просто. Это то же самое, что искать вещь, которая уже в твоих руках. Легкий сбой системы.

Глава 7

В поселке темнеет раньше, чем в столице, и солнце садится как-то резко – раз, и наступает темнота, пропуская приятные сумерки. И с приходом ночи тревога только возрастает, как темные облака, собирающиеся перед бурей. На улице всего несколько фонарей, и те, словно заблудшие души, тускло светят через несколько домов от нашего. Во дворе дедушкиного царит кромешная тьма – помню, в детстве над крыльцом горела лампа, но сейчас провода оборваны. Я плотно закрыла шторы в своей комнате, словно пытаясь запереть в себе страхи, и залезла под одеяло. Развлекаться вечером особенно нечем, но я нашла старые, потрепанные книги и выбрала самую легкую – о любви. Дедушка еще не спал, поэтому тишину в доме разбавляло шипение телевизора, показывали какой-то боевик. Я не особенно вслушивалась, но выстрелы звучали отчетливо.

Я, конечно, взрослая девчонка, но сегодня спать буду со светом. Правда, напряжение не отпускало, лампочка над диваном то и дело моргает. Я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло за день, но дурные мысли так и лезли в голову.

Сегодняшний Мирный точно не тот поселок, который отпечатался в моих детских воспоминаниях. Мысль уехать уже не кажется такой раздражающей, но, если оставлю дедушку, не смогу себя простить.

– Да расслабься ты... – буркнула я себе под нос, дернула книгу и попыталась сфокусироваться на тексте.

Крендель спокойно лежал в моих ногах и тихо мурлыкал. Когда он такой умиротворенный, то и мне становится спокойнее. Рыжий тоже в стрессе из-за этой поездки.

Наконец мне удается расслабиться и погрузиться в чтение. Роман кажется примитивным, главная героиня глупой, но книга все равно затягивает, хочется узнать, чем закончится ее отчаянное любовное приключение.

– Черт! – я вскрикиваю от неожиданности, когда свет внезапно гаснет и наступает гробовая тишина.

Когда я оказалась в кромешной тьме, мое сердце, охваченное паникой, забилось сильнее. Крендель поднялся и спрыгнул на скрипучую половицу и быстро унесся в направлении кухни.

– Телефон... Телефон... – Мои пальцы отчаянно ищут смартфон под подушкой, но не могут его нащупать.

Я зажмурилась, когда свет включился. Из комнаты деда вновь зазвучал телевизор. Похоже, опять проблемы на линии. В этом поселке все настолько старое, что удивляться нечему. Подняв подушку, я обнаружила, что телефон лежит там же, где и оставила, но в панике не смогла найти.

– Мне точно нужно успокоительное, – прошептала я себе под нос, откинула одеяло, нащупала тапочки и поднялась.

Я знала одно проверенное средство, которое не раз выручало меня, когда страшный сон заставлял просыпаться посреди ночи со слезами на глазах, – горький шоколад. Выбор сладкого в магазине был скудным, но я все равно прикупила несколько плиток шоколада, и они ждали меня в холодильнике. Мне нравится, когда шоколад замерзает и хрустит на зубах.

Тихо прокрасться не получилось, практически каждая половица издавала противный скрип. Крендель забрался под кухонный стол, после возвращения домой мне, видимо, вновь придется завоевывать его доверие.

Прежде чем залезть в пожелтевший холодильник, я решила заглянуть к дедушке. Дедушка спит, слегка похрапывая, его дыхание напоминает звуки старого механизма. Беру в руки пульт, но никак не решаюсь нажать на красную кнопку. Совершенно не хочется оставаться в тишине. Слегка убавляю звук и возвращаю пульт на место.

У дедушкиной кровати стоит коробка из-под обуви, куда сложены всевозможные лекарства, и она привлекает мое внимание. Бесчисленное количество лекарств, на которые я возлагаю все свои надежды, я хочу верить, что дедушке станет лучше.

Пробираюсь обратно на кухню, старясь не наступать на половицы всей ступней. В кухне царит полумрак, тусклый свет из моей комнаты еле-еле освещает старую плиту и ободранный стол. Я открываю холодильник и достаю плитку шоколада. Холодный воздух обдает лицо, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки.

На самой верхней полке, в углу, стоит начатая банка варенья, уже успевшая покрыться белым налетом. У меня рука не поднялась выкинуть, ведь его наверняка варила бабушка.

– Как бы я хотела вернуться в детство... – Тяжело вздохнув, я закрыла холодильник.

Прежде чем зайти в комнату, я внимательно посмотрела на дверь, вспоминая, что закрыла ее, но все же стоит проверить еще раз. Местные жители имеют привычку входить без стука, и мало ли кому и что взбредет в голову. Подойдя к двери, я несколько раз дергаю ручку – она надежно заперта.

Так же тихо пробираюсь обратно в комнату и залезаю под одеяло, шелестом фантика привлекая к себе пушистого. Нехотя, но кот запрыгивает на меня, нюхает шоколад и недовольно фыркает.

– Да, тебе нельзя такое, но меня успокаивает, – я говорю Кренделю, откусывая кусочек.

Я закрываю глаза, стараясь полностью сконцентрироваться на вкусе шоколада, и после второго укуса все страхи рассеиваются, мое дыхание становится более спокойным. Не открывая глаз, опускаю шоколад на пол и переворачиваюсь на бок. Внутри меня постепенно начинает разливаться тепло, и я чувствую, как напряжение уходит, оставляя только легкую дремоту.

– Бабушка! Бабулечка, помоги! Не трогайте меня, я хочу к бабушке! Отпустите!

Мои глаза резко распахиваются. Во рту пересохло, сглотнуть получается с трудом. Окинув комнату беглым взглядом, я понимаю, что за окном уже светло и меня вновь разбудили петухи. Кренделя рядом нет, но осталась вмятина на одеяле от его упитанного тела.

Закрываю глаза рукой и тяжело выдыхаю.

Этой ночью произошло то, чего не было последние двенадцать лет. Я видела другой сон. Совершенно другой. Я оказалась в сером доме, стены которого были покрыты трещинами, а в воздухе витал запах гнили. Меня затаскивала внутрь длинная рука, холодная и жесткая, словно сама смерть, а вокруг валялись цепи и кости. Я зову бабушку, прошу помочь мне, но мой голос тонет среди других криков. Вокруг меня – тени, они шепчут, смеются, и я чувствую, как холод пробирает до костей.

Меня не на шутку испугал этот кошмар, в глазах стоят слезы, а сердце колотится так, как будто пытается вырваться наружу. Мои нервы определенно натянуты до предела. И если за той самой пустотой скрывался этот сон, то лучше бы я никогда его не видела.

– Мне определенно нужно успокоиться.

Поднявшись, иду к окну, чтобы впустить лучи солнца, но стоит раздвинуть шторы, как я отшатываюсь, уставившись на стекло, не в силах моргнуть. Каждая мышца в теле напрягается, а в горле встает ком. С трудом заставляю себя поднять телефон и сделать фото. Глаза могут соврать, но фото – нет. Тупо пялюсь в экран, но вижу то же самое. Пять длинных, широких, прямых царапин на оконном стекле. Они идут от угла и практически до центра. Я, может, и не совсем дружу с головой, но вчера их точно не было. Маленькими, аккуратными шажками я снова возвращаюсь к окну. Эти полосы списать на трещины от старости не получится. Такое ощущение, что их процарапали толстым гвоздем. Или... Поднимаю руку, рассматривая аккуратный маникюр.

– Нет... Ногтями такое сделать не под силу, – бормочу себе под нос, упираясь руками в подоконник. – Эта уже перебор. Совершенно не смешно!

Неудачная шутка?.. А может, и нет. Может, кто-то пытается меня запугать, чтобы поскорее спровадить. Не зря все вокруг твердят, что я должна уехать. Очень логичный вариант.

Только как это сделали тихо? Чем бы ни царапали стекло, это должно было быть громко. Но я ничего не слышала.

– Ну уж нет, я это так не оставлю!

Быстро переодевшись, сменив свободную спальную футболку на темные спортивные штаны и серый лонгслив с пятнами после уборки, я быстро заглянула к дедушке, который еще спал, и направилась к выходу. Мне нужен Вадим и ответы. Резко распахнутую входную дверь дворовый пес встретил лаем. Бросив быстрый взгляд на землю под окном, я уже не удивилась – вновь никаких следов. Трава совершенно не примята. Но ведь царапины как-то появились. В принципе, их можно сделать и стоя на дорожке, хорошенько наклонившись вперед, но земля-то влажная, и хоть какой-то след от обуви должен был остаться.

Вдавив палец в кнопку звонка на соседских воротах, я терпеливо жду, пока кто-нибудь выйдет из дома.

– Иду! – слышу скрип двери, а следом голос.

Отлично. Он-то мне и нужен.

– Варя? Что-то случилось? Ты почему так рано? – спрашивает Вадим, а на его лице еще виден след от подушки.

Согласна, для визита рановато. Семь утра. Но что поделать.

– Случилось. Иди за мной. – Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно в свой двор.

Вадим следует за мной, его шаги звучат глухо, ведь он вышел в обычных резиновых тапочках. Наверное, мне стоило спокойно все объяснить, но меня переполняет ярость.

– С дедушкой что-то? – уточняет он, но я лишь отмахиваюсь.

– Нет. С моими нервами. Я понимаю, вы мне не рады, хотите, чтобы уехала, не объяснив нормально причину. Но это уже слишком! – Остановившись, я уставилась на парня, указывая рукой на стекло. – Кто мог это сделать?!

Вадим хмурит брови и переводит взгляд в указанном направлении.

– Сделать что? – Его голос полон недоумения.

– Вадим! Эти... – поворачиваю голову к окну, – ... царапины... – последнее слово звучит практически шепотом. На стекле ничего нет. Ни намека на повреждение.

– Но я видела...

– Варя, ты... как себя чувствуешь? Какие еще царапины? – Голос Вадима становится мягче, но в нем слышится тревога.

– Телефон! – Я щелкаю пальцами. – Стой здесь! Никуда не уходи!

Бегу в дом и чуть не падаю на пороге, споткнувшись об обувь. Хватаю телефон, лежавший на кровати, и несусь обратно. Вадим сидит у собачьей будки и гладит по голове разомлевшего пса.

– Вот, смотри, я сделала фото! – Довольная своей прозорливостью, захожу в галерею, чтобы показать фотографию, но ее нет. Последний кадр сделан за несколько дней до поездки. – Что за чертовщина?! – пищу не своим голосом, в горле пересохло от страха и недоумения.

Вадим поднимает брови, его лицо каменеет.

Я отчетливо видела эти царапины, списать на сонное состояние не получится. И на галлюцинацию не похоже, с чего вдруг. Я видела их и из дома, и со стороны улицы, и это точно не был дефект стекла.

Вадим внимательно посмотрел на меня.

– Так... Что случилось? – его голос звучал так мягко, будто я умалишенная.

– На стекле было пять длинных царапин, словно кто-то провел гвоздем. – Я опускаю взгляд, не в силах поверить в то, что мне в очередной раз что-то почудилось. – Наверное, мне показалось! – Я постаралась взять себя в руки и придать голосу бодрость и веселье. – Прости за беспокойство!

Вадим и так смотрел на меня как на ненормальную, если продолжу настаивать на том, чего сейчас нет, то по поселку поползут слухи о том, что внучка Степана Олеговича не дружит с головой.

Краем глаза улавливаю какое-то нервное движение плечом. Вадим остается слишком серьезным. Можно подумать, он верит мне.

– Что еще ты видела? Или может... слышала? – его голос выдает внутреннее напряжение.

– Ничего, кроме того, что кто-то стер ваш хваленый символ с двери, меня все пытаются выпроводить, на моих глазах произошел несчастный случай, а еще здесь ужасная связь.

Нет смысла рассказывать еще и про сон, хотя он тоже беспокоит меня. Особенно после того видения в окне.

– Ах да, и еще мне кажется, что я видела кого-то в лесу.

– Что?!

Вадим отстранился, а в его глазах появился страх.

– Дедушка сказал, что она придет за ним, а потом указал в сторону леса. Я видела силуэт, нечто белое, но с такого расстояния рассмотреть более детально не получилось. Наверное, кто-то просто вышел за грибами.

Не хотела думать об этой ситуации, но она не выходила из головы. Это был явно не отблеск, скорее всего кто-то просто вышел из леса в неудачное для меня время. А дедушка показывал не на конкретное место, а просто на улицу.

Я практически подпрыгнула от неожиданности, когда пес дико залаял, спрятавшись в будке. Вадим расправил широкие плечи и нервно огляделся по сторонам.

– Заткнись! – рявкнул он псу, и тот перешел на скулеж. – Уезжать не собираешься? – вопрос звучал как вызов.

– Ваша песня хороша, начинай сначала. Нет, Вадим, я не собираюсь, пока дедушке не станет лучше! Сколько еще раз мне повторить? И, может, хоть ты наконец расскажешь что-то о вашем...

– Нет, – он резко меня перебил. – Ты верующая? – Неожиданный вопрос.

Я нахмурилась:

– Нет. Но не против религии.

Я верю в то, что можно доказать, и религия к этому не относится. Но я с пониманием отношусь к тем, кто ищет спасение у высших сил, если только вера не становится навязчивой идеей. Поведение местных все больше напоминает именно это.

– Возьми. – Вадим снял с груди потертый серебряный крестик и протянул мне. – Бери, говорю! – Его тон достаточно грубый, в нем отчетливо сквозит паника.

– Для чего он мне? – Я уже не спорю, просто сжимаю крестик в ладони.

– Для защиты, Варя. Для защиты.

Резко обернувшись, я посмотрела через плечо. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Казалось, словно кто-то пристально смотрит на меня из-за угла дома, но там, естественно, никого не было.

– Эм... Вадим, подожди! – крикнула я, потому что парень быстрым шагом уходил с моего двора. – Вадим!

Он слышал меня, но игнорировал. Калитка с грохотом захлопнулась.

– Замечательно... – Я сглотнула, рассматривая крест. – Варя, включи голову. Мысли здраво. Всему есть объяснение. И о какой, к черту, защите он вечно твердит?

В кармане вдруг завибрировал телефон. Наконец-то появилась нормальная связь и посыпались сообщения, отправленные мне ранее. Хоть что-то приятное. Значит, я смогу подключить интернет. Нужно еще раз заглянуть в магазин, мастер уже должен вернуться.

Но в приоритете, как всегда, дедушка, поэтому я убираю телефон в карман и направляюсь в дом. Включив чайник, я заглядываю в комнату деда. Он уже проснулся и выглядел бодрее обычного. Даже его настроение, кажется, было лучше. Морщинистое лицо озарилось улыбкой, а глаза, несмотря на усталость, сверкали живым огнем. Сегодня он слушал меня и не игнорировал.

– Как ты себя чувствуешь, дедушка? – спросила я, достав из коробки тонометр.

– Да ничего, Варя! – ответил он, подмигнув. – Хорошо, что твоя бабушка не застала меня в таком состоянии. Да и дочери не видят. Наверное, Машка ругалась, что тебе пришлось ехать в эту дыру?

Его речь стала намного лучше, как и давление. Я записала каждый показатель, который сейчас достигал практически нормы его возраста.

– Нет. Мама очень за тебя переживает, – бодро солгала я и бровью не поведя.

Но мои слова лишь веселят дедушку, и хриплый смех переходит в кашель.

– Твоя мама на меня злится. Злится и простить не может. Думает, что это я ее первый брак разрушил, что я отца твоего прогнал, а в то, что она сама мегера, верить не хочет, – голос дедушки звучит беспечно, но слова остры, как бритва.

Чайник закипел, и я поспешно вышла, чтобы скрыть свои эмоции. Дедушка приоткрыл для меня завесу давно мучающего вопроса. Я все гадала, почему мама так не любит своего отца, теперь стало яснее.

Заварив чай, я поставила чашки на стол. Поддерживая дедушку под руку, помогаю ему добраться до кухни.

Несмотря на то что у меня немало вопросов, мучить дедушку в таком состоянии бесчеловечно. Не хочу ворошить прошлое и копаться в их взаимоотношениях с мамой, оба взрослые люди. И хотя я стараюсь вести себя непринужденно, внутри растет неприятное чувство тревоги.

Не успели мы с дедушкой насладиться чаем, как послышался грохот открывающейся калитки. Петли разболтались, и теперь створка билась о ворота каждый раз, если ее не придерживать. Кажется, к нам гости. И такие же бестактные, как и остальные. Карина без стука открыла входную дверь и вошла в дом.

– Здравствуйте, – сухо бросила она, поставив на пол медицинский чемоданчик, который выглядит так, будто пережил не одну бурю.

– Доброе утро! – отвечаю машинально, хотя утро не доброе, а дедушка просто кивает, продолжая рассасывать сушку.

Пока Карина моет руки и набирает в шприцы необходимые лекарства, я помогаю дедушке вернуться в постель. Я внимательно наблюдаю за тем, как Карина делает уколы и устанавливает капельницу. Женщина сегодня с утра явно без настроения, а движения достаточно грубые. Но дедушка не жалуется и с улыбкой рассказывает Карине о том, какой я была в детстве.

– На сегодня все, поправляйтесь, Степан Олегович. – Закончив, фельдшер разгладила одеяло.

– Я вас провожу.

Мы выходим на улицу, и Карина достает пачку сигарет.

– Угостить? – Она щелкает зажигалкой.

– Не курю.

– Завидую, а я вот бросить никак не могу. Повезло твоему деду с внучкой, конечно, не каждая в такую даль сорвалась бы.

– Как раз об этом я и хотела спросить. Как скоро я смогу забрать дедушку? – У меня мурашки от этого поселка и его жителей.

Понимаю, что все индивидуально, дед идет на поправку, а значит, скоро мы сможем уехать. Может, Мирный и стал загибаться после закрытия градообразующего предприятия, но местные своими убеждениями вгоняют его и вовсе в прошлый век.

– Забрать? – усмехнулась фельдшер. – Куда?

– В город. Не хочу оставлять его одного.

– Вот как... А Степан Олегович в курсе? – Карина улыбалась, но в уставших глазах отчетливо читалась насмешка.

– Да, конечно. – Слишком много лжи для одного утра.

На самом деле мы не говорили об этом, дедушкино состояние не позволяло, к тому же я догадывалась о том, каким будет ответ. Придется долго и нудно уговаривать.

– Сложно прогнозировать, но пока ему лучше не покидать родные стены. И, как я уже говорила, мы сами сможем позаботиться о твоем дедушке.

– Помню, спасибо, но я не хочу оставлять его в этом поселке.

– Понимаю. Но это его крест, Варя, от него не убежать. Куда бы он ни уехал, – Карина шмыгнула носом. – В любом случае пока его трогать не стоит, может не пережить поездку. Пусть наберется сил, а после вернемся к этому разговору. Я пойду, меня ждут такие же старики.

– Подождите! – Внезапно меня осенило. – А что значит «его крест»?

Эти слова показались странными, словно у них был какой-то подтекст.

Карина опустила голову и усмехнулась.

– Мирный – могильник, Варя. Пустив однажды здесь корни, сбежать не получится. Поверь, многие пытались, и теперь их доедают черви. – Улыбка женщины превратилась в оскал. – Всех нас ждет эта участь. А если ты не уедешь, то станешь одной из нас!

В этот момент на улице раздается женский выкрик:

– Карина!

Во двор ворвалась пожилая женщина в черном платке, ее лицо искажал страх.

– Кариночка, вот ты где! Скорее, у моего сердце опять прихватило!

Карина попрощалась со мной кивком и поспешно покинула двор вслед за женщиной. А я так и осталась стоять на крыльце, переваривая слова фельдшера.

Если Карина пыталась меня напугать, то у нее получилось. Но я все равно пыталась мыслить здраво. Мирный – один из тысячи небольших загнивающих поселков, в которых больше нет необходимости. И все они, по сути, могильники: ведь еще несколько десятков лет, и на этом месте останется только лес. И значение корней вполне понятно, каким бы ни был поселок, он является домом для всех этих людей, а покидать свой дом, понимая, что больше не сможешь вернуться, тяжело.

Но мне все равно было не по себе.

Глава 8

Слова Карины не выходили из головы. Тон, которым она их произнесла, выражение лица, полное отчаяния, прочно засели в моем сознании. Я была уверена, что видела в ее глазах страх. На вид женщина была ровесница моей мамы, и, казалось бы, у нее еще был шанс уехать, попытать счастье в других краях – с ее профессией это не так уж сложно. Но возникало ощущение, что Карина уже похоронила себя, как будто ее жизнь закончилась и она просто ждет конца.

– Готово, хозяюшка, принимай работу! – сообщил Слава, стреляя своими выразительными голубыми глазами и спускаясь с деревянной лестницы, приставленной к столбу.

Мужчина вернулся из города, как и предсказывали, и в магазине мне дали его адрес. Он согласился провести интернет сегодня же, подключив меня к коробке соседей. Сигнал слабый, фильм можно смотреть только в самом низком качестве, но главное – у меня появился доступ в Сеть.

Пока мастер тянул провода, я пыталась ненавязчиво расспросить его о поселке, символе и убеждениях местных жителей, но мужчина ловко переводил темы или делал вид, что не слышит меня. А в конце задал самый популярный вопрос последних дней: «Как скоро ты уедешь?»

И ответ он получил такой же, как и все остальные. Славе не оставалось ничего другого, как быстро собрать свои инструменты и попрощаться со мной.

Первым делом я написала маме, рассказав о состоянии дедушки, но ей, как всегда, все равно. Она ответила то же, что и раньше, – найди, куда сбагрить ненужного старика, и возвращайся домой. Надеюсь, у меня никогда не появится таких мыслей в отношении мамы. Я попыталась обсудить с ней возможность забрать дедушку в столицу, и в целом она была не против – точнее, ей плевать, где он будет, – главное, чтобы его пенсия покрывала расходы и не требовалось лишних трат. Закончив этот неприятный разговор, я вернулась в дом и вновь включила чайник. За время проживания в поселке процесс заваривания чая превратился в какой-то ритуал. Запах свежесобранных трав наполнял воздух, а горячая вода, обнимая листья, извлекала из них душу. Чай получался невероятно вкусным, с легкими нотками мяты и мелиссы, но даже он был не способен развеять ту тягостную печаль, что сжимала мою грудь. Сделав глоток, я отправилась в свою комнату и, прислонив подушку к стене, попыталась устроиться поудобнее. С трудом открыв ноутбук, я начала просматривать сайты домов престарелых. Сотни предложений, но ни одно из них не принесло облегчения. Я листала страницы, но каждая из них лишь подчеркивает мою безысходность. Обилие вариантов, как будто они могли заменить ту заботу, которую я не в состоянии предоставить. Я понимала, что это не просто выбор – это предательство.

Мне было жаль, что в моей семье все получалось именно так.

– Люба!

Я резко оторвалась от ноутбука, услышав имя.

– Любочка! – вновь послышался голос дедушки.

А имя принадлежало бабуле.

– Любовь! – дедушка повторил еще громче, но его голос звучал странно, как будто он был повсюду.

Отложив ноутбук и стараясь не потревожить Кренделя, я спустилась с дивана. Последний раз, когда я заглядывала в комнату дедушки, он крепко спал после уколов.

– Дедуля? – прошептала я, раздвигая шторы.

Дедушка лежал в той же позе, на спине, сложив руки замком на груди. Глаза плотно закрыты, сухие губы разомкнуты и слышится тихий храп. Я замерла и внимательно прислушалась к его дыханию. Он явно скучает, раз зовет бабушку во сне. Они были близки и, как рассказывала мне тетя, очень любили друг друга, рука об руку прошли через много трудностей. После ее смерти дед начал выпивать особенно часто.

– Любовь! – снова послышалось, но не из уст дедушки.

Я резко обернулась, и сердце ускорило ритм, словно предчувствуя беду. Штора заколыхалась от моих действий, и я с трудом сглотнула, ощущая, как холодок пробежал по спине. Уверена, голос доносится из моей комнаты, и он определенно не принадлежал дедушке. Пальцы нащупали в кармане штанов крестик, оставленный соседом. И маленькими шагами я начала продвигаться к гостиной. Стены будто сжимались вокруг меня, и каждое движение эхом отдавалось в сердце. Я осторожно заглянула в комнату. Кренделя нет, а ноутбук перевернут на бок. На экране мигает какая-то картинка.

– Крендель? Кс-кс-кс...

Послышалось шевеление под диваном. Шумно выдохнув, я подняла ноутбук. На экране реклама какого-то сайта свиданий. Запустив ее, я слышу тот самый голос и слово.

– И с каких пор я такая трусиха? – Теперь мне стало смешно.

Похоже, кот шевельнулся, задел клавиатуру, запустилась реклама, а он, испугавшись, спрятался под диван. А я успела такое надумать, от чего волосы встают дыбом. Этот поселок заставляет чувствовать себя параноиком. Мне стоит прекратить воспринимать слова местных всерьез. Так и с ума сойти можно.

– Вылезай. – Я наклонилась, чтобы достать кота, но он забивается в самый дальний угол. – Ну и ладно, есть захочешь – придешь, а я пока в душ схожу.

Сегодняшний день выдался особенно жарким, поэтому хочется освежиться, пока солнце не село. Собрав всю необходимую одежду, я вышла на улицу. На удивление, пса не было слышно – он спрятался в будке и, похоже, спал.

Душ представлял собой узкую, обшитую металлом конструкцию с бочкой на крыше. Мне стоило больших усилий наполнить ее водой из ведер, к концу руки побаливали.

Внутри я внимательно осмотрелась – терпеть не могу пауков, а здесь их целый рассадник. Сняв одежду, я включила успевшую нагреться воду и представила, как она смывает с меня все переживания. Задумавшись, я случайно выдавила шампуня больше, чем нужно, из-за чего образовалось много пены, и она затекла в глаза.

– Черт...

Пальцы принялись шарить по стене в поисках крана, чтобы сделать напор побольше. Но внезапно позади раздался звук, заставивший меня замереть. Казалось, кто-то наступил на разбросанные по всему двору сухие ветки. Снова треск. Быстро плеснув себе в лицо воду, чтобы убрать пену, я выключила ее совсем.

– Кто здесь? – Мой голос звучит громко и четко.

В ответ – тишина. Неужели мне снова почудилось?

– Здесь кто-то есть?! – повторяю еще громче. – Варя, что ты творишь... – резко выдыхаю.

Вновь тяну руку и включаю воду. Быстро заканчиваю с процедурами и одеваюсь. Я планировала подольше насладиться водой, но что-то уже не хочется. Выбравшись из душа, я оставила дверь открытой. Я собиралась незамедлительно вернуться в дом, но любопытство дернуло обойти душевую. Сделав шаг, я услышала тот самый хруст под ногой. Хрупкая ветка крошилась под моим весом.

Еще немного – и мне придется пить сердечные препараты, ведь ритм снова ускорился.

– Глупости! Мне или почудилось, или это был какой-нибудь бездомный кот! – уверяю сама себя и разворачиваюсь к дому.

За считаные секунды оказываюсь на кухне. Дедушка сидит за столом и уплетает холодный суп.

– Приятного, – говорю я, радуясь, что он смог встать сам.

Отношу вещи в комнату, возвращаюсь к дедушке и ставлю на плиту чайник.

– Хочешь чай? – спрашиваю я, но взгляд дедушки прикован к двери.

Он зачерпывает суп ложкой и несет ее ко рту, вновь полностью меня игнорируя. Но я не могу злиться, его состояние нестабильно, все же поврежден мозг. Достав из холодильника пакетик с кормом, я опускаюсь к пустой миске Кренделя.

– Варя, – вдруг произносит дедушка. – Я никуда не уеду, ты тратишь время зря.

Как он... Уверена, что он не слышал наш разговор с Кариной. Но мог догадаться.

– Оставаться здесь без квалифицированной помощи опасно для твоего здоровья. Тебе и так тяжело было жить одному в этом доме, а теперь будет вдвойне. Как ты справишься здесь зимой?

У меня немало аргументов, главное, чтобы выслушал.

– Я сказал, что никуда не поеду, глупая девчонка! – Дедушка грубо отпихнул тарелку. – Зачем ты вообще приехала! Ты мне здесь не нужна! – Опираясь на палку, дед поднимается.

Слова звучат как приговор, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

– Дедушка...

– Уезжай, ты, порождение своей никчемной матери, глаза мои тебя б не видели!

От его слов у меня подгибаются колени.

Я не злюсь и не обижаюсь. Дедушка, который прожил в этом забытом богом поселке уже полвека, стал жертвой своих страхов. Ему страшно что-то менять, но и я не намерена сдаваться. Я готова взять ситуацию в свои руки, подберу ключик к его сердцу и смогу убедить его уехать отсюда.

Проводив дедушку взглядом, я тяжело вздохнула. Я рада, что он смог налить себе тарелку супа, но теперь на кухне был беспорядок, который мне предстояло убрать, прежде чем заняться своими делами. И раз теперь у меня есть интернет, пора вернуться к работе.

Закончив с посудой, я взяла в руки тряпку, чтобы убрать крошки и пятна, но меня отвлекает стук в дверь. Я даже не успела среагировать, как дверь открылась и на пороге показалась Таисия.

– Варечка, не помешаю? – спрашивает она с улыбкой.

– Нет. Вы по делу? – Я не в настроении, чтобы любезничать.

– Пришла напомнить о завтрашних похоронах. Собираемся у кладбища в девять утра. Дорогу найдешь, от магазина направо и все время прямо, не ошибешься, – Таисия разговаривает со мной, но идет к комнате дедушки. – Загляну к Степану Олеговичу, – бросает она, и бесцеремонно откидывает штору.

Я сделала шаг в сторону, чтобы видеть происходящее. Пришлось прищуриться и напрячь слух, когда женщина наклонилась к самому уху деда и что-то прошептала. Слов разобрать не удалось, но эмоции дедушки не изменились, он продолжил смотреть в потолок.

Меня смущают такие тайны в моем же доме. Таисия кладет руку на плечо дедушки и смотрит на него с улыбкой, от которой меня передергивает.

– Я поняла насчет кладбища. Буду, – вмешалась я.

– Прекрасно. – Таисия взглянула на меня, и я увидела в ее глазах нездоровый блеск. – Прошу, не опаздывай, раз живешь с нами, то должна чтить традиции.

– Конечно... – Но женщина меня уже не слушала, направляясь к выходу.

Я не двигаюсь, пока до меня не доносится звук закрывшейся калитки. Похоже, успокоительное потребуется мне и этой ночью. Быстро заканчиваю уборку, проверяю, что дедушка снова спит, и иду в свою комнату. Подушка все еще у стены, поэтому сажусь удобнее и погружаюсь в работу.

Интернет оставляет желать лучшего, каждая страница грузится по десять минут, но к полуночи мне удается закончить статью и отправить работодателю на проверку. Выключив ноутбук, я вышла на кухню и посмотрела на чайник, но не решилась его вскипятить. За сегодняшний день я выпила столько чая, что меня от него тошнит.

А вот от шоколада не откажусь. Организм в стрессе и требует сладкого. Открыв холодильник, достаю вчерашнюю начатую плитку. Это мгновение – маленькая радость, в которой я так нуждаюсь. Вновь проверяю, чтобы входная дверь была закрыта, и возвращаюсь в свою комнату. Забравшись под тяжелое одеяло, я закрываю глаза, чувствуя себя невероятно уставшей.

Ночь прошла без сновидений, в пустоте, которой я была несказанно рада. Крендель, мой верный пушистый друг, всю ночь лежал рядом, и его тепло дарило мне спокойствие. Я чувствовала себя бодрой, хотя вокруг царила мрачная тишина. Сегодня я в черном, а огненно-рыжие волосы собираю в высокий хвост. Мое лицо выглядит бледным, а темные круги под глазами кажутся болезненными, но они прекрасно оттеняют цвет глаз, правда, зеленца в них потухла. Я выгляжу будто под стать этому поселку.

По дому я хожу на цыпочках. Дедушка может проснуться в любую минуту, поэтому я наливаю стакан воды, выкладываю лекарства, свежие вещи, ставлю кастрюлю с едой на плиту, ему останется только разогреть. Кормлю пушистого и оставляю его в коридоре, мне так будет спокойнее.

Таисия рассказала, как добраться до кладбища, а поэтому нехотя, но я выдвигаюсь в нужную сторону. По дороге останавливаюсь в магазине, чтобы купить искусственные цветы. Хотелось бы живые, но их я видела только у Таисии, остальные дворы были такими же безжизненными, как и наш с дедом. Просить у соседки живые цветы было неудобно.

Продавщица с хмурым видом пробила мне два букета и еще раз объяснила, как добраться до кладбища.

– Подожди! – крикнула девушка вслед, когда я дошла до двери.

Я обернулась и увидела, как она выходит из-за прилавка с чем-то черным в руке.

– Голову прикрой, – женщина протянула мне черный платок. – Не принято у нас вот так вот являться, нужно проявить уважение.

– Спасибо, – я забираю ткань с наигранной улыбкой.

Мрачная атмосфера Мирного вновь обволакивает меня, словно туман, не желая отпускать.

Глава 9

Я видела лишь часть поселка и надеялась, что за его пределами будет лучше, но, пройдя по очередной улице в сторону кладбища, поняла, что весь этот край – одна большая зловонная яма. Множество брошенных, полуразвалившихся домов, где во дворах пасутся коровы, поедая разросшуюся траву. А те дома, в которых живут люди, выглядят не лучше дедушкиного: неухоженные, прогнившие, угнетающие. Пока только дом Таисии можно было назвать уголком света в этом мрачном месте.

И повсюду эти обереги. Чем ближе к кладбищу, тем их больше. В начале улицы они нарисованы на входных дверях, а к концу виднеются еще и на воротах и заборах.

Кладбище никак не огорожено, а его размер поражает. Оно оказалось продолжением поселка и такое же запущенное, как и дома. Большинство могил заросло травой, где-то осыпались памятники, а кресты повалились, как будто сами мертвые не желают здесь быть. Но я не могла назвать это место скоплением тьмы, хотя здесь покоятся сотни душ и кто знает, что творится на закате.

Кладбище издревле считается загадочным, полным тайн местом. Но при этом кладбище – одно из главных мест для любого народа, которое напрямую связано с культурой и обычаями. Врата в «иной мир». Каждый, кто переступает эти врата, должен придерживаться определенных правил, должен проявлять уважение к тем, кто здесь захоронен. Вот только, глядя на заросшие могилы, я понимаю, что местным плевать на усопших.

Меня пробирает дрожь.

Похоже, я явилась последней, похороны уже начались. Быстро накидываю черный платок и иду в сторону толпы. Я ожидала увидеть больше людей, но здесь от силы человек тридцать. Хотя если должно быть по представителю от каждой семьи...

Лица собравшихся мрачные. В глазах каждого читалась печаль, но она была не просто горем, а чем-то более глубоким и пугающим – страхом. Люди стоят, склонив головы, словно в молитве, но их губы не шевелятся, и в воздухе витает зловещая тишина, нарушаемая лишь отдаленным воем ветра. Среди собравшихся я заметила сгорбленного старика с глубокими морщинами на лбу, его глаза были пусты, как окна в заброшенном доме. Он смотрит на гроб, как будто ищет ответ на вопрос, который не дает ему покоя. Рядом стоит женщина в черном платке, который закрывает лоб и практически касается ресниц, руки дрожат, а губы сжаты в тонкую линию. Я чувствую, как от нее исходит холодная аура, угнетающая и пугающая.

Встаю чуть в стороне. Я присутствовала на похоронах лишь один раз, и ощущения были крайне неприятные. В горле ком, который не получалось проглотить. Не люблю думать о смерти, о том, что когда-то меня и моих родных не станет. В такие моменты, как сейчас, понимаешь, насколько жизнь скоротечна, насколько нужно ценить каждый момент и радоваться тому, что утром открываешь глаза.

Некоторые из присутствующих шепчутся между собой, и этот звук напоминает шорох мертвых листьев.

Слезы вдовы и ее крики над гробом заставляют сердце колотиться сильнее. Женщина стоит на коленях, и несколько крепких мужчин не в силах ее поднять. Она кричит одну и ту же фразу: «За что?!» Не могу и не хочу представлять ее боль.

– Ах! – внезапно я дернулась и схватилась за сердце. – Ты напугала меня!

Рядом со мной стояла маленькая девочка с длинными темными волосами. На вид ей было не больше восьми. Глаза покраснели от слез, на голове платок, а черное платье было, кажется, больше на несколько размеров.

– Не бойся, – тихо шепчет девочка, но я понимаю каждое слово. – Она придет и за тобой... Скоро придет. Она ждала тебя...

– Варя! – Я слышу свое имя.

– Кто она? – спрашиваю, не в силах отвести глаз.

Девочка хихикает и растворяется в толпе.

– Подожди! – Я хочу догнать малышку, но дорогу мне преграждает Таисия.

– Варя, вот ты где. Идем к остальным. Ты должна проститься от имени своего дедушки. – Таисия пользуется моей растерянностью и берет под локоть.

Когда мы подходим к могиле, все взгляды обращаются к нам. Стоило приблизиться к гробу, как наступила тишина. Я ощущаю недовольство местных. Меня не должно быть здесь, уверена, об этом думает каждый.

Быстро проговорив слова соболезнования, я возвращаюсь к Таисии. Гроб закрывают и опускают в холодную землю. Пока его закидывают землей, ищу взглядом девчонку, ведь наш разговор не закончен.

– У-у-у-у...

Я вздрагиваю, услышав завывания. Внезапно все местные встают на колени. Таисия хватает меня за руку и тащит вниз, и от изумления я подчиняюсь.

– У-у-у... Пусть смерть приходит на могилу... – поют местные в один голос. – Пусть заберет твои останки, но в избы наши не заглянет, и вся семья наутро встанет. Пусть плач могильный не услышим и дети будут крепко спать, пусть дух ее в реке потонет, а ты на страже нашей стой. Пусть лес ее могилой станет, а наши души уцелеют. Святая Ольга, защити! Святая Ольга, помоги!

По коже бегут мурашки, и я боюсь сделать вдох. В висках начинает стучать от их синхронного завывания, голоса переплетаются в скрипучую мелодию, от которой из ушей готова политься кровь. Не выдерживаю и закрываю уши.

– Ольга-Ольга-Ольга...

Отчего-то это имя вызывает отвращение.

Наконец люди стихают, и я поднимаюсь. Чувствую слабость, кажется, что часть моей энергии ушла в землю вместе с гробом.

– Мы можем идти, дальше дело за родными, – произносит Таисия, тяжело вздыхая.

– Пожалуйста, покажите, где похоронена бабушка. – Оглядевшись, я поняла, что не только у меня подгибаются колени, некоторых просто шатает.

Второй букет я купила для бабушки. Меня не было на похоронах, не было никого из нашей семьи. Дедушка сообщил уже после того, как бабулю похоронили. Он не хотел видеть своих дочерей; думаю, дедушка обижен на них за то, что, уехав в столицу, дочери просто забыли о своих пожилых родителях. К тому же мама все равно не поехала бы. И мне жаль, что все получилось именно так.

– Конечно, идем.

– Таисия Васильевна, а кто такая эта Святая Ольга?

Местные не обращаются к Богу, но при этом постоянно упоминают эту святую. Мне хотелось понять, кому адресованы их молитвы.

Таисия осторожно ступает по траве, углубляясь в мрачное кладбище. Узкие тропинки, обрамленные покосившимися крестами, вынуждают меня идти следом, и я не вижу ее лица, но слышу тяжелое, прерывистое дыхание. Кажется, каждый шаг дается женщине с огромным трудом, словно она тащит на себе тяжесть невидимого бремени.

– Ольга – белая ведьма! Только благодаря ее силе в нашем укромном поселке еще остались люди. Она умерла год назад, забрала на себя проклятие старой карги, не дала погубить невинную жизнь, но сама, к сожалению, не выжила. – Впереди послышались всхлипы. – Но мы знаем, что ее сила продолжает нас защищать! Главное – верить и молиться, Варя!

Не поселок, а рассадник ведьм. Удивительно. Только я не верю ни в черную, ни в белую магию. А вот в самовнушение – да. Глядя на местных, становится понятно, что ими легко управлять. Кажется, они готовы поверить во что угодно, не удивлюсь, если жители поселка оставляют подношения домовому и молятся лешему. Современный мир определенно обошел стороной это место, несмотря на доступ в интернет. Даже странно, что когда-то Мирный считался развивающимся.

– Если Ольга была белой ведьмой, то почему она не разобралась с вашей каргой? Не проще ли было пресечь зло на корню? – поинтересовалась я, продолжая шагать.

Таисия дернула плечами, словно от холода. Ей, очевидно, не нравятся мои вопросы.

– Ты вообще меня слушаешь? – она бросила на меня рассерженный взгляд, но следом ее губы растянулись в улыбке. – Не проще. Одной ей было не по силам справиться с двумя. Но Ольга и так сделала многое, а в твоем тоне слышится пренебрежение, и я советую быть повежливее, если не хочешь навлечь на себя нашу ненависть!

Люди – вот реальное зло. И, пожалуй, мне стоит умолкнуть. Меня и так не особенно жалуют, хоть и встретили относительно дружелюбно. А если оскорблю их святую, то мне точно придется несладко.

Но что значит с двумя? Кто вторая? Плачущая?

– Пришли. Вот где похоронена Любовь, – сказала Таисия, указывая на покосившийся крест, на котором не было фотографии, только имя и фамилия.

На глаза навернулись слезы. Я аккуратно коснулась деревяшки и сжала зубы, чтобы не заплакать.

– Бабуля...

В голове всплыли воспоминания из детства. Теплые и приятные моменты, которые останутся навсегда в моей памяти. Я любила сюда приезжать, любила просыпаться от аромата бабушкиных блинов, проводить с ней вечера за чтением сказок и даже лес этот любила, ведь мы не раз ходили на реку и за ягодами. Бабушка всегда была рада мне, просила маму отправлять меня сюда не только на летние каникулы, но маме было неудобно, поэтому отказывала, несмотря на мое согласие. Бабушка была готова сделать все для меня, не припомню, чтобы она хоть раз меня ругала или повышала голос.

А что теперь... Мне было больно от мысли, что я вряд ли когда-нибудь вернусь в Мирный и вновь навещу ее могилу. А также больно оттого, что я больше не увижу ее и не услышу ласковый голос.

Большая капля скатилась по моей щеке и упала на землю.

– Спасибо, что показали. – Смяв траву, я положила на землю цветы.

– Гхм... Варя...

Таисия как-то странно крутила головой, словно проверяя, не мог ли кто нас подслушать, но вокруг простирались только могилы, люди топтались в отдалении. Укрыться где-то рядом вряд ли бы смог даже ребенок.

– Да? – Вытерев слезы, я внимательно посмотрела на женщину.

– Большой грех на себя беру, раскрывая тебе эту тайну, – Таисия переходит на шепот, и мне приходится напрячь слух. – Наш поселок проклят, Варя. И мы все прокляты. Куда бы ни отправились, куда бы ни уехали, она найдет нас и заберет. Но ты чужая, ты должна уехать, пока она тебя не заметила, пока не стало слишком поздно.

По коже побежали мурашки.

– Она? Вы о карге или о Плачу...

– Замолчи! – Женщина вдруг бьет меня по губам. – Молчи, глупая девчонка! – Взгляд Таисии становится диким, руки начинают дрожать. – Не называй ее, не смей, иначе придет, иначе найдет!

Хочется сделать шаг назад, но отступать некуда.

Я стою у могильного холмика, и холодный ветер, словно невидимая рука, обнимает меня, заставляя дрожать. Небо над головой затянулось темными облаками, как будто сама природа предвещает беду.

– Ты не понимаешь, не веришь, но, Варя, это не шутки, – произносит Таисия, и ее голос полон отчаяния, а взгляд темных глаз пронзает меня, словно острое лезвие. – Ей нужны молодые, нужны те, чьи души пригодны для обмена! Обереги защищают, Святая Ольга защищает, но она всегда рядом, ходит по нашим улицам, заглядывает в наши дома, ждет, пока защита ослабнет!

В горле встал ком.

– Варя! – Таисия метнулась вперед и схватила меня за запястья, ее пальцы, словно стальные, сжимают так сильно, что хочется закричать. – Мы обречены, но ты можешь спастись! Уезжай, глупая девчонка! Твой дед уже покойник, все мы покойники! – выкрикнула она, и в ее голосе звучало безумие.

– Да что вы несете! – Грубо дернув руками, мне удалось высвободиться. – Если у вас здесь ходит какая-то невменяемая женщина, то давайте просто вызовем полицию!

Мои слова рассмешили Таисию, и ее дикий смех резонировал в моем сознании, вызывая холодок вдоль позвоночника. Она пугала меня, она выглядела нездоровой, словно тень, сбежавшая из кошмара. А может, я чего-то не знаю о Мирном, может, у них здесь был какой-то химический цех и местные просто свихнулись от испарений.

– Не живая... Давно не живая... Но заберет всех... Детей своих погубила и нас погубит, каждого винит, каждого достанет... – Из ноздри женщины потекла тонкая струйка крови.

– Таисия, у вас...

– Уезжай, Варя, уезжай, пока можешь! – Она провела по лицу ладонью, размазывая кровь, и, словно в трансе, развернулась и пошла прочь, оставив меня одну в этой жуткой атмосфере.

Я стояла, не шевелясь, у могилы и наблюдала, как Таисия медленно удаляется к выходу.

– Не живая. Чушь, и только. Не верю. Отказываюсь верить, – прошептала я сама себе, пытаясь найти опору в реальности.

Ведьма у них здесь, хорошо, допускаю. Проблемы им приносит, ладно. Но чтобы призраки запугивали живых, нет, такого просто быть не может. Эти люди застряли в прошлом веке и верят в чушь, но я уверена, что всему есть логичное объяснение. Местные внушили себе, что их преследует какое-то проклятие, женщина, которую они называют Плачущей, и сами подпитывают свои же страхи. Но я не поведусь.

Призраков не существует. Как и демонов. Это все выдумки больных на голову людей. Нет никаких доказательств.

Несмотря на попытки мыслить рационально, мурашки продолжали покалывать кожу, напоминая о том, что страх – это не только игра разума.

– Дыши, Варя, спокойно... Ты умная девочка.

Но теперь хотя бы понятно, почему меня выгоняют. Заботятся. Только к черту такую заботу. С ней можно просто свихнуться.

Глава 10

Мне нужно было подумать, и поэтому я задержалась у могилы бабушки, вглядываясь в кресты, покрытые мхом. Но когда люди начали расходиться, пришлось и мне двигаться к выходу. Оставаться одной среди этих холодных, безмолвных камней не хотелось. Таисия была напугана, когда говорила со мной, а поэтому считать ее слова шуткой я не могла. Эмоции определенно были настоящими. Но также я была не готова поверить в то, что по деревне расхаживает какой-то злобный призрак.

Еще и слова девчонки засели в голове как заноза. Нужно найти ее и расспросить. Дети наивные, выпытывать правду у них несложно, хоть и некрасиво. Но выбора нет. Любопытство сильнее страха. И голос у девчушки был странным, каким-то отчужденным.

– Ва-а-аря!

Мое имя произнес тихий, дрожащий женский голос. Но за мной стояли только безмолвные могилы, словно мрачные стражи, охраняющие свои тайны.

– Галлюцинация, вызванная напряжением... Ничего страшного... – прошептала я, ускорив шаг.

Я слышала о таком феномене, как «фантомный звонок», – в состоянии беспокойства и напряжения человек может слышать то, чего нет на самом деле. Это как-то объясняется работой мозга. Я не вдавалась в подробности, но ничего мистического в таких галлюцинациях нет.

– Варя. – У дороги меня встретил Вадим, его лицо было бледным, а в глазах плескалась тревога.

– Как Таисия Васильевна? – поинтересовалась я, проходя мимо, но не сбавляя шаг.

Вадим подстроился под мой ритм, тенью следуя рядом.

– Отец повез домой, у нее жар. О чем вы говорили? – его голос вибрировал от беспокойства, и я заметила, как он нервно теребил край своего черного пиджака.

Я не видела парня на самой процессии, как и машину их семьи, но раз он здесь, то был где-то рядом. Моя невнимательность и рассеянность обострились из-за усталости.

– Твоя мама рассказала мне о чертовщине, творящейся в этом поселке. О том, что вы все прокляты и опасаетесь какого-то призрака, – буркнула я, и это звучало настолько нелепо, что было даже смешно. – И снова настоятельно рекомендовала уехать, сказав, что мой дедушка все равно не жилец. Вот только знаешь что, я не верю!

– А зря. Мама не должна была... Но она сказала правду.

– Серьезно? – Резко затормозив, я развернулась к парню. – Ты понимаешь, как это звучит, Вадим? Вы действительно думаете, что я поверю в подобную чушь? Прости, я не хочу задевать ваши чувства и веру, но не втягивайте в это меня.

Хотелось добавить, что они чокнутые, но я вовремя прикусила язык.

– Я понимаю, как это звучит и как тяжело в это поверить. Сам был таким же. Но когда я увидел ее впервые в свете луны, разгуливающую по нашему двору, когда почувствовал ее прикосновение... – Вадим присел и закатал пыльную штанину. – Я понял, насколько все это серьезно.

Широко раскрыв глаза, я разглядывала несколько шрамов, оставленных словно лапой медведя. Эти следы были похожи на те, что я видела на стекле: длинные и точные. Кто-то полоснул парня, не пожалев силы.

– Тогда меня спас оберег, иначе моя душа давно стала бы платой за ее и наши грехи, – продолжал Вадим, и в его голосе звучало отчаяние. – Ольга выходила меня, раны долго не заживали, я испытывал адскую боль, все тело горело, а меня лихорадило. Прикосновения этой злой сущности хватит, чтобы утащить на тот свет. И это не шутки, Варя.

Он словно пересказывал мне какую-то детскую страшилку, которой пугают детей, чтобы те не убегали из дома ночами. Но глубокие шрамы реальны, я видела их своими глазами.

– Мама, Настя опять толкается! – впереди слышится детский обиженный писк.

– Эта девочка... – Я кивнула на удаляющийся силуэт девочки, ее темные волосы развевались на поднявшемся ветру, словно тени. – Она сказала, что за мной кто-то скоро придет, что кто-то ждал меня здесь.

– Девочка? – Вадим повернул голову.

– Да, с темными волосами.

– Настя? Нет, ты что-то путаешь, – тревога в его тоне стала отчетливее.

– Ничего я не путаю! Она напугала меня, внезапно ударив по ноге, а после прошептала эти слова. Я не успела подробнее расспросить, твоя мама вмешалась.

– Нет, Варя, этого не может быть. Настя немая, она не разговаривает с рождения!

На улице было жарко, но я ощутила холод, пронизывающий все тело. Я точно слышала и видела, как она шевелила губами.

– Ха-х... – Я смогла лишь усмехнуться, но это звучало пусто, как эхо в заброшенном доме. – Мне пора, дедушка, наверное, заждался.

Я ускорила шаг настолько, что Вадим с трудом за мной поспевал. Обхватив себя руками, я практически побежала, уставившись на землю перед собой. Не могут же они коллективно меня разыгрывать, это слишком жестоко, так можно сойти с ума, но и найти логичное объяснение всему этому пока не выходит.

Мне стало не по себе, в душе шевельнулось что-то, похожее на настоящий страх.

– Варя, ты не виновата в наших грехах, но если останешься, то уже не сможешь избежать проклятия.

– Хватит! – закричала я. – Замолчи! Пожалуйста.

Я хотела получить ответы, но оказалась к ним не готова. Мне нужно было осознать происходящее, и сделать это возможно только наедине со своими мыслями. Местные безумны и пытаются заразить своей болезнью меня. Они просто повернутые, мне действительно нужно скорее уехать, но все зависит от состояния дедушки. А пока мне явно больше не стоит искать ответы и стоит ограничить общение с этими сумасшедшими.

– Стой! – Я выставила руку, не пуская Вадима во двор. – Я тебя не приглашаю. У меня много дел, и, пожалуйста, не приходи без приглашения!

Пес поскуливает из будки.

Вадим смотрел на меня, не моргая, и молчал, его пухлые губы были сжаты в тонкую линию. Можно подумать, он в трансе. Не дождавшись ответа, я просто закрыла калитку перед его носом. Ворвавшись в дом, я на всякий случай заперла дверь на щеколду.

– Крендель? – Малыша нет в коридоре, хотя оставляла его именно здесь, прежде чем уйти.

Пока меня не было, дедушку должна была навестить Карина, и, похоже, она впустила рыжего в дом.

Когда я зашла на кухню, то чуть не споткнулась от представшей передо мной картины.

– Какого...

Помещение было похоже на место побоища.

Все ящики выдвинуты, дверцы шкафов распахнуты, а их содержимое – кастрюли, тарелки, осколки от посуды – валялось на полу в беспорядке, словно после урагана или сильнейшего землетрясения, которое сдвинуло даже старый, тяжеленный стол. На полу лежат странные комья грязи, как будто кто-то набрал их в лесу и притащил сюда.

– Д-дедушка! – вскрикнула я и понеслась в его комнату, вновь поднимая шторы. – Дедушка?!

Он лежал с широко распахнутыми глазами, в которых плескались боль и страх, ладони были прижаты к груди, словно дедушка пытается удержать что-то невидимое. Он что-то тихо хрипел, но произнести слово не получалось. Первая мысль пронзила меня, как удар молнии: сердце. Схватив дедушкин телефон, я начала судорожно искать номер Карины: она нужна мне, сейчас же.

Глава 11

Я безумно благодарна Карине, она прибежала за считаные минуты и с ходу определила проблему. Сердце. Она вколола дедушке какой-то препарат, и его вроде бы отпустило. Только он молчал. Смотрел на нас пустыми глазами, и его молчание давило на меня тяжелой завесой.

– Нужно вызвать скорую! – Меня охватила паника.

Казалось, что за час моего отсутствия дедушку как подменили, и он будто постарел еще лет на десять. Морщины стали глубже, седина – ярче, а взгляд был чужим и отстраненным. Даже цвет радужки изменился, пропала вся зелень.

– Нет! – Карина схватила меня за руку, не позволяя прикоснуться к телефону. – Бесполезно. Не поедут. Я ведь уже говорила.

– Но вы видите, в каком он состоянии! – воскликнула я, не в силах сдерживать тревогу.

– Уйдите! – как-то слишком громко для человека, только что страдавшего жгучей сердечной болью, выкрикнул дедушка. – Обе!

Я обернулась, но взгляд деда был прикован к потолку. Губы дрожат, уголки опущены вниз, а на лице определенно читается раздражение.

– Давайте выйдем, – его тон остудил мою истерику, поэтому я повела Карину на кухню.

– Что за погром? – удивленно спросила она, оглядывая помещение.

– Я... убираюсь. Так проще все разложить, – очередная ложь срывается с моих губ. Я пока сама не нашла этому происшествию объяснение. – Прошу. – Я неловко указываю Карине на дверь, надеясь продолжить разговор во дворе.

Улица встречает палящим солнцем. Карина присаживается на последнюю ступеньку, закуривает, и в воздухе разносится вонючий дым дешевых сигарет. Я закашлялась, случайно вдохнув его.

– Так что произошло, Варя? Что спровоцировало приступ? – спросила фельдшер, глядя на меня с недоумением.

– Не знаю. – Я осталась стоять, прислонившись плечом к деревянному столбу. – Вернулась с кладбища, а он в таком состоянии. Мне кажется, ему становится хуже.

– Угу... – протянула Карина задумчиво, как будто размышляла о чем-то более важном. – Честно тебе скажу, ему недолго осталось. Ты бы лучше думала не о том, как его увезти отсюда, а в церквушку нашу сходила да место на кладбище выбрала, а еще свечку поставь. Рядом с Любой уже не похоронить, другие кости лежат.

Хочется выкрикнуть Карине в лицо, чтобы не несла чушь, но после сегодняшних слов Таисии и Вадима язык не поворачивается.

– А я все же поборюсь за его здоровье! – заявляю я, ведь это единственное, что имеет значение.

Плевать на ее слова, сейчас же вернусь в дом и вызову скорую. Пусть увезут дедушку в больницу. Его состояние на грани, и уже не до тяжелого характера. Если будет сопротивляться, сама все за него подпишу, выкручусь. Скажу, что дед не в себе.

В небе пронеслась стая воронов, оставив за собой расходящееся эхом карканье.

– Недобрый знак. Чую, недобрый. – Карина поднялась и несколько раз перекрестилась. – Мне идти нужно, а ты делай как знаешь, вижу, тебя не переубедить. Но в церковь сходи, она там, на въезде в поселок, – женщина махнула рукой в сторону дороги.

Видела эту церковь, одно название. Небольшое здание, чем-то напоминающее сарай для скота, и над входом крест металлический. Не внушает доверия. Тем более если местные верят в ведьм и духов, то о какой вере в церковь можно вообще говорить.

Вернувшись в дом, я обнаружила, что дедушка не спит и продолжает упрямо смотреть в потолок, оставляя мои вопросы без ответа. Звонить в скорую с его телефона не хотелось, поэтому я пошла за своим и заодно собиралась поискать Кренделя. Как я и предполагала, он спрятался под диван и вновь шипел на меня, отказываясь вылезать.

В дом определенно кто-то входил, раз рыжий внутри. Не хочется думать, что погром устроил дедушка, тем более он слишком слаб для такого. Но он наверняка знает имя того, кто перевернул кухню вверх дном. Знает и молчит. Может, сходить к участковому, должен ведь здесь быть такой человек? Только что ему сказать?

Взяв телефон, я вновь вышла на улицу и села туда, где минутами ранее сидела Карина. Набрав номер скорой помощи, я долго вслушивалась в длинные гудки.

– Сбросили? Серьезно? – ушам своим не верю.

Быть такого не может. Набираю еще раз и еще, но результат тот же. Несколько долгих гудков, а дальше меня просто сбрасывают. Захожу в интернет, с трудом, но нахожу номер ближайшей городской больницы, но результат не меняется.

– Что за черт... – Попробую перезагрузить телефон.

Я резко подняла голову, услышав тихий детский смех.

– Ты?! – Я так и подскакиваю на месте, словно меня ударило током.

У забора стоит та самая девочка с кладбища, та, которую Вадим назвал немой. Девочка подняла руку и сделала несколько медленных взмахов, как бы приветствуя меня.

А что, если это она стерла знак с двери и подсыпала землю и это она разыграла меня, что-то сделав со стеклом? Но вот бардак на кухне на нее не списать, ведь она была на кладбище, и я видела, как она уходила вместе с матерью и сестрой.

– Подожди! – Бегу к воротам, но стоило выйти, как оказалось, что девчонка успела отбежать на приличное расстояние. – Не убегай, прошу! Вот же...

По возрасту она не старше моего брата, но очень прыткая. Но и мне не впервые за детьми бегать. Я должна ее расспросить. Я ведь точно слышала ее голос, она просто не может быть немой.

– Стой, нам нужно поговорить! – Я уже перешла на бег, но догнать ребенка почему-то не получалось. – Остановить хоть на секунду!

На улице, кроме нас, ни души. Похоже, все собрались в доме погибшего, чтобы проститься.

– Какая же быстрая!

Девчонка добежала до магазина и, повернув на соседнюю улицу, скрылась из вида. Я же остановилась на перекрестке – вокруг никого. Исчезла. Прикрыв глаза ладонью, чтобы солнце не слепило, осматриваюсь по сторонам.

И снова смешок, привлекший мое внимание. Голова девочки торчала из приоткрытой калитки вишневого цвета. Калитки того самого дома, в котором, по словам Таисии, живет ведьма. Девчонка исчезла во дворе, громко хлопнув металлической конструкцией.

– Только этого мне не хватало... – пробормотала я с опаской, но все же подошла ближе. Место, где лежал труп мужчины, прекрасно видно. – Ты ведь не пойдешь туда, Варя? – Подняв взгляд на крышу, я невольно сделала шаг назад.

Сверху на меня уставилось несколько пар вороньих глаз. По телу побежали мурашки. Я попыталась сделать полноценный вдох, но грудь словно сдавило. Страх парализовывал от одного взгляда на этот дом.

– Заходи, она тебя ждет! – со двора доносится тот самый писклявый детский голосок.

Немая.

А я, видимо, сумасшедшая, раз отчетливо слышу голос девочки.

Меня точно пытаются развести. Другого объяснения нет. Местные сговорились и издеваются надо мной. Вадим, его мать, фельдшер и эта девчонка – все в одной упряжке. Я уверена. Им просто скучно в этой глуши, а здесь я, наивная девчонка. Свежая кровь.

Но за что? Месть или просто глупая шалость? Может, они сектанты, может, мне не призрака стоит бояться, а их?

Я вздрагиваю, когда черная птица открывает клюв и внезапно каркает, продолжая смотреть на меня своими бусинами глаз. Очень маленькими шажками я приближаюсь к калитке и нажимаю на ручку – раздается тревожный скрип. Сердце продолжает стучать, как молот, дыхание становится прерывистым.

– Ауч... – просовывая голову в щель, не учла торчащую проволоку, за которую зацепились волосы.

Дергаю головой, и несколько рыжих длинных волос остаются намотанными на ржавую металлическую нить. Открываю калитку пошире, чтобы протиснуть внутрь все свое тело, но инстинкт самосохранения бьет тревогу. И я не вижу на перекошенных выцветших зеленых дверях того, что украшает каждый дом в этом забытом богом поселке. Не вижу защитного символа. Хотя его здесь и не должно быть, ведьма ведь себе не враг. Но и, судя по словам местных, сейчас она не в состоянии вообще как-то навредить им.

Бегло осматриваю двор: он плохо просматривался через забор, но теперь как на ладони. В первые недели лета зелень должна быть в самом соку, но вокруг дома сухая пожухлая трава, стоит бросить спичку, и она ярко вспыхнет. И странный запах. Я словно на болоте, а земля выделяет ядовитые токсины. Хочется закрыть нос и больше не чувствовать зловоние.

– Нет. Точно нет. – Резко подавшись назад, я с грохотом захлопнула калитку.

Я не войду в этот дом, как бы сильно ни хотелось узнать, что происходит на самом деле. У меня плохое предчувствие, и на сей раз я к нему прислушаюсь.

– Шутка затянулась! – Хочется верить, девочка меня слышит. – Еще раз увижу у своего дома – буду разговаривать с твоими родителями!

Угроза слабая, но надеюсь, подействует. Других козырей у меня нет. Я в чужом месте, среди чужих людей.

С диким карканьем вороны взлетают, пугая меня еще больше, но, похоже, и я испугала их своими криками.

– Твою ж...

Быстрым шагом и не оборачиваясь, я спешу обратно в сторону дома. Плевать на то, кто меня ждет и зачем, я не играю в такие игры.

И тут меня осеняет гениальная идея. Я ведь могу позвонить маме и расспросить у нее о местных, о той же ведьме! Все эти люди живут здесь с рождения, и мама должна знать хоть что-то. Правда, мама не любит вспоминать это место; единственное, что я от нее слышала, – это радость, что ей больше не нужно сюда таскаться.

Пес встретил лаем, но не показался из будки. Зайдя в дом, я закрыла дверь на всевозможные замки, чтобы никто посторонний не явился без приглашения. Дедушка спал, и ему не мешал орущий на весь дом телевизор. Делаю чуть потише и иду в свою комнату. Убирать кухню совершенно нет сил. Крендель все еще сидит под диваном, но, судя по пустой миске, желудок он набил.

– Я занята, что-то срочное? – тон мамы оставляет желать лучшего.

– Дедушке хуже стало, с сердцем проблемы. Пока нет возможности забрать его.

– Бухать нужно было меньше! Ты бы проверила, уверена, пока ты не видишь, он продолжает заливаться. Под кровать загляни, его любимое место прятать бутылки!

– Ничего такого, – отозвалась я, стараясь скрыть раздражение.

– Ладно, Варя, мне правда некогда, потом позвоню. – Неприязнь в ее голосе можно практически пощупать физически.

– Мам... Класс.

Мама бросила трубку.

Перевожу взгляд на окно. На стекле несколько жирных мух потирают лапки. Сегодня этих насекомых стало в разы больше; похоже, все дело в нарастающей температуре. Я купила липкую ленту, нужно не забыть развесить.

– Ладно, попробуем так... – Набираю тетю.

Тетя Лина также не заинтересована в здоровье отца, но ее тон более доброжелательный, и есть время на разговор.

– Ну, он уже в возрасте, болячек целый букет. Он и нам плохую наследственность передал, поэтому я не удивлена. Ты там сильно не возись с ним, Варя, он все равно не оценит. Отец всегда был неблагодарным эгоистом и алкоголиком, мама с ним намучилась... А что с домом престарелых, нашла?

– Есть несколько вариантов, но его нельзя перевозить в таком состоянии.

– Ой, глупости, он стар, легче ему не станет, что же теперь, ты будешь торчать в этой деревне до его смерти?

– Кстати, насчет поселка. Местные странно себя ведут. Боятся какую-то ведьму...

– А, бабу Галю, что ли? Эта карга еще не откинулась? – В трубке звучит смех тети Лины. – Не забивай себе голову, эта бабка больная, мы ее все детство дразнили, а мама наша дружила с ней, жалко, видите ли, было.

– Больная? Но местные всерьез ее опасаются и... – Я замолчала, не зная, стоит ли говорить о Плачущей, ведь если я правильно поняла, слухи об этой сущности появились после отъезда тети и мамы.

– Ой, Варя, я тебя умоляю. Ну, ходила она по ночам на кладбище, какие-то обряды проводила, местным пакостила, но это все из вредности. Просто особо впечатлительные связывали ее выходки и проблемы в Мирном – вот слухи и поползли. А так бабка эта максимум могла земли подсыпать, двор оплевать, ну или зарезать курицу и кровью ворота измазать. Говорю же, больная. Она пару раз в лесу пропадала, так наша мама поиски организовывала, сердобольная. Но вообще, я удивлена, что она еще жива, ей уже под сотню должно быть, хорошо держится старушка.

Лину определенно веселило сказанное, а вот меня не особенно. Но значит, кое в чем меня не разводят. Значит, эта баба Галя уже много лет числится в ведьмах. И ее выходки действительно злили местных, поэтому они относятся к этой старушке соответствующе.

– Саша, чтоб тебя! – вскрикнула Лина после грохота, похоже, ее непоседливый сын что-то свалил. – Ладно, Варя, я пойду, мне теперь пылесосить за криворукими! Звони если что!

– Да, спасибо!

Значит, ведьма землю могла подкинуть... Предполагаю, что с кладбища. А ведь считается, что у такой земли плохая энергетика. И что, если та земля, которую я видела под дверью дома, тоже с кладбища? Но не бабуля ведь ее подкинула. А вот девчонка могла. Таисия что-то про преемницу говорила, а вдруг эта девчонка – преемница ведьмы? И как местные это пропустили... Или мне и здесь врут? Я уже запуталась.

– Ну и мысли у меня. – Закрыв глаза, я медленно выдохнула. – Ведьмы... Средневековье какое-то.

Неожиданно меня охватило чувство, будто кто-то пристально на меня смотрит. Я открыла глаза и обернулась. Сквозь темный дверной проем видна кухня, пустая и безмолвная.

– Фу-ф... Нужно успокоиться. Всему есть объяснение. Ведьма – это ведь кто? Женщина, практикующая магию, обладательница магических способностей, а еще она, кажется, вступает в сговор с нечистью. Но ни магии, ни нечести не существует! Ха-х... Сама с собой говорю. Точно крыша едет. – Еще один глубокий вздох.

Нужно заняться уборкой. Устану, и не останется сил на дурные мысли.

В любом случае, что бы ни происходило в Мирном, моя главная задача – здоровье дедушки. И как только ему станет лучше, мы отсюда сбежим! Главное, к тому времени сохранить здравые мысли и не поддаваться всеобщей панике.

Плачущая. Придумали ведь.

– Все это лишь игра воображения, – напоминаю себе, но в глубине души чувствую, что что-то не так.

Глава 12

Когда я закончила уборку на кухне, на полу остались лишь мелкие крошки, а стол снова сиял чистотой. Мне потребовалось немало времени, чтобы вернуть помещению прежний вид. Я с облегчением выдохнула, но в голове все еще звучали отголоски недавнего хаоса. Карина рекомендовала дедушке есть больше жидкой еды, поэтому, водрузив на плиту кастрюлю, я начала резать овощи для супа. И пока вода закипала, я вглядывалась в сгустившуюся во дворе тьму.

Фантазия готова была подкинуть мне много интересного, но я старательно гнала от себя дурные мысли.

Я накрыла стол на двоих, стараясь создать атмосферу уюта, несмотря на тягостную обстановку, и отправилась за дедушкой. Он уже сидел на краю кровати, и его лицо будто сползло от усталости и болезни, мешки под глазами такие крупные, что в них, казалось, можно поместить яблоки.

Мы сели за стол, и тишину прерывал только стук ложек. Я не спешила начать разговор, какой смысл? Только поругаемся, а в дедушкином состоянии это особенно вредно.

Крендель наконец пришел в себя, выбрался из укрытия, уселся у моих ног и принялся попрошайничать.

– Ты помолилась на кладбище? Попросила у Ольги защиты? – дедушка внезапно задал вопрос, не поднимая взгляд от тарелки.

– Гхм... – Проглатываю суп. – Да. Сделала все, как сказала Таисия Васильевна. И к бабушке заглянула, цветы положила. Может, завтра еще раз на могилу схожу, уберусь. Травой все заросло.

– Стар я стал, Варя. Немощный. Жалко себя, а сделать ничего не могу. – Он опустил ложку в суп. – И не ходи ты на кладбище лишний раз, Любка поймет нас, за все простит.

– Для этого я и приехала, хочу помочь и буду благодарна, если ты примешь помощь! – Я хотела было вновь уставиться в свою тарелку, когда заметила что-то черное в ложке деда. – Дедушка, погоди!

Подавшись вперед, я успела перехватить его руку, но содержимое ложки вылилось обратно в тарелку. В золотистом бульоне всплыла дохлая жирная муха. А следом еще одна, но живая, она безуспешно дергала лапками, пытаясь выбраться. И я даже слышала ее тихое жужжание, как зловещий шепот, который проникал в самую душу.

– Что? Вкусно, хотя я предпочел бы чего-то пожирнее. Больше мяса. – Дед снова зачерпнул ложку, прихватив одну из мух.

Мое тело будто окаменело, рот и язык не слушались. Я мысленно кричала, чтобы он не ел, чтобы посмотрел в свою ложку, пыталась еще раз поднять руку, оторвать ее от стола, но конечность была неподъемной. Мне оставалось лишь бессильно наблюдать, как дедушка открыл рот, а после проглотил насекомое даже не поморщившись.

– Варя! – строго произнес дед, и меня резко отпустило.

Втягиваю воздух через рот. Дыхание стало тяжелым, словно я очень быстро поднялась по крутой лестнице.

– Ты в порядке? – уточнил он, его голос звучит как треск старого дерева.

Несколько раз быстро моргнула и вновь посмотрела в тарелку деда, но второй мухи нет, и супа осталось так мало, что ей просто не спрятаться среди других ингредиентов.

– Гхм... Да. В порядке. Устала. – Я сделала большой глоток чая, моя тарелка наполовину полная, но есть расхотелось.

Поднявшись, я решила налить себе еще чашку. Таисия поделилась очень вкусным травяным сбором. Осознание того, что мне померещилось, пугает до икоты. Бросив взгляд на свою руку, я обнаруживаю, что тонкие светлые волоски стоят дыбом, прямо как шерсть у Кренделя, когда его что-то сильно пугает. Еще никогда я не была в настолько расшатанном состоянии. Мне кажется, что со мной играет мое же сознание, и я не могу это контролировать.

Но так нельзя. Я должна быть в здравом уме. Пусть меня долгие годы и мучили странные сны, но днем я всегда отдавала отчет происходящему, а теперь просто не понимаю, чему верить...

Помогаю дедушке встать и провожаю в его комнату. Закрыв форточку, я плотно задернула шторы, за которыми кромешная тьма. Луна спряталась за облаками, и на двор словно опустился непроницаемый темный купол. Вдали от нормальной цивилизации тьму воспринимаешь иначе, она пугает, кажется более плотной.

Мы находимся в отдельном доме, за стенами нет соседей, на улице темно, хоть глаз выколи, и поэтому любой скрип, любой треск, любой незначительный шум напрягает.

Чтобы хоть как-то успокоиться, повторяю привычную вечернюю рутину: убираю со стола, запираю дверь, переодеваюсь и забираюсь в постель. Не знаю, сколько я пролежала, пялясь в потолок и слушая, как поскрипывает что-то металлическое на улице от усилившегося ветра. И звуки доносятся не только с улицы – дом словно ожил. Деревянные половицы трещат, можно подумать, что по ним ходит Крендель, но пушистый спит в моих ногах, свернувшись калачиком. На липкой ленте под потолком противно попискивают мухи, попавшие в ловушку, периодически моргает свет, и я жду, что он погаснет с минуты на минуту, но на тумбе уже лежат свечи и спички.

Мне не по себе. В этом доме я не чувствую себя в безопасности, как было в детстве. Хотя сейчас представляю себя маленькой девочкой, спасающейся от монстров под одеялом. Из-за напряжения не получается сосредоточиться, логика искажается, и я не нахожу разумного объяснения происходящему.

Мирный и все люди в нем навевают уныние и какую-то скорбь. Они живут в бреду, в безумии, созданном их подсознанием. И пытаются продать эти нелепые байки и мне.

– Все, хватит, пора спать! – Устроившись на боку, я закрыла глаза и начала считать до ста. Сон понемногу подкрадывался...

– Варя... – вдруг слышится тихий женский голос, пробивающийся сквозь образовавшуюся пелену. – Ва-аря! – кто-то умышленно растягивал мое имя.

Я открыла глаза и тут же выхватила телефон из-под подушки. Прошло всего два часа с того момента, как я уснула. Бросила взгляд на Кренделя, но его нет.

– Ва-аря... – снова этот голос.

Я сделала глубокий вдох и максимально широко раскрыла глаза. Мне не послышалось. Кто-то тянет мое имя по ту сторону окна. Тянет скрипучим женским голосом, а тон хоть и кажется мелодичным, отдает могильным холодом.

– Ва-аречка...

Внутри все сжимается, а в глазах невольно появляются слезы, когда к протяжному завыванию добавляется скрип. Этот некто будто проводит по стеклу чем-то противным, словно пенопластом. Звук настолько неприятный, что сводит зубы. Кажется, стоит мне открыть рот, и десны начнут кровоточить.

Но самое пугающее то, что я узнаю этот голос, он родом из моего детства. Он принадлежит моей прекрасной любимой бабушке. Я помню, как она звала меня со двора, как ее голос доносился через приоткрытую форточку.

Нажим на стекло становится сильнее, хочется закрыть уши, чтобы не слышать этого кошмарного звука.

– Этого не может быть. Просто не может быть.

Меня трясет, словно лист на ветру, но я нахожу в себе силы раскрыться и опустить ноги на пол. Из-под дивана торчит рыжий хвост.

– Все хорошо, Крендель! – говорю больше себе, чем коту.

– Ва-аречка! – голос становится более требовательным.

На тумбе, рядом со свечами, лежит крест, оставленный Вадимом. И хотя я не верю в его силу, все равно хватаю его и прижимаю к груди.

– Это просто плод моей фантазии, просто фантазия... – Маленькими шагами я приближаюсь к окну.

И стоит мне подойти, как скрип затихает. Дрожащими руками я распахиваю шторы. Свет люстры рисует во дворе дорожку, показывая, что у окна никого нет. Как и нет никаких следов на стекле.

– Твою ж мать... – Пальцы крепче сжимают крестик.

Одинокая слезинка быстро скатывается по щеке. Я продолжаю стоять и всматриваться в пустоту, как будто жду, что покажется та, чей голос я слышала, но во дворе тишина и спокойствие.

– Я не сумасшедшая. – Пытаюсь успокоить дыхание, но сердце и не думает сбавлять ритм. – Черт!

Наконец я решаюсь на отчаянный поступок. В одной руке – крест, в другой – телефон с включенным фонариком. На цыпочках, чтобы не скрипеть половицами, я выхожу в коридор и, сделав глубокий вдох, открываю входную дверь.

– Здесь кто-нибудь есть?! – Я надеялась звучать грозно, но получилось что-то, похожее на мышиный писк.

Медленно осветила фонариком двор. Пес задергался в будке, и металлическая цепь несколько раз ударилась об миску.

– Если здесь кто-то есть, лучше покажись! – повторила чуть громче.

Три часа ночи, а я занимаюсь черт знает чем. Но я ведь слышала голос... И его не списать на сонное состояние. И испуг Кренделя тоже. Правда, пес никак не отреагировал, а ведь животные должны чувствовать больше.

– Слушай, я не боюсь, ясно? И никуда не уеду! Продолжишь пугать меня – обращусь в полицию! – выкрикнув эти слова, я нервно захлопнула дверь и закрыла замок.

Уверена, это чей-то жестокий розыгрыш, все произошедшие ранее события указывают именно на это. Я приняла голос за бабушкин, но это у меня фантазия разыгралась. Но за окном точно кто-то был, и кто-то свой, раз пес не залаял. Голос явно был немолодой, и не удивлюсь, если это дело рук Таисии. Она и ее сын уж слишком хотят избавиться от меня.

Задернув шторы, я с трудом вытащила Кренделя из-под дивана и вернулась под одеяло.

До рассвета больше никто не шумел, но я спала плохо, урывками, по двадцать-тридцать минут, и поэтому утром чувствовала себя разбитой. Поднявшись и выйдя на кухню, первым делом умылась холодной водой прямо из ведра, и это слегка меня отрезвило.

– Войдите! – крикнула я в ответ на стук в дверь, которую предусмотрительно успела отпереть.

– Доброе утро, Варя! – В дверях нарисовалась Таисия, а в ее руках – тарелка с пирожками. – Вот, принесла свежую выпечку, только из духовки.

– Спасибо. Как ваше самочувствие? – Кажусь вежливой, но смотрю на женщину с подозрением.

– Уже лучше. Таблетки творят чудеса. – Таисия поставила тарелку на стол. – Варя, ночью наконец умерла ведьма. Вечером обряд делать будем, и ты должна быть, – сообщила соседка, косясь на комнату деда.

– Умерла?

– Да. Прямо на пороге своего дома. Труп утром нашел сосед. Уж не знаю, куда эта карга старая отправилась ночью, но смерть забрала ее на крыльце. Тело-то, может, и все, но дух еще сорок дней будет терроризировать нас, так что нужно поставить защиту. Приходи в семь к ее дому, весь поселок будет. А после и похороним. На кладбище ей не место, а вот лес примет, может, хоть корни его напитаются да очистят ее дряхлое тело от зла. – Таисия подняла голову и несколько раз перекрестилась.

Умерла. Я не помню эту женщину, может, видела ее в детстве, но отчего-то от слов Таисии стало неприятно в груди. Странно все это: вчера девчонка вела меня к ее дому, а сегодня старушка отдала богу душу. Совпадение? Хотя о чем это я. Конечно, совпадение. Просто стечение обстоятельств, а интересовалась она мной из-за того, что бабушка с ней общалась. Может, хотела взглянуть на внучку той, которая хорошо к ней относилась.

А я струсила. Убежала. Видимо, из-за этого в глубине души меня мучает совесть.

– Хорошо. Приду.

Глава 13

Карина пришла практически сразу после Таисии, не дав мне толком побыть наедине с терзающими меня мыслями. Сегодня фельдшер была непривычно тихой и молчаливой. Обошлось даже без привычного вопроса о самочувствии дедушки. Видимо, она тоже погружена в свои мысли, и они на нее давили. А вот дедушка, напротив, казался веселым, он прекрасно слышал наш разговор с Таисией и заявил, что так этой проклятой ведьме и надо, ей давно пора было на тот свет.

Пытаюсь понять его радость, но не выходит. Все же речь идет о человеческой жизни.

– Все, отдыхайте. Осталось еще несколько капельниц, и закончим лечение, – сообщила Карина, собирая использованные шприцы.

Приятно слышать, только особого результата лечение пока не принесло, но хоть давление успокоилось и держится на одном уровне, пусть и слегка повышено.

– Я провожу вас. – Моя дружелюбная улыбка не подействовала на Карину, она осталась серьезной. – Хотела спросить, а есть ли в Мирном немая девочка? – Я продолжаю надеяться поймать Вадима на лжи.

Мне мерещится теория заговора. Хотя причин для нее нет ни одной.

– Есть. Настена. Милая девочка, но, к сожалению, больная, – равнодушно отозвалась Карина и толкнула входную дверь. – Ты придешь вечером?

– Да. Таисия уже все рассказала.

– Хорошо. – Она окинула взглядом двор, прежде чем спуститься по ступенькам. – Только крестик не забудь и... Это обряд, Варя. Настройся морально, он может показаться тебе отвратительным, но с темной ведьмой иначе нельзя. Мы должны запечатать ее и все то зло, которое она причинила.

– Я уже ко всему готова. – Улыбка застыла на моем лице. – До вечера.

Я вернулась в дом только после того, как фельдшер покинула двор. Уперлась руками в кухонный стол и закрыла глаза. Голова немного кружилась, и причина тому недосып. Но времени раскисать нет, дел по горло. Дедушка спит, поэтому передвигаюсь на цыпочках, чтобы не потревожить его. Кормлю Кренделя, который за эти дни стал дерганым и трусливым, – мое полное отражение. Жалею, что вообще притащила его сюда, лучше бы оставила с мамой, хоть она и была против. Потом приступаю к готовке для пса. Засыпала в большую поржавевшую кастрюлю крупу и оставила на плите. Ведро с водой опустело, а значит, пришло время его наполнить.

Обхожу дом, оставляю ведро на земле и пробираюсь через траву к забору. Щурюсь, рассматривая происходящее вдалеке. У леса, в стороне выезда из поселка, мелькали фигуры людей. С такого расстояния лиц не разобрать, всего человек семь. Если они копают могилу, то место просто ужасное. Им бы углубиться, выйти за пределы поселка. Они ведь хотят проститься с плохой энергией, а вместо этого закапывают ее в свою землю. Нелогично.

Судорожно сглотнув, я качаю головой. Не хочу об этом думать.

Развернувшись, чтобы пойти к колодцу, я чуть не упала, споткнувшись об металлический прут, который не заметила раньше. В голове сразу всплыл образ мужчины, свалившегося с крыши, ведь прояви я неосторожность, то могла вогнать железяку в ногу, распороть кожу и получить серьезную травму.

– Так. Нужно быть внимательнее.

Ведро опускается в колодец, а я осматриваюсь по сторонам. Последнее время меня преследует чувство, будто на меня кто-то смотрит, постоянно ощущаю неприятное покалывание на затылке. Но задний двор прекрасно просматривается, кроме меня и воробьев на ветках, никого нет.

– Параноик.

Ведро с водой уже у меня в руках, но не успеваю сделать и шага, как краем глаза замечаю в окне дедушкиной спальни движение. Поднимаю голову и пальцы немеют. Ведро с грохотом падает на землю, а холодная вода выплескивается на мои ноги.

В комнате дедушки виднеется женская фигура в длинном белом платье, похожем на свадебное. Голову не видно, женщина склонилась над постелью. Блики от солнца играют на ткани. Она словно большое завораживающее белоснежное облако, но в нем есть что-то зловещее.

– Бред! – выкрикиваю я и срываюсь с места.

Несмотря на грязь под ногами, я быстро добегаю до входной двери. Уж сейчас я ее не упущу. Кем бы ни была незнакомка, пора бы ответить за свои действия. Я и так достаточно напугана.

Пес с лаем вылетает из будки, но я не обращаю на него внимания. Взлетев на крыльцо, я на мгновение замираю: оберег на двери смазан, как будто провели тряпкой. Уверена, когда я выходила из дома, он был в полном порядке.

– Твою ж... – Дергаю дверь, а она не поддается. Заперто изнутри. – Открой! Немедленно открой! – Дергаю так сильно, что еще немного, и дверь слетит с петель. – Я тебя видела!

Дверь внезапно поддается, и я чуть не падаю, едва успев в последний момент ухватиться за столб.

Ввалившись в дом, не разуваясь, бегу в дедушкину спальню, но у его постели никого, а сам он спит, мирно посапывая. Но я видела, я уверена, что мне не почудилось. Мне хватило минуты, чтобы проверить каждый укромный уголок дома, каждый шкаф, каждую дырку, но, кроме меня, дедушки и Кренделя, вновь забившегося под диван, никого нет.

Через окно не сбежать, открываются только форточки, в них не пролезть даже ребенку, погреба в самом доме нет. Как нет и той, которую я видела в окне.

– Быть не может... – Мой смех становится все истеричнее. – Этого просто не может быть! – Звучит слишком громко, но эмоциям нужен выход.

Я не сумасшедшая. Крендель ведь испугался кого-то. Его шерсть стоит дыбом, и он шипит даже на меня, сильнее прижимаясь к стене. А значит, в доме кто-то был. Кто-то его напугал. И я видела, я четко видела женщину и ее плавные движения рук.

Точно. Она ведь что-то делала руками.

Сделав глубокий вдох, я вновь прокрадываюсь в спальню к деду. Нависаю над ним так же, как это делала она. На удивление, дедушка спит очень крепко, его дыхание остается ровным. Осматриваю каждый миллиметр вокруг.

– Хм...

На простыне обнаружилось небольшое темное пятно. Очень аккуратно я просовываю пальцы под одеяло и тут же упираюсь во что-то мягкое. И это не нога. Еще один глубокий вдох. Второй рукой слегка приподнимаю одеяло, чтобы взглянуть.

Кукла.

Та самая мотанка, которую я потеряла.

Очень медленно я вытаскиваю игрушку. Изменения очевидны, но ни за что не поверю, что это дело рук дедушки. Глаза кукле проткнули булавками, рыжие волосы измазаны чем-то черным и уже засохшим.

– Варя? Ты...

Я моментально завела руки за спину, спрятав куклу.

– Ты что-то говорил во сне, я решила прислушаться. Прости, если разбудила, – сочиняю на ходу. – Спи, тебе нужен отдых. – Быстрым движением я поправила одеяло, продолжая сжимать куклу второй рукой.

Воздух стал спертым, тяжелым, как будто сам дом сжимал меня в своих объятиях. Ощущая легкое головокружение, я решила выйти на улицу. Оставив дверь открытой, я устроилась на крыльце. На улице невыносимое пекло, а меня трясет, словно морозный ветер пробрался сквозь одежду.

Не могу оторвать взгляда от куклы. Она безликая, с неразличимыми человеческими чертами – типичная мотанка, но в ней я вижу что-то знакомое. Может, из-за рыжих волос, но мое подсознание кричит, что это мой образ. И булавки, торчащие из игрушки, явно очередное предупреждение. Но ведь я никому ничего плохого не сделала, зачем меня запугивать, зачем сводить с ума?

Я в полнейшей растерянности. Желание собрать вещи прямо сейчас и сбежать из этого чертового поселка все более ощутимо. Бросив куклу рядом с собой, я попыталась совладать с дыханием. Мне нужно оставаться реалистом. Призраков, демонов и прочей нечисти не существует. За всем происходящим стоит реальный человек, и, вероятнее всего, не один. И раз пес ни разу не издал ни звука, то этот человек вхож в дедушкин дом. Повернув голову, я посмотрела на дома соседей.

Но как эта женщина покинула дом, не встретившись со мной? Путь от колодца до двери занял считаные секунды; если бы она попыталась выйти, я определенно заметила бы ее. И она была реальной. Кукла тому доказательство.

Но в то же время местные и правда кого-то боятся, ведь обереги начертаны на каждом доме, и это не похоже на подготовленный для меня спектакль.

Вадим советовал сжечь куклу, и пора бы это уже сделать. Поднявшись, я отряхнула штаны и отправилась за сухими ветками. Собрав достаточно, я закинула их в старую, местами сгнившую, металлическую бочку, залила остатками найденного керосина и бросила спичку. Огонь вспыхивает моментально. Без сомнений бросаю куклу и наблюдаю, как огонь пожирает ее.

– Хорошо... Допустим, я верю. Допустим. – Прикрыв входную дверь, я сделала фотографию того, что осталось от защитного символа. – Плачущая, значит.

Возвращаюсь на ступеньки и загружаю фотографию в поисковую систему. Никаких совпадений. Обрезаю и проверяю каждый отдельный символ. Снова ничего. Этот оберег не имеет никаких аналогов, никаких совпадений с историей или религией. Если его и правда изобрела местная белая ведьма, то она должна была на что-то опираться.

– А это что... – Открываю одну из выданных фотографий.

Картинка размыта, но отдаленно напоминает то, что я ищу, только в более примитивном варианте. Ссылка ведет на иностранный сайт, который с телефона не перевести. Я неплохо знаю английский, но сейчас слова будто ускользают от меня, оставляя лишь пустоту.

– Настя! На-а-астя!

Громкий женский крик привлек мое внимание. Я подняла голову и увидела темноволосую женщину, бредущую по улице.

– Настюша!

Я вскочила на ноги и выкрикнула приветствие:

– Здравствуйте!

Женщина остановилась за забором, и теперь у меня есть возможность рассмотреть ее лучше: сложно понять, сколько ей лет, слишком худощавая фигура придает болезненный вид; длинные, тонкие конечности напоминали ветви засохшего дерева, а кожа, бледная и слегка желтоватая, натянута на костях, будто старая ткань на изношенном манекене. Темные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди, сползавшие по шее, словно черные змеи. Эти волосы выглядят грязными и спутанными. Лицо женщины имеет резкие, угловатые черты: высокие скулы, впалые щеки и глубокие тени под глазами, которые придают ей зловещий вид. На ней потертое платье с латками, которые только ухудшают его вид.

Я видела ее на кладбище, это мать той самой якобы немой девчонки.

– Здравствуй! Ты ведь Варя? – В голосе женщины слышится тревога, которая делает воздух вокруг нас тяжелым и напряженным.

– Да! – Я спустилась с крыльца и направилась к калитке, чтобы не перекрикиваться.

– Ты случайно не видела мою дочь? Невысокая, длинные темные волосы, большие карие глаза, голубое платье, откликается на имя Настя, но сама не говорит. – Выдав приметы скороговоркой, женщина переводит дыхание.

По ее вспотевшему лицу было видно, что она прошла уже немало и очень волнуется.

– Нет, сегодня не видела.

– Весь поселок обыскала, нигде не могу ее найти, – добавила мама Насти, и в ее глазах начали собираться слезы. – Молюсь, чтобы она была в безопасности! Время сейчас страшное, а она обещала около дома гулять, я отвернулась буквально на минуту, и дочка пропала!

Чем дольше я всматриваюсь в лицо женщины, тем яснее понимаю, что это не просто волнение – это страх, глубокий и всепоглощающий.

– Я видела ее вчера у дома вашей ведьмы. Видела, как она ходила во двор. – Интуиция подсказывала, что мать должна это знать, а заодно я смогу посмотреть на ее реакцию.

Женщина отшатнулась и схватилась за сердце.

– Врешь! – Ее глаза неестественно расширились, а на лбу проступил пот. – Настюша не могла, я ей строго-настрого запретила приближаться к этому исчадью! Зачем ты врешь?! – Голос Настиной мамы охрип, как будто она готовилась к нападению. – Зачем?!

Мне вновь стало не по себе, я почувствовала реальную угрозу от этой женщины. Но и не похоже, что она играет, ее переживания настоящие. Я уже хотела было сообщить о разговоре с Настей на кладбище, но одернула себя. Думаю, пока хватит; если продолжу, то сердечная боль может перерасти в нечто большее.

Женщина открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но ее внимание переключилось на быстро приближающийся мотоцикл. Грохочущий транспорт резко затормозил рядом с нами, подняв клубы пыли. В водителе я узнала того самого мужчину, Славу, который подключал мне интернет, но сегодня его короткую стрижку с легкой проседью скрывала кепка, к тому же он зарос щетиной, прибавлявшей ему лет. Впрочем, его возраст для меня загадка, но навскидку дала бы лет сорок пять.

– Вот ты где! – Он не обратил на меня внимания, его взгляд был прикован к женщине. – Мужайся, Таня, видели Настю, в лес пошла!

От этих слов у женщины подкашиваются ноги, и она начинает заваливаться набок.

– Осторожно!

Мои рефлексы сработали, я схватила Татьяну за плечи, но моих сил недостаточно, она выше меня и оказалась тяжелой, несмотря на телосложение. Но моя поддержка смягчает падение. Женщина опускается на колени, и на всю улицу раздается нечеловеческий вой, пробирающийся под кожу.

Слава спрыгивает с мотоцикла, бросается к женщине, хватает ее за плечи и начинает трясти, что есть силы, пытаясь привести в чувство. Я сделала несколько шагов назад и уперлась спиной в забор. Реакция Татьяны пугает меня так же, как и все, что я увидела ранее. Ей просто сказали, что дочь пошла в лес, а она ревет так, словно из этого леса пути назад нет. Я помню, как, будучи в том же возрасте, бегала в этот же лес с местными детьми к речке, тогда взрослых это совершенно не волновало. Мы могли до заката резвиться среди вековых деревьев и не боялись потеряться. Да и диких зверей здесь, кажется, никогда не было.

Значит, дело в другом. В Плачущей.

Калитка соседнего дома с грохотом открылась, и на вой вылетела Таисия. Ее руки были по локоть в крови, женщина попыталась спешно вытереть их о подол черного платья. Первый взгляд достается мне, и я лишь покачала головой.

Таисия не успевает задать вопрос, как Слава бьет женщину перед собой по щекам. Звонкие пощечины отрезвляют Татьяну. Вой прекращается, но слезы продолжают ручьем стекать по ее щекам.

– Мы организуем поиски, мы успеем найти ее! Вставай! – Слава тянет Татьяну за собой. – Таисия Васильевна, приведите ее в чувство, а я соберу мужиков, нужно немедля прочесать лес! – Он впихивает женщину в объятия моей соседки, по лицу Татьяны видно: она в полной прострации.

Таисия не задает вопросов. Прижимая Татьяну к себе, оставляя на ее коже кровавые отпечатки, она быстро уводит несчастную мать в свой дом.

– Погодите! – Я успела схватить Славу за локоть, прежде чем он запрыгнул обратно на мотоцикл. – Я... Я помогу! Помогу искать!

Придется идти в лес, но ведь именно его так опасаются местные, именно в нем, по их мнению, живет зло. И я хочу лично взглянуть, лично ощутить то, что мне так яро все пытаются описать. Интуиция подсказывает, что я обязана пойти. Не могу объяснить, но что-то словно тянет меня в этот чертов темный лес.

Глава 14

У Славы нет времени спорить со мной, к тому же в такой ситуации каждый человек важен. Он бросил мне указания, где и через сколько встречаемся, запрыгнул на свой мотоцикл и уехал, подняв колесом грязь. У меня оставалось не так много времени, поэтому я быстро направилась в дом, чтобы переодеться: на улице, может, и жарко, но я надела черные джинсы, которые плотно обтягивали ноги, и старый, но уютный дедушкин свитер, валявшийся в шкафу без дела. В карманы спрятала телефон и найденный на кухне старенький, но работающий фонарик. На улице сейчас яркое солнце, но дополнительный свет может пригодиться в густом лесу.

Прежде чем выйти из дома, я заглянула к дедушке. Он все еще мирно спал, не подозревая о том, что происходит в поселке. Оно и к лучшему, лишнее волнение для него губительно. Крендель, заметив мои торопливые сборы, выполз из-под дивана и улегся на его край, демонстрируя, что в доме безопасно.

Атмосфера в помещении на мгновение улучшилась, но я подсознательно ощущала, что это всего лишь иллюзия.

Закрыв входную дверь на все замки, я со всех ног побежала к точке сбора. Мы встречались у кладбища, вдоль него проходила едва заметная тропа, давно поросшая травой, но, как я поняла из разговоров, именно по этой тропе Настя ушла в лес.

У дороги собралась приличная толпа. Я влилась в нее почти незаметно, поймав лишь несколько косых взглядов, полных недовольства и страха. Неизвестный пожилой мужчина, с испачканным чем-то черным лицом и в рваной куртке, которая казалась ему мала, громко потребовал, чтобы все замолчали, и быстро обрисовал ситуацию.

– Эй! – Я дернула локтем, когда кто-то схватил за него.

Передо мной был Вадим, и его дикий взгляд не предвещал ничего хорошего. Я выразительно посмотрела на его хватку, молча требуя меня отпустить, но он только крепче сжал пальцы, причиняя мне боль. Его рабочая одежда была покрыта свежими пятнами грязи, и если присмотреться, то в складках одежды можно было найти крошки свежей земли. Не удивлюсь, если он один из тех, кто копал могилу ведьме.

– Если всем все понятно, идем! Будьте осторожны! Если что, помните, Святая Ольга с нами! – закончил свою речь старик.

– Святая Ольга защитит! – хором выкрикивают местные, и Вадим в их числе.

– Отпустишь? Сейчас нет времени на баловство, – говорю я, когда толпа начинает расходиться.

– Куда ты собралась?! – его голос звучит угрожающе.

– Разве это не очевидно? Я хочу помочь!

Вадим смотрит на меня, не моргая. В его левом глазу лопнули капилляры, и образовалось небольшое кровавое пятно, привлекающее внимание.

– Вадим, идем! Каждая секунда имеет вес! – Слава обратился к парню, громко выкрикнув его имя.

– Держись рядом, – прошипел Вадим, стиснув зубы. – Ни на шаг не отходи! И если болото увидишь, не приближайся!

– Да-да, хорошо, идем! – Сейчас я была готова пообещать что угодно.

Мы входим в лес одними из последних. Разница оказалась колоссальной. Пушистые и величественные кроны деревьев практически не пропускали солнечный свет, и температура в лесу оказалась значительно ниже. Хотелось съежиться, несмотря на то что я была в свитере.

И деревья поглотили все звуки. Мы будто оказались в вакууме. Поселок, хоть и небольшой, но был живым, и в нем слышались крики животных, голоса людей, а здесь, среди могучих деревьев, – ничего. Никаких звуков, кроме наших шагов и криков. С первых секунд ощущалось давление на уши, будто воздух стал тяжелее.

– Настя! – я выкрикнула имя девочки, но звук, казалось, не разнесся эхом, как будто лес не хотел слышать наших голосов.

Осмотревшись, местные не спеша разошлись. Появилось странное чувство страха, их страха. Я словно могла залезть в голову каждого и понять: они не хотят разделяться, и, будь у них возможность, они бы сбились в кучу и ходили бы за руку.

Их страх передался и мне.

Странно, но кажется, что наши нервы сплелись в один большой ком, как и длинные корни деревьев, проникающие в землю. Есть ощущение, что при должном желании я смогу услышать даже мысли людей, находящихся рядом.

– Болото бы найти, наверняка туда ее нечисть потянула. – К нам пристроился пожилой седовласый мужчина со шрамом, который пересекал левый глаз и заканчивался на подбородке. Я видела его на кладбище. – Но, чую, плутать нас будет... Дух ведьмы в поселке еще, не даст спокойно вздохнуть. Сдохла, а вредить продолжает. – Он перекрестился и поцеловал свои пальцы.

– Плутать? Кто? Разве вы не знаете этот лес как свои пять пальцев? – я влезла в разговор без зазрения совести.

Старик недобро покосился на меня и что-то проговорил, едва шевеля губами. И, похоже, ответов мне не дождаться, ни от старика, ни от Вадима.

Чем больше мы углублялись в лес, тем хуже мне становилось. Я ощущала легкое головокружение и нарастающий страх. Мы продолжали кричать имя девочки, но искали будто уже не ее, а болото. Не укладывалось в голове, что люди, выросшие в этих краях и прожившие тут всю свою жизнь, не могут найти дорогу. Они путались, сбивались, и их все больше поглощало отчаяние.

А еще странно, что в моих детских воспоминаниях болота нет. Уверена, нам, детям, было бы интересно его изучить.

– Ай! – Я споткнулась об корягу и зацепилась шнурком кроссовки. – Вадим, подожди, мне нужно зашнуровать! – Я присела и опустила голову.

Весь процесс занял доли секунды, ловко сделав бант, я поднялась. Но вокруг никого. Лес густой, но стволы высокие и первые несколько метров лысые, я должна была видеть остальных, если только они не спрятались за широкими стволами.

– Вадим?!

Страх резко сжал сердце, заставив меня перейти на бег. Я помчалась вперед, стараясь не упасть, но вокруг не было ни души. Я кричала до хрипоты, но ответа не получила. Остановившись, я уперлась руками в колени и продолжила осматриваться по сторонам, стараясь перевести дыхание. В этой части леса кроны деревьев были особенно густыми, кустарники щетинились вокруг, продолжая поглощать свет. Казалось, уже наступил ветер, но на экране телефона правильное время, только связи снова нет.

– Спокойно...

Выставив одну руку вперед, второй я больно ущипнула себя. Окружающий пейзаж не меняется. Но теперь я понимала, что повторяется вчерашняя ситуация за столом, когда мне просто показалось. Мой разум вновь давал сбой. От одной мысли об этом становилось настолько страшно, что я была готова упасть в обморок и держалась из последних сил.

Как Вадим мог упустить меня из виду, ведь он все время косился на меня и старался не отходить?

– А это еще что?

Краем глаза я заметила какое-то яркое пятно и повернулась. За деревьями виднелась тряпка, желтая, как солнечный свет, но в этом мрачном лесу она выглядела пугающе странно. Аккуратно ступая, я приблизилась к увиденному. И резко отскочила, когда наступила в воду. Похоже, я нашла то самое болото. Большая лужа, заросшая травой практически с мой рост, примерно полтора метра. И по всему периметру были развешаны разноцветные яркие ленты, словно кто-то пытался украсить это место, но это лишь больше пугало.

– Кто здесь?! – вскрикнула я, когда за спиной раздался плач.

С трудом сглатываю ком. Я отчетливо слышу безутешные женские рыдания, слышу так, словно они раздаются прямо у моего уха, но вокруг никого, и я даже не могу определить, в каком направлении двигаться.

– Где вы? Вам нужна помощь? – Мой голос дрожит.

Но это не детский плач, это не Настя.

По коже побежали мурашки, этот тихий плач слышится повсюду. И он действует на меня еще хуже, чем душераздирающий вой Настиной матери. Он не просто забирается под кожу – он добирается до самого сердца, берет его в тиски и лишает воздуха. Я в лесу, но мне не хватает воздуха.

– Выходите! – Ладони сжимаются в кулаки. – Плачущая... Плачущая! – повторяю громче. – Это ты?!

Я веду себя странно, но совершенно не понимаю, что делать. Я словно в своем дурном сне и вижу его продолжение, которого совершенно не хочу.

Но тут... Мой крик, истеричный и безумный, перекрывает рыдания. Я отчетливо вижу синюю костлявую руку, вынырнувшую из мрака болота и схватившую меня за голень. Я попыталась вырваться, тяну ногу, но хватка мертвеца крепче, чем я могу себе представить.

– Нет-нет-нет... Этого не может быть! Это нереально!

Сердце переходит на критическую частоту ударов, и я боюсь, что оно просто не выдержит.

Из мутной воды, как из бездонного ада, появляются новые руки, все они тянутся ко мне, и каждая из них выглядит так, будто принадлежит утопленнику. Но как?! Здесь неглубоко! Откуда столько душ? Откуда столько рук?

– Нет! Пожалуйста, нет!

Я в ужасе закрываю лицо руками, пытаясь уговорить свой разум вернуться в реальность, развеять эту галлюцинацию, но морок лишь крепче сжимает меня в своих объятиях.

– Ва-аря... – слышится тот же женский голос, что доносился до меня ночью. – Ва-аречка! – И голос все ближе, а хватка все сильнее.

– Нет-нет-нет... – По моим щекам потекли слезы, но я продолжаю прижимать ладони к лицу, не желая видеть то, что происходит вокруг. – Это не реально!

– Варя! – Резкий рывок опускает мои руки, и передо мной оказывается Вадим.

В стороне стоит тот самый дед, его лицо искажено ужасом. Я опускаю взгляд ниже – рук нет, но слезы продолжают литься ручьем.

– Ты почему ушла, дура?! – Взгляд парня пугающий, это смесь ярости и страха.

– Вадим. Болото. – Дед падает на колени, его голос сливается с шумом моего сердца.

Мы одновременно переводим взгляд ближе к центру этой гнилой, вонючей лужи. И я отшатываюсь, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но Вадим успевает удержать меня и не позволяет упасть.

Но я не могу отвести взгляд от того, что плавает в зеленой жиже. Это маленькое тельце в ярком голубом платье, и я осознаю, что мы опоздали.

– Не успели... Мы не успели... – стонет дед, вторя моим мыслям.

Я оттолкнула Вадима, сделала несколько шагов в сторону и склонилась над землей, не в силах сдержать рвотный рефлекс. Слышится всплеск воды, кто-то полез в болото, чтобы достать тело, но я не в силах повернуться. Я падаю на землю в попытках отдышаться.

– Я схожу с ума... Я не готова к такому... – шепчу тихо, шепчу для себя. – Ауч... – И ощущаю покалывание в ноге.

Подвернув штанину, я чувствую новый приступ дурноты. Я была уверена, что увиденное ранее – галлюцинация, но на моей коже проступили отчетливые красные следы, повторяющие контуры пальцев.

Это не галлюцинация. Это реальность, и она выходит из-под контроля. Я в ловушке, и мрак вокруг меня лишь усиливается, сам ужас смеется надо мной.

Глава 15

Без Вадима я бы не вышла из этого леса. Он практически меня тащил, ноги не слушались, как будто я марионетка с обрезанными нитями. Я не стала показывать ему следы на голени, но и не смогла объяснить, как ускользнула и первой нашла про́клятое болото. Правда, взгляд парня изменился, он смотрел на меня без злости, как на ожившего покойника. Я шла не оборачиваясь, позади нас ковылял мужчина с бездыханным мокрым телом в руках.

В голове билась только одна мысль: я свихнулась! Другого объяснения просто нет. Но перед учебой я проходила обследование у психиатра, сдавала анализы, и с моей головой все было в порядке. К тому же в нашей семье ни у кого не было психических расстройств.

У кладбища нас ждала толпа женщин, и среди них сразу виднелась мать Насти. Я закрыла уши руками, когда ей показали тело дочери. Никогда прежде я не слышала такого крика боли и отчаяния, тот, что ранее мне почудился на болоте, был лишь легким писком в сравнении с этим. Мне хотелось убежать, а еще лучше – проснуться. Но я осознавала, что все происходящее реально.

– Ты! – закричала мать Насти, резко подрываясь.

Не знаю, что она хотела сделать, но у нее был взгляд человека готового убивать, и, если бы не Вадим, который встал на ее пути, мне пришлось бы несладко. Я отскочила на несколько шагов, как от горячих углей. Парень с трудом сдерживал Татьяну, тянущую ко мне руки и осыпающую самыми грязными проклятиями. Ее взгляд был полон ярости, готовый сжечь меня на месте.

– Чтоб ты сдохла! Это из-за тебя не стало моей малышки, из-за тебя! – продолжала кричать Татьяна.

Несколько мужчин попытались оттащить ее в сторону, но выходило с трудом, а я словно к земле приросла, хотела убежать, но не могла сделать и шага. Лишь облизнула соленые от слез губы.

Я не виновата. Она не может винить меня. Я ничего не сделала. Никто в этом поселке не смеет винить меня.

– Эй. – Вадим щелкнул пальцами перед моим лицом, возвращая в реальность. – Уходи! Не знаю, о чем она говорит, но тебе лучше уйти, Варя! Поговорим позже!

– Я не вино...

– Уходи!

И мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Все женщины косились на меня с таким видом, будто я действительно виновата в смерти этой девочки. Они ненормальные, они все ненормальные.

Выйдя на дорогу, я перешла на бег, желая как можно быстрее оказаться подальше от этой толпы и душераздирающих криков. У всего есть логическое объяснение, но у произошедшего в этом чертовом лесу – нет. Я больше не могу оправдывать происходящее вокруг. Есть всего два варианта: я, совершенно здоровая девушка, сошла с ума или здесь и правда творится какая-то чертовщина. Но ведь мистика – это просто выдумка, бурная человеческая фантазия.

В смерти девочки винят меня и словно забыли о ведьме, в дом которой Настя заглядывала. Мать за ней не уследила. И если кого и стоит винить, так это ее, как бы жестоко это ни звучало. Ведь если все жители верят в проклятие, а ребенок еще и болен, то родители должны следить за своими отпрысками еще внимательнее. Не я потащила ее в лес, не я утопила ее в болоте.

Я остановилась на перекрестке. Воро́н над домом ведьмы стало еще больше, они облепили светлую черепицу, придавая дому еще более зловещий вид. Сердце продолжало колотиться, потому что я все еще испытывала страх. Весь этот поселок внушал мне страх.

Но, словно не отдавая себе отчета, я развернулась и не спеша, чтобы восстановить дыхание, направилась к дому ведьмы. Вчера страх сковал меня, не позволив переступить порог, но сегодня я готова рискнуть. Мне нужны ответы, хоть какое-то объяснение происходящему, и, похоже, найти их я могу только здесь.

Осмотревшись, стараясь не шуметь, дрожащими руками я толкнула калитку. Воро́ны, черные как ночь, молча наблюдали за мной, их глаза сверкали, как угли в костре. Сжав ладони в кулаки для уверенности, я поднялась на скрипучее крыльцо с прогнившими досками. На последней ступеньке виднелось небольшое припыленное алое пятно, похожее на кровь. Сердце замерло, но я заставила себя взглянуть на окна, покрытые слоем грязи, через которые не видно ничего, кроме мрачной тени. Со стороны может показаться, что этот дом давно заброшен.

– Здравствуйте! Есть кто? – выкрикнула я, стараясь придать голосу уверенность, чтобы убедиться, что в доме никого нет.

Мурашки побежали по коже, но поворачивать назад нельзя. Я уже переступила через себя, зайдя в этот обросший слухами дом.

Планировка дома ведьмы похожа на жилище дедушки: кухня, а из нее три дверных проема. Вот только грязи здесь в разы больше. В воздухе витает отвратительный гнилой запах, как будто кто-то разделал тушу животного и забыл убрать. Горы немытой посуды, облепленные жирными мухами, создают ужасный антураж. Я вижу кухонный стол, покрытый слоем плесени, на котором когда-то, возможно, готовили еду. Теперь он выглядит так, словно на нем проводили ритуалы, о которых лучше бы не знать.

– Спокойно, Варя... – шепчу себе, стараясь не поддаваться панике еще больше.

Заглядываю в первую комнату, и ноги подкашиваются. В центре помещения на табуретках стоит сколоченный из грубых досок гроб, а внутри него – хозяйка этого дома. Складывалось ощущение, что этот гроб уже использовали, настолько он выглядел старым и потасканным. Похоже, местные подобрали самый отвратительный, чтобы подчеркнуть статус покойницы. Еще и разрисовали тем самым защитным символом, но будто сделали это с небрежной торопливостью.

Взгляд скользит по стенам. Множество непонятных символов, которые никак не сложить в полноценные слова. Все это похоже на бред сумасшедшего. Будто кто-то взял краску и просто перенес на стены свои бредовые мысли. На стареньком ламповом телевизоре стоят огромные свечи, воск от которых, видимо, долгое время стекал вниз, оставляя следы.

Я глубоко вдохнула и подавилась вонью. А затем сделала несколько шагов вперед, чтобы наконец взглянуть на хозяйку дома.

– Н-не может быть...

В гробу лежала та, которая являлась мне во снах на протяжении долгих лет, от которой я не раз сбегала в темный лес в попытках спрятаться, но находила еще большее зло. Та самая старуха, которую я видела в окне и которая тянула ко мне длинные гниющие пальцы, будто желая вырвать мою душу. На лбу женщины красовался алый защитный символ.

Отшатнувшись, я уперлась спиной в холодную стену. Очень медленно я сползла вниз, ощущая, как стучит в висках, словно мне по голове ударили чем-то тяжелым. А всему виной яркие вспышки, принесшие странные воспоминания.

Кажется, я уже была в этом доме.

И кажется, мой кошмар – вовсе не плод воображения, а реальность, которую мозг попытался забыть.

– Дышать, нужно дышать... – Меня накрывает, я не могу сделать вдох, грудную клетку сдавливает с невероятной силой.

В моей памяти оживает картинка: я, маленькая, тянусь к звонку у калитки, напевая какую-то детскую мелодию. В моих руках что-то, похожее на свернутый пакет, который я должна передать этой женщине, ведь меня попросила об этом бабушка. И вот калитка открывается, и вижу ее: на голове черный платок, тело укутано в длинное объемное платье. От этой женщины исходит зловонный аромат чего-то кислого, настолько, что хочется отвернуться. А дальше вновь пропасть, но затем появляются фрагменты из сна. Мою руку до боли сжимают и пытаются затянуть в мрачное сырое место.

– Подвал. В этом доме должен быть подвал...

Я вдыхаю так глубоко, насколько позволяют легкие, и, держась за стену, пытаюсь подняться на ноги.

– Знаю я, но каргу нужно похоронить сегодня же! – за окном слышится громкий недовольный женский голос.

Меня не должны здесь увидеть. В панике я бегу в самую дальнюю комнату и не придумываю ничего лучше, чем залезть в старенький шкаф с расшатанными петлями: внутри – ворох одежды, запах затхлый, отчего хочется зажать нос. Входная дверь со скрипом открывается, и женщины входят в дом.

– Да защитит нас Святая Ольга... Спасет от проклятия, – слышится голос одной из вошедших. – Крестик крепче держи! Не хватало еще проблем, достаточно того, что эта нечисть Настюшку забрала.

Значит, все-таки нечисть, а не я. Или они меня считают той самой нечистью? Не удивлюсь. Ведь раньше рыжеволосых считали ведьмами и сжигали, а эти люди недалеко ушли от подобных обрядов.

Женщины возились долго, но говорили так тихо, что слов было не разобрать. Я решилась вылезти из шкафа, только когда хлопнула дверь. Но у меня было достаточно времени проанализировать ситуацию. Плачущая – вот кого я слышала у болота. И ее же, похоже, я слышала у дома ведьмы после того, как мужчина свалился с крыши. Это был не просто звук – это была мелодия страха, призыв, который заставлял шевелиться волосы на затылке.

Но если это злой дух и ему нужны жертвы, то почему я все еще жива? Вопрос терзал меня, как острые когти.

И я поняла еще кое-что. В моем сне я слышала именно плач. И если сон действительно воспоминание из моего прошлого, то и этот плач тоже. И что, если я уже сталкивалась с этим порождением зла? Но опять же возникает логичный вопрос: почему я жива?

Таисия и Вадим говорили о молодой душе, которую можно обменять. Так что, Плачущей нужна моя душа или тело? Она переселяется? Каждая мысль бредовее предыдущей, но я ничего не могла поделать со своей головой.

Я была маленькой и не помню, почему меня перестали отправлять к бабушке и дедушке на все лето. Мама просто заявила, что теперь лето мне предстояло проводить в городе. Сейчас мне кажется это странным. Ведь бабуля с дедулей обожали меня, ждали и со слезами провожали обратно домой. Вряд ли здоровье настолько не позволяло им брать меня на каникулы. Похоже, дело в другом, в том, что породило мои страшные сны.

Но я не могу вспомнить больше.

Я хотела было тихо выйти из комнаты, но карканье за окном привлекло мое внимание. Стоило повернуть голову, как мимо окна проплыл силуэт, облаченный в белую вуаль. Мурашки побежали по коже, поднимаясь от пят до головы. Я сделала шаг, и половица заскрипела под моим весом.

– Спокойно... – Крестик все еще в моем кармане, я нащупываю его пальцами и крепко сжимаю.

Делаю глубокий вдох и быстро несусь к выходу, чуть не опрокинув ведро с дровами у порога. Искать вход в подвал сейчас слишком рискованно, неизвестно, как далеко ушли женщины и не решат ли вернуться вновь, поэтому проскальзываю в калитку и быстрым шагом, не оборачиваясь, иду в сторону своего дома.

– Где ты была? – На крыльце курит Вадим, и его голос, полный гнева, пронзает тишину: – И почему вновь разрушила символ?!

– Я видела ее. – Сглотнув, я схватила его за руку. – Видела ту, которую вы боитесь! Она была на болоте, сначала я услышала ее плач, а следом она обратилась ко мне по имени, – я вываливаю на него все, потому что одной мне эту ношу не потянуть. – А днем я видела ее через окно в спальне деда! И, кажется, сейчас в доме ведьмы!

– Ч-что... Ты ходила к ведьме? Зачем? – Его глаза округлились.

– Хотела посмотреть на нее, но не это важно! Кажется, я уже сталкивалась с этой нечистью в детстве и смогла спастись!

Я думала, что Вадим мне не поверит, но в его глазах читался лишь страх.

– И символ тронула не я, его вновь кто-то стер, специально! А еще я нашла испорченную куклу в постели деда, и, кажется, она напоминает меня! Но я сожгла ее, как ты и говорил!

Слова вылетают сами собой, меня одолевает паника. Я пыталась держаться и мыслить логически, но чем больше чертовщины творилось вокруг, тем тяжелее становилось отделять иллюзию от реальности. И отчасти я надеялась, что мои откровения развяжут Вадиму язык.

– Тише-тише, – он положил руки мне на плечи, и его голос стал мягким. – Тебе нужно успокоиться. – Он огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то или что-то может нас подслушать. – Здесь не лучшее место для разговора, идем ко мне. Твой дед спит, я заглядывал в дом.

– А твоя мама?

– Она к Татьяне ушла, большое горе для нашего поселка, и мама попытается хоть как-то ее утешить. Идем.

Рядом с Вадимом мне стало немного спокойнее, но страх все равно не отступал. В моей голове просто не укладывалось, что я влипла во что-то паранормальное. Во мне еще тлела надежда, что все происходящее – затянувшаяся шутка.

В доме Вадима с порога ощущается аромат свежей выпечки. Помещение выглядит ухоженным и вполне современным. А еще сразу ясно, что здесь живут люди верующие, очень много икон, они развешаны практически в каждом углу. Парень усадил меня за стол с белоснежной скатертью, которая выглядит так, будто на ней никогда не было ни крошки, и налил что-то похожее на вишневый сок, но стоило сделать глоток, как я подавилась от горечи.

– Это настойка отца. Пей, она успокоит нервы.

Горло неприятно обжигает, но я делаю еще один небольшой глоток.

– Вадим, прошу, расскажи мне, что за чертовщина происходит в этом месте? Кто та, чей плач я слышала? И почему вы ее боитесь?

– Ты не веришь в потустороннее, Варя, а зря. – Его лицо мрачнеет, как небо перед бурей. – Я ведь уже говорил: то, что обитает в наших местах, давно мертво и не считается человеком.

Он налил себе полный стакан успокаивающего снадобья, его рука дрожала, как если бы он держал в ней нечто опасное. Вадим пододвинул мне блюдце с печеньем, закурил, и дым, клубящийся в воздухе, создал атмосферу гнетущего ожидания.

– Это порождение зла, демон, – продолжил он. – И призвала этого демона прокля́тая ведьма. Призвала, чтобы всем нам отомстить. Но ее месть долгоиграющая и мучительная, она хотела видеть наши страдания, она питалась ими и наслаждалась каждой забранной жизнью.

– Но за что? – Я смотрю на него не моргая, готовая впитать каждое слово, лишь бы он говорил. Я должна узнать, с чем имею дело.

– За смерть племянницы и ее детей, – отвечает он, и в его голосе звучит горечь. – Но... Люди не виноваты, наши родные ничего не могли сделать, но все равно все мы платим за это. Прокля́тая ведьма решила, что именно мы виноваты, а не ее психически больная племянница!

– Не понимаю. О чем ты говоришь? Какая еще племянница?

Руки парня дрожат. Вадим вновь осматривается, словно опасаясь, что у стен появились уши.

– Двенадцать лет назад... – Стоило ему начать, как в дверь постучали. – Похоже, отец вернулся, сиди, я открою. – Деревянный стул скрипнул под его весом.

Как же не вовремя.

Двенадцать лет назад. Именно столько меня мучат сны. Значит, я не ошиблась: что-то случилось тем летом, и поэтому меня перестали отправлять в Мирный. И я хочу как можно скорее узнать, что именно. Детские страхи поставили блок, и я должна его расколоть.

– Как странно... – Вадим вернулся в кухню, и на его лице непонятные эмоции, уже не страх, но какое-то сильное волнение. – Никого.

Мы одновременно повернули головы к окну, когда за ним раздался женский плач.

Глава 16

Вадим достал из-под футболки серебряный крестик, его гладкая поверхность блестела в свете комнаты. Он сжал его в ладони так сильно, что пальцы побелели от напряжения.

– Она здесь! Да защитит нас Святая Ольга, да не пропустит исчадие дьявола в наш дом! Святая Ольга, защити, Святая Ольга, помоги! – Он крестится и медленно отступает к стене, его страх перед той, которая издает этот зловещий плач, слишком велик. – Святая Ольга, защити, Святая Ольга, помоги!

– Издевательство... – шепчу тихо, и в отличие от парня, двигаюсь к окну, надеясь найти ответ на вопрос, который терзает меня.

Рыдания становятся громче, кажется, что они уже проникли в дом и заполнили все пространство, они лезут в голову и пытаются вытеснить мысли. И в этом звуке ощущается боль и страдание. Он схож с плачем матери, потерявшей ребенка. Схож с плачем женщины на кладбище перед гробом мужа. И этот плач заставляет мое сердце биться быстрее от страха, он порождает грустные, подавляющие мысли.

– Стой! Не подходи к окну! – Вадим прерывает свою молитву и тянет ко мне руку, но сделать шаг не решается.

– Ну уж нет, я хочу взглянуть в лицо своему страху! – Резко дергаю полупрозрачную занавеску, и плач моментально прекращается, как будто кто-то выключил звук. – Точно издевательство! Ты ведь слышал? Это ведь не галлюцинация? Она была здесь?

Через вымытое до блеска окно виден ухоженный задний двор: аккуратно сложенные нарубленные бревна, свежевыкрашенные сараи и куры, выклевывающие остатки завтрака из сырой земли. И больше никого. Но мы оба слышали плач. И стук в дверь слышали. Вряд ли это можно списать на массовую галлюцинацию.

– Слышал... Но лучше бы оглох. Она стала сильнее... Ночь уже не сдерживает это порождение зла! – выдавливает из себя Вадим.

Я настолько запуталась, что готова поверить во что угодно. Мой рассудок просит о помощи, он перестает различать реальность и созданную кем-то иллюзию. Единственное, что еще удерживает меня от истерики, – это злость.

– Вадим, рассказывай сейчас же! Что это, мать твою, такое!

Без ответов я не уйду, я готова на любое безумие, чтобы добиться правды. Я хочу понять, что случилось двенадцать лет назад и что породило мои ночные кошмары, из-за чего меня перестали отправлять к дорогим людям и из-за чего я не смогла проститься с бабушкой, увидеть ее в последний раз.

Парень наполнил до краев стакан и выпил практически все за один глоток, даже не поморщившись. У меня бы желудок сгорел, а ему хоть бы что.

– Тринадцать лет назад в нашем поселке появилась женщина с двумя маленькими детьми. – Он без сил опустился на стул, но я остаюсь стоять над ним. – Мария. Она поселилась в заброшенном доме на краю Мирного, его руины ты должна была видеть, когда шла на кладбище.

Я заметила участок и несколько больших блоков – все что осталось от дома. Тогда я не обратила внимания, а сейчас вспоминаю, что на одиноко растущем дереве было повязано несколько лент, таких же как на болоте. Они были старыми и успели порядком выцвести, а вот на болоте были свежие, словно только вчера повязали.

– Какое-то время никто не связывал Марию и старую ведьму, слишком уж большая разница в возрасте, но, как позже выяснилось, Мария была племянницей Галины и скрывалась у нас от властей. Женщина сбежала из психиатрической больницы, выкрала детей у мужа и попыталась найти укрытие в нашей глуши, подальше от шумных городов. Она пугала меня своим видом с первой минуты. Ее темные распущенные волосы казались мне змеями, а ее длинное грязное платье, которое она, кажется, никогда не снимала, походило на больничное.

Шумные города сейчас кажутся куда привлекательнее, чем эта забытая даже богом лесная глушь.

– Ее дети не отличались особым воспитанием, никто из наших не хотел с ними играть, они были избалованы вседозволенностью и очень жестоки. Бросались с кулаками даже на взрослых, чего уж о малышах говорить, которые всегда возвращались домой с синяками.

Дети... Кажется, я что-то такое припоминала. Момент у реки, когда пришли какие-то дети и местные принялись с визгом швырять в них камни. Я стояла в стороне и не понимала, что происходит. Лица не запомнились, в отличие от гадостей, которыми местная детвора осыпала пришлых.

– Родители избитых детей не выдержали и попытались поговорить с Марией, но та послала всех к черту и пообещала спалить дом каждому, кто еще хоть слово скажет о ее кровиночках. Тогда родители пошли к Галине. Впервые обратились за помощью к ведьме. И она обещала что-то придумать. Мне кажется, ей было стыдно за свою семью.

Если Мария была психически нездорова, то заболевание вполне могло передаться и детям. Но куда же смотрели власти и медики? Если участковый понимал, что в поселке появилась безумная женщина, то почему не сообщил в соответствующие органы? Или Вадим о чем-то умалчивает?

– Так прошел год, после обращения к Галине казалось, что дети стали вести себя лучше, но вот Мария стала более замкнутой, практически не показывалась на улице, не разговаривала с соседями и пускала в дом только свою тетку. Но лето того злополучного года все изменило. В поселок въехал белоснежный автомобиль, за рулем которого был представительный мужчина в костюме. Он расспрашивал всех встретившихся о Марии, и ему указали на нужный дом. А что было дальше, известно только покойникам.

Вадим вновь потянулся к бутылке и наполнил свой стакан.

– Я знаю эту историю больше из слухов и подслушанных разговоров мамы, потому что сам тогда был еще юн... Соседи почуяли неладное только тогда, когда крики о помощи стали слышны на улице. Приехавший мужчина вытащил Марию из дома, прижал ее голову к старому пню и замахнулся топором, выкрикивая проклятия. Дед Федор, светлая ему память, оттолкнул мужика – считай, спас эту полоумную. Мама рассказывала, что завязалась потасовка, приехавшего держали трое, чтобы тот не добрался до Марии, которая все кричала, что он убьет ее и детей. А после явилась Галина. Со слов мамы, ее появление принесло тишину, мужчина перестал вырываться и вмиг замер, как околдованный. Галина что-то шепнула ему, и тот, как в трансе, сел в машину и уехал, словно ничего не случилось.

Скандал... А ведь я, кажется, помню его. Бабушка обсуждала что-то похожее с соседями. Но все так смутно, какими-то обрывками.

– Казалось, проблема была решена, но утром следующего дня случилось куда более страшное. Марию заметили сидящей на коленях у кладбища, полностью в крови. Она бормотала что-то несвязное. Единственные понятные слова были о ее муже и о том, что он больше не тронет ее. Но людей волновало не это, а ее дети, точнее, их отсутствие. В этот раз даже Галина не могла добиться от племянницы правды, ведьма на коленях умоляла ее пойти в лес на поиски, ведь Мария со смехом указывала в его сторону.

Я с трудом сглотнула. Чем больше Вадим говорил, тем сильнее меня охватывала паника.

– Многие пошли, видимо надеялись, что так смогут как-то расположить к себе ведьму. Детей нашли. Два трупа. В том самом болоте. Их смерть была насильственной. Мать утопила их. Мария и не отрицала. Когда тела принесли в поселок, она улыбалась. А после... После произошло то, чего я никогда не забуду. Тогда я незаметно затерялся в толпе и увидел все своими глазами...

По его щеке скатилась слеза.

– Ее улыбка сменилась душераздирающим криком и истошным плачем. Мария словно пришла в себя и поняла, что натворила. Она кричала, что это наша вина, что каждый в этом чертовом поселке виноват в смерти ее детей, что это мы привели убийцу к ее дому. Она хватала уже остывшие тела, прижимала к груди и проклинала нас. В тот день ее плач был слышен в каждом уголке поселка. Плач матери, потерявшей самое ценное, даже не знаю, каково ей было осознавать, что она убила их собственными руками.

Я не слышала этого раньше, похоже, бабушка уберегла меня от этих новостей. Или же я просто забыла. Я всегда была любопытной, наверняка ведь и дети, и взрослые шептались, я должна была слышать хоть что-то.

– И Галина встала на ее сторону. Пообещала, что каждый ответит и она призовет самого дьявола себе в помощь. Так и случилось. Только этим дьяволом стала ее племянница. Вечером того же дня Марию нашли повешенной в том самом доме, который после разобрали до основания. Все стены были измазаны ее кровью и проклятиями. Галина была убита горем настолько, что на какое-то время мы потеряли ее из виду, она заперлась в доме, а после случилась новая трагедия. Пропал еще один ребенок. Его вновь нашли на болоте, а сразу после похорон мы впервые услышали плач...

Трагедия. Но почему я не слышала о ней? Я ведь тем летом была здесь. Или слышала, но забыла?

– Но есть еще кое-что, что ты должна знать. Твои волосы. – Вадим сжал ладони в кулаки. – Их цвет такой же, как у дочери Марии. Яркая рыжая девчушка, в крови которой и была мать.

Рыжая. Да, точно. Та девочка, в которую кидали камни у реки, была рыжей. Как же много я забыла...

Рассказ и без того приводил в ужас, а после упоминания цвета волос по моей спине и вовсе побежали мурашки.

Может ли быть такое, что эта сущность преследует меня из-за цвета волос? Могла ли она ошибочно принять меня за свою мертвую дочь?

О чем я только думаю... Меня пугали собственные мысли.

– И... Что дальше?

– А дальше смерть, – прохрипел Вадим, будто у него в горле что-то застряло. – Она забирает одного за другим. И каждый раз слышен этот проклятый плач! Мы прокляты, Варя. Все мы. И куда бы мы ни уехали, как бы ни пытались сбежать и спрятаться, она найдет каждого и отомстит. Это лишь вопрос времени. За эти годы погибли десятки, но больше всего страдают дети. Те, кому чудом удалось вырасти, каждый день молятся Святой Ольге. Только она в состоянии нас защитить! Только она!

Передо мной был словно безумец, сочиняющий страшную историю. Мой мозг просто не мог поверить, что все слова Вадима – правда, я изо всех сил пыталась найти логичное объяснение, но не выходило. Здесь просто нет логики. Вообще никакой. Только страх и безумие.

– Так... – Я потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться. – Допустим, то, о чем ты говоришь, – правда. Но почему вы не пошли к Галине? Не попытались заставить ее остановить смерти? И почему тогда столько людей еще живы? Вас ведь больше, вы могли повлиять на нее. В конце концов, если у вас творится чертовщина, вы могли обратиться за помощью к кому-то за пределами поселка! Найти такую же черную ведьму, которая встала бы на вашу сторону!

Я говорила первое, что приходило в голову, первое, что выдавала логика. И не понимала, почему они, взрослые люди, до этого не додумались. Прошло немало лет, эта сущность могла забрать всех разом, в одночасье превратить это место в поселок-призрак. Что-то не сходится, кусочки не склеивались между собой.

– Мы ходили. Просили, умоляли, угрожали. Старая ведьма только и делала, что смеялась. Ее забавляли наши мучения. А те, кто пытался воздействовать силой, умирали при загадочных обстоятельствах. Как тот мужчина, свалившийся с крыши. Ольга смогла огородить дома от этой нечисти, а детям и подросткам младше восемнадцати лет запрещено выходить по ночам. И как ты можешь спрашивать, почему мы еще живы? Это бесчеловечно! – Он скривил губы.

Может, и бесчеловечно, но я пыталась понять.

– Она забирает только один месяц в году. В месяц ее собственной смерти. И ей нужны только дети. Может, думает, что это ее дети, не знаю! Мы многое перепробовали. Прятали, отправляли подальше, но это не помогает! Всегда начинается именно так. Сначала плач, потом силуэты в ночи, а после в дом является смерть. Настюшка пока первая ее жертва в этом году... И мы искали помощь за пределами деревни, но не смогли найти того, кто взялся бы бороться с Галиной. Сюда приезжали и колдуны, и гадалки, но стоило им переступить границу Мирного, как они плевались и открещивались.

А я везучая. Приехала именно сейчас. Именно в этом месяце.

– Настя умела говорить. Я не раз слышала ее голос.

– Это чушь. Этого не может быть! Ее показывали многим врачам, она была немой! – Вадим посмотрел на меня исподлобья.

– Тогда чей голос я слышала?

Парень молчал, продолжая сверлить меня взглядом.

– Не знаешь, – я усмехаюсь. – А еще мне кажется, что именно Настя стерла оберег.

– Ты не можешь обвинять ее! – Вадим повысил голос.

Не могу, но уже сделала это. Потому что это логично. Ее видели уходящей в лес сразу после того, как я увидела некий силуэт в спальне деда. Уверена, это она стерла защитный символ. Она помогала ведьме. И она пустила сущность в мой дом. Только не понимаю зачем.

Я вообще мало что сейчас понимаю.

– С тобой говорила сама сущность, если она захватила разум малышки, то могла управлять ею!

– Хорошо, но что делать? Я не планирую умирать! Как остановить это нечто?

– Никак. – Вадим снова потянулся к бутылке, в которой осталось меньше половины. – Я ведь не раз просил тебя уехать. А теперь слишком поздно. Раз ты слышишь и видишь ее, то твои дни сочтены. Ведьма умерла, но призванное ею зло продолжает жить. Смирись, Варя.

– Смириться? – Мне хочется ударить его, но вместо этого я сжимаю кулаки, чтобы не выдать своего гнева. – Нет уж!

– Я нарисую новый символ, он защитит дом. И если сможешь не выходить из него до конца месяца, то, может, останешься в живых. Иных путей нет. Только молиться и верить в Святую Ольгу и тех, кто теперь охраняет наш мир на той стороне.

Какой же бред. Вадим сам себе противоречит. В его рассказе столько несостыковок, что мозг готов взорваться.

– Я в любом случае останусь в живых!

Парень вряд ли расскажет еще что-то полезное, а поэтому мне лучше вернуться домой. Попрощавшись, я не специально, но с силой хлопнула дверью. Хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться.

На улице я оглядываюсь. Никого.

– Плачущая. – И от этого слова по спине пробегает холодок.

Если она хочет забрать меня, то вот он шанс. Но ничего не происходит.

Нервно усмехнувшись, я покачала головой. Если бы не страх в глазах Вадима, можно было бы продолжать убеждать себя, что все происходящее – розыгрыш. Но если Плачущая реальна и она действительно хочет навредить мне, то я должна найти способ остановить ее. Еще и эта внешняя схожесть с ее дочерью... Но я ведь четко слышала именно свое имя, а значит, тот, кто произносит его, понимает, кто я такая.

Ноги кажутся ватными, а голова тяжелой, но, вернувшись в свой дом, стараюсь отбросить дурные мысли, чтобы не тревожить дедушку и не показывать ему свое беспокойство. Скинув обувь, на которую налипла лесная грязь, спешу в комнату к дедушке. Он уже проснулся и просто лежит, глядя в телевизор, на котором одни помехи. Шипение настолько неприятное, что, не спрашивая, я схватила пульт и выключила его.

– Где ты была? – вопрос звучал грубо.

– В гостях у соседей. Вадим рассказывал мне разные байки о поселке, – отвечаю с улыбкой, стараясь придать своему голосу легкости. – Тебе нужно принять лекарства.

Я присела у кровати, чтобы достать таблетки из коробки, но неожиданно дедушка схватил меня за волосы на макушке.

– Ауч! – Я машинально вцепилась в его запястье. – Дедушка?

– Ты лгунья, как и твоя мать! – В его пальцах словно бурлит сила, он держит волосы так крепко, что мне не откинуть его руку. – Я же сказал тебе уезжать!

Я сделала глубокий вдох, прежде чем ответить ему:

– Дедушка, ты делаешь мне больно.

– Бедное дитя... Бедное... – Хватка ослабла, я смогла убрать его руку от своей головы и подняться. – Сколько же боли и слез...

Дедушка отвернул голову к стене и будто погрузился в транс, продолжая бубнить что-то несвязное. А я смотрела на него, не в силах моргнуть, на мгновение мне показалось, что в него вселилось что-то зловещее.

– Я хочу есть! – Дедушка резко дергает головой, поворачиваясь ко мне, и я слышу хруст его позвонка. – Приготовь мне еды!

– Да... Сейчас.

На кухне я уперлась руками в стол, делая медленные вдохи. У всего должно быть объяснение – и у состояния дедушки тоже. Он болен, его разбил инсульт... Его мозг работает неправильно, поэтому такие смены в настроении и поведении.

Когда я разогрела еду, дедушка сам вышел к столу, и его настроение вновь изменилось. Он был весел и болтлив, расспрашивал меня о Кренделе и восторгался его блестящей шерстью, просил рассказать больше о жизни в городе и моем брате, его внуке.

После раннего ужина я помогла дедушке переодеться в чистое, уложила в постель и вернулась на кухню, чтобы заняться рутиной. Солнце уже садилось, и в дверь постучала Таисия, помешав убрать со стола после ужина. Местные решили не откладывать захоронение ведьмы. Они все еще надеялись, что, зарыв тело в земле, смогут упокоить и созданное проклятие. Мне совершенно не хотелось идти, но выбора не оставалось.

Мы вместе вышли на улицу, и я увидела, что на моей двери вновь красуется защитный символ. Я не слышала, как Вадим заходил и рисовал его.

– Вот, возьми! – Таисия протянула мне черный плотный платок. – На похоронах голова должна быть прикрыта, чтобы защитить себя от дурного!

– Спасибо. – Я с благодарностью приняла подношение, ведь тот платок, в котором я была в прошлый раз, исчез, словно растворился.

Хотя я предпочла бы закрыть лицо целиком, чтобы на меня не пялились. Ведь стоило нам приблизиться к толпе, как все взгляды устремились ко мне. Гнев, исходящий от каждого собравшегося, ощущался почти физически. Не знаю, какие слухи успела распустить мать Насти, но, кажется, меня и правда винили в ее смерти. А ведь я всего лишь рассказала ей правду, и даже если девчонке было запрещено ходить к ведьме, я об этом не знала. Да и не мать я ей, чтобы ее останавливать.

Глупые взрослые люди, иначе не могу назвать их. Страх затмил их разум. И не знаю, что поможет привести местных в норму. Если бы мне раньше рассказали правду, открыли глаза на происходящее в этой чертовой глуши, то, возможно, я бы поступила иначе. Но сейчас меня никто не имел права обвинять.

Четверо мужчин, обвешанных огромными крестами, шли впереди и несли на своих плечах закрытый гроб, словно груз их собственных грехов. За ними шел священник, беспрерывно зачитывая молитвы, а следом – несколько крестящихся женщин. Я шла почти в самом конце, рядом с Таисией, женщина бубнила себе под нос то же самое, что и всегда. Просила защиты у их давно мертвой белой ведьмы.

Чем ближе мы подходили к лесу, тем хуже становилось мое самочувствие. Появилось легкое головокружение и давило в висках. Хотелось сбежать домой.

Я дернулась, когда впереди раздался резкий и пронзительный, как удар грома, мужской вскрик. А за ним – грохот. Не сразу стало понятно, что случилось, но, сделав несколько шагов вперед, я увидела упавший на землю гроб и вывалившуюся из него ведьму. Один из несших его мужчин согнулся, схватившись за сердце, его лицо исказилось от боли. А женщины передо мной упали на колени и начали завывать, взывая к помощи Святой Ольги.

Глава 17

Ведьма была похожа на мумию. Кожа натянулась на костях, словно старая тряпка на вешалке. Скрюченные тонкие руки с длинными почерневшими ногтями напоминали острые клыки. Растрепавшиеся белые волосы, как паутина, развевались на ветру, усугубляя и без того мрачную атмосферу. Но самое ужасное – это ее глаза. Стеклянные, желтые, они смотрели на нас, как два бездушных окна в мир мертвецов. Символ на лбу растекся из-за жары и выглядел как кровавое месиво. Мертвый взгляд ведьмы встретился с моим, и в голове раздался противный скрипучий смех. Я с трудом заставила себя отвернуться.

Вокруг царил хаос. Пока женщины кланялись, бились головами об сырую землю, мужчины пытались засунуть тело обратно в гроб и привести в чувство согнувшегося. Кроме молитвы, ничего больше не было слышно. Женщины завывали в один голос, и от их слов бежали мурашки. Кажется, что их вопли слышала вся округа, если бы люди из города увидели это действие, то наверняка вызвали бы полицию. Теперь я понимаю, о чем предупреждала фельдшер, – все выглядит отвратительно и пугающе. Будь у меня возможность, я бы не участвовала, закрылась бы в доме и уснула, но, кажется, после увиденного о сне и думать не стоит.

Солнце практически спряталось, на небе разлилась широкая красная полоса, а поэтому люди торопились побыстрее расправиться с ведьмой и вернуться в свои защищенные оберегами дома. Мужчинам наконец удалось справиться с телом, и процессия двинулась дальше. С виду мужчины казались сильными, но иссохшее тело поднимали с трудом, будто оно было налито свинцом.

Лес уже скрылся во мраке. Виднелся первый ряд деревьев, а дальше – ничего. Я сделала глубокий вдох – голова болела все сильнее. Мой организм противился происходящему, ноги гудели, и я бы с радостью покинула эту процессию скорби. Нас вроде много, но толпа не внушает доверия, и я не чувствовала себя в безопасности рядом с этими людьми. И наверное, они пугали меня больше мертвой ведьмы.

– Встаньте в круг! – выкрикнул батюшка, когда мы подошли к выкопанной яме.

Таисия взглядом приказала держаться поблизости, но я и не думала отдаляться.

Мужчины поставили гроб рядом с ямой, и один из них смачно плюнул в него. Омерзительно.

– На колени, братья и сестры! – закричал батюшка, выше поднимая крест.

Все, кроме меня, опустились в ту же секунду. Не поднимая головы, Таисия схватила меня за запястье и потянула вниз. Нехотя, но я приняла нужную позу. Меня тошнило от происходящего, ужин подступал к горлу. Надеюсь, этот бред быстро закончится. Не верится, что я добровольно участвую в подобном безумии.

– Мы долго страдали от этой нечисти: она отравляла наши земли и скот, вредила нашим детям, насылала проклятия и желала каждому смерти! Из-за нее мы потеряли многих, из-за нее мы лишились нашей святыни и оказались под тяжелой ношей проклятия! – Священник открыл стеклянную бутылку. – А теперь мы запечатаем ее зло и будем молиться о мире! Разверните гроб!

Несколько мужчин выполнили приказ и быстро вернулись в круг.

– Молитесь Святой Ольге, просите ее о защите! – С этими словами священник вылил содержимое бутылки в гроб. Предполагаю, что это была святая вода. – Мы все грешны, но искупаем свои грехи благими поступками! И вот один из них! Да очистится наша земля от черни, да познаем мы мир!

– Да познаем мы мир! – Все в кругу завывали в один голос и поднимали руки над головой, открывая ладони.

– Несите чашу! – снова приказал священник. – И мой нож!

На последнем слове я подняла голову.

– Да окропит наша кровь ее могилу, да защитит от зла! – Внезапно мужчина острым лезвием рассек свою ладонь и подставил чашу. – Выставите руки, братья и сестры! Мы должны выстроить сильную защиту! Мы должны слиться в единое целое!

– Единое целое! – повторяла толпа.

Все словно под гипнозом вытягивают руку вперед, медлю только я. Ошарашенным взглядом слежу за тем, как священник рассекает ладонь за ладонью и собирает стекающую кровь.

– Нет... – Я хочу встать, но Таисия не дремлет и вновь хватает меня. Неожиданная для ее комплекции и возраста сила и реакция, сейчас она словно дикая кошка, а ее взгляд особенно безумен.

– Сиди, глупая, – говорит она сквозь зубы. – Мы должны поставить защиту, иначе погибнет еще больше невинных.

– Дай руку, дитя мое! – священник остановился передо мной. – Или тьма уже поглотила тебя?

Я посмотрела ему в глаза и увидела, что в его зрачках пляшет пламя.

– Ну же, не бойся, мы защитим себя, если будем действовать вместе! Ты должна доверить мне свою душу!

Головы собравшихся были опущены, но они косились в нашу сторону. В груди разрастался страх, кажется, люди набросятся на меня и разорвут, если буду противиться. Местные жители – помешанные фанатики, они верят в свою святыню и готовы пойти на многое, чтобы их обереги сработали.

Нехотя, но вытягиваю руку.

– С-с... – шиплю, когда лезвие рассекает кожу.

Порез неглубокий, но несколько капель моей крови попадает в чашу.

Шум в ушах становится громче, а голова настолько отяжелела, что я с трудом удерживаю ее поднятой. Завершив круг, священник вернулся к гробу и вылил кровь в районе головы ведьмы, что-то нашептывая. Руки жителей вновь устремились к небу.

– Пусть наша кровь запечатает зло! А огонь закрепит! Несите бензин!

Я не видела канистру до этого, ее принес мальчишка не старше пятнадцати лет и поставил в метре от гроба. Не верится, что происходящее реально. Понимаю, жители Мирного ненавидели эту старую женщину, возможно, она и правда принесла им немало зла, но теперь это просто тело, которое осквернили. В теле больше не было души, а значит, нет зла, это лишь пустая оболочка. А если зайти дальше и считать мистическое реальностью, то стоит спалить ее дом, ведь он годами впитывал в себя энергетику деяний ведьмы. И если верить, что первые сорок дней после смерти душа остается в нашем мире, то она явно не здесь, а на месте своей силы.

Только одной мне толпу не убедить. Учитывая мою репутацию, никто и слушать не станет. Священник ведь не просто так заикнулся о моей причастности к темным делам. Если пискну, то точно припишут мне сговор с нечистью.

Да и стоит ли их переубеждать? Что это изменит и как защитит меня? А может, мне и вовсе стоит довериться...

Мужики подходят к гробу и готовятся опустить его в землю. Толпа вновь взывает к Ольге, а меня уже воротит от этого имени. Может, она и изобрела оберег, но раз не смогла полностью избавить жителей от проклятия, то не такая уж она и святая.

С замиранием сердца я следила за тем, как в могилу заливали бензин, а следом бросили спичку. Пламя вспыхнуло мгновенно.

– Гори, нечисть! Гори в священном пламени! Святая Ольга, дай нам сил! Помоги нам запечатать зло! – c желчью в голосе выкрикивал священник.

– Святая Ольга, дай нам сил! Помоги нам запечатать зло! – толпа повторяла его слова, и лишь я молчала.

Несколько женщин на коленях подползли ближе к горящей могиле и что-то начертили на земле, и стоило им закончить, как священник отдал приказ закапывать. Солнце окончательно село, но наш круг освещали самодельные факелы – палки, обмотанные тканью.

Местные точно застряли в прошлом, я словно за средневековой казнью ведьмы наблюдала. Галине отчасти повезло, что подобное люди творят с ее мертвым телом, а могли бы сжечь ее заживо.

– Ва-аря... – внезапно я услышала тонкий голосок сквозь выкрики толпы.

На этот раз я отчетливо уловила откуда донеслось мое имя и повернула голову в сторону леса, но никого не увидела.

– Вот и все, теперь ее пеплом полакомятся черви! – Ликующий священник вернул мое внимание. – Возвращаемся в поселок, пока еще не слишком поздно!

Не слишком поздно... Что-то мне подсказывало, что они опоздали лет так на двенадцать. Если бы сразу что-то предприняли, то их жизнь была бы иной.

Глава 18

Путь домой оказался быстрым, я была рада, что меня никто не держал и я шла одна, оторвавшись от Таисии. Мне повезло, что ее отвлекла какая-то пожилая женщина с волчьим взглядом и густыми седыми бровями, которые опускались вниз, будто стремясь прикрыть веки. Эта женщина держала в руках странный амулет, обвитый красной нитью, и казалось, что он излучал зловещую ауру.

Дедушка не спал и ждал моего возвращения, он хотел знать во всех подробностях, как похоронили ведьму. И я в деталях рассказала о том, что случилось, но его реакция удивила. Местные улыбались, когда тело горело, а в глазах деда блестели слезы.

Не понимаю его. Он так радовался смерти Галины, а сейчас ей сочувствовал. Похоже, его разум не просто сдавал, он подменял воспоминания и эмоции.

– Бедная, – дед покачивает головой. – Хорошо, что твоя бабушка до этого не дожила, она бы не поняла. – Он улегся на скрипучую кровать и сложил руки на животе.

– Дедуля, они дружили? – спросила я, понимая, что он может не ответить и вновь проигнорировать меня.

В моей памяти всплыли смутные образы: бабушка, смеющаяся во дворе, Галина, с ее странным, но притягательным взглядом. Я никогда не слышала о Галине от бабушки, но помнила, как они иногда встречались, как будто в их дружбе таился какой-то секрет.

– Дружили? Хм. Наверное, – задумчиво сказал дедушка. – Я всегда был против их общения, но у моей Любови был такой характер, что никто и слова против сказать не мог. – На несколько секунд он замолчал и посмотрел в сторону, будто вспоминая что-то важное. – Думаю, твоей бабушке было просто жаль эту каргу. Она была явно больна, очевидные проблемы с головой. Но однажды нам пришлось обратиться к этой ведьме за помощью, и с тех пор они начали общаться чаще.

– За помощью? Какой помощью? – уточнила я, но предчувствия не самые добрые.

– Мать твоя серьезно заболела, а тогда была зима, сугробы с мой рост, из поселка не выехать, скорых не было, а фельдшер только руками разводил, мол, лекарств нет, делайте, что можете. Ну, Люба и решилась обратится к ведьме. Я был против! Отговаривал. Но она сделала по-своему. Не знаю, что было, что они делали в том чертовом доме, но через несколько дней температура спала, а дочери стало лучше.

Я впервые слышала эту историю. Возможно, Галина практиковала народную медицину, вроде бы ее видели на кладбище, и в лес она ходила, вполне могла собирать травы и делать целебные настойки, хотя в ее доме я и не нашла никаких трав и баночек. Но это не делает из нее ведьму. Хотя о чем я... Местные безумны. У меня есть вопросы к психическому состоянию каждого. Да и теперь к моему тоже.

– Только одним добрым поступком ей не искупить остальные свои грехи. Да и после того визита твоя мать изменилась: стала грубой и злой, огрызалась и посылала, словно бесы в нее вселились! – Дед тяжело вздохнул. – Священник подтвердил, но что он мог сделать, никто не хотел связываться с каргой. А когда в поселке наконец появилась та, которая может противостоять злу, твоя мать была далеко.

Похоже, он говорил об Ольге.

– Бесовщина! – Дед несколько раз перекрестился, а мне показалось, что в доме похолодало. – Я устал, Варя, хочу спать. Уйди. – С этими словами дедушка отвернулся к стене.

Я собиралась задать еще несколько вопросов, но разговор был закончен.

– Доброй ночи, дедушка, – закрыв шторы, я вышла из его комнаты.

Я постаралась как можно быстрее убраться на кухне и не смотреть в окно, за которым сгустилась тьма. Над головой висела одинокая лампочка, вновь покрытая паутиной, ее света было недостаточно. Я ощущала себя неуютно, незащищенной. Спешно собрав посуду в раковину и оставив ее до утра, я поставила на плиту чайник.

Крендель, мой верный спутник, с нетерпением ждал своей порции корма. Я наполнила его миску свежими гранулами, и он с жадностью начал хрустеть, поглощая каждую крупицу, как будто это был его последний ужин. Я наблюдала за ним, и это немного успокаивало мою тревогу.

Заварив чай и прихватив пачку печенья, я наконец направилась в свою комнату, где света было намного больше и просматривался каждый угол. Укутавшись в теплый плед, я включила ноутбук. Шторы были закрыты плотно, став барьером между мной и миром за окном, но я все равно не могла избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.

– Плачущая, – тихо прошептала я и ввела описание этой сущности в поисковую строку.

Я понимала, откуда взялось это имя: все слышали этот раздирающий душу плач. И если это действительно нечто потустороннее, то должно быть хоть какое-то упоминание. Я не разбираюсь в классификации демонов и призраков, но надеюсь найти что-то схожее с историей этого поселка, найти хоть какое-то упоминание о том, что могло бы объяснить природу этого ужаса.

– Хм... – задумчиво вчитываюсь в заголовок.

Первая страница, которую я открыла, была посвящена Маре – демону, или злому духу, известному в славянской и германской мифологии.

Я углубилась в чтение, и образы, описанные на экране, начали оживать в моем воображении. Мара, как утверждалось, садилась по ночам на грудь спящего, вызывая ужасные сны. Это было не просто существо – это была тень, которая прокрадывалась в наши сны, заставляя нас испытывать страх и безумие. Я представила, как невидимые пальцы демона обвивают разум, медленно вкладывая в мысли то, что выгодно ему, играя с нами, как кошка с мышью. Облик Мары остался неясным, но некоторые описания рисовали передо мной картину черного косматого существа, которое пряталось в темноте. В то же время мне стало известно, что у него есть слабость – солнечный свет. В светлое время суток демон не мог причинить вред, и это было единственным утешением. А символом Мары считаются волны, символизирующие стылую воду.

– Волны... – Я внимательно всматриваюсь в изображение, но не нахожу знакомых черт. Чтобы призвать Мару, потребуется детская игрушка, прядь волос покойной женщины, зеркало в полный рост и двенадцать свечей.

– Зеркало... – Я вспомнила, что видела подходящее под описание зеркало в доме ведьмы, и тогда не придала значения, но сейчас по шее пробежали мурашки.

Зеркало стояло в углу и выглядело слишком старым, покрытым по краям черными пятнами, и кажется, в трещинах. А ведь смотреться в такое зеркало – плохая примета. Помню, бабушка говорила об этом, мол, в зеркале мы видим не только свое отражение, но и душу. И если на поверхности трещина, то и наша душа искажается. Одна из множества примет, которые я запомнила от бабули, но никогда не применяла в жизни. Еще бабушка говорила, что зеркало накапливает энергию человека и хранит долгое время, а также может служить проводником между миром живых и мертвых, поэтому если в доме покойник – следует закрыть все зеркала, но похоже местные этого не знают.

– Нет, это не Мара, этого демона можно натравить на конкретного человека, но не на весь поселок. Должно быть что-то еще...

Глаза уже болят, но я продолжаю изучать сайты, посвященные демонам и прочей нечисти. Я и представить не могла, что паранормального так много. Но большинство информации откровенно похоже на вымысел. Тем более ряд источников противоречат друг другу.

– Онре. Японская мифология.

Что-то похожее, хотя опять много несостыковок. Но описание сущности заставляет меня вздрогнуть. Онре – призрак женщины, погибшей насильственным путем. Она выглядит как тень, с мертвенно-бледной кожей и длинными черными волосами, которые, казалось, струятся, словно туман. Это жестокий демон, убивающий всех, кто встречается на его пути. Считается одним из страшнейших нечистых в японской мифологии. Цель у данного демона только одна – месть.

– Хм... Онре – мстительный дух, который предпочитает преследовать свою жертву долгое время и изводить морально, медленно вытягивать жизненные силы, пока не наступит смерть. Проклятие Онре может передаваться от человека к человеку при близком контакте. Месть Онре практически невозможно утолить... – зачитываю шепотом информацию с сайта.

Как вызвать Онре, неизвестно. Этот демон является сам. Но среди описанного нет ничего связанного с плачем или детьми.

– А это интересно...

С каждой новой ссылкой я погружаюсь все глубже в мир ужасов, пока на глаза не попадается кое-что интересное. Когда-то я уже слышала, точнее, видела фильм, основанный на этой легенде. И в моей груди нарастает колющая тревога.

Ла Йорона.

Она же «плачущая женщина».

Персонаж латиноамериканской мифологии. И, согласно легенде, этот призрак бродит по прибрежным районам и оплакивает своих детей, которых сама же утопила в безумии.

Каждая мышца напрягается, и я жадно впиваюсь взглядом в текст.

История Ла Йороны полна боли и страха. По одной из версий, красивой молодой женщине пришлось терпеть издевательства влиятельного мужа, и в один день, увидев его с любовницей, ее обуял такой сильный гнев, что она схватила детей, притащила к местному водоему и в безумии утопила. Придя в чувство и осознав произошедшее, женщина не смогла вынести горя и покончила с собой. Но ее душа была обречена на вечные скитания. Превратившись в демона, Ла Йорона хватает чужих детей, принимая их за своих. Я представила, как Ла Йорона блуждает по ночным улицам, ее плач раздается в тишине, заставляя сердца прохожих замирать от ужаса. Считается, что она умеет подчинять своей воле и, оказавшись рядом с Ла Йорона, человек покоряется ей, особенно слабые дети.

Легенд о Ла Йороне бесчисленное множество, но есть одна общая черта – дикий плач. Этот плач слышит каждый, кто сталкивается с этим демоном.

Отголоски этого демона находят во всех уголках мира. Получается, Ла Йорону можно считать просто прародителем, эта сущность появляется при страшном преступлении, детоубийстве. Мария совершила этот грех, и поэтому ее душа переродилась в то, чего сейчас боятся все местные.

– Фу-ф... кажется, моя фантазия разыгралась, но слишком много совпадений. – И как избавиться от тебя?

Практически все истории, прочитанные мной, заканчиваются смертью, от сущности не помогает ничего, включая переезд. Сущность цепляется к человеку и последует за ним в любой уголок. Но есть несколько случаев, где обращение к церкви помогло избежать смерти, только в моем случае церковь бесполезна.

– Ва-аря...

Я оторвала взгляд от экрана, вновь услышав свое имя, доносящееся со стороны окна. Некто вновь зовет меня во тьму.

Мне стало страшно, в воздухе веет зловещим холодом. Но просто сидеть и надеяться, что какой-то символ на двери защитит меня от этой сущности, глупо. И хоть головой я это понимаю, тело цепенеет от страха, не могу даже рукой пошевелить, не то что встать на ноги. С замиранием сердца я прислушиваюсь к каждому скрипу, но меня больше никто не зовет. Если верить написанному в интернете, то побег из поселка меня уже не спасет. Неважно, с какой сущностью я имею дело, если она выбрала себе жертву, то пойдет до конца. И это знание, как ледяной нож, вонзается в мою душу. Но также в этих статьях указано, что демон нападает практически сразу, а не тянет, как в моем случае. Да и должна быть причина. Если Галина создала сущность, чтобы отомстить местным, которые были в тот день в поселке, то я под проклятие не попадаю.

– Неужели тебе от меня что-то нужно... – шепчу едва слышно и судорожно сглатываю. – Варя, соберись!

Очевидно, это так, раз я все еще жива. Только что именно, не понимаю. И если я права, то это не демон, а просто призрак. Неуспокоенная душа, которая бродит по нашему миру в поисках чего-то, потерянного при жизни.

С трудом заставляю себя встать на ноги и маленькими неуверенными шагами подойти к окну. Дергаю штору и прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать. На стекле красуется огромное красное пятно с потеками. И не только пятно, но и какие-то куски. Сразу понятно, что это кровь и чья-то плоть. Удары сердца становятся все громче, но мой взгляд прикован к этому чудовищному виду.

Рука болезненно ноет в месте пореза, хотя, вернувшись в дом, я обработала рану и перевязала бинтом.

Хотела бы я сказать, что это краска, но консистенция не та, слишком водянистая. Из-за пятна больше ничего не видно, но у меня стойкое ощущение, что кто-то смотрит на меня по ту сторону окна. Смотрит пристально, и от этого по коже бегут мурашки.

– Нет... Мне просто кажется. Это просто галлюцинация. – Я вновь пытаюсь себя убедить и резко задергиваю штору.

Я на автомате отправляюсь в кухню и опускаю чашку в ведро с еще холодной водой. Но вместо глотка плещу воду себе в лицо и шумно глотаю воздух, словно он мой спасательный круг. Слишком много событий для одного дня. Но, кажется, это только начало. Я все еще не знаю, чья кровь на стекле. А что, если под домом чей-то труп или же кому-то нужна помощь? Но тогда, наверное, я бы услышала стоны, если этот кто-то в сознании... Мне нужно выглянуть, нужно проверить. Но трясет так сильно, что я не могу удержать в руке телефон.

И успокоиться не получается.

Я уперлась руками в стол и закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Вода попала на волосы, и теперь несколько капель стекло на руки, но я не обращаю внимания, концентрируясь только на биении своего сердца.

– А? – Я резко открыла глаза, услышав кукареканье петуха. – Как это... – И отталкиваюсь от стола.

Я прикрыла глаза всего на мгновение, но за окном уже поднималось солнце, и через кухонное окно прекрасно просматривался двор. Я не могла уснуть стоя, я не настолько устала, скорее была просто настолько напугана, что не уснула бы даже на самом мягком матрасе. И как вообще можно спать стоя? Я бы упала. Но если это не сон, тогда что? Ночь пролетела за секунду, а тело затекло. Я расправила плечи, и хруст позвоночника пронзил тишину, потому что телевизор в комнате дедушки не работает. Я хотела зачерпнуть еще воды, чтобы отрезвить себя, но чашка замерла в сантиметре от ведра. В воде было полно дохлых жирных черных мух.

– Степа, поднимайся! – раздался резкий голос.

И я подпрыгнула, ударившись бедром о буфет, когда мимо прошла женщина в разноцветном платке.

– Степан! Пора скотиной заняться, вставай!

– Б-бабушка... – Я нервно усмехаюсь. – К-как...

– Чего разоралась? Встаю я. Ты куда собралась? – Из спальни вышел дедушка.

И именно таким он запомнился мне: еще подтянутым, без палки и опухшего лица, в своей любимой синей клетчатой рубашке, которую, казалось, он никогда не снимал.

– Куда-куда, на рынок! Молока куплю, Варюшке блинчиков пожарю, – бабушка кивнула в сторону комнаты, где я расположилась, но при этом не боясь потревожить меня своими выкриками.

Я помню, что часто вставала раньше из-за возни на кухне, слышимость в этом доме всегда оставляла желать лучшего.

– Бабушка! – Я уже практически кричу, но на меня не обращают никакого внимания. – Бабуля!

В моих глазах застыли слезы. Если это мой сон, то он слишком реалистичный, слишком детальный. Бабушка подходит к зеркалу у двери, чтобы поправить платок, а я и забыла о том, что оно вообще висело на этом месте. Она слегка сдвигает платок назад, открывая у лба линию каштановых волос. А дедушка подошел вплотную ко мне и достал из холодильника металлическую кружку. Я забыла и об этом. Летом в этой части страны невыносимо жарко, и бабушка всегда ставила в холодильник большие чашки с водой, чтобы мы могли охладиться, но мне разрешалось пить немного и маленькими глотками.

– Бабуля... – вновь повторяю я, но меня не слышат.

Я отталкиваюсь от буфета и на ватных ногах иду за ней на улицу. Бросаю взгляд на маленькие тапочки в коридоре – желто-зеленые с бантиками. Это мои тапочки. Я носила их не снимая и помню, как плакала, когда порвала на речке.

А это значит, что я вернулась... лет на тринадцать назад.

Улица встречает меня ярким солнцем, пением птиц и невероятным ароматом цветов, высаженных во дворе и вдоль забора. Из будки показывается большой пес, не тот, который сейчас у дедушки. Собака виляет хвостом и подставляет голову для бабушкиной ласки и тоже не замечает меня.

– Ах ты, дрянь! – слышится вдруг истеричный женский крик где-то совсем рядом.

Бабушка несется за двор, и я следую за ней.

– Ох! – Бабуля хватается за сердце.

Перед нами предстала скрюченная женщина в черном свободном платье, такого же цвета платке и с каким-то диким оскалом. У нее в руках огромный нож и петух со свернутой шеей, за которую женщина продолжает держать птицу. Из открытых ворот соседнего дома торчит голова женщины, в которой можно узнать Таисию. И похоже это был ее крик.

– Галя... Ну что же ты... – В тоне бабушки звучит какое-то сожаление.

Ведьма сплевывает в сторону Таисии и заливается смехом.

– Помрет твоя скотина за грязный язык. И будешь ты, как гадюка под палящим солнцем, извиваться, а сделать ничего не сможешь! И пусть скрутит тебя так, чтобы разогнуться не могла!

– Ведьма! – Таисия судорожно крестится. – Пошла отсюда, пока я за топор не схватилась!

– Так, хватит! – Бабушка смело подходит к ведьме и хватает ее за руку, в которой все еще был нож. – Галя, прекрати! Ты ведь обещала больше не заниматься этим!

Я вижу искренние эмоции на лице бабушки. Похоже, дедушка многого не знал, они действительно дружили. Но только откуда у меня такие воспоминания? Я подсматривала? Обернувшись, я заметила свой маленький силуэт между тонкими щелями забора, еще целого и окрашенного в яркий цвет. Значит, я в своих воспоминаниях...

– Ты опять забыла принять таблетки? – спрашивает бабушка, выхватывая нож из рук Галины и угрожающе размахивая им в сторону Таисии, которая, испуганная, отступает. – Идем, отведу тебя домой и помогу найти лекарство.

Лекарство? Какое еще лекарство? Галина была больна? Хотя... Если Мария имела психическое заболевание, то не исключено, что и остальные члены ее семьи страдали от этого. И это вполне объясняет неадекватное поведение.

– Чтоб ты сдохла, ведьма! И мучилась, и при смерти тебе никто стакан воды не принес! – слышу крик из-за ворот, Таисия спряталась, но грязный рот так и не закрыла.

– Ах ты...– Галина хочет ответить, но бабушка не дает.

– Галя, хватит! Идем! – Бабушка, решительно схватив Галину за руку, потянула ее за собой, и женщина, казалось, была не в силах сопротивляться.

– Она распускает слухи о моих племянниках, они ведь никого не трогали, а эта змеюка назвала их ведьминым отребьем! Я самого дьявола на нее натравлю!

Я пристраиваюсь за женщинами, чтобы услышать каждое их слово.

– Галя, ты ведь знаешь Таисию, ей лишь бы ляпнуть. Прости ты ее глупость!

Женщины уверенно идут дальше, а я и шага не могу сделать.

– Что? – Я упираюсь руками в невидимую стену.

Пытаюсь уловить продолжение разговора, но ничего больше не слышно, да и сами женщины как будто расплываются.

Резко открываю глаза. Я лежу на диване, укутавшись в плед. Крендель спит в ногах, свернувшись в клубочек. А рядом с моей головой стоит открытый ноутбук.

– Значит, это сон... – Я протираю глаза. – Но откуда я это помню?

За окном уже светло. Похоже, я отключилась прямо за ноутбуком. Дергаю мышкой, и на экране та самая статья о Ла Йороне и способ ее призыва. Жестокий способ, включающий много крови.

– Кровь! – вскрикнула я, откидывая плед и подскакивая.

Раскрыв шторы, я увидела идеально чистое стекло, отражающее утренний свет.

Глава 19

Уже несколько минут я стояла у раковины, намывая тарелку, и мой взгляд застыл на одной точке, словно в трансе. В голове царила неразбериха, а звуки вокруг сливались в одно целое. Дедушка сидел за столом позади и ел суп, каждый раз, когда ложка опускалась, он резко и ритмично скреб ею по тарелке, и этот звук вводил меня в транс.

Сегодня фельдшер приходила последний раз сделать завершающий укол и проконсультировать меня о дальнейшем лечении, которое заключалось просто в контроле давления. А еще Карина сообщила, что сегодня хоронят девчонку, но ее мать не хочет меня видеть. Татьяна растрепала всему поселку, что я видела, как Настенька заходит в дом ведьмы, и не остановила ее. Я восприняла это равнодушно, у меня были проблемы посерьезнее, чем сплетни. Но Карина была обеспокоена тем, что меня не будет, ведь каждая семья должна отдать дань уважения Святой Ольге. Но мне и на это было плевать.

Когда уходила, фельдшер набрала в пакет немного земли с нашего двора и пообещала посыпать ею могилу девочки, чтобы частичка нашей семьи присутствовала во время ритуала и получила хоть немного защиты. Я не стала мешать ей и даже нашла целый пакет.

Вдруг послышался стук в дверь, и этот звук, как удар грома, привел меня в чувство.

– Доброе утро! – передо мной предстала Таисия с широкой дружелюбной улыбкой. – Я тут пирожков напекла, решила порадовать соседей. Степан Олегович, как ваше самочувствие? – В ее руках была тарелка, накрытая платком.

Дедушка вздохнул, а следом молча, со скрипом, отодвинул стул и поднялся. В том же молчании он ушел в свою комнату. Таисия покосилась на меня и попыталась задать вопрос взглядом, но мне нечего было сказать ей. Дедушка за сегодня не произнес ни слова.

– Спасибо. – Я забрала из ее рук тарелку с пирожками. – Таисия, можно вопрос?

– Да, конечно, – ответила та и скользнула взглядом по моему лицу и растрепанным волосам. – Уехать надумала?

Опять она за свое.

– Возможно, но сейчас не об этом. Таисия, правда, что Галина была психически больна, как и Мария, ее племянница?

Женщина расправила плечи и поменялась в лице.

– Откуда ты это знаешь? Кто рассказал о Марии? – Ее голос стал резким. – Что еще тебе известно?

– Замолчите! – Из спальни послышался хриплый крик деда. – Убирайтесь из моего дома!

Дедушка был определенно не в духе. Указав женщине рукой на дверь, я вышла следом. Реакция Таисии похожа на испуг, но уже не удивляет. На крыльце я машинально проверила целостность оберега – все черточки на месте. Я все еще склоняюсь к тому, что символы до этого стирала Настенька, точнее, тот, кто управлял ее сознанием.

– Варя, твои вопросы затрагивают то, что весь поселок пытается забыть. Галина и вся ее семья принесли нам столько бед и слез, что тебе не понять. Мы все страдаем от деяний этой прокля́той ведьмы и ее черной магии. И теперь очень надеемся, что ее смерть принесет нам покой! – пояснила Таисия.

Я вздохнула и усмехнулась:

– Вряд ли. Зло привязывается не к тому, кто его вызвал, а к тому, кого должно уничтожить.

От моих слов глаза женщины округляются. Она накрывает ладонью крестик на своей груди, как будто ищет защиту.

– Так это правда? И где остальные родственники Галины? – я продолжаю допрос.

Несколько секунд Таисия молчит и смотри на меня, не моргая. Я понимаю, что эти вопросы бестактные, но какая разница, если моей жизни угрожает опасность. Я пойду на все, чтобы избежать участи тех, кто покоится в земле.

– Ее дочь сгорела. Напилась в старой бане и угорела. Можешь проверить на кладбище, если не веришь. Ищи могилу с лентами, ведьма вязала их, видимо, помощников своих призывала и души родни для магии использовала. А про болезнь ведьмы я ничего не знаю, не интересовалась. И если ты собралась уезжать, то сделай это наконец побыстрее. От тебя слишком много бед, Варя. И дам тебе совет, не копайся в жизни нашего поселка, наши секреты не твоего ума дела. Ты чужая! И если говорить откровенно, то мы тебе не рады!

Мимика соседки изменилась, ненависть сочилась из каждой поры.

Я словно увидела истинное лицо Таисии, которое она скрывала за своей фальшивой доброжелательностью.

– Учту. – Мои губы растянулись в улыбке.

Таисия вышла на улицу и от души хлопнула калиткой.

От меня слишком много бед. Но почему? Вот главный вопрос.

Позади, из дома, вдруг послышался грохот, и я резко обернулась. Кажется, что-то упало.

– Дедушка! – вскрикнула я и, не теряя ни секунды, вернулась в дом.

Но стоило открыть дверь, ведущую на кухню, как передо мной предстала ужасная картина. Дедушка лежал на полу, не подавая признаков жизни, а вокруг валялись пирожки, принесенные соседкой. Все выглядит так, словно он хотел взять один, но в этот момент потерял сознание и, падая, задел тарелку, стоящую на краю.

– Дедуля! – Опускаюсь на колени, и мое сердце колотится.

Я пытаюсь привести его в чувства, докричаться, но не выходит. Положив его голову себе на колени, трясущимися руками пытаюсь нащупать пульс. При падении дедушка определенно повредил кисть, она неестественно вывернута, очень похоже на перелом, но самое тревожное для меня то, что я не ощущаю его дыхание.

– Нет-нет... Дедулечка... – Мой страх достигает пика, когда я не нахожу пульс, и это затуманивает разум. Нужно срочно позвонить Карине! – Подожди, только живи, все будет хорошо! – я шепчу эти слова, хотя сама в них не верю.

Карина прибежала через десять минут, и все это время я пыталась привести дедушку в чувство. Я перерыла все лекарства, нашла нашатырь, пыталась облить его холодной водой, но никакие попытки не приносили результата.

– Варя. Варя! – Карина притянула меня к себе, прижала голову к плечу, и в этот момент мир вокруг начал расплываться. – Все, хватит... Он мертв! – тихо произносит она, и я понимаю это.

Понимаю, что раз не удалось найти пульс, значит, это правда, но я отказываюсь в нее верить. Ведь каких-то двадцать минут назад он преспокойно завтракал, а теперь лежит на полу и медленно остывает. От шока нет слез и боли, только огромное непонимание охватывает меня.

– Похоже, вновь сдало сердце. Его организм был ослаблен болезнью. – Карина прижимает меня к себе еще крепче, а я перестаю вообще что-либо чувствовать...

А дальше все как в ночном кошмаре...

Таисия, Вадим, Карина – они трясутся над телом, пока я просто сижу на диване и смотрю на них стеклянным взглядом, не моргая. Каждое слово звучит как в тумане.

– Что вы сказали? – Я резко подскакиваю, уловив часть их разговора. – Синяки? – Спрыгиваю с дивана и в один прыжок оказываюсь у бездыханного тела.

У дедушки на шее и ниже на спине обнаружилось несколько больших свежих синяков. Их форма четкая, словно ударили чем-то круглым. Я точно помню, что вчера их не было, ведь я помогала ему переодеться и все прекрасно видела.

– Может, при падении ударился? – выдвигает теорию Вадим, но я не могу в это поверить.

– Обо что? – Мое тело наконец оживает, и в глазах собираются слезы.

Я медленно осознаю произошедшее. Я не смогла спасти дедушку, а ведь приехала сюда именно для этого. Еще и эта троица ведет себя странно, они определенно чего-то недоговаривают, переглядываются и косятся на меня так, словно в смерти дедушки виновата я.

Я ощущаю себя маленькой девочкой, которая не знает, что нужно делать.

И если мой приезд и смерть дедушки связаны, если это сделала та, кого так сильно боятся местные, то я никогда не смогу простить себе этой ошибки. Ведь получается, за мою тупость и недоверие поплатился близкий человек.

– Так, сегодня лучше никому не рассказывать, пусть с Настюшкой спокойно попрощаются, а завтра я начну готовить все к похоронам. Варя, – Таисия положила руку мне на плечо, – переночуй сегодня у нас. Нечего тебе одной здесь оставаться. Идем, я напою тебя успокаивающим чаем.

Молча киваю, слезы усиливаются, как дождь, который, казалось, никогда не прекратится.

Глава 20

Не знаю, что было в чае, предложенном Таисией, но я отключилась моментально, словно кто-то выдернул из розетки все мои мысли и чувства, а ведь собиралась набраться смелости и позвонить маме, чтобы сообщить страшную новость. Вместо этого меня поглотила тьма, и я блуждала в ней, как потерянная. Когда я наконец открыла глаза, ослепительный свет луны пробивался сквозь занавески, и я поняла, что солнце уже село.

Комнаты в доме Таисии были расположены так же, как в дедушкином, меня положили в гостиной, которая была похоже обставлена, только мебель чуть поновее. И, судя по гнетущей тишине, царившей вокруг, все уже спали. Моя голова казалась чугунной, будто кто-то положил на нее тяжелый камень, я никогда не напивалась, но сейчас было именно такое ощущение. Я не контролировала свою координацию. Не могла открыть правый глаз из-за боли в виске.

Это точно был необычный чай, к тому же Таисия пристально смотрела на меня, пока я делала глотки, но тогда казалось, что она просто переживает. Хотя как я оказалась на диване? Меня кто-то перенес? Очевидно, что так. Последнее, что я помню, это как Таисия предлагает еще одну чашечку, но я отказываюсь, и тут же наступает темнота.

– Класс... – шепчу и тяжело выдыхаю. – Дедуля...

Меня пожирает чувство вины. В том, что дедушка погиб из-за меня, нет никаких сомнений. Если бы я только послушала местных, если бы не ждала, а увезла его сразу... Карина уверяла, что отказало сердце, но дедушка никогда не жаловался на него до моего появления. И я полагаю, всему виной проклятая сущность, изводящая местных. И меня. Если бы я только могла повернуть время вспять...

На глазах вновь выступили слезы.

Боль разрушает меня изнутри. Пусть я давно не приезжала, пусть мы только созванивались, но я любила дедушку. Любила всем сердцем. И мне тяжело поверить в то, что его больше нет. Вот так, в одну секунду. И все из-за меня. Я должна была понять, что ему грозит опасность еще в момент, когда увидела это нечто в его спальне. Дураку ясно, что она пришла к нему не просто так... Но я на что-то надеялась. На этот чертов символ. Бесполезный оберег, который местные пихают в каждую дыру.

И ведь правда, какой смысл от их святой, если смерти все равно продолжаются? Они цепляются за призрачную надежду...

Часы противно тикают, и каждый их шаг отдается в затылке, как удар молота по наковальне. Таисия накрыла меня пледом, но я, словно сбитая с толку лань, выпутываюсь из него и поднимаюсь на ноги. Я не собиралась здесь ночевать, думала, что немного успокоюсь и вернусь в дом, Крендель остался один и наверняка оголодал. Мне нужно вернуться, как бы страшно ни было.

Я не успела зарядить телефон, еще днем заряда оставалось не так много, а сейчас он и вовсе выключился. Пошатываясь, я подхожу к настенным часам, чтобы взглянуть на время. Практически полночь. На ватных ногах я бреду к выходу, и мне везет, что пол не скрипит и я не издаю никакого лишнего шума. Двери в другие комнаты плотно прикрыты, еще один плюс. Медленно открываю входную дверь и высовываю голову на улицу. Во дворе такая же тишина, как и в доме. Гробовая. Скот, птицы и насекомые молчат. Можно подумать, что я в вакууме.

И это странно.

Делаю шаг, но замираю, услышав всхлип, доносящийся откуда-то с задней части двора.

Это точно она. Плачущая.

Страха нет. Только ненависть. Пожирающая ненависть. Если ей нужна я, то пожалуйста, пусть забирает прямо сейчас. Меняю маршрут, разворачиваюсь от калитки, и на носочках крадусь вдоль дома. Во мне бурлит отчаяние и ненависть, и я не знаю, как буду действовать, когда увижу ее, но уверена, что должна идти на ее плач.

– Зачем ты это сделала? Зачем убила ее? Я ведь просил тебя, – слышится тихий мужской шепот где-то за свинарником, и я забываю, как дышать.

Я не сразу понимаю, кому принадлежит голос, но, похоже, это Вадим. Он говорит с Плачущей? Но разве его семья не боится ее до дрожи? Не проклинает, как и остальные?

И вновь раздаются всхлипы. Теперь они слышны отчетливее.

– Бабка мертва. Мы закопали ее у леса, теперь твоя задача ухаживать за ее могилой. Я знаю, ты и так все видела... Да, мы сожгли ее, но не могли поступить иначе, все должно было выглядеть естественно.

Его слова проникают в меня, как холодный нож, заставляя сердце биться слишком громко. Но, кроме его голоса, больше ничего не слышно. Да и его слова я разбираю с трудом. Но он определенно отвечает на чьи-то немые вопросы. Но как?

– Нет, это не она. Нет, я уверен, что она не твоя дочь. Это другая Варя. Она ничего о тебе не знает, не пугай ее. Она скоро уедет. Прошу, потерпи и не трогай ее. Хочешь крови, убей кого-нибудь другого. Эта девчонка должна уехать, чтобы остальные успокоились. Если убьешь ее... Да, я знаю, тебе больно, но это правда не она. – Мужской голос продолжает кого-то увещевать.

От услышанного стынет кровь.

– Я сотру символ, только укажи дом.

Я сглатываю ком в горле и пытаюсь успокоить дрожь. Пытаюсь подойти ближе, но задеваю металлическое ведро и мысленно молюсь, чтобы оно не упало. Мне повезло. Нужно убедиться, что голос действительно принадлежит Вадиму, но инстинкт самосохранения воет сиреной, и я принимаю решение прислушаться к нему.

На цыпочках возвращаюсь в дом и забираюсь обратно под плед, пытаясь успокоить дыхание. Крендель сможет переночевать без еды; если я сейчас уйду, то попадусь, а это не лучший расклад для меня.

В голове крутились слова Вадима. Она хочет убить меня... И он готов стереть оберег... Но я не понимаю или не хочу понимать происходящее, не могу поверить, что Вадим замешан в чем-то столь жутком. Пусть его семья и не внушала мне доверия, но, казалось, они могут быть относительно нормальными.

Открылась входная дверь. Я перевернулась на бок, укуталась пледом до носа, чтобы скрыть большую часть лица, и закрыла глаза. Стараюсь не дрожать, но мне кажется, что Вадим встал надо мной и сверлит меня взглядом. Это точно был он. Это был его голос.

Я крепче сжимаю плед, когда диван в районе ног прогибается под чьим-то весом. Стараюсь дышать ровно и не выдать себя.

Вадим точно говорил с Плачущей. Других вариантов нет. Но почему они вообще разговаривали? Что происходит? Что не так с этой семьей? Они ведь что-то скрывают. Очевидно. Вадим поделился со мной сухими фактами, но ведь должно быть что-то еще. Что-то, объясняющее происходящее на заднем дворе.

Они заключили сделку с темной сущностью? Я о таком читала, о договоре с дьяволом, вот только его условия немыслимы. Но если они и правда сделали это, то их души мрачнее ночи и принадлежат той, кого все боятся. Я читала, что сущности могут манипулировать слабыми, поэтому чаще от них страдают чистые души, дети, но ведь Вадим давно не ребенок... И знает ли Таисия? Она с ним заодно?

Слышится тяжелый вздох.

– И почему же ты не уехала раньше, глупая. – Голос совсем тихий, а вот прикосновение к моим ягодицам вполне ощутимое. – Она не отпустит тебя. Как жаль, что такая красота сгинет в этой дыре.

Скрип дивана. Вадим поднялся и вновь вздохнул.

Не знаю, сколько прошло времени, но я боялась пошевелиться, хотя слышала, как парень ушел в соседнюю комнату.

Наконец я приняла сидячее положение. В мыслях царил хаос. Моя первоначальная теория не подтвердилась, но вот то, что эта семья действительно замешана в моих бедах, вполне очевидно. И я четко слышала, как он сказал, что сотрет символ, стоит Плачущей указать. Так значит, я зря винила девчонку. Это дело рук Вадима. Но для чего, если сейчас он пытается защитить меня?

Я ничего не понимаю. Но мне было безумно страшно.

Глава 21

До рассвета я лежала без сна на жестком диване и смотрела в потолок, который в темноте казался бесконечным, погрузившись в свои мысли и пытаясь понять, что делать дальше. Каждый редкий шорох в доме вызывал у меня дрожь, а тени, отбрасываемые тусклым светом луны, выглядели невыносимо зловещими. Казалось, если я закрою глаза, то навлеку на себя необратимые последствия. Первая волна паники прошла. Я не верну дедушку, но должна попытаться спасти свою жизнь. И мне нельзя поддаваться эмоциям. Все вокруг играет против меня, но я должна, нет, я обязана бороться.

Мысль о том, чтобы просто отдать себя на растерзание Плачущей, исчезла, как утренний туман, оставив лишь глухое ощущение тревоги. Я точно не готова умереть, только не здесь и не сейчас. Мне пора перестать быть ребенком и взять все в свои руки.

Услышав первые шевеления в доме, я сделала вид, будто только что проснулась, будто ночь не обернулась кошмаром. Нужно вести себя так, словно я ничего не понимаю. Таисия, со своей наигранной улыбкой, задавала банальные вопросы, и я с благодарностью ей лгала, что чувствую себя лучше, что ее чай просто волшебный, и даже попросила рецепт, хотя понятно, что она подмешала мне что-то.

Я собралась было уйти, но Таисия отказалась отпускать меня, пока не позавтракаю, назвала слишком бледной, и из ее уст это прозвучало диагнозом. Женщина достала из духового шкафа пирожки, о которых говорила накануне, заварила чай, наливая заварку все из того же вчерашнего чайничка, и усадила меня за стол практически силой.

– О, Вадим, доброе утро, присоединяйся, – радостно произнесла она, обнимая сына.

– Привет. – В ответ Вадим получил молчаливый кивок.

– Таисия, простите, но я не голодна. – Я отодвинула от себя тарелку с пирожками и чашку с чаем.

Вчерашний чай имел необычный привкус, слегка горьковатый – с ним точно что-то было не так, но от переизбытка чувств я не обратила внимания. И если Таисия не поменяла заварку, то я могу снова уснуть, а это в мои планы не входит.

Хм... И как я раньше об этом не подумала... А что, если бо́льшая часть моих галлюцинаций была вызвана именно чаем? Ведь все дни в Мирном я пью чай, любезно презентованный Таисией в первый день моего приезда.

Но при этом до меня, идиотки, не доходило, что все твердят мне не ходить в лес, а Таисия регулярно туда наведывается и собирает какие-то травы, ягоды и листочки, которые наверняка потом добавляет в чайную смесь.

Несостыковка. Как же она не боится этого зловещего леса, в котором плутают даже старожилы поселка?

Я больше никому не доверяю. В этом месте каждый – мой потенциальный враг.

Все это время в кармане шорт был крестик Вадима, и сейчас я молча достала его и положила на край стола. Мне не нужна защита от того, кто пропитан ложью и определенно замешан в трагедиях. Мне твердят, что монстр – мертвая ведьма, но так ли это в действительности? Каждый, кто замешан, – монстр.

– Варечка, тебе нужно поесть и набраться сил, – продолжает настаивать Таисия, вновь пододвигая мне чашку. В ее голосе слышится сталь, прикрытая мягкостью, но ей больше не провести меня своей любезностью.

– Нет. Не хочу. – Я поднялась.

– Варя, выпей хотя бы чай! – Лицо Таисии искажает раздражение. – Садись!

Воздух звенит от напряжения.

– Нет. Спасибо. Я домой. Вы поможете с похоронами? – Я так легко не сдамся, единственный способ заставить меня откусить хотя бы часть пирожка и сделать глоток чая – это связать и запихнуть насильно.

Мне неприятно просить о помощи, но что делать – я совершенно не знаю, как все организовать, с кем договариваться. А самое главное, как хоронить в этом чертовом поселке. К тому же, да простит меня дедушка, сейчас это не первоочередная задача. Я хочу докопаться до правды. Хочу спасти себя.

Уверена, он бы понял меня и поддержал.

– Да, управлюсь с хозяйством и приду, – Таисия сдалась, но улыбка осталась нервной.

– Спасибо.

Вадим смотрит на меня слишком пристально, словно в чем-то подозревает, но я уверена, что ничем не выдала себя ночью. Хотя его слова прокручиваю в голове раз за разом. Лживый подонок. И ведь, глядя на него, в голову даже не могла прийти мысль, что этот человек связан со здешними ужасами.

– Вадим, я уеду сразу после похорон. Поможешь до остановки добраться? – спросила я, и в воздухе несколько секунд висит тишина.

Таисия сжала губы, и ее лицо стало каменным.

– Да. Конечно, – отвечает тот и как-то криво усмехается.

Она не отпустит. Я прекрасно помню его слова. Куда бы я ни поехала, она последует за мной, раз выбрала жертвой. Но я просто хотела увидеть реакцию, и его замешательство говорит о многом. Они озадачены. И не только Вадим, но и его мать. Она наверняка все знает. Иначе и быть не может.

Дойдя до своего дома, я какое-то время стою перед дверью не в силах войти. Страшно увидеть бездыханное тело дедушки, но и не тешу себя надеждами, что он жив. Наконец, набравшись смелости, я делаю шаг вперед.

Внутри меня одолевает новый приступ паники.

– Какого... – Мой взгляд застыл на полу.

От двери в сторону дедушкиной спальни ведут следы, и явно от босых женских ног. Словно сущность вышла из того самого болота, в котором нашли тело Настеньки, и просто прогулялась по дому. Размер ноги в разы меньше моего, и я бы и за детский его приняла, но пальцы слишком длинные.

– К-крендель! – закричала я, сглотнув ком, который встал в горле, и осторожно направилась по следам. – Н-нет... Малыш!

Я обещала себе не плакать, но слезы навернулись сами собой. Еще вчера Вадим переложил дедушку на постель, а теперь поверх его уже остывшего тела лежит разодранный рыжий комок. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть внутренности кота, его словно разорвал дикий голодный зверь. Кровь окропила белые простыни, а над телами жужжали огромные черные мухи.

– Тварь... Какая же ты тварь... – Я судорожно втянула воздух, пытаясь успокоиться.

Плачущая забирает тех, кто мне дорог. Сначала дедушка, теперь кот. Ненавижу. Я ненавижу ее всем сердцем и сделаю все, чтобы уничтожить. Но... Как она прошла, ведь оберег цел и украшает дверь. Если только... Вадим ведь просил указать на дверь, и вернулся в дом намного позже меня. Мог ли он... Конечно, мог.

Значит он был здесь... Наблюдал, как она расправлялась с моим четвероногим другом. А после, словно ничего не случилось, вернулся в дом и имел наглость заговорить со мной. Ничтожество.

Опустив голову, я попыталась выровнять дыхание.

– Простите меня. Я отомщу. Обещаю, – шепчу, стараясь подавить слезы.

Плевать мне, кто эта сущность, она выбрала не ту жертву. Я буду бороться с ней до последнего вздоха.

До прихода Таисии мне нужно избавиться от следов крови. Мне нужно делать вид, что ничего не случилось. Скрипя зубами, складываю вместе несколько простыней и переношу тело Кренделя. Его большие зеленые глаза открыты и смотрят мне в душу, а в его органах уже полно личинок мух. Отгоняю всех жужжащих и аккуратно заматываю кота в куколку.

Быстро обойдя дом, хватаю лопату и с новой волной слез выкапываю небольшую могилу за душем. Стиснув зубы, кладу сверток в землю, и каждая горсть земли, которую я сбрасываю в яму, словно отнимает у меня частичку души. Мне не стоило брать Кренделя с собой. Я носилась с этим комочком нежности, каждую ночь мы засыпали вместе, он был для меня больше, чем просто домашним животным. Я тряслась над каждой болячкой и каждым его чихом. Он был верным другом, который всегда был готов меня выслушать. Я взяла на себя ответственность за рыжее чудо и подвела его.

Меня переполняли злость и жалость к себе.

Я вернулась в дом, несколько раз помыла руки, интенсивно намыливая, хотя на них уже не было грязи, а после направилась к дедушке. С трудом, но переворачиваю его и достаю окровавленные простыни. Хотя дед в разы больше меня, сейчас мной движет адреналин. Ткань прилипла к телу дедушки, и я чувствую, как холодный пот стекает по моей спине. Собрав простыни в кучу, я выношу их из дома и закидываю в старую бочку, в которой сожгла куклу. Мне нечем подпалить, но находится старая деревяшка, которую я кладу в бочку, чтобы содержимое не бросалось в глаза. И только после этих манипуляций я возвращаюсь в дом, беру с кухни стул, несу в комнату дедушки, падаю на него и, не сводя взгляда с тела, набираю маму. Я собиралась сообщить ей новость спокойно, но стоило услышать ее голос, как слезы вновь полились ручьем.

– Хватить реветь! Был бы повод... – слышу я ее ледяной голос, черствость мамы достигла пика. – Умер и умер, возраст приличный был, жизнь прожил, чего жалеть-то.

– Как ты так можешь...

Слова дедушки о маме играют новыми красками, в нее действительно словно вселился черт, не знающий жалости. Другого объяснения ее бесчеловечности просто нет. Может, они не ладили, может, она не любила его, может, он и правда разрушил мамины отношения, и, даже если он страшно пил, как они с тетей описывают, он оставался ее отцом. Хотя бы сейчас ей нужно было сдержаться и проявить уважение.

– Ой, Варя, ты еще ребенок, ничего не понимаешь. Проблем меньше. Короче, давай, хорони его, хоть в яме закопай, мне все равно. И возвращайся домой.

Я бросила трубку, ничего не ответив. Не хочу слышать ее голос. Такая черствость в голове не укладывается.

– Варя! Ты в доме? – послышался голос Таисии.

– Да-да, я здесь. – Провожу ладонями по щекам, вытирая слезы. – Здравствуйте.

Таисия пришла не одна. С ней вновь Карина и седовласый мужчина средних лет невыразительной внешности, тот самый, который подавал священнику чашу и помогал опускать в землю гроб. Сейчас на нем полицейская форма какого-то старого образца, она обтягивала его круглый живот и смотрелась неуместно.

– Павел Григорьевич, наш участковый. Нужно зафиксировать смерть, – Таисия представила мне мужчину.

– Вчера, говорите, умер. – Тот с каким-то недовольством рассматривал дедушку. – Ну, задним числом оформим. Кариночка, давай ты мне на улице все расскажешь, запах в доме отвратительный.

Цинизм. Повсюду чертов цинизм.

Понимаю, здесь все не как у людей и никакого контроля. Они провернут все так, как им удобно. Здесь все заодно. Таисия что-то рассказывает о справках, о процессе, но слушаю вполуха, мой взгляд прикован к лесу.

– Варя, ты поняла меня? Пишем, что твой дед умер от сердечного приступа, согласна? – спрашивает она.

Не согласна, но разве их на самом деле интересует мое мнение? Поэтому я просто киваю. Таисия обещает сегодня же со всеми договориться и найти место на кладбище. Местные хотят как можно быстрее предать тело земле и провести очередной обряд защиты. Каждая смерть для них – просто очередной способ отдать дань Святой Ольге. Бесполезной Ольге, которая никак их не защищает.

Зло уже внутри поселка. И никакие барьеры не способны удержать его.

– Хорошо, девочка моя, ты, главное, не волнуйся. Я со всем помогу. А где твой милый рыжий котик? – Таисия демонстративно осматривается по сторонам, а я смотрю прямо на нее.

Издевается. Начиная от ее обращения и заканчивая вопросом. А ведь до этого она ни разу не интересовалась моим котом. Эта женщина точно знает, где он.

– Под диваном. Боится, – лгу, не моргнув глазом. – Я хочу побыть одна.

– Конечно, я все понимаю. Загляну вечером, сообщу время похорон. И мы все оплатим, ты, главное, не переживай, – отвечает Таисия, и я чувствую, как меня накрывает волна ненависти.

– Ага.

Я хочу, чтобы она побыстрее ушла, и поэтому не спорю.

– Таисия, простите, а вы делаете куклы-мотанки? – с моих губ слетает неожиданный вопрос, и он вынуждает ее развернуться.

– Нет. Но твоя бабушка их создавала и дарила соседям. Говорила, что кукла защищает от сглаза и плохой энергии, а если добавить к ее образу личную вещь, то она станет мощным оберегом для всей семьи. Но я в это не верю. Ольга и ее методы – вот что способно защитить нас от зла. А разве ты уже не спрашивала меня об этом?

– Не помню. Все перемешалось.

– Понимаю. Загляну вечером.

Предположим, Таисия говорит правду, а это значит, что куклу сделала бабушка. И раз на ней мои волосы, то она хотела уберечь меня от злой энергии. Но кто ее испортил? Могла ли это сделать Таисия? Она определенно знает больше, чем говорит. И если подумать, эта кукла была для меня очередным предупреждением. Вадим не просто так акцентировал на ней мое внимание.

Глава 22

Мне не приходит в голову ничего лучше, как вновь наведаться в дом ведьмы за ответами. Слишком много смертей обрушилось на поселок, и они, словно тени, окутали улицы, и теперь стало казаться, что поселок заброшен. На столбах у каждого дома развевались длинные черные ленты, как символ скорби и словно предвестники еще большего горя.

– Идиоты... – прошипела я, рассматривая калитку дома Галины, на которой неожиданно появился защитный символ. Такой же, как на входной двери. Направляясь сюда, я не подумала, что дом может быть заперт, но мне повезло, и дверь поддалась. Она открылась с тихим скрипом, словно дом приглашал меня в свои мрачные объятия.

Я спешу, ведь, подслушав разговор Таисии и участкового, выяснила, что завтра этот дом обольют бензином и подожгут. Местные хотят уничтожить все, что было связано с ведьмой. Но мне показалось, что инициатива исходила именно от Таисии. Она серый кардинал этого поселка, в каждую трагедию влезает, будто это ее личная игра.

– Ну и вонь... – Закрываю нос рукой.

Ощущение, что повсюду трупный запах и одновременно в этих стенах скончались несколько человек. Но, на удивление, нет даже мух, которые в прошлый визит были везде. А еще в доме холодно, словно сама смерть здесь укрылась, хочется вернуться на улицу, под солнечные лучи, которые, кажется, избегают этого мрачного пристанища.

– Ладно... Все хорошо. Но что я ищу?

Я не знала, зачем пришла, но была уверена, что хоть какие-то ответы здесь найдутся. Теперь мне известно, что Галина была не в себе, и, может, обнаружу какие-то таблетки или назначения врача, чтобы понять, какое именно у нее было психическое заболевание. А может, найду... Чем там ведьмы пользуются, книгу с заклинаниями? И узнаю, как избавиться от Плачущей.

Если верить интернету, то для принудительного призыва сущности нужно провести определенный ритуал. И если Галина вызвала Плачущую, то должны были остаться хоть какие-то следы.

С самого утра меня не покидает предчувствие, что времени осталось не так много, что я следующая и до заката должна найти решение, а иначе следующее утро для может просто не наступить.

Эта сущность меня морально уничтожает, забирает самое дорогое. Я больше не верю в случайности. А еще я перестала верить своему слуху и зрению. Сегодня, кроме воды из колодца, я больше ничего не пила и не ела. И сделала это специально. Хочу проверить, появятся ли галлюцинации. Если да, то дело не в чае Таисии. Надежда слабая, но все же нужно удостовериться.

Я попыталась собраться с мыслями, чтобы не поверить в свое сумасшествие. Некрасиво копаться в чужих шкафах. По сути, я совершила преступление – проникла в чужой дом. Но меня это не останавливает. Я уверенно открываю сервант и проверяю каждую полочку, каждый ящик. Обнаружив потрепанную временем картонную коробку, я сдуваю с нее огромный слой пыли.

– Кхм... Кхм... – Я закашлялась.

Пыль оседает на моих ресницах, и я чувствую, как она проникает в легкие, но это меня тоже не может остановить. Я опустилась на пол, грязный и холодный, и начала перебирать бумаги, сложенные в беспорядке. Есть листы с уже выцветшим текстом, но все равно пытаюсь прочесть. Какие-то больничные выписки, направления и нечитаемые рецепты, но диагноз пока не находится.

– А это кто... – Мое внимание привлекает пожелтевшая фотография.

На ней с трудом, но можно узнать Галину. Женщина еще в теле, волосы не успели поседеть, и длинная черная коса вызывает зависть. Наверное, здесь ей около пятидесяти. Рядом с ней стоят несколько совсем молодых девушек, но вот что странно – лицо одной из них выжжено, словно кто-то поднес головку спички и специально зачернил. Я не фотограф, но интуиция подсказывает, что это точно не эффект времени.

– Может, это твои дочери? Вероятно, так и есть.

Я переворачиваю фото, но не вижу никаких подписей. Сама фотография будто боится произносить имена.

Продолжаю дальше изучать документы, и мне на глаза попадается лист с какими-то жирными пятнами, будто кто-то капнул на него маслом, но информация на нем может оказаться полезной.

– Вот оно! Шиз... ния, – читаю оставшиеся буквы под инициалами пациента на очередной больничной выписке. – Шизофрения. Ого.

Только инициалы не Галины. Имя пациента начинается на «М».

– Мария...

Я думаю, это диагноз Марии, той самой племянницы. Мне мало известно об этом заболевании, но помню, что его считают опасным. Конечно, все зависит от стадии, но если женщина убила собственных детей, то все очевидно.

Если рассказ Вадима правдив хотя бы наполовину, то женщину довели, как говорится, до греха. Конечно, слабое оправдание содеянному, но Мария определенно была на грани отчаяния. Она бежала от прошлого, которое в итоге настигло ее. Вряд ли бывший муж успокоился бы и оставил с ней детей, и, вероятнее всего, Мария это понимала. И мне даже жаль ее...

Я резко подняла голову, отвлекшись от бумаг. Мне показалось, что сзади скрипнула половица. Задержав дыхание, я прислушалась. В доме царила тишина, а вот на улице слышалось карканье ворон. Я вернулась к коробке, но в ней больше ничего интересного не было: старые газетные вырезки, записные книжки с поломанными страницами и шелуха, от которой веет заброшенностью.

В комнате, где стоял гроб, больше ничего полезного не нашлось. Я даже диван отодвинула. Правда, под ним валялись иглы, заляпанные чем-то черным, возможно, воском. Похоже, это элемент какого-то ритуала, только мне это ни о чем не говорит. Следующая в очереди на обыск – маленькая комната, в ней стоит шкаф, в котором я пряталась в прошлое посещение дома. В углу оконной рамы притаился огромный паук, плетущий свои сети, и от его вида по спине побежали мурашки.

В первом отделе шкафа на всех полках лежали старые вещи, которые определенно давно не стирали. Они источали запах времени, и я чихнула от очередного слоя пыли.

– Неужели ничего нет. Быть не может... – шепчу я, ощущая нарастающее разочарование.

Уверена, Галина была консервативна, а такие люди в основном хранят все на память или по принципу, что когда-нибудь пригодится. Только если кто-то не побывал здесь раньше меня и не забрал то, что могло дать хоть какую-то подсказку.

– Опа! – радуюсь, когда нахожу небольшую деревянную шкатулку под слоем одежды.

На верхней крышке когда-то был приклеен дополнительный декоративный деревянный элемент, изображающий волка. Но сейчас украшение сломано, волк потерял хвост и лапы. Шкатулка явно расписана вручную, мазки краски лежат слишком неуклюже.

Открываю шкатулку и вижу, что внутри – письма, связанные сгнившей веревкой. Как только я касаюсь ее, она рассыпается в руках. Ничего, меня интересуют только эти послания, на каждом из которых стоит дата. И письма не такие уж и старые, последнее датируется пятнадцатилетней давностью. И все они от Марии для Галины. У этих женщин одна фамилия.

Я уселась на кровать, и матрас сильно прогнулся под моим небольшим весом. Открываю последнее письмо, почерк ужасен – будто его писал ребенок, которому впервые дали ручку. Я с трудом разбираю написанное. В письме Мария сообщает, что ее лечение закончилось и она наконец может вернуться домой. А еще она пишет о своих планах забрать детей. Но письмо обрывается на полуслове, ощущение, что должен быть еще лист, но его нет.

Адрес отправления прочитать невозможно. Если я правильно помню, то больница Марии была где-то далеко отсюда. В углу листа какая-то странная красная печать, так что слов совсем не разобрать.

Я открыла следующее письмо, оно было написано за полгода до последнего.

– Мне сегодня снилась мама. Я писала ей, но она не отвечает. Почему? Она меня больше не любит? Скажи ей, что я скоро вернусь и заберу его. Он мой. Мой. Только Мой! – Я зачитываю последние строчки вслух. – Мама. Вернется сюда? Или о чем она? – спрашиваю себя, не понимая смысла написанного.

В первом письме Мария излагала свои мысли более связно. Она описала издевательства мужа и то, что заберет у него свою малышку Алису и богатыря Рому. В обоих письмах в глаза бросились слова «скоро вернусь». Значит, Мария давно строила планы. Только почему пишет, что сначала вернется, а после заберет?

– Ты хотела забрать кого-то отсюда? Но кого? Непонятно... Черт! – я подпрыгнула от испуга.

Рядом с окном стоит бочка, и на нее уселась ворона. Именно ее резкое карканье испугало меня. Такое ощущение, что она пристально разглядывает меня своими черными бусинами глаз. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, вскрываю следующее письмо.

«... Почему ты не приехала ко мне? Почему не привезла его? Он мой, и я хочу его увидеть! Я убью ее, порежу, как свинью, если она не отдаст моего мальчика!..»

Судя по письму, Галина должна была кого-то привезти. «Ее мальчика». По телу пробежал холодок от слов, написанных Марией.

– Неужели у тебя еще был ребенок? И он жил здесь? Но почему об этом никто не знал? Или... Мне просто не рассказали. Сложно... – Мысли вслух помогают мне сосредоточиться.

Но понятнее не становится. Следующее письмо не вносит ясности, оно вообще не имеет смысла, похоже на бред сумасшедшего, буквы, не складывающиеся в нормальные слова. Похоже, в это время ее болезнь была на пике.

– Вот же зараза! – Вновь вздрагиваю от очередного карканья вороны.

Я дернула ногой, и шкатулка, стоявшая на коленях, с глухим стуком упала на пол. Верхняя крышка отлетела, и под ней обнаружилось двойное дно.

– Ух ты!

Не могу поверить своим глазам: под отлетевшей дощечкой оказался еще один конверт, а в нем – письмо и несколько фотографий. На одной из них молодая девушка, практически подросток, с младенцем на руках.

– Хм. Я уже видела этот фон. – Я подношу фотографию ближе к глазам и рассматриваю строение за девушкой. – Да ладно, это ведь одна из пристроек церквушки!

За столько лет – а видно, что фото старое, – в поселке ничего не изменилось, даже цвет пристройки остался тот же. Переворачиваю фотографию и обнаруживаю надпись на обороте, нацарапанную кривым почерком.

«Мария и прекрасный принц. Первый год жизни».

– Прекрасный принц... Вот как, значит, выглядела Мария. Красивая. Но на фото слишком молодая.

Длинная черная коса лежала на плече, переливаясь на свету, как шелк, и подчеркивала нежные черты лица. Кожа девушки была белоснежной, словно фарфор, без единого изъяна, а легкий румянец на щеках придавал ей особую живость и очарование. Глубокие выразительные карие глаза так и притягивали взгляд. Я бы никогда не сказала, что Мария больна, если бы судила по внешности.

Голова кипела. Я вроде что-то нашла, но полезным не назовешь. Взгляд скользнул вниз. Вместе со шкатулкой упали и прочитанные письма. И я увидела, как край одного из конвертов слегка приподнимался.

– Сквозняк?

Сняв кроссовку, я поставила ногу на пол. Да, действительно дует, но ветер на улице теплый, а этот какой-то ледяной. Вернув кроссовку на место, я опустилась на четвереньки и провела рукой по стыкам дощечек. Дует. Кажется, под полом пусто.

– Хм...

Из такого положения видно то, чего я раньше не замечала. Под шкафом виднелось нечто, похожее на большое кольцо и углубление. Возможно, это погреб. Нужно отодвинуть шкаф, если я хочу узнать, что там. От первой попытки я чуть не упала, ведь шкаф весит в два раза больше меня. Но адреналин бурлит в венах, и с трудом, но я сдвигаю его, а затем упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться.

Я оказалась права. Передо мной открылось небольшое углубление, крышка чего-то. И одна из дощечек повреждена, дуло именно из-за этого.

– Да ладно...

Крышка поддалась с первого раза, за ней – темнота и старая, хлипкая на вид лестница, ведущая вниз. Я надеялась на какую-то яму, но передо мной открылся полноценный подвал. Вороны с карканьем взлетели с бочки, и их крики добавили еще больше мурашек на коже.

– Ну, отступать нет смысла. – Я достала из кармана телефон. – Хотя перестраховаться стоит!

Бегу в соседнюю комнату, в которой видела газету и карандаш. По сделанной ранее фотографии перерисовываю защитный символ, которым так дорожат местные, и вкладываю обрывок газеты под чехол телефона. Может, это и бред, но, надеюсь, в случае чего защитит. В такой ситуации я была готова поверить во что угодно.

– Давай, Варя, ты сильная, ты обязана докопаться до правды!

Сгнившая лестница, покрытая слоем плесени, скрипела под ногами, словно предостерегая от дальнейшего продвижения. Каждый шаг отзывался треском, который эхом разносился по темным углам подвала. Паутина невидимыми щупальцами заползала мне в волосы, прилипала к лицу и пыталась проникнуть в рот. Ненавижу ползучих, пришлось прикусить губу, чтобы не заорать от страха перед этими мелкими существами. Но наличие паутины указывает на то, что в этом месте давно никого не было. Вдавив подбородок в ключицы, стараясь не стукнуться головой об низкий потолок, я продолжала спускаться, осознавая, что подвал куда глубже, чем я себе представляла.

– Твою ж... – Сердце колотилось в груди, а я, с трудом сглотнув, опустила фонарик вниз.

Передо мной открылась устрашающая картина. В этом сыром, темном подвале кого-то держали. И судя по старым детским игрушкам, разбросанным по углам, – ребенка. Комната была маленькой, примерно три на три метра, и, кажется, будто она сжималась вокруг меня. В одном углу стояло нечто, что когда-то могло быть кроватью, но сейчас ее поглотили сырость и время. Тонкие деревяшки, истлевшие и прогнившие, едва держались на месте. В другом углу – самодельный столик из пластика, прибитый к стене, на котором примостилось несколько старых тарелок и стакан из легкого металла, покрытый ржавчиной. Стены были исписаны какими-то каракулями, которые не складывались в слова, но и не походили на рисунки – хаотичные линии, которые вызывали тревогу.

Но самое жуткое – это цепи, которые имели такую длину, что закованный в них мог дотянуться до любого угла. Я подняла одну из цепей и рассмотрела ее конец. Диаметр наручника маленький – еще один намек на ребенка, мое тонкое запястье и то кажется слишком широким для оков.

Провела светом по стенам, но остановилась, увидев, что часть кирпичей отличается по цвету. Похоже на замурованную дверь. Кирпич хоть и грязный, но явно более свежий. А в самом низу несколько кирпичей вообще выпало, и через дыру неплохо задувает.

Резко направляю свет на лестницу, и кровь стынет в жилах.

Надо мной раздается женский плач, а следом слышится треск половиц. Нет, это невозможно. На двери символ, Плачущей не пройти. Только если... за мной не проследили и не помогли этой сущности. Или же... Это то место, где ее вызвали, и никакие символы в этом доме не способны остановить тьму.

Я боюсь сделать вдох, меня трясет, как в лихорадке, сердце работает на износ, как будто пытается вырваться наружу. Но плач прекращается, и в тишине слышится лишь мой собственный страх. Только я не готова подняться. Закрыв глаза и шумно выдохнув, я пытаюсь собраться с мыслями.

– Ва-аря...

Тело немеет, в глазах за секунду собираются слезы. Меня обдает могильным холодом, а в груди нарастает безысходность. Скрип пружин дает понять, где находится источник голоса. Прямо надо мной. Я слышу скрип кровати, на которой и сама сидела каких-то десять минут назад.

Очевидно, символ Ольги не сможет меня защитить, но и столбом стоять нельзя. Я рывком подхватила с земли кирпич, и, несмотря на то что он практически рассыпался в руках, это лучше, чем ничего, хоть какое-то оружие. Я всегда боялась сделать больно другому, но сейчас речь идет о моей жизни. И если потребуется, ударю не раздумывая.

– Иди ко мне, дрянная девчонка! – раздался громкий крик, который словно разорвал тишину, и импровизированное оружие выпало из моих рук.

Я подпрыгнула и прижалась к стене, как будто она могла меня спасти. Свет фонаря дрожал, так же как и руки. Но этот грозный, истерический вопль будил в моей голове новые фрагменты прошлого. Я уже слышала эти слова. Слышала в этом доме.

Иди ко мне, дрянная девчонка.

Именно так кричала Галина, пытаясь затащить меня в подвал.

– Дрянь! Дрянь! – крики продолжались.

Сжавшись от грохота над головой, комната словно выворачивается наизнанку. Что-то тяжелое упало на пол, и пыль посыпалась мне на голову, как дождь из старых воспоминаний. Никогда прежде я не обращалась к Богу, но сейчас из моих уст вырывается молитва. Вспоминаю все слова, которые слышала от местных. Взываю не только к Всевышнему, но и к Святой Ольге. Я отчаянно пытаюсь перекреститься, но руки дрожат, как у испуганного ребенка.

Женский крик оглушает, но за ним наконец наступает тишина. Я продолжаю шептать и креститься, пытаясь найти хоть каплю успокоения. Мне холодно, но бросает от страха в пот. Осознание того, что моя жизнь может оборваться в любую секунду, вызывает приступ истерии.

– С-спокойно... Дыши... – шепчу я себе.

Сложно втянуть воздух, который кажется тяжелым и густым, как смола. Значит, Плачущая не плод моей фантазии, не галлюцинация, она реальна и прямо сейчас бродит где-то рядом. Единственным моим спасением может стать дневной свет, ведь он ослабляет все злые сущности, это не их время, и они не могут причинить достаточно боли. Но при этом она пришла за мной, она ходит по пятам, ждет момента, чтобы напасть.

Опустив свет фонаря, чтобы перехватить телефон другой рукой, я замечаю кое-что новое. Надпись на полу под слоем грязи. Кое-как смахнув ногой верхний слой, я могу прочитать написанное:

Одно и то же нацарапанное слово.

Я ничего не понимаю, но чувствую, что все обнаруженное имеет огромное значение. Только это значение нужно еще понять.

Мне не хватает воздуха, но я пока не решаюсь подняться. Нужно убедиться, что сущность ушла. Она довела меня до трясучки, вновь сыграла на моих натянутых нервах. И если подумать, если Плачущая действительно Мария, то она должна знать все в этом доме.

Снова перевожу свет фонаря на игрушки, часть из которых сделана из пластика и предназначена для детей до года. Совсем для крох, которые еще мало что понимают.

Могли ли здесь держать Марию? Могла ли она быть психически нестабильной с самого детства?

Я подняла куклу с большой круглой головой и протерла ее лицо пальцем. Под слоем грязи вырисовываются выколотые глаза и нарисованный нос.

– Гадость. – Бросаю куклу на пол, и голова отлетает от тела, как будто сама кукла не выдержала этого ужаса. – А это что такое?

Внутри кукла оказывается пустой, и в ней спрятана сложенная фотография. Отлетевшая голова позволила мне увидеть больше. Аккуратно разворачиваю фотографию, она, конечно, в ужасном состоянии, но кое-что рассмотреть можно.

Это большое семейное фото.

В центре – Галина, рядом – Мария, тоже с красивой косой. И здесь она еще моложе, чем на предыдущем фото. Рядом с ней – мужчина явно старше, а еще несколько девушек, и на руках одной из них – младенец. И пусть фото выцвело, понятно, что лицо женщины с младенцем изуродовано. Расцарапано.

– Хм... – Я поднесла фотографию ближе к глазам и поменяла угол света, чтобы лучше рассмотреть. – Пятно на руке?

Не понимаю, это пятно на руке женщины или грязь. Сложно сказать с уверенностью, качество фото оставляет желать лучшего. Пробую оттереть, но пятно остается. Нужно забрать снимок с собой; если покажу кому-нибудь из местных, возможно, узнаю о других людях на фото.

Сделав глубокий вздох, я начинаю подъем по лестнице.

– Боже...

Комната выглядит так же, как и кухня дедушки в момент погрома. Сущность перевернула все, что только смогла. Вещи из шкафа разбросаны по полу, а некоторые и вовсе разорваны. Повезло, что дух не опрокинул шкаф и не замуровал меня в подвале. Но поражает то, что входные двери открыты настежь и символ не тронут. Неужели моя теория о месте силы подтвердилась и в этом доме никакой символ не способен ее удержать?

Или же... Что, если символ – это простая договоренность? Что, если Ольга тоже спасовала перед Плачущей, а оберег лишь означает, что помеченные дома сущности пока трогать не стоит, и в этом, конечно, никакой магии нет?

В голове каша из мыслей...

Оглядевшись, я незаметно выскользнула на улицу и быстрым шагом направилась к дому.

– Варя?!

Почти у калитки я услышала свое имя.

– Да? – я обернулась и обнаружила Таисию.

– Ты... откуда? – прищурившись, она смотрела на меня с недоверием.

Я совершенно не подумала о своем внешнем виде, и зря. На моих волосах все еще была паутина, колени в грязи, как и руки. Да и испуг наверняка на лице написан. Уверена, со стороны я выгляжу подозрительно.

– Я... Какая разница? – у меня нет сил придумывать достойную отмазку. – Вы что-то хотели?

– Хоронить будем завтра, в два часа дня. Гроб привезут к вечеру, я помогу переодеть и переложить твоего дедушку. Но ты должна отварить крупы и подготовиться к поминкам. – Женщина сложила руки на животе.

Я опустила взгляд, и меня осенило. Всю дорогу домой меня терзала мысль, что я уже видела отметину на чьей-то руке. А теперь оно было прямо передо мной. У Таисии. На ее сморщенной коже пятно теперь не так и заметно, но оно есть. И с годами оно слегка потускнело.

– А что у вас на руке?

– Это? – Таисия подняла руку. – Ожог. В детстве неудачно помогла матери, и остался след на всю жизнь. Ты слышала, о чем я сказала? – ее голос стал более настойчивым.

Ожог...

Ничего не понимаю. Если Галина ненавидела Таисию, то почему они вместе на фото?

– Варя?

– А? Да. Я вас услышала, но поминок не будет. Не хочу видеть в доме посторонних. Кстати, а зачем вам крупа? – спрашиваю, пытаясь скрыть нарастающее волнение.

Таисия с подозрением прищуривается.

– Нужно окропить крупу кровью животного и преподнести в дар мертвым для усиления защиты. Обычно мы кладем ее вместе с покойным в могилу. Кровь найдется, как раз сегодня петуха рубить буду. Ты... ничего не хочешь мне сказать?

– А вы? – В горле встал ком, но я смотрю на женщину не моргая. – Таисия, а вы боитесь Плачущую? – Имя сущности я произношу громко и четко.

– Ты что, окаянная! – Таисия начинает креститься и округляет глаза. – Что с тобой, Варя? Тебя дьявол за язык дергает?

– Возможно. – Меня смешит эта наигранная комедия, я больше не верю Таисии. – Но вы не ответили на вопрос.

– Варя. – Женщина оглядывается и слегка наклоняется. – Ты хочешь нагнать на нас беду? Я ведь говорила тебе: мы прокляты и это наше бремя. Понимаю, в твоей жизни случилось несчастье, но ведь мы предупреждали тебя, говорили уезжать, а теперь...

– А теперь поздно и Плачущая охотится за мной, – перебиваю ее и растягиваю губы в улыбке еще шире. – Так?

Ответом мне было молчание.

– Так и думала. Тогда... ПЛАЧУЩАЯ!

Я кричу изо всех сил, и звук разлетается в воздухе, словно раскат грома.

Глава 23

Чего я пыталась добиться? Сама до конца не знаю. Внутри меня бушует буря эмоций, и я не могу избавиться от ощущения, что ответы, которые я ищу, находятся на расстоянии вытянутой руки. Наверное, я пытаюсь спровоцировать сущность, о которой говорят шепотом; интернет утверждает, что ее фаза активности выпадает на ночь. Но ведь она была в доме, она все время рядом со мной, я ее чувствую. И сейчас я хочу ее увидеть. Увидеть вместе с Таисией и узнать ее реакцию.

Таисия сделала шаг назад, страх искажает ее лицо, она не прекращает креститься, словно пытаясь отогнать невидимую угрозу. Больше ничего не происходит, но я кожей чувствую еще чей-то взгляд.

– Ты обезумела, девочка...

Похоже.

– Хочу уехать завтра вечером. – Я вытерла глаза, чтобы слезы не потекли по щекам, и говорю так громко, с яростью, как будто мои слова могут разорвать невидимые цепи, которые связывают меня с этим местом: – И мне плевать на ваш поселок, хоть все здесь сгниет!

Развернувшись, я ухожу во двор, хлопнув калиткой так, что звук кажется выстрелом в тишине. Мне страшно от самой себя. Я начинаю верить в то, что и правда поехала головой. В моих мыслях хаос, но я чувствую, что нужные ответы рядом, разгадка близка, но я никак не могу ее уловить.

– Варя! – Таисия кричит в спину. – Еще нужно фото! Поищи, твоя бабушка делала их заранее!

Не ответив, я захожу в дом и через кухню, мимо знакомых стен, уверенным быстрым шагом направляюсь в свою комнату. Когда-то давно этот дом казался уютным, но теперь он давил на меня своей неприветливой атмосферой. Упав на диван, я устремила взгляд в одну точку – на сморщившиеся обои, так и норовившие отойти от стены. Я действительно схожу с ума. Мысли мечутся, как птицы в клетке. Никакие слова поддержки не помогают собраться. Я чувствую, как страх и отчаяние сжимаются в комок в горле, мешая дышать. Время словно остановилось, и я оказалась в ловушке своих собственных эмоций.

Из транса выводит входящий звонок. Я вздрогнула от резкой мелодии телефона. На экране высветилось имя тети, и я взяла трубку в надежде услышать что-то теплое, но ее слова не сильно разнятся с мамиными, хотя сочувствия все же больше. Единственное отличие – тетя предлагает отправить мне деньги, чтобы я не тратила свои.

– Тетя Лина, а что ты знаешь о соседях? О Таисии Васильевне? – перебиваю ее.

– Эм... – моя резкость настораживает женщину. – Тетка как тетка, может, слегка склочная. Мама с ней не особенно общалась. Знаю, что раньше в ее доме жили какие-то пенсионеры и Таисия переселилась туда после их смерти. Наверное, это были ее бабка и дед. Потом она мужа из города привезла. Мы мелкими к ней за смородиной ходили. А, слышала, как мама говорила, что она такой злой стала после смерти первого ребенка. А зачем тебе все это? Проблемы?

– Нет. Просто интересно. Ладно, у меня еще много дел, позвоню, когда вернусь домой. – Не дождавшись ответного прощания от тети, я сбросила вызов.

Значит, она потеряла первого ребенка. А сколько вообще Таисии лет? В этом поселке возраст будто стирается из-за уставшего и потрепанного вида местных, практически каждый кажется старше, чем на самом деле.

– Сложно.

Мне нужно отвлечься и найти фотографию дедушки. Покопавшись в голове, я вспомнила, что все документы бабушка хранила в комоде той самой комнаты, которая сейчас похожа на склад. Я направилась туда, стараясь даже не смотреть в сторону спальни деда. Отодвинув пакеты со старыми вещами, я сажусь на колени перед комодом. У бабушки все сложено аккуратно, бумажка к бумажке, как будто она знала, что когда-нибудь мне все это понадобится. Нахожу свидетельство о ее смерти, паспорт и документы на дом. А еще две фотографии, которые обычно вклеивают в документы.

– Еще документы на дом? – В моих руках оказываются бумаги, аналогичные тем, что я уже откладывала в сторону.

Вчитавшись, я поняла, что адрес не совпадает с нашим. Указана улица, на которой расположен магазин.

– Так, стоп... – Я напрягаюсь. – Магазин – первый дом на улице, так написано краской на стене; значит, дом под номером пять... Да ладно!

Согласно моим подсчетам пятый дом принадлежал Галине. И сейчас в моих руках были документы на ее дом. Точнее, оригинальное право собственности. В шкафах ведьмы я видела копию. Владельцами числятся двое: Галина и, видимо, ее покойный муж.

Но почему эти бумаги хранятся у бабушки?

Внимательно перебираю остальное.

– А вот и фото. Дедуля...

Дедушка смотрел на меня с портрета, его улыбка казалась такой теплой и живой, но я чувствовала, как холод пробирался в мои кости. Я нашла то, за чем полезла, но хотела просмотреть и остальное, раз вновь испачкала руки в пыли.

– З-завещание?! – Я изумленно покачала головой.

Подписи нотариуса нет, больше похоже на черновой вариант. Медленно веду взгляд по тексту. Это завещание не моей семьи, это завещание, составленное Галиной.

– Серьезно? Быть не может! – Дрожь в пальцах усиливается.

Топорец Таисия Васильевна. Таисия.

– Как такое может быть? Она ее дочь?! Но... Ведь Вадим сказал, что Мария была племянницей Галины, а не внучкой!

И я могла бы предположить, что Мария – дочь Тамары, старшей дочери Галины, но ее отчество Петровна, и именно Петром звали мужа соседки. Я быстро ищу дату составления. Этому документу практически двадцать лет. И все это время бабушка хранила его в специальном отдельном файле.

– Мама... Мама...

Достаю из кармана сложенную фотографию, которую прихватила из подвала.

– Получается, на фото Таисия. Пятно огромное, вряд ли у кого-то в поселке есть такое же. А на ее руках... Мария. Мария... Дочь. Какой же бред.

В моей голове не сходятся даты, они словно расползаются в разные стороны. И не хватает информации, чтобы сложить пазл полностью. И спросить не у кого. Хотя... Я могу рискнуть. Быстро убрав бумаги обратно в файл, словно они могут ожить и укусить меня, я поднимаюсь с места.

Собравшись с мыслями, не раздумывая, я направилась к выходу. Сердце колотится в груди, словно предчувствуя, что за входной дверью меня ждет что-то зловещее. На мгновение я останавливаюсь и заглядываю в комнату, где лежит тело дедушки. Окутывающая его тишина кажется почти осязаемой. Ничего не изменилось – лицо деда бледное, глаза закрыты, как будто он просто спит. Но в этом покое нет ничего успокаивающего; напротив, в душе тревога, словно дедушка может в любой момент встать и заговорить со мной.

Выйдя на крыльцо, я не стала запирать входную дверь, потому что в этом не было никакого смысла. Я уже поняла, что любой желающий мог войти в дом и никакие замки и обереги не станут преградой.

Я тихо прикрыла калитку и практически на цыпочках проскользнула мимо дома Таисии. Сейчас я была не готова встречаться с этой семьей лицом к лицу, она нервировала меня так же, как и Плачущая.

Мои шаги звучали глухо, и меня не покидала мысль, что кто-то за мной следит. Я чувствовала спиной пристальный взгляд, но, оборачиваясь, никого не находила. Поселок был погружен в тишину, молчали даже животные.

Я остановилась перед домом с белой трубой, возвышающейся над потемневшей от старости крышей, застеленной шифером, и требовательно постучала в ворота, так как замка не было видно.

– Кто там? – недовольно прокричала фельдшер, ее голос был хриплым и резким, словно она только что проснулась.

– Варя. Я могу войти? – отозвалась я, стараясь звучать уверенно.

– Варя? Ну входи! – Женщина рассматривала меня с крыльца, вытирая руки об полотенце, и в ее взгляде я увидела нечто, что заставило меня насторожиться.

Она явно не рада моему визиту.

– Я готовлю обед, что-то срочное? – спросила Карина, но я замечаю, как ее глаза шарят по мне, как будто ищут что-то, чего не должно быть.

– Да, есть несколько вопросов!

Плевать на то, как это будет выглядеть, мне нужны хоть какие-то ответы. Потому что пока в голове такая каша, что виски трещат от боли.

Дом Карины внутри выглядит скромно и даже угрюмо. Потолок низкий, и от него исходит ощущение тяжести, словно он вот-вот обрушится на голову. Стены серые и в каких-то пятнах, будто когда-то протекла крыша и остались следы дождя. Кухня, в которой я оказалась, была настоящим центром этого мрачного пространства.

Стол был сделан из грубого дерева, его поверхность покрывали трещины и следы долгих лет эксплуатации. Вокруг него выстроились стулья с рваной обивкой, ткань местами порвалась и открыла потемневшие изголовья. Дверцы на шкафчиках покосились и выглядели так, будто вот-вот отвалятся. Почти вся посуда, попавшаяся мне на глаза, была покрыта ржавчиной. На стенах висели старые фотографии, искаженные временем, на которых были запечатлены лица, полные радости и счастья.

Наверняка все местные связаны, ведь живут бок о бок, но я все равно рискну и спрошу.

– Так, чем обязана? – поинтересовалась Карина, усаживая меня за стол и возвращаясь к бульону на плите.

– Карина, скажите, Галина и Таисия родственники? – начинаю я, сжимая кулаки под столом.

– Чего? – Женщина чуть не выронила половник. – Тебе солнце напекло или горе так сильно разум затмило? Откуда ты это взяла?

Ее реакция кажется искренней. Похоже, Карина и правда не знает того, что знаю я.

– Нашла в бумагах бабушки фотографию. Пятно такое же, как у Таисии Васильевны, – в качестве доказательства кладу фото на стол, и Карина тут же хватает его. – А вы давно в этом поселке?

– С рождения... – ее голос звучит глухо.

– Значит, застали смерть Марии и ее детей?

Женщина внимательно всмотрелась в фотографию, и ее брови сдвинулись к переносице. Она узнала пятно на руке.

– Застала. Мой отец был тогда фельдшером, а дядя – участковым. Им пришлось разгребать это дерьмо. Эта история даже в газеты попала, мы ведь в те годы были процветающим поселком. Пока смерть за нами не пришла. – Карина небрежно отбросила фотографию, и я увидела, как она побледнела. – Это Таисия Васильевна, а рядом Галина. Но это какой-то бред! Будь они родственницами, все бы об этом знали! – Женщина посмотрела на меня с подозрением.

– Расскажите все о том дне, когда нашли детей Марии и ее саму. Пожалуйста. Это ведь ее вы боитесь! Точнее, того, что с ней сотворила тьма! – прошу я, и в голосе звучит настойчивость.

Карина вздрогнула, ее лицо покрылось испариной, и она начала оглядываться по сторонам, как будто в ее доме нас кто-то мог подслушать.

– Варя... Ты не представляешь, куда копаешь!

– Представляю. – Я достала телефон. – Похожая сущность встречается во многих историях. – Кладу смартфон на стол, на экране одна из статей о Ла Йороне. – Она появляется после детоубийства. Это страшный грех, особенно если его на себя берет мать. И я знаю, что именно эту сущность вы зовете Плачущей и что это Мария, которую Галина призвала после смерти, поклявшись отомстить всем. Ведь, по сути, все причастны к случившемуся с ней и детьми. Местные указали дорогу ее бывшему мужу, местные травили ее детей из-за проблем с головой у их матери, местные ничего не сделали, когда она тащила детей на болото. И, в конце концов, я уверена, что она получила тонну осуждения от вас.

Все это я выложила на одном дыхании, и с каждым моим словом лицо Карины становилось все белее. Кажется, что она вот-вот упадет. Женщина со скрипом отодвинула стул и грузно села, я протянула ей пепельницу, когда та закурила.

– Откуда? Откуда ты все это знаешь?

– Я вижу ее. Слышу. Уверена, это она забрала дедушку. И охотится за мной. А еще я знаю, что это она убила Настю, затащив в то самое болото. Так ведь?

– Так... – В глазах Карины блестят слезы. – Но есть еще кое-что. Она душит, прежде чем убить. И так же погибли ее дети. Сначала она задушила их, а после топила уже бездыханные тела. Но девочка явно сопротивлялась, ведь мать была расцарапана. И ты, Варя, очень похожа на ее дочь. Такая же любопытная рыжая красавица.

Я почувствовала, как холод проникает в мою душу.

– Знаю. Думаю, из-за этого она мной и интересуется, ведь я точно не причастна к трагедии многолетней давности.

Фельдшер перекрестилась.

– Карина, вот скажи, я сошла с ума или она правда существует? Ты видела ее?

От моего вопроса женщина замирает.

– Видела. На кладбище. У ее могилы. И люди умирают по ее вине. И каждый в этом поселке видел ее, Варя. Иногда она просто бродит ночами по улицам, заливаясь слезами, иногда стучит в двери, когда луна исчезает за тучами, а если ночью окажешься вне дома и она попадается тебе, то смерти не избежать. И неважно, ребенок ты или взрослый сильный человек. Но нам везет, она появляется только один месяц в году, в месяц своей смерти. А Галина в день ее первого появления облила каждый двор кровью.

Карина затянулась и выдохнула дым.

– А как же Ольга? Вы так превозносите ее...

– Ольга... Она и правда святая. Обереги – ее творение, и они действительно нас защищают. Пока на доме символ – Плачущая не пройдет. Это наше спасение! Но Ольга была больна, ей не хватило сил на большее. Ее семья стояла у истоков нашего поселка. В свое время Ольга уехала и не застала этого ужаса, а когда по возвращении ее сын погиб, утонул в болоте, она поклялась отомстить. Она пыталась дать Галине отпор, но одной против накапливающегося годами зла не выстоять.

– То есть вы просто прячетесь за оберегами и ждете смерти? Серьезно? И не пробовали сделать что-то еще? – Я не могу сдержать гнев.

– А что мы можем? Она по ту сторону, Варя. А мы смертны. – Карина смахнула скатившуюся слезу.

– Где дом Ольги?

– Зачем тебе эта информация? – Фельдшер посмотрела на меня с подозрением.

– Хочу наведаться! Может, найду ответы, найду способ избавиться от сущности, потому что не намерена так глупо умирать!

– В ночь ее похорон дом сгорел. Вспыхнул, как спичка. И соседний с собой прихватил. В ту ночь погибла прекрасная семья в полном составе. – Карина тяжело вздохнула. – Прости, Варя. Наверное, стоило раньше тебе рассказать, но мы поклялись не посвящать чужаков в наши проблемы, чтобы не навлечь на себя еще больше бед. Мы не думали, что ты заинтересуешь ее. Но тебе стоило прислушаться и уехать...

– Поклялись? Все местные?

– Все.

– Хм... Мило.

Я повернула голову к окну, когда за ним закаркала ворона, и увидела развернутый лист, на котором был рассыпан чай. Он выглядел так же, как тот, которым меня угостила Таисия. Выдают сморщенные красные сухофрукты, похожие на смородину.

– А что толку, даже если бы и рассказали, ты бы все равно не поверила. Скорее всего, сочла бы нас сумасшедшими. Мы и сами считали себя такими первые годы.

– Карина. – Я наклонилась вперед. – Погибшая девочка могла говорить?

– Нет, – она помотала головой. – Она была немой, Варя. Это я тебе как фельдшер говорю!

Но я все еще была уверена, что слышала ее голос. Хотя... Может, это был очередной глюк. Слишком отчетливый глюк.

– Вернемся к главному, ты знаешь того, кто может рассказать мне больше о Галине и Таисии? – Я постаралась повернуть разговор в нужное русло.

Женщина задумчиво опустила голову. Бульон уже кипел вовсю, но она не обращала на него внимания.

– Карина?

– Не знаю, – женщина пожала плечами. – Но если хочешь, то отведу к Светлане Юрьевне, ей почти девяносто, она самый пожилой человек здесь, наверняка знает больше остальных. Но, Варя, лучше бы ты не копала. – Карина поднялась, вспомнив о бульоне. – Если хочешь выжить, то вот тебе совет: сиди в доме и молись! Скоро месяц подойдет к концу, и у тебя появится годовая отсрочка! Я научу тебя рисовать оберег.

Эти слова рассмешили меня.

– Спасибо, конечно, но я не собираюсь трястись от страха в ожидании чуда. Куда идти?

Я была полна решимости и готова к борьбе.

Глава 24

У входной двери Карину охватил еще больший страх, словно холодные пальцы невидимого существа сжали ее сердце. В ее глазах заблестели слезы, и она, словно закованная в невидимые цепи, отказалась идти со мной, отказалась переступать порог своего дома и покидать защиту, которую давал ей оберег, нарисованный на двери. Но она подробно описала мне дорогу. Через десять минут я оказалась у нужного дома со старыми стенами, покрытыми мхом, а окна, словно глаза, безжизненно смотрели на меня.

Я не могу винить местных жителей за их слабость и страх – они потеряли немало дорогих людей, и каждый из них носит в сердце тяжесть утраты. Теперь у нас одна общая боль в этом мрачном месте.

– Здравствуйте! – крикнула я достаточно громко, чтобы меня услышала женщина, которая возилась в сарае.

– А? – Она отвлеклась от работы. – Чего тебе? – Одной рукой она уперлась в бок, а в другой зажала вилы, как будто готовясь к защите.

– Мне бы со Светланой Юрьевной поговорить. – Я пытаюсь быть дружелюбной, смягчить тон, хотя в груди неприятно покалывает.

– С мамкой? А зачем тебе? Чего хочешь? – Мутно-голубые глаза женщины, полные подозрительности, изучают меня, а тыльная сторона ладони скользнула по лбу, убирая седые упавшие пряди, обнажая неглубокие морщины, которые, казалось, хранили в себе множество печальных историй.

– О бабушке расспросить! Мне Карина рассказала, что они дружили! – лгу, глядя в глаза, и не стыжусь.

Это сработало, хотя женщина была недовольна моим появлением, ведь она была среди тех, кто искал Настеньку в лесу, и слышала проклятия ее матери в мой адрес. Но, похоже, в моей лжи была доля правды, и моя бабушка действительно дружила со Светланой Юрьевной.

Возраст приковал Светлану к постели, но речь и разум были все еще при ней. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, отражало долгий и трудный жизненный путь. Глаза, хоть и затуманенные, все еще излучали мудрость и тепло, а волосы, собранные в аккуратный пучок, были белыми, как снег зимним утром.

Комната была небольшой, но уютной. На стенах висели старые фотографии, запечатлевшие моменты счастья и горя, а в углу, на полке, красовалась икона, окруженная мягким пламенем свечей. Лик святого, изображенного на ней, словно смотрел на пожилую женщину с заботой и пониманием, наполняя пространство особой атмосферой спокойствия и умиротворения. В комнате стоял легкий запах трав и домашних заготовок.

Мне указали на стул и попросили не утомлять старушку. Виктория, дочь Светланы, к счастью, не захотела присутствовать при разговоре и вернулась на улицу. Я увидела в окно, что она зашла в сарай. Судя по тишине в доме, кроме нас, никого не было, а значит, я могу говорить свободно.

– Значит, это и правда ты, Варечка! – прохрипела женщина и потянулась ко мне. – Как ты выросла, рыжая красавица!

Беру старушку за руку и ощущаю холодную мягкую кожу.

– Светлана Юрьевна, прошу, ответьте на мои вопросы!

Мое сердце ускоряет темп, отчего-то я вижу в этой женщине свою бабушку. У них схожие черты лица и улыбка. «Рыжая красавица» – бабушка говорила это так часто, что в детстве я очень смущалась.

– Вопросы? Ты хочешь узнать, как умерла Любочка?

– Нет, – быстро качаю головой. – Я хочу поговорить о Галине. О вашей ведьме.

Мои слова развеселили Светлану, ее смех, резонирующий в тишине, был похож на скрип несмазанных петель. Она облизнула сухие губы, и на удивление крепко сжала мои пальцы. Не ждала такой силы от пожилого человека.

– Сколько раз твердила дочери... Не ведьма она. Несчастная женщина... Глупая, брошенная, обиженная всем миром, – простонала Светлана словно от боли, и ее тон заставил меня напрячься.

– Вам плохо? – спросила я, не в силах сдержать беспокойство.

– Умру скоро. Старая стала. Сложно. Не переживай, милая. – Ее голос стал еще тише, словно она пыталась успокоить не только меня, но и саму себя.

– Светлана Юрьевна, прошу, скажите, вы знаете что-то о родстве Галины и Таисии Васильевны, моей соседки? – Я чувствовала, что разговор долго не продлится, и мне нужно было спешить.

Она устремила на меня взгляд, но упорно молчала. А мне нужно было выжать из старушки как можно больше, пока у нее еще были силы.

– Прошу вас, это важно. Я считаю, что Таисия – ее дочь! Это правда?

– Плохо ты поступаешь, Варечка, в чужие дела лезешь, давно спрятанную грязь достаешь. – Кажется, каждое слово давалось Светлане с трудом. – Ненавидели они друг друга, люто ненавидели. И Таисия просила смерти для своей матери и для сестры своей, первой ее и похоронила.

Женщина не говорила прямо, но и без этого все было очевидно. Я оказалась права, Таисия – ее дочь.

– А Мария, она ведь дочь Таисии, правда?

Я обернулась на грохот, донесшийся из коридора, а следом услышала, как открылась дверь.

– Не нужно тебе этого знать, их тайна, их дела. Они все несчастные, все виноваты. – Светлана отпустила мою руку и устремила взгляд вверх, как будто пытаясь увидеть что-то, что было мне недоступно.

– Так, поговорили? – Виктория отдернула штору на двери, ее взгляд был суровым и ледяным. – Обедать собираемся, поэтому тебе пора.

– Да, поговорили. Спасибо, Светлана Юрьевна, крепкого вам здоровья! И вам, Виктория!

От этих слов губы Виктории искривились еще больше.

Направляясь к выходу, на кухонном столе я заметила чай в целлофановом пакете с такими же красными сухофруктами. Неужели это тот же сбор, которым меня угостила Таисия...

Наконец я оказалась на улице, но домой не спешила. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что вокруг ни души.

«Их тайна. Их дела».

Похоже, я права во всем. Но как Таисия и ее семья смогли провернуть все так, что местные жители не догадались? Пусть из старожилов осталась только Светлана Юрьевна, пусть остальные давно покоятся в могилах, но ведь слухи и сплетни разлетаются быстро. Поколение сменилось, но правда так быстро забыться не может. Или повлияла репутация Галины?

Видимо, страх ослепил местных жителей. Они вбили себе в голову каких-то ведьм и проклятия и упорно в это верят. Не удивлюсь, если Таисия сама распустила эти слухи. Она наверняка затаила обиду на свою семью, только вряд ли я смогу узнать, какую именно, не спросив ее лично.

– Плачущая... – шепчу тихо и делаю глубокий вдох.

Если Галина не ведьма, то откуда взялось проклятие? Откуда взялась Плачущая? Почему она поставила себе задачу истребить местных?

А главное, что за воспоминания крутятся в моей голове?

Я села на первую попавшуюся на улице скамью, опустила голову и закрыла лицо руками.

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь. Я не могу различить черты ее лица, но ощущаю исходящую ненависть. Она выкрикивает мое имя, требует вернуться, отдать то, что я якобы забрала у нее. Раз за разом я пытаюсь сбежать, спрятаться от ее воплей, но все дороги ведут в густой и темный лес, из которого нет выхода. Стоит мне оказаться у реки, как на секунду наступает давящая тишина, а за ней – устрашающий женский плач. Он гипнотизирует, лишает движения, подчиняет.

В какой раз вспоминается сон.

– Что я забрала у тебя? Вспоминай, Варя! Что ты могла забрать?!

Я окончательно запуталась. Не понимаю, что мне нужно искать и делать дальше. Все как в тумане.

В каком-то трансе дохожу до дома, но не спешу заходить внутрь, ведь входная дверь нараспашку, а я, хоть и не заперла ее на ключ, но прикрыла. Чувствую страх, хотя я ощущаю его все это время, но не так ярко выраженно.

Выбора нет. Медленно продвигаюсь вперед. С виду внутри ничего не изменилось, но здесь определенно кто-то был, а может, все еще есть.

– Ха-х... – я нервно усмехаюсь, осознав, что кто-то копался в моих вещах.

Открытый чемодан стоит в центре комнаты, вещи из рюкзака разбросаны по дивану, а мой разбитый ноутбук валяется в углу. Это не похоже на простое вредительство – кто-то явно что-то искал. Открываю кошелек: деньги на месте, до последнего рубля. Значит, материальная выгода здесь ни при чем. Но и не похоже на случайный бардак, который устраивали раньше. Это не похоже на Плачущую.

Проверяю все комнаты, но в доме только я и дедушка.

– Что мне делать, дедушка? – Я села на стул около его тела и устремила взгляд в окно. – Должна ли я уехать? А если проклятие Плачущей реально и мне не сбежать? Не может ведь весь поселок сойти с ума, правда? Ее видели многие, ее боятся все. И я видела, слышала, ощущала ее присутствие. Но если все реально, то что мне нужно сделать, как избавиться от нее?

Я прочитала множество статей, но так и не выяснила, как изгнать демона такой силы, если даже священники не способны противостоять той, которая посягала на жизни собственных детей. Если я все правильно поняла, то сущность остановится только тогда, когда истребит всех, кто причинил ей боль.

– Я ничего не забирала у нее... Но почему-то страдаю.

Прищурившись, я вытянула шею. От дома Таисии в сторону леса с корзиной в руках быстро движется женщина в черном длинном платье и такого же цвета косынке. Лица не видно, не могу утверждать, что эта Таисия, но точно не Плачущая. Она реальна, и она торопится.

Не задумываясь, я сорвалась с места. Выбежала на улицу, хлопнув дверью, и обошла дом.

Подбежала к забору и опять чуть не упала, вновь споткнувшись об торчащую железку. Женщина уже дошла за леса и в считаные секунды скрылась в его тьме.

– Черт! – Бью коленом по дощечке, чтобы сдвинуть ее с места, и пролезаю в дыру.

Я моментально провалилась в траву, а ступни увязли в мягкой земле. Как-то я не подумала, что за забором меня будет ждать болотистая жижа. Несмотря на мокрые ноги и налипшую до щиколоток грязь, я принялась пробираться дальше. Колючки царапали открытую кожу ног, но у меня была цель, и я не обращала внимания на дискомфорт.

– Твою ж... – Наконец, я выбралась на тропинку.

Видно, что по ней ходят часто: заросли сильно примяты, вот только из окна и даже от забора они совсем не заметны из-за высокой растительности вокруг. И странно, что зелень здесь вообще есть. У Таисии ведь немало скота, и ее вполне можно скармливать им, чтобы не тратиться на корм, но хозяйка почему-то не убирает ее.

Я остановилась на границе света и тьмы, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, создают причудливые узоры на земле. Из леса ощущается прохлада, хотя солнце палит сильнее обычного. Я не знаю, куда идти, но все равно делаю шаг в неизвестность. В этой части леса деревья стоят особенно плотно, их стволы обнимает плющ, а ветви переплетаются так, что кажется, будто я попала в живой лабиринт. Не останавливаясь, иду дальше, похоже, к болоту. В прошлый раз я была в шоковом состоянии и с трудом стояла на ногах, но все же пыталась запомнить маршрут. До кладбища далеко, это совершенно другая сторона леса, но путь примерно понятен.

Под ногами хрустят ветки, и, хоть я их вижу, воображение рисует картины костей, переплетенных с разлагающейся листвой. Я достала телефон, но связи нет. Ожидаемо. Смартфон бесполезен, разве что его можно использовать как фонарик, но даже его свет кажется недостаточным в этом мрачном лесу.

– Фу-у... – я закрыла нос рукой, когда ощутила неприятный гнилой запах, который накатывал волнами.

Но он указывал, что направление выбрано правильно, ведь эта вонь похожа на ту, что была, когда я впервые столкнулась с этим ужасом. В этот момент я вдруг поняла, что меня никто не спасет, если я нарвусь на неприятности, мои крики о помощи никто не услышит и я могу закончить как Настенька. Я иду туда, где, как мне кажется, сила Плачущей должна быть на пике, и, хоть меня давно не посещали галлюцинации, кто знает, как эта сущность сыграет на моем разуме.

А вот и цветные ленты, повязанные на ветках. Я надеялась увидеть ту женщину в черном здесь, но ее нет. Останавливаюсь у мутной воды и, несмотря на вонь, делаю глубокий вдох. Я всмотрелась в грязные воды, ожидая не покажутся ли руки, но ничего не происходит. Но страх все равно сковывал, стоило представить, как холодная рука обвивает меня, заставляя волосы на затылке встать дыбом.

– И куда дальше? – задаю себе вопрос, осматриваясь по сторонам.

Я не готова возвращаться ни с чем. И, кажется, я не знаю, куда идти. Я ориентировалась на дерево с засохшей ветвью, но теперь не вижу его.

– Это все страх, он меня путает ... – говорю сама с собой, чтобы было легче прийти в себя.

И вдруг подпрыгиваю от стука. Будто кто-то ударил по чему-то гигантским молотком. Я вздрогнула, сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда стук повторился. Но, несмотря на страх, я двигаюсь в его сторону, примерно понимая, откуда он доносится. Лес становится еще гуще, к деревьям добавились на вид непроходимые колючие кусты. Кожа на руках и ногах исцарапана, местами проступили капли крови. Но я упорно иду вперед и все больше углубляюсь в лес.

– М-м?

Мои глаза широко раскрылись, когда я увидела перед собой покосившийся деревянный дом, одна из стен которого полностью обвита плющом. Перед домом примостился огромный пень, из которого торчит топор, а рядом – небольшая куча свеженарубленных дров. Чуть дальше виднелись две вкопанные палки, а между ними – натянутая веревка с подвешенными пучками трав и веточками той самой красной ягоды и рыбой, вокруг которой уже вились мухи. Я подняла взгляд выше и заметила, что из подобия трубы поднимается легкий белый дымок.

Это место сильно напоминает дом лесничего, но после закрытия предприятий он стал лишь призраком прошлого. Однако кто-то продолжает обитать здесь, и это осознание вызывает у меня холодок. Я прячусь за большим кустом, стараясь не издавать ни звука, но в то же время ощущая, как адреналин стучит в висках. Если я попробую подползти ближе, то рискую быть замеченной. Поэтому продолжаю наблюдать отсюда. Никаких голосов, в целом не слышно ничего, кроме жужжания мух, которое кажется все громче и навязчивее.

Я вжимаю голову в плечи, когда на пороге дома появляется та самая женщина в черном, в которой теперь можно узнать Таисию. В ее руках все та же корзина, в которую соседка быстро прячет пучки трав с веревки. Похоже, именно те самые, которые она добавляет в чай и которыми угощает местных.

Теперь я уверена, что видела у соседей именно чайную смесь от Таисии.

Женщина плотно закрыла деревянную дверь и, поправив платок, удалилась в ту сторону, откуда я пришла. Мне пришлось сесть на землю, закрыть рот рукой и замереть, чтобы остаться незамеченной. Какое-то время я так и сидела, прислушиваясь, представляя, что на меня вот-вот выпрыгнут из соседних кустов.

Мне казалось, что на входе в лес корзинка Таисии была тяжелее, женщина шла, чуть сгорбившись, и придерживала ее второй рукой, а сейчас лукошко будто полупустое, легкое, значит, Таисия что-то оставила в этом доме. Что-то и, похоже, для кого-то.

Я нервно сглотнула и подобрала несколько камешков. Нужно убедиться, что в доме никого нет. Высунувшись из укрытия, бросила первый камень. С глухим стуком он ударился об стену. Следующий попал в окно, точно в цель. Еще один – туда же. Но внутри дома не послышалось ни шевеления, ни шагов. Никто не вышел проверить, что происходит.

– Как там... Святая Ольга, защити, – нервно усмехаюсь и подбираюсь ближе.

Теперь я могу в деталях рассмотреть пучки трав, их содержимое пестрит разнообразием, но я ничего в этом не понимаю, а вот запах знаком, после заваривания чай пахнет так же сладко, как и эта сухая трава.

Заглянув через мутное стекло, я понимаю, что внутри никого. В доме всего одна комната, и каждый угол прекрасно просматривается. Рискнув, я открыла дверь и вошла.

Запах гари щекочет ноздри, но дрова приятно потрескивают, создавая иллюзию уюта. На деревянном столе разложены продукты и несколько контейнеров с готовой едой, которые выглядят так, будто их собирали с любовью. В углу навалены ветки, поверх которых – зимние куртки, и все это создает некое подобие кровати. Но больше всего мурашки вызывают детские потрепанные игрушки в каких-то бурых пятнах, особенно куколка из ткани с вырванными волосами, которая смотрит на меня пустыми глазницами. А еще впечатляют книги, аккуратно разложенные в две стопки: они старые, кажется, рассыплются в руках, но их много, и все они про любовь.

– И кто здесь живет? Плачущая? – Мне смешно от собственных мыслей.

Если Плачущая – сущность, то зачем ей все это, а тем более еда? А если она человек, то... То кто? И как она может быть человеком?

– Невозможно...

Ничего не понятно.

Она не может быть человеком, ведь все ее действия, все происходящее сложно связать с реальностью. Но при этом здесь кто-то живет, и это факт. Я точно схожу с ума, меня трясет, а в глазах собираются слезы.

– Как такое может быть...

Вопросов много, но мне нельзя задерживаться в этом доме, а потому я возвращаюсь в кусты, занимаю место, где меня не должно быть видно. Отсюда все прекрасно просматривается, и я могу наблюдать за домом, дождаться того, кто здесь живет.

Сердце покалывает, я довела себя до нервного напряжения, во рту пересохло, но я не рискну вернуться в домик, чтобы попить воды. А еще у меня опять разыгралась фантазия. Мне кажется, что на меня смотрят, что за моей спиной есть кто-то, готовый напасть, и поэтому я постоянно оборачиваюсь, стараясь понять, не поджидает ли меня кто-то в тени.

Прошло уже несколько часов, дым из трубы больше не вьется. В ушах нарастает писк, словно сам воздух наполняется напряжением. Мое сердце продолжает стучать, но вокруг по-прежнему царит тишина. Таисия не могла прийти сюда просто так. Я уже собиралась подняться, чтобы размять затекшие конечности, как послышался хруст сухих веток.

Я онемела, когда мимо проплыл белоснежный силуэт. Я с трудом заставила себя повернуть голову, чтобы получше рассмотреть ЭТО. Белоснежная вуаль полностью скрывает лицо. Длинное платье, похоже, было свадебным, оно волочится по земле, цепляя за собой ветки и листья, как будто само стремится скрыть что-то ужасное. Но она реальна. Она не призрак.

От шока не сразу замечаю в руках женщины окровавленную тушку петуха. Незнакомка дергает дверь и вплывает в дом. Через несколько минут в окне появляется свет. Я видела керосинку над столом, и, похоже, свет от нее. Я ползу ближе, не отрывая колен от земли, и то, что я вижу через окно, наполняет меня новой волной ужаса.

За столом сидит старая женщина, сгорбленная и изможденная, но ее нельзя назвать старухой – на вид ей не больше пятидесяти. Ее лицо, изрезанное морщинами и глубокими шрамами, вызывает у меня отвращение. Она аккуратно повесила свою вуаль на веревку над столом и схватила огромный нож. Сердце замерло, когда я увидела, как женщина вонзила лезвие в тушку, ее руки мгновенно окрасились кровью, а на лице расползлась довольная ухмылка.

Как же так... Я была готова поверить в сверхъестественное, поверить в мистику, проклятия и чертовых ведьм, но эта женщина реальна. Сложно поверить, что все убийства совершены человеком. Хотя разве можно этого монстра считать человеком?

Я чувствую, как меня охватывает приступ тошноты, когда женщина наполняет граненый стакан кровью и принимается жадно пить. Я наклоняюсь и закрываю рот руками, пытаясь подавить звуки, которые готовы вырваться наружу.

Но остаются главные вопросы: кто это? за что она убивает?

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь...

В который раз возвращаюсь к своим воспоминаниям, и меня осеняет. Я ведь видела не Галину... Это не она тащила меня в тот чертов подвал, не она оставила синяки на теле, и не она требовала что-то вернуть. Это был этот монстр. Пусть сейчас на ее лице больше морщин, но я уверена, что меня хватала она. И, кажется, теперь я вспоминаю больше. Я ведь и правда вырвалась каким-то чудом в тот день и побежала в лес, ведь не придумала ничего лучше. И, кажется, именно ее плач я слышала, пока пряталась в каком-то углублении у реки. Просто с годами моя память преподнесла эту ситуацию иначе.

А кто меня спас?

Я думала, что меня защитила бабушка. Но как бы она узнала... Неужели меня спасла... Галина?

Я запуталась в собственных воспоминаниях, не понимая, что фантазия, а что реальность.

И вновь заглянула в окно.

Женщина все еще сидит за столом и, пренебрегая приборами, запихивает в глотку еду руками.

Быть не может...

Я замечаю на ее сморщенной кисти пятно, такое же как у Таисии. Только сейчас оно более выражено, словно разросшаяся родинка, а не шрам. Резко опускаю голову, когда женщина поднимает свою. Молюсь всем богам, чтобы она меня не заметила.

Если она без колебаний убивала детей, то и меня не пощадит.

Я отползла в сторону ближайших кустов и, затаив дыхания, слушала, как открывается скрипучая дверь. Вместо шагов послышался плач – тот самый, от которого стыла кровь. Он проникал в каждую клеточку моего тела, заставляя трястись от страха. И хотя уже было понятно, что он исходит от человека, со своими эмоциями я справиться не могла. Моя психика настолько расшаталась за эти дни, что я не верю собственным глазам.

Я до боли щипаю ногу, чтобы привести себя в чувство. Кусты позволяют мне отползти еще дальше. Нужно убираться отсюда. Если попадусь этой безумной сейчас, то никогда не распутаю клубок лжи и порока. Очень медленно, почти не дыша, осуществляю задуманное. Рыдания наконец стихают, и я осмеливаюсь поднять голову. Женщины нет, а дверь закрыта.

Рывком вскочив на ноги и наплевав на все, бросаюсь в бегство. Я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в колени в попытке отдышаться, когда наконец оказываюсь под палящим солнцем. Ноги исцарапаны в кровь, на коленях налипла грязь, а в мыслях такая путаница, что голова разрывается от боли.

Я ворвалась в дом словно зверь и бросилась к ведру с водой, которое, как мне кажется, стало единственным спасением от этого безумия. Зачерпнув чашку, выпиваю ее практически залпом, холодная вода обжигает горло, но я не чувствую этого.

– Варя?

Я практически подавилась, услышав за спиной голос Вадима.

– Все в порядке? Ты где была? – спрашивает он, но в его тоне нет привычной заботы, только холод.

Я обернулась, и мой взгляд упал на нож, лежавший на столе, его лезвие сверкает в свете ламп. Я никому не могу доверять. Я не знаю, кто в сговоре с Таисией, но Вадим, ее сын, точно с ней заодно.

– Я... – Натягиваю улыбку. – В порядке. Просто упала. Шнурок развязался, и я споткнулась. Ты что-то хотел?

Вадим смотрит на меня не так, как обычно. В его глазах нет страха, только странный, нездоровый интерес, который заставляет меня сжаться от тревоги.

– Мама неважно себя чувствует, я пришел помочь переодеть Степана Олеговича вместо нее. И принес тебе свежую выпечку, ты так ничего и не съела утром. – Он кивнул на тарелку, накрытую полотенцем.

– Точно. Смерть дедушки стала для меня сильным ударом, кусок в горло не лезет. Оставь на столе. – Утолив жажду, я поливаю остатками воды пожелтевшую тряпку, чтобы протереть ноги. – Завтра все в силе? Я смогу уехать вечером?

– Кстати, насчет этого. – Вадим не сводит с меня пристального взгляда. – Завтра автобуса нет, среда ведь. Следующий только в субботу, придется подождать. Но оберег защитит тебя, не волнуйся!

– Хм. В субботу, – повторяю я, и это звучит как наглая ложь, хотя сейчас я действительно в сильном стрессе и не помню расписание автобусов. – А может, кто-то отвезет меня прямо в город? Я заплачу.

– Вряд ли. После смерти Настеньки люди боятся покидать поселок, никто не хочет стать следующей жертвой проклятия. И ночью жители предпочитают скрываться в надежно защищенных домах. Поэтому придется подождать до субботы. Но если тебе некомфортно здесь, то ты можешь заночевать у нас в доме. Места всем хватит.

Звучит дружелюбно, но я знаю, что вокруг меня паутина лжи. Один лишь облик Вадима вызывает во мне отвращение. У меня нет доказательств, только предположения и какие-то, пока еще нелепые факты, но я чувствую, что его семья причастна ко всем смертям в этом поселке. Они ведут свою игру, они создали мистический образ и поселили страх в сердцах местных. И в этих людях нет жалости и сострадания, они расчетливые убийцы.

Первая здравая мысль – вызвать полицию из города. Но что я им скажу? Если расскажу все как есть, то меня примут за сумасшедшую. Стоит мне только заикнуться о магии, и разговор прервется, а если скажу, что в лесу живет некто, убивающий людей, то где тому доказательства? И даже если полиция каким-то чудом согласится проверить мои слова, то что они найдут в лесу? Обезумевшую старуху? И как я докажу ее причастность? Пока все это только фантазия, не более.

Вторая мысль – рассказать все местным жителям. Повести их к тому домику и показать, кто на самом деле скрывается за мистической сущностью, наводящей ужас на их семьи. Но есть вероятность, что не только семья Таисии замешана в этом, а значит, у меня может появиться еще больше проблем. И кто поверит мне, чужачке, за которой уже закрепилась дурная слава? Вероятнее всего, меня просто обвинят в пособничестве темной ведьме, а что еще хуже – захотят поквитаться так же, как и с ней.

Третья мысль – уехать и забыть. Вот только дадут ли мне уехать и как быть с желанием отомстить? Все указывает на то, что Вадим, ранее пытавшийся выгнать меня из поселка, теперь очень хочет, чтобы я осталась. Что, если у этой семьи нездоровое желание крови? Что, если новая смерть для них как глоток воздуха? И теперь им определенно нужна я.

– Варя? – резкий и пронзительный голос Вадима вырвал меня из размышлений.

– Нет, спасибо, я останусь у себя. Давай побыстрее все сделаем, у меня еще планы на сегодня. – Я бросила грязную тряпку на стол и направилась в комнату к дедушке.

В воздухе витает запах старости и сырости, смешанный с чем-то горьким и едким, словно само время здесь застоялось, не желая уходить.

Вещи уже подготовлены и поэтому в четыре руки мы быстро справляемся с поставленной задачей. Чувствую сильнейшее напряжение, я словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, но Вадим не пытается продолжить разговор, пока мы переодеваем покойника, только напевает какую-то детскую мелодию под нос. И он точно изменился, из него словно высосали весь страх, чего не скажешь обо мне.

– Гроб привезут утром. Мама позаботилась, чтобы он был соответствующим. Может... Все же к нам пойдешь? Зачем тебе одной оставаться?

– Нет. В вашем доме мне не по себе, шепот какой-то ночью слышала, да и, кажется, Плачущая разгуливала по двору. К тому же незачем подвергать вас опасности лишний раз, ей ведь нужна я. Она ведь меня за Алису приняла. За свою дочь. – Я провела руками по рыжим волосам.

Вадим играет бровями, его глаза округляются, он нервно втягивает воздух, словно пытаясь вдохнуть уверенность. Я умышленно говорю ему именно эти слова, чтобы проверить реакцию. Он ведь был уверен, что я крепко сплю.

– Если это так, то в опасности не мы, а только ты. И я бы настоятельно просил не делать глупостей, Варя. Тебе стоило уехать, но ты слишком упряма. А за упрямство обычно приходится дорого платить. – Его слова звучат как плохо скрытая угроза.

Но я и так заплатила слишком высокую цену. Разве недостаточно того, что она за сутки меня лишила и дедушки, и Кренделя. Разве ей этого мало? И все из-за чего? Из-за банальной схожести с ее ребенком, которому я ничего не делала?

– Возможно, – я заставила себя улыбнуться. – А теперь, если позволишь, хочу побыть одна.

Стоит Вадиму уйти, а калитке за ним закрыться, как я без сил падаю на диван. Но мой взгляд задержался на пакете с лекарствами, которые Таисия привезла из города для дедушки... Что если она сделала что-то и с лекарствами, а не только травила нас чаем... Только теперь мне ничего не доказать.

– Ла Йорона... Какая же я дура...

И ведь всерьез поверила, что все происходящее в поселке – дело рук мистической сущности, призванной Галиной для мести. Поверила, что Плачущая имеет какое-то отношение к легенде о Ла Йороне, что эти несчастные женщины повторили одну судьбу. И галлюцинации принимала за правду.

И если я так реагировала на происходящее, то боюсь представить, какая каша в голове у местных, ведь их годами травили и обманывали. Возможно, Галина и правда выкрикивала проклятия, люди это услышали, и сработал эффект домино. И скорее всего, Галина ходила на кладбище, обливала кровью дворы, делала подклады и творила прочую мистическую ересь, но если она была психически больна, то это все объясняет.

Просто местным было проще объяснить происходящее паранормальным, чем разбираться в истинных причинах. Они сами себя довели. И большинство смертей, похоже, спровоцировали сами. Из-за страха. Карина ведь говорила, что чаще всего жалуются на сердце, умирают от того же, что настигло дедушку. Так, может, Плачущая была здесь в день его смерти, а дедушка просто испугался, и его сердце не выдержало...

Уверена, что главная проблема этого места – страх. Страх, который, как туман, окутывает каждую тропинку, каждый поворот, заставляя сердца замирать в ожидании чего-то ужасного. Это было не просто чувство – это было живое существо, ползучее и шепчущее, заставляющее людей прятаться в своих домах, запираться на засовы, даже когда за окном не слышно ни звука.

А дети... Детей находили на болоте. И здесь определенно вина той, которую видела в лесу. Но кто она? Почему пятна совпадают? Почему Вадим говорил с ней? Вопросы давят на сознание, как удавка на шею, заставляя сердце биться все быстрее.

– Стоп... Мария хотела, чтобы мать отдала ей ребенка. Какого ребенка? Кого? В-вадима?

Эта мысль пронзает разум, как холодный нож масло. Логика, казалось, сама по себе шептала о том, что если Таисия и правда была матерью Марии, то Вадим мог оказаться не просто сыном, а внуком, носителем тех ужасов, что таились в их семейной истории. Но вот только в лесу не может быть Марии, она умерла, повесилась от горя раньше, чем правосудие настигло ее. И тому десятки свидетелей.

Мне нужно узнать больше. На фото была церковь, а значит, я должна пойти туда немедленно.

Не теряя ни минуты, я вновь оказываюсь на безлюдной улице, где лишь ветер шепчет свои печальные песни. Небо затянуло свинцовыми облаками, и тени, казалось, стали длиннее, словно сами дома пытались укрыться от чего-то незримого.

Церковь стоит на выезде из поселка, и путь туда прямой. Но моя паранойя достигла пика, я иду быстро, оглядываясь, опасаясь, что кто-то следит за мной из-за угла.

У церкви пусто, как и во всем поселке. Я уже хотела было войти внутрь старого здания, но тут из-за угла появился священник – тот самый, который рассек мою ладонь, и его глаза, полные мрачного знания, встретились с моими.

– Прости, но служба была утром. Если хочешь поставить свечу за упокой своего дедушки, то придется прийти завтра, – голос батюшки был сухим и низким.

В этом поселке все какое-то ненастоящее, поддельное, вылепленное из грязи и палок. И даже эта церковь кажется лишь подобием пристанища веры, как и мужчина, ответственный за нее в этих стенах. Да и о какой вере в Бога вообще может идти речь, если священник поддается первобытным инстинктам, устраивает непонятные обряды и с улыбкой сжигает тела?

– Скажите, батюшка, а вы не думали, что демона не существует? – спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

– Да убережет Господь твою душу, дитя! – восклицает он, хватаясь за крест, пока я рассматриваю пристройку, запечатленную на фотографии, она действительно не изменилась за все эти годы. – Нельзя осквернять церковь такими разговорами!

– А неизвестными символами можно? – Я указала на дверь, на которой красовался тот же символ, как и на всех домах. – Вы ведь не знаете его истинного значения, а что, если Святая Ольга использовала далеко не белую магию?

– Что ты такое говоришь? – Священник смотрел на меня так, словно перед ним был тот самый демон. – Ты действительно водилась с Галиной, дитя? – его голос опустился до шепота, полного паники. – Скажи правду, и мы спасем твою душу! – Он хочет схватить меня за руку, но я оказываюсь быстрее.

– Не прикасайтесь ко мне! – закричала я, отстраняясь. – Мою душу не нужно спасать, в отличие от вашей! Вот, смотрите, батюшка, – протягиваю ему фотографию. – Узнаете кого-нибудь на этом фото?

И все же мой выбор пал на второй вариант. Если я хочу докопаться до правды, то одной мне не справиться, мне нужна помощь местных. Таисия долгие годы промывала жителям мозги, Галина была не прочь ей подыграть, но пришло время закончить череду бессмысленных смертей.

Глава 25

Мне не пришлось долго думать о том, куда идти и кому еще рассказывать о своих подозрениях. Местные доверяли батюшке, ведь он говорит устами Бога и Святой Ольги. Если мне удастся убедить его в своих подозрениях, то, возможно, все получится и правда всплывет, а я наконец узнаю продолжение своего сна и избавлюсь от кошмаров, хотя последнее вряд ли. Дни в этом чертовом поселке нанесли непоправимый ущерб. Я видела столько ужасного, что уже никогда не смогу избавиться от этих воспоминаний. А главное, со мной навсегда останется чувство вины.

– Дитя мое, я не узнаю никого на этом снимке, – батюшка попытался отдать фото обратно, толком и не рассмотрев.

– Что ж, тогда присмотритесь к женщине с младенцем, пятно на ее руке не кажется вам знакомым?

– Пятно? – он поднес фотографию ближе. – Хм... Кажется, это...

– Таисия Васильевна!

– Да, очень похоже. Но для чего ты это мне показываешь?

– Вы обвиняете мою душу в грехе, но эта женщина куда хуже. Она дочь Галины. У меня есть неопровержимые доказательства. А женщина рядом с ней и есть Галина.

На лице мужчины проступают эмоции, которые я не успеваю прочесть, ведь одна моментально сменяет другую.

– Этого не может быть. Галина появилась в нашем поселке намного раньше Таисии и ее сестры, они никогда не общались, никто никогда не видел их вместе, но зато все прекрасно знают вред, который старая ведьма нанесла Таисии Васильевне! Из-за проклятия ведьмы Таисия потеряла ребенка, ее старший сын погиб еще в утробе, – голос священника звучит как треск поломанной ветки.

Его слова сеют зерно сомнения в моих мыслях.

– Тогда что вы скажете на это? – я отдаю завещание, найденное в документах бабули. – А еще в лесу есть старый деревянный домик, и в нем живет та, которую ошибочно принимают за демона. Но эта женщина реальна. И Таисия ее подкармливает.

В глазах мужчины блеснул ужас, а нижняя губа непроизвольно задергалась, словно из его глаз вот-вот польется водопад слез.

– Ты...

– Я говорю правду, и только правду. Если не верите на слово, я готова все показать! Убедитесь лично. Таисия обманывает вас всех! Нет никакого проклятия, нет Плачущей! Но есть женщина, убивающая ваших детей и наводящая ужас. И она реальна! – я невольно повышаю голос, чтобы пробиться сквозь стену недоверия, как сквозь черную мглу, окутывающую наш разговор.

– Солнце садится. – Батюшка поднял голову. – А ты явно не в себе, смерть дедушки на тебя повлияла. Давай вернемся к разговору завтра, хорошо? – Мужчина возвращает все, что я ему показывала.

Он не поверил. Или просто не захотел поверить, ведь они столько лет сводили себя с ума.

– Хорошо. Поговорим завтра.

Только я не буду говорить с ним одним, я поговорю со всеми, кто придет проститься с дедушкой. Я заставлю их пойти со мной в лес и своими глазами взглянуть на дом, убедиться, что в нем кто-то живет, а может, и поймать этого чертового вымышленного демона.

Батюшка, будто испугавшись меня, поспешил скорее скрыться внутри церкви, спрятаться за символом, в который верил больше, чем в крест, венчающий постройку. Но и я не стала терять времени и, пока солнце дарило хоть какой-то свет, быстрым шагом вернулась домой. Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, но сумерки заполняли пространство вокруг меня, а редкие фонари были не способны справиться с ними.

Добравшись до дома, останавливаюсь на крыльце. Ноги, будто отяжелев, не желают двигаться дальше. Мне совершенно не хочется заходить внутрь, и поэтому я усаживаюсь на старой, скрипучей ступеньке.

Солнце окончательно скрылось, и вокруг меня воцарилась непроглядная тьма. Но я продолжила сидеть на крыльце, уставившись в одну точку, и, несмотря на страх, ждать ЕЕ. Уверенность, что она придет, словно холодный ветер, проносилась по моим венам. Она захочет вновь сыграть на моих нервах, увидеть, как я дрожу от страха. А может, и попытается забрать меня с собой в свою бездну.

Псу не спится, он ворочается в будке, и от этого цепь изредка издает неприятный звук.

И все же странно. Сколько бы я ни чувствовала чье-то присутствие, пес ни разу не издал ни звука. Все это наводит на мысль, что Плачущая частенько расхаживает по дворам и угощает сторожевых псов, чтобы они не поднимали лишнего шума. Другого объяснения у меня просто нет.

Чем дольше я сижу, тем сильнее мои глаза привыкают к темноте. Оглядываюсь по сторонам, но Плачущей нигде не видно. Страх, как холодная рука, сжал мой желудок, но я понимаю, что двери дома меня не защитят. На улице проще позвать на помощь, хотя в темное время суток вряд ли кто-то решится высунуть нос из своего укрытия. На совсем крайний случай я припасла нож, он мирно лежал рядом на ступеньке, хотя до этого был воткнут в деревянную балку, вероятно, это сделал еще дедушка. Я решительно настроена применить его, если моей жизни будет угрожать опасность.

– Ва-аря... – вдруг послышалось из темноты, и я моментально вскочила.

– Где ты? Покажись? – Я схватила нож и осмотрелась.

Я так ушла в свои мысли, что сразу не сориентировалась и не поняла, откуда исходит звук. Пес занервничал и зашевелился в будке, но не вылез.

– Я не тебя боюсь! – Надеюсь, голос звучит уверенно.

В щелях забора показалась белая вуаль. За считаные секунды я оказываюсь у калитки и дергаю ручку. Все тело невольно цепенеет от ужаса, хотя головой я понимаю, что имею дело с живым человеком, но в свете луны женщина действительно кажется полупрозрачным призраком с окровавленными руками.

Плачущая стоит посреди дороги, ее голова слегка наклонена в сторону. Из-за одеяний лица вновь не видно, но я уверена, эта та женщина из леса.

– Доченька... – ее голос кажется особенно писклявым.

– Я не твоя дочь! – Крепче сжимаю нож; уверена, мне хватит смелости воспользоваться им, если женщина нападет.

– Доченька... – Женщина делает шаг ко мне, и я инстинктивно отпрыгиваю.

– Чего ты хочешь? – скриплю зубами. – Зачем ты убиваешь?

– Варя! – сзади послышался мужской голос, и он заставил меня обернуться.

Вадим, словно призрак, молниеносно оказывается рядом. Он хватает меня за руки, до боли сжимая их, и разворачивает лицом к себе. Нож выскальзывает из моих пальцев и падает на землю. В глазах парня я вижу безумие и ярость. Он так сильно давит на мои запястья, что кажется, еще немного – и кости треснут под его хваткой.

– Отпусти меня! – закричала я, пытаясь вырваться.

И мне практически это удается, он отпускает одну руку, но только для того, чтобы отвесить мне звонкую пощечину. Если бы он меня не держал, то я бы свалилась на землю. От удара голова откинулась, я услышала, как хрустнула шея, а щеку моментально опалило огнем.

– Заткнись, иначе я убью тебя своими руками, – прошипел он мне в лицо, его дыхание было горячим и зловонным, как запах гниющей плоти. – Со мной пойдешь, и только пискни, дрянь!

Он тащит меня за собой в сторону его дома. Я оборачиваюсь в поисках Плачущей, но та исчезла.

Пока он меня волочит, я пытаюсь сосредоточиться. Мой разум работает на пределе. Я знаю, что не могу позволить страху взять верх. Снова пытаюсь вырваться, извиваясь как змея, но делаю себе только больнее, хватка Вадима стальная, и мне не справиться с ней. Мои попытки – всего лишь агония. Спотыкаюсь о ступени, когда меня затаскивают на крыльцо, но парень не обращает на это внимания. Он резко открывает дверь, и мы оказываемся в доме.

– Вадим, что такое? – Таисия настороженно отходит к столу, когда парень толкает меня вперед.

Я потеряла равновесие и упала на колени, ковер, к счастью, смягчил приземление. Из дальней комнаты выглянул муж Таисии, но только на мгновение, похоже, ему не интересно происходящее, потому что единственное, что он сказал, было: «Не орите, мешаете смотреть».

– Она хотела убить мать! Шла на нее с ножом! – закричал Вадим, и его голос полон ненависти.

– М-мать... – Инстинкт самосохранения срабатывает, и, хотя страх мешает подняться, я все же отползаю к стене, чтобы видеть каждого. – Какая к черту мать?

– Заткнись! – Глаза Вадима метали молнии. – Я задушу ее! Своими руками задушу!

– Тише, милый, тише! Ты ее пугаешь, – вмешивается Таисия обманчиво сладким голосом, а улыбка на ее лице заставляет меня содрогнуться.

Это улыбка психопата. Именно так их и рисуют в кино. Эта семейка точно больная, им опасно находиться в обществе, их нужно было давно изолировать. Лицемерные притворщики, которые играли на чувствах других и упивались трагедиями. Уверена, за дверями своего дома они радовались каждой смерти, а после эгоистично приносили соболезнования.

– Варечка, почему же ты такая упрямая девочка? – произносит Таисия, приближаясь ко мне.

– Не подходите! – Я выставляю руку вперед, словно это может спасти меня.

Глава 26

Я в тупике, но готова вцепиться зубами в горло, если потребуется. Пусть я маленькая, хрупкая, но во мне бурлит адреналин и страх, я чувствую, что готова сделать что угодно, – только бы выжить. Я понимаю, что не справлюсь с двумя, но мне нужно что-то предпринять.

– Ну вот, Вадим, ты напугал ее, – улыбка не покидает лица Таисии. – Налей Варечке травяного отвара, ей нужно успокоиться.

Вадим, бросив на меня ледяной взгляд, направился к чайнику. Его движения размеренные, как у хищника, который готов напасть в любой момент. В тот же миг Таисия отвлекается от меня и поворачивает голову в сторону двери. По ту сторону я слышу нечто жуткое – скребущиеся звуки, кто-то или что-то пытается пробраться внутрь, словно это существо, ползучее и безжалостное, хочет найти меня.

– Ах, видимо, мы напугали не только тебя, – произносит Таисия, и в ее голосе звучит зловещая радость. – Что ж, ты все равно уже никому ничего не расскажешь, так что давай я вас познакомлю. Только, – она приложила указательный палец к губам, – Варечка, прошу, без резких движений, она может наброситься на тебя, если увидит угрозу.

Таисия направляется к двери, а Вадим, присев рядом, держит в руке чашку, его лицо искажает ухмылка, полная злобы.

– Нет, не хочу! – Я вырываюсь, пытаясь его оттолкнуть, но нарываюсь на еще одну пощечину, которая отзывается глухим звоном в голове.

Вадим накручивает мои волосы на руку, запрокидывая мне голову.

– Помоги! – кричит Вадим матери, и та возвращается к нам, давит мне на щеки и зажимает нос, и мне приходится открыть рот, чтобы не задохнуться.

Горький травяной отвар заполняет горло, и я давлюсь, пытаясь вырваться, но Вадим меня не отпускает. Когда, наконец, они убирают руки, я сгибаюсь и начинаю кашлять, в груди все горит, словно кто-то скручивает мои легкие.

– Другое дело, – ликует Вадим. – Не волнуйся, все для твоего же блага.

– Ва-аря...

Я медленно поднимаю голову на этот жуткий хриплый голос. В свете лампы женщина в дверях кажется не такой пугающей, но кровавые пятна на подоле ее платья бросаются в глаза, и я осознаю, что это не просто игра. Но главное, она действительно реальна.

– Мамочка! – Вадим схватил длинные сморщенные пальцы, покрытые бурыми пятнами, и поднес их к губам.

– Ва-аря... – хрипит Плачущая, не обращает на него внимания, и даже через вуаль я ощущаю на себе ее пронзительный взгляд.

– Дрянь! – выплюнул Вадим, и на его лице вновь пылает ненависть. – Она моя мать, а ты недостойна ее внимания!

Я боюсь сделать вдох, ведь эта женщина тянет свои ледяные пальцы к моему лицу. Длинные и острые ногти, больше напоминающие лезвия, и именно они касаются моей кожи, оставляя после себя холодный след.

– Ва-аря... – Я не в силах отвести взгляд, когда женщина чертит пальцем дорожку к моему уху и касается волос.

– Удивительно! – подала голос Таисия. – Как чу́дно!

– Ты не она! – вдруг кричит Плачущая, и следом ногти проходятся по моей щеке, оставляя глубокие царапины, в которых собирается кровь. – Не она! Не она!

– Мамочка! – Вадим налетает сзади и оттаскивает от меня эту сумасшедшую.

– Как замечательно! – звонко смеется Таисия, хлопая в ладоши, и ее жалящий смех проникает в мою голову. – Варечка, тебе выпала великая честь, ты станешь следующей жертвой! Кровь, будет много крови!

Это звучит как приговор, мое сердцебиение замедляется. Я оказалась права: они просто больные ублюдки, которые восхищаются чужими несчастьями.

– За что? – В глазах собираются слезы. – Почему я должна умереть? – Теперь я кричу изо всех сил, пытаясь заглушить смех Таисии и истерику незнакомки, ведь она вновь плачет навзрыд.

– За что? За то, что моя семья десятилетиями страдала, за то, что мои племянники мертвы! Вадим, милый, я сама разберусь с твоей мамочкой, а ты уведи эту мелкую дрянь в подвал и запри! На рассвете утопим ее в болоте! – говорит Таисия и вновь начинает задорно хлопать. – Сестренка, а ты останешься здесь, мы и так подняли немало шума, соседи могут что-то услышать!

– Нет, не трогай! – кричу я, но Вадим сильнее, он бьет меня в живот, закрывает рот рукой и тащит на улицу.

Подвал находится за свинарником, в самом углу двора, я могу кричать хоть всю ночь, но меня вряд ли услышат. Если разбужу скот, то их звуки полностью скроют мои. Мы пересекли двор, мой разум кипел, пытаясь найти хоть какое-то решение, но все мысли обрывались. Вадим подтащил меня к подвалу, дверь которого, металлическая и глухая, выглядела так, будто могла поглотить весь лунный свет. Вадим швырнул меня внутрь, на этот раз на холодные каменные плиты, и без того разбитые ноги вновь пострадали, спасибо, что на голову не упали консервы.

– Стой, умоляю! – закричала я, прежде чем парень дошел до лестницы, и невероятно, но он подчинился. – Вадим, кто она? Почему ты называешь ее матерью? Это ведь не может быть Мария, это не она!

– Мария такая же дрянь, как и ты, я с радостью наблюдал за мучениями этой грязной шавки! Наблюдал, как она дергалась и задыхалась, пока силы не покинули ее. А это... Это моя мать, женщина, которая меня вырастила! Таисия!

– Ч-что... – Я окончательно запуталась. – Но Таисия ведь...

Его смех заставляет замолчать.

– Ты все равно умрешь, глупая девчонка. – Он взял старый табурет в углу и сел перед лестницей, словно охотник, выжидающий дичь. – Та, кого вы все считаете Таисией, на самом деле ее старшая сестра, Тамара. Когда-то они были похожи, а теперь их вообще не различить. Но мать больна, она бывает агрессивна. – Вадим коснулся шрама на ноге, и я вижу, как его лицо искажают воспоминания. – Особенно когда вспоминает Марию, ту дрянь, что меня родила. Родила от непонятного приезжего ублюдка и бросила ради него же! Моя мамочка воспитывала меня, она вырастила меня, она дала мне силу и научила всему! А Мария все время только ныла и раскаивалась. Ей повезло, что я был ребенком и не мог задушить ее собственными руками. Да, я бы выпустил ей кишки, вспорол живот, как мамочка сделала это с твоим блохастым комком.

С каждым словом мир вокруг меня рушился. Похоже, Вадим не осознавал, что и сам болен. Если каждый в их семье страдал психическим заболеванием, то с каждым новым поколением оно должно было прогрессировать. Вадим своего рода маньяк, он помогает убивать и наслаждается этим, наслаждается страданиями других.

– Обычно мы не позволяем ей выходить из леса, но один месяц в году разрешаем выпустить пар, убить парочку ублюдков, когда-то презиравших нашу семью! – в голосе парня звучит веселье. – Маме нужна кровь, она без нее не может. Кровь очищает и напитывает ее энергией. Кровь заставляет ничтожных людишек вокруг бояться ее и уважать. Она подчиняет их!

– Н-не понимаю... Но ведь это невозможно. А Галина, она ведь твоя бабу...

– Нет! Она чертова ведьма! Она хотела упечь мамочку в больницу, закрыть ее в психушке! Она никогда не признавала меня, любила только эту дрянь Марию и помогала ей, только ее считала своей семьей! Она сама отвернулась от нас! Она сама предала нас!

– Но... Как местные это упустили...

– Время, Варя, время стирает границы и память. Люди глупы, особенно если пьют чай Тамары, ты ведь и сама ощутила его эффект. – От смеха Вадима леденеет кровь. – Внушить идиотам то, что выгодно нам, очень просто!

– Но зачем? – я смотрю на него, не в силах моргнуть, словно в трансе.

– Месть! Все должны сгореть в адском котле! – Глаза парня сверкают от ярости, и я чувствую, как его ненависть обжигает меня, ведь я часть этого безумия. – Наша семья страдала, когда-то мы были изгоями, нас считали психами! Но мы не такие, мы здоровы, это вам всем нужна помощь! И мы нашли выход, Плачущая... О да, кровь этих ублюдков очищает наши тела! Спи спокойно, глупышка, утром для тебя все закончится, а деда твоего мы похороним, не зря ведь я подсыпал ему яд! А эта дура фельдшер даже не заметила.

– Я-яд... – Меня трясет, как в лихорадке.

Вадим встает, пинает стул, и тот с глухим стуком падает на пол. Он грузно поднимается наверх, и мгновение спустя крышка с грохотом опускается, оставив меня одну в этой кошмарной тьме. Вот и все. Я искала демона в обличии призрака страдающей женщины, а нашла демонов в человеческой шкуре. И вряд ли кто-то может быть хуже их. И я ошиблась, мне нужно было уехать и не совать нос в их дела.

Неожиданно в кармане что-то завибрировало, и я поняла: это мой телефон.

– Да ладно!

Они забыли о нем. Вадим его не забрал.

Казалось бы, вот выход из этого кошмара, но возникла новая проблема. Я ощущаю, как слабость проникает в каждую клеточку моего тела, и кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Вокруг меня сгущается тьма, а в голове крутится мысль о том, что я, возможно, проживаю последние часы своей жизни.

Глава 27

Не знаю, что за отвар влил в меня Вадим, но если это снотворное, которым опоили в прошлый раз, то мое дело дрянь. Нужно сделать хоть что-то, пока не стало слишком поздно. С каждой секундой, проведенной в этом темном подвале, я все глубже погружаюсь в отчаяние. Щека пульсирует и горит от нанесенной раны, и я не придумываю ничего лучше, чем ударить себя по щеке еще раз, чтобы боль не позволила потерять сознание.

Пощечина ошпарила, пронзила меня, как молния, и помогла не уйти в черноту.

– Нет-нет... – Я поднимаю телефон выше, пытаясь поймать сигнал. – Давай же, умоляю! – Ползу по лестнице, пригнув голову. – Да, отлично! – Никогда в жизни я так не радовалась нескольким вертикальным полоскам. У меня есть шанс позвонить.

Я набираю номер полиции и молюсь, чтобы они ответили. Я не знаю, что говорить, но обязана убедить их приехать.

– Алло! Алло! Вы слышите меня? – я кричу в трубку, но вместо ответа слышу лишь помехи. Затем мужской голос пробивается сквозь шум, и я стараюсь достучаться до него, ведь это мой последний шанс.

– Говорите, что у вас случилось? – спросил он, и я чувствую в его голосе раздражение, как будто я отвлекла его от более важных дел.

– Меня заперли в подвале и хотят убить, – выпалила я, стараясь говорить четко, но страх сжимает горло. – Поселок Мирный, улица Грушевая, 8. Пожалуйста, помогите!

– Что? Говорите громче, не понимаю! – голос становится все более недовольным, и я повторяю чуть громче, трясясь от страха, пытаясь не свалиться с лестницы из-за головокружения. – Мирный? Передадим информацию участковому, ожидайте!

– Нет-нет! Послушайте, он может быть заодно, он может покрывать преступников! – истерично воскликнула я, осознавая, что на счету каждая секунда. – Прошу, я в подвале за свинарником, пришлите кого-нибудь из города! Умоляю!

Я видела, как участковый смотрел на Таисию, если он придет, то, скорее всего, не станет даже проверять подвал, она его заболтает, а может, опоит, как и меня.

– Алло? Алло?! Быть не может... – Звонок просто сбросили, я слышу гудки.

Им плевать на этот поселок, глупо было вообще надеяться, что кто-то приедет из города в эту богом забытую дыру. Но и просто ждать смерти я не могу, нужно сделать хоть что-то.

Забираюсь на последнюю ступеньку, отчаянно толкаю крышку, но сверху что-то стоит, и мне не хватает сил.

– Боже... – головокружение усиливается.

Я сжимаю ладонями виски, пытаясь прийти в чувство. Состояние такое, словно меня ударили по голове чем-то тяжелым, вокруг все плывет.

– Варя... Варя, ты тут? – над головой звучит тихий шепот, и, кажется, я узнаю голос.

– Карина? – произношу я не своим голосом, ведь в горле пересохло.

– Тише, они могут услышать, – в панике отвечает она. – Черт, как же это сдвинуть... Потерпи немного, я... Сейчас попробую открыть.

– А? – Я дернула головой в сторону и направила свет от фонарика на телефоне в один из углов, мне показалось, что в темноте кто-то стоит. – Ха-х... – нервно смеюсь, осознавая, что это, вероятно, всего лишь игра моего разума.

Значит, не снотворное. Галлюцинации.

– Здесь никого нет... Никого. – Направляю свет фонарика вверх, на крышку.

Похоже, и Карины нет, это всего лишь галлюцинация. Мой мозг выдает то, в чем я сейчас больше всего нуждаюсь, а затем играет на моем страхе. Я вновь ощущаю, что на меня кто-то смотрит. Кто-то совсем рядом, кто-то притаился во тьме.

– Не боюсь... Это нереально, это все нереально.

Сердце работает на пределе возможного, слезы готовы политься водопадом, а отчаяние накрывает с головой.

Над головой слышится тихий скрежет, а следом на меня падает лунный свет, который затем закрывает испуганное лицо Карины. Она выглядит так, словно только что вырвалась из кошмара.

– Давай вылезай, только тихо. – Карина протягивает мне руку.

– Т-ты реальна? – спрашиваю, касаясь теплой кожи, словно пытаясь удостовериться, что она не призрак. С помощью Карины я выбираюсь на улицу. Она выглядит странно: на ней домашний халат, а на ногах мягкие тапочки, как будто она только что выбежала из дома, не успев даже нормально одеться. Приложив палец к губам, Карина указывает на забор, ограждающий территорию дома от заросшего поля.

– Варя. – Я слышу свое имя, оборачиваюсь, и меня пронзает ужас. У дома стоит тот, чье тело я оплакиваю. Дедушка.

– Ты нереальный... Нереальный... – повторяю, как заклинание, но галлюцинации усиливаются.

Но теперь бороться с ними проще. Раньше я не понимала, где правда, а где вымысел, но теперь отчетливо различаю, хоть они и пытаются сплестись в единый ком.

– Варя, давай же! – Карина хватает меня за руку и тянет за собой, стараясь не шуметь.

Она отодвигает несколько досок, чтобы мы могли пролезть в образовавшуюся дыру.

– Как ты узнала? – спросила я, падая на влажную траву.

– На вашей улице моя тетка живет, после твоего визита мне страшно было одной ночевать, решила у нее остаться. Услышала твой голос, в окно увидела, как Вадим тащит тебя в дом, а после появилась... она. Демон, только она... Открыла калитку и зашла ногами. Я решила рискнуть и выйти проверить. – Карина уперлась руками в бока, рассматривая дом Таисии. – Варя, что происходит? – спросила она, и я закрыла глаза, чтобы не видеть ее испуганное лицо.

– Вас всех обманули!

Быстро рассказываю все, что мне удалось узнать. Карина не выдерживает и садится рядом, ее страх и дрожь чувствуются даже с закрытыми глазами.

– Ты... бредишь. Бредишь? – ее голос полон сомнения.

– Ну, меня опоили. Сейчас я не уверена, что ты вообще реальна, а я действительно выбралась из подвала. Ай! – вскрикиваю и тут же прикрываю рот рукой, когда Карина больно щипает меня.

– Я реальна! Но насколько правдивы твои слова?! Ты понимаешь, в чем обвиняешь уважаемую семью? Таисия помогала всем в Мирном, на нее может положиться любой, а ты говоришь, что она причастна к смертям, а главное – к убийству невинных маленьких душ!

– Понимаю. Но все это правда. Плачущая сейчас в этом доме. И как я уже сказала, она настоящая Таисия, – отвечаю я, чувствуя, что запуталась в их семейных связях.

Какое-то время дети Галины не жили в поселке, и этого хватило, чтобы о них забыли. А когда те явились, то не признали мать из-за семейного скандала, который навсегда остался только в их памяти. И мать не признала дочерей, но приняла внучку, Марию, и ее детей.

Но вот теперь вопрос: действительно ли детей утопила сама Мария, или кто-то из ее неприятных родственников? В любом случае это уже неважно, нам нужно открыть правду всем, чтобы прервать череду бессмысленных смертей.

– Я позвонила в полицию, но они не приедут, обещали связаться с участковым. – Я повернулась к фельдшеру и испугалась выражения ее лица. – Карина?

– Полиция... Нет, Варя. В наших краях полиция не имеет той власти, к которой ты привыкла в городе. Вставай. – Подскочив, она протянула мне руку. – Самосуд – вот что заслуживают эти звери! Иди за мной!

Самосуд. Ужасно. Но... Каждый в этом поселке пострадал, каждый потерял близкого, и виной тому были не болезни и старость, а семья Таисии, их психическое расстройство. Карина повела меня вдоль забора к пустому участку, мы с трудом пробрались сквозь высокую траву, совершенно не замечая, что наши ноги утопают в болотистой жиже. Мы пересекли заброшенный двор, дорогу и оказались на противоположной стороне улицы. Пес, охраняющий дом тети Карины, начал рычать, но окрик фельдшера успокоил его.

Вот только мы были не одни, за нами следовал силуэт дедушки, я видела его каждый раз, когда оборачивалась. А в голове звучит не только мой голос, но еще и его. Он винил меня, и от этого сердце сжималось. Я и так понимала, что совершила ошибку.

А еще я вспомнила больше из детства и, кажется, составила полную картину.

В тот день, когда бабушка отправила меня к Галине, калитку открыл другой человек. Таисия. Та самая Плачущая. Она провела меня в дом, а когда я обернулась, накинулась на меня, начала кричать, что я ее дочь. Она пыталась затащить меня в подвал, а дальше было то, что так долго мне снилось. Я вырвалась и убежала. Таисия последовала за мной. И спасла меня тогда именно Галина. В ее руках была корзинка, она собирала ягоды в лесу и поэтому услышала мои крики.

Я все вспомнила.

Но слишком поздно. И так бессмысленно.

– Карина, что ты задумала? – воскликнула я, когда увидела, как женщина потянулась к канистре с бензином, ее лицо озаряла решимость, но в этом свете я видела безумие, подобное тому, которым светилось лицо Вадима.

– Дочь моей соседки была найдена на болоте три года назад. – Голос Карины дрожал от ярости. – Ее задушили и утопили. Дочь моего брата пропала пять лет назад, и ее тоже нашли на болоте, а сам брат не выдержал горя, у них с женой остановилось сердце на следующий день. Думаешь, я позволю этим нелюдям жить?

– Так нельзя! Ты не можешь... – я попыталась ее вразумить.

– Могу!

– Подожди, мы не можем одни их судить! Это должно быть коллективное решение, нужно собрать всех и обсудить, что делать дальше. – Я надеялась выиграть время, чтобы дать женщине успокоиться, но по глазам было видно, что для себя она уже все решила.

– Коллективное... Да... Да, ты права! Пусть каждый оторвет кусок плоти от этих монстров!

Я осталась во дворе, а Карина в считаные секунды скрылась в доме и вышла ко мне уже с телефоном в руках. Пока она обзванивала и будила жителей Мирного, я заливала в себя чистую воду в надежде избавиться от голосов и образов.

Я не представляла, что будет дальше, но мне было не жаль этих людей. Я сделала все, что могла, чтобы откопать правду для местных и открыть им глаза. Не удивлюсь, если многие не поверят и сочтут меня безумной, прихвостнем дьявола или преемницей ведьмы. Я слышала отрывки из рассказа Карины, она по-своему передавала каждому полученную от меня информацию.

Не прошло и получаса, как перед домой Таисии собралась толпа с топорами, вилами и фонарями. Никто до конца не понимал, что происходит, но Карина продолжала объяснять. Она заставила меня принести все бумаги и фотографии, которые мне удалось найти, и теперь размахивала ими. Она же приказала нескольким крепким мужчинам обойти дом и следить за окнами.

Странно только то, что Таисия или кто-то из членов ее семьи все еще не показывался, ведь игнорировать возникший шум было невозможно.

От меня требовали ответов, кажется, толпа была готова меня разорвать, обвинив во лжи. Но мне было плевать, я повторяла все то же самое, что уже рассказала Карина, но добавляла детали, словно пытаясь создать картину, которая могла убедить людей. Я поведала о домике в лесу, о подвале, о найденных фотографиях, о том, чем со мной поделился Вадим. Мои слова звучали как заклинание, и я надеялась, что они смогут пробудить в жителях Мирного хоть каплю понимания.

– Хватит болтать! – выкрикнул один из мужчин, крепче сжимая вилы. – Мы хотим доказательства! Хотим увидеть Плачущую! Давайте уже ворвемся в дом!

Его слова находят поддержку у остальных. Я отхожу в сторону, когда толпа, словно один живой организм, двигается в сторону дома. Но прежде чем они успели добраться до двери, она резко открылась, и на пороге появился Вадим с охотничьим ружьем в руках.

– Стоять! Стойте, иначе выстрелю! – Его лицо исказилось в гримасе ярости и отчаяния.

В попытках перекричать односельчан, он обвинил меня во лжи, в играх с нечистью и попытался воззвать к жалости, но его не слушали, его слова затерялись в гуле толпы. Несколько крепких мужчин, словно звери, накинулись на него, прежде чем раздался выстрел. Разъяренная толпа, как волна, ворвалась в дом, и следующее, что донеслось до моего слуха, был знакомый женский крик.

Плачущая.

С замиранием сердца я наблюдала, как ее вытащили из дома и швырнули на землю, как тряпичную куклу. С ужасом следила за тем, как обезумевшие местные поливали дом бензином. Как они тащили лже-Таисию за волосы, а ее мужа держали под прицелом того самого ружья, которое было в руках их сына.

Я опустила взгляд и попыталась отдышаться. Тяжело смотреть на такое. Конечно, они заслужили, ярость местных оправданна, но я не могу смотреть на такую жестокость.

– Дети мои, вот оно, зло, притаившееся среди нас! – Батюшка «переобулся» и с жаром призывал совершить правосудие: – Мы должны искоренить зло своими руками. Нас годами вводили в заблуждение, наших близких годами убивали эти пособники дьявола! Нас заставили поверить в то, чего никогда не было! Свяжите их и тащите на площадь!

Я закрыла уши руками, чтобы не слышать одобрительных возгласов, но внимание всех привлекла машина с мигалкой. Глазам не верю, но мой звонок сработал. Полицейский автомобиль быстро приближался, и я ощутила слабую надежду на истинное правосудие. Прибывшие сотрудники были в шоке от представшей перед ними картины. В воздухе раздался треск холостого выстрела в небо, полицейские потребовали прекратить балаган и объяснить происходящее.

Я не могла больше на это смотреть, не было сил. Обойдя всех, не обращая внимания на крики и споры, я, наконец, оказалась в доме дедушки. И стоило мне зайти, как я сползла по стене и зарыдала, закрыв лицо руками. Я устала душевно и физически. Все происходящее было похоже на продолжение ночного кошмара. Сложно поверить, что подобное возможно в реальности и что я стала участницей этого безумия.

Звучит еще один выстрел, и я вновь закрываю уши, чтобы не слышать крики и непрекращающийся шум.

Я продолжаю сидеть на полу, не в силах подняться, но в окно видно, как огонь стремительно обнимает дом Таисии. Ясно как день, что никто не позволит его потушить. И вряд ли этим монстрам удастся избежать людского гнева, двое полицейских не смогут сдержать толпу.

Я вздрагиваю от скрипа двери. В дом входит Карина, и от нее пахнет костром и бензином. Женщина опускается рядом и заключает меня в теплые, дрожащие объятия.

– Спасибо тебе! Спасибо, что открыла нам правду! – Она гладит меня по волосам, а ее голос успокаивает, но я все равно чувствую, как внутри меня все переворачивается. – Мы столько лет считали, что наши души прокляты, что эта сущность реальна и Галина виновата в наших бедах. Но все это время монстры жили среди нас, улыбались нам и подкармливали нашу веру. Прости нас, Варя, что втянули тебя в это. Но ты стала нашим лучом надежды и спасения, – прошептала Карина, и я вижу, как слезы блеснули в ее глазах.

– Что... Что вы сделаете с ними?

В голосе женщины звучит усмешка, как предвестник чего-то ужасного.

– То же, что и они сделали с нашими семьями. Им не суждено встретить рассвет. Каждый готов замарать свои руки в крови, но отомстить за утраченные жизни. Но тебе не нужно этого видеть. Мы похороним твоего деда, как и хотели, а после тебя отвезут в город. Тебе здесь больше нечего делать. Пусть поселок и не проклят, но мы все запятнаны и погрязли в ложных убеждениях, а ты чиста и должна просто забыть обо всем!

Слова Карины проникают в меня, как острые иглы. Я смотрю женщине в глаза, и я вижу в них отражение своего страха, своего смятения. Но также в них есть надежда, которая, возможно, все же сможет спасти меня от этого бесконечного кошмара.

Эпилог

Дождь. Поднимаю голову, и крупные капли с глухим стуком ударяются о мою кожу, словно маленькие камни, сброшенные с небес. Ночь прошла как в тумане, а пока местные линчевали убийц, я тихо собрала свои вещи. Полиция не смогла помешать возмездию, и теперь некоторых из тех, кто решился на крайние меры, будут судить, но местных это не волнует, они сделали то, что считали справедливым. Оставшиеся жители поселка пришли проститься с дедушкой и сказать мне спасибо. Вот только меня тошнило от людей вокруг, тошнило от этого места. Я очень виновата перед дедушкой, но должна убраться из Мирного как можно скорее.

Положив цветы поверх свежей земли, я вытерла слезы, понимая, что это последний прощальный жест. Вот и все. Меня здесь больше ничего не держит. Как бы я ни любила дедушку и бабушку, как бы ни хотела перенести их кости в более спокойное место, но сегодня мой последний день в Мирном. С этим местом связано столько боли и зла, что я больше никогда не хочу переступать его границы. В воздухе витает напряжение, как будто сама земля пропитана ненавистью и страхом. Карина вызвалась проводить меня на поезд, и я не стала спорить. Ее поддержка – единственное, что я готова принять от поселка. Я выдохнула с облегчением, когда поселок остался позади. Надеюсь, что ночные кошмары закончатся, но, чувствую, мне потребуется психолог.

Плачущая. Ее образ навсегда запечатлен в моей памяти. Да и шрам на щеке не позволит забыть о случившемся. Я покидаю Мирный с тяжелым грузом на душе и жалею, что вообще попала сюда. Но, надеюсь, местные наконец вспомнят, кто они на самом деле, и вернутся в реальность. Хочется верить, что у этих людей все наладится, хотя боль в их душах никогда не утихнет.

С надеждой смотрю на лес, который окружает поселок, и надеюсь, что он поглотит это место, сотрет его с лица земли. Может, это хоть как-то поможет зарубцеваться ранам утрат. И, несмотря на то что урок был тяжелым, я его усвоила, перестав быть маленькой плаксивой девочкой и окунувшись в реальную, жестокую и лицемерную жизнь. Я не вернусь сюда, не позволю этому месту вновь завладеть мной. Пусть оно останется в прошлом, как тень, которую я оставила позади.