Name: Создатель злодейки. Том 1
Author: Sol Leesu
ISBN: 9785002507467

Sol Leesu
Создатель злодейки. Том 1

Обычная корейская девушка Юн Ханыль внезапно оказывается в мире собственного романа. Теперь она красавица-аристократка Айла Мертензия – злодейка, которую ненавидят остальные персонажи. А главное – в финале романа Айла должна умереть. Юн просто не может этого допустить! Ради выживания она заключает договор с таинственным красавцем Киллианом – и, похоже, только вместе они способны переписать замысел Бога...

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Original Title: The Villainess’s Maker

First published in Korea in 2018 by D&C MEDIA Co., Ltd.

This edition published by arrangement with D&C MEDIA Co., Ltd.

* * *

Пролог

Айла постоянно задавала себе один и тот же вопрос: «Чем же я так отличаюсь от Шарлотты?»

Но она ни за что не осмелилась бы произнести эти слова вслух. Ведь они, очевидно, вызовут лишь насмешки окружающих.

Айла Мертензия.

Все видели в ней злодейку, достойную только осуждения. Большинству людей она казалась прямо-таки олицетворением зла, в то время как от Шарлотты, этого ангела во плоти, все были без ума. Рассуждать о сходствах Айлы и Шарлотты – все равно что сравнивать ведьму со святой.

Но когда все зашло так далеко, Айле не оставалось ничего иного, кроме как вновь вернуться к этому вопросу.

«Почему же Шарлотту все любят и утешают, а мне суждено умереть в муках? Чем мы так сильно отличаемся?»

– Зачем ты это сделала?

Айла стояла на коленях, и Вернер приподнял ее подбородок острием меча. Она заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, который все сильнее затуманивался. По лицу ее текли слезы, смешанные с кровью.

– Если я скажу, что это была не я... разве вы мне поверите? – Голос Айлы звучал хрипло и надломленно, от прежней ясности в нем не осталось и следа. Что было неудивительно, ведь долгие пытки сопровождались криками.

Но Вернер и не пытался ее слушать – он даже не моргнул.

– Я повторю вопрос. Зачем ты это сделала?

Айла встретилась с ним взглядом. Его ярко-синие глаза пылали яростью, готовой выплеснуться в любой момент. Казалось, он сдерживал себя из последних сил, чтобы не разорвать ее прямо здесь.

На губах Айлы появилась едва заметная улыбка: «Мой господин и правда очень милостив».

Вернер Карл Мохамед Лете.

Ему пожаловали титул наследного принца сразу после рождения. Юношу воспитали стойким и сильным духом. Он прекрасно умел скрывать свою холодную, расчетливую натуру и без колебаний мог сыграть роль обаятельного весельчака.

Заставить его проявить эмоции или потерять самообладание могла лишь Шарлотта и все, что с ней связано.

Именно это сейчас и происходило.

Айла медленно повернула голову в сторону, где находилась Шарлотта. Лезвие меча, до этого лишь касавшееся шеи, тут же врезалось глубже, слегка поранив кожу. Вернер резко придвинул меч ближе и прорычал, точно хищник, охраняющий свою территорию:

– Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.

Даже будь Айла и вправду коварной злодейкой, на таком расстоянии она все равно не смогла бы ничего предпринять. Вернер настороженно следил не только за каждым ее движением, но и за взглядом: малейший взор в сторону Шарлотты вызывал в нем ярость.

Айла вновь посмотрела на него и слабо зашевелила губами:

– Мне всегда казалось, что ваши глаза холодны как лед...

– Ха, даже не пытайся запудрить мне мозги! – резко перебил ее Вернер.

– Но, увидев, как вы смотрите на Шарлотту, я поняла... каким теплым и ярким, словно пламя, бывает этот взгляд. И теперь... теперь вы впервые смотрите так на меня. Я счастлива, ваше высочество.

Пламя в его глазах было не страстным, а смертоносным, но Айла думала лишь об одном: Вернер впервые проявил к ней чувства.

– Может, хотя бы так вы будете помнить обо мне, погибшей от ваших рук, – сказала Айла и внезапно рассмеялась.

– Невозможно больше это слушать. Это твой последний шанс, так что ответь на вопрос.

Айла не могла сдержать смех. Казалось глупым, что спрашивает об этом именно он. Зачем подтверждать то, что знают все?

«Почему я это сделала? Потому что люблю его высочество».

– Я готова отдать жизнь, душу, все до последнего ради любви к вам!

– Так вот почему... – пробормотал Вернер, ожидая подобный ответ. – Шарлотта едва не погибла! Из-за тебя, ничтожество!

Он стиснул зубы и вонзил меч в плечо Айлы. Лезвие вошло удивительно легко, кровь хлынула струей.

Все случилось за одно мгновение.

Тело Айлы содрогнулось от боли, зрение помутилось.

В стороне раздался пронзительный визг. Даже пылая яростью из-за Айлы, Вернер все же бросил обеспокоенный взгляд на Шарлотту.

«Боишься, что твоя хрупкая возлюбленная не сможет спать ночами после этого кровавого зрелища? Твоя любовь настолько важна, мою же можно втоптать в грязь?»

Айла усмехнулась сквозь боль, дождалась, пока она немного утихнет, и твердо сказала:

– Это... сделала не я.

Тогда Вернер провернул клинок в ее плече. От острой боли Айла наконец не выдержала и в агонии закричала.

– Я жаждал твоей смерти больше, чем кто-либо, но Шарлотта сказала, что хочет знать причину. Даже выяснив, что ты зачинщица всего этого, она все равно побеспокоилась о тебе. А ты... сидишь здесь и несешь такую чушь... невероятно.

Хоть платье уже полностью пропиталось кровью, Айла продолжала хрипло смеяться. Она перевела взгляд на Шарлотту, дрожащую подле телохранителя.

Шарлотта Анджело.

Хрупкая и невинная, словно стебелек лилии. Встретившись взглядом с Айлой, она вздрогнула и спряталась за спину рыцаря.

Леннокс, телохранитель кронпринца.

Он стоял, словно защищая Шарлотту, а в глазах его виделось отчаяние мужчины, влюбленного безответно. Айла сразу это поняла. Невозможно не заметить взгляда, полного тоски по любви.

Не он один был влюблен в Шарлотту.

Любое существо уже спустя пару мгновений подпадало под ее чары. Даже дикие звери забывали об осторожности и подходили к ней без страха. Шарлотта словно была магнитом для всего живого.

Если же судить по внешности – да, Шарлотта была красива, но не настолько, чтобы превзойти Айлу. Она не обладала знатным происхождением, богатством, не отличалась особым умом или мудростью.

Тогда почему? В чем же разница?

Айла всю жизнь добивалась признания окружающих, но в итоге не получала ни капли. Шарлотте же и пальцем не требовалось шевелить – любовь доставалась ей просто так.

Она пряталась за спинами тех, кто ее любил, ничего не делала и только молчала. Айле безумно хотелось схватить эту невинную овечку и расцарапать ей лицо.

Шарлотта – добрая и слабая, не умеющая ничего, кроме как выжимать жалкие слезы. Она добивалась своего, при этом не марая рук.

«Неужели ты не можешь жить без помощи других? Не можешь защитить себя сама?

Иди сюда. Подойди и плюнь мне в лицо. Ведь это наша с тобой битва».

Айла не могла любить Шарлотту. Еще в момент их первой встречи у нее по коже пробежал холодок, будто она встретила смертельного врага.

Сейчас же Айла была чудовищно искалечена. Охваченная решимостью, она сжала клинок, вонзенный в плечо. Собрав последние силы, она подняла глаза на Вернера:

– Я... наложила проклятие.

– Признаешь, что ты ведьма?

– Раз уж я умираю, что мне скрывать?

– Ха...

Вернер счел ее слова бредом потерявшей разум женщины. И по сути, так оно и было.

Последнее желание умирающей злодейки.

«Если бог существует...

Нет, даже дьявол подойдет.

Я продам свою душу. Как бы ее ни использовали – все равно. Пусть даже ее разорвут и поглотят целиком. Если ты слышишь мои слова, то прокляни эту бессердечную и безжалостную тварь».

Вернер сухо произнес приговор:

– Айла Мертензия. Семья Мертензия была полностью уничтожена, и все из-за тебя одной, посему тебе не удастся обрести покой даже после смерти.

– Я... наложила проклятие...

Кровь фонтаном брызнула наружу, когда Вернер выдернул меч из тела Айлы. Клинок рассек ее руку, крепко державшую лезвие. Ее отчаянное сопротивление оказалось совершенно напрасным.

Без малейшего промедления меч тут же вонзился в тело Айлы. Будто желая продлить ее муку, он, подобно змее, медленно входил в сердце.

Как и хотел того Вернер, Айла, корчась от боли, постепенно заваливалась на бок.

Все было кончено.

Ее упрямая жизнь, ее любовь.

– Я наложила... на вас проклятие... чтобы вы любили только меня... – прошептала Айла, голос ее клокотал в горле вместе с кровью.

Услышав эти слова, Вернер на миг распахнул глаза, но затем резко нахмурился.

– Чушь.

Словно избавляясь от грязи, он стряхнул с клинка кровь и, повернувшись, направился к Шарлотте.

Та, едва сдерживая слезы, бросилась навстречу и вцепилась в его одежду дрожащими руками.

– Вернер, ты ведь обещал... что отпустишь ее без страданий. Она ведь была так несчастна...

– Это наибольшая милость, какую я мог ей даровать.

– Но!..

– Шарлотта. Это не то, о чем тебе стоит тревожиться. Я сказал, что сам со всем разберусь. Ты дрожишь словно осиновый лист, но все равно переживаешь за эту ведьму?

Вернер обнял Шарлотту за плечи и увел ее прочь. Леннокс последовал за ними.

Покинутая подземная темница погрузилась в тишину. Искра жизни Айлы медленно угасала.

Но в последние мгновения она отчаянно молила, чтобы ее конец стал началом чего-то нового.

– Ты все равно будешь любить меня... – на последнем издыхании прошептала она.

* * *

– Ух...

Я зарылась глубже под одеяло, крепко прижимая ладонь ко лбу, который раскалывался от боли. Хозяйский пес снова лаял без перерыва – вот я и проснулась.

– Какой же бредовый сон...

Я почти ничего не помнила. Пожалуй, под собачий лай только такое и снится. Сосед из дома напротив уже надрывался: «Да заткните вы этого пса!» Я мысленно поддержала его.

Шесть утра.

Грязная полуподвальная комнатушка.

И я открываю глаза под собачий лай.

Все намекало на то, что сегодня понедельник.

– Ах... хочу уволиться.

Я взглянула на телефон у изголовья и, глубоко вздохнув, поплелась в ванную. Пока на автопилоте чистила зубы, вдруг понемногу стала вспоминать сон.

Там была девушка. Пусть со спутанными волосами и испачканным лицом, но все равно поразительно красивая. Ни одна актриса ей в подметки не годится.

Волосы невозможного ярко-алого оттенка. Огромные ясные глаза цвета свежей травы. Она будто и не была похожа на человека. Скорее, на розу, превратившуюся в женщину. Исключительная, завораживающая красота.

Я не знаю, что именно случилось, но вид ее, горько плачущей, откликнулся в моей душе.

Господи, ну и подонки! Как вообще можно причинять боль такой прекрасной девушке? Будь я рядом, то вытерла бы ее слезы и, прикинувшись итальянцем, прошептала: «О, сеньора... вы не должны плакать, ведь ваши слезы словно драгоценные жемчужины».

Кажется, во сне были и другие люди, но я их не запомнила. Ничьих реплик в голове не осталось. Я даже забыла, почему этой красавице было суждено умереть.

Все, что отпечаталось в памяти, – это прекрасное женское лицо. Или скорее девичье. На вид незнакомке было едва ли больше двадцати.

Ха. Даже во сне я питаю слабость ко всему красивому.

Я понадеялась, что в тот миг она сумела исполнить все, чего жаждала в своем мире. Не знаю, чего именно... но пусть ее желания сбудутся.

Закончив умываться и кое-как сделав макияж, я отправилась на работу. И вскоре сон окончательно стерся из памяти. В обыденной усталости не находилось места таким пустякам.

Но тогда я даже представить не могла, что меня ждет в будущем...

Глава I

Я, Юн Ханыль, была самым обычным, ничем не примечательным человеком двадцать первого века. По крайней мере... вплоть до вчерашнего дня.

– Вот это да... – с ошеломленным лицом озиралась я, не в силах скрыть растерянности.

Сверкающая люстра, роскошные наряды, изящные манеры, музыка, льющаяся в такт танцу, – все вокруг было настолько чуждым, что у меня перехватило дыхание.

– Да что происходит с самого утра?!

С рождения я терпеть не могла толпы, шум и совершенно не умела общаться с людьми.

Даже на корпоративы ходила лишь по принуждению. И вот теперь каким-то чудом оказалась в этом балагане. Почувствовав отторжение на физическом уровне, я попятилась и прижалась к стене.

Вокруг толпились нарядные люди. Они громко переговаривались, кто-то звонко смеялся, другие выбирали себе случайную жертву и перемывали ей кости.

И кажется, одной из жертв оказалась я.

– Какое удивительное совпадение!

– Ах, ну разве это сравнение в ее пользу?

– Вот уж правда: одна и та же одежда – а разница колоссальная. Наряд, может, и украшает человека, но натуру его скрасить все равно не в силах.

– Жалкое зрелище...

Толпа вокруг меня откровенно хихикала и язвила.

Я безучастно опустила взгляд на собственное платье. Выглядело оно прекрасно – сложно было понять, над чем тут смеяться.

Кремовое платье из шелка и кру́жева, усыпанное жемчужинами. Широкая юбка в стиле роб а-ля франсез^[1] восемнадцатого века, лиф с прямоугольным вырезом, милый стомак, украшенный разноцветными лентами... Все в точности как на открытках той эпохи.

Пусть я и не разбиралась в моде, но было ясно: именно такой наряд сейчас популярен в здешнем свете. Все дамы были облачены в похожие платья.

«Значит, причина их насмешек заключается в другом...»

Я подняла глаза и увидела сияющую пару – двух ангелов, спустившихся с небес. Лучи падали на них так, что казалось, передо мной ожила картина мастера.

Наследный принц Вернер и... Шарлотта.

А я... Выходит, я Айла Мертензия. Та самая «злодейка» из романа.

Точнее говоря, Юн Ханыль, которая очутилась в теле злодейки из романа «Леди Лилия» – глупой книги, которую сама же когда-то написала.

«Минуточку. Разве сны бывают такими живыми?» Хотя нет... Будь это сном, он не казался бы таким реальным.

Пока я сокрушалась о своей участи, аристократы, готовые растерзать Айлу, вновь принялись злословить и насмехаться надо мной.

– Да ведь всем известно: леди Мертензия без памяти влюблена в наследного принца и ради него не остановится ни перед чем.

– О, наверняка она заранее узнала, какого цвета будет наряд его высочества, и заказала платье в тон!

– Но кто же мог предположить, что совпадение окажется столь нелепым?

– Боже, как неловко. На ее месте я бы сгорела от стыда и головы поднять не смогла.

Их догадки были верны. В этой сцене Айла нарочно подобрала одежду в тон, чтобы выглядеть парой наследного принца. Но я ведь не Айла! Не я выбрала это платье – я просто очнулась и, толком не соображая, что происходит, позволила слугам одеть себя. Обидно до чертиков.

– Так кто же эта девушка рядом с принцем?

– Похоже, она только что дебютировала в свете... Но как она привлекает внимание! Нежная, словно лилия.

Лилия...

Так Шарлотту будут называть в свете.

Я сжала края юбки от стыда.

Нежная, словно лилия! Ну надо же было сочинить такую пошлость!

– Наверное, она дочь виконта Анджело?

– Ах вот оно что...

Спросивший о происхождении Шарлотты явно был разочарован, но уже в следующий миг он вновь украдкой посмотрел на нее и покраснел. Он, казалось, был заворожен Шарлоттой, которая странным образом притягивала его взгляд.

В этот момент кто-то шепнул:

– Говорят, род Анджело на грани разорения... Ой, простите, я сказала лишнее.

– Может, она здесь в поисках подходящего партнера? С такой внешностью и статностью она наверняка привлечет внимание на брачном рынке.

– Она, конечно, могла случайно надеть платье в тон наряда его высочества, но все же они действительно смотрятся как пара, несмотря на то, что пытаются сделать некоторые...

Идеально подходящие друг другу кремовый костюм Вернера и кремовое платье Шарлотты казались свадебными нарядами, будто сегодня был день их бракосочетания.

Их волосы цвета солнечных лучей выглядели такими мягкими, будто могли бы растаять от прикосновения, а яркие голубые глаза напоминали ясное небо.

Я же, облачившись внезапно в такое же кремовое платье и став объектом насмешек, чувствовала себя не в своей тарелке.

Если честно, кремовый цвет совсем не шел Айле. В романе она была эффектной красавицей с алыми волосами до талии и глубокими зелеными глазами – ей шли темные, соблазнительные оттенки, а не подобные светлые вещи.

Конечно, с такой внешностью что ни надень – любой наряд будет смотреться прекрасно, но рядом с Шарлоттой все выглядело иначе.

Шарлотта не была звездой, покоряющей с первого взгляда. Как главная героиня романа, она завоевывала внимание постепенно: скромной, свежей, сдержанной красотой. Но сейчас, вероятно, сама вселенная устроила так, чтобы все ее замечали.

Кремовое платье, вышивка с цветами, кружево, прическа с приподнятыми локонами и жемчужные украшения казались созданными именно для нее.

Я еще раз опустила взгляд на свое платье. Казалось, будто шили его в том же салоне: и цвет, и крой были слишком похожи.

Заметив это, кто-то не преминул сострить:

– Да уж, они похожи примерно как ведьма со святой.

Фраза была меткой, и в разных уголках комнаты послышался смех.

* * *

«Руки и ноги все еще сводит от неловкости», – думала я, молясь, чтобы бал поскорее закончился. Как только люди стали расходиться, я бросилась в карету и поехала в особняк.

Едва заперев за собой дверь комнаты, я швырнула вечернюю сумочку на кровать и содрогнулась всем телом.

Ужас, страницы моего позорного произведения оживают прямо у меня на глазах... Это невыносимая пытка.

Какое облегчение, что я быстро ретировалась. Если бы я услышала хотя бы еще одну строчку из написанного мною романа, то наверняка разбила бы окно и выпрыгнула оттуда.

Опустошенная, я тяжело вздохнула и огляделась.

Комната, с которой не сравнятся даже номера в пятизвездочных отелях, просто поражала. Она могла бы вместить десять однокомнатных квартир, в одной из которых я жила прежде. Мебель же здесь искрилась золотом.

Я подняла голову к потолку. Роспись на нем не уступала «Сотворению Адама» Микеланджело.

Когда утром я открыла глаза и увидела все это, то подумала, что сошла с ума.

От неожиданной обстановки и отражения в зеркале я завизжала, напугав тем самым слуг, которые в спешке прибежали на крики.

Наконец, услышав, как ко мне обращаются, я вспомнила, что когда-то, лет десять назад, в эпоху расцвета веб-новелл, написала роман.

Назывался он «Леди Лилия».

Моя первая и последняя книга; наивная, трогательная подростковая романтика, авторство которой мне было бы стыдно признать сейчас. Прошлое, от которого хотелось избавиться.

«Прошло десять лет, я и забыть успела», – думала я.

Но теперь я каким-то образом оказалась в мире этой книги. И вселилась прямиком в тело главной злодейки романа, Айлы Мертензии, дочери герцога.

Не слишком ли жестоко возвращать меня к той мрачной истории десятилетней давности? У того, кто это устроил, вообще совесть есть?! Я глубоко вздохнула.

Ладно, сейчас стоит расставить приоритеты...

Цитата из романа: «Вы все равно будете любить меня... – на последнем издыхании прошептала она».

В романе «Леди Лилия» Айла была безумно влюблена в наследного принца Вернера.

Она преследовала Шарлотту, мучила ее и в итоге, ослепленная ревностью, решила наложить проклятие, для чего даже тайно искала запретные книги.

Конечно, правда раскрылась. Прежде чем она успела проклясть кого-то, ее поймали, подвергли пыткам, и в конце концов Вернер казнил ее. Айла умерла в холодной камере в одиночестве.

Как и в подавляющем большинстве романтических фэнтези, злодейку ждала ужасная, мучительная гибель.

«То есть я умру либо от стыда, либо, как в книге, от руки главного героя...»

Я выгнала служанок за дверь и рухнула на кровать, даже не дав им смыть мне макияж.

«Почему же именно злодейка Айла?»

Мы с ней абсолютно разные.

Я трусливая, робкая. Даже если меня ранят, никогда не смогу ответить тем же. Мной легко манипулировать, меня легко подбить на выполнение неразумных просьб.

В этом вся я, Юн Ханыль.

Оглядываясь на свою жизнь, я не могу вспомнить ни одного случая, когда я чего-либо желала или к чему-то стремилась.

Ну, не считая того, что роман «Леди Лилия» я написала, даже несмотря на отсутствие поддержки родителей.

«Да, пускай мне сейчас стыдно, но писала я тогда искренне и с удовольствием».

Почувствовав укол решимости, я резко вскочила с кровати.

Да, этот мир был значимым для меня местом, которое я впервые создала по собственной воле. Воспоминания эти были драгоценными.

И я не собиралась умирать здесь.

Не так. Не сейчас.

Студенческие долги, аренда, плата за учебу младших братьев и сестер... я всю жизнь вливала воду в бездонную яму и наконец-то смогла из нее выбраться. Пришел конец адскому существованию.

Какого же черта я должна умирать?

Айла встретила печальный конец, как и подобает книжной злодейке, потому что мучила и проклинала Шарлотту.

«Тогда, наверное, достаточно не быть злодейкой?»

Если не вести себя как Айла, то не будет и причины умирать, да и Вернер тогда не уничтожит семью Мертензия.

«Почему бы просто не прожить свою жизнь, наслаждаясь всем, что было дано Айле?»

Деньги, власть, слава, красота – у нее было все. Она родилась не с золотой ложкой во рту, а с алмазной!

«Ох, глупышка Айла. Ее волновали пустые заботы».

Избегать Шарлотту и Вернера любой ценой – задача предельно простая. Тогда я не умру и не стану героиней кровавой сцены, которую сама же и создала.

«Ни с кем не встречаться, ничего не делать и превратиться в праздную затворницу, живущую в свое удовольствие, – раз плюнуть!»

Мне показалось, что на меня направили луч света с небес. Несомненно, это подарок от меня самой – той, десятилетней давности.

Что может быть лучше денег?

За десять лет я превратилась из наивной девчонки во взрослую, разочарованную и циничную женщину, научившуюся больше верить в силу денег, чем в любовь. И даже оказавшись в теле злодейки, я теперь могу быть счастливой.

Так я решила исполнить мечту всей своей жизни – стать богатой бездельницей.

* * *

Жизнь богатой бездельницы оказалась воплощением счастья.

– Какую же выбрать сегодня?.. – напевала я, стоя перед книжным шкафом.

Сияющие тома терпеливо ждали моего выбора.

«Удивительно».

Каждый из них представлял собой роскошное издание в твердом переплете, обтянутом натуральной кожей. Говорят, что книги – это пища для души. Они и правда обладают особой магией: даже при одном взгляде на них душа успокаивается, а сердце наполняется радостью.

Немного подумав, я вытянула том с громким названием «Счастливая жизнь с тугим кошельком» и, прижимая его к груди, обвела взглядом зал, до отказа заставленный книгами.

Хотя формально это была библиотека, правильнее было бы назвать это дворцовым книгохранилищем. При таком запасе литературы...

«На ближайшие лет пятьдесят мне точно хватит».

Вероятно, потому, что все происходило внутри моего романа, даже исторические книги казались увлекательными. Будто я держала в руках эпическое фэнтези.

Трактаты о магии тем более были до крайности захватывающими. Даже религиозные тексты были здесь необычными, поскольку тесно переплетались с мифами.

Кто бы мог подумать, что роман, написанный наспех, ради развлечения, окажется настолько продуманным...

«У меня такое чувство, будто мое дитятко выросло и теперь решило позаботиться о матери».

Думаю, я и правда могла бы всю жизнь провести за чтением. Да что там – именно так я и хотела бы жить! В реальном мире суета и борьба за выживание не оставляли мне ни капли свободного времени.

Я прижала книгу к груди и вышла из библиотеки. Но пока я шагала по коридору, каждый встреченный слуга шарахался, будто от прокаженной.

– Г... госпожа!..

– Госпожа, все хорошо?

Вид дрожащих, как осиновые листья, слуг вызывал во мне бурю эмоций. Должна ли я считать себя счастливицей, что они не доставляют мне хлопот? Или же мне полагается грустить из-за того, что все считают меня чудовищем, хотя я ничего плохого не сделала?

Я заметила одну особенность: чем мягче я с ними обращаюсь, тем больше они меня боятся.

Думая о том, что живу жизнью просто богатой бездельницы, а не злодейки, я нежно улыбнулась... отчего одна горничная даже начала задыхаться и потеряла сознание.

«Вот уж воистину убийственная улыбка...»

Я приуныла, но потом вспомнила кое-что важное:

– Ах да. Я недавно...

– Ой!

Горничная, к которой я обратилась, вздрогнула так, словно услышала смертный приговор. Моя рука, поднятая в жесте, неловко повисла в воздухе.

– Простите! Простите меня, госпожа!..

– Забудь... – пробормотала я с горечью.

Ну что с ними не так?

Я ведь не чудовище.

– Я просто хотела узнать, когда приедет ограниченное издание Линте, которое я заказала?

– П... простите! Примите мои глубочайшие извинения, госпожа! Завтра утром книгу доставят!

Можно ли было назвать это «разговором», я не знаю. Но всю беседу горничная тряслась, глаза ее готовы были выскочить из орбит, явно умоляя только об одном: отпустить ее.

Ну, если так хочется, иди.

Усилием воли я сделала каменное лицо, чтобы она, не дай бог, тоже не упала в обморок.

– Поняла. Спасибо.

Горничная замерла, будто услышав что-то лишнее, ее ноздри раздулись, как у кролика, загнанного в угол.

Что означало это выражение лица, словно она получила предзнаменование грядущего конца света? Что же такого сделала Айла, раз все на нее так реагируют?

Я в реальной жизни была необщительной, но Айла... Похоже, она возвела вокруг себя глухие стены.

Она что, со всеми на свете успела рассориться? Хотя не мне, автору романа, об этом говорить.

«Неужели нет никого, кто мог бы залечить мои раны?»

Я направилась на кухню, крепко задумавшись.

Когда на сердце тоскливо, лучший выход – сладкое. Сегодня я закажу шоколадный десерт. При одной только мысли об этом настроение заметно улучшилось.

Шеф-повар особняка обладал исключительным талантом как и подобает главному повару самого влиятельного герцогского дома в Империи Лете. Так что даже мой избалованный современным миром вкус был полностью удовлетворен.

«Яичные тарты, мильфей, заварные пирожные...»

Сегодня я заберу целую кучу десертов в свою комнату и буду бездельничать. Даже если я прочитаю только одну книгу, день пролетит незаметно. Именно так я и жила последний месяц в теле Айлы.

«Ах...»

Я беззаботно улыбалась, предвкушая пиршество лени, но резко остановилась. Навстречу шла персона номер два этого особняка. Человек, с которым мне было неловко обмениваться приветствиями.

Аслан Мертензия.

Наследник рода и старший брат Айлы.

Обычно он находился на службе в императорском дворце, но сегодня, к несчастью, оказался дома слишком рано.

«Надо... поздороваться, наверное?»

Честно говоря, мне хотелось притвориться, что я вовсе его не заметила.

Но когда я обнимала книгу, расплывшись в довольной улыбке, взгляды наши встретились, и отвести глаза было уже невозможно.

– ...

Какая же неловкая тишина.

Его глаза, черные, как обсидиан, совершенно не похожие на глаза Айлы, уставились на меня в повисшем молчании.

Я даже не могла различить зрачков – глаза напоминали змеиные.

Возможно, именно поэтому, хотя Аслан был редким красавцем с мягкими чертами и привычным мне, как кореянке, сочетанием черных волос и черных глаз, он вызывал у меня только сильное отвращение.

В отличие от Айлы, с острым, как у отца, разрезом глаз, Аслан пошел в мать. Красноватые уголки глаз придавали ему несколько меланхоличный вид.

Но его ледяной, лишенный каких-либо эмоций взгляд был точной копией отцовского.

Я отвернулась, словно прячась от его внимания, и вжалась в стену.

– Что за низость... – пробормотал он себе под нос, перед тем как уйти.

Этих слов было достаточно, чтобы мое давление взлетело до небес. Речь явно шла о книге, которую я держала в руках: «Счастливая жизнь с тугим кошельком».

«Ах ты мерзавец».

Если уж уходишь, то уходи молча. Зачем затевать ссору с человеком, который занимается своими делами? Сам ведь день и ночь только и думает о том, как завладеть деньгами отца.

Но что я могла ответить? В этом доме я была не более чем иждивенцем. Все, что мне оставалось, – молча показать ему за спиной средний палец.

В реальности отношения между братьями и сестрами отнюдь не сахар, но вот в романах с этим куда проще. Обычно братья души не чают в своих младших сестрах, так почему же мне достался брат из реального мира?

«Да, у Айлы семейка что надо – прямо под стать злодейке».

Я тяжело вздохнула.

За месяц пребывания здесь я смогла толком поговорить лишь со слугами. Родные Айлы не удостаивали меня ни вниманием, ни заботой.

И все потому, что с самого рождения Айлу ненавидел собственный отец, герцог Мертензия.

Его любимая жена, Маргарет, умерла при родах восемнадцать лет назад, и он навсегда возненавидел дочь, считая ее чудовищем, убившим мать.

В народе герцога величали «железнокровным министром», но вместе с тем воспевали его как несравненного романтика, чья любовь к супруге закрепилась в легендах. Даже сейчас судьбоносная история любви герцога и герцогини остается настолько известной, что люди частенько делятся ею.

И все же любовь он дарил только Маргарет. С детьми он был холоден и требовал от них многого.

Айла же, не блещущая умом и постоянно попадающая в истории, оказалась в полной изоляции – при живом отце. Для него ее просто не существовало, хотя Айла была дочерью его любимой супруги.

Где бы Айла ни была и чем бы ни занималась, герцог Мертензия не обращал на нее ни малейшего внимания, если только она не совершала какого-нибудь скандального поступка, который мог бы опозорить род.

Он даже не заметил, что в теле Айлы живет другая душа. У него уже был наследник – умный, дисциплинированный, безупречный Аслан.

Мне как писательнице нужно было как-то объяснить, почему же избалованная злодейка Айла так ожесточилась. Но, оказавшись на ее месте, я поняла: здесь и вправду можно умереть от одиночества.

И все же благодаря этому сюжету я обрела жизнь мечты – будни богатой бездельницы.

«Что ж, лучше уж равнодушие, чем бесконечные придирки. В противном случае меня вечно учили бы хорошим манерам и заставляли вести себя „как подобает“. Тогда я и правда превратилась бы в ту самую злодейку, из-за которой была бы уничтожена наша семья...»

Я с облегчением выдохнула, найдя себе оправдание. Как автор я сочувствовала Айле. Но как узница этого тела лишь благодарила ее за жизнь затворницы, которой никто ничего не указывает.

* * *

«Ох... Вот оно, небесное блаженство».

Я объелась десертов, тающих во рту, и все оставшееся время валялась на кровати с книгой в руках. И даже каталась по покрывалу от радости.

Такой ленивый, праздный образ жизни! Да мне и за пятьдесят лет им не пресытиться.

– Ах да! Завтра же наконец приедет лимитированное издание Линте!

Линте.

Он был гениален. И даже мысль о том, что он существует в этом мире – в мире, который я когда-то придумала, – казалась чудом. Когда я впервые прочла его роман, то будто открыла новую вселенную.

Изящный стиль письма был прекрасен сам по себе, но главным – главным! – достоинством его книг была харизма мужских персонажей. Они заставляли мое заледеневшее сердце биться вновь. Этот божественный писатель напомнил мне о том, что идеальные парни существуют только в книгах.

– Похитить его, что ли? – пробормотала я мрачно, сверкнув глазами.

Запереть, кормить трижды в день блюдами придворного шефа, и пусть пишет, пишет без конца...

В прошлой жизни это было бы немыслимо, но теперь все иначе.

Я все-таки дочь герцога Мертензия. Да, похищение – это преступление, но уж раскрыть истинную личность загадочного автора мне было бы проще простого.

Хм...

С этой дерзкой мечтой в сердце я взглянула в окно. Небо медленно темнело. На миг мне даже почудилось, что мои опасные мысли выплеснулись в реальность. Я замерла и уставилась вверх: солнце медленно утопало в черной как смоль тьме.

«Ах, верно. Сегодня же должно было быть полное затмение».

Неудивительно, что сын герцога вернулся так рано: в день затмения имперские законы строго запрещали находиться на улицах.

Какое-то время я неподвижно наблюдала за небесным зрелищем, а потом спохватилась и зажмурилась. Черт! Я слышала, что если смотреть прямо на солнечное затмение, то можно ослепнуть!

Я отвела взгляд и вспомнила заметку в сегодняшней газете, которую прочитала утром.

В мире романа «Леди Лилия» солнечное затмение называлось «Палингея». Полагаю, в старшей школе я считала, что название «Полное солнечное затмение» звучит довольно скучно, поэтому придумала свое.

В любом случае подобное явление неизменно считалось зловещим знамением во всех мирах, и мир этого романа не был исключением.

Империя Лете, где происходило действие романа, уже целый век была сильнейшей державой на Земле, однажды расширившей границы непрестанными завоеваниями.

Теперь же в великой империи, также известной как «Страна яркого солнца», царит мир и процветание. И говорят, здесь никогда не наступает ночь.

Именно поэтому жители так боялись Палингею – затмение, застилающее символ императора, солнце.

Оно напоминало людям, что есть силы, неподвластные человеческой воле.

Но главная причина страха крылась в том, что ровно пятьсот лет назад, в день затмения, произошло «то самое событие».

Целое королевство исчезло за одну ночь из-за величайшего злого колдуна по имени Киллиан.

Где есть свет, там есть и тьма. В романе было два вида магии: светлая сила, имеющая божественное происхождение, и темное колдовство, демоническая энергия, заимствованная у злых духов.

Разумеется, использование колдовства было под запретом. Даже безобидный интерес к чарам считался смертным грехом, а после катастрофы пятисотлетней давности стал караться немедленной казнью.

При написании романа мне нужен был повод, чтобы казнить Айлу и уничтожить довольно влиятельный герцогский род. Тогда это казалось удобным сюжетным приемом.

«На деле это всего лишь определенный порядок космических тел – момент, когда тень Луны заслоняет Солнце. Но все упорно придают этому значение. Да, я сама это написала, и все же...»

Газета так яростно твердила о дурном предзнаменовании, что я невольно поежилась.

Мир погрузился во тьму. Я глядела в абсолютно черное небо и чувствовала, как холодный страх ползет по коже.

«Что это?.. Почему мне так тревожно?»

Минуточку.

У меня возникла неясная ассоциация. Я склонила голову набок.

«Солнечное затмение... У него была важная роль в романе?»

Я ломала голову, пытаясь вспомнить сюжет, но не могла найти в памяти ни одной детали, относящейся к этому событию. Я писала эту книгу десять лет назад, поэтому даже имена главных героев, ключевые места действия и общий сюжет помню очень смутно – что уж говорить о мелких деталях?

«Это совсем неважно».

Все равно я намерена выжать из этой жизни все до последней капли и провести ее в свое удовольствие. Я не собираюсь иметь ничего общего со злодейкой Айлой! Ни за что!

Злодейка уходит в сторону, поэтому главные герои разберутся между собой без конфликтов, ссор и споров, как им заблагорассудится.

И все же липкое беспокойство не отпускало. Я так и сидела, уставившись в темное небо, пока оно наконец не начало светлеть.

* * *

Утро встретило меня солнцем, пробивающимся сквозь занавески.

«Хороший денек».

Все мои тревоги были напрасны, поэтому стоило себя утешить. Сегодняшний выбор – клубничный торт.

– Ах да, книга же придет с минуты на минуту! Лимитированное издание Линте! Принесите ее, пожалуйста, прямо в комнату!

Я проснулась в предвкушении, словно ребенок накануне Рождества, ожидающий подарков.

Специальное издание, тираж всего пятьдесят экземпляров по всему миру! Книга находится внутри музыкальной шкатулки, поэтому каждый раз, когда вы ее достаете, льется нежная мелодия.

Обычным людям книгу было не найти, но для меня преград не существовало. Я написала напрямую в издательство и получила согласие без малейшего промедления.

«Да, недаром говорят: богатый фанат – успешный фанат».

Когда-то я знала, что значит мучиться от невозможности купить заветное издание. Теперь же все былые обиды смывал поток монет. Я ждала с улыбкой победителя, надеясь, что книга благополучно окажется в моих руках. Разумеется, я заказала три экземпляра: для чтения, для коллекции и в подарок. Только потом я осознала, что друзей у меня нет. Ах...

– В-вы имеете в виду роман, который вы заказали? Он будет доставлен завтра утром.

– Что?!

Горничная посмотрела на меня с удивлением.

– Как завтра? Ты ведь говорила совершенно другое. Мы столкнулись с тобой вчера в коридоре, и ты сказала, что книгу доставят завтра утром, то есть сегодня.

– Я?.. Н-но я никогда такого не говорила.

Проклятье. Еще вчера она уверяла меня в обратном, а сегодня вдруг притворяется, что ничего не знает, и отказывается от своих слов. Ни извинений, ни попытки оправдаться.

«Это что же, они не боятся Айлу, а издеваются над ней? Новый вид травли?»

Взгляд у служанки был кроткий, но в ее молчании ощущалось нечто странное. Будучи чрезмерно застенчивой, я едва могла заставить себя заговорить и просто нервно перебирала пальцами.

Тогда довольно взволнованная горничная протянула мне сегодняшнюю газету. Это была «Имперская газета», самая читаемая в Империи Лете. Она сделала это, чтобы я просто замолчала и пошла ее читать, как делаю каждое утро? Какие здесь, оказывается, дерзкие горничные.

Я взглянула на первую страницу, погруженная в собственные мысли. Заголовок гласил: «День Палингеи».

Что за чушь?

«Я еще не до конца проснулась или что?»

Я протерла глаза и посмотрела вновь.

Но сколько бы раз я ни смотрела, там по-прежнему было написано, что сегодня тринадцатое число, День Палингеи.

Но ведь затмение было вчера.

– Это вчерашний номер?

– Чт-что вы... Нет, сегодняшнее издание. Сегодня 13-е, День Палингеи, – пробормотала горничная дрожащим голоском.

Я посмотрела на нее в упор. Я хотела понять, почему она продолжает играть со мной, но едва она почувствовала мой пристальный взгляд, как затаила дыхание и закрыла глаза.

– Г-госпожа... я с-сделала что-то не так?

– Ты же врешь.

– Н-нет, госпожа! Я вам не вру! – сказала она, тяжело дыша, словно пытаясь подавить страх.

В глазах ее читалось отчаяние. Если это актерская игра, то ей самое место в театре.

Что бы я ни думала, мне все же казалось маловероятным, что горничная может дразнить меня, подшучивать надо мной или вести себя так безрассудно.

«Выходит...»

Не может быть.

«Я вернулась на день... в прошлое?»

Вчера – это сегодня, а сегодня – это вчера? Я просто не могла в это поверить и потому стояла в ступоре.

– Значит... лимитированное издание Линте...

– Да-да, прибудет завтра утром! Мне так сказали!

«Как это возможно?»

Я без сил опустилась на кровать и расхохоталась.

День повернулся вспять? Наверное, я сплю. А раз так – проснуться можно, только умерев, но я не терплю боль даже во сне, поэтому решила выбрать менее болезненный способ.

– Спокойной ночи.

– Н-но, госпожа! Вы ведь только что встали. Если ляжете спать, то...

Горничная, казалось, хотела сказать что-то вроде: «Вы скоро и вовсе в ленивца превратитесь», – но не смогла заставить себя продолжить. Игнорируя ее, я просто зажмурилась и накрылась одеялом.

Какой же это яркий сон. Я сладко зевнула и вновь провалилась в дремоту.

Но когда я открыла глаза... меня ждала не книга Линте.

Меня ждало тринадцатое число. Опять.

* * *

– Какого черта?! Как это вообще возможно?!

Я швырнула газету, которую мгновением раньше сжимала в руках, выкрикивая ругательства, которых никогда в жизни не произносила.

Служанки, которые стояли в оцепенении, не понимая, что происходит, тут же рухнули на пол.

– Простите, госпожа! Это все наша вина!

– Мы виноваты, госпожа! Хнык... мы совершили смертный грех!

– Смилуйтесь, пощадите нас!

– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!

Как только одна служанка начала молить о пощаде, все вокруг стали дрожать и кричать, пытаясь спасти свои жизни. Они рыдали, рассказывали непрошеные грустные истории своих семей – в общем, вой поднялся такой, будто наступил конец света.

Я мрачно смотрела на них.

Странно: когда вокруг суета и паника, я, напротив, становлюсь спокойнее. Должна ли я поблагодарить их за то, что они помогают мне восстановить самообладание? Среди всей этой суматохи я решила сначала как следует все обдумать.

«Придется признать это...»

Я снова рассеянно опустила глаза на дату в газете.

Тринадцатое число, День Палингеи.

День повторялся.

И не во сне, а наяву. Значит, лимитированное издание Линте, которое я так ждала, окончательно кануло в Бермудский треугольник.

«Ха-ха...»

Все это было нелепо.

Но еще смешнее – удивляться происходящему именно сейчас. Если уж и взывать к здравому смыслу, то стоило сделать это в тот момент, когда я очутилась внутри собственного романа.

«Я оказалась в мире, созданном моей фантазией. На фоне такого чуда даже повторяющийся день выглядит пустяком».

Да, это действительно не имеет большого значения. Я очень скоро смирилась с ситуацией, но меня продолжал мучить вопрос: почему же это происходит? Почему день зациклился? Если я не сошла с ума, должно быть, на это существует причина. Тогда пусть бог пошлет мне откровение!

Я зарылась в подушки, каталась по кровати и стонала. Служанки при этом пятились к стенам с выражением ужаса на лицах, но мне было наплевать. Все равно завтра все пойдет по новой.

«Нет, стоп. Это произошло всего дважды. Кто сказал, что день будет повторяться бесконечно?»

Люди могут совершать ошибки в течение жизни, а значит, что и в мире тоже иногда могут случаться сбои.

«Фух... Ладно, успокойся».

Я проглотила волнение и сделала глубокий вдох. Что ж, раз уж я умудрилась переселиться в собственную книгу, то почему бы и дню не сломаться? Все это наверняка временно. В играх ведь тоже случаются баги, лаги, зависания.

«Буду жить как обычно».

Как говорится: «Даже если бы я знала, что завтра наступит конец света, я бы все равно посадила яблоню». Поэтому я продолжу жизнь в амплуа бездельницы.

В итоге ничто не помешало мне вернуться к своей рутине. Я ворочалась на кровати с книгой в руках, хрустя печеньем, после чего погрузилась в сон в самой спокойной из обыденных обстановок.

Но моя надежда не сбылась.

* * *

«А-а-а! Ну когда уже кто-нибудь починит этот баг?!»

Админы! Вы вообще работаете?

Я снова швырнула газету и закатила истерику. Служанки, как по команде, рухнули на пол и заскулили.

– Простите, госпожа! Это все наша вина!

– Мы виноваты, госпожа! Хнык... мы совершили смертный грех!

– Смилуйтесь, пощадите нас!

– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!

Слово в слово как вчера.

У меня задергался глаз: я уже в девятый раз проснулась тринадцатого числа.

* * *

Тук, тук, тук...

Тонкие пальцы мерно постукивали по столу. Мужчина, скрытый в полумраке, снова и снова повторял это движение. Он делал так всегда, когда был раздражен. Но в этот раз его настроение было куда мрачнее обычного, и каждый удар ногтя о стекло отзывался в сердце Луиса мукой.

«Не припомню, чтобы он когда-то столь сильно злился. Что могло случиться? Еще вчера он вел себя как обычно».

И не один лишь Луис терялся в догадках. Остальные тоже следили за каждым движением этого человека, затаив дыхание и не шевеля губами, будто мертвецы.

Все собравшиеся имели скандальную репутацию, но перед своим господином они были не более чем подобострастными лакеями, виляющими хвостами, стремясь завоевать его расположение.

– Луис.

– Да, господин.

– Ты знаешь, что такое дежавю?

Вопрос прозвучал неожиданно. Низко склонившийся перед господином Луис недоуменно поднял глаза.

– Конечно. Когда впервые переживаешь что-то, но кажется, будто уже видел или испытывал это раньше. Ну, ученые считают это ошибкой памяти, однако священники твердят, что это предвидение, откровение свыше... чушь собачья.

Луис пожал плечами после дополнения о священниках, о которых никто не спрашивал. Мужчина, сперва молча внимавший ему, тихо прорычал со злобным блеском в глазах:

– Сегодня это дежавю ощущается слишком отчетливо. До отвращения.

– Ха! Может, это и вправду предвидение? – Глаза Луиса загорелись, когда он выразил ту же самую мысль, за которую только что жестоко раскритиковал жрецов. Затем он с восхищением воскликнул: – Недаром же наш господин воистину велик!

– У меня нет дара предвидения. Лишь проницательность.

– Но это ведь одно и то же! Вы знаете, что случится сегодня? Что-то особенное?

– Кажется... я убью тебя.

– ...

Луис моментально прикусил язык и скользнул в сторону. Он нервно поглядывал на своего хозяина.

Король Ротуло. Хозяин Земли Мертвых.

Обычно он был тих, апатичен и жил в молчаливой скуке.

Но всякий знал, что его истинная сущность – это яростный зверь безжалостнее самого дьявола. Страх перед ним был вбит в кости всего континента. Народ знал о его свирепой жестокости не понаслышке.

Тяжелое напряжение давило на всех. Присутствующие начали ожесточенную битву умов, не произнося при этом ни слова.

Первым, кого выбрали козлом отпущения, стал Луис, который был самым неосторожным в своих высказываниях. В конце концов, не выдержав пронзительных, убийственных взглядов всех присутствующих, он закатал рукава и вышел вперед. Затем с помощью заклинания он быстро нагрел заранее подготовленную чашку, налил в нее чай и незаметно добавил туда снотворного.

Это было сильное лекарство, которое, как говорили, могло усыпить слона за один прием, но для его хозяина оно, скорее всего, оказалось бы не более эффективным, чем слабое успокоительное. А может, и вовсе не подействовало бы.

Но Луис с тяжелым сердцем смотрел, как лекарство растворяется в горячем чае, надеясь, что его хозяин придет в себя.

– Мой господин! Есть ли что-нибудь лучше для восстановления душевного равновесия, чем чай?

Луис взял дымящийся напиток.

Король был окутан странной зловещей аурой, непохожей на прежнюю. Ему вдруг захотелось разбить чашку.

Почему?

Почему ему так сильно хочется разбить эту чашку?

– Почему?

– Что?

– Почему мне хочется убить тебя?..

– Н-но я же ничего не сделал!

Еще мгновение назад подсыпавший снотворное в чай своего хозяина Луис стал оправдываться, словно вор, пойманный с поличным.

И сделал шаг вперед.

– Ой!

Он умудрился споткнуться на идеально гладком полу, на котором не было ни единого препятствия.

Луис славился извечной глупостью. Когда он, пошатываясь, попытался восстановить равновесие, чашка на блюдце взлетела в воздух.

Луис в ужасе ахнул и быстро протянул руку, чтобы схватить чашку. Но чай под действием силы тяжести продолжал неумолимо стремиться вниз.

Плеск...

Молчание...

Пальцы короля, стучавшие до этого по столу, внезапно остановились.

Проследив взором за пролитым чаем, все недоуменно уставились туда, куда приземлился напиток... прямо на пах короля.

Как чай мог попасть именно туда?!

Причем кипяток!

Безмолвно наблюдая, как остатки пролитого чая растекаются по полу, каждый испытал целую бурю эмоций.

– Л-лед! Живо!

– Чистое белье и брюки!

– Сначала полотенце!

– Ты что, тупой? Высуши заклинанием!

Присутствующие, только что стоявшие словно статуи, мгновенно пришли в себя и начали болтать без умолку. В этой суете они одновременно повернулись посмотреть на Луиса. Тем взглядом, каким посмотрели бы на человека, которого вот-вот похоронят заживо.

Сам Луис замер, забыв, как дышать. Он будто потерял сознание с открытыми глазами.

Молчавший до этого король наконец шевельнул губами.

– Так вот в чем дело...

– Г-господин, прошу вас, не волнуйтесь!

– Если хотел умереть, мог сказать сразу. Я бы позволил тебе покинуть мир без мучений.

Живая легенда. Жуткий кошмар в человеческом обличии. Луис напрягся до предела, вспомнив, что его господин – притаившийся зверь.

Уголки рта короля медленно поднимались в улыбке, теперь он выглядел как высокомерный правитель, который верил, что даже боги лежат у его ног. Мысль о том, что он совершил серьезную ошибку, заполонила разум Луиса.

Его величество редко проявлял какие-либо эмоции, был вечно апатичен и обладал чрезвычайно высоким порогом терпения. Казалось, он даже не чувствовал необходимости злиться.

Произойди такая ошибка в любой другой день, король лишь слегка нахмурился бы и сказал: «Будь осторожен», – не давая ситуации дальнейшего развития. Но сейчас, казалось, он готов разорвать дрожащего пса на куски. Его смертельная аура ужасала – душа у Луиса ушла в пятки.

Слуга посетовал про себя: почему же именно сегодня у господина такое скверное настроение?

– Я... я совершил грех, достойный смерти. Прошу, пощадите меня!

– Совершил грех, достойный смерти, – значит, должен умереть.

– Господин, сперва сделайте глубокий вдох и обдумайте снова! Разве мы не должны подходить ко всем вопросам с разумом и хладнокровием? Прошу вас, придите в себя!

– Ха! Я пообещал тебе, что мучений не будет, а ты все равно капризничаешь. Похоже, я слишком долго потакал твоим прихотям.

Он говорил так, словно отчитывал строптивого ребенка, и, поднявшись, без колебаний наступил Луису на спину.

Вдруг что-то его остановило: неприятное чувство, будто внутри все сжалось в комок и не давало продолжить. Король сдвинул брови.

Почему ситуация кажется такой знакомой? И почему сегодняшний день ощущается куда ярче и реальнее, чем обычно?

– Словно я все это уже переживал... – произнес он медленно.

Он вдруг прищурился, а после выражение его лица внезапно изменилось, как будто король что-то понял. Казалось, что все подсказки, хаотично кружившиеся в его голове, вдруг стали кристально понятными.

Точно.

Ведь все это происходит не в первый раз.

– Это не дежавю, – сказал он.

– Простите?

– Это уже происходило на самом деле. Бесчисленное количество раз.

– Ах, да... вы правы... Что, простите?

– Один и тот же день... повторяется, – пробормотал он и тут же хрипло расхохотался.

– Ч-что? П-повторяется?!

Придавленный его ногой дрожащий Луис обливался холодным потом и отчаянно подавал глазами знаки остальным.

«Повторяется день? Разве это возможно?»

«Да откуда мне знать?»

«Похоже, господин и вправду спятил».

«Что это за чушь! Мне страшно! Верните прежнего господина – тихого и спокойного!»

Лучше уж бесконечно слушать его привычное «скучно», «надоело», чем наблюдать за этим. Cобравшиеся начали обмениваться телепатическими сообщениями, но, когда их хозяин внезапно перестал смеяться, они тут же вернулись к своим жестким, неподвижным позам.

– Раз управление временем подвластно лишь богам... Похоже, кто-то нарушил свое затянувшееся молчание и стал действовать напрямую.

Король сверкнул глазами, точно древний демон, едва освобожденный из заточения.

– Значит, есть какая-то причина.

Король убрал ногу со спины Луиса и добавил:

– Пока оставлю тебя в живых.

Тот, получив отсрочку казни, обмяк, словно марионетка, у которой обрезали нити. Господин никогда не утруждал себя мелочами, а значит, слова его действительно означали пощаду.

– Видимо, богиня настолько благосклонна какому-то человеку, что готова ради него исказить ход времени...

Изогнутые в усмешке губы ясно выдавали интерес короля:

– Любопытно.

Разумеется, никто из присутствующих не понял смысла его слов. Они лишь молча, с выражением недоумения на лицах наблюдали за тем, как он набрасывает на голову капюшон плаща.

– Неужели вы... собираетесь покинуть лес?

Он откинул в сторону спутавшуюся прядь волос.

В тот миг серебристые глаза его хищно сверкнули, как у волка, заметившего добычу.

– Если речь идет о любимце богини, то вежливее всего будет свернуть ему шею собственноручно.

Уголки его губ снова подтянулись вверх.

Глава II

Тринадцатое число наступило уже в десятый раз.

Не выдержав, я решила связаться с издательством. Телефонов в этом убогом мире не существовало, поэтому ответ пришел лишь к вечеру: посыльного, мол, они отправили, а дальше издательство бессильно.

Не станут же они ради одного пропавшего гонца прочесывать всю столицу до последнего закоулка. Людей, конечно, посылали на поиски, но того, чье имя и лицо толком никому не известны, в одночасье найти невозможно.

Вот поэтому и надо получать вещи только из рук в руки. Знала бы, не доверилась бы издательству, а пошла бы сама. Ну и где теперь носит мои экземпляры книги Линте, где? Они испарились?

– Как же так: деньги я отдала, а книги мне так и не доставили! – С утра, едва открыв глаза, я вновь не выдержала и закатила истерику.

– Простите, госпожа! Это все наша вина!

– Мы виноваты, госпожа! Хнык... мы совершили смертный грех!

– Смилуйтесь, пощадите нас!

– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!

И вот опять прозвучали те же самые реплики.

– Ха-а...

У меня никогда не было вредных привычек, но сейчас меня так и тянуло завести какую-нибудь из них. Под унылый хор служанок, которые затянули «спасите и помилуйте», я снова погрузилась в собственные мысли.

«Я застряла во времени».

Как это называется? Я стонала в муках, ломая голову. И наконец это слово пришло в голову.

«Точно! Петля!»

Петля времени.

Явление, при котором начало и конец образуют кольцо, в результате чего один и тот же временно́й отрезок повторяется снова и снова. Иными словами, один и тот же день крутится до бесконечности.

Впрочем, для литературы это не редкость, но в моем романе «Леди Лилия» такого никогда не происходило.

К тому же, похоже, я единственная, кто осознавал происходящее. Ни герцог, ни его сын, ни слуги явно ни о чем не подозревали. Все они просто проживали день, будто ничего и не происходило.

«Более того, они продолжают повторять одни и те же действия в одно и то же время, с точностью до секунды...»

Я постаралась спокойно оценить обстановку.

Выходит, я одна изолирована в зацикленном времени.

– Ха-ха, вот зараза, – горько усмехнулась я.

И без того как волк-одиночка – друзей нет, семье я толком не нужна, – а теперь еще и в петле, в полном одиночестве. Просто образцовый аутсайдер.

«Мало того что я оказалась внутри собственной книги, так еще и во временну́ю петлю угодила! Кому расскажешь – не поверят!»

Пусть я и фанатка фэнтезийных романов с двадцативосьмилетним стажем, но всему есть предел, в том числе и моему терпению!

Какие счеты со мной хочет свести этот мир? Сперва закинули меня в черную дыру моей юности, да еще и в тело злодейки, которой уготована позорная смерть. Теперь же, как только я решила насладиться своим новым статусом богатой бездельницы, – на́ тебе, петля.

«Да я же всю жизнь пахала до изнеможения! Хоть немного-то воздаяния мне полагается, мерзавцы!»

От обиды на глаза наворачивались слезы. Один и тот же день повторялся уже одиннадцатый раз – а значит, будет повторяться и сто, и тысячу раз.

Что ж, допустим, как-то я могу с этим смириться. Честно говоря, какая разница безработному, сколько раз повторится его день: десять или сто?

Главная проблема была в другом: я не могла прочесть новинку любимого автора.

«Нет! Такого я не потерплю!»

Разве не благодаря писателю Линте я вообще выдержала жизнь внутри этой позорной истории? Если не увижу следующий том его серии, я просто зачахну и умру.

«Я не могу лишиться жизни тринадцатого числа! Пока я не врежу тому, кто все это со мной сотворил, – ни за что!»

Надо было любой ценой прорваться в следующий день. Я обязана заполучить это издание!

Но как?

Я единственная, кто знает о временно́й петле, а значит, если я не сдвинусь с места, ничего и не изменится. И вот опять я в тупике.

Десять дней подряд я гоняла в голове одни и те же мысли, и теперь, повторяя их, сжала в руках книгу. Ту самую, что вечером двенадцатого положила рядом с кроватью, намереваясь начать читать ее на следующий день.

«Уже смотреть на обложку тошно».

Разумеется, сидеть без дела я все же не собиралась. Подумав, что нахождение в особняке может быть причиной моей проблемы, перед полным солнечным затмением я выехала на карете в город и даже бродила по улицам туда-сюда.

Результат нулевой. Похоже, первым делом надо было разобраться в причине появления «петли». Но ведь роман я написала десять лет назад, а потому бо́льшую его часть напрочь забыла.

«Неужели, чтобы разорвать круг, мне придется встретиться с героями романа?»

Вот уж чего мне хотелось меньше всего.

Я бросила книгу на кровать и заорала:

– С ума сойти можно!

И тут случилось это.

– Ай!

Я намеревалась швырнуть книгу на кровать. Но, слишком раззадорившись, промахнулась, и она полетела в сторону.

Раздался неожиданный визг. Ошарашенная, я обернулась и увидела служанку, трясущуюся на полу, она прижимала руку ко лбу.

– Ох...

Что-что, а людей книгами я еще не била. Даже если это и был несчастный случай, меня настолько потряс подобный первый в жизни опыт, что я перестала дышать и застыла на месте.

– Г-госпожа...

Она подняла на меня глаза, и лицо ее стремительно побледнело, а затем позеленело, будто перед ней стояла сама смерть с косой.

Дрожа и моргая большими, черными как смоль глазами, зрачки которых были едва заметны, она выглядела точно как чихуахуа. А волосы светло-каштанового цвета лишь усиливали сходство этого нежного, хрупкого создания с маленьким животным.

Меня укололо чувство вины, а после я внезапно ощутила, что где-то уже видела это лицо.

«Минуточку... да это же та самая, которая рухнула в обморок в прошлый раз, когда я мило заговорила с ней и улыбнулась!»

Она, точно она!

Ну надо же, напасть именно на эту трепетную душу... Перед глазами у меня потемнело. Извиниться? Да она же от этого сразу же дуба даст.

Повисло гробовое молчание. Я вся взмокла от холодного пота: казалось невозможным спросить, все ли в порядке, но столь же трудно было принести извинения.

Надо было сделать хоть что-то.

– Живо принесите что-нибудь для перевязки, – сказала я.

– ...

Похоже, служанки не могли поверить своим ушам. На их лицах читалось нечто вроде: «Вы и правда способны на человеческие чувства? Вроде сочувствия или заботы о раненых?»

Но я ожидала подобной реакции, поэтому твердо добавила:

– Немедленно.

Стоило мне произнести это, как все в панике заметались. То ли от страха перед злодейкой, ослушаться которую означало погибнуть, то ли от желания сбежать отсюда прочь... или и то и другое. Как бы там ни было, все мигом бросили пострадавшую и умчались.

«В итоге ее оставили одну...»

Я вздохнула, глядя на молодую горничную, чьи невинные глаза были похожи на глаза одинокого олененка. И как только я открыла рот, чтобы извиниться...

– Госпожа... – Служанка, до судорог дрожавшая, вдруг бухнулась на колени и принялась колотить головой об пол.

Этого я никак не ожидала.

– Пощадите! Простите меня, госпожа!

– ...

– Это я, Добиэла, виновата во всем! Пожалуйста, проявите милость!

– Х-хватит.

Что это за чертовщина? Шантажистка, наносящая себе увечья?

Каждый удар оставлял на ее лбу новые раны, на полу уже расплывалось пятно крови. Все случилось так быстро, что я не успела ее остановить. Я и представить не могла, что она вдруг начнет биться лбом об пол. Я так оторопела, что потеряла дар речи.

Да, я осознала ее странность еще в тот раз, когда она упала в обморок. Ей не следует работать здесь горничной, лучше найти место, где она сможет отдохнуть душой и телом. Ее поведение уже не столько смущало меня, сколько ужасало.

– Успокойся же ты...

Я стояла каменным изваянием, пока не сообразила, что так она и правда угробит себя. Тогда я бросилась на колени и схватила ее за плечи.

– А-а-а-а! – Добиэла взвизгнула, словно увидела призрак, отчего мне чуть не разорвало барабанные перепонки.

Испугавшись, я закрыла уши руками, после чего слегка пошатнулась.

– Замолкни, или я тебя съем! – Не придумав, как иначе ее успокоить, я отчаянно выкрикнула первое, что пришло в голову. Убить или избить – звучало слишком жестоко.

Служанка тут же зажала себе рот. Слезы градом покатились по щекам.

– Добиэла не знает, но она совершила смертный грех! Понимаю! Она стояла, и вдруг книга попала в нее! Виновата глупая Добиэла! Но я не хочу умирать, госпожа, прошу, не ешьте меня! – Она задыхалась, выплевывая слова безумным потоком. Ее глаза были затуманены, что подтверждало: она едва осознавала, что несет.

«Почему она говорит о себе в третьем лице?»

Вот уж не думала, что в доме злодейки найдется настолько колоритный персонаж. Я вздохнула и рукавом вытерла кровь с ее лба.

«Эх... шрам останется».

До чего же она перепугалась. Хотя что удивляться: на вид ей лет тринадцать, не больше. Самая юная из служанок. Для нее нынешняя ситуация, наверное, и вправду сродни смертельному ужасу.

Ребенок, а уже столько пережила. Как же мне это знакомо. Я ведь сама росла в трудах и всевозможных лишениях.

Мне было так жаль ее, что я хотела погладить девчушку по спине и сказать, что все в порядке, но, если бы я это сделала, она, пожалуй, так испугалась бы, что умерла от сердечного приступа. Есть реальная вероятность, что это произойдет...

Поэтому я выбрала слова попроще:

– Ты же пол забрызгала кровью.

– Хнык! Добиэла глупая! Как она посмела испачкать пол в покоях госпожи?!

– Вот именно, теперь здесь грязно. Так что больше так не делай.

– Хнык... Простите, госпожа! Я все уберу!

С этими словами Добиэла стала вытирать пол, как будто ее рукав был тряпкой.

«Господи, да перестань же!»

Добиэла все продолжала плакать. Мне начало казаться, что она может упасть в обморок от обезвоживания. Я сидела в полном недоумении и не знала, как с ней поступить.

Обычному ребенку можно сунуть конфету, и дело с концом. А эта горничная – настоящая бомба замедленного действия, которая разорвется неизвестно когда и как. Кто додумался назначить именно ее моей личной служанкой?

«Жизнь...»

Меня накрыла тоска. Словно было мало самого факта, что я застряла во временно́й петле. Мое уныние усугубилось до такой степени, что я начала сожалеть о своем существовании.

Почему я застряла здесь? Зачем вообще живу? Ах да, все ради своего увлечения.

«Значит, выжить я обязана».

Сделав вывод, что должна любой ценой вырваться из этой петли, я наконец вернулась к реальности.

А Добиэла все продолжала яростно тереть пол и бормотать:

– Не ешьте меня... прошу, не ешьте меня...

Да кто ж тебя собирается есть...

Похоже, лучшее, что я могу сделать, – это не делать ничего, держаться от нее подальше и не заговаривать без нужды.

* * *

Проснувшись на следующий день, я сладко зевнула и потянулась.

– Что за... который сейчас час?..

– Час дня, госпожа.

– Ох...

Говорят, чем больше спишь, тем крепче сон. Моя же продолжительность сна, похоже, давно вышла за пределы человеческой нормы.

Даже служанки, которые обычно боялись лишний раз меня тревожить, в последнее время позволяли себе осторожные замечания. Может, мне и вправду стоит поумерить пыл? Я выглянула в окно. Небо было пасмурным, воздух – влажным и липким.

Скоро должен был пойти дождь.

Странно. Обычно погода стояла ясная... Неужели в петле она могла меняться?

– Принеси-ка газету.

Я привычно протянула руку за свежим номером, едва поднявшись с постели. Но служанка вложила мне в руки не его, а подарочную коробку.

– А?

– Книги, которые вы заказывали, доставлены.

– Э?! – только и смогла выдавить я, уставившись на посылку.

Дрожащими руками я разорвала аккуратную упаковку. Скорее машинально, чем осознанно, так как сон еще не успел окончательно рассеяться.

Внутри коробки оказалось то самое лимитированное издание в музыкальной шкатулке!

«Что?.. Это сновидение?»

Может, я так сильно желала эту книгу, что теперь вижу реалистичный сон? Книга, которую я всеми силами пыталась достать, но, словно в Бермудском треугольнике, потеряла бесследно. Как она оказалась здесь?

Задыхаясь от волнения, я открыла музыкальный ларец.

Взору предстала сияющая, отливающая розовым оттенком кожаная обложка, а комнату наполнила проникновенная мелодия.

«Невероятно. Какая же красивая музыка».

Я слышала, что композитором ее был сам автор романа. Линте, что же ты за человек? Желание похитить этого многогранного гения вспыхнуло с новой силой, а потом я опомнилась.

Минуту. Если книга добралась ко мне...

– Сегодня... четырнадцатое число?

– Да, госпожа.

– Правда?!

– Ч-что? Д-да!

– Газету! Принеси газету! – жадно потребовала я, чтобы окончательно убедиться, что следующий день настал.

Служанка выглядела напуганной до обморока, но меня это мало интересовало. Важнее было другое.

С бешено колотящимся сердцем я развернула газету. Имперскую, как всегда.

И едва я увидела дату, как сам собой у меня вырвался ликующий крик:

– Сегодня четырнадцатое!

– Что... ну да, четырнадцатое!

– Сегодня – четырнадцатое!

– Верно, четырнадцатое!

– Кья-а-а-а!

Я так тряслась от восторга, что закричала и, вскинув газету, забралась на кровать и принялась подпрыгивать, как ребенок. Даже в детстве за мной не водилось такого, но сейчас никто не мог меня остановить!

– Г-госпожа, пожалуйста, успокойтесь!

Замолчи! Успокойся сама или иди к Добиэле! Я только что вырвалась из кошмарного плена бесконечного цикла!

Стоп... Но почему все же я перешла в следующий день? Я перескочила сюда так же внезапно, как и оказалась в той петле.

Я резко остановилась, растерянно склонила голову и заметила перевернутую музыкальную шкатулку.

Ах! Мое лимитированное издание!

Я тут же бережно вернула книгу в коробку и спрятала в угол своей спальни.

«Хм?»

Едва я немного остыла от радости встречи с изданием Линте, как заметила, что атмосфера в комнате была какой-то странной.

Служанки выглядели слишком напряженными. Их лица были не просто испуганными, казалось, будто в этот самый момент они вдыхали смертельный яд. Да что, черт возьми, происходит?

Хотя... Раз их госпожа внезапно закатила истерику, прыгая на кровати и крича несуразицу, им и правда могло стать страшно.

Да, это объяснение выглядело правдоподобным. Но все равно что-то не сходилось. Даже когда я, находясь во временно́й петле, днями вела себя странно, разговаривала сама с собой, сходила с ума от скуки, они так не пугались.

И тут мой взгляд упал на Добиэлу с перевязанным лбом, которая стояла, не смея поднять глаза.

«Неужели... из-за вчерашнего?»

Может, они решили, что злодейка снова сорвалась, поэтому и покалечила служанку? Хотя вчера я случайно метнула книгу в Добиэлу и рассекла ей лоб, я обработала ей рану, чтобы не было осложнений!

«Или... они думают, что увечья от ударов об пол – это моя работа?»

Никто ведь не видел нас тогда. Возможно, горничные подумали, что я схватила Добиэлу за волосы, таскала повсюду и била ее головой.

«Ужас».

Внезапно я оказалась в роли подозреваемой в жестоком обращении с детьми. И эти несправедливые обвинения глубоко задели меня. Я уже начала было думать, в какую инстанцию мне следует обратиться, чтобы доказать свою непричастность.

«Минуточку... а что, если... это...» – забрезжило где-то на краю сознания.

Почему цикл временно́й петли начался именно в день затмения? Ведь целый месяц до этого ничего не происходило.

«Что же тогда случилось?»

Я напрягла мозг, отчаянно пытаясь понять, как все это было описано в романе.

Затем, как молния, меня пронзила нить воспоминаний. В тот же миг мои глаза распахнулись.

«Точно! Это же тот день, когда Айла окончательно поддалась зависти к Шарлотте и ступила на путь злодейки! Именно тогда она начала издеваться над слугами особняка и поносить Шарлотту!»

Почему для этой сцены нужно было солнечное затмение? Потому что первое появление злодейки, окутанной тьмой героини, с коварным смехом совершающей нехорошие поступки, – это клише, старое как мир. Его использовали бесчисленное количество раз с момента зарождения литературы.

Вероятно, я задумывала ту сцену как своего рода презентацию того, насколько жестока и злобна Айла. И хотела дать читателям понять, что ненавидимая такой злодейкой Шарлотта столкнется с невыносимыми трудностями в будущем.

Наверное, десять лет назад я рассудила: «Злодейка должна быть именно такой». И гордилась своей находкой. Если когда-нибудь изобретут машину времени, я первым делом отправлюсь в прошлое, чтобы прибить дуру, которой я была!

Я собрала все разрозненные подсказки.

Первая: я вселилась в тело злодейки.

Вторая: всеми силами избегала главных героев, тихо жила в особняке и лишь читала книги.

Третья: через месяц после попадания в тело Айлы, в день полного солнечного затмения, я оказалась во временно́й петле.

Четвертая: из-за нелепой случайности я вроде как покалечила Добиэлу и прослыла чудовищем.

Пятая: временная петля прервалась.

Все улики вели к одному: стоило мне повести себя как настоящая злодейка Айла, как все вернулось в норму.

«Проклятье... не может быть».

Я не была детективом и не обладала даром предвидения, и потому эта гипотеза просто не могла быть верной. Мир, конечно, очень несправедлив... Но неужели он так жесток ко мне?

«Но если в тот самый момент, когда я опять не поведу себя как настоящая злодейка, снова начнется цикл временно́й петли... тогда все станет неопровержимым».

Раз случилось однажды – почему не может повториться?

С побелевшим лицом я рвала на себе волосы, но быстро пришла к выводу: нужно срочно восстановить в памяти сюжет романа «Леди Лилия».

Наконец настал момент, когда я должна была как следует разобраться с той мрачной историей десятилетней давности, от которой так отчаянно пыталась отвернуться.

«Я не могу вечно бежать от собственного творения. Но ведь если я стану злодейкой... я погибну. Это не просто плохая концовка, а настоящая смерть».

Да, именно этого я и боялась! Того, что злодейка обречена на жалкую смерть. Я на миг замолчала и... выбрала привычное спасение – бегство от реальности.

«Фух... от напряжения кружится голова. Нужно срочно восполнить уровень сахара».

Я прижала к груди редкий экземпляр новой книги Линте и направилась в комнату, где находилась моя коллекция. Я планировала читать только что полученный роман, поедая парфе.

Но...

– Посмотрел, как ты распоясалась, и понял, что ты ведешь себя как дикое животное. Есть пределы тому, на что можно закрывать глаза.

Внезапное появление того самого человека перечеркнуло все мои планы. Меня схватили на месте и, не слушая возражений, потащили прочь из комнаты.

* * *

Персону номер два этого особняка, человека, с которым мне неловко находиться рядом, я уже как-то упоминала. Персона же номер один прямо сейчас восседала на расстоянии вытянутой руки.

«Что, черт возьми, происходит...»

Меня дотащили до приемной, бросили в кресло, и теперь я с тревогой наблюдала за герцогом Мертензия, сидевшим напротив.

Винсент Мертензия.

Красивый мужчина с ярко-красными волосами, который выглядел как мужская версия Айлы лет так через двадцать, изящно потягивал чай.

Если бы слово «аристократ» обрело человеческий облик, оно выглядело бы именно так. Трудно было поверить, что столь благородный человек – отец Айлы. Каждое его движение источало безупречную утонченность.

Одет он был безукоризненно – ни единой небрежной складки. В плотно сжатых губах и суровом выражении лица ясно читалось упрямство.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он, опустив чашку на стол и пронзив меня взглядом.

«Так это ведь ты затащил меня сюда против моей воли».

Он скользнул глазами по мне сверху вниз. На мне все еще была надета лишь ночная рубашка, хоть на дворе уже было за полдень, и раздраженно цокнул языком.

Ощущая себя неудобно в этой атмосфере, я беспокойно переминалась с ноги на ногу, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, пока не смогла больше выносить молчание и заговорила.

– У вас есть ко мне какое-то дело?

– Я слышал о твоем поведении в последнее время. Будто ты превратилась в совершенно другого человека. То не являешься на любимые светские приемы, выдумывая нелепую болезнь, то скупаешь книги, хотя раньше и пары строк прочесть не могла.

Я была уверена, что герцогу нет ни малейшего дела до дочери, но он неожиданно больно задел меня. Я ощутила, как по спине катится холодный пот, и осторожно отвела взгляд.

Он тяжело, будто устало, вздохнул и перешел к сути:

– Я решил назначить человека, который будет обучать тебя.

– Что?..

Его объявление прозвучало как гром среди ясного неба. Я вытаращила глаза и приоткрыла рот. Однако герцог, похоже, был недоволен моей реакцией, ведь с неодобрением сморщил нос.

– Почему у тебя вдруг так сгорбились шея и спина? Ты что, в мое отсутствие подхватила какую-то страшную болезнь?

– Н-нет... просто привычка, наверное.

Я, как обычно, сидела ссутулившись, но теперь поспешно выпрямилась.

– Поверить не могу. Ты не только не развиваешься, а, напротив, деградируешь. Видимо, тебе еще есть куда падать.

«Разве с дочерью так разговаривают?!»

Оскорблять других, похоже, для него было так же естественно, как дышать. И в этом язвительном тоне было что-то знакомое. Очень знакомое.

«Яблоко от яблони недалеко плюхнулось».

Я вспомнила его сына, Аслана, который внешне совершенно не походил на герцога, но своими поступками, взглядом и тоном был ему идентичен, и мои ресницы затрепетали. У этих двух мужчин, без сомнения, в жилах текла аристократическая голубая кровь.

– И эти твои легкомысленные движения... На такое нельзя смотреть без отвращения. Куда делись плоды уроков хороших манер?

Уроки? Да у меня их и не было никогда. Манеры? Смешно. Я ведь была простушкой, едва сводившей концы с концами в Южной Корее. Приходилось бегать и зарабатывать, а не учиться реверансам. Не могла же я в одночасье обзавестись манерами только потому, что месяц назад проснулась дворянкой.

Потому мне казалось почти облегчением, что я переселилась именно в тело Айлы. Она была груба и невежлива в своей роли злодейки.

– Введите его, – сказал герцог, снова поднимая чашку. Его тон ясно давал понять: обо мне он уже не думает.

Плотно закрытая дверь отворилась, и кто-то, ведо́мый слугой, вошел в приемную. Это был высокий мужчина, с головы до ног закутанный в черный плащ с капюшоном, что делало его крайне подозрительным.

«Что это за капюшон?»

Даже находясь со всеми в одной комнате, он словно пребывал в тишине и мраке. Я инстинктивно ощутила беспокойство и пристально посмотрела на мужчину. Под капюшоном виднелись лишь резкий контур подбородка и красиво очерченные алые губы.

Мужчина шаг за шагом приблизился, увлекая за собой тьму и будто высасывая энергию из всех, кто на него смотрел. Его движения были какими-то вялыми и затянутыми.

– Рад знакомству, юная леди, – произнес он низким, скрежещущим голосом, медленно разлепив губы. – Отныне я буду вашим... гм, можете называть меня Себастианом.

Что это за имя для дворецкого, словно взятое из справочника клише?

Я не смогла сдержать удивления, услышав его самопрезентацию, которая явно была придумана на скорую руку. Он практически признает, что это не его настоящее имя, – с этим мужчиной все в порядке?

– Отныне я буду обучать вас этикету, светским манерам, искусствам и основам других дисциплин. Считайте меня вашим гувернером и личным дворецким.

Гувернер и личный дворецкий? И при этом в таком жутком капюшоне, словно собрался вызвать дьявола?

Каждая деталь в нем кричала об опасности. А давление от его присутствия было такое, что казалось, будто меня прижало к земле, хотя он и обращался ко мне уважительно.

Так ли чувствует себя травоядный, который встретился с хищником, находящимся на вершине пищевой цепи? В момент, когда я увидела этого человека, во мне пробудился первобытный страх, о существовании которого я даже не подозревала.

С выражением крайнего недоумения я медленно повернулась к герцогу. Но он, еще недавно изводивший меня придирками, теперь с довольным видом взирал на этого мрачного незнакомца.

«Это все шутка, да?»

Я обвела взглядом комнату. Нет, все относились к происходящему как к чему-то совершенно нормальному.

– Ты ведь второй сын благородного рода с древней историей – Агейт. Я возлагаю на тебя большие надежды. Уверен, ты не разочаруешь меня.

– Разумеется.

Глядя на подозрительную фигуру в капюшоне, я не понимала, чего герцог ожидает от этого человека и чем может быть разочарован. И просто не могла не вмешаться:

– Простите, но почему он не снимает капюшон?

Если его наняли в качестве наставника и личного дворецкого, разве не должен он носить костюм с семейным гербом? Но незнакомец так плотно укутался в плащ, что и лица его не было видно, – почему никто не считает это странным?

Герцог перевел взгляд на него, потом снова на меня и сказал тоном взрослого, отчитывающего капризного ребенка:

– О чем ты говоришь? Он воплощение образцового дворецкого. От прямой осанки до кроя одежды – все в нем идеально.

С ног до головы – полная катастрофа. Все присутствующие находятся под гипнозом или что? Или, может, я схожу с ума?

Я хотела было возразить, но тут...

– Хм.

С тех пор как я задала свой вопрос, незнакомец не сводил с меня взгляда. Мне почудилось, что сквозь капюшон я различила пару беспокойных пепельно-серых глаз.

– Неужели вы и правда видите меня? – спросил он, точно был призраком, видеть которого могут далеко не все.

Его губы слабо изогнулись. Улыбка была натянутой, как будто он никогда в жизни по-настоящему не смеялся.

– Похоже, я пришел по адресу.

– ...

Я ждала, что слуги скажут: «Какой же он подозрительный! Еще и бормочет себе под нос! Прогоните его, ваша светлость!»

Но, как и следовало ожидать, никто не обратил на это внимания. Я не могла понять, в чем дело, поэтому взглянула на герцога, сидящего напротив.

«Э?»

Я заметила, что зрачки его темно-зеленых глаз были слегка расширены, словно его сознание затуманилось. Но говорил он так ясно и связно, будто находился в здравом уме, поэтому-то я сперва ничего и не заметила.

«Так он и правда загипнотизирован?»

С самого начала все было подозрительно. Герцог, который целый месяц не обращал на меня ни малейшего внимания, внезапно объявил, что приставит ко мне гувернера и дворецкого. Если бы он и впрямь так заботился о дочери, то не стал бы в романе равнодушно смотреть, как Айла катится в пропасть.

«Тогда этот человек... кто же он на самом деле?»

Я почувствовала, что меня знобит, и обхватила себя руками. Без причины меня поглотило зловещее чувство. Будто я произнесла слова, которые ни в коем случае нельзя произносить.

– Н-нет... теперь, когда присмотрелась, вижу: вы и правда достойный представитель славного рода Агейт. Репутация вашей семьи действительно заслужена. Ха-ха...

Правило выживания в фильмах ужасов – притворяться, что ты не видишь того, чего не видят другие, глупая Юн Ханыль!

Но я же не знала, что жанр моей книги так резко сменится прямо у меня на глазах! Мой разум опустел, и я выпалила первое, что пришло в голову:

– Но... возможно, вы слишком хороши, и я боюсь, что не смогу с вами поладить...

– Что за вздор?

«Вздор, да. Только, пожалуйста, выгони этого призрака отсюда поскорее!»

Но пролитое молоко не соберешь.

Моя ремарка, похоже, привлекла внимание незнакомца. Его взгляд с самого начала казался таким, будто может пронзить меня насквозь. Проклятье!

«Он точно не из рода Агейт. Эта личность явно выдумка».

Я судорожно перебирала варианты, чтобы понять, кто он такой.

«Маг?»

Вроде бы в гареме Шарлотты и правда был Великий маг... но чтобы он внезапно стал работать дворецким в доме Мертензия? Нелепо.

К тому же я читала в книгах: гипноз – это магия, которую даже архимаг не может применять по собственной прихоти. Закон это строго запрещает. Даже императору пришлось бы советоваться с другими монархами, прежде чем решиться на подобное.

И ограничивали магию гипноза не просто так, ведь при злоупотреблении она могла даровать контроль над миром.

«А если кого-то застукают за использованием гипноза, его тут же арестует Министерство магии!»

Поэтому, соверши этот мужчина что-то столь дерзкое в особняке Мертензия в центре столицы, его бы поймали с поличным на месте. Так что, возможно, его чары все-таки не были гипнозом.

Тогда что это было? Он распылил нечто, затуманивающее разум? Но почему же оно на меня совсем не подействовало? И почему этот человек сказал, что «пришел по адресу», как только убедился, что на мне его чары не сработали?

Я схватилась за голову, пытаясь во всем разобраться. Я ничего не понимала. Было ясно лишь одно: нужно бежать отсюда как можно скорее.

– К предстоящему императорскому балу, приуроченному к празднику урожая, ты должна быть воспитана как подобает. Надеюсь, он успеет обучить тебя.

– Разумеется.

Уголки губ незнакомца снова изогнулись странной дугой. Улыбка выглядела неестественной, но в ней читалось явное наслаждение.

Он томно вздохнул.

– Времени у нас достаточно. Даже если... дни перестанут повторяться.

Его слова заставили меня понять, каково это – когда сердце сжимается. Я повернулась к нему с таким выражением лица, словно столкнулась с привидением, но увидела, что улыбка его стала еще шире.

«Мне... Мне не показалось?»

Нет, он сказал это намеренно. Чтобы я услышала. Передо мной был человек, знавший о временно́й петле.

Я надеялась, что встречу союзника, с которым выбралась бы из петли и увидела проблеск надежды на завтрашний день. Однако... этот мужчина явно собирался лишить меня не только надежды, но и самого будущего.

«Ну почему именно он...»

Столкнувшись с человеком, открыто заявляющим, что он пришел за мной, я судорожно отыскивала пути побега. Но чем больше я думала, тем яснее понимала: уйти не получится.

– Ну что ж, пойдемте, юная леди.

«Ха-ха... мне конец».

Словно собираясь схватить меня за горло, он приблизился... и мягко приобнял за талию. Затем силой поднял на ноги и потащил к выходу.

Да какой же из него дворецкий! Это самый настоящий похититель! Мое тело застыло, а он тихо рассмеялся, низко и жутко:

– Ну-ну, не стоит так нервничать. Я позабочусь о вас и сделаю все, чтобы вам было комфортно.

Г-где? В загробном мире?

Меня буквально выволокли прочь.

И как я ни пыталась сопротивляться, его невероятная сила не оставила мне ни шанса.

* * *

Сам дьявол выбрался из преисподней, чтобы убить меня.

Человек, скрывавшийся под именем Себастиан, вытащил меня из приемной и тут же втолкнул в пустую комнату неподалеку.

– Если ты призрак, то уходи. Если же человек... впрочем, тоже оставь меня в покое... – пробормотала я, вжимаясь в стену изо всех сил.

Кем бы он ни был – рядом с этим мужчиной было по-прежнему страшно.

– Наша леди, похоже, обладает хорошим чувством юмора.

Эй, с какой стати я для него «наша леди»?

Его продолжающееся притворство, игра в дворецкого, было совершенно отвратительным.

Словно хищник, он медленно приближался ко мне. Он был такого роста, что даже надо мной, довольно высокой девушкой, его фигура угрожающе возвышалась.

«Вот и закончилась моя беззаботная жизнь богатой бездельницы...» – подумала я.

В голове слышалось лишь похоронное «дзынь».

«Ах, да что за жизнь у меня вообще такая...»

Мое существование было сплошным провалом: рожденная под звездой несчастья, я словно сама была его воплощением.

Я с трудом сглотнула и взглянула на мужчину. Он неспешно провел ладонью по стене рядом со мной. Его движения были похожи на змеиные, и все внутри меня сжалось.

– Прошу, закройте глаза, – прошептал он, точно зверь, добравшийся до добычи. И, не колеблясь, прикусил собственный палец до крови со звуком, от которого застыло сердце. Алая жидкость закапала с его руки.

Я побелела, а он мягко, но крепко обхватил мою шею, ровно настолько, чтобы не причинить боли. Боясь, что он может свернуть ее, как курице, я зажмурилась.

Но его руки плавно скользили выше, очерчивая контуры моего лица. Окровавленным пальцем он нарисовал на лбу непонятный узор, а затем внезапно начал что-то бормотать. И этот язык я совершенно не понимала.

«Ч-что это такое?! Что он говорит?! Он проклинает меня?»

Это была единственная мысль, которая приходила в голову. Очевидно, слова исходили из уст одного человека, но голос мужчины постепенно стал переплетаться с другим.

Звучание было настолько зловещим, что казалось, будто заунывно пели мертвые из ада.

Я становилась все бледнее. И вдруг на моем лбу, в том месте, где меня касалась его рука, замерцало божественное золотое сияние, что совсем не вязалось с происходящим.

Кровь, заклинание, обряд... и золотое сияние.

«...Колдун!»

Господи. Теперь я поняла.

В этом мире, где не только практика колдовства, но даже проявление к ней интереса было запрещено, колдун был преступником просто в силу своего существования.

«Но разве колдуны еще существуют?..»

С пятого века их число неуклонно сокращалось, пока они и вовсе не исчезли без следа. Так почему же он стоит передо мной? Кто-нибудь способен это объяснить?

Колдун ворвался в особняк, зачаровал всех, вычислил, что я имею отношение к временно́й петле, прижал меня к стене и использовал какое-то заклинание.

Разве может быть более явное предвестие смерти?

Так вот где закончится моя новая жизнь. Если бы я знала, что погибну так, то прожила бы ее веселее, разбрасываясь деньгами и упиваясь властью.

Внезапно я почувствовала укол сожаления: мне ведь только недавно пришла новая книга Линте. Получается, я ее не прочитаю... Но в итоге я просто смирилась, предвидя надвигающуюся боль и смерть.

Однако, вопреки ожиданиям, даже спустя достаточное количество времени ничего не произошло.

– Так и думал, что ты не умрешь, – лениво пробормотал он с нотками разочарования и легкой иронии.

«Ах да. На меня же не действуют его чары...»

Ведь когда все тонули в его наваждении, я одна увидела его истинный облик. Я украдкой приоткрыла глаза. Когда напряжение ослабло, холодный пот запоздало потек по моему лбу. Ноги неконтролируемо задрожали, и я рухнула на пол.

Но ведь даже если чары не работают, то существует бесчисленное количество способов умертвить меня: пронзить мечом, задушить... ну и тому подобное.

– В-вы пришли убить меня? – выдавила я.

– Таков был замысел, – ответил он спокойно, сбросив напускное почтение. – Но впервые встречаю того, на кого колдовство не действует. Не ожидал такого поворота событий.

Так откровенно заявить о намерении убить... Да, это похоже на преступника, коим я его посчитала. Но, даже несмотря на это, его дерзость была поистине безгранична.

Получается, что, пока он «размышляет», угроза моей жизни все еще не миновала, верно? Я начала лепетать, еще не полностью оправившись от шока.

– За что... вы хотите убить меня? Из-за... петли?

– Петли?

– Из-за того, что день зациклился?

– Ну да. Давненько я не искал кого-то с такой отчаянной жаждой.

Слова его прозвучали пугающе.

Он опустился рядом со мной на одно колено, приблизился к самому моему уху и прошептал:

– Из-за тебя я снова и снова проживал один и тот же отвратительный день. Думаю, теперь ты обязана утешить меня...

Я задрожала, сгорбилась, а затем, вновь почувствовав смертельную опасность, отчаянно объяснила:

– Д-да, мой день зациклился, но это сделала не я! У меня просто нет такой силы!

– Знаю.

– Знаете?

И все равно собирался меня убить?!

«Ну конечно, дьявол во плоти».

Серебристо-серые глаза, мелькнувшие под капюшоном, зловеще блеснули. По спине пробежал холодок, и мои плечи задрожали.

– Похоже, ты все-таки человек. – Он взял меня за подбородок и начал поворачивать его в разные стороны.

Рука незнакомца была осторожна, словно он держал хрупкий фарфор. От этого странного, почти бережного прикосновения я испытала смешанные чувства – страх и непонятное волнение.

– Хм, интересно, сработает ли магия?

В момент, когда он произнес эти слова, на его ладони вспыхнул огонь. Я испугалась и отшатнулась, но пламя не причинило мне никакого вреда. Что за чертовщина? Оно коснулось меня, но даже не было горячим. Я в шоке распахнула глаза.

– Н-не сработало?

– Почему ты удивлена?

– Я просто... впервые вижу подобное...

– Странно. Ведь дворянка должна была сталкиваться с магией довольно часто.

– ...

Я не нашла слов и воспользовалась правом хранить молчание.

«Если бы магия сработала, то только что он мог меня испепелить...»

Полагаю, он с самого начала намеревался убить меня, поэтому даже и не задумался об этом. Тем не менее я не могла сдержать внезапно нахлынувшие эмоции. Пожалуй, он относился ко мне не как к редкому зверьку, а скорее как к лабораторной крысе.

«Выходит, он еще и магией владеет?»

Магия и колдовство могли показаться похожими, но они были так же различны, как свет и тьма, – совершенно противоположны друг другу.

Овладеть обоими одновременно было невозможно.

Так какова же истинная природа этого человека?

– Ты что, стала вместилищем божественной силы? – Он уткнулся носом мне в шею, будто пытаясь различить какой-то запах.

От его дыхания по коже пробежал холодок.

Вдруг мужчина отстранился с выражением отвращения на лице.

– Кажется, тебя очень сильно любят. Аура Резерв пропитала все твое тело. С таким количеством ты бы привлекла всевозможных ничтожеств. Как тебе удалось прожить так долго?

В Империи Лете поклоняются одному-единственному божеству. Ее зовут Резерв.

Я не могла понять, как ответить человеку, который внезапно заговорил на эту тему. Да, в моем романе упоминались боги, равно как и храмы, и священники, но они были чисто символическими.

– Боги на самом деле существуют?

– Неожиданный вопрос, – фыркнул он с недоверием. – Как ты можешь такое говорить? Ты, чье тело – само доказательство существования богов?

С каких пор мое тело стало доказательством? Я смотрела на него, ошарашенная нелепостью слов. Но раз ни чары, ни магия на меня не действуют, его рассуждения уже не казались мне лишенными всякого смысла.

Какой бы злодейкой ни была Айла, она все равно оставалась обычной девушкой, без каких-либо особых способностей или силы. На ней невозможно было найти божественные следы. А значит, все случилось уже после того, как я вселилась в нее...

Если богиня этого мира действительно существует и она поместила мою душу, жившую в Корее, в тело Айлы, а потом вызвала временну́ю петлю... тогда все становится на свои места.

Другой вопрос, как богиня, которую я создала в процессе написания романа, могла запихнуть меня, автора, в книгу?

Как бы то ни было, если моя догадка верна, то, чтобы не допустить новый запуск петли, мне придется следовать сюжету романа: стать злодейкой Айлой и умереть. Кому понравится такое «благословение»? Не вижу в этом никакой божьей любви.

Дрожа, я все же задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Неужели временну́ю петлю создала богиня?

– Управление временем – это исключительное право богов. Лишь они способны на такое. Но даже для них подобное вмешательство – дело крайне опасное.

– А что насчет повторяющегося дня?

– Если кто-то вновь и вновь заставляет другого проживать один и тот же день, он идет на страшный риск и переходит все возможные границы.

– Ух ты... Неужели она так сильно хочет надо мной поиздеваться? Настоящая мерзавка.

– Что?

На лице моего собеседника появилось редкое выражение искреннего удивления.

В тот момент я забыла, кто передо мной, и разразилась гневной тирадой:

– Я никогда не просила, чтобы день повторялся, не желала этого. Я лишь хотела жить спокойно, наслаждаясь тем, что у меня есть, но вместо этого очутилась в хаосе... Если богиня и правда существует, то она, должно быть, прокляла меня. Или, быть может, ей просто нравится мучить людей!

Я могла бы промолчать, но он уже знал о петле, и потому я выговорилась. Накопившееся разочарование, которое я держала в себе, не имея возможности никому о нем рассказать, вдруг вырвалось наружу.

Все это время мужчина был таким тихим, что можно было подумать, будто он спит. Внезапно он зажал рот, его плечи затряслись. Как ни посмотри, он явно пытался сдержать смех.

– Проклятие... Пхах! Проклятие, говоришь...

Я не понимала, что в моих словах так развеселило его, но он долго смеялся и лишь затем поднял голову.

– Знаешь, после такого заявления мне стало даже жаль Резерв. Похоже, богиня тебя очень любит, – пробормотал мужчина. Вопреки сочувственному тону, выглядел он на редкость довольным.

В Империи Лете вера была не выбором, а обязанностью. Безбожие, ересь, поклонение демонам – все это приравнивалось к измене. И все же в мире, где фанатики без колебаний убивали каждого, кто не верил в богов, он умудрялся находить удовольствие в том, чтобы этих самых богов поносить.

«Наверное, у него с ними какие-то счеты».

Для колдуна подобное было вполне вероятно.

Люди решительно отвергали колдовство, противоположное божественной силе. Та считалась светом, колдовство же – тьмой, они отталкивали друг друга.

Поскольку одно воспринималось как добро, то другое неизбежно становилось злом. Поэтому колдовство запретили. Храмы и жрецы охотились за последователями этого знания.

Но я стала подозревать, что дело было не только в этом. Размышляя над словами колдуна, я поняла, что он, похоже, много знает о богах. И в голове возник абсурдный вопрос: а не знаком ли он с ними лично?

«Похоже, он тоже питает к ним неприязнь...»

– Уже в тот момент, когда ты спокойно наблюдала за моими чарами, мне показалось, что ты не совсем обычный человек.

Может, мне следовало как-то отреагировать?

– Я передумал убивать тебя, – добавил он.

Похоже, я снискала его благосклонность. Должно быть, он понял, что мы единомышленники и решил пощадить меня.

Он встал и протянул руку ко мне.

– Ты мне нравишься.

Неужели можно было так быстро завоевать его расположение? Сколько же у него претензий к богам, раз он так внезапно поменял тон?

– Слышала ли ты голос богини?

– Что?

– Я имею в виду, получала ли ты прямое откровение?

– Нет.

– Невероятно, – усмехнулся он. – Даже тем, кто оставляет настолько явные следы, Резерв ни разу не ответила?

Выражения «голос богини», «откровение» звучали чуждо и смущали меня. Казалось, он не признавал власти богов, несмотря на такую уверенность в их существовании.

– Похоже, Резерв сначала учиняет непонятно что, а затем ждет, пока кто-то интерпретирует ее намерения за нее саму.

– Как безответственно.

– И вот так всегда, – усмехнулся он. – Моя гипотеза: повторение одного и того же дня раз за разом означает, что богиня хочет манипулировать твоей судьбой. Пока ты не сделаешь выбор, которого желает она. Ты, должно быть, уже догадываешься об этом, да?

Я нахмурилась, едва кивнув. Если представить жизнь как игру, то я в ней персонаж, а богиня – игрок, который хочет добраться до желаемого финала.

Сама мысль об этом раздражала.

– Я терпеть не могу все, что связано с судьбой.

Когда тебе больно и тяжело, слова «это твоя судьба» или «воля божья» звучат как приговор.

Будто ты просто мусор. Рядовая шестеренка в огромном механизме.

Неужели я просто игрушка для божественных забав?

«И все это даже не ради какой-то великой цели. Есть ли другая причина, по которой Айла должна была стать злодейкой, кроме соединения главных героев?»

Мысль о том, что мне предстояло пройти это адское испытание, лишь чтобы сыграть роль купидона в чьей-то романтической истории, приводила меня в смертельную ярость. У меня самой нет отношений, да даже друзей!

– Все же ты мне нравишься, – в который раз сказал он, и это уже звучало довольно правдиво.

Основываясь на моем явном неприятии фатализма, колдун, похоже, принял какое-то решение. Он спросил еще раз, словно пытаясь подтвердить это:

– Выходит, ты не в восторге от божественной любви... то есть проклятия, верно?

– Ну, очевидно же.

– Тогда скажи, чего ты хочешь.

– Что?

– Я исполню любое твое желание.

Какой-то чересчур широкий жест. Почему он так ко мне расположен? Может, это ловушка? Я опасалась озвучить свое желание и подставить тем самым себя. Здесь явно было что-то нечисто.

– Почему вы это делаете?

Если я произнесу то, чего хочу, это может выйти мне боком и позволит ему воспользоваться моей слабостью. Я оглядела этого подозрительного человека в капюшоне с ног до головы, а затем медленно отступила.

– Ты любима богиней, я же презираю ее волю. Кроме того, похоже, Резерв заслужила твою глубокую ненависть, так что мы могли бы стать хорошими партнерами.

– Я же сказала, что не обладаю ее благосклонностью...

– Ну, она по крайней мере испытывает любопытство, – соблазнительно улыбнулся он.

Несмотря на мужественные, резкие линии крепкого подбородка, кожа его была бледной, словно у фарфоровой куклы, и почти сияла. И на контрасте с ней бросались в глаза ярко-алые губы.

– Даже если это, как ты и говоришь, не любовь, то одно я знаю наверняка: вмешательство в предначертанный тебе путь – это воля Резерв.

– ...

– Я предлагаю заключить договор.

– Договор?

– Предлагаю предать богиню вместе со мной.

Мне вдруг показалось, что я слышу таинственный шепот змея, скользящего по Эдемскому саду и искушающего меня.

– Все просто! Ты вернешь себе желаемую жизнь, а я улажу свою давнюю обиду. Вместе мы сможем полностью избавить тебя от ее воли.

Слова эти были поистине дьявольскими. И раз уж он предложил мне договор, означает ли это, что моя душа теперь является залогом?

Если я откажусь, то он без колебаний убьет меня. Он с самого начала пришел сюда с намерением сделать это, поэтому его предложение любого другого исхода – это благосклонность.

В конечном счете выбор у меня стоял между смертью и договором с дьяволом.

– Вы можете остановить временну́ю петлю?

– Это будет сложно. Даже я не могу украсть присущую богине власть.

Я думала, что он называет меня на «ты», поскольку является тем, кто находится на одном уровне с богами.

– Но мы можем изменить саму основу... способами, которые ты даже не можешь себе представить.

– Вы говорите слишком загадочно.

– Ты должна подробно рассказать мне о своей ситуации, и тогда я предложу конкретный план.

Логично.

– Итак, ты в деле?

Хоть у меня и не было выбора и я отчаянно нуждалась в его помощи, слова «я в деле» не шли с языка.

– Как я могу заключать сделку с человеком, чье имя и лицо мне неизвестны?

«Пошел ты», – думала я про себя, но молчала, так как слишком сильно ценила свою жизнь.

– Мое лицо? Я почти никогда не показывал его обычным людям.

– Почему же? Неужели люди обращаются в камень при виде него? – предположила я, шутя.

– Вроде того, – хихикнул он. А затем добавил: – Хотя с тобой, возможно, все иначе.

Похоже, он считал, что никакая сила не может повлиять на меня.

– Вы же на самом деле не превращаете людей в камень?

– Если быть точным, то обрекаю на несчастье. Все колдуны такие. Мы монстры, высасывающие счастье из людей, – говорил он, медленно снимая капюшон.

В этот момент наши взгляды встретились, и я увидела те пепельные глаза, которые сверкали из-под капюшона.

– ...

Его черные как смоль волосы поблескивали в лучах солнца, проникающих через окно.

На белоснежном лице отпечаталась усталость. В его полуприкрытых, непривычно глубоко посаженных глазах виделось нечто декадентское.

И на этом разделенном на черное и белое лице выделялись волчьи серебристо-серые зрачки. Это были глаза хищника, светящиеся в ночи. Если царь зверей стал бы человеком, то, вероятно, выглядел бы так. Лицо его было мужественным и в то же время непроницаемо чувственным.

Ошеломленная, я задала самый глупый вопрос, который только могла придумать:

– Это действительно ваше лицо?

– А бывают фальшивые?

– Может, это иллюзия?..

Он тихонько хмыкнул, а затем снова протянул мне руку. Абсолютно потерявшаяся в этом моменте, я поняла, что вот-вот пожму руку дьяволу с лицом бога.

«Ой, я дотронулась до него».

– Думаешь, это иллюзия?

– Нет...

Я даже не заметила, что сказала это вслух. Его смех стал оттого еще громче.

«Как же зво́нок его настоящий голос».

Я не ожидала увидеть под темным капюшоном такое лицо.

– Дыши, – сказал он, и я поняла, что задержала дыхание.

Боже, чуть не умерла.

Я схватилась за сердце, которое, едва успокоившись, опять забарабанило будто бешеное. Я даже и не думала, что этот обольститель окажется в моем вкусе. Он появился в моей жизни так внезапно и чуть было не остановил мое сердце.

Почему, черт возьми, такая внешность принадлежит не главному герою? Почему он лишь статист, который едва появляется в романе?

Призна́юсь: десять лет назад я предпочитала сладких принцев на белых конях. Я никогда не обращала внимания на декадентских, чувственных красавцев, которые идеально смотрелись бы с бокалом кроваво-красного напитка в руке.

Но говорят, что за десять лет даже горы меняются, вот и мои вкусы давно изменились. К тому же он достаточно красив, чтобы разрушить мои идеалы и покорить сердце.

– Как вас зовут? – спросила я, словно влюбленная школьница. Наверное, я напоминала фанатку перед айдолом.

Едва взглянув на его лицо, становится ясно, что обычным человеком он быть не может. Правило любого романа: чем красивее герой, тем выше вероятность, что перед нами влиятельная фигура. Ну а если учесть, что у меня слабость к миловидным лицам, неудивительно, что красавцы и красавицы в моем романе на каждом шагу...

Я вернулась с небес на землю, когда он вдруг коротко, почти небрежно бросил:

– Киллиан.

Киллиан.

Я прокрутила на языке до боли знакомое имя. И, точно молния, из глубин подсознания вырвалось давно забытое воспоминание.

«Злой колдун?»

Помню-помню. «Киллиан придет и заберет тебя!» В империи им пугают детей до сих пор – настолько живучи легенды об этом кошмаре, который, похоже, воплотился в реальность.

Я чуть было не упала в обморок, решив, что передо мной стоит тот самый страшный убийца, который якобы стер с лица земли целое королевство, – но тут же взяла себя в руки.

Не может же человек из пятого века оказаться здесь. Он давно уже в земле: его кости истлели, став прахом, и успели слиться с природой, войдя в круговорот жизни.

Хотя я и не разбиралась в колдовстве, но все же была уверена: оно точно не может даровать вечную жизнь. Если бы подобное было возможно, то императоры и короли, мечтавшие о бессмертии, ни за что не сидели бы сложа руки.

«Тогда, возможно, это кто-то с таким же именем?»

Видимо, и колдуны порой наследуют имена знаменитых предшественников.

«Но назваться Киллианом в мире романа – это все равно что называться Гитлером на Земле».

Должно быть, невероятно трудно жить с таким именем. Хотя если он и вправду столько лет занимался колдовством, то у него вряд ли сложились хоть какие-то отношения с окружающими.

Ну что ж, Киллиан. Эти три слога я отныне намерена выжечь на своей душе.

Я никогда не была фанаткой айдолов или актеров, а тут умудрилась влюбиться в персонажа романа – причем моего собственного романа, стародавнего и позорного. Мир окончательно сошел с ума.

«Есть ли у этого унижения предел?»

Я бросила на Киллиана взгляд, полный уязвленной гордости. Но очень быстро поняла: какая, к черту, гордость, когда передо мной стоит такой красавец? Разве человек может так выглядеть?

– Вы вообще человек?

– А если нет, то кто тогда?

– Инкуб? Вампир?

Он рассмеялся и лениво прищурил глаза.

Меж длинных густых ресниц мелькнул мягкий отблеск лунного света – и тут же исчез. Эта красота не могла принадлежать миру людей.

– Похоже, тебе нравится мое лицо?

А кому оно могло бы не понравиться? Само его существование было смертельно опасным. Киллиан, видимо почувствовав неловкость из-за моего зачарованного взгляда, будто случайно провел пальцами по губам.

Мое сердце пропустило удар.

– Почему вы прячете свое прекрасное лицо?

– Ты не в курсе? Хм, впрочем, неудивительно. Колдовство здесь давно под запретом, поэтому нынешнее поколение толком не знает ничего о колдунах прошлого...

Его слова прозвучали как речи старца, хотя на вид ему было лет двадцать с небольшим. Как можно, будучи таким молодым, называть других «нынешним поколением»? Сколько же ему на самом деле?

– Рожденные с магическими способностями неизбежно притягивают несчастья. Быть рядом с ними – все равно что подцепить проклятие.

– Выходит, никто не может оставаться рядом с вами?

– Если только это не другой колдун. Поэтому обычно мне приходится с головы до ног покрываться плащом, подавляющим силу.

Какая трагическая судьба у мужчины с подобной внешностью! Такой облик следовало бы явить миру, чтобы он радовал людей, а не скрывать его.

Позабыв, что сама когда-то утвердила колдовство силой зла, я взглянула на него с искренним сочувствием.

– Так что, каков твой ответ? – Киллиан резко вернулся к сути, хотя я еще не успела на него насмотреться.

Стряхнув наваждение, я наконец выдавила:

– Хорошо.

– Ты как-то слишком легко согласилась.

Нет, это не из-за того, что я потеряла голову от его личика. Я и правда все обдумала. Да и выбора у меня особо не было. На деле же до появления Киллиана я собиралась сбежать. Если моей жизнью и вправду управляет какая-то богиня, владыка всего, то я все равно ничего не смогу поделать.

Но Киллиан был единственным, кто разглядел мое отчаяние и протянул руку помощи. Независимо от того, был ли он колдуном или демоном, у меня не было другого выбора, кроме как схватиться за него, чтобы выжить.

– Да, я согласна заключить договор. Пусть богиня на собственной шкуре ощутит проклятие!

– Как красноречиво.

Каждый раз, когда я произносила нечто подобное, его улыбка сияла еще ярче, а над головой будто вспыхивал ослепительный ореол. Когда он улыбался, то и вправду походил на ангела.

Я невольно зажмурилась, ослепленная этой красотой, и подумала, что не зря он скрывал свое лицо под капюшоном. С таким обликом можно было без труда покорить весь мир.

– Ну а теперь расскажи все подробно.

Вот оно как.

Сначала ты пытаешься убить меня, даже не выслушав мою версию событий, а когда твои силы не срабатывают и ты неожиданно находишь меня интересной, то начинаешь вдруг расспрашивать о ситуации? Великолепный характер, ничего не скажешь.

– А, подождите. У меня еще вопрос.

– Говори.

– Я понимаю, что вы пришли убить меня. Но почему именно в роли гувернера и личного дворецкого?

Появись он передо мной как обычный колдун, то мог бы одним ударом снести мне голову. Зачем такие сложности?

– Я вовсе не собирался притворяться дворецким. Просто вошел через парадную дверь, а остальное герцог додумал сам.

– Не понимаю.

– Это трудно объяснить...

Он явно хотел показать все на деле, но раз сила на меня не действовала, то пришлось ограничиться словами. Помолчав, он приблизился и пристально посмотрел мне в глаза.

– Стоит мне заговорить, поймав взгляд собеседника, как он выкладывает мне все и верит во что угодно. Я лишь подыграл тому, что вообразили окружающие.

– То есть вы пленили всех красотой?

– Нет. – Он мягко щелкнул меня по лбу, словно отчитывая. – Это моя врожденная способность.

Почему-то в голове зазвучала строчка из песни: «Посмотри мне в глаза – и ты станешь счастливым...»

– Что-то вроде гипноза?

Я вспомнила об обитателях особняка, которые говорили связно, но взгляды их при этом были туманны и пусты.

Киллиан ответил:

– Скорее ближе к чарам. Гипноз лишь промывает мозги и подчиняет, моя же сила вытаскивает наружу глубоко спрятанные желания и исполняет их.

– Дьявольская способность.

С таким талантом и мировое господство – вполне достижимая цель. Не зря с первых секунд от него веяло смертельной опасностью и казалось, будто мое горло кто-то сдавливает.

«Постой-ка...»

Если сила его обращена к самым сокровенным желаниям, значит, все обитатели особняка и правда жаждали, чтобы у меня появился гувернер-дворецкий?

Видимо, даже сам герцог, которому я была совершенно безразлична, счел мое положение настолько тяжелым.

Я нахмурилась, погруженная в невеселые мысли, а Киллиан меж тем сказал:

– Ну а теперь твоя очередь поведать мне свою историю.

– ...

Все, время любоваться внешностью и задавать вопросы закончилось. Он перешел в режим допроса. Я отвела взгляд в сторону, на горы за окном, но это не помогло.

– Ты совсем за собой не ухаживаешь...

Киллиан поднял мою растрепанную прядь и скользнул по ней своей большой изящной рукой. В его движениях видна была врожденная аристократическая элегантность.

– Кажется, как будто ты отказалась от человеческих привычек и живешь теперь как зверь... – говорил он, оглядывая меня с ног до головы, все еще одетую в ночную рубашку, не умывшуюся после пробуждения.

– Ни манер, которые должны быть привиты с детства, ни красивой осанки... – Он схватил меня за сгорбленные плечи и выпрямил их.

Когда мое тело рефлекторно напряглось, он мягко отклонил мою выпяченную голову назад.

– Отрешенный взгляд, странные слова и поступки – словно всю жизнь провела в изгнании... – Наконец он усмехнулся, подводя итог: – Похоже, придется многому научить вас, юная леди.

* * *

– Девушка, вам не следует бродить в одиночку по таким подозрительным местам. Вдруг какой-нибудь опасный тип вас похитит?

Раздался тихий, хрипловатый смешок.

Даже по тону этой фразы можно было понять, что несколько мерзавцев издевались над женщиной. Обычный человек никогда не услышал бы их голоса, но до ушей Вернера они дошли с кристальной четкостью.

Он слегка нахмурился. Недавно, пробудив в себе энергию ци и став мастером меча, он обрел нечеловечески обостренное чутье.

Он никак не мог не привыкнуть к этому и потому ощущал постоянное напряжение.

– Что прикажете? – поинтересовался телохранитель Леннокс, уловивший состояние хозяина.

Смысл его вопроса был очевиден: дай приказ – и он немедленно разберется.

Но Вернер холодно ответил:

– Все в порядке. Не обращай внимания.

Даже в самом сердце столицы безлюдные переулки были небезопасны. Здесь нередко что-нибудь случалось.

Вернер натянул капюшон поглубже и уже собирался пройти мимо... как вдруг раздался оглушительный женский крик.

– П-пустите меня!

Он резко остановился.

Опять она?

Это был голос Шарлотты.

В памяти мгновенно вспыхнул образ: золотистые, мягко струящиеся волосы, глубокие, как море, глаза... белоснежная кожа и искренняя улыбка, словно не знакомая с темной стороной этого мира.

– Ваше высочество!

Его тело сорвалось с места раньше, чем разум успел осознать происходящее. Отбросив руку Леннокса, пытавшегося удержать его, Вернер без раздумий рванулся вперед. Когда он наконец пришел в себя, перед глазами уже было лицо Шарлотты, побелевшее от страха.

Гнев стремительно поднялся к самому горлу. Почему каждый раз, когда он встречает эту женщину, с ней что-нибудь случается?

– Подозрительно, – пробормотал он, глядя на нее. – Неужели я мешаю твоему странному увлечению попадать в лапы всякой уличной швали? – Вернер колко усмехнулся, невольно бросив эти язвительные слова. Он спасал ее уже в третий раз.

Однажды – на приеме, второй раз – в саду императорского дворца, и вот опять.

Вернер вспомнил поговорку: раз – случайность, два – судьба, три – рок. И сам же мысленно усмехнулся абсурдности этой мысли.

Он перевел взгляд на меч в своей руке. С него капала кровь. Опустив глаза, Вернер увидел разбросанные трупы.

Очевидно, это были те самые подонки, что приставали к Шарлотте. Вернер на миг усомнился: неужели ситуация стоила того, чтобы он так сильно разозлился? Но не успел он развить эту мысль, как его отвлек дрожащий женский голос:

– В-ваше высочество? Что вы здесь делаете?..

Шарлотта безошибочно узнала его, даже скрытого под большим капюшоном. Это удивило Вернера.

Но эмоция была мимолетной. Он тут же понизил голос и отчитал ее:

– Если уж кто и должен задавать вопросы, это явно не ты. Почему ты одна бродишь по таким трущобам без сопровождения? Неужели ты полагала, что ничего не случится?

Шарлотта опустила взгляд, ее губы задрожали:

– Я... просто...

Всю свою жизнь она была окружена любовью и заботой. Родные баловали ее, словно принцессу, и она совершенно не знала реальной жизни.

Сколько бы ни предупреждали ее близкие, она была наивной и не могла представить, что кто-то способен желать ей зла.

– Простите меня... Я впервые вышла за пределы родных земель и приехала в столицу. Все казалось таким удивительным, я засмотрелась... и сама не заметила, как забрела в этот переулок. Мне было так страшно...

Сегодня на нее впервые в жизни напали, а теперь она к тому же увидела мертвецов. То, что она до сих пор не потеряла сознание, – самое настоящее чудо.

И тут, не выдержав нахлынувшего ужаса, смешанного с облегчением, она разрыдалась.

– Чего ты плачешь?

Вернер тяжело вздохнул и на миг посмотрел на нее сверху вниз. А после все же мягко похлопал ее по спине.

Вдруг Шарлотта без колебаний прильнула к его груди. Он ожидал, что она отпрянет или хотя бы замешкается, но та, словно ребенок, уткнулась в его грудь, ища утешения.

Вернер опешил, его тело застыло, но Шарлотта продолжала дрожать и тихо плакать, словно беззащитный зверек.

– Ты хоть понимаешь, что я только что убил всех этих людей?

– Но ведь вы спасли меня.

Ее ответ на мгновение лишил Вернера дара речи. Шарлотта все еще содрогалась в его объятиях.

– Вы всегда приходите мне на помощь...

– Ты что, не боишься меня?

– Нет. Ведь вы не только спасли меня, но и помогли исполнить мою мечту. Как я могу вас бояться?

– Таких женщин, как ты, я еще не встречал...

Он вспомнил иных леди из высшего света: ослепительно наряженных, надушенных тяжелыми ароматами, с фальшивыми улыбками и кокетством в каждом жесте.

На их фоне Шарлотта казалась хрупкой, словно веточка, готовая сломаться от малейшего ветра. Эта слабость непостижимым образом приковывала к себе его внимание.

Вот почему она продолжала занимать его мысли.

– Это что-то новенькое...

Не попала ли она снова в беду? Не увел ли кто ее силой? Не одарила ли она кого-то своей доверчивой улыбкой и не пострадала ли от этого?

Все называли Шарлотту «лилией», но он видел в ней скорее нетронутый белый снег – она была такой же чистой и хрупкой. Стоило лишь прикоснуться – и она растает бесследно. Оказываясь рядом с ней, он каждый раз осторожничал, потому что не знал, что сказать и как себя вести.

– Ты сказала, что впервые в столице?

– Простите?

– Здесь слишком опасно для такой хрупкой девушки, как ты, чтобы гулять одной.

Шарлотта всхлипнула и подняла голову.

Вернер встретил ее недоуменный взгляд и медленно произнес:

– Леннокс.

– Слушаюсь.

– Останься при леди Анджело и оберегай ее.

– Не могу.

– Думаешь, кто-то посмеет коснуться меня, мастера меча? Я возвращаюсь во дворец. А ты охраняй ее.

– Но я не могу оставить вас одного. Прошу отменить приказ...

– Леннокс, делай что велено.

– ...

На лице слуги отразилось полное непонимание, но ослушаться своего господина он не смел. После короткой паузы он взглянул на Шарлотту, стоявшую рядом, и, нахмурившись, низко склонился:

– Будет сделано.

Вернер тут же вернулся во дворец, поскольку плотный график не позволял ему разгуливать по рынкам.

Если бы он знал, к каким последствиям приведет этот выбор, Вернер никогда бы не оставил Шарлотту и своего верного рыцаря наедине.

* * *

– ...

Они стояли молча.

Трудно сказать, сколько прошло времени.

Наконец, не выдержав тягостной паузы, Шарлотта, лучисто улыбнувшись, заговорила:

– Эм... сэр рыцарь? Мы ведь уже встречались, правда? Но вот так наедине остаемся впервые. Я Шарлотта Анджело!

– Леннокс Маккарт.

– Можно называть вас сэр Леннокс?

– Как угодно.

Увидев, что рыцарь, который казался таким холодным, легко отреагировал на ее слова, Шарлотта почувствовала, как напряжение улетучилось. Она начала болтать без умолку.

– Ах, посмотрите! Там уличная еда... я никогда такого не видела! Она выглядит так необычно!

Ее глаза сияли, словно отражая небесную синь, а золотые волосы развевались на ветру. Она без колебаний схватила Леннокса под руку и то и дело показывала на что-то.

– Сэр Леннокс, посмотрите вон туда!

– ...

Он вдруг замер, поднес к лицу маленькую ладонь девушки и принялся разглядывать. На коже были едва заметные следы от мозолей.

– Ваша рука...

– А?

– Вы держали меч.

– Ах... вряд ли можно сказать, что я что-то освоила... Но в детстве меня несколько раз похищали. И старший брат учил меня искусству владения мечом для самообороны.

Она смутилась, опустила глаза и потерла пальцы. Особого таланта к боевым искусствам у нее не было, поэтому в итоге брат оставил попытки, лишь усилив заботу о ней. Поэтому когда она решила поехать в столицу, дома был страшный переполох.

– Если вы учились защищаться, то почему тогда даже не сопротивлялись?

Леннокс нахмурился.

«Испуг сковал ее тело? Но если она уже столкнулась с нападениями в детстве, почему же тогда она приехала, совсем не подготовившись?»

Хотя он и не рассчитывал на то, что девушка смогла бы одолеть крепких мужчин... но можно же было хотя бы попытаться сопротивляться и защитить себя.

– Я... не люблю драться, – тихо ответила Шарлотта. – Мне не нравится причинять боль, видеть кровь...

– Даже когда другой человек пытается причинить вам вред, вы все равно не захотите ответить ему тем же?

– Да. Даже в этом случае.

Как можно быть настолько доброй, чтобы волноваться за тех, кто пришел со злым умыслом?

Леннокс не ожидал услышать такого. Ее доброта граничила с глупостью.

«Говорили, что она святая... похоже, слухи не врали. Но даже святая навряд ли была бы столь наивна. Теперь я понимаю, почему его высочество так тревожится».

Не потребовалось много времени, чтобы в безразличном взгляде Леннокса, в котором раньше лишь иногда виделась неловкость, появилось что-то еще: любопытство.

Словно так и было предначертано, Леннокс стремительно увлекался этой маленькой, хрупкой и светлой девушкой. И вскоре это чувство перерастет в нечто более болезненное и запретное... в опасную страсть.

Глава III

Согласившись на предложение Киллиана, я упустила из виду крайне важный момент.

Нам придется проводить много времени вместе не только для обмена информацией, но и потому, что он уже успел закрепить за собой статус моего гувернера и личного дворецкого.

– Н-настоящий дьявол...

– Ох, ты льстишь мне.

Мое отчаянное, полное обиды и ненависти бормотание он ухитрился принять за комплимент.

Киллиан щелкнул хлыстом, и я тут же вздернула подбородок.

– Ты опять сутулишься.

Никогда бы не подумала, что доживу до того момента, когда мне будут исправлять осанку хлыстом для лошадей.

Каждый раз, когда черный прут касался моих плеч, спины или подбородка, я, дрожа, старалась выпрямиться.

«Кажется, так я точно умру».

Но расслабиться и прекратить это мучение я не могла. И неудивительно: на моей голове неустойчиво балансировала музыкальная шкатулка ограниченного выпуска, внутри которой была книга писателя Линте! Она уже несколько раз падала, и соединения начали разбалтываться.

Да сколько времени прошло с момента покупки?! Если бы я не приобрела целых три экземпляра (для чтения, коллекции и в подарок), я бы уже вцепилась в горло этому колдуну, плюнув на все.

– Д-до каких пор мне так стоять?

– Пока тело не запомнит правильную позу.

Ты что, решил вылепить из меня статую? Да, я понимаю, что учить меня манерам нужно ускоренным курсом, но даже спартанские методы отдыхают.

– Вы кажетесь более грозным, чем сами боги, – пробормотала я, дрожа от напряжения.

Киллиан удивленно распахнул глаза, а потом расплылся в самодовольной улыбке.

– А из уст твоих все равно вылетают такие милые слова.

Это не комплимент, болван!

Никогда прежде я не ощущала так остро, как же обидно быть человеком, который не умеет говорить гадости другим.

– Позвольте хотя бы ослабить корсет, м?

Грудь сдавило так сильно, что я не могла ни вздохнуть, ни удерживать осанку. Казалось, я сейчас просто умру, к тому же все съеденное утром грозило выйти наружу.

– Просто потерпи еще десять минут, и я позволю тебе почитать книгу, которая лежит на твоей голове, – сказал Киллиан, доставая из кармана часы и сверяясь со временем.

Едва появившись на горизонте, он тут же полностью вжился в роль гувернера и личного дворецкого, решив, по-видимому, зарубить мою ленивую жизнь на корню.

Как только я согласилась принять его помощь, вся моя решимость мигом дала трещину.

Больше всего меня раздражало то, как идеально он подбирал время для применения кнута и пряника – когда я чувствовала себя подавленной и хотела сдаться. Не успевала я опомниться, как уже внимала ему.

Киллиан казался опытным дрессировщиком, и для него я, вероятно, была не более чем редким зверьком, которого он намеревался приручить и воспитать.

«Не слишком ли далеко он зашел?..»

Если бы он и правда уважал меня как дочь знатного рода, то не обращался бы со мной подобным образом. Самым пугающим было то, что он мгновенно понял, чем я дорожила больше всего.

– Как вы вообще поняли, что я большая фана... то есть как вы поняли, что мне нравятся книги?

– Комната, полностью заставленная различными изданиями, говорит сама за себя. Ты так бережно их хранишь.

– Вы ведь не стали выведывать это с помощью своей странной способности у слуг, да?

– Отрицать не буду. Так что, если не уверена, что сможешь защитить то, что тебе дорого, не держи это на виду. Если не хочешь потерять все разом.

Вот уж по-настоящему злодейская реплика.

Киллиан улыбнулся, вероятно, думая о том, как легко было найти мое слабое место. Сейчас он выглядел настоящим злодеем – куда большим, чем Айла из романа.

– И кстати, – неожиданно сказал он, – почему ты с самого начала обращаешься ко мне на «вы», да еще и так обыденно?

Почему я использую формальную речь? Ну...

– Потому что вы выглядите старше меня.

– Вот это ответ, достойный благородной леди.

– ...

Двадцать восемь лет, проведенные по заветам конфуцианства, невольно дали о себе знать, и я ляпнула какую-то ерунду. Ладно, признаю́: во мне нет ни капли дворянской утонченности. Так что можно было и не язвить.

Я поспешно начала оправдываться:

– Обычно, когда кому-то угрожают смертью, он старается вести себя почтительно, разве нет?

– Хм... звучит довольно разумно.

Я уже было обрадовалась, что аргумент сработал, но следующие его слова тут же разбили мою надежду вдребезги.

– Как бы невежественна ты ни была, любой человек, родившийся на этой земле, лишь услышав слово «колдовство», уже дрожит и просит о милости богов. А ты... ты будто боялась лишь одного... того, что я тебя убью.

С этим трудно было не согласиться. Похоже, я всем своим поведением показывала, что не принадлежу этому миру.

Я ведь старалась: читала книги, пыталась впитать как можно больше знаний об этом мироустройстве... но, видимо, у меня было катастрофически мало времени.

Я понимала, что в Империи Лете колдуны считаются преступниками уже по факту своего существования и потому заслуживают смерти. Но это никак не укладывалось в моем сознании по-настоящему. Волшебники, маги, колдуны – для меня все они казались одинаково фантастическими.

Более того, мне даже было немного жаль этих колдунов, которых фанатики и священники, одержимые своей идеологией, без устали преследовали, словно ведьм.

– Но подозрительнее всего то, как спокойно ты отреагировала на мое имя.

– Спокойно отреагировала? Вот это уже несправедливо!

Вообще-то, я довольно сильно удивилась, услышав имя легендарного убийцы.

– Я знаю, что Киллиан – имя того самого злого колдуна, который пятьсот лет назад уничтожил целое королевство. Но почему оно должно наводить на меня ужас? Это лишь совпадение, что вас зовут одинаково.

– Хм...

Тот, кто, казалось, собирался надавить на меня, вдруг плотно сжал губы в тонкую линию и пристально посмотрел вниз.

На миг он словно о чем-то задумался, а потом медленно заговорил вновь:

– Обычно это имя даже не решаются произносить вслух.

Черт... Так он у них как Волан-де-Морт, что ли?!

Я-то думала, что он просто персонаж местных страшилок, которыми пугают детей. А оказалось, это «тот, чье имя нельзя называть». Вот это я вляпалась...

– Мне нравится, когда ты так мило критикуешь богов, но ведь ты и сама понимаешь, что это странное поведение.

– ...

Определись уже: подозреваешь ты меня или хвалишь? Если тебя так радует, что я ругаю богов, то я могу делать это хоть каждый день – только перестань на меня так смотреть.

Я отвела взгляд и уставилась куда-то в сторону, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Киллиан посмотрел на часы:

– Десять минут прошло.

– Хы-а-а-а... – издала я звук, похожий на рев зомби, и прижала к груди музыкальную шкатулку, мгновением ранее лежавшую на моей голове.

– Итак... кто ты на самом деле?

Ах да. Я знала, что в конце концов этот вопрос прозвучит. Сколько бы я ни делала вид, будто ничего не происходит, игнорировать его любопытство уже не получалось, и я устало выдохнула.

Ну и как мне сказать, что я писательница из другого мира, случайно оказавшаяся в теле Айлы?

«К тому же если он узнает, что я автор этого романа, он точно меня убьет. Сто процентов».

Он явно питает ненависть к богам... а я в некотором смысле тоже была богом, раз создала этот мир. К тому же я вспомнила, какую судьбу невольно предрекла колдунам. Лучше вечно держать это в тайне.

– ...

– Используешь право хранить молчание, значит?

И что ты теперь сделаешь? Я сжала кулаки и пыталась казаться дерзкой, хотя на самом деле внутри меня все ходило ходуном от страха.

– Неважно, скажешь ты или нет. В конце концов я все равно выясню правду. Но учти: мои способы точно нельзя назвать гуманными. Сомневаюсь, что ты сможешь это выдержать.

– ...

– Хочешь проверить?

Киллиан имел привычку избегать резких выражений, говоря спокойно и мягко, словно отчитывая ребенка, независимо от того, что именно произносил. Но это было намного страшнее, чем простая угроза смерти!

– Разве наша цель не выяснить, как отомстить богине? Я думала, мы заключили договор именно поэтому.

– Верно. Но все же мне кажется, что, прежде чем мы сумеем найти способ достать богиню, хорошо бы узнать, кто ты такая.

– С-с чего в-вы решили, что я особенная?

– Чутье.

Я отчаянно пыталась запутать его, но это было бесполезно. Похоже, его интуиция выходила далеко за пределы обычной.

«Проклятье, может, не стоило во все это ввязываться?»

Ладно, если уж быть честной... часть меня согласилась сотрудничать с Киллианом лишь потому, что мне по душе его личико.

Почему же я так поступила? Я ведь поклялась, что внешность будет влиять на меня исключительно в вымышленных историях. Но из-за этой проклятой красоты, выходящей за грань человеческой, все пошло наперекосяк...

Вдруг Киллиан замер и уставился на дверь кабинета. Пока я удивленно смотрела на него, он натянул капюшон обратно. Я тут же вспомнила его слова о том, что на человека, находящегося рядом с ним, падет проклятие.

Кто-то постучал – очень вовремя.

– Миледи, вы здесь?

Я уже было обрадовалась, что появилась возможность вывернуться из неловкой ситуации, но, услышав голос, мгновенно скривилась.

«А, это опять она».

В доме Мертензия слуги делились на две категории.

В первую входило большинство. Они замирали и охали: «Боже мой! Злодейка! Как же страшно!» – даже если Айла просто неподвижно стояла и дышала. Во второй же находились редкие личности, которые надеялись на выгоду и потому подлизывались.

Айла была глупа. Она сторонилась учебы и потому не имела образования. Стоило ей открыть рот, и всем становилось ясно, что в голове у нее пусто. Манерам она научилась кое-как, поэтому частенько бывала невежлива и груба. Эмоции всегда брали над ней верх: сначала она действовала или говорила, а уже потом думала. Любые похвалы она принимала за чистую монету. Если бы не ее могущественное происхождение и поразительная красота, то она давно бы вылетела из высшего общества.

Именно поэтому вокруг такой простой, глупой, прямолинейной и вспыльчивой Айлы всегда собирались те, кто надеялся доесть за ней крошки. Моя личная служанка София была именно из их числа.

– Миледи! Я слышала, что у вас появился гувернер! Ах, какая же вы прекрасная, а теперь еще и умом блистаете! С такой-то популярностью вам скоро прохода давать не будут, хо-хо! – Будто заранее заготовив речь, София ворвалась в кабинет и начала осыпать меня бесконечным потоком комплиментов.

Я и слова не успела сказать, а на меня уже обрушился такой град похвал, что голова пошла кругом.

– Ах, даже ваши растрепанные волосы выглядят очаровательно. Кожа – белоснежная и гладкая как шелк, а ваши глаза... словно свежая утренняя роса на зеленой траве. Никогда прежде я не видела таких чудесных глаз!

– ...

Я тут же осмотрела себя. С утра я даже не умывалась, корсет надела прямо поверх ночной рубашки, плюс ко всему вся взмокла от издевательств Киллиана.

«Боже мой, что за бездушная лесть».

А ведь именно София и сыграла решающую роль в гибели Айлы и уничтожении герцогского рода.

Как только Вернер стал ее допрашивать, она немедленно выложила «финальное доказательство» того, что Айла якобы ищет материалы, связанные с колдовством, чтобы проклясть Шарлотту. София рассказала все, что знала, успевая при этом местами приврать.

Как личная горничная Айлы, она наблюдала за ней внимательнее, чем кто-либо другой, и ее сфабрикованные показания имели огромный вес. А сейчас делает вид, будто готова жизнь отдать из верности.

– Хо-хо, только посмотрите на меня. В последнее время у меня не так много возможностей поговорить с вами, миледи, поэтому я и болтаю без умолку. Вы даже не обращаете внимания на свои любимые платья и драгоценности, а я ведь не могу за вами ухаживать, если вы мне не позволяете.

– А, прости.

Я машинально извинилась – лишь потому, что София нарочито обиженно тянула фразы. Старая привычка: все время следить за чужим настроением и стараться угодить, словно бесконечный источник услуг и уступок.

– Или... быть может, я вам больше не нужна? Ах, как же грустно...

– Что? Почему ты вдруг плачешь...

Я растерянно посмотрела на Софию, которая внезапно начала всхлипывать, а затем перевела беспомощный взгляд на Киллиана, как бы умоляя его спасти меня из этой ситуации. Но он лишь спокойно наблюдал за мной, словно наслаждался любопытным зрелищем.

Честно говоря, лучше бы она просто боялась меня и не подходила близко, как другие слуги. С теми, кто чересчур навязчив, справиться гораздо труднее.

Большинство людей, которых я встречала в прошлой жизни в теле Юн Ханыль, были именно такими. Они пользовались тем, что мной легко манипулировать, что я мягкая, слабовольная и поддающаяся влиянию.

«Ханыль, прошу тебя. Ну? Ты же знаешь, кроме тебя, у меня никого нет. Если ты не поможешь, я ведь могу и умереть... Что? Разве в тот раз ты не дала мне денег просто так? Как ты можешь так поступать? У друга долги, а ты еще и требуешь вернуть деньги?»

Я поморщилась, когда в памяти всплыли воспоминания, которые я старалась забыть.

Такие люди меняли свое поведение как перчатки – стоило им оказаться в «другой комнате», и они тут же вели себя иначе. Наглость и бесстыдство были для них стандартными настройками.

Каждый раз, когда я видела Софию, она напоминала мне о травмах прошлого, и я испытывала к ней сильнейшее отвращение, поэтому старалась держаться подальше. Но, будто желая что-то от меня получить, она упорно следовала по пятам.

– Это все из-за того кремового платья, да? Я ведь только хотела сделать вам приятное, миледи. Услышала от подруги, что его высочество заказал себе кремовый костюм с золотой вышивкой, вот и подумала, что вы будете рады... Ведь вы с его высочеством словно пара, созданная на небесах... – пробормотала она с мечтательным выражением на лице и жалобно дрожащими плечами, а потом добавила: – А тут какая-то Шарлотта или как ее там, никому не известная, жалкая дочь какого-то виконта. Из-за нее вы, миледи, оказались в неловком положении! Это все из-за Шарлотты. Если бы не она, вас вновь бы все заметили и восхищались вами!

Вот уж действительно, подобное притягивает подобное. Как можно было дойти от совпадения цвета платья до крайностей? Айлу осуждали вовсе не из-за этого, а из-за ее обычного поведения. Надо признать, в умении льстить София была на высоте. Если бы я действительно была самой Айлой, то такие слова и хотела бы сейчас услышать больше всего.

Злодейка и льстец – идеальная пара. Я ясно почувствовала, что София, которая, судя по всему, прекрасно ладила с Айлой, не сможет найти со мной общий язык. Поэтому я потихоньку отступала, пока в конце концов не спряталась за спиной Киллиана. Он посмотрел на меня с легким удивлением и безмолвно поднял уголки губ. Да, я понимала, что мое поведение выглядело крайне подозрительно.

– Видимо, дочь виконта Анджело серьезно оскорбила вас, миледи? – наконец заговорил Киллиан негромко.

София подняла на него взгляд, на мгновение нахмурилась, но тут же, будто ничего и не случилось, весело ответила за меня:

– Конечно! Ведь вы, господин дворецкий, наверняка знаете, что наша миледи испытывает чувства к его высочеству наследному принцу.

Айла любит Вернера. Это было известно любому жителю империи. Ну а как иначе – она вечно крутилась поблизости от него, и стоило им встретиться глазами, как тут же краснела.

Однако Киллиан, будучи колдуном и живя вдали от человеческого мира, услышал об этом впервые. Он бросил на меня короткий взгляд и с интересом пробормотал:

– Вот как...

Это была не я. Я не только не любила Вернера – я его боялась.

– На самом деле ни одна девушка не подошла бы его высочеству так, как наша миледи. Но все испортило вмешательство той женщины. Раненная несчастной любовью, наша миледи находится теперь вот в таком состоянии...

София замолчала, ее голос задрожал от слез, она будто начала задыхаться.

Что? Несчастная любовь? Я, до сих пор спокойно наблюдавшая за происходящим, от неожиданности распахнула глаза и онемела от удивления.

Мы с Киллианом снова встретились взглядами. Он скривил ярко-алые губы в ухмылке, будто услышал что-то забавное.

– А, вот оно что. Поэтому вы ни с кем не встречаетесь, сидите взаперти, читаете книги и проводите свои дни в слезах, словно затворница?

Вот уж обида так обида – от злости хочется взорваться на месте.

Какая еще несчастная любовь, если я все это время только и делала, что старалась избегать его! Я не страдаю от душевной раны, просто быть богатой затворницей было мечтой всей моей жизни!

Постойте-ка... Неужели все слуги действительно думают, что я мучаюсь от неразделенной любви? Вот почему никого не смущало мое странное поведение!

– Миледи, прошу вас, не падайте духом. Это лишь мимолетное увлечение. Просто он долго любовался роскошной розой вроде вас, и ему на мгновение стало любопытно взглянуть на сорняк, выросший у дороги. Но очень скоро он вернется к вам.

Вернется? С чего бы? Между ними вообще ничего не было, Айла была влюблена безответно. А Шарлотта и Вернер просто созданы друг для друга.

Пока я стояла, ошеломленная этой нелепостью, София не отставала. Она вцепилась мне в руку, глядя на меня умоляющими глазами.

– И вам не о чем беспокоиться. Я выбрала платья по последней моде, которые точно выделят вас из толпы, где бы вы ни появились.

София вытерла слезы тыльной стороной ладони, а затем, будто и не плакала вовсе, порылась в своей сумке, вытащила оттуда пачку бумаг и протянула их мне.

– Вот, взгляните на каталог из ателье Лучиана. Я сделала пометки...

Она показала мне эскизы платьев. Все модели были яркие, нежные, усыпанные бантами, цветами, перьями и оборками. Милейшие и очаровательные наряды, которые, по правде говоря, подошли бы скорее самой Софии, чем мне.

«Она в торговки подалась, что ли?»

Я так и не поняла, каким образом от «раны разбитого сердца» она перешла к платьям. Конечно, трата денег помогает снять стресс, но я никогда не испытывала особой тяги к подобным нарядам.

Когда-то да, интересовалась. Особенно мне нравились платья эпохи рококо, поэтому я даже немного изучала информацию о них. Но то, что казалось восхитительным на картинках, становилось кошмаром, стоило надеть это на себя: романтические иллюзии вмиг разбивались вдребезги.

Одно дело нарядиться разок-другой, но как можно носить эту тяжесть и тесноту каждый день? Только от корсета уже желаешь умереть, а если надеть сверху еще кучу всего – пиши пропало.

– Разве мне нужны платья? – спросила я, вспомнив гардеробную, которую видела в спальне.

Ряды платьев тянулись там до бесконечности, сверкая и переливаясь в свете ламп.

– Их ведь и так много...

– Ах, вот опять! Миледи, вы в последнее время ведете себя странно. Они уже вышли из моды. От них надо избавляться, это же очевидно!

На вид они почти не отличались от платьев в каталоге... Может, у меня нет вкуса? Пока я молча стояла с недовольным лицом, София вдруг хлопнула в ладоши, словно вспомнив что-то.

– Ах да! Я же не показала вам главного. Вот на что стоит обратить внимание в этом сезоне.

Она быстро пролистала страницы и развернула передо мной рисунок платья со спины. Задняя часть юбки была объемной, с пышной драпировкой, приподнятой сзади и по бокам.

– Посмотрите, платья со складками Ватто больше не в моде. Кто сейчас станет носить эти смешные драпировки на спине, точно занавески?

И вправду. Модель с двумя ниспадающими складками посередине спины, которую я видела на балу месяц назад, теперь исчезла.

– В этом сезоне в моде будут платья с полукруглыми драпировками задней части юбки. Разве не выглядят они, словно бутон розы?

Я слушала ее болтовню вполуха, задумавшись. Нечто неуловимое крутилось в голове... казалось, я вот-вот должна была что-то вспомнить.

«Полукруглые драпировки... это же, получается, платье-полонез? Кажется, в романе я упоминала такое...»

А! Вспомнила. Подобный фасон юбки появился как раз тогда, когда Шарлотта с помощью Вернера ввела новую моду в высшем свете.

Шарлотта родилась в бедной крошечной семье провинциального виконта. Из-за деревенского происхождения она нередко помогала с сельскохозяйственными работами, чем совсем не походила на типичную аристократку.

Чтобы не испачкать платье во время работы, она подбирала юбку, и ей казалось, что форма платья, которая при этом получалась, выглядит очень мило.

Так она придумала новый дизайн и набросала его на бумаге. Вернер, увидев рисунок, приказал самому известному столичному модельеру воплотить его в жизнь и распространил новый стиль среди знати.

Аристократки, не имея ни малейшего понятия о том, кто автор этой модели, одна за одной стали появляться в платьях нового фасона на балу в честь праздника урожая. Когда же все уже были ослеплены новой модой, Шарлотта объявила, что это она создатель модели.

Тогда она стремительно взлетела на вершину аристократического общества, став его «Лилией» – центром внимания всех леди.

«Значит, это тот самый момент...»

Выходит, сейчас я на первых страницах романа. Люди только начинают обращать внимание на Шарлотту и проявлять к ней симпатию.

Я вдруг вспомнила, что произойдет в день праздника урожая.

Айла, как и остальные юные дамы, ничего не подозревая, наденет новое модное платье и отправится на бал. Там она узнает, что этот фасон на самом деле придуман Шарлоттой, той самой, которую она ненавидит. И что Шарлотте помогал Вернер.

Не в силах выдержать унижения и совладать с завистью, Айла выльет напиток прямо на платье Шарлотты.

«Похожая на кровь темно-красная жидкость безжалостно залила юбку Шарлотты. Это погубило и ее мечту представить обществу собственную модель платья. В бальном зале на мгновение воцарилась мертвая тишина, которую вскоре сменила взволнованная суета.

– Миледи, вы в порядке?

– Боже мой, вы не пострадали?

Шарлотта дрожащим взглядом уставилась на платье. Оно было безнадежно испорчено пятнами, которые не получится вывести. В уголках ее глаз заблестели жемчужины слез.

– Я... я в порядке, леди Мертензия. Это всего лишь случайность, не переживайте. Я просто сошью новое.

Она старалась говорить спокойно, но тонкий голос дрожал так жалобно, что сердце сжималось. Свидетели ее ангельского смирения – присутствующие аристократы – обернулись к Айле. Та, злобно прищурившись, улыбалась с откровенным удовлетворением.

– Ну разве не ведьма...

Как бы ни была уязвлена ее гордость, решать вопросы таким подлым образом было совершенно недостойным для аристократки. Взгляды, устремленные на Айлу, полнились нескрываемым презрением. Кто-то, вероятно с сожалением, воскликнул:

– Леди, ведь это платье единственное в своем роде, оно создано вместе с лучшим мастером пошива эпохи, господином Поланом! А ткань... даже я никогда не видел такой мягкой, невесомой ткани...

– Мне все равно.

В этот момент люди, столпившиеся вокруг из-за выходки Айлы, расступились, и появился Вернер. Он мягко приобнял за плечи дрожащую, словно раненая птица, Шарлотту и произнес:

– Ничего страшного. Мы можем сшить хоть десяток таких. В конце концов, именно я больше всех поддержал эту работу, так что можешь ни о чем не волноваться.

– Ваше высочество...

Вернер, в утешение легко похлопывая беззвучно плачущую Шарлотту по плечу, наконец перевел взгляд на Айлу. Его глаза сверкнули холодным презрением, что было острее клинка...»

Да, именно так все и происходило. После этого даже те немногие аристократы, что питали к Айле хоть какую-то симпатию, отвернулись от нее.

Это была следующая после Палингеи сцена, в которой появлялась Айла. Если цикл временно́й петли повторится, то, скорее всего, это случится именно в день праздника урожая.

Чтобы разорвать петлю, придется надеть платье дизайна Шарлотты и облить ее наряд. Только тогда все отвернутся, Вернер начнет относиться ко мне с осторожностью, а Айла станет воплощением злодейки.

Но если я так сделаю, то смерть станет неизбежной.

«Я не хочу умирать...»

Холодная, мучительная кончина в сырой тюремной камере после долгих пыток – вот что ждет меня впереди.

– Похоже, вы задумались, миледи. Вам не по вкусу новомодное платье? – прошептал вдруг кто-то рядом с моим ухом.

Я вздрогнула и обернулась к Киллиану: из-под капюшона по-прежнему были видны только его подбородок и губы.

– Вы мрачнее тучи.

– Просто... все слишком запутанно, понимаете?

– Понизьте тон, миледи. Если кто-то услышит, что вы говорите с дворецким на «вы», вас поднимут на смех.

Лишь тогда я поняла свою ошибку, замолчала и украдкой посмотрела на Софию. Хотя мы шептались прямо перед ней, она все так же болтала без умолку о последних модных тенденциях.

«Кажется, что она не заткнется, даже если попытаться ее утопить. Так и вижу ее рот, торчащий из воды, который продолжает трещать о платьях».

Пока я позволила себе на минутку отвлечься, Киллиан вновь прошептал:

– Похоже, ты забыла, что мы в одной лодке. Лучше уж сейчас, по-хорошему, рассказать все. Все равно кроме меня тебе не с кем больше поговорить.

– ...

Его замечание задело меня до глубины души. Я злобно покосилась на того, кто умудрился одной фразой лишить меня всех аргументов.

Но, честно говоря, он был прав. Я сама согласилась заключить договор, а потом просто замкнулась в себе и не удосужилась дать ни малейшего объяснения. Мы решили действовать вместе, потому что наши интересы совпали, и мое молчание было невежливым.

Я не могу раскрыть ему всю правду о себе, но хоть что-то сказать все же должна.

– София, не могла бы ты на минутку выйти? – осторожно попросила я, взглянув на все так же беспрестанно болтающую служанку.

– Да? Ах... я, наверное, опять доставила вам неудобства, госпожа...

Глаза Софии вновь наполнились слезами. Она стояла с выражением такой глубокой, пронзительной скорби на лице, будто на ее плечи обрушились все страдания мира.

– Почему ты плачешь?..

Похоже, сегодня она решила во что бы то ни стало держаться до последнего: она опять сунула мне в руки каталог, сжимая его так, будто от этого зависела ее жизнь. Обычно она не была такой настойчивой, но, видимо, мое постоянное бегство и отговорки довели ее до максимальной степени решимости.

– Я говорю все это только ради вас, госпожа. Что бы вы ни надели, все взгляды будут прикованы к вам, но стоит мне подумать, что вы можете опозориться, не последовав последним модным веяниям... и мое сердце разрывается!

Ты, оказывается, еще и талантливая актриса. Почему бы тебе просто не стать театральной звездой, вместо того чтобы мучить меня в роли служанки? Я с тяжелым сердцем смотрела на нее, дрожащую, с трепещущими губами, по которым непрерывно текли слезы.

– Сколько мне заказать?..

Услышав мои слова, София резко подняла опущенную голову. В ее темно-карих глазах лишь на мгновение мелькнула откровенная жадность.

– Все, что я отметила, конечно же! Как всегда.

Как всегда?

Я в ужасе начала считать количество платьев, отмеченных в каталоге. Навскидку их было больше тридцати.

– Все?..

Мода меняется постоянно, поэтому к каждому сезону платья закупают заново.

Учитывая, что каждый наряд стоил астрономическую сумму, почти равную годовому доходу простолюдина, это было расточительство, граничащее с безумием. Это выглядело чересчур даже для богатой семьи Айлы. При таком подходе после одного выхода платье не удостаивалось второго шанса.

Зачем же София так настойчиво подталкивает меня к подобной расточительности? Когда я замолчала, она, похоже, занервничала и начала убеждать меня еще усерднее:

– Кто я, в конце концов? София, которая уже пять лет отвечает не только за ваш макияж, но и за весь ваш гардероб и украшения. Разумеется, я безошибочно угадываю, какие платья будут вам к лицу!

И ты правда думаешь, что эти оборки, утопающие в цветочной вышивке, мне идут? С таким вкусом тебе точно стоило бы бросить работу служанки и податься в актрисы. Хоть, став обладательницей огромного состояния, я и решила тратить деньги без счета, моя душа мелкой обывательницы все же не позволяла мне выбрасывать их на такую ерунду.

Испытывая сильнейшее смущение, я снова выставила ее за дверь:

– Поговорим об этом позже, София.

– Госпожа... я ведь вам не надоела?

Когда София вновь приготовилась расплакаться, казалось, моего нетерпеливого вздоха было не миновать. Но вдруг Киллиан, все это время спокойно наблюдавший за нами, медленно разомкнул губы:

– Похоже, в мое отсутствие слова «ведьма» и «простофиля» стали синонимами.

– ...

– Как бы там ни было, слухам нельзя верить безоговорочно... но это уже даже смущает.

Я промолчала, а София, несколько раз беззвучно шевельнув губами, наконец воскликнула:

– Госпожа, да как вы можете слушать такие нелепости?!

Но Киллиан на этом не остановился:

– Так вот оно как... Значит, это и есть ваше настоящее лицо. Стоит вас чуть задеть за живое, и вы сразу начнете метаться из стороны в сторону?

Он пристально уставился на меня. Киллиан что, сравнивает меня с каким-то дрожащим пудингом? Да как он смеет говорить такое вслух, когда София стоит рядом?!

«Хотя, если честно, попал в точку...»

Когда его взгляд стал настолько обжигающим, что на лбу у меня даже выступил холодный пот, Киллиан кивнул в сторону Софии, которая, казалось, уже собиралась вновь разрыдаться:

– И вы все это просто терпите?

Что «все это»?

Услышав его слова, София будто позабыла, что намеревалась расплакаться, и вместо этого устремила на Киллиана яростный взгляд:

– Господин Себастиан! Как бы там ни было, вы всего лишь личный дворецкий нашей госпожи, и это вас не касается! Ухаживать за ее внешним видом мой долг как ее служанки. Вы не имеете права посягать на мои обязанности!

Киллиан в ответ лишь мягко улыбнулся и с невозмутимым спокойствием встретил ее резкие слова:

– Вот как? А по-моему, вы нарушаете ее покой, прикрываясь своими «правами». Ей ведь это не по душе.

– Господи, это не может быть правдой! Я ведь София, та самая, кого госпожа любит больше всех на свете! Правда ведь, миледи?

София, тяжело дыша, посмотрела на меня так, словно только что услышала о грядущем конце света.

«Хватит уже, ради всего святого...»

И все же она так отчаянно хотела, чтобы я заказала эти платья. Может, стоит хоть раз пойти у нее на поводу чисто из желания отделаться? Даже оказавшись в другом мире, я, похоже, не избавилась от привычки быть слишком уступчивой, и отказывать ей становилось все труднее.

Я уже начала склоняться к тому, чтобы выполнить ее прихоть, когда Киллиан вдруг не спеша направился к Софии:

– Опять вы вынуждаете меня повторяться. Я же здесь. Зачем вы мучительно пытаетесь решить все в одиночку и сдаетесь, даже не попробовав?

– ...

– Какое недоверие ко мне...

Что? Что он, черт возьми, затеял?

Я с недоумением наблюдала за происходящим, когда он вдруг приподнял капюшон и посмотрел Софии прямо в глаза:

– Как твое имя?

Карие глаза Софии, до этого полные раздражения и досады, резко расширились, а затем потускнели.

Она без колебаний, покорно открыла рот:

– София Берил.

– София... значит «мудрость», верно?

– Верно.

– Значит, это имя имеет глубокий смысл, так?

– Отец дал его мне, чтобы я всегда оставалась мудрой.

– Хорошее имя. Но почему-то ты выглядишь так, словно недовольна им, – пробормотал Киллиан и сузил свои прекрасные серебристые глаза.

Внезапно ошеломленная София взорвалась яростью, и ее голос был настолько громким, что, казалось, из ушей вот-вот пойдет кровь:

– Мудрость? Заплати мне лучше, а не неси эту чепуху! Этот человек, называющий себя отцом, только и делал, что твердил о «долге аристократа», раздавая наше состояние до последней монеты всякому отребью! А я так и не узнала, что такое привилегии дворянства!

Я взвизгнула от неожиданности и зажала уши, глаза сами собой распахнулись от шока. Киллиан лишь изогнул губы в усмешке:

– Как же это... прискорбно.

Неужели это и есть та самая способность, о которой он говорил раньше?

София, казалось, без всяких колебаний обнажала ту отвратительную сторону своей души, которую прежде тщательно скрывала. Я с тревогой наблюдала за ней. Меж тем лицо ее выражало странное облегчение, словно она наконец сбросила с себя тяжелую ношу.

– Тогда скажи, чего ты хочешь?

– Конечно же, денег! Платьев! Драгоценностей! Хочу все!

– Тратить деньги... это весьма приятно, не так ли?

– Именно так. Вот почему я сбежала из этого жалкого дома и оказалась здесь.

– Значит, для тебя все вышло к лучшему.

Но вдруг София, стоявшая до этого с победоносным видом, положив руки на бедра, нахмурилась. Похоже, в голову ей пришла неприятная мысль.

Сжав зубы, она медленно повернулась ко мне:

– Эта проклятая дрянь.

Я ни с того ни с сего оказалась обругана.

– Ты хоть представляешь, как тяжело мне было все это время подыгрывать этой тупой стерве?

София, казалось, утратила над собой контроль и продолжала говорить, словно находясь не в себе:

– По десять раз на дню настроение у нее то взлетает до небес, то падает в бездну! Она постоянно жалуется мне, что его высочество наследный принц не обращает на нее внимания... Что я поделаю с тем, что он ненавидит тупых куриц, у которых нет ничего, кроме красивой внешности?!

– ...

Что ж, выходит, несмотря на восхваления, она все прекрасно понимала.

– Но все же спасибо тебе, дурочке, за то, что так легко велась. Благодаря этому я получала все, что хотела. Хотя глупая ты, конечно, донельзя.

Так вот ты какая. Она виляла хвостом, словно преданная собачонка, а в душе насмехалась. Неудивительно, что она без труда переметнулась к Вернеру и предала меня.

Вдруг Киллиан задал вопрос:

– Как ты ее обманула?

– Сказала, что невозможно надеть платье дважды. Ведь госпожа стоит на другом уровне, нежели другие девушки, и ей подобает всякий раз появляться в новом наряде.

– Хм. – Киллиан повернулся ко мне.

Его пронзительный взгляд словно спрашивал, действительно ли я поверила в такую нелепицу. Да ни за что! Мне стало так же обидно, как в тот момент, когда на меня повесили ярлык «бедняжки, которая стала затворницей из-за любви к принцу».

– И знаешь что? Она действительно поверила! После первого выхода платья даже не удостаивалось взгляда. Так что я забирала их себе. Те, что мне не шли, я продавала, а подходящие перешивала и носила сама.

София произнесла это с неприкрытой гордостью.

– Значит, ты неплохо заработала.

– Пока это жалкие крохи. С тупицей Айлой-то все просто, но сложнее провернуть дело так, чтобы никто не заметил. К драгоценностям я могла прикасаться в лучшем случае раз в год. Эта дура теперь даже на свои любимые платья не смотрит. Как тут не злиться?

Ее карие глаза блестели тщеславием и жадностью.

София продолжала мрачно бормотать, будто читая заклинание: мол, новые платья этого сезона нужно заказать как можно скорее. Киллиан, похоже, заскучал: его глаза затуманились.

– Какая жалость, – пробормотал он и лениво повернулся ко мне. А затем, поймав мой взгляд, медленно произнес: – Если ты ее попросишь, то, может, получишь все драгоценности, которые желаешь.

А? Что он несет?

На этих словах глаза Софии распахнулись – то было выражение лица человека, которому вдруг даровали спасение. Она повернула голову и с восторженным блеском в глазах начала приближаться ко мне.

Настоящий зомби. Ослепленная жадностью, она двигалась так, будто собиралась вырвать из меня плоть и кровь.

Затем она чувственно промурлыкала:

– Ах, сапфировое ожерелье, которое вы надевали в прошлый раз, было так прекрасно! Оно так сияло под светом люстры... Вы казались настоящей принцессой.

София вытерла слюну в уголках рта, прижала ладони к груди и мечтательно прищурилась. Вот он – живой пример того, как жадность пожирает человека целиком.

– А те изысканные серьги с черным жемчугом! А украшение для волос с бриллиантами, что вы носили на последнем балу, – вершина совершенства! Я сама его не видела, но уверена: на балу вы были краше всех. А перчатки с кружевом, украшенные серебряными кольцами...

София продолжала болтать без умолку. Притворство в ее комплиментах, тонко намекающих на жемчуг, который служанка жаждала заполучить, было очевидно для любого. Даже находясь под влиянием Киллиана, она держалась своего коварства...

Настоящий придворный льстец, достойный уважения.

– Итак, что ты намерена делать? – Он слегка склонил голову и с мягкой улыбкой на губах задал вопрос.

Тон его снова стал властным. По лицу было видно, что ситуация ему наскучила, но любопытство к тому, какой выбор я сделаю, не исчезло.

– А что я могу сделать?

– Решение зависит от тебя, – сказал он твердо, словно предупреждая, что выбирать все равно придется.

– Я...

Честно говоря, у меня не было никакого желания связываться с Софией. Она обманула не меня, а Айлу из романа. Я не питала к ней личной злобы, поэтому не могла так поспешно выбрать для нее наказание.

Но теперь я та самая Айла.

Мне придется вести себя как злодейка, и я больше не могу, бездействуя, прятаться в четырех стенах. Иначе все закончится так же, как в романе: София своей болтовней обречет меня на смерть.

Несмотря на это, я все еще была Юн Ханыль и не могла так просто покинуть эту оболочку. Не могла вырваться из жизни, в которой всегда беспрекословно подчинялась чужой воле и отчаянно подгоняла себя под навязанные рамки.

Во рту отчего-то появился горький привкус.

«Снова выдерживать все эти презрительные, уничижительные взгляды? Нет. Я не хочу. Мне страшно», – услышала я голос, который всегда заглушала.

Вот почему всю жизнь я позволяла обращаться с собой как с дурой. Я была трусихой. Я боялась, что меня будут ненавидеть, больше, чем того, что мной будут пользоваться. Я не могла заставить себя отказаться от чего-либо из-за страха остаться в одиночестве, и потому терпела всю жизнь, прекрасно понимая это.

Я хотела, чтобы они притворно улыбались мне, даже если внутри презирали. Вот настолько я боялась, что меня будут ненавидеть. И если честно, я совсем не изменилась.

Именно поэтому я не могла ничего сделать со служанкой, которая наверняка предаст меня, и потому до появления Киллиана думала лишь о побеге от реальности. Я нервно теребила пальцами юбку. Даже сейчас я хотела только притвориться, будто ничего не знаю, и просто сбежать.

Киллиан, наблюдавший за мной, такой растерянной, словно заблудившийся ребенок, вдруг спросил:

– Ты что, испугалась?

Хватит уже читать мои мысли.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо и без труда прочитал все, что творилось у меня в голове. Мне стало так стыдно, что я не смогла поднять взгляд. Я знала, что упряма, как осел, и раздражаю. Но я просто не могла измениться. Я с самого начала была такой.

– Бояться нечего, – сказал он так, словно уже точно знал, чего я страшусь. – У тебя ведь ничего нет. Ни внимания и любви семьи, ни друзей – ничего.

– ...

Почему он вдруг стал говорить такие страшные вещи? Его слова ударили прямо в сердце, и я, схватившись за грудь, скривилась от боли.

– Поскольку у тебя с самого начала не было того, что можно было бы потерять, не стоит связывать себя бессмысленными правилами. Ты можешь действовать без ограничений.

Это был совет колдуна, объявившего войну всему миру, адресованный самой пугливой Айле на свете.

«Ну да... если подумать, я ведь уже и так одна. Зачем мне бояться одиночества?»

Я снова и снова прокручивала его слова в голове.

– Так что? Она тебе нравится? Или нет? – спросил тем временем Киллиан.

Я на секунду застыла в растерянности. Делить людей на «нравится» и «не нравится» – это же какой-то детский, черно-белый подход.

Но, услышав вопрос, я вдруг поняла, что ответ мне дается легко.

– Конечно, нет.

– Почему?

– Потому что она хочет меня использовать...

– Тогда есть только два варианта. Отплатить ей сполна, чтобы она и думать не смела снова взяться за старое. Либо, если ее невозможно исправить, избавиться от нее – так будет проще.

– Вы в этом уверены?

– Уверен. Это как тест с вариантами ответов. Выбирай.

Проклятье! И как я могу это сделать?

Надо было раньше просто сказать «уволена». А теперь стало только хуже. Я прижала ко лбу ладонь, Киллиан же, скрестив руки на груди, слегка кивнул, как будто подталкивая меня к ответу.

– Первый вариант... – запинаясь, произнесла я и вытянула указательный палец.

Хоть София и представляла угрозу, но я все же не могла поощрять убийство.

– Отлично. Какую цену она заплатит, решим позже. А пока...

Он мягко обхватил мое лицо ладонями и повернул его к Софии. Наши взгляды встретились – в ее глазах сверкала надежда получить драгоценности.

Киллиан сказал:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– ...

– Ты должна повторять за мной.

– ...

Это еще что такое? Видя, что я не собираюсь следовать его приказу, он ущипнул меня за щеку.

Поколебавшись, я все-таки промямлила, повторяя за Киллианом:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– Вот и славно. Если ослушаешься, я тебя накажу, – сказал он тоном, которым отчитывают непослушного ребенка. Я потерла ноющую щеку и украдкой посмотрела на Софию, в глазах которой все еще плыл рассеянный туман.

«Собака, которая кусает своего хозяина...»

Впрочем, так оно и было. Будучи личной служанкой, она пользовалась доверием наивной, ничего не понимающей госпожи и до сих пор распоряжалась этой жалкой властью, как вздумается.

И вот теперь, обманув и обворовав меня, она еще и говорит об этом так, будто это было ее священное право. До боли похоже на поведение тех людей, которых я когда-то знала. Как можно быть настолько бессовестной?

«То есть виноват тот, кто дал себя обмануть, да?»

Люди, которые сбегаются, как стая псов, почуяв власть и богатство.

Ради желаемого они готовы на все. Стоит Айле пасть на самое дно, и они, точно гиены, первыми вцепятся в нее зубами. Так же, как сделала моя семья, первой разорвавшая со мной все связи, когда на меня обрушилось несчастье...

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему среди множества других персонажей я оказалась именно в теле Айлы.

Мы шли с ней совершенно разными дорогами: я была простушкой, она злодейкой, но миры, в которых мы жили, были пугающе похожи. Ни одного по-настоящему порядочного человека рядом.

– Похоже, ты хочешь что-то сказать.

Будь ты проклят!

Внезапно Киллиан наклонился вперед, заглянув мне прямо в лицо. Увидев широко распахнутые глаза, он тихо усмехнулся и, будто удивляясь, чего я еще жду, произнес:

– Говори.

Затем он щелкнул пальцами прямо перед носом Софии. Та невольно подняла взгляд.

– Э-э-э?

Помутневшие карие глаза внезапно прояснились.

– Ах!

Похоже, София наконец осознала, что наговорила. Она побледнела и задрожала так, что мне даже стало ее жаль. Она судорожно хватала ртом воздух, а потом, встретившись со мной взглядом, яростно затрясла головой и бросилась ко мне.

– Н-нет, госпожа! Я бы ни за что такого не сказала... На меня словно что-то нашло! Я, София, не могла говорить об этом всерьез, ведь правда, госпожа? Правда ведь, не могла?

Она отчаянно бормотала, как будто потеряв рассудок, и в конце концов вцепилась в подол моего платья. Я машинально дернулась и, нахмурившись, без колебаний стряхнула ее руки. София застыла с таким выражением лица, будто мир рухнул у нее на глазах.

Увидев это, я подумала, что моя решимость вновь может ослабнуть. Однако мой голос был по-прежнему холоден:

– Ты знала, на что шла.

– Г-госпожа!

– Я не держу собак, которые кусают своего хозяина.

Я лишь повторила то, чему меня научил Киллиан.

Но вдруг меня охватило такое волнение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно пронзило меня с головы до ног. Я даже задалась вопросом, не этого ли я на самом деле хотела все это время?

– Нет! Это недоразумение, госпожа!

Глядя на Софию, которая все еще билась в истерике, хотя ее уже вывели на чистую воду, я почему-то не удержалась от улыбки.

Мне и самой казалось странным это новое ощущение. Немного растерявшись, я посмотрела на Киллиана. Он приподнял уголки губ и прошептал мне кое-что прямо в ухо. Услышав это, я, точно послушный ребенок, четко повторила за ним:

– Если все поняла, веди себя тихо и жди, пока я тебя позову.

Услышав это, Киллиан тихо рассмеялся.

Я не понимала, что его так развеселило, но смех, как говорится, заразителен. И я тоже не удержалась. На том самом лице, которое София неустанно называла прекрасным, невольно появилась легкая улыбка.

* * *

Я велела бросить Софию в подземелье. Разумеется, это была идея Киллиана.

Похоже, лишь тогда София поняла, что дело приняло серьезный оборот: она рухнула на колени, заливаясь слезами, молила о пощаде, но в итоге рыцари выволокли ее за руки и за ноги.

– Как вы можете поступить так со мной, миледи?! Всю жизнь я жила лишь ради вас, моя госпожа!

Она сыпала репликами, будто взятыми прямиком из исторической драмы, отчаянно борясь до самого конца. Да кто угодно, услышав это, решит, что я велела отрубить ей голову, не меньше.

«Но давай уж говорить честно: ты жила не ради меня, а ради моих платьев и драгоценностей».

Я безразлично проводила ее взглядом и лениво махнула рукой.

Вдруг в голову пришла мысль:

«Это случилось со мной в первый раз. Впервые я подумала о себе, а не о других».

Как же это приятно – действовать ради себя. От этого осознания внутри вдруг стало по-настоящему хорошо, и с губ сорвался довольный смешок.

Я заметила, как от злости на лбу удаляющейся Софии вздулась жилка. Ее лицо исказила ярость. Рыцари переводили взгляд то на нее, то на меня и неодобрительно причитали: дескать, опять госпожа разбушевалась.

Как говорил Киллиан, у Айлы с самого начала не было того, что можно было бы потерять. Вот почему даже самые дерзкие ее поступки все воспринимали как должное.

С чувством удовлетворения, в том числе за обиды из моей прошлой жизни, я глубоко выдохнула. Почему я не могла поступить так сразу? Зачем терпела и таскала за собой этих пиявок, которые лишь тянут назад и не приносят ни малейшей пользы?

На деле же все оказалось так просто.

Я с трудом сдерживала улыбку. Невольно обернувшись в сторону, я вздрогнула. Киллиан, все это время спокойно наблюдавший за происходящим, не сводил с меня взгляда.

Как только все разошлись, он, не теряя ни секунды, ударил прямо в яблочко:

– Нам ведь еще есть о чем поговорить, не так ли?

Увы, похоже, настоящие испытания только начинались.

– Так где же твоя дерзость, с которой ты поносила богов? Что это за жалкий вид? Бояться меня – это разумно, и я могу это простить, но так нервничать перед прислугой?..

Тут я и правда не могла ничего возразить.

– Судя по манерам, ты, похоже, не в курсе общепринятых норм и удивительно необразованна, но ты не кажешься глупой настолько, как о тебе думают. С самого начала ты не производила на меня впечатления аристократки.

Он был единственным, кто не поверил сплетням и увидел мою сущность. Не Айлу из романа, а Юн Ханыль. Его проницательность стала меня пугать.

– Очевидно, что ты до ужаса напугана... неужели остальные этого не замечают? Вряд ли все вокруг слепы. Так почему же о тебе ходят такие абсурдные слухи?

Больше не получится уйти от ответа. Прикусив губу, я обдумывала, сколько же могу ему рассказать. О том, что я автор этого книжного мира, – точно ни слова.

– Я пришла из другого мира.

– Так я и думал.

Он кивнул, похоже, совсем не удивившись. Я же, ошарашенная его реакцией, резко вскинула голову. Я знала, что у него отменное чутье, но не настолько же.

– Как... как вы догадались?

– Ты правда думала, что я не замечу? – Он усмехнулся, словно позабавленный моей растерянностью, и пояснил: – От макушки до пяток в тебе нет ни следа благородства. Даже необразованный аристократ естественным образом перенимает манеры своего окружения. Ты же реагируешь на многие события как человек, не знакомый с этим миром.

– Я вела себя настолько подозрительно?..

– Ага.

Видя, как легко он это подтвердил, я неловко почесала затылок. Похоже, мои попытки притворяться Айлой действительно выглядели неуклюже. С другой стороны, я и не пыталась имитировать ее как следует. Я вела себя так, будто наблюдала за пожаром с другого берега реки, хотя полыхал огнем мой собственный дом.

– Я и правда из другого мира, но попадать сюда не планировала. Однажды я открыла глаза и обнаружила, что необъяснимым образом превратилась в Айлу.

– То есть это форма одержимости?

– Да, вроде того.

– Вот почему на тебе след энергии Резерв. Но тогда где душа, что жила в этом теле изначально?

– Э... и правда...

И правда... куда исчезла душа Айлы? Неужели богиня просто взяла и вытолкнула ее, чтобы впихнуть мою? Впервые я задумалась об этом всерьез. Почему богиня вообще пошла на все эти ухищрения и вселила именно мою душу в тело Айлы?

Едва я погрузилась в эту мысль, Киллиан продолжил:

– Впрочем, этого ты знать и не можешь. Скорее всего, с той душой что-то случилось. Но сначала я хотел бы выслушать твою историю.

Он кивнул, как бы подтверждая, что выслушает все, что я скажу. Самое страшное признание уже позади, и теперь мне проще говорить об этом.

– У изначальной владелицы этого тела, Айлы, был тот самый скверный характер, о котором ходят слухи. Я же, как вы и предположили, и правда простушка...

Мне почему-то было грустно это признавать, так что настроение сразу упало, а голос задрожал. Но я все же решительно продолжила:

– Полагаю, я должна следовать судьбе, которая была уготована Айле. Вы ведь говорили, что цикл временно́й петли будет продолжаться, пока я не сделаю выбор, которого желают боги. То есть пока не покорюсь судьбе настоящей Айлы.

– Хм...

Такому проницательному собеседнику лучше не лгать. Я быстро заговорила дальше, стараясь обернуть правду так, чтобы не выдать себя:

– Вы спросили, почему у меня был такой мрачный вид. На самом деле я видела предзнаменование.

– Предзнаменование? Раньше ты категорически отрицала, что у тебя бывают видения.

– Тогда я просто не поняла, что это было оно.

– Хм-м. Не думал, что Резерв способна на такую любезность.

– Зато она охотно вмешивается в человеческие судьбы, как ей вздумается.

Конечно, я сама создала Резерв, но на деле не знала о ней почти ничего. Поэтому говорила то, что, как мне казалось, хотел слышать Киллиан, даже с долей лести. В конце концов, если богиня здесь и вправду существует, то за богохульство можно и в ад угодить.

– Я скрывала это, но нечто подобное произошло в День Палингеи. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было посланием богини. Словно она убеждала меня пойти по предначертанному пути...

Я рассказала о событиях праздника урожая так, будто это и правда было предзнаменованием. Вспомнилось все это только что благодаря Софии, так что я, можно сказать, не врала.

Я описала и то, что произойдет на балу, и то, как Шарлотта станет любимицей светского общества и как Айлу отвергнут. Киллиан слушал молча, не перебивая, а когда я закончила, впервые широко улыбнулся, обнажив зубы. Острые белоснежные клыки сверкнули на свету.

– Если все так, как ты говоришь, значит, эта «петля» вот-вот начнется вновь... – Его голос был полон восторга. – Значит, богиня желает, чтобы тебя растоптали? Это и есть судьба, предназначенная Айле?

Неясно было, верит он мне или просто проверяет. Он погладил меня по взмокшим волосам и продолжил:

– Но если она хотела, чтобы ты вела себя как прежняя Айла, то почему выбрала душу из другого мира, да еще и с совершенно противоположным характером?

Выбери она кого-то из этого мира с похожим нравом, все пошло бы куда проще. Киллиан очень метко указал на этот просчет.

– ...

Вот ведь проницательный, куда ни сунься. Ответ на этот вопрос прост: потому что я автор этой истории. Богиня не глупа и не стала бы без причины заталкивать в тело злодейки душу простушки из другого мира.

Я проглотила слова, которые не смогла бы произнести даже на смертном одре, и с невинными глазами пожала плечами, будто говоря: «Откуда мне знать?»

– Я в этом мире всего месяц и практически ничего не знаю. Отчасти поэтому с момента прибытия сюда я не занимаюсь ничем, кроме чтения книг. Как же мне понять глубокий замысел Резерв?

– Что ж, пока поверю тебе на слово, – ответил он так, словно уже давно распознал мою ложь, но великодушно решил не обращать на нее внимания.

Этот человек со сверхъестественной проницательностью, казалось, прекрасно понимал, что далеко не все, сказанное мною, было правдой.

«Он жуть на меня наводит...»

Пожалуй, стоит считать удачей хотя бы то, что он не стал копать дальше.

– Итак, ты утверждаешь, что ты своего рода жертва для этой женщины по имени Шарлотта?

Жертва?

– Если уж на то пошло, называйте меня злодейкой.

– Злодейка? Что это такое? – переспросил он так, словно впервые слышал это слово.

Так вот, значит, с чего нужно было начать...

Я попыталась вспомнить, откуда происходит это слово, но, так и не найдя ответа, просто сказала первое, что пришло в голову:

– Наверное... «злая женщина»?

– Ты злая женщина? Правда, что ли? – произнес он таким тоном, словно злые женщины давным-давно вымерли.

Судя по его недоуменному взгляду, перспектива моего перевоплощения в злодейку действительно звучала абсурдно.

– Нет, не я. То есть... настоящая Айла была злодейкой.

– Это тоже звучит нелепо. Она ведь только и делала, что терпела унижения, разве нет?

Так обычно и изображают злодеек.

В подобных историях они чаще всего лишь строят козни и создают препятствия, но в итоге неизменно оказываются на стороне проигравших. Конечно, в кульминационные моменты кажется, что они вот-вот нанесут главным героям серьезный урон, но в конце их ждет жалкая смерть.

Хм... если вспомнить, чем Айла прославилась на балу во время праздника урожая...

– Она прольет напиток на платье Шарлотты у всех на глазах...

– И будет выглядеть до боли жалко. Словно она маленький зверек, который почуял угрозу и теперь в страхе пытается защититься. Неужели это поведение настоящей злодейки?

На это мне и правда было нечего возразить. Ведь даже когда я писала эту историю, то не могла спокойно реагировать на сцены, в которых Шарлотта несправедливо страдала. На самом деле Айла, сама того не желая, была не столько злодейкой, сколько купидоном.

Она пыталась вмешаться в отношения двух людей. Но получила совсем не тот результат: Вернер защищал Шарлотту, они проводили больше времени вместе, и даже такая наивная девушка, как Шарлотта, начинала осознавать свои чувства.

В конце концов Айла только и делала, что помогала им сблизиться: чем не благодетельница, крепко связывающая их узами судьбы?

Глупая Айла.

Если бы она просто оставила Шарлотту в покое, то шансы той стать парой Вернону резко сократились бы. Вот почему говорят: «Иногда лучше не вмешиваться»... Хотя мне-то жаловаться не на что.

Я попыталась было объяснить, почему меня считают злодейкой, но вскоре сдалась и сказала так:

– Как бы то ни было, Айла, даже находясь в положении жертвы, своими действиями завоевала статус ведьмы. Все считают ее злодейкой. Наверное, богиня хочет, чтобы я разделила ее участь.

– То есть все-таки жертва, – вновь подвел итог Киллиан, и мне нечего было ему возразить.

Честно говоря, Айлу называли злодейкой потому, что она была невежественной, невоспитанной, она грубила людям, устраивала сцены и осмеливалась задеть главную героиню. Последний пункт, пожалуй, был решающим.

– Я думал, что день повторяется ради тебя, но, судя по твоим словам, любимица богини все же Шарлотта.

Похоже, он наконец-то познал истину: главная героиня здесь именно она. Теперь-то он, наверное, понял, насколько нелепыми были его слова о том, что Резерв любит меня.

– Выходит, тебя просто используют?

– Наверное, да. Вы разочарованы? В таком случае можете перейти на сторону Шарлотты... – пробурчала я с обидой.

Если уж злить высшие силы, то следует задеть ту, кто действительно пользуется их благосклонностью. Это куда лучше вписывалось в планы Киллиана.

Он тихо рассмеялся.

– Что ж, и это неплохо. – С этими словами он положил ладонь мне на голову и продолжил: – По правде говоря, быть любимцем всех на свете довольно скучно. Я предпочитаю выбирать тех, кто не в чести. Это гораздо интереснее.

– У вас довольно извращенный вкус... – проворчала я, но внутри почувствовала облегчение. Одна лишь мысль о том, чтобы справляться с этим в одиночку, приводила меня в отчаяние.

Киллиан, похоже, не испытывал ни малейшего отвращения к моим влажным от пота волосам. Он гладил меня, словно щенка, и говорил:

– Если же Резерв желает, чтобы ты стала той самой «злодейкой», козлом отпущения, на фоне которого сияет Шарлотта... – Его улыбка постепенно становилась все мрачнее. За красивым лицом, от одного взгляда на которое по спине пробегал холодок, явно скрывались пугающие мысли. – Так стань же настоящей злодейкой.

– Что?

– Если тебя ненавидят просто так, дай им вескую причину.

– Э-э?..

Похоже, Киллиан решил, как именно он намерен использовать меня, чтобы помешать богине. Он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах под капюшоном мелькнул странный, завораживающий свет. Сжав мои руки в своих, он прошептал с мягкой теплотой:

– Чего ты хочешь на самом деле?

– Просто... чтобы цикл временно́й петли остановился?

– Так, теперь ясно, почему моя сила на тебя не действует. Если твоя душа пришла из другого мира, то это многое объясняет.

– Вы только что пытались применить ко мне чары?

Он раздраженно цокнул языком, а затем, словно что-то придумав, изогнул губы в дьявольской улыбке. В следующее мгновение Киллиан без колебаний откинул капюшон, открыв ослепительно красивое лицо. Ах, черт. Он уже распознал мою слабость!

– Я уважаю твой выбор, ты же знаешь.

– Оставьте свои уловки и говорите по делу.

– Для начала просто послушай.

«Не делай вид, что даешь мне выбор, если на деле это угроза».

Я нахмурилась, глядя на его заносчивую, но пугающе красивую улыбку.

– Ты говорила, что в День Палингеи поступила не совсем так, как было предсказано, и тебя ошибочно обвинили в нападении на служанку, после чего день сменился, верно?

– Ну... да.

– Значит, стоит людям посчитать тебя злодейкой, и цикл завершится. Выходит, у тебя остается лишь один путь: стать настоящей злодейкой.

– Что в вашем понимании «настоящая злодейка»?

– Ты должна стать настолько сильной, чтобы никто не посмел считать тебя жертвой или козлом отпущения.

– Никто?

– Даже сама богиня.

– Хм, но разве при этом не исчезнет сама причина моего существования?

– Ха-ха. – Киллиан наклонил голову, словно его позабавили мои слова.

Затем сузил глаза и ответил:

– А, так это богиня определяет твою ценность? Тогда забери все, что принадлежит той женщине, Шарлотте.

– Что «все»? – переспросила я, не веря собственным ушам.

– Богатство, власть, честь, мужчину – все до последней крошки. Тогда вместо твоей исчезнет ценность ее существования, не так ли?

От такой злодейской логики я потеряла дар речи. Вот уж переворот мышления... Сомневаюсь, что я когда-либо могла бы придумать что-то подобное, даже если бы умерла и вернулась к жизни. Обычно злодейки в книгах так не поступали.

Все старые истории заканчивались торжеством добра: злобные мачехи и сводные сестры, терзавшие главную героиню, всегда получали по заслугам и каялись. Таков был удел злодеек. Но я, зомбированная этими клише, даже не задумывалась о том, что злодейка может победить главную героиню.

– Мне нравятся люди, полные желчи, которые поднимаются с самого дна, сцепив зубы.

– П-правда?..

– Люди, которые несут на себе все страдания мира, кувыркаются в грязи, испробовав все способы, и в конце концов все же добиваются желаемого, – вот кто действительно интересен. Меня больше привлекает жестокая, яростная вспышка, чем мирный, безмятежный блеск.

Вообще-то, это называется дурным вкусом.

«Но ведь это всего лишь мир романа. Не может же злодейка заполучить все...»

Хотя существуют и такие истории.

Но только в том случае, когда злодейка и есть главная героиня. Иными словами, право обладать богатством, властью, честью и мужчиной принадлежит лишь тем, кто одарен любовью богини.

– А... – Похоже, я поняла, почему он вдруг так старается меня убедить.

Кажется, Киллиан считает, что лучший способ отплатить богам – это позволить мне, простой жертвенной пешке, занять место женщины, которая пользовалась их безраздельной благосклонностью.

«И правда... Отличный метод».

Вот только мне, жалкой простушке, его воплощение в жизнь казалось совершенно невозможным. И все же... в груди словно распахнулась давно запертая дверь, и стало так легко. Настолько, что я даже растерялась. Наверное, я и правда хотела услышать именно эти слова.

«Быть может, у меня еще есть шанс выжить».

Ведь лишь благодаря тому, что Киллиан был рядом, я нашла в себе силы выгнать служанку. Пусть со стороны это и выглядело пустяком, но для меня это было настоящим подвигом.

«Даже если отсутствие Софии ничего глобально не изменит, оно уже нарушило ход событий. Пусть и совсем чуть-чуть. А если таких мелочей станет больше, кто знает, вдруг они сумеют полностью изменить сюжет».

Может, все и правда изменится. Может, я смогу остановить петлю, уцелеть и начать новую жизнь, отличную от той, что была у меня до сих пор. Я смогу быть честна с собой и буду делать то, что действительно хочу. Смогу жить собственной жизнью, не заботясь о том, что говорят другие.

– Ого... теперь у тебя совсем другой взгляд. – Киллиан склонил голову набок и внимательно посмотрел мне в глаза: – Ну как, тебе ведь нравится эта идея?

Я испугалась, увидев его мерцающие серебристо-серые глаза прямо перед собой, и опустила взгляд.

– Конечно... нравится. Но как я, образцовая простушка, могу на такое решиться? – промямлила я тихо и неуверенно.

Тогда он подошел ближе.

– Я помогу тебе. Чтобы ты могла гордо стоять одна, а все остальные лежали у твоих ног, – начал он искушать меня сладкими словами, нашептывая их прямо в ухо.

А потом подошел сзади и развязал тесемки моего корсета, туго затянутого до предела.

– Например... вот так. – Киллиан снял с меня корсет и добавил: – Если не хочешь, можешь не носить его.

– Что?

Это что за поворот? Он же сам сказал надеть его, а теперь... Я посмотрела на него в полном недоумении, и он продолжил:

– Знатные особы обязаны носить корсеты каждый день и привыкать к ним. Это часть традиции и культуры. Но если тебе они не по душе, нет ни одной причины, чтобы подгонять тело под платье.

– Что?

– Сделай так, чтобы в твоем мире они больше не были нужны. Необязательно делать то, в чем не видишь необходимости.

Ну да, звучит просто. Вот только с чего бы мне, безвестной девушке, отменять то, что веками считалось неотъемлемой частью дворянской культуры?

– Как я могу это поменять? Я не обладаю таким влиянием в обществе. На самом деле я скорее печально известна...

Я ведь не мадам де Помпадур и не Мария-Антуанетта, чтобы задавать моду. И даже не Шарлотта, любимая этим миром. Наоборот, все только и ждут момента, чтобы вцепиться в меня за любую мелочь. Если я вдруг начну привлекать внимание чем-то подобным, они с радостью разорвут меня на куски, как гиены. Я не хотела становиться их добычей.

– Даже дурная слава – это в каком-то смысле внимание. Все зависит от того, как ты ее используешь. Ты позволишь этому миру управлять тобой, пока не обожжешься, или возьмешь все в свои руки?

Киллиан лениво склонил голову и игриво добавил:

– Разумеется, бегство даже не рассматривается.

– ...

– Ну так что собираешься делать?

Верно.

Нельзя было вечно сидеть взаперти, как затворница, пока петля издевается надо мной. Настало время выйти из комнаты. Выбор с самого начала у меня был только один: бросить вызов.

Если уж мне суждено быть злодейкой, тогда я стану главной героиней и завладею всем, а потом переделаю этот мир так, как мне заблагорассудится. Хотя совет этот был более уместен для преступника, живущего вне закона и морали.

Но, впрочем, неудивительно, ведь Киллиан всегда жил именно так.

– Какой-то жалкий корсет? Нет. Мы сделаем так, что перед тобой все будут пресмыкаться.

Лицо его, казалось, выражало ленивое безразличие, но глаза – глаза сияли непреклонной убежденностью: стоит лишь захотеть – и он перевернет мир, заставив его плясать под свою дудку.

– Если есть раб, мечтающий стать императором, я без колебаний сорву корону с головы правителя, водружу ее на голову раба и покажу ему путь к трону... – вкрадчиво мурлыкал он. – Так что, каков твой ответ?

Может, все дело было в его особенном глубоком голосе, но слова его будто проникали прямо в сердце, отзываясь тихим эхом.

«Ответ?»

Конечно, я хотела быть такой же.

Хотела действовать так, как велит сердце, не озираясь на чужие взгляды. Разве кто-то не мечтает о том же?

Смогу ли я? Нет, не так...

«Я хочу этого».

Я чувствовала себя ребенком, задумавшим дерзкую шалость. Прижав ладонь к бешено колотившемуся сердцу, я подняла голову. Лицо пылало.

Ответ был известен с самого начала.

Кто способен устоять перед подобным искушением? Я бы не решилась сделать это в одиночку, но рядом был Киллиан... а значит, я смогу. Хоть это и казалось авантюрой, я хотела поставить на кон все, что у меня было.

Ощущая смесь страха и ожидания, волнения и решимости, я сглотнула и на выдохе сказала:

– Сделайте из меня злодейку.

Его улыбка стала шире.

– С превеликим удовольствием.

* * *

Четырнадцатое число.

Оно было действительно насыщенным.

Я наконец-то вырвалась из тринадцатидневной петли. Стоило мне это сделать, как тут же возник колдун Киллиан. Сначала он угрожал моей жизни, теперь же мы связаны союзом, ради которого придется этой самой жизнью рисковать. А еще я выгнала Софию, ту, что могла стать в будущем угрозой для меня...

Каждое из этих событий могло повлиять на ход истории, и потому до самого отхода ко сну я не могла перестать тревожиться: вдруг, проснувшись, я вновь окажусь в том же дне?

– Миледи, пора принимать настой.

– М-м... Сири, разбуди меня через пять минут...

– Кто такая Сири? Вы уже просили об этом пять минут назад.

– Тогда еще пять минут... – пробормотав это, я так и не открыла глаз и снова провалилась в сон.

Но вскоре солнце, пробившееся лучами сквозь окно, стало таким ярким, что я зажмурилась, повернулась на бок и крепче укуталась в одеяло.

– У-у-у... не люблю солнце...

Послышался чей-то вздох, и в ту же секунду дыхание стало ощутимо ближе. Совсем рядом со мной.

– Если ты не вампир, то прекрати жаловаться на солнце и вставай, – произнес низкий мужской голос.

«Мужчина? Кто тут еще?..»

С настороженностью прижав к себе одеяло, я приподнялась. Туманным взглядом я различила фигуру мужчины, стоящего прямо передо мной. Что это... постер из модного журнала?

«Нет. Это настоящий человек».

Почему этот потрясающий красавчик оказался в моей спальне? Казалось, над моей головой завис вопросительный знак, но потом я вспомнила вчерашние события и успокоилась.

– А, Киллиан.

– Тс-с, называй меня Себастианом. Мое настоящее имя нельзя произносить вслух.

– Ах, точно. Вы же Волан-де-Морт, – пробормотала я спросонья.

– Похоже, ты еще не до конца проснулась. Я заварил крепкий чай, выпей.

С легкой, словно нарисованной улыбкой он поставил на мои колени поднос с чашкой.

Аромат был настолько изысканным, что я на миг засомневалась, правда ли этот мужчина сам заварил утренний чай? Я будто оказалась где-нибудь в Индии, например в Дарджилинге.

Я долго смотрела на исходящий от чая пар, потом медленно подняла голову.

– Сегодня пятнадцатое?

– Да. Ты, видно, переживала?

– Фух... конечно. Я всю ночь толком не спала, боялась, что день вновь пойдет по кругу. Какое облегчение.

Я выдохнула, и Киллиан спокойно ответил:

– Даже если это дело рук богини, повелевающей временем, то и у нее есть предел. Она может возвращать тебя лишь в определенный отрезок времени.

Теперь я поняла, почему петля началась лишь сейчас и ограничилась моментом, когда в истории появляется злодейка. Богиня просто сделала все, что в ее силах, чтобы сохранить сюжет.

– Так что время до начала петли – это наш шанс. Если к этому моменту ты изменишь ход событий, то, даже когда день снова зациклится, богиня уже ничего не сможет поделать.

Иными словами, мне необходимо действовать до того, как петля возобновится, и не дать событиям романа пойти своим чередом. Я кивнула, слегка нахмурившись от напряжения.

Бал в честь праздника урожая состоится ровно через месяц. До этого дня мне нужно как-то нарушить ход истории. Желательно сделать так, чтобы мужчины, готовые ради Шарлотты броситься в бой, не видели во мне угрозы.

«А в идеале было бы неплохо переманить их на свою сторону».

Я не ждала, что они влюбятся в меня. Чтобы не разгорелось пламя вражды, достаточно было и щепотки благосклонности.

Пока я ломала над этим голову, Киллиан положил в мою чашку кусочек сахара, размешал чай ложечкой и сказал:

– Не нужно так напрягаться. Тебе, пожалуй, наоборот, стоит немного расслабиться. Тогда, может быть, ты наконец-то сможешь воплотить свои идеи в жизнь.

– Эм... – Я хотела было возразить, что не настолько уж нерешительная, но, поскольку его слова попали в самую точку, лишь тяжело вздохнула.

Киллиан порой видел людей насквозь, из-за чего становилось не по себе... и все же, как ни странно, именно это делало его присутствие рядом более успокаивающим.

– Наслаждайся. Это отличный день, чтобы начать что-то новое.

Он улыбнулся, указывая на ясное небо за окном, где не было ни облачка. Его большая ладонь мягко взъерошила мои волосы цвета пламени, и я вдруг поняла, что начинаю привыкать к этому жесту.

Я лениво моргнула и медленно скользнула по нему взглядом сверху вниз.

– А что насчет капюшона? Разве вы не говорили, что не можете его снимать?

Он уверял, что стоит ему снять темный капюшон, как всех вокруг настигнет проклятие и жизнь их станет чередой несчастий. Теперь же – никакого мрачного плаща, вместо него парадный сюртук с гербом нашей семьи.

– Есть вещи, которые могут его заменить, – ответил он, указывая на свою белоснежную шею.

Лишь после того как он расстегнул пару аккуратно застегнутых до самого горла пуговиц, стал виден край черного узора.

– Татуировка?

– Заклинание. Вместо капюшона.

Я уставилась на его шею, и, может, это было лишь в моем воображении, но казалось, будто черный узор слегка шевелится. Словно живой.

«Мне не показалось!»

Я взвизгнула и отпрянула.

Киллиан же спокойно снова застегнул пуговицы и поправил одежду.

– Что... что это за заклинание?

– Змей.

– Змей? Он ведь не живой, правда? – недоверчиво спросила я, ведь только что видела, как он движется.

Я ожидала услышать уверенное «нет», но Киллиан задумался.

– Живым его назвать нельзя, но... в каком-то смысле все же можно. Он что-то вроде паразита. – С этими словами он снял белые шелковые перчатки.

Узор, тянущийся по его руке, и правда выглядел как извивающееся тело огромной змеи.

Киллиан вновь надел перчатки и продолжил:

– Это заклинание истощает мощь заклинателя до предела, делая его беспомощным, пока тот не снимет его. Как только из тела исчезнет магическая сила, оно начинает поглощать жизненную.

Что?! Я не поверила своим ушам.

– Постойте... А разве это безопасно? Если оно высосет жизненную силу, вы ведь умрете?

– Обычно так и происходит. Для этого оно и было создано, – ответил Киллиан деловым тоном.

Разве это не то же самое, что таскать на себе бомбу с часовым механизмом? Я в ужасе уставилась на него. Неужели он настолько жаждет насолить богам?

Словно прочитав мои мысли, он легко щелкнул меня по лбу.

– Если мы не хотим, чтобы из-за моего колдовства все вокруг превратились в ходячих мертвецов, это наилучшее решение.

– Но вы-то сами... вы в порядке?

Он на миг замер и посмотрел на меня, как будто совершенно не понимал, о чем я.

– ...

Что бы я ни имела в виду, стало ясно одно: я сказала что-то не то.

Смущенно отведя взгляд, я пробормотала нечто невнятное.

– Ты что, переживаешь за меня? – Лишь теперь Киллиан усмехнулся, словно не веря своим ушам.

«Ну а как тут не переживать, когда он ходит с чертовой бомбой на теле? Радоваться этому, что ли?»

Если бы у меня хватило смелости, то я бы пробурчала это вслух. Но я промолчала.

Он провел рукой по моим растрепанным после сна волосам и сказал:

– Милашка.

– ...

– Не знаю, кто о ком должен беспокоиться, но такое заклинание мне нисколько не повредит. Это даже никак не повлияет на меня, так что не трать энергию на бессмысленные вещи.

– А кто сказал, что я вообще переживаю за вас?!

Впрочем, если подумать, то теперь, играя роль моего дворецкого и сопровождая меня повсюду, он действительно не сможет все время ходить в капюшоне. В отличие от поместья, где почти нет посторонних, на улице он столкнется с большим количеством людей.

Да, с точки зрения здравого смысла позволять странному змеиному узору ползать по телу – это за гранью. Но с его внешностью ему мешок из-под картошки будет к лицу, так что я решила промолчать.

На миг прикрыв глаза из-за прикосновения, я спохватилась и резко отстранилась от его руки.

– ...

Киллиан недовольно поднял бровь, потом безразлично посмотрел на свою ладонь и убрал ее.

Я сделала вид, что не замечаю его реакции, и тихо отпила чай, чья мягкая сладость оставалась на языке.

«Наслаждайся, значит?..»

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему наслаждаться делом, от которого зависит моя жизнь. Но теперь, по крайней мере, я могла думать об этом спокойнее, чем прежде.

* * *

На грядущем праздничном балу главная роль отводилась платью, дизайн которого придумала Шарлотта. На первый взгляд это всего лишь наряд, очередная модная забава для молодых дам. Но именно оно становилось отправной точкой всех предстоящих событий, и это направление стоило изменить, пока еще не поздно.

Если я не хочу допустить зарождения петли...

– Нам нужно устроить нечто такое, что отвлечет внимание от Шарлотты.

Хотя кто знает, возможно ли вообще переключить внимание, которое по праву должно принадлежать главной героине.

– Говори точнее. Взгляды присутствующих должны не просто оторваться от нее – их нужно приковать к тебе.

С этими словами, заметив, как я невольно поежилась от утренней прохлады, Киллиан набросил мне на плечи шаль. Я неловко поправила ее, чувствуя себя странно, принимая заботу «дворецкого», роль которого он продолжал играть со вчерашнего дня.

– Ну... это да, – промямлила я, не ощущая ни капли уверенности. Сколько бы я себя ни настраивала, я все еще не представляла, как этого добиться.

– Я уже говорил, что дурная слава – это тоже внимание. Если все следят за каждым твоим шагом, значит, ты им интересна. А интерес этот ты можешь привлечь, просто продемонстрировав, как изменилась.

Конечно, я привлекала внимание, куда бы ни пошла.

Но эти люди лишь искали повод уцепиться хоть за что-то, чтобы осудить меня. И если я в любом случае стану объектом осуждения, то разве будет это чем-то отличаться от сюжета романа?

– Из-за петли я в любом случае не смогу действовать радикально. Как бы я ни старалась заранее что-то изменить, мне не удастся вырваться за рамки «злодейки».

– А кто тебе сказал, что ты должна вырваться из этой роли? Я же говорил, что помогу тебе стать настоящей злодейкой. – Киллиан коротко усмехнулся и вновь заговорил спокойным, мягким тоном, будто объясняя что-то ребенку: – Представь себе: есть святой папа и есть я, которого все считают злом.

– Угу, – сразу кивнула я. То есть он вполне осознает, что выглядит злодеем.

Киллиан продолжил:

– Если я совершу что-то дурное, никто и глазом не моргнет, восприняв мои действия как должное. Но если папа публично совершит подобное? Как это воспримут люди?

– Ну... они разочаруются.

– Именно. А если он будет творить добро, то это воспримут как должное. Но вдруг я неожиданно сделаю что-то хорошее? Не что-то великое, просто проявлю милосердие.

– О! Я знаю!

Это один из классических сюжетных ходов, который часто можно встретить в романтических комиксах.

Сюжет, в котором девушка, обычно избегающая хулигана (ведь он пугает ее), в дождливый день случайно видит, как он нежно улыбается котенку и держит над ним зонтик. Обнаружив эту неожиданную сторону, героиня начинает смотреть на хулигана по-новому.

– Тебе достаточно просто сыграть роль Айлы. Даже если ты будешь делать вид, что злая, скрыть свою натуру наивной простушки не сможешь. И как бы люди ни были слепы, они все равно заметят разницу.

– Как же «прекрасно» вы умеете подбирать выражения... – проворчала я с иронией, но, несмотря на это, его слова разложили в голове все по полочкам. То, что казалось безнадежно сложным, вдруг стало удивительно простым.

Конечно, я понимала: на деле все окажется куда труднее. Но после его слов мне полегчало, и это дорогого стоит. Его мягкий подход был самым эффективным даже для такой тормозной натуры, как я.

И я отчетливо осознала, как сильно он подстраивается под меня.

«Должно быть, это его утомляет».

Я посмотрела на Киллиана снизу вверх, погруженная в собственные мысли.

Независимо от того, насколько аккуратно он был одет и как хорошо уложены были его волосы, его аура все равно устрашала. А из-за его угрожающего вида Киллиана легко можно было принять за Короля демонов.

Бывший преступник с убийственно красивой внешностью, теперь прислуживающий мне в парадном фраке, и все это без малейшей вспышки гнева, мягко и заботливо...

Это... слегка?.. Нет, это безумно заводит. Разве не об этом мечтает каждая поклонница романов?

«Постой-ка...»

Я внезапно подумала: а не применяет ли он прямо сейчас на мне тот самый «эффект хулигана с котенком под дождем»?

Разумеется, его мягкость и услужливость продлились недолго. Неожиданно он протянул мне лист плотного пергамента, исписанный изящным почерком.

– Что это?

– Расписание на сегодня.

Я озадаченно пробежала глазами по строкам.

– ...

И в шоке замерла.

Что это за план, как при подготовке к экзаменам? Учебный график, выстроенный им по собственному усмотрению, был рассчитан на все время вплоть до глубокой ночи.

«Я что, студентка?»

Моя прежняя жизнь затворницы, читающей книги в уютной комнатке, вдруг показалась далекой и почти нереальной, и от этого захотелось расплакаться.

– Знаешь, почему прежняя хозяйка этого тела была не злодейкой, а жертвой?

– Почему?

– Потому что была наивна. – Киллиан самодовольно постучал пальцем по виску и высокомерно продолжил: – Если у тебя нет силы справиться со всем, что выпадет на твою долю, убери когти и действуй с умом. Иначе станешь кормом для подлых тварей.

Что верно, то верно. Я вспомнила злодеев из привычных фэнтези-романов.

Большинство из них были умными, способными, обладали отличными лидерскими качествами, харизмой, позволявшей им командовать бесчисленными последователями, и обладали высокими титулами, такими как эрцгерцог или герцог. Да, в конце их все равно побеждал главный герой, но сами по себе они обычно превосходили его по многим параметрам.

А у Айлы, кроме знатного происхождения, внешности и денег, ничего не было. С таким багажом обыграть главную героиню невозможно.

– Сейчас самая большая проблема – этикет. С этого момента я буду будить тебя и укладывать спать в одно и то же время каждый день, тебе нужно жить по расписанию.

Сказав это, он вытащил карманные часы. Раз уж он решил вжиться в роль дворецкого, то и аксессуары ей соответствовали: на позолоченном корпусе часов был выгравирован герб дома Мертензия.

– Подъем в пять утра. Прошло уже одиннадцать минут.

– Сейчас такая рань?!

Да это же еще глубокая ночь! Я возмутилась, но он был непреклонен:

– В это время большинство аристократов уже встает и начинает день. Если планируешь все успеть, тебе придется двигаться быстро. Время не ждет никого. Так что, если хочешь на кого-то злиться, злись на свою лень, которая стала частью тебя. А пока делаешь это, выпей чаю.

Подобно шторму, на меня нахлынул стресс, и веки задрожали.

– Вы ведь сказали, что я буду наслаждаться процессом!

– Учись наслаждаться болью.

Похоже, пряник съеден, настало время кнута.

– Вы случайно не дрессируете меня? – наконец сказала я то, что все это время не давало мне покоя.

Киллиан не ответил ни «да», ни «нет», лишь чуть улыбнулся, словно находя ситуацию забавной.

– Как только ты закончишь утренние сборы, принесут газету. Взамен заключенной служанки тебя будут мыть и собирать другие, они уже ждут снаружи. Так что лучше откажись от привычки говорить со мной на «вы».

– Н-но... я же вчера мылась... Почему опять?!

– Вчера вы выглядели настолько не по-человечески, что у нас не было выбора. Если хотите сохранить достоинство, сейчас самое время привести себя в порядок, госпожа.

Он мягко улыбнулся и погладил меня по голове, крепко прижимая к ней ладонь. Нет, он уже обращается со мной как с животным, какое там человеческое достоинство? И вообще, где это видано, чтобы дворецкий гладил свою госпожу, как непослушного щенка?!

– Мне так лень мыться...

– Советую вам отправиться в ванную по доброй воле, пока я не принялся помогать сам. Боюсь, из-за своей неопытности могу случайно вас травмировать.

– ...

Поглаживания моей головы становились все грубее, и я, залпом допив чай, послушно поднялась с кровати. Тут же по зову Киллиана дежурившие у двери служанки едва сдержали желание захлопать в ладоши.

Будто только и ждали этого момента. Они сразу потащили меня к ванне и начали тереть так яростно, словно мыли пса. Еще вчера при виде меня они шарахались, будто столкнулись с привидением, теперь же, похоже, присутствие Киллиана придало им храбрости.

– Сейчас полью ароматическим маслом.

– Боже, только посмотрите на вашу кожу, она стала такой грубой!

– Понимаем, что вы вовсе не ухаживали за собой, но это же катастрофа. Хорошо хоть, что не стало слишком поздно. Какое счастье, что господин Себастиан теперь с нами.

После этих слов я окончательно уверилась: они видят в Киллиане не иначе как узду, способную удержать такую безумную лошадь, как я. Как ему удалось за один день завоевать их доверие? Я вздрогнула, вновь вспомнив о его опасной натуре.

– Вы приняли правильное решение, госпожа, – одна из горничных, мягко потирая мою руку губкой, наконец решилась заговорить на щепетильную тему.

И, словно дождавшись сигнала, остальные тоже начали наперебой меня утешать:

– Конечно же! Не стоит печалиться. У каждого своя судьба, просто вы пока не встретили предназначенного вам человека.

– Верно, миледи. Как бы ни было тяжело, надо идти вперед. Мир не крутится вокруг мужчин!

Да не была я ни с кем и с ни с кем не расставалась!

Было бы не так обидно, признайся Айла в чувствах, но ведь до этого и не дошло! Сдерживая подступивший гнев, я глубоко вдохнула и выдохнула:

– Я не страдала от несчастной любви!

– Но ведь уже вся империя об этом судачит... Иначе зачем бы вам сидеть взаперти?

– Что?!

Кто осмелился распространить такие слухи под видом чистой правды?! Я едва не взорвалась, но, увидев, как служанки перепугались, сделала еще один вдох. Ну ладно, надо смотреть на это с позитивной стороны. По крайней мере, мне теперь не придется бегать за парнем, которого от меня воротит.

– Никакой безответной любви! Мне сейчас абсолютно, совершенно безразличен его высочество наследный принц.

– Ой, правда?

– Да. Можете всем рассказать.

– Вот и чудесно! Ведь в империи полно достойных мужчин. Взять хотя бы его светлость герцога Трандиа – одного из лучших женихов. Есть еще Великий маг, довольно элегантный господин. И сэр Леннокс, телохранитель его высочества...

Служанка начала перечислять всех знаменитых мужчин империи, стараясь приободрить меня. Естественно, я не придала ее словам особого значения.

Но немного удивилась.

Каждый из них был тем самым «уловом» Шарлотты, появлявшимся в романе. Впрочем, логично, что все привлекательные мужчины в этом мире неизбежно принадлежали главной героине.

Я перебила ее:

– Минуточку.

– Да, миледи?

– Ты говоришь со мной сейчас как ни в чем не бывало.

– П-прошу прощения, миледи! Я зашла слишком далеко! Мне нет прощения...

– Я не упрекаю тебя, мне просто интересно. Еще вчера вы все так боялись меня, что и двух слов связать не могли, – вставила я поспешно, прежде чем они начали бы снова причитать про смертные грехи.

Ведь, приглядевшись, я поняла, что эти служанки – та самая трусливая троица, которая при одном моем появлении бледнела и дрожала.

– На самом деле мы знаем от Добиэлы, что она сама покалечилась, а вы, напротив, ее вылечили.

Едва я услышала имя той безумицы, у меня дернулся глаз. Кажется, список тех, кого я предпочла бы не видеть, растет.

– Хотя никто и не поверил... – сникла она.

Ну, если вспомнить репутацию Айлы и ее привычное поведение, то в этом нет ничего удивительного.

– Вы же не сомневаетесь в ее словах?

Я удивленно посмотрела на них, и трусливая троица энергично закивала.

– Ну... на самом деле, в последнее время вы и правда стали... мягче. А еще... это все из-за неудавшейся любви... Ох! Простите, я оговорилась!

Она побледнела и зажала рот ладонями, но потом, поколебавшись, продолжила:

– Вы и правда стали гораздо добрее. Но каждый раз при встрече с вами у нас темнело в глазах, руки-ноги начинали дрожать, и мы просто трусливо убегали. Если бы господин Себастиан не появился, мы бы и сейчас не смогли набраться смелости. Простите нас, миледи.

Стоило ей сказать это, как остальные тоже поклонились и принялись извиняться. Но по сравнению с проделками Софии их поведение – сущая мелочь, злиться тут не на что.

– Эм... ладно. Я вас прощаю. – Я неловко почесала щеку, и лица их тут же просияли.

Теперь они с еще бо́льшим энтузиазмом взялись за то, чтобы привести меня в подобающий вид, и этим окончательно меня вымотали. Ах, черт. Зря я их простила.

Пока я балансировала между радостью оттого, что наконец-то появились люди, способные смотреть на меня без предубеждений, и растущей усталостью, трусливая троица дала мне совет:

– В таких вещах лучше всех разбирается Добиэла. До того, как попасть сюда, она работала в ателье.

Это и правда было полезное замечание: я как раз ломала голову, кем бы заменить Софию. Хотя встречаться с Добиэлой я пока была совершенно не готова.

В корсете, стянутом до предела, и в тяжелом многослойном платье я вернулась в свою комнату. Киллиан спокойно ждал меня один.

– Вы выглядите довольной.

– Ничего подобного!

– А у самой улыбка до ушей.

– ...

– Помирились со служанками? – спросил он так спокойно, будто уже знал все заранее, а затем подошел ко мне ближе. – Среди слуг этого особняка они относятся к тебе наиболее благосклонно. Постарайся с ними ладить.

– Что вы, черт возьми, с ними сделали?

– Я? Ничего.

– Все наши слуги будто стали вашими подчиненными! Кажется, ради выполнения вашей просьбы они и ноги мне готовы целовать!

Я посмотрела на этого образцового злодея с отвращением и, чуть отвернувшись, пробормотала:

– Спасибо, конечно...

Благодаря ему я перестала быть полностью изолированной от всех.

Пусть это были всего лишь слуги, но впервые за долгое время я почувствовала себя так, словно болтала с равными. Если забыть о разнице в статусе, можно даже сказать, что это было похоже на дружбу. Хотя назвать дружбой один-единственный разговор, пожалуй, перебор.

Раньше я не подавала виду, но, наверное, именно от одиночества и ушла так глубоко в чтение. Конечно, главной причиной была сама любовь к романам, но...

Пока я благодарила его, он, издевательски хмыкнув, переспросил:

– Что-что? Я не расслышал.

– Вы все прекрасно слышали.

– Видимо, старость. Слух уже не тот.

Старость? Да сколько вообще ему лет? Судя по тому, как явно он дразнил меня, он не пропустил мои слова мимо ушей. Я надулась и крепко сжала губы.

– И сколько же вам лет?

– Хм... больше пятисот, полагаю.

– Если не хотите признаваться, так и скажите.

Какие еще пятьсот! Ему в лучшем случае около тридцати. Я недовольно надула губы: шутка совсем не смешная.

– Ну, благодарность я приму как положено. – Он рассмеялся и легко щелкнул меня по щеке, словно ребенка.

Раньше он обращался со мной как с животным, теперь как с ребенком... Ну, зато заслужила повышение статуса: от зверушки до человека. Стоит радоваться, наверное. Видимо, в глазах этого самопровозглашенного пятисотлетнего старца мои выходки казались милыми.

– То, что они служат мне, вполне естественно. Я удовлетворил их желание.

– Желание?

– Чтобы появился кто-то, кто сможет вас обуздать.

– ...

Этот преступник под видом дворецкого – настоящая тирания под маской учтивости. Но, кажется, это раздражало только меня, остальные же радовались, что я наконец-то выбралась из своей комнаты.

Радовались, видя, как он угнетает меня... Чудесно. «Великое уважение» ко мне в этом доме поистине трогательно до слез. Хнык-хнык.

– Моя жизнь была идеальна в своей праздности.

– Это был всего лишь летний сон. Я позабочусь о том, чтобы вы пробудились до наступления зимы.

В одно мгновение он обратил мой рай в пустую мечту, отодвинул стул и усадил меня за стол, который был уже накрыт.

Вид этого завтрака пробудил во мне стыд за недавнее ворчание. По сравнению с прошлой жизнью нынешняя была просто чудом: меня купали, готовили еду, не нужно было думать о деньгах.

«Я ведь и правда вдоволь насладилась бездельем...»

Будто прочитав мои мысли, Киллиан с легкой насмешкой сказал:

– Если хотите, можете продолжать бездельничать. Я не бог, не стану принуждать.

Сначала это прозвучало нелепо, но потом я поняла, что он прав. Киллиан действительно всегда оставлял мне выбор. Даже когда соблазнял сладкими, коварными словами, он всегда создавал иллюзию, будто я могу отказаться, хоть и прекрасно знал, что я этого не сделаю.

– Я остался здесь не для того, чтобы дергать тебя за ниточки, – это все пустяки. Я встретил единственного человека, на которого не действуют ни мои силы, ни магия. Было бы глупо все испортить.

Я перевела взгляд с аппетитного и ароматного блюда на него.

Честно говоря, это было неожиданно.

Я думала, что Киллиан просто хочет заменить навязанный мне «ярлык злодейки» на «ярлык главной героини».

– Я лишь показываю путь.

Он медленно положил свою руку в белой перчатке поверх моей. Его прикосновение казалось одновременно спокойным и тревожащим, но при этом ласковым.

– Вилка выпуклой стороной вверх – в левую руку, нож лезвием вниз – в правую.

Он помог мне правильно взять столовые приборы, разложил белую салфетку на коленях и продолжил:

– Каждое решение за вами.

– А так можно?.. – проворчала я, на самом деле прекрасно осознавая: чтобы выжить, придется следовать всем его указаниям.

Это не игра и не роман, теперь это моя реальность. И все же я не понимала, как он может говорить так, не зная, чем все закончится. Вдруг это косвенный намек на то, что он мне доверяет?..

– Раз я вмешался, то результат все равно будет примерно одинаковым, каким бы ни был ваш выбор.

Конечно же, нет. Просто у него колоссальная уверенность в себе.

– Что бы вы ни хотели – просто прикажите. Если ваш приказ будет связан с бегством, уклонением или укрытием, я с радостью подчинюсь.

Трудно было понять, шутит он или говорит всерьез.

Он взял мою руку с вилкой, проткнул виноградину и отправил ее себе в рот:

– Мне очень интересно посмотреть, в какой же цвет окраситесь вы – такая чистая, почти белая, как лист бумаги, – когда все условия будут выполнены.

Между полуприкрытыми веками и густыми черными ресницами сверкнули серебристые глаза.

Киллиан провел языком по губам и прошептал:

– Надеюсь, вам удастся развлечь меня.

* * *

Говорят, что жизнь состоит из бесконечной череды выборов, и, какой бы ты ни сделал, он ведет за собой те или иные сожаления. Даже если казалось, что выбор был наилучшим из возможных.

Мой выбор «заменить Шарлотту и стать главной героиней этого романа» был дерзким, грандиозным и даже абсурдным. И если о чем я и сожалела, так это о том, что ради него мне придется вновь стать таким же прилежным человеком, как когда-то Юн Ханыль.

Разумеется, мне, привыкшей к праздной жизни, было мучительно ломать себя, но я платила цену за свой выбор и постепенно приспосабливалась.

– Базовый навык, которым должен обладать аристократ, – это хорошие манеры.

В руках Киллиана была книга под названием «Простое воспитание детей». Я, уже полностью смирившаяся с тем, что он обращается со мной как с ребенком, кивнула, покусывая кончик пера, которым делала пометки.

– Перестаньте тянуть в рот все подряд. Вам ведь не три года. – Конечно же, он тут же остановил меня.

Он сжал пальцами мои щеки, заставив выплюнуть перо, и спокойно продолжил:

– Стеснительность и излишняя застенчивость – это плохие манеры. Так же как грубость или безразличие. Чтобы избежать и того и другого, есть всего одно правило: не принижать себя и при этом не презирать других.

Я и не знала, что аристократов учат этикету с такого раннего возраста. Тогда почему же среди них так много грубиянов? Я внимательно и с удивлением слушала учителя. Судя по всему, я попадаю в категорию скромниц...

– Не презирать – значит быстро, с доброжелательностью и уважением распознавать ценность другого человека. Даже если кто-то кажется ничтожным, его стоит внимательно рассмотреть: вдруг навоз пригодится вам в качестве удобрения. Или же этот человек может угрожать вашей жизни.

Хм, разумно.

Я макнула перо в чернила и записала на пергаменте:

«Ничтожный человек = полезный навоз или источник угрозы».

Но как сделать все это с добром и уважением? Слова звучат благородно, но на деле они означают «соблюдать приличия, обманывая других».

– Не путайте самоуничижение со скромностью. Скромность – это осознание собственной ценности и готовность принимать причитающееся вам. Можно сказать наверняка: леди Мертензия ни в коем случае не должна довольствоваться тем, как с ней обращаются сейчас.

– Я, похоже, была не слишком скромна.

– Вот именно. Станьте еще скромнее.

Что-то мне подсказывало, что в мою голову закладывают какие-то сомнительные знания... но я старательно записывала все слово в слово. За это Киллиан похвалил меня и положил мне в рот приторно-сладкую конфету.

«Клубничная».

Пока я перекатывала ее на языке, в голове мелькнула беззаботная мысль: «Да и плевать на все».

– Раз уж мы заговорили о ничтожных людях... – Я чуть было снова по привычке не сунула перо в рот, но вовремя остановилась. Получая довольно суровые уроки этикета, я придумала план: – Что, если отправить Софию к Шарлотте? Просто так посылать ее чревато последствиями. Но что, если вы, Киллиан, перед этим воспользуетесь своей силой и очаруете Софию?

Сказав это, я поняла, что идея действительно неплохая. Опираясь на сегодняшний урок: даже если София всего лишь «навоз», может статься, что и она станет отличным удобрением.

«А если нет – тогда избавимся, как и планировали».

Киллиан захлопнул книгу и посмотрел на меня так удивленно, словно увидел кошку, которая внезапно залаяла.

– Не ожидал услышать подобное предложение из ваших уст.

Несмотря на его реакцию, я лишь равнодушно пожала плечами:

– Я поняла, что слишком занята своими проблемами, чтобы заботиться о чужих. А еще благодаря кое-кому, кто постоянно промывает мне мозги, фундамент моей морали пошатнулся.

Кажется, он не шутил, когда говорил, что сделает из меня настоящую злодейку.

С тех пор как мы познакомились, мое мышление прошло путь от «Боже, как можно так поступать?!» до «А разве так нельзя?» и теперь остановилось на «Да какая разница. Все будет нормально».

– Ах да, если подумать, ваши способности нам, пожалуй, и не понадобятся.

– Почему это? – переспросил он с любопытством, когда я вдруг решила изменить свой план.

– София ведь из тех, кому все равно, с кем быть, лишь бы жить в роскоши. Так что Шарлотта, купающаяся в любви наследного принца, для нее будет куда более лакомым куском, чем я.

– Верно.

– И потом, поскольку я уже раскрыла ее истинную сущность, она наверняка испытывает ко мне сильную неприязнь. Может, даже жаждет мести.

– ...

– Так что она в любом случае меня предаст и перейдет на их сторону. Если сделать вид, что я предлагаю ей быть двойным агентом, она с радостью заглотит приманку. А я тем временем заранее скормлю ей ложную информацию. Тогда я не понесу ущерба вне зависимости от того, предаст она меня или нет.

Я наклонила голову, размышляя, нельзя ли придумать план еще лучше, и вдруг услышала, как Киллиан сдержанно фыркнул.

«А?»

Я вышла из раздумий и медленно повернулась к нему. Он сидел, опустив голову и прикрывая лицо ладонью. Широкие, сильные плечи мелко дрожали.

Он что, плачет? Или хвастается тем, что его лицо настолько маленькое, что почти помещается в ладони?

Пока я в растерянности думала об этом, его ладонь медленно опустилась.

Обычно бледная кожа его щек теперь порозовела от смеха, уголки губ подрагивали.

– Кха-ха... Это просто безумие.

Киллиан наконец-то расхохотался. Раньше он всегда вел себя сдержанно, изредка позволяя себе разве что короткий приглушенный смешок.

Я была удивлена его мальчишескому, веселому смеху.

«Совсем не понимаю его чувства юмора».

Я думала, если он и засмеется, то это будет зловещий и величественный смех Короля демонов. А он смеялся так звонко и свежо, еще и так красиво, что я тонула в этом звуке.

И с чего это дворецкий смеется так громко, что скоро весь особняк будет стоять на ушах?!

Опасаясь, что кто-то может пройти мимо и услышать его, я быстро приложила указательный палец к губам и прошептала:

– Тс-с! Давайте потише!

Но он никак не мог остановиться.

– Ха-ха... ха... Вы и правда удивительны... Не думал, что настолько.

Киллиан смотрел на меня сквозь слезы, выступившие от смеха. А я застыла с поднятым пальцем.

Наконец успокоившись, он хмыкнул и мягко улыбнулся, его серебристые глаза изогнулись полумесяцами и сверкнули, словно усыпанные звездной пылью. От одного взгляда на его улыбку хотелось растаять, словно сладкие взбитые сливки.

– Ладно.

Подражая мне, он плавным движением приложил изящный палец к алым губам.

– Тс-с... – выдал он шутливо.

«Черт, сердце, перестань сходить с ума».

Оно колотилось так оглушительно, что казалось, будто пульс эхом отдается в голове. Я яростно пыталась урезонить это своенравное сердце, но оно ни разу в жизни не послушалось меня.

«Не придавай этому значения. Он просто отметил мое послушание».

Я изо всех сил старалась вернуть себе самообладание, но мужчина, которого я считала опаснее любого хищника, сиял передо мной, словно звезды на небосводе. Эта улыбка, без сомнений, была незаконно очаровательна.

Стоп!

Нет, любой почувствовал бы то же, увидев такое выражение лица. Даже если это взгляд хозяина на послушного домашнего питомца.

«Прочь, тщетные мысли».

Я отступила на шаг, настороженно глядя на Киллиана, легкого, как весенний ветерок.

Он отвел палец от губ и похвалил меня:

– Думал, ты еще долго будешь трепать мне нервы, а ты, оказывается, схватываешь все на лету. Да еще и послушная.

Чувство было странным: ведь только что я говорила о людях как о собачьем дерьме, которое нужно использовать и выбрасывать, а он называет меня «послушной». Казалось, будто все привычные мне представления о мире вмиг рухнули.

И все же это была похвала, и, как ни странно, услышать ее было приятно. Я откашлялась и отвернулась.

– Назовем это инстинктом самосохранения.

– Проводить вас до подземелья?

– Уже? Действуете вы, надо признать, быстро.

– Как только решение принято, действовать необходимо сразу. Если слишком долго думать, вы начнете колебаться, а этому уже не будет конца. Только время потратите зря.

Этот мужчина знал меня слишком хорошо и был прав. Моя нерешительность всегда начиналась именно с этого. Я вновь и вновь прокручивала в голове тысячи возможных исходов на случай провала и в итоге сдавалась от страха.

– Эм... а что мне ей сказать? Может, хоть реплику какую-то записать?

– Да ничего особенного. Пойдите и скажите пару сладких словечек.

Киллиан поднялся с места, подошел ко мне и протянул руку. Я немного помедлила, но все же вложила свою ладонь в его. Он улыбнулся мягкой дугой губ и уверенно повел меня за собой.

* * *

Подземелье под особняком оказалось гораздо более ухоженным, чем я ожидала. В щелях между камнями пробивался мох, но ни крыс, ни насекомых видно не было.

– Смотрите под ноги.

Как только мы миновали стражников у входа, вокруг сразу стало темнее. Я медленно спускалась по лестнице, рассматривая тюремные камеры, словно оказавшись на съемочной площадке.

– Госпожа!

Безжизненно и устало сидевшая у стены София, заметив край моего платья, тут же вскочила и вцепилась в решетку.

Щеки ее впали, видно, ей пришлось тяжело. Она выглядела сломленной, без прежнего яда в глазах. Казалось, у нее не осталось сил даже на злобный взгляд в мою сторону. Или же это была очередная игра.

– Госпожа, прошу, простите меня. Это... это все моя вина. Пожалуйста...

Я молча смотрела на Софию, опустившуюся на колени.

Если бы я не прогнала ее, однажды в этой камере оказалась бы я сама, и эта мысль вызвала у меня непроизвольный смешок.

Коснулась собственности аристократа и даже не подумала о последствиях? Или, может, она решила, что глупая Айла так ничего и не поймет?

Я шла сюда напряженная до предела, у меня пересохло во рту, но теперь, когда я была в эпицентре событий, внутри царило удивительное спокойствие.

Женщина за решеткой, та, что предала меня и намеревалась преподнести себя наследному принцу, больше не могла мне навредить.

– София, – позвала я негромко.

Она вскинула голову, пряди каштановых волос выбились, на ресницах блеснули слезы. Видимо, на фальшивый плач силы у нее еще оставались.

«Да, это больше похоже на тебя».

Я искренне надеялась, что точно так же она поведет себя перед Шарлоттой. Я тихонько усмехнулась и продолжила:

– Ты покинешь наш дом.

– Госпожа!

– Но, помня все, что нас связывало, я попрошу отца написать для тебя рекомендательное письмо.

– Что?..

София, только что выжимавшая слезы, умоляя не изгонять ее, ошеломленно уставилась на меня. Этого она не ожидала.

«Ну, естественно».

Кто бы стал писать рекомендательное письмо служанке, которая призналась, что обманула свою госпожу и украла у нее платья и драгоценности? Предложение оказалось столь заманчивым, что София сразу что-то заподозрила. Но я, в конце концов, была беспросветной простушкой и собиралась проявить милость.

– Скоро я намерена рекомендовать тебя в императорский дворец, на службу при дворе. Придется немного потерпеть и пока оставаться здесь, раскаиваясь в содеянном. Мы продолжим приносить тебе пищу.

– П-погодите... но почему вы...

Когда я заговорила о службе во дворце, София уставилась на меня так, словно я собиралась продать ее органы.

– Потому что там для тебя будет работа.

Как бы там ни было, даже если Шарлотта когда-то и станет принцессой, она пока что лишь дочь бедного виконта из захолустного поместья.

Сейчас она, вероятно, временно живет в доме подруги, но вскоре наследный принц наверняка предоставит ей покои во дворце. Тогда-то и стоит рекомендовать Софию в придворные служанки, чтобы она попалась Шарлотте на глаза.

– Похоже, скоро эта Шарлотта переедет во дворец.

– Леди Анджело?

– Она так горестно жалуется на то, что у нее нет собственного дома в столице и ей приходится жить на милости других, что добросердечный наследный принц, вероятно, заберет ее к себе во дворец.

Эти слова, способные мгновенно развеять ее сомнения, я произнесла отчетливо, словно зачитывала текст из учебника. Наблюдая мою нарочито неестественную игру в Айлу, Киллиан тихо рассмеялся рядом.

«Не смейся!»

Я резко обернулась к нему с пылающим лицом и беззвучно зашевелила губами. Ну вот, впервые решила сыграть злодейку и вместо поддержки получила лишь смех! Я скорчила злобную гримасу так, чтобы София не заметила, и угрожающе провела большим пальцем по горлу, давая понять, что ему лучше молчать.

Киллиан лишь лениво прищурился и чуть приподнял бровь, словно тигр, снисходительно глядящий на щенка: «Ох ты ж, глянь-ка на нее».

«Так, не нарывайся».

Я тут же стушевалась и повернулась обратно к Софии. Она, похоже, что-то напряженно обдумывала.

– Вы хотите, чтобы я для вас что-то сделала, верно? Что бы это ни было, просто поручите мне!

София быстро взяла себя в руки, словно решимость вернулась к ней вместе с улыбкой. Похоже, отчаяние ее немного отступило. Я невольно усмехнулась – такая уж всегда она была. Ну а что, говорят ведь: если человек изменился, значит, ему недолго осталось.

– Иногда выполняй мои просьбы и сообщай мне, как она живет.

А еще говорят, что человека не переделаешь.

Чего-то особенного от Софии я и не ждала. Она могла бы играть роль двойного агента, если бы захотела, или просто держаться рядом с Шарлоттой и обчищать ее.

– Служи Шарлотте.

– Да, миледи! Так и сделаю! Спасибо вам огромное за милость!

София с сияющим лицом, будто заново родилась, раз за разом кланялась мне.

Больше здесь мне делать было нечего, и я, не колеблясь, повернулась к выходу.

* * *

«Что бы сделать с деньгами, которые София выудила из Айлы? Потребовать назад?»

Я ненадолго задумалась, но вскоре отказалась от этой идеи. Даже если их не возвращать, денег в родовом имении и так с избытком, да и в любом случае стоит Софии оступиться, и ее ждет смерть.

Если она вздумает обмануть Шарлотту так же, как обманула Айлу, мужчины вокруг той не пощадят ее. А если же выяснится, что она шпионка, то тем более. Хотя девчонка с такой хваткой уж как-нибудь да выкрутится.

«Считай, я дала ей денег на дорогу».

С этой мыслью я покинула подземелье и пошла по садовой аллее.

Осень, как-никак, не зря называют временем небесной щедрости: погода в эти дни стояла просто чудесная. Я шла навстречу прохладному ветру и любовалась колышущимися цветами.

«Хм...»

Окрыленная этой меланхолией, я довольно прошептала:

– Кажется, я выросла.

Мне хотелось что-то добавить, но, заметив поблизости садовника, я одернула себя.

– Так и есть. – Киллиан, шагавший позади, подошел ближе и, словно между делом, заправил выбившуюся прядь мне за ухо.

Когда он наклонился, наши взгляды встретились и его утонченное лицо оказалось совсем рядом.

– А ведь вы ненавидели и открывать глаза по утрам. Мыться, гулять, даже дышать казалось вам в тягость.

– Не настолько уж все было плохо.

– А я по-прежнему вынужден на руках относить вас к ванне, иначе вы не встанете.

– Это было всего один раз.

Просто я слишком долго жила ночной жизнью, и вдруг мне пришлось вставать на рассвете. Естественно, я еще не привыкла.

– Но все же...

Мягкая ткань его белоснежных перчаток скользнула по моей щеке и уху. Мой взгляд невольно упал на его руки.

Прядь огненно-красных волос застряла между его пальцами.

– Теперь ваши волосы пахнут розами. Усилия не были напрасны.

Он поднес локон к носу и с улыбкой вдохнул аромат. Его губы, такие же алые, как мои волосы, изогнулись в изящную дугу.

Огненно-красный...

Этот дразнящий цвет, от которого у любого пойдет кругом голова, заставил покраснеть и меня.

– Вы и правда повзрослели, миледи.

Я подняла взгляд от его губ к серебристо-серым глазам, которые пристально смотрели на меня.

Он наклонился еще ближе, и ветер донес до моего уха его мягкий голос:

– Я начинаю получать удовольствие, служа вам. Так что прошу, продолжайте расти дальше.

– Кхм!

Я резко прикрыла уши руками и отпрянула. Он засмеялся, глядя на мое раздраженное, пунцовое, готовое лопнуть от стыда лицо. Киллиан дразнил меня, как ребенка, хвастающегося тем, что он уже вырос. Я фыркнула, встряхнув все тело, чтобы избавиться от покалывания, а затем оттолкнула его руку.

Увидев мою реакцию, он лишь спокойно улыбнулся и деликатно отступил на шаг. И я поклялась: как бы приятно мне ни было, больше никогда не стану хвастаться перед ним своими успехами.

– Раз уж вы прогнали старую служанку, вам стоит нанять новую. Есть ли кто-то на примете? – держа вежливую дистанцию, Киллиан заговорил со мной так естественно, будто ничего и не случилось. Его навык менять тему был безупречен.

Впрочем, я и сама об этом думала. Поэтому, услышав его слова, прекратила дергаться и задумалась.

– Служанка – это не так важно. Для начала нужно раздобыть платье для бала.

Я вздохнула, ощущая себя Золушкой без наряда.

Если я выберу модель, введенную в моду Шарлоттой, сюжет пойдет своим чередом. Но я не могу надеть и платье, которое уже вышло из моды. Это был бы идеальный повод для людей, чтобы разорвать меня на части. Так что же мне делать?

Кое-какая идея у меня была. Вот только она казалась настолько нелепой и невозможной, что я не решалась о ней заговорить, хотя несколько раз пыталась. Едва я набиралась смелости, как слова тут же слова застревали в горле. «Куда уж мне...»

– А вы ведь утверждали, что выросли?

Киллиан искоса посмотрел на меня, когда я замялась. Его ухмылка словно говорила: «Так это и есть твой рост, да?» – и от его насмешки у меня все закипело внутри.

Я пробормотала под нос:

– Это бредовая фантазия, обреченная на провал.

– Если вы так боитесь неудачи, то никогда не сможете вырасти. Остановившись на достигнутом, вы лишь замкнетесь в себе. Даже безрассудство выглядит куда достойнее, так что говорите, что у вас на уме.

После таких слов отступать уже было некуда. Я забыла все уроки хороших манер, почесала затылок и тяжело выдохнула. Я ведь собиралась отделаться какой-нибудь туманной отговоркой...

– Ты ведь не будешь смеяться?

– Ни за что, – ответил он без малейшего колебания, и я, услышав этот четкий ответ, невольно посмотрела на него как-то по-новому.

Когда я встретила его впервые, то только и думала: «Это что еще за нечисть?» – но чем чаще я его видела, тем больше убеждалась: в целом он неплохой человек. Если, конечно, не считать того, что с нравственностью у него серьезные проблемы.

– Килли... то есть Себастиан, ты ведь сам говорил, что на балу внимание должно быть приковано не к кому-то другому, а именно ко мне.

– Так и было.

– Так вот... я придумала один крышесносный способ. Ну, такой, чтобы уж точно все взгляды были обращены на меня...

Я неловко потерла затылок и отвела взгляд в сторону. Тут-то и можно было бы вспыхнуть, но Киллиан спокойно ждал, пока я вновь заговорю.

– По возможности воздержитесь от странных выражений вроде «крышесносный».

Разумеется, без комментария ему было не обойтись. Я глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем наконец смогла вымолвить:

– Я хочу надеть платье-сорочку.

Я сказала это с волнением и легкой надеждой. Наверняка мои щеки сейчас пылали румянцем.

Глядя на меня, Киллиан молча улыбнулся. Видимо, вспомнив свое обещание не смеяться, он кивнул и серьезно произнес:

– Ну, если пойти на бал в ночной рубашке, то, безусловно, все взгляды будут прикованы к вам.

– Да не в этом дело!

Платье-сорочка – это платье, а не ночнушка! Но в этом мире подобную одежду всегда использовали исключительно для сна, так что его реакция неудивительна.

– Вот почему я не хотела говорить. В этой вселенной такой одежды просто не существует...

«Шемиз а-ля Ренн» – наряд, созданный по заказу французской королевы Марии-Антуанетты ее придворным модельером в конце восемнадцатого века. Говорят, он стал безумно популярен после того, как королева вышла в этой одежде на сцену во время театрального представления, столь любимого в ту эпоху.

Конечно, я не была королевой.

«Лучше уж забыть об этом».

Я вздохнула и энергично потерла лоб.

Надеть на бал платье, которого в этом мире просто не существует, – чистой воды безумие. Девять из десяти сочтут меня жаждущей внимания выскочкой.

– Думаю, что лучше будет...

– Вот оно что.

Я уже собиралась попросить его сделать вид, будто он ничего не слышал, но Киллиан перебил меня:

– То есть вы хотите придумать новый фасон платья?

– Ну, да, но, наверное, лучше...

– Прикажете связаться с ателье? Если есть предпочтения по мастеру, скажите, я немедленно его приведу. – Он снова резко оборвал меня. Почему-то это прозвучало не как «приведу», а как «притащу». Надеюсь, он не собирается никого похищать.

Улыбка на его лице была настолько безмятежной, что мне показалось: если я продолжу мяться, то не мне, так несчастному мастеру придется несладко.

Я решила, что обсуждать такие вещи посреди сада, где то и дело проходят слуги, не лучшая идея, поэтому повела его внутрь особняка. Только оказавшись в пустой комнате, я вновь заговорила:

– Платье-сорочка не требует жесткого корсета или корсажей, не нужно искусственно увеличивать юбку с помощью панье.

– Выходит, это платье как сорочка?

– Да, именно.

Киллиан понимающе кивнул, и я с воодушевлением продолжила:

– Благодаря очень высокой линии талии нет необходимости затягивать тело корсетом. Изначально платья-сорочки были чисто белого цвета и выглядели из-за этого как настоящие ночные рубашки. Чтобы этого избежать, их стали сочетать с платьями-сорочками в стиле ампир, создавая линию, которая естественно струится благодаря тонкой ткани...

Я увлеклась и тараторила, пока вдруг не осознала: он все равно ничего не понял. Действительно, Киллиан смотрел так, будто не уловил ни слова.

– Вы выглядите счастливой.

Вместо того чтобы внимательно меня слушать, он просто пялился. Лишь тогда я поняла, что воодушевилась настолько, что это отразилось на моей мимике..

– Кх... кхм... – Я неловко прокашлялась и отвернулась.

Тогда Киллиан мягко развернул меня обратно к себе. Когда наши взгляды встретились, его зрачки заблестели, будто отраженный в воде лунный свет.

– Приятно смотреть.

На что? На твою улыбку? Я ошарашенно уставилась на него, а потом, словно обезумев, закашлялась сильнее.

Киллиан терпеливо подождал, пока я успокоюсь, и лишь тогда спросил:

– Вы любите платья?

Я хрипло ответила:

– Ну... в детстве я какое-то время мечтала создавать одежду. Но потом жизнь взяла меня в оборот, и я забыла о мечтах.

Да, я всегда интересовалась нарядами. Хотя платья в стиле рококо, которые сейчас повсеместно распространены в империи, я находила совершенно неудобными и раздражающими.

Именно поэтому я и включила в свою книгу эпизод, где Шарлотта придумывает новый фасон платья. Вообще-то, сама Шарлотта была воплощением того, кем десять лет назад я хотела стать. У нас был похожий характер, но совершенно разное окружение.

Мне всегда казалась завидной жизнь, где тебя любят просто так, без усилий. Я хотела провести такую жизнь, в которой даже человек без особых достоинств, как я, получал бы любовь, защиту и поддержку своих желаний.

Но ирония судьбы заключалась в том, что в итоге я стала Айлой-злодейкой и вместо любви снискала лишь презрение, да еще и оказалась на грани смерти. Ну да, жизнь редко идет по плану.

Чтобы стряхнуть нахлынувшую тоску, я сказала как ни в чем не бывало:

– Мало кто в мире живет так, как хочет. Мечта потому и мечта, что ее невозможно осуществить.

– Неужели?

– А у тебя была мечта, Киллиан?

– Я уже и не помню.

– Ха-ха, и что это значит?

Он снова примерил свое амплуа пятисотлетнего старика? Я только рассмеялась над его старческим ворчанием. А ведь если подумать, я и сама совсем недавно напрочь забыла, что у меня когда-то была мечта.

Вот ведь... я и сама превращаюсь в старушку.

– Киллиан, ты же сам говорил, что если я не хочу носить корсет, то могу этого не делать. Услышав это, я сразу подумала о таком платье.

Я рассмеялась и отмахнулась, словно это пустяк, но он тут же спросил:

– А помните, что я сказал потом?

– Хм... «если что-то не нравится, нет никакой причины подгонять себя под это»?

– А потом?

– Сделать так, чтобы он не был нужен. Если корсет не нужен, то и надевать его не придется, верно?

– Вот видите, вы нашли решение.

С этими словами он, будто в знак похвалы, погладил меня по голове. Та закачалась в такт его движению, и я, ошарашенная, только и смогла, что смотреть на него с глупым видом.

Нет, серьезно? Он считает это нормальным планом?

Смоделировать и сшить платье, которого в этом мире никогда не существовало, и появиться в нем на императорском балу, где собираются самые педантичные аристократы высшего общества?!

– Меня же точно за это осудят...

– Тебя все равно осуждают, что бы ты ни делала. Так что уж лучше пусть будет за что.

Логично, даже возразить нечего. Я невольно кивнула, поддавшись его убеждению. И правда. Если меня в любом случае будут ругать, то почему бы не надеть то, что хочется самой?

Увидев, что я мгновенно прониклась его словами, Киллиан рассмеялся: мол, хоть теперь-то мы нашли общий язык.

– У вас приоритеты перевернуты с ног на голову.

– Э?..

– Запомните: на первом месте – вы сама. – Он ткнул мне в лоб указательным пальцем и продолжил: – Сначала думайте о том, чего хотите вы, чем вы хотите обладать, что вам нужно сделать, что принесет пользу, что доставит вам радость. Все остальное можете решать потом, когда завершите свои дела и вам станет скучно.

Он вновь вошел в роль гувернера и поправил мою неровную осанку.

– Ваш ответ?

Добровольно выбрав в качестве своего учителя главного злодея среди всех злодеев, я должна была принимать его поучения такими, какие они есть.

– Да, поняла.

– А если кто-то назовет это эгоизмом, пусть тогда всю жизнь проживет, озираясь на чужое мнение.

– Перестань читать мои мысли.

– Это не чтение мыслей, а проницательность.

– Проницательность? И что это, по-твоему?

– Когда живешь бесчисленные века, когда многое видишь и многое переживаешь, то просто начинаешь все понимать.

Тридцать с лишним лет навряд ли можно назвать вечностью. Я подумала, что он всего лишь хорошо читает людей, и рассеянно потрогала свое лицо. Хотя я считала, что неплохо умею скрывать эмоции... странно.

– Итак, кого вы хотите в качестве мастера пошива?

– Ты и правда приведешь любого?

Он поднял бровь, как будто удивляясь, почему я задаю такие очевидные вопросы.

– Назови имя.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы бросила на него холодный, пренебрежительный взгляд, думая при этом: «Что это за пафосные речи!» Но ведь это Киллиан... и если он говорит «приведу», то вполне может и силой притащить.

– В таком случае... – Я на секунду задумалась, а потом невольно улыбнулась. Если можно привести кого угодно, то выбор очевиден. – Императорский придворный мастер. Лучший в этой эпохе, Полан.

– Ха.

– И кстати, это как раз то, чего я хочу. И то, чем я хочу владеть. И то, что принесет мне выгоду. Верно? Значит, обязательно нужно это сделать.

Он рассмеялся, не ожидая такого поворота. А я не удержалась от искренней улыбки, чувствуя, что застала всегда невозмутимого мужчину врасплох.

– Если уж решилась, то надо сделать все как следует, ведь я использовала громкое слово «мечта»...

Он фыркнул, но, видя мою детскую радость, тоже усмехнулся.

– Вы хоть знаете, почему придворного мастера называют придворным?

– Но ведь ты все равно сможешь привести его, правда?

– Сделаю что угодно.

В ответ на легкий вызов в моем голосе Киллиан мило улыбнулся. А затем изящно наклонился, как бы отдавая честь.

– Если это приказ моей госпожи, я с радостью его исполню.

Когда же он снова поднял голову, на губах его появилась редкая зловещая улыбка – та самая, что напоминала мне о Короле демонов.

* * *

– Я подготовил для тебя новые покои. Скоро за твоими вещами пришлют людей, так что с сегодняшнего дня ты будешь жить во дворце, – Вернер наконец заговорил о том, что давно его беспокоило.

Ему не нравилось, что Шарлотта живет в доме людей, с которыми ее не связывает родство.

– Что? – Шарлотта удивленно распахнула глаза, словно не понимая, с чего бы наследному принцу вдруг проявлять к ней такую заботу. – Ваше высочество, я уже доставила вам немало хлопот. Того, что вы для меня сделали, более чем достаточно.

Дизайн ее платья с необычной драпировкой на юбке сейчас производил фурор во множестве модных салонов столицы. Кроме того, она создала это платье вместе с самим Поланом, придворным мастером империи. И именно это платье Шарлотта собиралась надеть на предстоящий бал.

Что может быть почетнее?

При одном взгляде на этот наряд сердце у нее начинало биться быстрее. Она тайком доставала его из шкафа и любовалась им в одиночестве, не в силах сдержать улыбку.

И это было еще не все.

Вернер подарил ей множество драгоценностей. Такие богатства были недосягаемы для дочери обедневшего виконта, какой бы любимицей семьи она ни была.

– Довольно. Я делал это потому, что хотел. Так что не говори о благодарности. Надеюсь, ты не станешь отвергать мою заботу, – решительно произнес Вернер, не обращая внимания на то, что Шарлотта чувствовала себя неловко. Ведь неизвестно, что еще может случиться там, где она живет сейчас.

Он прекрасно видел, какими глазами на нее смотрят мужчины, даже его верный рыцарь Леннокс, и в последнее время это начинало его раздражать. Почему же, стоит ей только появиться, как мужчины теряют голову? Даже те, от кого он меньше всего этого ожидал, мгновенно очаровывались Шарлоттой. Леннокс – яркий тому пример.

«Впрочем... я ведь и сам не исключение».

Кто бы мог подумать, что в его жизни появится женщина, которая будет занимать все его мысли. Вернеру не раз приходилось сдерживать порыв запереть Шарлотту там, где никто бы ее не нашел. Но такой поступок наверняка сломал бы ее и без того хрупкую психику.

– Хм... тогда так и будет.

Шарлотта, не имея ни малейшего представления о том, что творится у него в голове, послушно кивнула, не настаивая на отказе.

В конце концов, она привыкла принимать дары просто так. Хоть из вежливости она и попыталась отказаться от его щедрости, подсознание ее воспринимало эту заботу как нечто само собой разумеющееся.

«До сих пор не нашлось ни одного человека, кто не благоволил бы ко мне. Мама говорила, что я дитя, отмеченное благословением богов, настолько очаровательная, что мир не может не любить меня. Похоже, она была права».

Эту истину Шарлотта постигла сама.

Ей восхищались все – не только семья, но и случайные прохожие на улице. Стоило ей с кем-нибудь заговорить, как все мгновенно становились ее друзьями. Конечно, порой это оборачивалось неприятностями, но даже тогда, в самый отчаянный момент, кто-то неизменно появлялся и приходил ей на помощь. Именно это и придало ей дерзости безбоязненно разгуливать по городским улицам.

«Все любят меня».

Она и представить не могла, что это очарование подействует даже на его высочество, будущего повелителя империи. Шарлотта улыбнулась широко и искренне, как ребенок, счастливый оттого, что его любят. Ее никогда не отвергали, никогда не отказывали, и потому ей нечего было бояться.

– Мне, напротив, спокойнее, если я смогу быть ближе к вам, ваше высочество.

Тогда Вернер, смягчившись, сказал с великодушным видом:

– Если тебе тоскливо одной, стоит пригласить сюда виконта Анджело и твою семью. Я позабочусь о том, чтобы им нашли жилье рядом с тобой.

– Правда?!

От мысли о том, что она снова увидит родных, Шарлотта просияла.

«Когда увижу папу, маму и братьев, обязательно расскажу им, что столица оказалась ничуть не хуже нашего поместья. Даже лучше, ведь я познакомилась здесь с множеством новых замечательных людей... хотя брат, наверное, будет злиться из-за этого».

Вспомнив, как семья пугала ее городскими страшилками, она тихонько проказливо хихикнула.

– Тебе больше ничего не нужно? – мягко спросил Вернер, желая сделать для нее еще хоть что-то.

Она на мгновение задумалась и вспомнила, что хотела бы добавить еще одну деталь к платью, созданному вместе с Поланом. Но просить всемирно известного придворного мастера о такой мелочи показалось ей чересчур.

– Говори что угодно.

Но кто осмелится ослушаться приказа будущего правителя империи? Шарлотта колебалась, но спустя мгновение уже была уверена, что вскоре увидится с Поланом.

Однако тут подал голос советник:

– Ваше высочество... дело в том...

– Что такое? Говори.

– Полан подал прошение об отпуске.

– Что? Отпуск? – переспросил Вернер, не веря своим ушам.

Всей империи было известно, что Полан – абсолютный трудоголик, который ни на минуту не отвлекается от своих обязанностей. И вдруг – отпуск?

– Ты выдал разрешение на это без моего ведома?

– Прошу прощения, виноват. – Советник неловко поклонился, не ожидая, что его высочество так скоро потребует мастера пошива.

Обычно в императорском дворце шли навстречу капризам художников, музыкантов и прочих мастеров искусства, ведь специфика профессии требовала гибкости.

Вернер понимал, что именно этим и руководствовался советник. Тем более Полан был настолько знаменит, что его визита с нетерпением ждали даже за пределами империи.

– Ладно. Не стану тебя за это винить. Но немедленно найди его и приведи обратно. Шарлотта в нем нуждается.

– Да, ваше высочество.

Но и этот приказ оказалось невозможно выполнить. Взлетел ли он в небо или же провалился под землю, но Полан исчез без следа, словно испарился в тот момент, когда ему был предоставлен отпуск.

Абсурд. Живой человек не мог исчезнуть, не оставив следов. Но даже поисковые группы не смогли его найти.

– Похоже, придется расширить зону поиска за пределы империи. Однако нет никаких записей о том, что он покупал билеты на поезд или корабль. Более того, нет никаких свидетелей...

– Такое попросту невозможно.

– Да, именно в этом и загвоздка. Чертовщина какая-то.

Слова советника лишь усилили беспокойство Вернера. Одним приказом он мог добиться всего, чего хотел, как само собой разумеющееся. Впервые в жизни дела не складывались по его воле.

Удивительно это было и для Шарлотты.

* * *

Быть придворным мастером императорского двора означало принадлежать исключительно императорскому двору. Другими словами, быть собственностью императорской семьи.

Так что потребовать придворного мастера в качестве личного – все равно что заявить о желании использовать императорскую гвардию в качестве собственных телохранителей.

Это не могло и не должно было произойти.

Поэтому Полан, оказавшийся похищенным при загадочных обстоятельствах, чувствовал себя глубоко оскорбленным: он был буквально в шаге от обвинения в оскорблении императорской семьи.

– Как я вообще здесь оказался?..

Поддавшись чарам Киллиана, Полан сам пришел в особняк Мертензия, и теперь его зрачки судорожно дергались. В руках его дрожал чайный сервиз, насильно всученный каким-то чересчур настойчивым дворецким.

В глазах Полана бушевала буря эмоций. Я невольно вздохнула, глядя на него. Не требовалось обладать и проницательностью Киллиана, чтобы понять: он мечтает немедленно сбежать отсюда.

– Чай вам не по вкусу? – спросил стоявший прямо, как образцовый дворецкий, Киллиан.

– Ч-что? Что вы сказали? – сбивчиво ответил Полан. – А-а, нет... Аромат у него... замечательный.

Он растерянно поднял глаза на Киллиана и наконец с трудом продолжил:

– Я... я понимаю, что проявляю ужасное невежество, позволив себе прийти сюда, но я совершенно не понимаю, как дело вообще дошло до такого.

Его лицо исказилось, словно от подступающих слез, и зрелище это было настолько жалким, что на него было трудно смотреть.

И его можно понять. Он только очнулся, а тут такие новости: «Я должен создать платье для той самой ведьмы, чья репутация страшит весь свет? И времени на это меньше месяца? Если узнают, мне ведь голову с плеч снимут!» Неудивительно, что это казалось концом света.

Но Киллиан, как назло, сделал вид, будто вовсе не понимает, о чем идет речь, и даже с искренним сожалением произнес:

– Ах, как жаль, что вы не помните того, что произошло совсем недавно. А ведь я, кажется, вполне вежливо просил вашего разрешения.

– Нет, я... помню. Но помню как-то смутно. Даже не то чтобы смутно... Я знаю, это прозвучит странно, но... все было будто в тумане, словно я был не в себе... или это был сон, – говорил он сбивчиво, а потом вдруг схватился за волосы. – Это был не сон, а реальность? Вы хотите сказать, я действительно дал согласие? Но почему? Я сошел с ума?

Кажется, он был так ошеломлен, что даже не заметил, как его мысли вырвались наружу. Меня внезапно охватило чувство вины, и чтобы не мучить его дальше, я решила перейти к делу:

– Здравствуйте.

Я выпрямилась, как Киллиан меня учил, и спокойно улыбнулась. Только тогда Полан, казалось, заметил мое присутствие. Он с удивлением на лице повернулся ко мне.

– Л... леди Мертензия!

– Да, Полан. Мы ведь раньше не встречались?

Я и сама не знала, были ли Айла и Полан знакомы прежде, поэтому спросила нарочито невинно, прищуривая глаза. Он вздрогнул и украдкой наблюдал за моей реакцией, словно опасаясь, что после своей грубости я вот-вот начну творить те самые ужасы, о которых ходили слухи.

Но пока петля времени не запустилась, у меня не было ни малейшей причины бросаться на него.

– Для начала... взгляните, пожалуйста, на это.

Я едва заметно кивнула, и Киллиан протянул ему аккуратно сброшюрованную стопку листов. Похоже, Полан интуитивно понял, что, если возьмет их в руки, пути назад не будет, и потому стал пятиться и трясти головой.

– Мне ужасно жаль, но я дал клятву служить императорскому дому до конца жизни. Я не могу принять этот заказ.

Его лицо медленно темнело, словно он вспоминал все мерзкие слухи обо мне, но я сделала вид, что ничего не замечаю, и спокойно продолжила:

– Ну хоть взгляните.

– А я могу отказаться?

– Хм... если уж вам так не хочется, придется смириться. Я не стану вас принуждать.

Что означало: если вы и вправду откажетесь... это будет досадно. Настолько досадно, что я, пожалуй, и сама не знаю, на что буду способна. Я улыбнулась так, что скрытый смысл сказанного стал предельно ясен.

– Разумеется, мы щедро вас вознаградим и гарантируем полную анонимность. Никто и не узнает, кто создал это платье. После вас доставят во дворец в целости и сохранности. Это вас успокоит?

Я не повышала голос и не прибегала к грубым словам, лишь чередовала угрозу с мягкими уговорами. Разумеется, это не было моей собственной находкой, такому способу запугивания меня обучил Киллиан. На своем опыте я убедилась: это куда страшнее, чем открыто пригрозить смертью.

«Если уж угрожать, то как Киллиан».

И все же я не могла избавиться от ощущения, будто делаю свой первый шаг в роли настоящей злодейки. Что правда, то правда, дурное усваивается быстро.

– Полагаю, у меня нет выбора.

Полан, еще недавно мучившийся как на казни, теперь уже, казалось, почти смирился. Он вздохнул и взял в руки свернутую стопку листов, развязал тесемку и стал рассматривать мои эскизы.

– ...

Я продолжала безмятежно улыбаться, но внутри напряглась до предела. Когда мне еще предоставится шанс показать свои неуклюжие наброски одному из самых знаменитых мастеров империи?

Я ожидала, что он тут же сморщится, и спросит, что за чушь я нарисовала. Но, к моему удивлению, Полан был предельно серьезен.

– Это...

Все-таки профессионал есть профессионал. Его взгляд мгновенно изменился – так быстро, что невозможно было представить, что этот человек еще мгновение назад жалко дрожал. Он спросил:

– За всю свою жизнь я не видел подобной модели. Неужели это ваша идея?

– Да, именно так.

На самом деле это была идея земных предков, но правду я сказать не могла, поэтому нагло соврала. Общую форму я подсмотрела у платья-сорочки, но детали разработала сама.

– А ткань?

– Тонкий и легкий шелк или муслин.

– В таком случае линии силуэта проявятся естественно. Классика и утонченность. С высокой талией, великолепной лентой, завязанной на ней, и юбкой с оборками не понадобится и корректирующее белье. Это платье идеально для женщин.

– Как и следовало ожидать, вы поняли меня сразу.

Я не хочу, чтобы форма моих внутренних органов менялась из-за туго затянутых корсетов или чтобы у меня ломались ребра. Поэтому я рада, что он понимает: это одежда для комфортной жизни.

Когда я рассмеялась, Полан посмотрел на меня, потом на бумагу, затем вновь на меня – и опять на бумагу. Повторив это несколько раз, он покрылся холодным потом.

– Боже мой...

Похоже, ему с трудом верилось, что та самая ведьма Айла, известная своим невежеством и грубостью, могла придумать такое платье. Наверное, даже если бы лев вдруг стал травоядным, он не удивился бы так сильно.

– Почему вы до сих пор прятали такой талант? Это невероятно.

– Потому что я создаю только те платья, которые хочу носить сама, и тогда, когда они мне нужны.

Не так ли?

Я бросила быстрый взгляд на Киллиана в ожидании похвалы. Он встретился со мной глазами и улыбнулся молча, как ленивый кот.

– Разумеется.

Полан ошеломленно застыл, как будто внезапно попал в зазеркалье. Но длилось это всего секунду. После, будто чем-то обеспокоенный, он закачал головой из стороны в сторону.

– Безусловно, это новаторский проект. Но если воплотить его в таком виде, он окажется слишком далеким от нынешних модных тенденций. Не думаю, что наряд будет уместен для бала.

– Почему вы считаете, что решать вам? – вдруг спросила я.

– Что? – он тут же смутился, будто не понимал, как вообще можно сомневаться в столь очевидной вещи. – Решаю не я. Все будут смотреть на этот наряд с недоумением. Я-то как мастер сразу понял его ценность, но светское общество обычно отвергает все незнакомое...

На самом деле Полан высказал все те страхи, что все это время грызли меня изнутри. Я вспомнила день, когда впервые оказалась в этом мире – и меня сразу же потащили на бал.

Аристократы, поглядывающие украдкой, словно на обезьяну в зоопарке, и шепчущиеся за спиной. Кто-то смотрел с презрением, кто-то – с высокомерием, кто-то – с любопытством. А кое-кто – и вовсе с откровенно похотливым интересом, совсем не пытаясь скрыть его за маской приличий.

Мне было тошно и страшно, и все казалось таким бессмысленным.

Даже если бы я вдруг вселилась не в Айлу, а в Шарлотту, и купалась бы в восторгах публики, то что с того? Если ради этого мне придется жить по их правилам и подстраиваться под каждую их прихоть, то какой вообще в этом всем смысл?

«Где бы я тогда оказалась?»

С меня хватит этой нерешительности.

Одну жизнь ради других я уже прожила. Достаточно. Настало время перестать оглядываться и стать по-настоящему собой.

Жить ради себя.

– Я надену это платье, потому что хочу! – ответила я твердо. Это заявление я сделала не только для него, но и для себя. – Пусть возмущаются сколько хотят. А как считаете вы сами? Что бы ни диктовала мода, ничто не подойдет мне лучше, чем это платье, верно?

Когда человек кажется нам привлекательным? Если подумать хорошенько, то сильнее всего нас тянет к тем, кто уверен в себе. Особенно когда эта уверенность проистекает из способностей, а не из надменности.

Я подняла подбородок и с высокомерием отдала приказ:

– Сшейте платье только для меня. Платье, которое будет идеально смотреться именно на мне. Конечно, такому всемирно известному мастеру, как Полан, не составит труда это сделать, правда?

Полан нахмурился, словно задетый моими словами. Он выглядел так, будто меньше всего на свете хотел иметь со мной дело.

– Я возьмусь... – сжав зубы, произнес явно уязвленный Полан.

А затем слегка покраснел, глядя на меня, примерившую на себя роль ведьмы.

* * *

«Уф...»

Я смогла расслабиться лишь после того, как Полана проводили в отведенную ему комнату – тут же рухнула на диван и распласталась на нем. В тот же миг в памяти стало всплывать все, что я наговорила Полану. От одной этой мысли захотелось провалиться сквозь землю.

Я ведь даже репетировала, бормотала заготовленные фразы, а в итоге все пошло не так, как планировалось. Под конец я и вовсе начала цитировать Киллиана и разговаривать тоном какой-то избалованной наследницы из дорам. И мне было... ужасно стыдно.

«Люди с высокой самооценкой, конечно, сильны духом...»

Примером тому был тот, кто сидел сейчас рядом со мной, – Киллиан. Как ему удается произносить такое, даже глазом не моргнув?

Время от времени мое совестливое «я» и душа скромной обывательницы рвались наружу, и я едва сдерживалась, чтобы не выпалить: «Ой, да что вы, я просто слизала уже существующий дизайн, какой я гений...» Подобные фразы подступали к самому горлу. Настоящая бестолочь, пытающаяся прыгнуть выше головы.

Я со злостью ударила кулаками по дивану, принялась стучать по нему ногами, прежде чем наконец совладала с собой и подняла голову. И тут заметила, что Киллиан, с явным удовольствием наблюдавший за моими мучениями, смотрит прямо на меня.

– Н-ну... как я справилась?

– Неплохо, – произнес он, ласково потрепав меня по голове – похоже, в попытке утешить.

Что ж, ладно. Киллиан хотя бы не смеялся в открытую, как в случае с Софией, это уже достижение.

Чтобы Полану было комфортно в заключении, я выделила для него комнату с ванной и туалетом. Также к нему приставили служанок, чьи языки Киллиан надежно связал своей магией. Я собиралась удовлетворить любое желание Полана. Однако, если спросить у меня, зачем похитителю такая излишняя вежливость... ответа я бы не нашла.

Но я ведь и правда находилась в отчаянном положении. Эту комнату я когда-то оформила специально на случай, если вдруг похищу писателя Линте. Конечно, всерьез делать это я не собиралась. Просто каждый раз, проводя бессонные ночи за его романами, я думала об этом и в шутку обустроила комнату... Честно.

Перестав валяться на диване и представлять собой жалкое зрелище, я поднялась и отряхнула платье. Кроме эскиза, который я показала Полану, я уже мысленно рисовала и другие варианты дизайна.

Так... еще предстоит отыскать торговцев, которые смогут привезти нужные ткани, кружево и ограненные драгоценные камни... Впрочем, отыскать – это громко сказано. Благодаря имени и деньгам дома Мертензия все решится в мгновение ока, так что проблем с этим быть не должно.

Я могла вложить все свои знания современного мира в этот дизайн, ну а с созданием выкройки и раскроем Полан справится сам, только в пошиве ему помогут служанки. Держись, Полан!

Так я и решила привлечь всемирно известного модельера, работающего при императорском дворе, к созданию моего платья.

Совесть терзала меня за то, что теперь я и правда поступала как злодейка, но даже чувство вины не могло пересилить моего желания выжить.

* * *

До бала оставались считаные дни. Платье было почти готово. В преддверии великого праздника урожая, крупнейшего торжества года, империя гудела словно улей.

Я вздохнула, закрывая газету, которая пестрела статьями о празднике и бале. Наконец-то момент настал. День расплаты приближался, времени для отлагательств больше не было.

– Впусти ее, – с серьезным видом приказала я Киллиану.

Он открыл дверь и жестом позвал кого-то войти. В комнату, словно белочка, юркнула маленькая фигурка и остановилась передо мной.

Это была Добиэла.

– Миледи!

Я сменила множество мест работы и повидала всяких клиентов, поэтому считала, что умею общаться с людьми.

Но даже мне приходилось ломать голову над тем, как встречать Добиэлу. Одно неосторожное слово, и кто знает, что за очередная нелепая выходка нас ждет.

– О, эм... привет.

– Помогать в сборах самой прекрасной леди на свете! Добиэла даже и мечтать не могла, что настанет такой славный день. Она едва не умерла от волнения, пока ждала вас!

Ее привычка говорить о себе в третьем лице никуда не делась. Я поморщилась, будто проглотила вяжущую хурму, и ответила:

– Ну да...

Когда мы встретились впервые, она боялась меня до дрожи, но факт, что я сама обработала ее рану, вероятно, тронул ее до глубины души. Тот самый «эффект хулигана и котенка в дождливый день». «Самая грубая и вспыльчивая леди снизошла и лично позаботилась обо мне!» Наверное, тогда она подумала именно так.

– Может ли Добиэла осмелиться прикоснуться к телу, подобному произведению искусства?

– Не преувеличивай.

– Добиэла ничуть не преувеличивает. Ваша красота – величайший шедевр, созданный самой богиней!

Действительно, внешностью Айла могла затмить кого угодно. По задумке, ее лицо было даже красивее, чем у главной героини, Шарлотты. Я сделала это, чтобы продемонстрировать непоколебимую преданность Вернера, – дать понять, что он никогда не поддастся, даже если его попытается соблазнить самая красивая женщина.

Но в конце концов, я сама создала это существо и описала его на бумаге, так что от похвал Добиэлы мне было неловко. Я покраснела, будто услышав нечто неприличное, и раздраженно передернула плечами. Интересно, чувствовал ли Киллиан то же самое каждый раз, когда я восхищалась его лицом? Надо будет прекратить это делать.

С чувством хорошо усвоенного урока я вернулась к сути:

– Ладно, хватит об этом. Лучше сделай мне такую прическу, чтобы она идеально подходила к новому платью, и подбери украшения. Я слышала, что ты работала в ателье, поэтому, если справишься, подумаю над тем, чтобы взять тебя личной служанкой...

– Ч-что? Ни в коем случае! – Не успела я договорить, как Добиэла схватилась за сердце и рухнула на пол. А после упала ниц и начала дрожать так жалобно, что я мигом утомилась, хотя она еще ничего и не сделала.

– Какая из Добиэлы личная служанка! Она же простолюдинка, да еще и слишком молода, и неопытна для такой чести, госпожа!

Она осыпала меня похвалой с той же настойчивостью, что и София, но в ее словах не чувствовалось ни лести, ни фальши. Раз уж она отказывается стать служанкой, то говорит искренне.

Странно, ведь, будучи моей личной прислугой, она получала бы гораздо большее жалованье и лучшее отношение. Но Добиэла так перепугалась, будто при одном только повышении в должности ее хватит удар.

– Л-ладно. – Я быстро прервала ее, пока она снова не начала биться головой об пол. – Хочешь остаться обычной служанкой, дело твое. Просто помоги мне собраться. Если у тебя не хватит умений, я найму кого-то другого.

Едва я договорила, как Добиэла вскочила на ноги и с жаром воскликнула:

– Да, госпожа!

Ее глаза сверкали, словно говоря, что она готова исполнить любое поручение.

«Вот же странная девчонка».

Но слухи не врали, у Добиэлы действительно был выдающийся вкус. Она подобрала образ без излишеств, в котором все сочеталось идеально.

«Надо будет повысить ей жалованье».

Так у меня и появилась милая, хоть и слегка пугающая служанка, отвечающая за мой внешний вид.

* * *

– О, так я и думала! Я знала, что этой очаровательной диадеме с бриллиантами суждено украсить вас. Все благодаря вашей чистой и прозрачной коже.

Шарлотта наивно улыбнулась и поблагодарила Софию за нескончаемые комплименты. У новой служанки, которую ей назначили после переезда во дворец, был единственный минус – она слишком много болтала.

– Не слишком ли вычурно?

– Нисколько! Наоборот, украшения теряют блеск на фоне вашей внешности. Как вы смотрите на то, чтобы надеть серьги побольше?

– Хм, может быть.

В конце концов, комплименты оставались комплиментами, и настроение от них только поднималось.

Шарлотта весело напевала, разглядывая себя в зеркале. Конечно, она не заметила, как София с ловкостью шулера незаметно сунула в карман отколовшийся от украшения бриллиант.

– Завтра, наконец-то, бал... – тихо пробормотала Шарлотта, положив ладонь на быстро бьющееся сердце. Она старалась казаться спокойной, но голос все равно чуть дрожал от волнения. – Конечно, это не первый мой императорский бал, но, кажется, этот будет действительно особенным. Я так взволнована.

– Ох, конечно! Когда я услышала, что платье, которое все обсуждают, придумано вами, я была поражена. Только вы могли додуматься так мило распушить заднюю часть юбки! Несомненно, вы гений.

Под непрекращающимся потоком похвал Шарлотта смущенно замахала руками.

– Ой, да это пустяки.

– Какая скромность! К тому же вы будете в платье самого Полана! Никто на балу не привлечет столько внимания, как вы!

– Правда?

Щеки Шарлотты порозовели, как у девчонки, и в глазах появился мечтательный блеск. Впрочем, если слухи верны, большинство знатных девушек появятся на балу в платьях именно ее дизайна.

Шарлотта подумала:

«Да, я могу стать звездой вечера».

Этот бал точно принесет даже больше внимания, чем ее дебют в свете.

– Я еще подумаю над серьгами. А для бала можно будет подобрать образ в таком же стиле. Спасибо за помощь.

– Что вы, это мой долг. Вы так добры ко мне.

София тепло улыбнулась, помогла Шарлотте переодеться в ночную сорочку и разожгла камин в комнате, чтобы стало теплее и госпожа могла скорее уснуть. А после вышла.

– Слишком легко.

Стоило ей закрыть за собой дверь, как уголки ее губ изогнулись в кривой усмешке.

Все это время она наблюдала за Шарлоттой и поняла: обмануть ее проще простого. Даже трехлетний ребенок почуял бы подвох. Неужели она правда думает, что ей никто не способен навредить?

«С другой стороны, не стоит забывать о мужчинах, которые крутятся вокруг этой женщины. Их не счесть. Если обидеть Шарлотту, можно с легкостью нарваться на неприятности. И тогда все, вероятно, закончится плачевно».

Быть дочерью виконта, семья которого вот-вот разорится, и внезапно «вытянуть счастливый билет», удачно выйдя замуж... Как после этого кто-то сможет воспринимать ее всерьез?

Но сейчас было не время для эмоций.

«Святая и ведьма...»

На кого же сделать ставку?

Казалось, очевидно – на первую. Но спешка могла все погубить. София чувствовала: этот выбор способен мигом перевернуть ее жизнь. И, балансируя между этими двумя, она шла по коридору, взвешивая все за и против.

* * *

Тем временем Шарлотта, оставшаяся одна в своей комнате, сладко зевнула. Теплый воздух приятно согревал помещение.

Странно... Бал уже завтра, а Полан все еще не вернулся. Всемирно известный мастер рядом привлек бы больше внимания.

«Отпуск – это, конечно, хорошо, но человек не может просто так исчезнуть без следа. Не иначе как его похитили – об этом шепчутся даже во дворце. Кажется, поиски все еще продолжаются».

Шарлотта вспомнила мрачные истории, которые увлеченно рассказывал ее брат, изображая из себя сыщика.

– Шарлотта, если будешь разгуливать по ночному городу и тебя вдруг похитят, то в лучшем случае просто продадут в рабство.

– И это ты называешь «в лучшем случае»?

– Конечно. А в худшем – к утру тебя изрубят на куски, вынут все органы и распродадут по всей империи. Страшно? Вот поэтому и не шляйся ночью одна, иначе я тебе устрою!

Он говорил это лишь потому, что хотел, чтобы она сидела смирно и не сновала туда-сюда из чистого любопытства. Но, по сути, выдумкой это не было – в империи действительно нередко похищали простых людей, чтобы продать их в рабство.

«Это не может быть правдой».

Шарлотта понимала, что ее тревожные фантазии звучат нелепо, но беспокойство не отпускало. Внезапно она подумала, что покои Полана находились совсем недалеко от ее собственных.

«Почему бы не сходить и не проверить?»

Разумеется, ее проделка вряд ли могла что-то изменить. Но если Полан и вправду был похищен, то, возможно, в своей комнате он оставил хоть какую-то зацепку. Любопытство Шарлотты не раз и не два толкало ее на подобные поступки.

Она накинула плащ с капюшоном на ночную сорочку и осторожно выглянула за дверь. Один из двух стоявших снаружи рыцарей с неловким видом тут же обратился к ней:

– Миледи, вам не следует выходить.

– Я всего лишь хочу заглянуть в покои Полана. Это же прямо напротив – во дворце, где живут художники. Долго не задержусь, честное слово. Ну пожалуйста?

– Нет, нельзя. Его высочество приказал, чтобы вы оставались здесь – для вашей же безопасности.

– Хм... Тогда просто сопроводите меня туда. Это возможно?

Шарлотта очаровательно улыбнулась, чуть прищурив глаза.

Ее беззаботная, по-детски невинная улыбка подействовала сильнее любого уговора. Строгость в голосе рыцаря постепенно растаяла, и в конце концов он сдался. Вместе с ней он направился к соседнему зданию.

– Только быстро и сразу возвращайтесь. Я подожду снаружи.

Хотя они обменялись лишь парой слов, он уже испытывал к Шарлотте симпатию.

– Да-да, я быстро, – ответила она с ангельской, лучезарной улыбкой и вошла во дворец.

Как и следовало ожидать, во дворце художников жизнь кипела даже глубокой ночью. Шарлотта поймала кого-то с ног до головы измазанного краской и спросила дорогу к комнате Полана.

Но едва она приблизилась к нужной двери, как вдруг ручка тихо повернулась. Из покоев неторопливо вышел высокий мужчина.

– Ах! – Шарлотта судорожно втянула воздух и поспешно спряталась за колонной.

Если Полан официально в отпуске, то никто не должен был выходить из его комнаты. Конечно, это мог быть и он сам, но увиденная фигура показалась Шарлотте выше и крепче.

«Кто это? Похититель?»

Как бы то ни было, выглядело это более чем подозрительно. Ладони Шарлотты вспотели, и она машинально вытерла их о подол плаща. Глубоко вдохнув и выдохнув, Шарлотта осторожно выглянула из-за колонны. Пусть она и не могла увидеть лицо того человека, но хотела хотя бы мельком взглянуть на его черты. Внезапно над ее головой нависла огромная тень. Встревоженная, она медленно подняла глаза.

– Тебе давно пора спать.

Шарлотта взвизгнула и схватилась за бешено колотящееся сердце.

Как он успел так быстро подойти? Она не слышала шагов, не ощутила никаких признаков его присутствия... Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– К-кто вы?

– Тот, о ком тебе следовало бы забыть, – лениво произнес Киллиан и встретился с ней взглядом.

– ...

Шарлотта тут же потеряла дар речи. Его глаза, мягкие, серебристо-серые, словно вобравшие в себя сам свет луны, были ослепительно прекрасны.

Но вскоре, продолжая тонуть в этих таинственных манящих глазах, она вдруг почувствовала, как разум затуманился...

Зрение поплыло...

И все вокруг стало неясным и отдаленным, словно во все.

Именно в тот миг, когда она оцепенела, он заговорил вновь:

– Я думал, что ты проходящая мимо горничная, но ты не похожа на простолюдинку. Как неловко. Убить тебя, что ли... – пробормотал Киллиан и чуть наклонил голову.

Он сказал это без колебаний, так равнодушно, будто размышлял, раздавить ли надоедливого муравьишку под ногами.

Шарлотта побледнела. Ее дыхание участилось, кончики пальцев задрожали. Порой жизнь преподносила ей разные неприятные сюрпризы: назойливый ухажер, уличный хулиган, попытка похищения...

Но сейчас все было иначе.

Никогда раньше страх не сковывал ее так, что казалось, будто тело опутали невидимые цепи, а воздух стал непригоден для дыхания. У него в руках не было оружия, он лишь размышлял, не убить ли ее.

«Он действительно намерен сделать это».

Всякий раз, когда Шарлотта была в опасности, кто-нибудь прибегал ей на помощь. Словно принц на белом коне, некто появлялся как раз в нужный момент, чтобы спасти ситуацию...

А теперь? Почему никто не приходит?

«Спасите... кто-нибудь...»

Ноги подкосились, и она опустилась на пол.

Киллиан уже привык к такой реакции. Он спокойно присел перед Шарлоттой на корточки и посмотрел в ее испуганные глаза.

– Как тебя зовут?

Киллиан прижал большой палец к губам и прикусил его настолько, чтобы пошла кровь. Шарлотта, гадая, почему он так странно себя ведет, отчаянно ответила:

– Ш... Шарлотта. Шарлотта Анджело.

– А, так это ты. – В его рассеянном взгляде промелькнул интерес, но всего на мгновение. – Вот незадача. Я чуть было не убил тебя.

Как только тяготевшая над ее телом жуткая сила исчезла, Шарлотта с кашлем выдохнула и наконец смогла дышать. Слезы блеснули на глазах, а потом покатились по щекам; жалкая и беззащитная, она дрожала.

– Странно. От тебя не исходит ни капли божественного благословения. Поэтому-то я и не узнал тебя.

Киллиан лениво моргнул и смахнул языком кровь с пальца, словно кошка, вылизывающая шерсть. Шарлотта уставилась на него с недоумением:

– Божественное благословение?

– Сейчас я присмотрелся к тебе получше, и, похоже, мне все стало ясно. Ты была любима и жила в комфорте. Это неизбежно отражается на внешности и поступках человека.

Он попал в точку. Шарлотта и сама прекрасно это понимала, более того, порой даже пользовалась этим.

– Цветок, выросший в теплице, погибает от малейшего ветра. Что ж, пылкая божья любовь – занятная причуда, – пробормотал он себе под нос.

Шарлотта не уловила всей глубины смысла, но осознала одно: ее только что унизили, сравнив с тепличным растением. Щеки ее вспыхнули от стыда.

– Кто вы вообще такой, чтобы так со мной говорить?! – выкрикнула она, размазывая по лицу слезы.

Еще недавно он угрожал ее жизни, но сейчас, казалось, не собирался причинять вреда, и лишь поэтому она осмелилась повысить голос. Конечно, если бы она не была избранной богиней, то вряд ли решилась бы на такую дерзость.

Киллиан криво усмехнулся:

– Это потому, что ты именно такая, как я и ожидал.

– Что вы несете, появившись из ниоткуда?

– Как я и предполагал, ты кажешься до ужаса скучной и ничуть не интересной.

– Ч-что?

Шарлотта растерялась. За всю жизнь никто и никогда не называл ее «скучной» или «неинтересной». Большинство людей, особенно мужчины, говорили, что она мила и очаровательна, что ее хочется защищать. Да, были завистники и недоброжелатели, но никто не оскорблял ее так явно.

Сейчас, перед этим мужчиной, она чувствовала себя ничтожной пылинкой.

– Мне больше по душе сорняки, чем цветы, – их вырвешь, и все равно ничего не изменится.

Сорняки и цветы? Почему он вдруг стал описывать свои вкусы? Совершенный абсурд. А главное, кто он такой? Что за невероятно грубый человек? Шарлотта не находила ответа ни на один вопрос.

– То есть вы хотите сказать, что я хуже сорняка?

– Ага. Сорняки довольно очаровательны.

– Хм...

Он сумасшедший.

Пока недоумевающая Шарлотта рассматривала его с ног до головы, Киллиан уже поднялся, не потрудившись даже протянуть ей руку.

– Пора спать, дорогуша.

Не обернувшись, он прошел мимо и исчез за дверью дворца.

Что это вообще было?

Шарлотта растерянно держалась за затылок, лицо того мужчины упорно стояло перед глазами.

«Красивый, надо признать...»

Даже она, видавшая немало ослепительных красавцев, была потрясена. Он обладал совершенной внешностью, точно бог или статуя, но исключительно подлым характером, скрывавшимся за красотой. Он был полным и абсолютным ублюдком.

«Надеюсь, мы больше не увидимся».

Шарлотта, всхлипывая, вдруг вспомнила, во что он был одет. Черный фрак с гербом какого-то дворянского дома: очевидно, униформа дворецкого.

«Там был герб... голубой цветок, похожий на серебряный колокольчик. Интересно, чей он?»

Скорее всего, мужчина прибыл во дворец по поручению какого-то господина. Но как он посмел быть настолько груб с ней, любимицей наследного принца? Шарлотта пыталась выкинуть из головы этот инцидент, но безуспешно. Она даже забыла о цели своего визита и вышла наружу, следуя за исчезнувшим незнакомцем. Но того нигде не было видно – у дворца ее встретил лишь рыцарь.

– Вы не видели мужчину во фраке? Он направлялся сюда!

– Нет, миледи. Кроме вас, никто не входил и не выходил.

– Что? Не может быть... – Шарлотта хотела возразить, но осеклась.

Он вышел именно из комнаты Полана, который внезапно «отправился в отпуск», а затем точно так же бесследно исчез. Их явно что-то связывало.

Маг? Точно нет. Использование магии в императорском дворце без разрешения немедленно активировало бы заклинание отслеживания.

«Значит... что-то другое».

Он точно обладал какой-то необычной силой. И теперь прежнее раздражение Шарлотты постепенно сменялось любопытством. Лишь она одна видела его. Лишь она заметила его присутствие. Казалось, это был ее особенный секрет, о котором никому нельзя рассказывать.

«Если он дворецкий одной из семей, быть может, мы встретимся на балу?»

Завтра она будет блистать как никогда раньше – это предрешено. И если судьба сведет их вновь, она обязательно поставит его на место. Тогда он уже не сможет назвать ее скучной и неинтересной.

«Хотя... кто знает, встретимся ли мы вообще».

Шарлотта подняла взгляд к небу, где висела полная луна. Она сияла, обнимая мир, окрашенный тьмой.

Глава IV

Не знаю, какой эффект возымеют наши с Киллианом приготовления, но считаю, что мы сделали все, что могли.

Я сидела в трясущемся экипаже и, сложив ладони, молилась о том, чтобы не произошло никаких заминок. И тут же получила замечание от Киллиана, признанного всеми ненавистника здешних богов, который сидел напротив.

– Кому это вы молитесь?

На самом деле я была атеисткой, так что конкретного божества, к которому я могла бы обратиться, не было. Я просто желала, чтобы сегодняшний день прошел благополучно. Я пожала плечами, посмотрев на него в ответ.

– Хм. Помолитесь мне, и я благословлю вас.

Благословение колдуна? Жутковато, если честно. Но Киллиан был моим благодетелем, поэтому я смиренно сложила руки перед ним.

– Господин Киллиан, пусть, когда все это закончится, я снова стану счастливой и буду жить как отшельница и бездельница.

Он тут же уточнил:

– Выходит, в следующей жизни?

– Ах, это уже слишком.

Это не благословение, а прямо-таки проклятие. Я зыркнула на него исподлобья, пока он с шутливой улыбкой смотрел на меня, а потом помолилась по-настоящему: пусть все пойдет по плану, пусть я переживу этот день.

– Пусть все пройдет благополучно.

После того как я изменила ход сюжета своего романа, никто не знал, что произойдет сегодня. Даже я, автор. Выслушав мою молитву, Киллиан протянул руку и начал большим пальцем рисовать на моем лбу какие-то знаки.

«Будто священник осеняет меня крестным знамением».

Нежные золотистые всполохи, точно светлячки, поднялись в воздух и растворились. Это доказывало то, что он только что наложил заклинание.

Я с интересом наблюдала за этим и даже взмахнула рукой, пытаясь поймать еще плавающие огоньки. Но вскоре они исчезли, точно их и не было.

– Что это ты сделал? – Я потерла лоб, все еще окутанный приятным теплом.

– Заклинание на удачу.

– Но ведь на меня чары не действуют.

– Такова уж природа удачи, понимаете?

Так ты благословляешь меня на удачу или намекаешь, что на нее и надеяться нечего? Что вообще ты хочешь этим сказать?

«Иногда я совсем его не понимаю».

Я прищурилась и посмотрела на Киллиана с легким подозрением, а потом невольно усмехнулась. Это была пустая словесная перепалка, но благодаря ей оцепеневшее от напряжения тело словно оттаяло.

Я отряхнула подол и привстала, а затем отодвинула штору экипажа и выглянула наружу. Дворец, который еще недавно казался бесконечно далеким, теперь был прямо перед нами.

Я на мгновение замерла, и лицо мое помрачнело.

– Страшновато.

Говорят, жизнь всегда непредсказуема, но быть злодейкой в романе и при этом не иметь ни малейшего представления, как дальше развернутся события... Это пугало по-настоящему. Но это лучший выбор из всех, что у меня оставались. А значит, как бы страшно ни было, оставался единственный выход – идти вперед.

Киллиан поправил слегка съехавшую с плеч накидку и сказал:

– Ступайте и на глазах у всех разрушьте пророчество. Вы должны показать богине, что ваша жизнь не будет течь так, как ей вздумается.

– Я предполагала, что ты это скажешь.

Я глубоко вдохнула, потом выдохнула и, словно сбрасывая с себя остатки напряжения, резко опустила плечи.

– Разумеется, именно так и будет.

Эти самоуверенные слова вырвались сами собой. Благодаря усилиям Киллиана решительный тон основательно завладел моей речью.

– Разумеется? – переспросил Киллиан, прищурившись, словно умилялся ребенку: «Вот как, значит?»

Он так откровенно расплылся в глуповатой улыбке, что я лишь покачала головой. Похоже, мы были квиты: я поддалась его влиянию, он же заразился моей мягкотелостью.

– Ну, что ж...

И тут произошло это. Киллиан медленно стер улыбку с лица и лениво склонил голову набок. Его взгляд неожиданно стал серьезным и пронзительным.

– В чем дело?

Мягкая, расслабленная атмосфера вмиг сменилась напряженной, и я сжалась. Сглотнув, я не смогла вымолвить ни слова, когда он еле слышно пробормотал:

– Мое желание становится сильнее...

Я тупо моргнула несколько раз, не понимая, что именно он имеет в виду. О каком внезапном желании идет речь? Я терпеливо ждала продолжения, но Киллиан уже отвел взгляд, будто ничего и не было.

Откровенное желание, мелькнувшее в его глазах, мгновенно исчезло, а я осталась в полном недоумении, утопая в собственной растерянности.

«Что это было? Мне показалось?»

Все случилось так быстро, что я почти убедила себя: наверное, просто ослышалась.

– Мы прибыли.

В этот момент экипаж, который уже какое-то время постепенно сбавлял ход, окончательно остановился. Киллиан, вновь облачившийся в образ безупречного дворецкого, распахнул дверцу и, галантно протянув мне руку, помог выбраться наружу. Я видела это уже множество раз, но его умение моментально перевоплощаться и играть любую роль все равно вызывало восхищение.

– Осторожнее, не споткнитесь.

– Ах да. То есть... да, конечно.

Я была настолько погружена в мысли о сказанном им ранее, что очнулась лишь сейчас. Впереди ждала настоящая битва, и я не могла позволить себе витать в облаках. Я максимально естественно приняла предложенную им помощь и обхватила рукой его крепкое предплечье.

Праздник урожая.

Если бы это был просто небольшой бал, то для входа хватило бы приглашения и моего имени. Но на таком официальном торжестве, посвященном памятной дате, обязательным было и наличие партнера.

Я не помнила, кого в романе Айла брала с собой в качестве спутника, подобные детали я, вероятно, опускала. Однако я сама до сих пор ни с кем не сблизилась, а значит, мой партнер не мог быть известен заранее.

Так что эта роль досталась Киллиану. Кем бы он ни являлся на самом деле, он все же был вторым сыном графского дома Агейт, а значит, имел полное право сопровождать меня на бал даже без приглашения.

– Леди Мертензия. Ваша личность подтверждена. Рад снова вас видеть, – кивнул мне в знак признания слуга, проверяющий список перед главным входом дворца, когда я вручила ему приглашение.

Конечно, ни о какой радости речи не шло. Напряженная челюсть и дергающийся глаз ясно говорили: «Ты так долго не появлялась, в это время мы жили спокойно. Зачем же ты снова здесь?»

Он был предельно осторожен.

Неудивительно, что от одного моего вида его передергивало, ведь Айла, без памяти влюбленная в наследного принца, наверняка постоянно слонялась по дворцу и устраивала переполох.

– Имя вашего спутника?

Он не сводил глаз с бумаги, будто хотел как можно скорее избавиться от меня.

– Себастиан Агейт, второй сын графа Агейт.

– Себастиан Агейт... – пробормотал он, а затем поднял удивленное лицо. – Впервые слышу это имя. И второй сын? Насколько я знаю, у графа лишь один наследник.

Взгляд слуги стал острым и подозрительным, он прищурился, точно пытался рассмотреть обман. Он попытался взмахнуть рукой, словно собираясь позвать гвардейцев, но не успел: Киллиан уже перехватил его запястье и встретился с ним взглядом.

– Тс-с, не спеши.

Такие пронзительные еще мгновение назад глаза слуги внезапно потускнели, а Киллиан, понизив голос, мягко прошептал:

– Скажем так: раньше я был дальним родственником, но недавно стал приемным сыном.

Разве это не слишком очевидная чушь? В доме, где и так есть наследник, вдруг появляется взрослый приемный сын – кто бы в это поверил?

– А... вот оно что.

Меня поразило столь ленивое, наскоро слепленное прикрытие, но слуга безропотно принял эту ахинею на веру и кивнул, будто все прояснилось. Эта способность Киллиана не переставала меня удивлять, сколько бы раз я ни была свидетелем ее применения.

– Так, значит, все в порядке?

– Да, личность подтверж... постойте. Если граф взял приемного сына, я бы непременно услышал об этом...

Похоже, он наконец почуял неладное: его взгляд метался, то проясняясь, то вновь становясь отрешенным. Но Киллиан и не думал обращать на это внимания и с ленивой улыбкой спросил:

– Как тебя зовут?

– Хьюберт Кингстон.

– Твое имя означает «чистое сердце».

– Так говорят.

– Вот как... и все же требовать чистоты сердца от существа, чья природа может быть только порочной, это уж слишком. – Киллиан с искренним сожалением цокнул языком и еще тише прошептал: – Что в этом толку? Дарить бесконечные желания и тут же приковывать цепями испытаний – ну не глупость ли?

– Я всю жизнь так и жил.

– Очень жаль.

– Черт... Я не мог... не мог иначе. Для такого ничтожества, как я, это предел...

Хьюберт стиснул зубы и пробормотал проклятия, будто сдерживая внезапно нахлынувшую ярость. Не знаю, что его так задело, но, казалось, он вновь переживал то время, когда от него требовали быть «чистым сердцем».

– И все же взгляд твой жаждущий. Если хочешь, я могу показать тебе путь к оазису, – почти демонически прошептал Киллиан, а затем улыбнулся настолько чарующе, что мне почудилось, будто он скорее приведет меня к вратам ада.

– Чего ты жаждешь?

– ...

– Выкладывай, не стесняйся.

И Хьюберт наконец сдался.

Мы прошли через главный вход во дворец без малейших подозрений и без единого препятствия.

* * *

«С такой способностью обычные люди, должно быть, кажутся ему мелкими ничтожными букашками».

Сила Киллиана и правда была впечатляющей и, наверное, даже удобной... но зависти я не ощущала. Боюсь, я легко могла бы скатиться в мизантропию и пессимизм. Важно было другое.

– Способность выглядит... довольно полезной, – пробормотала я, проходя по пустынному коридору.

Киллиан тихонько усмехнулся в ответ.

– Хотите обладать такой же? – Его тон дал мне понять, что сейчас уже слишком поздно говорить такие вещи.

– Хм. Смотреть на человеческую жадность в ее первозданном виде неприятно... Но, конечно, хочу.

– Если прикажете, сможете пользоваться ею в любой момент. Даже сейчас.

– Сказано так, будто это ловушка...

Я запнулась, неуверенно продолжая фразу. Он совсем не медлил с ответом. Да, навык выглядит полезным... но действительно ли это так?

Киллиан не всегда предлагал то, что выгодно мне. Иногда это шло вразрез с общественной моралью, а порой то, что приносило пользу прямо сейчас, оборачивалось потом кошмаром.

Я с подозрением спросила:

– Ты сейчас... испытываешь меня?

Он тихо усмехнулся, словно говоря: «Смотрю, вы становитесь проницательнее», – и улыбнулся так легко, будто это выражение было нарисовано на его лице.

– Я просто учу вас мыслить самостоятельно. Чтобы вы могли понять, стоит ли кого-то использовать, и если да, то как и где.

Хм, если он так говорит... Я всерьез задумалась об этом, пока мы шли по коридору. Постоянно наблюдая за способностью Киллиана, я уже примерно понимала, как она работает.

Он заставляет тебя высказать то, чего ты желаешь, принуждая тебя смотреть ему в глаза. И как только ты озвучиваешь свое желание, независимо от того, получишь ты вознаграждение или нет, ты начинаешь беспомощно поддаваться словам колдуна.

Отвратительная жадность, которую все так отчаянно пытаются скрыть, становится слабым местом. Даже если потом они приходят в себя, то выйти полностью из-под его влияния уже не могут. Слабость остается, желание живет глубоко внутри, и стоит Киллиану захотеть, как они снова поддадутся.

Как он и говорил, это похоже не на гипноз или промывку мозгов, а скорее, на искушение. Стоит поддаться один раз – и выбраться уже трудно. Ты как жертва в паутине.

– Однако эта способность, вероятно, сработает не на всех. Пусть это редкость, но есть люди и без желаний... или те, кто уже исполнил свои. Кроме того, это не абсолютный контроль, а всего лишь искушение, так что может последовать непредсказуемая реакция.

Конечно, это полезный навык, чтобы найти чье-то слабое место или выкрутиться из ситуации... но в долгосрочной перспективе – даже не знаю...

– Похоже, это довольно опасная сила, – вынесла я вердикт, и Киллиан, широко распахнув глаза, кивнул.

– Вы правы. Если есть малейшее расхождение с реальностью, в которую верит человек, то, когда я применяю силу, он чувствует, что что-то не так. Как только сомнения начнут нарастать, он в конце концов неизбежно выйдет из этого состояния.

Вот оно что.

Я вспомнила Софию, которая пришла в себя от одного лишь щелчка пальцами, и Полана, побледневшего в тот же миг, как только он переступил порог особняка. Но ведь они даже не понимали, что с ними произошло. Похоже, Киллиан снова прочитал мои мысли по выражению лица и потому ответил:

– Даже если они приходят в себя, то в большинстве случаев не осознаю́т, что пали жертвой моей силы.

– В большинстве случаев? Значит, бывают и исключения?

– Редко. Но если тело или разум конкретного человека превосходят пределы возможного, тогда, очнувшись, он поймет, что с ним что-то сделали.

Значит, Вернер и все «рыбки», пойманные на крючок Шарлотты, не подпадут под чары. Чтобы оказаться в ее «гареме», нужно было обладать яркой внешностью и самыми выдающимися способностями в определенных областях.

Я вздохнула и согласилась: похоже, на его чары лучше не полагаться основательно.

– А на Шарлотту это подействует?

– Да, но мне показалось нецелесообразным применять к ней силы, поэтому я остановился на полпути.

– Что? Вы встречались с ней? – удивленно спросила я.

– Случайно. Вчера.

– И... что произошло?..

Мне хотелось выяснить подробнее, почему он так говорит о Шарлотте, но времени не было – в поле зрения уже маячил вход в бальный зал. Стражники затрубили в рог, возвещая о моем прибытии. Стоило нам с Киллианом переступить порог, как все взгляды тут же устремились на меня.

Особенно чувствительные к моде и нарядам дамы застыли в недоумении, провожая меня взглядом. Они хлопали ресницами, отказываясь верить своим глазам. И тут же сбивались в кучки и перешептывались у меня за спиной. Некоторые даже делали вид, что рассматривают интерьер, чтобы незаметно подойти поближе и лучше меня разглядеть.

Причина была очевидна.

На меня обращали внимание и без лишних усилий, ведь я была самой обсуждаемой персоной светского общества, «девочкой для битья». А уж сегодня, появившись здесь в немыслимом наряде, я была в центре внимания.

У моего платья-сорочки был естественный силуэт без обилия декора и пышных юбок. Оно подчеркивало фигуру, плотно облегая талию и поддерживая грудь. К тому же широкий пояс позволял скрыть животик и не испытывать стеснения.

– Боже, какая безвкусица.

– Что это за убогий наряд?

– Она что, прямо в ночной рубашке пришла?

– Я-то думала, она образумилась, раз так долго не показывалась... но, похоже, все еще жаждет внимания.

Я слушала нарочито громкие сплетни вполуха и тут же их забывала. Какое мне дело до болтовни этих аристократов?

Это платье было создано Поланом с душой и талантом. Оно не могло быть некрасивым. Глубокий зеленый цвет подчеркивал огненно-красные кудри и гармонировал с глазами цвета листвы. Оттенок мог бы показаться мрачным, но вышитые золотой нитью перья придавали ему благородную изысканность.

«Главное, что платье нравится мне самой».

Я поправила волосы, собранные в высокую косу и украшенные золотым ободком, напоминающим лавровый венок, и, усмехнувшись, дотронулась до покачивающихся на ушах черных жемчужин.

Остальные леди, как и в романе, поголовно носили роб а-ля полонез, ставшие модными благодаря Шарлотте. Они, конечно, выглядели эффектно, но эти наряды были до смешного пышными и перегруженными деталями, как и подобает эпохе рококо.

Есть поговорка: «Все хорошо в меру». По сравнению с вычурными нарядами мое платье выглядело не убого, а скорее изысканно и достойно.

И что самое важное, оно было в разы удобнее всех моих прежних нарядов. Без удушающих корсетов и слоев ткани тело наконец-то дышало, и, быть может, поэтому мне казалось, что я могу сделать что угодно. Я с легкостью игнорировала тех, кто демонстративно шептался у меня за спиной, явно надеясь, что я сорвусь и устрою сцену.

Но на самом деле это все было сущей мелочью. Меня беспокоило совсем другое:

«Почему все смотрят на меня?»

Ведь меня сопровождал Киллиан, уверенно, спокойно, с таким видом, будто весь мир принадлежит ему. Айла, конечно, фигура известная, но когда рядом с ней идет ослепительный красавец, то просто невозможно не обратить на него внимания. И все же ни один человек даже не взглянул в его сторону. Его не окружили, не начали спрашивать, кто он такой... ничего.

«Он опять использует какое-то заклинание?»

Я подняла на него взгляд с немым вопросом. Он, почувствовав это, посмотрел на меня сверху вниз и, улыбнувшись так, будто сошел с картины, ответил...

– Я стер свое присутствие, так что, если кто-нибудь не начнет пристально меня разглядывать, для всех остальных я буду казаться всего лишь камешком, валяющимся на дороге.

Значит, вот в чем дело. Иного объяснения, почему такого заметного мужчину просто игнорируют, будто бы и нет. Я понимающе кивнула.

Но почти сразу меня охватило беспокойство, и я тихо прошептала ему на ухо:

– Но ведь это значит, что если кто-то все же посмотрит внимательно, то заметит тебя. Это не опасно? Если нас разоблачат, то легкой смертью не отделаемся.

Чем больше я думала об этом, тем сильнее беспокоилась: все-таки императорский дворец был для колдуна самым сердцем вражеского лагеря. Он был местом, где магию ненавидят и отвергают всей душой. Смогут ли они не заметить того, кто так мастерски владеет ею?

– Верно, не исключено, что хоть один человек да заметит меня. Но даже если это произойдет, то уже ничего не изменит, – шепнул Киллиан в ответ и пристально уставился куда-то вдаль.

– А? – Я обернулась, чтобы посмотреть, куда направлен его взгляд, и увидела молодого мужчину с мягкими чертами лица.

Светло-голубые волосы и чуть более темные, цвета сапфиров, глаза. Роскошная мантия мага, явно высокого ранга. Он соответствовал всем критериям для того, чтобы попасть в сети Шарлотты, а значит, без сомнений, был великим волшебником.

И сейчас он смотрел на нас так, будто увидел пару призраков.

– У-у, второстепенный персонаж, – скривилась я, сморщив лоб.

Да, это мой роман, но до сих пор я сталкивалась либо с массовкой, либо с теми, кто вообще не появлялся в сюжете. А теперь мне предстоит связаться с подобным типом. Какой ужас.

«Кажется, его звали Септимус... Постой-ка. Он что, нас заметил?»

Септимус, которого я описывала как мягкого хитреца, таращил глаза так, что казалось, будто они вот-вот выкатятся из орбит. На его лице читался неподдельный ужас человека, увидевшего нечто, что не должно существовать.

«Видимо, он понял, что Киллиан – чародей, раз стоит с такой миной...»

Мы ведь даже не успели ничего сделать. Что, все сорвалось, даже не начавшись? Я уже была на грани отчаяния, представляя, как нас казнят прямо здесь, как вдруг Септимус, прикрыв рот рукой, недоверчиво пробормотал:

– Кайлум...

Ка... что?

– Что он там бормочет?

Я ожидала чего-то вроде: «Чародей пробрался сюда! Схватите его!»

Но вместо этого Септимус, дрожащими глазами глядя на нас, а точнее, на Киллиана рядом со мной, судорожно зажмурился и добавил:

– Король Ротуло...

Я опешила от той неприкрытой безысходности, что промелькнула на его лице, словно он только что стал свидетелем конца света.

– Он... тебя королем называет?

Я толкнула Киллиана в бок и повторила вопрос. Конечно, колдун не мог взойти на трон, поэтому я была уверена, что Септимус перепутал Киллиана с кем-то. Но если я ничего не понимала, то Киллиан, судя по всему, прекрасно осознавал, что происходит.

В ответ он лишь лениво склонил голову и, встретившись взглядом с Септимусом, чуть приподнял уголки губ:

– Хм, похоже, нам стоит поговорить.

Поговорить? О чем могут говорить колдун и архимаг? Разве что о крови и плоти...

– Я скоро вернусь, миледи.

– П-подожди. Ты уверен, что это не опасно? С тобой все будет в порядке?

Я судорожно схватила его за рукав. Он перевел взгляд с моего лица на ткань в моих пальцах и ответил:

– Я не собираюсь его убивать.

– ...

Я, вообще-то, спрашивала не об этом. Меня волновало, не навредит ли он Киллиану. Архимаг ведь не станет спокойно вести беседу с чародеем.

Но Септимус странным образом стоял неподвижно, словно окаменев, и не проявлял никаких признаков враждебности – ни заклинаний, ни криков, ни попыток позвать стражу. Может, шанс на разговор действительно есть?

– Л-ладно. Иди.

Кажется, вмешиваться мне не стоило, поэтому я сделала шаг назад и кивнула. Сейчас обстановка слишком напряженная, но потом он наверняка все объяснит.

– Только не плачьте в мое отсутствие.

– Я и не собиралась.

Да за кого он меня принимает?

Впрочем, он столько раз видел, какой я могу быть робкой и ненадежной... Пожалуй, его слова не лишены смысла. Я недовольно кивнула. Он уже протянул руку, чтобы потрепать меня по голове, но, вспомнив, что мы на людях, с легким раздражением убрал ее.

– Развлекайтесь. Но ради вашей же безопасности не покидайте зал.

– Хорошо.

– Не нужно отвечать каждому незнакомцу, который завяжет с вами разговор. А если встретите того, кто может вам пригодиться, сообщите мне, прежде чем подружиться с ним.

– Да поняла я, иди уже.

Киллиан бросил мне еще пару напутствий, как родитель, оставляющий ребенка на детской площадке, и только после этого ушел. Но всякий раз, как он делал шаг, Септимус дергался и будто бы начинал отступать. Мне показалось... или же он правда пятится?

– Он что, пытается сбежать?

Архимаг ведь не из тех, кого легко напугать. Почему же сейчас он напоминает оленя, в панике убегающего от хищника, который терпеливо следует за ним по пятам?

Я растерянно смотрела на пустое место, где только что стояли Киллиан и Септимус.

Внезапно оставшись одна, я на мгновение застыла, а потом медленно огляделась.

«Вернер все еще не пришел... Наверное, он появится вместе с Шарлоттой. Что ж, остается только ждать здесь, как дура».

Но стоило мне посмотреть на перешептывавшихся аристократов, как они тут же замолкли и поспешно отвели взгляд. Их реакция сбила меня с толку.

«Если вы так боитесь, то зачем вообще злословить? Видите грязь – обойдите стороной, зачем же лезть и ковыряться в ней?»

С точки зрения здравого смысла это было нелепо, но, если вспомнить, что я злодейка из романа, все вставало на свои места. Это часть сюжетного механизма: спровоцировать Айлу, заставить ее сорваться и стать объектом презрения. Скорее всего, эти люди даже не осознаю́т, что всего лишь подчиняются силе повествования.

«Во всем виноват автор».

На мгновение нахмурившись, я как ни в чем не бывало расплылась в улыбке. Я ведь пришла сюда за тем, чтобы сломать законы мира, который сама же и создала. Я взяла у проходящего мимо слуги бокал напитка с ароматом вишни и, не колеблясь ни секунды, направилась прямо к кучке аристократов.

Когда я неожиданно подошла так близко, они вздрогнули и инстинктивно отшатнулись, словно были уверены, что я вот-вот выплесну им в лицо напиток или залеплю пощечину.

Но я прошла мимо, насмехаясь над их явной настороженностью. Даже не удостоив их еще одного взгляда.

– Какая н-наглость!

– Только благодаря семье держится в высшем обществе, а ведет себя так, будто чего-то стоит...

– Без поддержки рода и смотреть-то не на что.

А у вас самих-то без родительских заслуг есть чем похвастаться? Вы и сами ведь просто счастливчики, родившиеся в нужной семье. Их дрожащие от злости фигуры, которые я попросту проигнорировала, выглядели теперь не пугающе, а смешно и жалко. Те упреки, которых я так страшилась до бала, на деле оказались совершенно пустыми и нелепыми.

«Чего я вообще так боялась? Вблизи они всего лишь ничтожества, не отличающиеся друг от друга».

Я вспомнила их лица. Судя по всему, эти люди были примерно моего возраста. Но на многих дамах был такой слой косметики, что наверняка и не скажешь.

«Вон и юная леди Коттон».

На всякий случай я выучила фамилии влиятельных семей империи. Тем более что мой отец герцог Мертензия – одна из ключевых фигур аристократической партии. Я запомнила лица, имена, занятия, вкусы дворян и даже хобби их детей. Всю информацию я зазубрила так, будто готовилась к экзамену.

– Леди Коттон. – Я повернулась к ней и заговорила.

Я постаралась соблюсти этикет, который усердно постигала в течение последнего месяца под постоянными угрозами Киллиана в адрес моей книжной коллекции.

– Вы... вы звали меня?

Младшая дочь графского дома Коттон, хоть и запинаясь от страха, все же высоко задрала подбородок, стараясь выглядеть гордо.

«Кажется, она ровесница Айлы. Значит, ей восемнадцать...»

Леди Коттон только что пересекла порог совершеннолетия. Поскольку я писала эту историю, когда сама была несовершеннолетней, большинство персонажей относительно молоды, и их поступки довольно незрелы.

«Но если спускать им все с рук лишь потому, что это дети, они так и будут лезть на голову».

Раз они сильны перед слабыми и слабы перед сильными, мне остается лишь стать сильнее.

– Леди Мертензия? Не понимаю, зачем вы меня позвали. Если вам есть что сказать, говорите, не стесняйтесь, – бросила она вызывающе, словно только и ждала, что я ударю ее, чтобы разрыдаться и выставить себя жертвой.

Но я не собиралась причинять ей физический вред. С теми, кто подавляет других, нужно говорить на их языке.

– Как удачно, что вы здесь. Я как раз хотела передать вам кое-что лично.

Я подошла ближе и улыбнулась деловито – ни холодно, ни дружелюбно, как того и требует этикет.

– Я некоторое время неважно себя чувствовала и вынуждена была на время отойти от дел. Давно мы с вами не виделись. Как вы поживали?

Леди Коттон с недоумением, словно подозревая, что со мной что-то не так, натянуто ответила:

– Эм... да, в целом... хорошо.

– И граф, надеюсь, тоже в добром здравии?

– А... да. И ваш отец, полагаю, тоже здоров?

Согласно курсу истории Лете, который преподавал мне Киллиан, изначально графы были вассалами герцогов. Теперь многие из них управляют собственными землями, значительно усилив власть, но некоторые слабые роды по-прежнему присягают герцогам на верность и остаются их вассалами.

Граф Коттон принадлежал не к самому слабому роду, но даже в этом случае его положение по-прежнему оставалось шатким, и он был вынужден неизбежно подчиняться герцогу.

– Недавно отец показал мне новые специи, привезенные с Восточного континента. У них необычный аромат, они прекрасно сочетаются с любой пищей. Слышала, семья Коттон получила на них уникальные права?

– Я... я не сильна в делах отца. Но слышала, что он действительно расширяет торговлю специями.

Похоже, она не ожидала от «глупенькой Айлы» разговора о бизнесе. Леди Коттон заметно растерялась, словно и правда ничего не знала. Что ж, неудивительно, что ей хватало смелости так бесцеремонно вести себя со мной.

Я улыбнулась чуть шире. Но какой бы невежественной она ни была, граф наверняка велел ей произвести на меня хорошее впечатление.

Хотя, может, он считал, что нет нужды об этом говорить, учитывая, что Айла была ребенком, от которого герцог Мертензия, можно сказать, отказался. Отчасти это было правдой. Мое положение в доме до сих пор не изменилось.

Однако в глазах общества все выглядело иначе. Пусть даже только из-за интриг Киллиана, но герцог все же приставил ко мне гувернера и отправил меня на этот бал. Это значит, что в глубине души, среди множества скрытых желаний, для герцога Винсента его дочь Айла что-то значила. Он мог делать вид, что ему плевать, но обращал на нее внимание, пусть и микроскопическое.

Но без Киллиана и эта крупица никогда не проявилась бы. Даже этот слабый намек на привязанность... И чем дольше я об этом думала, тем печальнее становилось у меня на душе. Айла и правда провела жизнь в одиночестве. Ну и пусть. Считает герцог меня пылью во вселенной или нет, я все равно его использую.

Будто выждав подходящий момент, леди Коттон наконец заговорила:

– Рада слышать, что специи нашего дома вам понравились. Я передам ваши слова отцу.

– О, как мило с вашей стороны.

Я сузила глаза и слегка покрутила бокал. Ничего не значащий жест, как нельзя подходящий дочери богатого магната.

– Разумеется, на вкус и качество товаров семьи Коттон можно положиться. С нетерпением жду ваших новинок, – сказав это, я чуть склонила голову и продолжила мягким, но недвусмысленным тоном: – Мой отец возлагает большие надежды на Восточный континент. Что неудивительно, ведь его доля инвестиций самая крупная. Да и все права на дистрибуцию принадлежат нашему дому.

– ...

Они позволили себе оскорблять меня в открытую, а я решила откровенно пригрозить им в ответ. При этом я ни на миг не повысила голос и не стерла улыбку с лица.

«Немного по-детски, честно говоря».

Тем не менее присутствующие будто воды в рот набрали, и тишина опустилась так внезапно, что я улыбнулась еще шире. В подобных словесных поединках всегда проигрывает тот, кто первым теряет самообладание. Это обычные игры среди аристократов, которые всеми силами изображают благородство и изысканность.

Вот почему Айла, несмотря на свое немаленькое состояние, всегда была объектом пересудов и скандалов. Но я избавилась от тени прошлого, и теперь, даже если останусь злодейкой, – это будет злодейка с властью и пониманием собственной ценности.

Та, кого никто не посмеет игнорировать.

– Если вдруг у вас возникнут затруднения, не стесняйтесь обратиться ко мне. Возможно, я не смогу оказать большой помощи, но выслушать – вполне.

Конечно, если бы они действительно попросили о помощи, я бы пропустила это мимо ушей. Но сказанное звучало как теплое завершение разговора. Я слышала, как вокруг меня начинают перешептываться. Самое время было вспомнить слова Киллиана: в конце концов, дурная слава, окружавшая Айлу, тоже была разновидностью внимания.

Все и правда были старательно делали вид, будто не замечают меня, но в то же время бурно обсуждали, как сильно я изменилась. Однако юная леди Коттон, по-видимому, не собиралась так просто мне уступать. Примеряя то одну, то другую маску, она в конце концов вспыхнула от смущения и возразила:

– Н-но разве касаются нас, женщин, подобные вопросы? Все равно после замужества право управления переходит к мужу.

Власть.

В действительности права женщин в этом патриархальном обществе выглядели именно так. Когда дочь аристократа выходила замуж, право на защиту и управление, ранее принадлежавшее ее отцу, переходило к мужу. Проще говоря, закон лишал ее свободы и прав.

С тех времен сохранилась устойчивая идея: «Покорность – добродетель жены». Даже Юн Ханыль, самая обычная современная девушка двадцать первого века, слышала это слишком часто.

«Какая приличная девушка! Не перечит и такая покладистая – отличная невеста!» Смешно вспоминать, как человек, чья популярность едва не угасла во время свиданий, вдруг стал «востребованной партией» на брачном рынке.

– Мой жених вскоре унаследует титул графа Иллиа... Ох, простите, прозвучало бестактно. – Леди Коттон нарочито прикрыла рот рукой, извиняясь. Без сомнения, она имела в виду слухи о том, что Айла безуспешно добивалась внимания наследного принца и в итоге была отвергнута.

Я-то этого не делала, но факт оставался фактом: Айла действительно была настойчива. Вернер не проявлял ни к кому из женщин, кроме Шарлотты, ни малейшего интереса; вероятно, большинство собравшихся здесь аристократов знали это.

Лицо леди Коттон вновь озарила торжествующая улыбка. Она явно считала, что одержала верх. Вместо того чтобы выплеснуть на нее напиток, как подобало бы злодейке, я лишь задумчиво пробормотала, будто размышляя вслух:

– Понимаю. Никогда бы не подумала, что мне придется говорить о своих взглядах на брак в подобной обстановке. Но если вам так интересно...

Брак...

Честно говоря, я даже не задумывалась об этом. Сейчас я слишком озабочена выживанием, чтобы тратить усилия на подобные мысли. Как дочь аристократа я, разумеется, понимала, что династический брак неизбежен. Но вот так просто уступать этой заносчивой девчонке мне не хотелось.

Что мне нужно сейчас?

«Уверенность».

Я изящно подняла подбородок и прищурилась, как кошка. Что бы я здесь ни сказала, они все равно будут осуждать меня и следить за каждым моим словом. А значит, даже самую нелепую философию стоит провозглашать с гордостью.

– Я не собираюсь выходить замуж.

– Ох, боже...

Леди Коттон посмотрела на меня с притворным сочувствием, словно желая рассмеяться мне в лицо: «Да просто не найдется того, кто выдержал бы твой характер!» Для нее мои слова, должно быть, прозвучали как последняя отчаянная попытка сохранить достоинство.

Я мягко улыбнулась и добавила:

– Я имею в виду официальный брак.

– Что... вы хотите сказать... Неужели вы собираетесь стать чьей-то... наложницей? – растерянно переспросила леди Коттон, до этого выглядевшая так, словно победа уже в ее руках.

Зал, внимательно следивший за нашим разговором, мгновенно загудел.

В империи существовало два вида брака: так называемый комин-брак и триби-брак. Комин-брак был официальным союзом, при котором власть над женой принадлежала мужу. Триби-брак же, говоря простыми словами, означал, что девушка становится чьей-то наложницей. Но при этом она не передавала мужчине право власти над собой. Поэтому, в отличие от официального брака, сохраняла свободу и свои права.

Триби-брак не скреплял два рода узами, он заключался исключительно из любви, и если отношения исчерпывали себя, можно было просто уйти, не прибегая к формальной процедуре развода.

Можно сказать, что это было чем-то вроде «романтической связи». Тем не менее наложница оставалась наложницей, и отношение общества к такому положению было весьма неодобрительным. Кроме того, в большинстве случаев дети, рожденные от наложницы, не имели права наследования.

Так что заявление о том, что наследница дома Мертензия, одного из старейших и могущественнейших родов империи и семьи, стоявшей у ее основания, намерена стать чьей-то наложницей, не могло не вызвать бурю обсуждений. Ведь с ее происхождением она вполне могла бы стать императрицей.

Разумеется, я вовсе не это имела в виду. Уж лучше прожить всю жизнь в одиночестве, чем сойти с ума до такой степени, чтобы согласиться стать чьей-то наложницей.

– В-вы хотите сказать, что настолько сильно любите его высочество наследного принца?

Леди Коттон казалась слегка взволнованной и будто хотела сказать: «Я стала свидетельницей настоящей любви». Что за чушь она несет? С чего она решила, что я непременно жажду стать наложницей принца?

– Вы, похоже, неправильно меня поняли.

Я дождалась, пока зал стихнет, и покачала головой:

– Я не говорила, что собираюсь стать наложницей. Я имела в виду, что собираюсь иметь наложников.

Такие случаи действительно существовали. Даже в этой удушающей патриархальной системе порой находились женщины высокого статуса и выдающихся способностей, которые заводили себе любовников.

Я читала об этом в одной из книг. Пусть ее автор и писал об этом с презрительным подтекстом, мол, «как они смеют?» Но истории некоторых из тех женщин были столь блистательными, что запали мне в душу.

«Это же просто мечта... И думать не могла, что скажу это вслух».

Вот почему не стоило меня провоцировать.

Я пожала плечами, обращаясь к ошарашенной толпе, словно застывшей во льду после моего заявления:

– Разумеется, мне продолжают поступать предложения руки и сердца, но, к сожалению этих господ, я не люблю быть связанной узами. Я хочу жить свободно.

Леди Коттон наблюдала за мной с таким выражением, будто услышала величайшую ересь, а затем покачала головой.

– Ха-ха, какая забавная шутка.

Нет, это не шутка. Раз уж это прозвучало, обратной дороги нет. Может, все и к лучшему. Слухи о том, что я, отвергнутая наследным принцем, впала в отчаяние, наконец перечеркнуты громким заявлением: я собираюсь завести любовника.

И пока она пыталась неловко отшутиться, я поставила жирную точку.

– Раз уж речь зашла об этом, позвольте воспользоваться случаем и добавить: я не собираюсь вступать в брак по расчету. Любовь – это то, в чем я намерена быть свободной. Так что, если кому-то хватит смелости, прошу, предлагайте мне официальные отношения.

– ...

– Разумеется, выбор останется за мной.

Я закончила, улыбнувшись так, будто спрашивая, есть ли ей что возразить. Леди Коттон, кажется, совершенно потеряла дар речи.

– Н-ну, тогда я пойду, – пролепетала она, прежде чем убежать со своей компанией, поджавшей хвосты.

«Пф, тоже мне, важная персона...»

Похоже, сбежала она не столько от страха передо мной, сколько от осознания, что спорить со мной бессмысленно и у нее нет шансов на победу. Как бы там ни было, избавиться от этой возни за спиной было чертовски приятно.

«Теперь-то уж ко мне не будут цепляться по пустякам!»

Как бы не так...

– Дожили! Любовника завести, вот до чего дошло!

– Мир сошел с ума!

– Только успели насладиться покоем, как она снова воду мутит. Сколько нам еще это терпеть?

Теперь меня бранили не юные особы за фасон платья, а пожилые господа – за мое недавнее заявление. Я даже рассмеялась.

«Ха-ха, ну и старые брюзги...»

Плевать. Все равно они будут меня ругать, что бы я ни делала. Даже если вдруг образумлюсь и стану примером для всего дворянства, они и тогда найдут, за что осудить. Так что я просто буду жить по-своему. Слова Киллиана о том, что они будут недовольны при любых обстоятельствах, оказались чистой правдой. Я решила попросту игнорировать их.

– Есть же предел! Женщина так выставляет себя напоказ и не стыдится! Вот к чему приводит дурное воспитание...

– Вы недовольны ее воспитанием?

– Ой!

И тут это случилось. Сквозь хор жаждущих унизить меня голосов прорвался знакомый тембр. Я обернулась от неожиданности, лениво потягивая свой напиток в стороне.

«Ох ты ж...»

Герцог Винсент Мертензия.

Он стоял среди растерянных дворян, по-прежнему непоколебимый, как скала. С неизменно невозмутимым лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, герцог Винсент произнес:

– Хм. По-вашему, я плохо воспитал дочь?

– С-сердце чуть не выпрыгнуло! Хоть бы предупредил, что ты здесь! И ты же знаешь, я не это имел в виду.

– А что тогда? – спросил он ледяным тоном, от которого вдруг захотелось упасть на колени и извиниться.

Даже я ощутила такой порыв. Как же чувствовали себя те, кто стоял так близко к обладателю этого ледяного выражения лица и голоса? Тот самый брюзга, что упоминал «дурное воспитание», пытался вывернуться, как мог.

– Я лишь хотел сказать, что ты воспитывал ее чересчур свободолюбивой. Все-таки в ней есть задатки сорванца...

– И что?

– Что ж... раз она уже взрослая, пора бы научиться послушанию. Я понимаю, что она выросла без матери, среди мужчин, но ведь ее предстоит выдать замуж. А она говорит такое...

– Чужие дела тебя не касаются.

– Боже, ну и суров же ты! Я же правда обеспокоен. Тебе всегда было все равно, а тут вдруг явился, да еще и с таким видом!

Судя по тому, что даже на таком официальном приеме они общались без церемоний, они были достаточно близки. Но при этом – явно не равны по статусу. Старик, ворчавший без умолку, закрыл рот, как только герцог бросил на него испытующий взгляд.

Не зря моего отца называют «железнокровным министром»... Можно понять, почему все так растерялись: герцог был из тех, кто прошел бы мимо, даже если бы я плясала перед ним в ханбоке^[2]. Что уж говорить, я и представить не могла, что он лично вмешается в скандал, который я устроила. Похоже, завтра солнце взойдет на западе.

Он окинул толпу взглядом, словно спрашивая, нет ли желающих ему возразить. И лишь когда все отвели глаза и в зале воцарилась тишина, герцог хлестко обрушился на того самого брюзгу:

– Беспокоишься, значит. А я вот слышал, твой второй сын, не успев жениться, обрюхатил девку и держит ее при себе как любовницу. При этом у тебя, похоже, есть время волноваться и о других. Восхищаюсь.

– Он просто еще молод и глуп. С мужчинами такое случается. Но он ведь лучший ученик в академии, и председатель – умница редкостная!

Старик попытался оправдаться привычными двойными стандартами, но все было напрасно: герцог уже раздавил его, глядя с той самой холодной, пронзающей надменностью.

– Ты же не хочешь, чтобы я рассказал здесь, что это только верхушка айсберга?

– Почему ты так со мной?

– Пусть он и второй сын, но, если дело дойдет до суда, это будет несмываемым позором для рода. Так что, если хочешь, чтобы я поделился тем, что именно ты пытался так усердно замять...

– Х-хватит! Остановись!

Что же такого ужасного совершил его второй сын?

Я уже была готова вот-вот заказать себе попкорн, но разговор оборвался: побледневший старик поспешил остановить герцога.

– Виноват, да. Сказал лишнее. Пусть твоя младшая дочь не выходит замуж по расчету, пусть хоть с десятком любовников живет тысячу лет.

Постойте... про десяток любовников я ничего не говорила.

Так или иначе, он удалился, бормоча себе под нос, так ничего и не добившись. Похоже, он тоже провалился в воспитании собственного потомства. По крайней мере, Айла не занималась преступной деятельностью. Пока.

Хотя разве можно ожидать святости от тех, кто вырос в роскоши, и пальцем не пошевелив, и обращается с прислугой как с рабами. Все они там хороши.

«Но почему ведьмой называют только меня?»

Это было чертовски несправедливо. Сына того старика тоже следовало бы публично унизить! Я наблюдала за сценой их перепалки с каким-то странным облегчением и растерянностью. Однако вскоре взгляд герцога обратился на меня.

«Ох, напугал...»

Я была уверена, что сейчас он подойдет и выскажет мне все, что думает. Ведь по сюжету он ненавидел Айлу, ставшую причиной смерти его жены. Хоть он и поддержал меня публично, я думала, что он отведет меня в сторону, чтобы дать пощечину или что-то в этом роде.

Но вместо этого он просто уставился на меня с непроницаемым видом, а затем развернулся и ушел.

Что это было?

Выражение его лица не выдавало никаких эмоций.

– Любовник, говорите...

Я пыталась привести в порядок мысли. Голос Киллиана, знакомый настолько, что теперь казалось странным его отсутствие, прозвучал совсем рядом:

– На каких условиях можно стать вашим любовником?

Вот неожиданность!

Но я уже привыкла к его внезапному появлению и исчезновению, поэтому не подпрыгнула от испуга и спокойно ответила:

– Не дразни меня.

– Я совершенно серьезен.

Хм... если честно, я не продумывала никаких условий. Слова тогда сами сорвались с языка. Если говорить об идеальном варианте, то это должен быть тот, с кем легко общаться, кто поддерживает меня и вдохновляет, кто-то с темными волосами и чуть декадентской аурой...

Я перестала думать, потому что в голове неожиданно всплыл один конкретный образ.

– Неважно. Лучше скажи, что там с Септимусом?

Я поспешила сменить тему и внимательно осмотрела Киллиана. Для человека, который покинул зал с архимагом, он выглядел совершенно спокойным. Я с облегчением отметила, что это, по крайней мере, означало, что они не вступили в кровавую драку.

– Я сумел его убедить, и мы разошлись.

Не верю.

Киллиан беззаботно улыбался, но мне почему-то казалось, что его представления об убеждении сильно отличаются от обычных. А когда он вновь надел свои белоснежные перчатки, которые успел уже где-то снять, мое подозрение только окрепло.

Я как раз собиралась спросить, что же он натворил, раз потребовалось их снять, как вдруг со стороны входа в зал оглушительно затрубили рожки, и швейцар во все горло, словно оперный певец, воскликнул:

– Его высочество Вернер Карл Мохамед Лете, сияющая слава империи, и леди Шарлотта Анджело!

Вот и явились главные герои. Я с замиранием сердца уставилась на вошедших мужчину и женщину.

О, этот дух темного прошлого, от которого даже дышать страшно...

Ослепительно красивый блондин, аура которого на весь зал провозглашала: «Я главный герой» – пришел, чтобы покорить бал. Тихо наблюдая за ним, я начала вспоминать, как описывала его внешность и каждое движение.

«Это пытка...»

Будь это роман пятилетней давности, я бы, может, подумала: «О, ностальгия. Как же удивительно видеть ожившим плод моего воображения». Но десять лет спустя остается лишь: «Боже, исчезни с глаз моих!»

Я невольно скривилась, заметив лицо, которое видела второй раз в жизни. Это было сильнее меня. И именно в этот момент наши взгляды с Вернером пересеклись. Странное ощущение – существо, созданное мною десять лет назад, смотрит прямо мне в глаза.

«Ага, он ненавидит Айлу».

Вернер поморщился так, словно увидел нечто омерзительное. Впрочем, отвращение у нас обоюдное, и это меня почему-то утешило.

Я перевела взгляд на Шарлотту. Ее лицо, еще более прекрасное, чем в нашу последнюю встречу, сияло. Ее коралловые щечки напоминали нежные персики. Это была та же безмятежная, чистая улыбка, не знающая грязи мира.

Шарлотта была в розовом платье Полана, точно таком, как я описывала в романе. С высоко поднятой пышной юбкой она действительно казалась центром бутона розы.

Из-под приподнятой верхней юбки выглядывала нежно-пастельная нижняя, при каждом шаге мелькали стройные щиколотки и сверкали хрустальные туфельки.

«Хрустальные туфельки... ну прямо Золушка».

Ах, теперь, когда я вижу это наяву, память оживает. Точно, я ведь тогда вдохновилась именно этим сказочным персонажем.

Если честно... не знаю, что и чувствовать. Я давно утратила объективность. Ведь и платье, и персонажей придумала я. Десять лет назад. И несмотря на всю красоту, видеть свою детскую фантазию, воплощенную в жизнь, было крайне неловко.

Этого я не ожидала.

«Уф...»

Хотелось сбежать прочь из зала, но я не могла. Завтра обязательно возьму веер, чтобы можно было спрятаться за ним. Пока же я ловко укрылась за спиной Киллиана и тут же ощутила на себе взгляд Шарлотты. Она переводила его с меня на Киллиана, и вдруг ее глаза округлились от удивления.

«Ах да... Киллиан ведь говорил, что случайно встретил ее вчера».

Он был главным двигателем сюжета.

Второстепенный персонаж, который либо не появлялся в романе, либо был настолько мимолетным, что я не могла его вспомнить. Однако после того, как я вселилась в тело Айлы, Киллиан стал центральной фигурой в истории, постоянно влияя на нее.

Что же он изменит теперь?

«Каким бы самовлюбленным ни был Киллиан, он все равно должен неизбежно потянуться к главной героине...»

Не то чтобы я ему не доверяла. Просто так устроен этот мир. Даже самый способный, исключительный чародей не может противостоять законам мира, не так ли?

Стоило мне подумать об этом, как он, уловив мою тревогу, заговорил тем самым утонченным, аристократическим тоном, успокаивая меня. Чертова проницательность.

– Как вы знаете, я не люблю, когда кто-то пытается распоряжаться моей судьбой. Однако я не испытываю неприязни к тем, кто в конечном счете берет судьбу в свои руки, даже если они слабы, неуклюжи и жалки.

Он забрал из моей руки опустевший бокал и естественным жестом заменил его на полный, продолжая говорить.

– Если вы желаете распоряжаться мной по своему усмотрению, миледи, я с радостью буду служить вам.

Как он и сказал, я была слаба, порой колебалась и не раз искала опору извне.

Но Киллиан снова и снова оказывал мне поддержку, мягко, терпеливо.

В его словах есть рациональное зерно. Я больше не могу использовать законы этого мира в качестве оправдания. Чтобы выжить, я должна стать злодейкой, превосходящей главную героиню этого романа.

«Мне нужно не бояться того, что Киллиан однажды уйдет... а постараться сделать так, чтобы он остался рядом».

Я перевела взгляд на главных героев этого мира, окруженных толпой. Теперь контраст стал еще очевиднее. Под ослепительным светом хрустальной люстры стояла прекрасная пара ангелов с золотистыми волосами, купающихся в восхищении и хвале присутствующих.

Немного поодаль, под градом осуждения и презрения, находились злодейка и ее спутник, наблюдающие за ними.

Странно, но положение, в котором надлежит плести интриги и заговоры, скрываясь в тени, вовсе не вызывало отвращения. Напротив, оно казалось мне скорее увлекательным и даже захватывающим. Ведь все могло перевернуться с ног на голову, стоило лишь мне начать действовать. Эта история уже менялась из-за меня.

Сцена была готова.

Обдумывая план, способный потрясти устои этого мира, я спокойно сделала глоток.

* * *

Едва войдя в зал, Шарлотта ощутила странную напряженную атмосферу.

Появление вместе с наследным принцем, как всегда, приковало к ней взгляды, но сегодня в этом внимании было что-то иное. Различие это было едва уловимо, но Шарлотта, привыкшая вдыхать всеобщую любовь, как воздух, мгновенно почуяла его.

«В чем дело?»

Наверное, просто неудачный момент. Такого раньше не было, но ведь в жизни всякое случается. Шарлотта отмахнулась от тревоги и улыбнулась еще ярче.

В конце концов, очевидно, что внимание публики вскоре достанется ей. И стоило ей об этом подумать, как все пошло по привычному сценарию.

– О боже...

– Какая очаровательная...

Шарлотта вызывала интерес, даже стоя в одиночестве. Теперь же, когда она в платье мастера Полана, рядом с наследным принцем, не обратить на нее внимания и вовсе было невозможно.

Взгляды людей один за другим обращались к ней. Шарлотта слегка порозовела и улыбнулась. Гул зала стих, и аристократы, завороженные ее видом, застыли с глупыми выражениями лиц. А очнувшись, стали восторгаться ею.

Подобное внимание было для Шарлотты привычным. В ответ на их восхищение она широко улыбнулась, показав ослепительно-белые зубы. Краем глаза она вдруг заметила ярко-алую искру.

«Да она просто светится!» – восхитилась Шарлотта.

За всю жизнь она не видела ничего подобного. Девушка с внешностью, которую впору было назвать «пылающей». Алые волосы, зеленые глаза – сочетание не редкое, но благодаря ее неповторимому облику она сразу бросалась в глаза.

«Айла Мертензия».

Она действительно оправдывала свою репутацию самой красивой женщины империи. Выразительные миндалевидные глаза, мерцающие различными оттенками в зависимости от освещения. Прямой нос и пухлые губы.

Столь яркие черты нечасто сочетались настолько гармонично. Истинная красота, будто ниспосланная богами.

Если внешность самой Шарлотты можно было сравнить с нежным полевым цветком, чья красота раскрывается лишь вблизи, то образ Айлы впору было сопоставить с ядовитым сорняком, который приковывал внимание с первого взгляда и не отпускал его.

«Цветок без аромата».

Шарлотта вспомнила прозвище, которое Айле дали в светских кругах. Его придумали, чтобы высмеять ее красоту, подразумевая, что за ней ничего не стоит.

Но так ли это на самом деле?

Шарлотта вспомнила, как слышала от других юных леди сплетни об Айле. Они называли ее неуправляемым жеребенком, лишенным разума и меры. Но сейчас, видя ее стоящей прямо и сдержанно, Шарлотта отметила, что это скорее благородная и горделивая осанка.

Айла не выглядела легкомысленной или вульгарной. В каждом ее движении чувствовались выверенная элегантность и достоинство, создававшие вокруг нее ауру недосягаемости.

Она видела совсем не то, что ей рассказывали.

«И как ее могли так называть...»

До Шарлотты доносился вполне отчетливый аромат – опасный, манящий. Всего один взгляд на ее наряд давал понять, что у Айлы есть собственное мнение.

Надеть такое необычное платье, закрыв глаза на модные тенденции, которым следовали остальные... Она явно знала себе цену. И не заботилась о чужом мнении.

«Платье и правда нестандартное, но ей очень идет. А почти без украшений оно выглядит даже более изысканным... И без корсета? Однако с ее ростом и фигурой она все равно выглядит великолепно».

Айла была полной противоположностью Шарлотты, но обладала особой, присущей только ей привлекательностью.

Аристократы, привыкшие наслаждаться всеми благами жизни, часто скучали и искали новые, более яркие впечатления, а потому легко сбивались с пути. Айла как раз из тех, кто пробуждал в таких людях опасные желания.

Действительно, хоть и делая это исподтишка, некоторые бросали на нее взгляды, полные восхищения. Но из-за всеобщего осуждения никто не решался выразить свой восторг открыто.

Шарлотта мгновенно уловила это. Именно Айла привлекала внимание публики до ее появления.

«Кто же сегодня ее сопровождает?»

Шарлотту охватило странное беспокойство. Она придвинулась ближе к Вернеру и начала рассматривать окружение Айлы. И тогда заметила Киллиана – того самого, кто с помощью магии скрывал свое присутствие.

Она узнала его, ведь они уже встречались. Более того, в глубине души Шарлотта все это время надеялась увидеть его снова.

«Минуточку... этот мужчина был здесь раньше? Я уверена, что рядом с ней стоял кто-то другой...»

Не понимая, что происходит, Шарлотта прижала ладонь к стремительно бьющемуся сердцу. Неожиданная встреча с ним явно выбила ее из колеи. И лишь теперь она вспомнила название голубого цветка, изображенного на гербе его фрака.

Мертензия виргинская.

Он был дворецким дома Мертензия. Что ж, какой хозяин, такой и дворецкий.

Еще недавно она удивлялась, какая семья способна выдержать столь эксцентричного человека, но в случае с Айлой это было вполне логично.

Шарлотта стерла с лица удивление и едва заметно улыбнулась. Что ж, прекрасный случай отплатить этому дерзкому мужчине за то, что он осмелился назвать ее «тепличным цветком».

Впрочем, на самом деле она не жаждала никакой великой мести. Ей было бы достаточно, если бы он перестал смотреть на нее свысока и просто вновь заметил ее. Ведь она была не тем человеком, с которым можно было обращаться с таким пренебрежением. Шарлотта скоро изменит его мнение.

Шарлотта демонстративно придвинулась ближе к Вернеру и самодовольно улыбнулась.

«Ну же, посмотри на меня. Посмотри внимательно, кто рядом со мной. Посмотри, что на мне надето. Посмотри, кому выражают свое восхищение и кто вызывает восторг толпы».

Как она и ожидала, Киллиан посмотрел в ее сторону. От серых глаз, устремленных на нее, щеки на миг вспыхнули. Но взгляд Киллиана был бездушным – он видел ее, потому что она была рядом. Будь на месте Шарлотты обезьяна, он смотрел бы на нее точно так же.

Длился этот взгляд лишь мгновение. Он тут же отвел глаза и с теплой улыбкой что-то прошептал Айле.

Что он сказал, разобрать было невозможно. Но даже по мягкому движению его губ было заметно: слова его были полны заботы и нежности.

«Со мной он был так груб...»

Возможно, он вел себя почтительно из-за того, что Айла была его госпожой. Он даже проявил заботу и заменил ее бокал на новый, не дожидаясь просьбы. Похоже, он был опытен в обслуживании.

«Странно...»

Шарлотта наклонила голову в недоумении. Это была реакция ребенка, который впервые сталкивается с отказом, будучи уверенным в собственной неотразимости.

Пока мысли Шарлотты витали где-то далеко, вокруг по-прежнему обсуждали ее платье.

– Даже наряд, заказанный в ателье Лучиана, не сравнится с этим.

– Конечно, многие из нас шили платья в лучших домах моды, но это вне конкуренции.

– Что это за ткань, мягкая, точно перо, даже мягче бархата? Никогда раньше ее не видела... Неужели привезли из-за моря?

– И где же его шили? У какого мастера?

Да, на нее смотрели с завистью и неприязнью, но никто не мог отрицать: платье Шарлотты было самым ослепительным на этом балу.

Вдруг одна из молодых дам, внимательно вглядывавшаяся в ее образ, распахнула глаза и с уверенностью воскликнула:

– Этот изысканный крой, утонченный силуэт... Готова поспорить, что это платье, несомненно, было создано руками Полана!

Ее слова произвели настоящий фурор. Ведь Полан, мастер, считающийся одним из лучших в мире, присягнул в верности Империи Лете и с тех пор создавал одежду исключительно для императорской семьи.

Его творения могли носить только члены династии, прочим оставалось лишь любоваться издалека. Это недосягаемость и делала их столь ценными. Все восхищались Поланом, и его слава росла год за годом, потому что каждый понимал: им не суждено носить одежду его работы.

И вдруг... в таком платье появилась провинциальная простушка, дочь небогатого барона? Пусть даже ныне она и пользуется расположением наследного принца, это все равно выглядело как неслыханная роскошь.

Единственным пятном на безупречном образе всенародно обожаемой Шарлотты были ее статус и бедность. Несомненно, она красива, мила и обладает некой таинственной привлекательностью, но этого недостаточно. В глазах знати она оставалась лишь прихотью наследного принца, его забавой на одну ночь или игрушкой для флирта.

Аристократы украдкой переглядывались, недовольно думая:

«Нет, это уже слишком».

«И этот Полан... Похоже, он растоптал собственную гордость».

«Вряд ли дочь барона станет наследной принцессой. Как бы его высочество ее ни любил, она в лучшем случае будет не более чем любовницей».

И тут раздался голос Вернера:

– Смотрю, моя партнерша вызвала немалый интерес.

Едва он произнес это, как в бальной зале воцарилась тишина. Он натянул на лицо притворную улыбку и обнял Шарлотту за плечи, как бы защищая ее. Она была такой худенькой и маленькой, что казалась уютно устроившейся в его объятиях.

– Вы правы, это платье действительно создано Поланом. Но что с того?

– Н-но ведь Полан славится тем, что шьет исключительно для членов императорской семьи...

Иными словами, он обесценил национальное достояние ради прихоти. Вернер презрительно фыркнул, глядя на тех, кто осмелился ворчать о «позоре для страны».

– Леди Анджело более чем достойна его творения. Тем более что она сама внесла огромный вклад в создание этого платья.

От этих слов Шарлотта, до сих пор витающая в собственных мыслях, густо покраснела и растерялась.

– Ваше высочество, пожалуйста... вам не стоит об этом говорить...

– Я лишь озвучил правду. Или ты собиралась скрывать тот факт, что именно ты задала тон нынешней моде?

– Задала тон... это слишком громко сказано... Я всего лишь предложила собрать юбку по-новому... Все остальное – заслуга талантливого мастера...

– Ха! Какая скромность. – Вернер тихо усмехнулся и жестом подозвал человека, который мог подтвердить его слова.

Это был сам Полан. Тот, кто пропал бесследно и чье исчезновение обсуждали. Этим утром он внезапно вернулся. Однако, появившись в самый подходящий момент, Полан, вместо того чтобы отдать все лавры Шарлотте, стоял как зачарованный.

– Полан, – позвал его Вернер, но ответа не последовало.

Взгляд Полана был прикован к Айле. Точнее, к ее платью.

Дело в том, что в последнее время Полан разочаровался в чрезмерно вычурной одежде, которая сейчас была в моде в светском обществе. Аристократы, как мужчины, так и женщины, предпочитали экстравагантную и искусственную красоту, настолько экстремальную, что она граничила с пошлостью. Казалось, что она воплощала саму их сущность, совершенно лишенную сдержанности.

И их требования к мастерам всегда звучали одинаково...

Еще пышнее. Еще богаче.

Они хотели, чтобы одежды утопали в украшениях так, что и не поймешь: это человек носит наряд или наряд носит человека. И чтобы их замечали больше остальных. От этого безудержного безвкусия Полан с каждым днем чувствовал себя все более изнуренным. И тогда, словно чудо, перед ним появилась Айла.

Одной-единственной фразой она пробила брешь в тех застывших догмах, что годами внушали ему члены императорской семьи и знать:

«Пусть возмущаются сколько хотят. А как вы сами думаете? Что бы ни диктовала мода, ничто не подойдет мне лучше, чем это платье, верно?»

Хотя она действительно была настойчива, вскоре он был вынужден признать: он полностью очарован ею и фасоном, который она предложила.

«Увидев этот силуэт, кто смог бы отказаться?»

Мода на женские платья, конечно, немного различалась в зависимости от страны и эпохи, но основа всегда оставалась одной: туго перетянутая талия, подчеркнутая грудь и максимально пышная юбка.

Однако.

«Посмотрите на это. Как подчеркнуты линии, естественные для человеческого тела! Она прекрасна, словно древняя богиня».

Полан был уверен: если развить эту идею и добавить еще больше классической простоты и свободы, наряд Айлы сможет открыть новую эру в моде высшего света.

– Полан!

– !..

Он очнулся, лишь когда Вернер повысил голос.

– Ах... прошу прощения.

– Будь внимательнее. Я уж подумал, ты оглох.

– Искренне прошу прощения, ваше высочество.

И вот недавно горевший вдохновением взгляд Полана угас, как пламя под дождем. Он вновь натянул на лицо маску равнодушия и обратился к собравшимся:

– Его высочество совершенно прав. Леди Анджело действительно оказала большое влияние и дала много советов.

Да, Шарлотта и правда сыграла роль в формировании нынешней моды, но, как и случается в этой области, то была лишь вариация уже существующих платьев. Хотя, когда Полан впервые увидел рисунок, предложенный Шарлоттой, он подумал, что ее идея довольно свежа.

Но по сравнению с шоком, который он испытал, увидев эскиз Айлы, это впечатление было ничтожным. Более того, платье Шарлотты следовало моде и было максимально роскошным и вычурным. Но в его отсутствие она, поддавшись уговорам Софии, навесила на платье еще больше украшений.

Как сама и хотела.

«Слишком много. Все испорчено».

Полан с трудом подавил раздражение и вновь украдкой взглянул на Айлу. Если бы он не был связан обязательствами с императорским домом, он бы бросился к ней с предложением сотрудничества. Хотелось броситься к ее ногам и умолять продолжать вдохновлять его.

Айла напомнила ему о страсти, которую он давно вычеркнул из своей жизни, утешая себя тем, что проданная гордость называется честью.

– Неужели новую моду для нас задала именно леди Анджело?

– И как я раньше не замечал у вас такого безупречного вкуса!

– Признаюсь, впервые сталкиваюсь с подобным, но с таким талантом леди Анджело действительно заслуживает носить платье работы Полана.

Как и ожидалось, толпа аристократов окружила Шарлотту еще плотнее, осыпая ее потоками похвалы. Только одна вещь не совпадала с ее ожиданиями.

Шарлотта, робко улыбаясь собравшимся, украдкой взглянула на Полана. Он же, с каким-то мученическим выражением лица, все так же не мог отвести глаз от Айлы.

В груди Шарлотты появилось неприятное чувство.

«Почему он продолжает смотреть на леди Мертензия? Неужели... между ними что-то есть?»

С самого начала все ощущалось как-то странно, казалось, будто что-то идет не так. Она получила то, что хотела: репутацию законодательницы мод, лавину похвалы и внимание всех присутствующих. Но почему-то внутри оставалось беспокойство, и все оно исходило от Айлы.

Вдруг одна из дам, до этого восхвалявших Шарлотту, бросила на Айлу колкий взгляд и прошептала:

– А есть и такие, кто пришел в каком-то нелепом наряде, и непонятно даже, откуда он взялся.

– Да уж, поистине выдающаяся персона.

– Даже если бы она надела нечто модное, это не сравнилось бы с нашими нарядами. Что она вообще думает о высшем обществе, раз осмелилась явиться в таком виде?

– Это ведь просто кусок ткани, не так ли?

– И корсета, похоже, нет. Что это вообще, если не голое тело? Даже стыдно смотреть на это...

Восхищение Шарлоттой естественным образом перешло в критику Айлы. И лишь тогда Шарлотта почувствовала, как из груди наконец вырывается застрявший там воздух.

«Вот. Теперь все как надо».

Почему-то весь этот вечер шел не так, заставляя ее сомневаться в очевидном. Подумав, что сегодня действительно странный день, Шарлотта, как обычно, спряталась за спиной Вернера, отступив в сторону от назревающей сцены.

Но...

– На мой взгляд, это платье прекрасно.

Хрупкое равновесие тут же разлетелось вдребезги.

* * *

Толпа превозносила Шарлотту и унижала меня. Все шло по заранее написанному сценарию.

– На мой взгляд, это платье прекрасно.

Конечно же, то, что Полан, не в силах сдержаться, вмешается... тоже было в рамках моих ожиданий. Полан обладал гордостью, порожденной его уверенностью в том, что он лучший. Пусть он и создал этот наряд лишь под принуждением, гордость не позволила бы ему промолчать, когда созданная им одежда подвергалась критике.

После внезапного возражения Полана дамы на мгновение замялись, а потом неуверенно заговорили вновь:

– Но ведь в нем даже нет корректирующих элементов...

– А не в этом ли суть? Что и без них оно подчеркивает линии тела? Человек прекрасен сам по себе, такой, какой он есть.

– Оно выглядит убого и просто...

– Это и называется сдержанная красота. Минимальными средствами достичь максимального эффекта – с этого начинается любой проект.

Полан, неожиданно для всех рассуждая с редкой серьезностью, на миг умолк, а потом с усмешкой добавил:

– Конечно, об этой простой истине я и сам давно забыл. Но платье леди Мертензия напомнило о важном. О том, что когда-то было моей философией.

– Вот как?

– Да. Именно так я и думаю. Это платье словно создано специально для леди Мертензия, свободомыслящей леди.

– ...

Кто осмелится возразить, если это говорит не кто иной, как всемирно признанный модельер и ведущий эксперт в своей области? Те самые аристократы, что еще недавно поносили меня, теперь, смущенно покраснев, благоразумно умолкли.

Если бы они продолжили придираться, это прозвучало как оскорбление вкуса и авторитета Полана. Тем более что именно он, человек с наибольшим весом в вопросах моды и одежды, задал тон беседе. В мире, где все так остро реагируют на малейшие изменения в трендах, даже самые бесхребетные из придворных невольно начнут смотреть на мое платье другими глазами.

– Кхм... что ж, выглядит оно действительно... удобным.

– Свобода, говорите... Ну конечно, кому же еще идет это слово, если не леди Мертензия? Даже о такой дерзости, как жизнь без брака и наличие любовника, она говорит не моргнув глазом.

– Но все же впечатляет. Честно говоря, на такое способны далеко не все – только человек с действительно высоким самоуважением.

– Говорят, вы пропали на какое-то время... Кажется, вы и правда сильно изменились с тех пор.

Стоило Полану зажечь искру, как люди, и без того питавшие ко мне некоторую симпатию, начали осторожно высказывать свое мнение. Их было немного, но я внимательно отметила каждого. Конечно, большинство все равно считало: «Какая уж тут свобода, скорее взбесившийся жеребенок без узды». Но даже это было огромным шагом вперед.

Пока все шло ровно так, как я и планировала. Мысленно я улыбнулась с удовлетворением. Все-таки не зря я рискнула вытащить Полана из дворца.

– Так где же, леди Мертензия, вы заказывали это платье?

Тогда я, не задумываясь, повернула голову на голос и, увидев говорившую, широко распахнула глаза. Женщина со светло-русыми волосами медленно приближалась ко мне, гулко постукивая каблуками.

Я узнала ее сразу. Это была принцесса Корделия, знаменитая своей мудростью и красотой. И по слухам, от нее исходило то самое утонченное, интеллектуальное обаяние, из-за которого невозможно отвести взгляд.

Но... почему она обращается ко мне? Я в растерянности бегала глазами между Шарлоттой и принцессой. Согласно сюжету, говорить она должна была вовсе не со мной, а с Шарлоттой.

«Подождите... Принцесса вообще не должна появляться на этом балу. По сюжету она выходит на сцену гораздо позже!»

Корделию в сюжет я добавила импульсивно. Она поспешно созданная принцесса, рожденная мною из желания дать Шарлотте так называемую старшую сестру, которая бы ее любила. Но на этом этапе истории я ее еще не придумала.

– Слишком неудобный вопрос? – уточнила Корделия, чуть нахмурившись, когда я, застывшая на месте, не ответила.

В тот же момент лицо Полана перекосилось так, словно ему дали выпить яду. Его платье оскорбили. Не подумав о последствиях, он бросился защищать свое творение, но уже начал горько жалеть. Я не была любимицей наследного принца, как Шарлотта, и потому мое платье не имело покровительства высшей власти.

«Ему грозит смертная казнь».

Полан бросил на меня отчаянный взгляд, умоляя спасти его. Естественно, я не имела намерения отправлять такого талантливого модельера в мир иной.

– Я сама его разработала.

– Полностью?

– Да. От начала и до конца.

Я чуть присела перед Корделией в формальном реверансе и произнесла эту ложь с невозмутимым лицом. Я создала бо́льшую часть дизайна, а Полан доработал общий вид. Так что ложью это можно было считать лишь в какой-то мере. Да и другого способа спасти его у меня не было. К тому же мы это заранее обговорили.

У Полана нервно дернулся глаз, но я встретила его взгляд с невинной наглостью. Мол, а ты предпочел бы, чтобы тебя казнили?

Он тут же отвел глаза, будто отвечая: «Нет».

– В таком случае как называется это платье?

– Его название?

– Да. У этого платья ведь оно есть?

– Ах... это платье-шемиз.

– Платье-шемиз? То есть... как ночная рубашка? – переспросила Корделия с живым интересом.

Видимо, ее забавляло, что наряд, созданный для выхода в свет и демонстрации статуса, носит название, связанное с одеждой для сна.

– Действительно, платье, которое вы носите, выглядит таким же удобным, как ночная сорочка. Кажется, в нем можно лечь спать прямо сейчас.

О, эта женщина кое-что понимает!

Я не выдала своих эмоций, но внутри меня все сияло от радости. Впервые кто-то понял, что я пыталась вложить в этот дизайн. Полан, конечно, тоже старался и говорил всякие приятные вещи вроде «классическая, изысканная красота», но это все было не то. Корделия сказала именно то, что я хотела услышать.

– Совершенно верно. Это платье практично – его можно носить в любой ситуации, где угодно и когда угодно, оставаясь красивой.

– Просто развяжите ленту на талии, и оно превратится в ночную рубашку; завяжите ее вновь, и оно подчеркнет вашу фигуру. Идеально подходит для случаев, когда жених удивляет вас визитом, требуя, чтобы вы немедленно спустились к нему!

Я едва не закивала от восторга и, слегка взволнованная, добавила:

– Именно так, поскольку сорочка – это одежда для сна, я сосредоточилась на комфорте. По правде говоря, ношение корсета затрудняло питание, и даже дышать становилось тяжело. Я очень боялась, что могу умереть молодой, если буду продолжать так жить.

На самом деле я слышала, что длительное ношение корсета может сместить внутренние органы, и это лишь усилило мое желание создать новый фасон платья. Я старалась говорить уверенно, но, видимо, мой страх перед корсетами все же прорвался наружу.

Я произнесла это всерьез, а Корделия вдруг коротко рассмеялась.

«Что смешного? Это же настоящий кошмар...»

Пока я растерянно обдумывала ее реакцию, Корделия, с мягкой улыбкой на губах, задала мне новый вопрос:

– Тогда... не могли бы вы сшить платье-шемиз и для меня?

– Что?

Я никак не ожидала такого поворота. Кто бы мог подумать, что именно платье-сорочка сможет завоевать ее расположение? Первая принцесса Корделия, пусть и не такая влиятельная, как наследный принц Вернер, все же обладала немалым весом в императорской семье. Уже то, что в романе она стала наставницей Шарлотты, говорило о многом.

Полан, все это время не находивший себе места, теперь смотрел на нас взглядом «да что здесь, черт возьми, происходит?»

«Прости. Я не хотела этого», – послала я бедняге Полану безмолвное сочувствие.

Однако если подумать, интерес Корделии к этому платью-сорочке был вполне закономерен. Будучи старшей дочерью императора, она в глубине души ненавидела все, что ее ограничивало.

В романе Корделия, оберегая Шарлотту со всей теплотой, часто завидовала ее жизни, в которую никто не вмешивался. Она наблюдала за Шарлоттой со стороны, исполняла все ее желания и удовлетворялась этим, словно через нее жила собственной, недостижимой жизнью.

Почему-то, глядя на Корделию в этой ситуации, я будто смотрела на свою прошлую жизнь и сострадала себе. Послушный ребенок, примерная ученица, аккуратная девушка, доброжелательная сотрудница.

Я никогда не сопротивлялась тому, что от меня требовали родители или общество. Если что-то велели, я выполняла это, как безотказный робот. Никаких сомнений: связь с Корделией принесет мне немало пользы и в личном плане, и в социуме. Упускать такую возможность не стоило.

– Конечно.

Когда я с готовностью согласилась, Полан широко раскрыл глаза, будто пытаясь спросить, не сошла ли я с ума. Он казался обеспокоенным, вероятно, опасаясь очередного похищения.

Но я больше не собиралась втягивать его в неприятности. Он уже сыграл свою роль. С помощью его положения мне удалось перетянуть часть внимания, прикованного к платью Шарлотты, на себя. Этого было достаточно.

– Тогда обсудим это подробнее при следующей встрече. Прошу, свяжитесь со мной в любое удобное для вас время, ваше высочество.

– Так и сделаю.

Закончив разговор, Корделия вручила мне золотой пропуск, позволявший входить во дворец когда угодно, и грациозно удалилась. На золотой пластине был выгравирован герб Империи Лете – это означало, что теперь, даже если я натворю что-нибудь в стенах дворца, принцесса лично возьмет на себя за это ответственность. То, что она, прекрасно зная обо мне и моей репутации, без колебаний протянула мне эту золотую карточку, говорило о ее поразительной смелости.

Я смотрела на пропуск в руке и чувствовала, как поднимается настроение. Это связь с принцессой Корделией. Возможность, о которой я и мечтать не могла. Если сумею правильно использовать ситуацию, то, быть может, смогу заручиться ее поддержкой еще до того, как она увлечется Шарлоттой. Потому что Корделия жаждала свободы, которой ей самой было не достичь.

«Даже если Шарлотта и росла вне всякого контроля, разве могла она быть свободнее, чем Айла, которую попросту бросили на произвол судьбы?»

Это как сравнивать канарейку, поющую в клетке, и голубя, закаленного всеми ветрами и летящего, едва завидев брошенную крошку.

«Я очарую принцессу своим диким неукротимым шармом и сделаю ее своей союзницей», – дала я себе решительное обещание, но в этот момент...

– Эм... могу ли я тоже заказать у вас платье, миледи? Понимаю, вы наверняка заняты, так что я готова ждать сколько угодно.

– О, и я тоже... Я бы хотела заказать платье у леди Мертензия, вне зависимости от стоимости.

Похоже, сюрпризы на этом не закончились. Неожиданное появление принцессы стало лишь началом. Пара-тройка юных аристократок, с самого начала бросавших заинтересованные взгляды на мой наряд, теперь столпились вокруг и спрашивали наперебой, могут ли они тоже сделать заказ.

Меня переполняли чувства: радость, смущение, замешательство. «Кто я такая, чтобы принимать подобные заказы?» – думала я. Ведь я вовсе не профессионал в этой области.

Если честно, мне хотелось, чтобы девушки из высшего общества тоже стали носить платья-сорочки, хотя бы дома или на непринужденных чайных встречах. Иначе их тела, стянутые корсетами, останутся скованными, тогда как внутренние органы начнут стремиться к свободе, смещаясь с привычных мест вверх и вниз...

Чем больше я об этом думала, тем сильнее ощущала почти священную обязанность спасти их от подобной угрозы. Если хоть одна из них сможет оценить красоту и практичность платья, я буду лишь благодарна. Даже если это и обременительно, у меня нет причин им отказывать.

Поэтому я кивнула.

– Конечно. У меня есть еще несколько задумок помимо того наряда, что сейчас на мне. Я создам платья специально для вас.

– А мне оно подойдет?

– Да, безусловно.

– Но я ведь не такая стройная, как вы, леди Мертензия... да и рост у меня невысокий...

– А разве это имеет значение? Если хочется носить, просто носите. Иначе вы проведете всю жизнь, так и не надев то, что действительно желаете. Вам подходит то, что вам нравится, – выпалила я, не задумываясь, и тут же пожалела об этом. Не слишком ли резко прозвучало?

Девушка опустила голову и промолчала.

«О нет. Я задела ее?»

Я была невежлива.

Внутренне я извивалась от неловкости, когда она вновь подняла голову:

– Вы... потрясающая, миледи... – произнесла она мечтательным, чуть рассеянным голосом, и в глазах ее виднелся туманный блеск.

«А?.. Правда, что ли?»

Я недоумевала, а стоявший рядом Киллиан заметно дрожал, отведя взгляд... с трудом сдерживая смех.

– Свяжитесь со мной позже.

Изящно улыбнувшись, я ловко придавила каблуком, скрытым под подолом платья, ногу Киллиана. После короткого обмена любезностями я договорилась со всеми желающими о личных встречах.

Я старалась сохранять хладнокровие. Нельзя быть слишком любезной, чтобы не выглядеть простушкой, и слишком резкой, чтобы не казаться отстраненной. Но похоже, полностью избавиться от старых привычек я все же не могла.

Мое тело по-прежнему действовало быстрее головы, и желание позаботиться о других взяло надо мной верх.

– Что-то похожее на это платье, но в другой расцветке? Поняла. Как только определюсь с графиком, пришлю к вам посыльного.

– Хорошо. Тогда заранее благодарю вас!

Довольно хихикая, она даже не смотрела под ноги, и у меня сразу закралось дурное предчувствие. И точно: едва сделав пару шагов, она наступила на собственный подол и сильно пошатнулась.

– Ай!

В ее руке был бокал с напитком. Если бы она упала и разбила его, то могла бы серьезно пораниться.

В тот момент моя голова была занята только одной мыслью: «Я должна ее поймать». Придя в себя, я обнаружила, что крепко схватила ее на лету.

«Что это за манера вообще?..»

Не думала, что у меня такая молниеносная реакция.

Хорошо, что все обошлось, но... кто бы мог подумать, что я окажусь как будто в странном вальсе с совершенно незнакомым человеком. Ну разве нельзя было поймать ее как-то более... обычно?!

– Будьте осторожнее! Ты могла пораниться!

Слегка нахмурившись от неловкости, я помогла ей устоять. И от растерянности смешала вежливую и непринужденную формы общения.

– С... спасибо... – едва слышно пролепетала она, но вдруг вырвалась и стремглав убежала прочь.

«Что это было?..»

Я почувствовала укол обиды. Все же я помогла ей, а она так испугалась, будто я сделала что-то страшное. Казалось, только что она была расположена ко мне, и потому побег ее выглядел предательством.

Хотя, если честно, такая реакция мне была знакома.

«Ну да, я же все еще злодейка».

Горько, но в целом это было даже к лучшему. Ведь сегодня я хотела напомнить всем о своей роли злодейки и одновременно заявить о себе. И то, что открытая враждебность по отношению ко мне понемногу стихала, было как нельзя кстати.

Я должна была стать опасной фигурой, способной угрожать положению Шарлотты, не нанося ей при этом прямого вреда. Это был единственный способ выжить и не окунуться во временную петлю снова.

«Хорошо. Похоже, часть внимания, которое прежде доставалось Шарлотте, теперь принадлежит мне».

Я осталась довольна достигнутым сегодня результатом. А вообще... если так пойдет и дальше, я смогу подрабатывать, создавая платья. Если мое имя прогремит, то заработок будет неплохим.

Ну, денег у нас и так предостаточно, даже если я ничего не делаю, но, чтобы получить то, что по праву принадлежит мне, я должна заработать их собственными усилиями. По крайней мере, меня не будут считать бездельницей.

«А если я заслужу уважение, то, может, и должность какую-нибудь получу?»

Эти мысли вдруг перестали казаться шуткой. Если я буду достаточно зарабатывать, кто знает, чем все обернется...

«Я мечтала сама обеспечивать себя и выйти замуж за мужчину, который будет меня поддерживать».

За человека, который заботится обо всем, предугадывает желания еще до того, как их озвучишь, исполняет просьбы... Но при этом не потакает бездумно, а способен и правду в глаза сказать, и поддержать, и подстегнуть к росту. И ведь я уже была знакома с этим человеком. И знала его очень хорошо.

«Он настоящий мастер поддержки...»

Я заставила себя отвести взгляд от Киллиана.

Нет. Хватит. Как бы он ни соответствовал моему идеалу, нельзя позволить своим чувствам разрастись.

«И все же...»

Он был первым, кто ласково гладил меня по голове. Первым, кто смотрел на меня с таким нежным, любящим выражением лица. В конце концов, нас связывает всего лишь временный контракт.

Иногда любоваться его внешностью казалось вполне нормальным, но придавать этому более глубокий смысл просто неразумно. Если я привыкну к этой теплоте, это приведет только к желанию эмоционально зависеть от него.

Такой красивый, способный и порядочный мужчина не мог оставаться со мной вечно. Сейчас Киллиан цеплялся за меня, лишь чтобы насолить богине.

«Может, мы и правда проводим вместе слишком много времени...»

Все потому, что он всегда рядом, с момента, как я открываю глаза, до тех пор, пока не сомкну их вновь. Я слегка встряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Только тогда я нашла время осмотреться и в тот момент... заметила, что Шарлотта прожигает меня взглядом.

«!..»

Я невольно замерла. Она смотрела на меня с тем выражением, которое я никак не ожидала увидеть на ее лице.

Холодная маска.

«Это совсем на нее не похоже».

Она грызла ногти.

Хруст.

Но как только наши взгляды встретились, Шарлотта тут же застенчиво и мягко улыбнулась, словно ничего и не было. И это стремительное изменение заставило меня усомниться: может, мне лишь показалось?

Издалека она церемонно поприветствовала меня жестом. Ее губы беззвучно прошептали «Здравствуйте», и выглядело это так мило, что, если бы мы были знакомы ближе, я бы, пожалуй, бросилась обнять ее.

«Ну да, какой бы она ни была жизнерадостной и дружелюбной, никто не может улыбаться все время. В момент задумчивости лицо может застыть в другой эмоции».

И все же...

Ее взгляд, сухой, шершавый, как песок, не выходил у меня из головы.

* * *

Цикл временно́й петли начинался в полночь.

Я вспомнила День Палингеи, оставшийся в моей памяти леденящим кошмаром. Как только часы пробивали двенадцать, все возвращалось на свои места, точно рушилось заклинание феи-крестной. Даже вещи, что я разбросала вокруг, и мое собственное положение в пространстве – все откатывалось обратно.

Страх, который я испытывала, раз за разом проживая один и тот же день, все еще не отпускал меня. Если бы не появление Киллиана, у меня, возможно, не хватило бы духу погрузиться в это снова.

«Но теперь я, пожалуй, смогла бы выдержать и десятки таких повторов».

Даже одного человека, на которого можно опереться, достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Теперь я спокойно ждала наступления полуночи, наслаждаясь редким чувством умиротворения.

В итоге мне надоело просто стоять в зале, и я вышла в поисках террасы. Поступок был бессмысленным, но я хотела взглянуть на башенные часы и отсчитать последние секунды.

Однако, немного потерявшись, я выбрала первую попавшуюся террасу, с которой были видны императорские сады.

«Башня ведь с другой стороны... Ой? Шарлотта?»

Я уже собиралась повернуться и уйти, когда увидела их: Шарлотта и Вернер танцевали в саду при лунном свете. Конечно, они смотрелись великолепно. Красивая пара на фоне мягко сияющей луны. Но зачем им было делать это здесь, если в их распоряжении был целый бальный зал?..

Я с легкой тоской смотрела на них, размышляя о том, что, может, десять лет назад для меня это и было бы романтикой, когда Шарлотта звонко рассмеялась.

«Вот так да... Словно жемчужина катается по мрамору».

Смех у всех персонажей романа звучал удивительно чисто.

«Пхух», «кхе», «хух», «ха-ха», «хо-хо», «кха-ха», «хе-хе» – самые частые из звуков, которые встречались там. Услышав их, можно было сразу же понять причину смеха.

Хотя, когда Вернер вдруг усмехнулся своим «хух», по моей коже пробежали мурашки. Казалось, его смех сейчас должен был быть куда энергичнее.

– Что вы делаете? – спросил Киллиан, последовавший за мной на террасу.

Лишь тогда я осознала, как подозрительно выгляжу: я сидела на корточках и наблюдала за садом внизу сквозь перила. Ах, нет... я и сама не заметила, как это вышло.

– Просто... мне показалось, нельзя, чтобы они меня заметили?

– Принести вам что-нибудь перекусить?

– Я вовсе не подглядываю! Тут и смотреть-то особо не на что. Пойдем отсюда. Все равно ни слова не слышно...

Что толку наблюдать за тем, как двое, которым суждено быть вместе, наслаждаются уединением? Пользы от этого никакой. Да и если вспомнить сюжет романа, то сейчас не происходило ничего важного.

И вдруг случилось это.

Появился Септимус.

– Ох...

Я застыла в неловкой позе, а потом вновь присела и посмотрела сквозь перила. Что происходит?

«Такого не было в романе!»

Сейчас Шарлотта «прокачивала» отношения с Вернером.

В романах, где у девушки несколько ухажеров, есть важное правило: пока героиня прокачивает отношения с персонажами, она должна встречаться только с одним человеком за раз.

Если несколько человек возникнут в сюжете одновременно, то кровавая бойня начнется раньше, чем у Шарлотты смогут появиться романтические чувства. Конечно, ближе к финалу все меняется: герои уже без памяти влюблены, и, когда вокруг появляется больше соперников, их желание обладать Шарлоттой только усиливается.

Но сейчас... для Вернера и Септимуса Шарлотта – всего лишь девушка, о которой они не могут перестать думать. Что им даст трехсторонняя встреча на этом этапе?..

– О чем они, черт возьми, говорят? – пробормотала я, пытаясь напрячь слух.

Конечно, слов я разобрать не могла и видела лишь, что состояние Септимуса оставляло желать лучшего.

Я невольно перевела взгляд на Киллиана:

– Ты же утверждал, что убедил его?

– Вон, все конечности на месте.

Конечно, так оно и было... но его вид кричал о том, что он душевно измотан и разбит. Однако... хорошо, что хотя бы жив. Я выдохнула. Ясно было одно: Киллиан способен одолеть даже великого мага, и это страшило.

«Кто же ты на самом деле...»

А вдруг правдивы слова Септимуса о том, что Киллиан – король Ротуло? Нет, ну как колдун может быть королем? Он из королевской семьи? И где, черт возьми, находится Ротуло? Эти мысли захватили меня...

Тем временем разговор, похоже, достиг апогея: Вернер заслонил собой Шарлотту и что-то грозно рявкнул. Септимус же, лишь пожав плечами с ленивой ухмылкой, развернулся и просто... ушел?

– Э-э, он что, ушел?

Я не успевала уловить смысл происходящего и пребывала в полном недоумении. Киллиан, все это время спокойно наблюдавший вместе со мной, коротко пояснил:

– Он сказал, что уходит, чтобы найти новую невесту, пока миру не пришел конец.

– Кто? Септимус?

– Ага.

Какой нелепый поворот событий. Подождите, Киллиан действительно слышал этот разговор? В романе Септимус был крайне настойчивой рыбкой в пруду Шарлотты вплоть до самого финала, пока главный герой Вернер окончательно не завоевал ее сердце.

Более того, в конце он даже говорил: «Ты можешь не выбирать меня. Но если жизнь после смерти существует, я найду тебя первым...» – и прочие душещипательные фразочки, обещавшие вечную, чистую и безответную любовь.

Теперь же он, не успев даже толком влюбиться, сам выпрыгнул из пруда? Я ведь не делала ничего настолько масштабного, чтобы так сильно изменить сюжет! Я с ним даже словом не перекинулась!

Что вообще происходит?.. Я повернула голову и увидела лицо Киллиана, этот шедевр во плоти. Если подумать, здесь есть только один человек, который мог заставить Септимуса внезапно повести себя так.

– Ты угрожал ему концом света? И ты действительно мог бы это осуществить?

– Конечно, нет. Если бы мог, то давным-давно бы уже все уничтожил.

Давным-давно, говоришь...

По словам Киллиана, он лишь обменялся с Септимусом парой вежливых фраз. Но как я могу в это поверить? Однако даже если у меня и оставались сомнения, ничего не поделать. Не могла же я подойти к Септимусу и спросить, что произошло.

– Мы будем тут и дальше стоять? – Киллиан достал из кармана часы и показал их мне.

До полуночи оставалось совсем немного. Пришлось отложить подозрения и перейти на другую сторону террасы.

* * *

Стоя лицом к часовой башне, я сказала:

– Осталось восемь минут.

Хотя была еще осень, из губ моих при каждом выдохе вырывался белый пар. От прохлады я поежилась, и Киллиан без малейших колебаний снял с себя пальто, предложив его мне.

– Ой, не надо.

Из-за пары бокалов тело слегка согрелось, так что холод я ощущала лишь немного.

Он просто моргнул мне в ответ.

Ах, это выражение я уже видела.

Каждый раз, когда я, привыкшая беспокоиться о других, начинала волноваться за него, он делал именно такое лицо: словно он не знает, как реагировать на столь необычное ощущение.

То ли потому, что люди рядом с ним никогда не окружали его заботой, то ли потому, что он настолько силен, что в заботе попросту не нуждается... скорее всего, второе.

– Наверное, я бы не почувствовал холода, даже если бы меня поместили в ледник. Хотя... такого я еще не испытывал.

– ...

Похоже, он не бесчувственный, просто чувства его притупились.

– Я всего лишь выполняю обязанности дворецкого, что тут странного? Я уже столько раз о вас заботился, а вы все никак не привыкнете. Ну же, просто позвольте мне это сделать.

И, не слушая моих протестов, он накинул пальто мне на плечи. Честное слово, кто из нас хозяин, а кто прислуга?

Я тяжело вздохнула, глядя на дерзкого дворецкого, который в упор игнорирует волю своей госпожи, и все же просунула руки в рукава его огромного пальто, сползающего на меня целым потоком ткани.

– Кстати, а ты вообще получаешь жалованье?

Если учесть те время, заботу и усилия, которые он мне посвящает, то из всех слуг нашего дома Киллиан заслуживает самой высокой платы. Но, зная, что его личность поддельная, я, ведомая старой тревогой, все же задала вопрос. Разумеется, Киллиан посмотрел на меня с искренним недоумением:

– Мне это не нужно.

– То есть ты работаешь бесплатно?

– Деньги для меня не имеют особой ценности.

– Где ты вообще занимался духовными практиками? Или ты можешь создавать деньги с помощью заклинаний?

– Создавать я их не могу, но в целом получать их легко. Их в лесу хоть завались, гниют от избытка, – сказал он так, будто это было само собой разумеющимся, добавив, что дети играют золотом вместо камней.

Что?.. Я не поверила собственным ушам. Что это за утопия такая и где она находится?

– Ты жил в лесу?

– Да.

Ну конечно, не мог ведь он свалиться с неба. Наверняка до встречи со мной у него была какая-то жизнь. Вот только я и подумать не могла, что его дом – вовсе не замок Короля демонов, а лес.

«Лес, значит...»

Почему-то это ему подходило. Человек, который ничем не связан, свободный, как ветер, плывущий по течению.

Я представила себе идиллическую картину: дети, играющие с золотом, и где-то рядом с ними Киллиан, колдун, что живет среди них.

И все-таки эта картина даже в воображении казалась нелепой. Прямо мороз по коже. Разве Эдемский сад и Киллиан совместимы?

«Я ведь сама написала этот роман, но, когда речь заходит о нем... ничего не понимаю».

Вся его сущность была загадкой. Мне хотелось спросить, кто он и откуда пришел, но я сдержала этот порыв. Если подумать, несмотря на время, проведенное вместе, я мало что о нем знаю.

«Ладно, зачем мне это? Все равно он скоро уйдет...»

Я с усилием подавила нарастающее чувство привязанности и вновь подняла взгляд на башенные часы. До полуночи оставалась одна минута.

– Но все же как можно не брать деньги? После этого ты точно не имеешь права называть меня простушкой.

– То, что вы делаете, выгодно и мне, поэтому я рад помочь. Когда интересы совпадают, то вознаграждение не требуется, – ответил он непринужденно, но мне почему-то стало не по себе.

Чем сильнее я ощущала необходимость держать дистанцию, тем больше меня тревожила его безмятежность. Мне нужны были отношения, как между работодателем и работником, с очерченными границами. Не такие неоднозначные, как сейчас.

Чтобы, когда все будет сделано, мы могли повернуться друг к другу спиной, не оставив долгов. И тут я уступать не намерена.

Я обманула его с самого начала.

Даже если когда-нибудь мы станем невероятно близки, я все равно не смогу признаться, что я автор этого мира, ему – человеку, который в каждом разговоре не скрывает своей ненависти к богам.

Отношения, построенные на лжи, недолги. Они разрушатся, как только настанет время, – это ясно и без пророчеств.

«Да и соблюдать такую шаткую договоренность вечно я не хочу...»

Если бы я сказала: «Я создала этот мир, а ты – статист, чье имя я едва помню», – реакция Киллиана была бы предсказуема.

Человек, который только из желания пойти наперекор воле богов мне помогал и поднимал меня своими теплыми руками, этими же руками меня и уничтожит. Я не хотела встретить такое унизительное будущее.

– Я, между прочим, вовсе не собираюсь заставлять тебя работать за плату страстью.

– Плата страстью?

– Это когда вкладывают всю душу, но не получают ничего.

Но ведь у нас был договор. Почему бы ему не получать за работу вознаграждение? Мне даже стало стыдно, что поначалу я боялась, будто он, словно демон, потребует взамен мою душу.

– Даже если наши интересы совпадают, я ведь получаю гораздо больше. Ты в убытке.

– Вам не нравится, что я в убытке? – Киллиан внимательно посмотрел на меня.

Под этим черным, как смоль, ночным небом его пронизывающие серебристые глаза сверкали особенно ярко.

Я опустила голову и уставилась на секундную стрелку, будто она могла защитить мои мысли от его взгляда.

– Да...

До полуночи оставалось десять секунд.

Через десять секунд все решится.

И когда полуночный миг был так близок, где-то в глубине моей души поднялась тревога, которую я так старательно хоронила под хрупким спокойствием.

Если петля возобновится, мне, возможно, придется забыть обо всех своих планах. Попытка за попыткой, и в конце концов я могу прийти к отчаянному выводу, что из рамок романа мне не вырваться никогда.

Если даже отчаянная борьба не изменит судьбы и трагедия окажется неизбежной, мне останется лишь смириться и принять все как данность. Одна только мысль об этом вызывала в душе унизительную боль.

– Если вы и вправду беспокоитесь об этом...

Кажется, Киллиан что-то ответил.

Но голос его был слишком тих, а я чересчур напряжена, поскольку следила за движением секундной стрелки, напрочь позабыв о разговоре.

– Подожди секунду. Мне нужно смотреть на часы...

5, 4, 3...

Тик-так.

Звук шестеренок, цепляющихся друг за друга, действовал на нервы. Я даже затаила дыхание, наблюдая за тем, как стрелка приближается к последним делениям.

2, 1...

Но, прежде чем я собственными глазами проследила за наступлением полночи, Киллиан мягко повернул мою голову к себе. Прикосновение его ладони, бережно обхватившей мою щеку, было мне уже знакомо. Именно поэтому на миг я потеряла бдительность. Его дыхание с терпким ароматом трав, внезапно коснувшееся моей кожи, оказалось пугающе непривычным...

Его лицо находилось слишком близко... Я была погружена в эти мысли, когда увидела нечто, лишившее меня чувств. Сияющая даже в темноте белоснежная кожа, полуприкрытые от усталости веки, длинные и густые черные ресницы, под которыми прятались глаза хищного зверя...

Теплое, едва ощутимое, точно перышко, прикосновение, скользнуло и исчезло. Оно легко задело лоб, потом переносицу и, наконец, медленно добралось до моих губ.

Ох...

Мысль оборвалась.

Все произошло слишком внезапно. Не в том месте, не в то время. И передо мной стоял не тот человек, от кого можно было бы этого ожидать. На миг дыхание Киллиана стало прерывистым.

Мне показалось, что он сейчас и впрямь поглотит меня целиком.

В глубине его взгляда, потемневшего почти до цвета морской пучины, ясно читалось бурное, неукротимое чувство. Как у хищника, терпеливо выжидающего мгновение, когда добыча ослабит бдительность, чтобы в один прыжок схватить ее.

Я судорожно втянула воздух и крепко зажмурилась. Тогда Киллиан отступил так же легко, как и подошел, и сказал:

– Я получил плату.

По хитрым глазам я поняла, что он явно меня провоцирует, но его слова в момент, когда он отстранялся, прозвучали серьезно. Улыбка Киллиана была настолько милой, что я даже не могла пробудить в себе гнев, только глупо зашевелила губами.

– По... получил? Что... что это значит?

– Плата, – произнес он и провел языком по своим алым губам.

Если это и есть «вознаграждение», то все мои прежние попытки держать дистанцию теряли смысл. Я лишь глубже увязала в трясине, стараясь выбраться из нее.

Я не могла понять, тикают ли это стрелки часов или мое сердце стучит так бешено. Вот теперь все кончено. И без того загубленная жизнь, казалось, рухнула окончательно. Эта мысль не давала мне покоя.

– Давай сделаем вид, что этого никогда не было, – ответила я спокойно, решив восстановить самообладание.

Однако он улыбнулся так, словно моя отчаянная борьба показалась ему довольно милой.

– Но день завершился.

– ...

– Если бы случился новый виток, ваше желание сбылось бы.

– Угх...

Полночь давно миновала.

Мягкое прикосновение его губ все еще ощущалось слишком явно, чтобы его отрицать. А значит, я уже не могла стереть случившееся, ведь наступил новый день.

Настоящий дьявол...

Он не забрал мою душу, но сердце, вероятно, потребует отдать. Казалось, что он только что вырвал его из моей груди.

Мне вдруг захотелось заплакать.

* * *

Есть пословица: «Язык мой – враг мой».

Киллиан ухватился за брешь в словах, которыми я пыталась провести между нами черту. С тех пор он при каждом удобном случае стал требовать «вознаграждения».

Правда, его просьбы по сравнению с уровнем моего испуга были до смешного незначительными. Например, усадить меня к себе на колени или обнять и легко коснуться губами лба или щеки: такого рода вещи составляли его «плату».

Честно говоря, я всегда ощущала нехватку тепла. Меня не отвращали прикосновения. Стыдно признаться, но на самом деле я страстно жаждала любви и, делая вид, будто мне все равно, постоянно подспудно искала ее.

Могла ли я сопротивляться такому совершенному во всех отношениях человеку, как Киллиан? Тем более что и сама уже питала к нему опасно теплые чувства. Стоило мне оказаться в его объятиях, как, доверчиво прильнув к нему всем телом, я расслаблялась и лишь спустя время приходила в себя.

А вдруг Киллиан и правда в меня влюблен?.. Я задавалась этим вопросом не раз.

Но я никак не могла отделаться от ощущения, что он просто приучает меня к своему прикосновению, раз за разом, пока я не привыкну. Я и до этого замечала, что ему нравится касаться меня без причины. Но теперь это походило на желание гладить и тискать домашнее животное.

Как бы я ни ломала голову, настоящих его намерений я так и не понимала. А между тем мне все больше нравилось его тепло. Теперь, стоило мне оказаться вне его объятий, мир казался холодным и пустым.

«Ну вот, жизнь пошла под откос...»

Как же глупо с моей стороны считать Киллиана простаком.

Ничто материальное не представляет для него ценности. Но он точно не из тех, кто живет себе в убыток. Если представляется возможность, он не упускает ее, и это я видела собственными глазами.

«Ну, честно говоря, я сама вырыла себе могилу. Спровоцировала человека, который занимался своими делами, так кого в этом винить?»

Поэтому я начала избегать его. Открыто сторониться Киллиана, который уже стал частью моей жизни, я не могла, но делала это иначе. Отвечала односложно, чтобы скорее прервать разговор. Старалась держать дистанцию, если только он не требовал «вознаграждения», и сохраняла бесстрастное выражение лица.

Если бы вы спросили, какой в этом был смысл, я бы не смогла дать вам ответ. Но я была в отчаянии. Я не хотела стать дрессированным песиком, который сходит с ума по своему хозяину!

Пока я отчаянно боролась с собой, моего внимания искали люди, от которых я совершенно этого не ожидала.

Сперва я получила письма. Одно было от Софии, другое от Полана.

Немного поколебавшись, сначала я вскрыла конверт Софии.

«Я последую воле госпожи. Что бы вы ни приказали, я исполню это.

P. S. Это письмо передано через подпольный мир, чтобы его нельзя было отследить, так что можете не беспокоиться».

Неожиданно основательно и продуманно.

Не каждый решился бы отправить письмо через подпольный мир. Впрочем, неудивительно: смелости Софии было не занимать, ведь в свое время она решилась обвести вокруг пальца Айлу, от одной лишь тени которой прочие трепещут.

Я изменила свое отношение к Софии, которую прежде считала разменной монетой, и пока решила ничего не менять. Хотя полностью доверять ей я, конечно, не могла.

И все же, если она действительно говорит искренне, ее рассудительность впечатляла. Мастер выживания, искусный канатоходец, и все же в итоге выбрала мою сторону.

«Ведь по сюжету она должна была меня предать...»

Я, сбитая с толку, но втайне польщенная тем, что София сделала выбор в мою пользу, развернула второе письмо – от Полана.

«Прошу, похитьте меня. Завтра, на заключительном балу праздника урожая, будет шанс».

Он что, за два дня успел сойти с ума?.. Когда мы виделись на балу четвертого дня, он выглядел вполне вменяемым. Я неодобрительно цокнула и отложила листок в сторону.

Но Киллиан, вложив письмо Полана обратно мне в руку, мягко заметил:

– Привычка не дочитывать письма до конца – дурная. Надо уважать старания отправителя.

– Но как ни крути, это письмо не выглядит написанным в здравом уме.

Мучаясь, как человек, которого заставляют проглотить ненавистную пищу, я продолжила читать.

Бред. Сумбур. Стиль письма говорил о полном отсутствии рассудка адресанта, но если кратко пересказать суть, она была такова:

«Леди Мертензия никак не сможет собственными силами создать платье, достойное самой принцессы. Моя помощь вам необходима. Прошу вас, похитьте меня и заставьте работать над платьем. Я не возражаю, если и на этот раз вся слава достанется только вам. Позвольте лишь помочь».

Даже дочитав письмо до конца, я так ничего и не поняла.

Если человек осознал, что его использовали, он должен как минимум злиться или вообще пресечь общение. Но умолять снова использовать себя... Что это вообще такое? Новый вид мазохизма?

Я молча бросила письмо Полана в камин, пустив его на растопку. Киллиан, видимо, счел, что раз я все-таки дочитала его, то неважно, что случилось с ним потом. Он даже погладил меня по голове и сказал «молодец».

Я тут же увернулась от его руки.

* * *

Следующим отличился сам герцог Мертензия. После того как он помог мне в первый день бала, он по-прежнему смотрел на меня с тем же снисходительным пренебрежением, а тут вдруг вызвал к себе.

Я, естественно, забеспокоилась, решив, что он собирается прочитать мне лекцию, которую пришлось отложить тогда. Но даже если так, разве отложенная атака – это не слишком?! Я направлялась к отцу, ворча себе под нос.

Герцог выглядел таким же безупречным, как и прежде, элегантно держа чашку с чаем. Как бы усердно я ни занималась с Киллианом, до его утонченности мне было явно далеко.

– Вы хотели со мной поговорить? – осторожно спросила я, не в силах выносить напряженную тишину. Кажется, я уже произносила раньше эти слова.

– Как ты относишься к получению титула?

– Прошу прощения?

Вот уж действительно внезапный вопрос! Никто не может соперничать с ним в умении ставить в тупик.

Как вообще можно прийти к таким размышлениям? Если бы Киллиан вдруг заявил, что постиг высшую волю божества и теперь собирается жить, практикуя веру, любовь и надежду, я бы поразилась не меньше.

«Может, вы сначала объясните, как пришли к этой мысли?» – едва не вырвалось у меня, но я сдержалась. Наверное, сейчас на моем лице застыло самое глупое выражение на свете.

– Простите, но я не совсем понимаю...

– Поскольку ты наследница и графского титула Кинтайр, я подумал, что тебе это может быть интересно.

Кинтайр.

Я вспомнила, как Киллиан вскользь упоминал об этом, рассказывая о доме Мертензия. В Империи Лете крупные роды могли владеть сразу несколькими титулами. Дом Мертензия, например, помимо герцогства Мертензия имел также маркизат Беллуа, графства Кинтайр и Полиньяк.

Когда-то титул графа Кинтайра принадлежал дяде Айлы, но несколько лет назад он вновь стал вакантным, ведь семья графа погибла в трагической аварии. Это было беспрецедентное событие, породившее множество слухов, но в конце концов титул перешел к нынешнему герцогу Мертензия Винсенту.

В романе не упоминалось, что Айла получала какой-либо титул, так что, вероятно, если бы все пошло своим чередом, мой брат Аслан унаследовал бы и герцогский, и графский титулы, поскольку он был первым наследником.

Хотя в романе род Мертензия пресекся задолго до того, как кто-либо что-то унаследовал, так что толку от титулов все равно никакого. В любом случае слова Винсента означали, что Айла – вторая наследница.

Я осторожно сказала:

– Это немного неожиданно... Не понимаю, почему вы вдруг решили сделать мне такое предложение. Я ведь никогда не проходила должного обучения как наследница...

Все это время он и смотреть на меня не хотел, а теперь вдруг проявляет внимание. Как в этом случае ничего не заподозрить? Не ловушка ли это?

– Ты ведь говорила, что собираешься в правительство.

– И что?

– Нельзя занять должность в правительстве, не имея титула. Особенно женщине. Общество будет осуждать тебя еще больше. Поэтому ты должна укрепить свою силу, чтобы никто не смел говорить о тебе плохо, – произнес он с таким спокойствием, будто говорил о чем-то совершенно обыденном.

Вот это да. Когда он тогда вступился за меня, я подумала, что не такой уж он и старомодный. Но чтобы настолько...

Он не только не требует, чтобы я немедленно вышла замуж по расчету ради усиления рода, но даже предлагает поддержать меня. Настоящий человек нового времени! Я с трудом удержалась, чтобы не покачать головой и не выдать еще большее подозрение.

И все же...

«Погодите-ка. Разве не этот человек считал своих детей всего лишь инструментами? Разве не он оценивал всех, кроме любимой жены, исключительно по степени их полезности?»

Это же полное разрушение образа персонажа! Стоявший рядом Киллиан, казалось, ничуть не удивлен. Напротив, он был совершенно спокоен, словно ожидал именно такого поворота.

Что вообще происходит? Вы двое, перестаньте шептаться за моей спиной и объясните мне! Или... быть может, он нашел во мне какую-то новую выгоду? Иначе чем объяснить такую внезапную перемену?

С серьезным видом я спросила:

– Я вам теперь нужна?

– Нет.

– ...

Ну вот, сказал как отрезал. Без тени сомнения. Словно ножом полоснул.

– Тогда зачем все это?

– Тебе не нужно знать.

– ...

Вот уж действительно ледяная вежливость.

Я жестом подозвала Киллиана и, когда он подошел ближе, бросила ему выразительный взгляд. Обладая почти телепатической проницательностью, он наверняка понял, чего я хочу.

Он и правда уловил мои мысли, поэтому посмотрел герцогу прямо в глаза.

– Винсент.

В тот же миг зрачки герцога помутнели.

Похоже, способности Киллиана проще и безопаснее всего использовать именно так, вытаскивая наружу тщательно спрятанные мысли людей.

– Я слышал о твоем скромном желании и раньше. Оно не изменилось?

– Нет...

И что это значит? Не могли бы вы перестать вести беседу, понятную только вам, и объяснить мне все как следует?

Я уставилась на Киллиана, продолжая молча подавать ему знаки. Он усмехнулся и снова потрепал меня по голове.

– Плата.

«Фу, какой мелочный».

На этот раз я не успела увернуться. Слово «плата» из его уст означало, что мне придется позволить ему сделать то, что он хочет, и лишь тогда он выполнит мою просьбу.

Мне не оставалось ничего, кроме как тихо подчиниться. Ну погладил по голове, и что с того?

«У меня что, там медом намазано?»

Киллиан, наслаждавшийся своим «вознаграждением», гладил меня до тех пор, пока не остался доволен, а затем наконец заговорил:

– Почему ты сделал такое предложение?

Герцог ответил медленно:

– Потому что это может понадобиться.

– Кому?

– Ей...

– Она говорит, что не понимает, почему ты вдруг решил обратить на нее внимание, если раньше тебе было на нее плевать.

– Мне не плевать на нее. Я просто позволил ей жить так, как она хочет.

– Обычно это называют пренебрежением.

Будто недовольный подобным словом, герцог слегка нахмурился.

– Я исполнял все ее желания и старался освободить от семейных обязательств. Чтобы она могла прожить жизнь свободно.

– Хм. А сама она, судя по всему, вовсе так не думает. Вы когда-нибудь вообще разговаривали по-настоящему?

– Нет...

– Обычный человек не может понять чужие мысли, если ему их не выскажут. Когда родитель ведет себя так, ребенок, как правило, думает, что его бросили.

– Правда?..

– Конечно. Если ты не говорил ей прямо, как она могла понять, чего ты хочешь?

– Разве бывают родители, которые не знают, что творится в душе ребенка?

– Бывают. Один из них прямо сейчас сидит передо мной.

– Это не так.

– Так.

Что вообще происходит?

Неужели...

«Так он не ненавидел Айлу... Он просто не умел выражать свою любовь. Холодный отец... нет, просто дурак?»

Я ошеломленно смотрела на герцога, который с непроницаемым лицом вел этот странный диалог с Киллианом. Он позволил жить мне так, как я хотела? По мне, это больше было похоже на абсолютное пренебрежение.

Но оказалось, что у герцога все же была какая-то привязанность к Айле. И чем больше я слушала, тем сильнее ныл затылок. Насколько я помню, в романе говорилось лишь о том, что герцог не проявлял к Айле ни малейшего интереса. Но его точка зрения там никогда не раскрывалась.

Идея же о том, что он возненавидел ее из-за смерти жены при родах, была не его собственной репликой, а лишь предположением самой Айлы...

«Но ведь так легко было принять это за правду».

Так считала не только Айла. Так думали все: и слуги особняка, и тот старый ханжа, которого я встретила на первом балу. Ведь он задавался вопросом, с чего это вдруг герцог внезапно начал заботиться о дочери.

Я не выдержала и спросила:

– Что именно, по-вашему, вы исполнили из моих желаний? Впервые об этом слышу.

Герцог спокойно повернулся ко мне и без колебаний ответил:

– Помолвка с наследным принцем.

– Ч-что?!

– Это была твоя первая и последняя просьба.

Просьба?

У меня внезапно закружилась голова. Я начала судорожно вспоминать.

Ах да, точно. В романе было что-то такое. Айла пыталась любой ценой добиться помолвки с наследным принцем, интриговала, строила козни... но в этой версии, видимо, все пошло иначе, потому что я превратилась в затворницу и никуда не выходила.

В оригинале все сорвалось из-за Шарлотты, не так ли? Из-за этого Айла пришла в ярость и устроила сцену прямо на приеме.

– Хотя мы предложили весьма выгодные условия, его величество, похоже, поддался каким-то манипуляциям принца и стал колебаться. А потом ты вдруг заперлась в своей комнате и все само собой сошло на нет, – сказал герцог холодным, как зимний ветер, голосом, который тем не менее звучал... почти ласково: – Но теперь, когда ты говоришь, что больше не испытываешь к принцу чувств, это, пожалуй, даже к лучшему.

Казалось, что голос Винсента и содержание его слов существовали будто бы отдельно друг от друга.

«По крайней мере, он все-таки считал меня своей дочерью. Пусть это и не любовь, не безусловная привязанность, но хотя бы минимальный интерес».

Айла, всю жизнь считавшая, что ее никто не любит, с самого детства шла все дальше по кривой дорожке, пока не потеряла контроль и не уничтожила свою семью. Если когда-нибудь герцог сказал бы ей хотя бы одно теплое слово, изменилась бы ее судьба? Этого уже не узнать. Ведь все это происходило внутри романа.

Как бы то ни было, герцог, похоже, считал, что, если дать дочери полную свободу и исполнять все ее желания, он тем самым выполнит свой родительский долг. А теперь, когда помолвка с наследным принцем не состоялась и я больше не люблю его, он решил осуществить мою новую мечту, передав мне титул.

«То есть то, что я сказала о любовнике, его вообще не волнует?..»

Прокручивая в голове случившееся, я осознала: даже когда он вытащил меня из моего затворничества и заставил соблюдать аристократические приличия, он на самом деле не придавал этому большого значения.

Может, его целью было просто вывести меня из апатии?

В этот момент Киллиан щелкнул пальцами. Герцог, освобожденный из-под его влияния, нахмурился, будто пытаясь осмыслить происходящее, и, вспомнив собственные слова, мгновенно застыл с каменным лицом.

– Если у тебя есть какие-то мысли, выскажи их. Мы обсудим все подробно.

И, будто убегая от чего-то, герцог немедленно покинул комнату.

Я ошеломленно смотрела ему вслед, шаг его оставался размеренным и благородным, но в этой выправке чувствовалась спешка, словно он действительно сбежал.

Куда это он? Ведь это его собственный кабинет.

– Ваша светлость! – с растерянным возгласом бросился за ним его советник, все это время ждавший за дверью.

«Унаследованный титул...»

Слушая, как удаляются их шаги, я на миг задумалась.

Если, как он и сказал, я унаследую титул, то замужество действительно перестанет иметь значение... но, пожалуй, куда важнее то, что с этим титулом мне будет проще наращивать влияние.

Кажется, на горизонте маячила возможность, о которой я раньше и подумать не могла.

* * *

Следующим же, кто неожиданно решил явиться ко мне, оказался Аслан. Человек, который технически был сыном моего отца и моим братом и о существовании коего я совершенно забыла, теперь стоял передо мной.

– Что тебе нужно? – Резкие слова вырвались все равно что сами.

Впрочем, неудивительно: этот тип уже несколько минут как преграждал путь к карете, в которой мне предстояло уехать. Какого черта он стоит поперек дороги?

Я решила, что он, наверное, перепутал экипаж, и попыталась обойти его справа. Но он шагнул вправо. Я сместилась влево. Он снова встал на пути.

– Я тебя сопровожу.

Вот так, без прелюдий, он и заявил.

Что он несет?

Я была так поражена, что даже не нашла слов для ответа. Все это время мы жили, полностью игнорируя друг друга, словно незнакомые люди. И теперь он думает, что, если так внезапно прискачет, я радостно скажу: «Да, конечно, братец!»?

– У меня уже есть спутник, – холодно парировала я и указала на Киллиана, одетого, как обычно, в строгий фрак. Безо всяких усилий он выглядел ослепительно.

Взгляд Аслана на миг задержался на Киллиане, а потом вновь вернулся ко мне.

– Я тебя сопровожу.

– ...

Я вдруг усомнилась, что разговариваю с человеком, а не с каменной стеной. Передо мной стояло воплощение упрямства, и я лишь молча смотрела на него.

«И зачем ты вообще ко мне прицепился?»

Я смерила его надменным взглядом. Аслан, как и подобает первенцу дома Мертензия, унаследовал безупречные гены и аристократическую внешность. Где бобы посеешь, там они и вырастут. Он был больше похож на герцогиню, чем на герцога, поэтому слово «симпатичный» отражало его меньше, нежели «привлекательный».

Ему, скорее, пошли бы цветы и кисть для живописи, нежели меч и перо, но высокий рост и крепкое телосложение не позволяли ему выглядеть слабым. А еще он был наследником самого могущественного герцогского дома империи и занимался государственной службой.

Характер у него, конечно, был с серьезным изъяном, но ради положения Аслана любая знатная барышня закрыла бы на это глаза. Иными словами, он был совсем не из тех мужчин, которым пришлось бы просить младшую сестру стать их спутницей. Скорее у него не было отбоя от поклонниц.

Стоило ему появиться на очередном балу в честь праздника урожая, как его тут же окружала толпа девушек. Они не устраивали потасовок, но глядели друг на друга с яростью, пытаясь перехитрить соперниц.

– Нам нужно просто пройти вместе до входа, – сказал он наконец.

Его по-прежнему красивое, словно у фарфоровой куклы, лицо оставалось бесстрастным. Но, как бы он ни делал вид, было заметно, что он чем-то смущен.

Я не выдержала и спросила:

– Что-то случилось?

То, что родной брат вызвался сопровождать меня на бал, было чем-то из разряда невозможного. Если он пошел на такой шаг, значит, что-то его вынудило...

– Не твое дело.

– Но все же, если бы я знала, о чем речь...

– Я сам разберусь.

Агрх!

Я почувствовала, как жилка на лбу вот-вот лопнет, и молча оттолкнула его в сторону, забравшись в карету одна. Да, я знала, что Аслан именно такой. Я едва не поддалась волнению, но его выходка привела меня в чувство. Спасибо тебе, неисправимый идиот.

Однако не успела я даже толком сесть, как Киллиан вытянул меня наружу. Я схватилась за дверцу и пыталась сопротивляться, но с его чудовищной силой тягаться было бесполезно, меня буквально вытащили волоком.

– Ах! В чем дело?!

Он мягко похлопал меня по плечу, словно призывая успокоиться, и, поправив мой наряд, ответил:

– Сегодня вам стоит отправиться вместе с молодым господином. Вы ведь знаете, миледи, что присутствие в первый и последний день бала обязательно. Наследник дома Мертензия не может позволить себе пропустить этот бал.

– ...

Еще сильнее меня раздражало то, что он был прав. Как бы то ни было, сам факт, что Аслан все еще топчется здесь, означал лишь одно: он так и не смог найти себе даму, а значит, на бал ему не попасть.

– Ха-а... ладно.

Мне ничего не оставалось, кроме как забраться в экипаж вместе с Асланом. Киллиан шепнул мне что-то вроде: «Надеюсь, вы подружитесь», – но я даже ухом не повела.

Однажды он уже упоминал об этом мимоходом.

«Теперь тебе нужно найти того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть».

Кажется, тогда он имел в виду моего отца Винсента и брата Аслана. Но на мой взгляд, они оба были безнадежны. Хотя Винсент в последнее время стал казаться немного другим, но вот Аслан... Он тот еще тип.

Как я могу сблизиться с человеком, который на все мои вопросы отвечает только «Не твое дело» или «Я сам разберусь», как какой-то буйный, мятежный подросток?

– Сегодня я с вами не поеду, так что отправляйтесь вместе. Уверен, молодой господин будет превосходным кавалером для миледи.

– Хорошо.

– Э-э, нет!..

Но не успела я договорить, как дверца экипажа мягко захлопнулась. Почти в ту же секунду карета тронулась. И мне пришлось отправиться в этот душный, невыносимый путь в замкнутом пространстве с человеком, которого я старалась избегать в поместье.

– ...

Так. Почитаю-ка книгу.

Не выдержав этой вязкой тишины, я достала из-под сиденья роман Линте, который всегда держала в экипаже.

– !..

– ?..

Аслан, до того спокойно наблюдавший за каждым моим движением, вдруг будто бы вздрогнул. Когда я подняла взгляд, лицо его вновь стало прежним, безжизненным и непроницаемым, точно кукольным. Наверное, мне показалось. Но этот колющий взгляд продолжал прожигать кожу, и как бы я ни пыталась, у меня не получалось его игнорировать.

– Что?

Когда я спросила, он ответил не сразу.

– Это правда интересно?

– Раз читаю, значит, интересно.

– ...

На этом разговор опять иссяк. Я же была довольна тем, что он хотя бы перестал пялиться, и с головой ушла в чтение.

Да, в трясущемся экипаже меня слегка подташнивало, но ради Линте я могла и потерпеть. Время от времени я смотрела в окно, чтобы побороть тошноту, и снова погружалась в книгу.

Ха-а... На этот раз роман с тем самым главным героем, про которого без слез читать невозможно... В мыслях я уже вовсю ругала мужского персонажа последними словами и едва не расплакалась, как вновь почувствовала на себе взгляд.

«Чтение книг для него настолько удивительное зрелище?»

И тут меня осенило: ведь он всегда критиковал мой читательский вкус, называл эти книги низкопробными. Особенно мне запомнилось, как он скривился, будто поел кислой хурмы, когда мы случайно столкнулись в коридоре, и у меня в руках было лимитированное издание Линте.

Значит, дело не в книгах в целом. Его раздражают именно романы Линте.

Я чуть было не зарычала, словно собака, на чью территорию посягнули, но, собравшись, сказала спокойно:

– Проявляй, пожалуйста, уважение к чужому вкусу.

– Что?

– Я говорю: это вопрос вкуса, и его стоит уважать.

Он промолчал, нахмурился и тихо бросил:

– Эта дрянь того не стоит.

Я, с трудом сдерживавшись, не поверила своим ушам. Он действительно сказал это. Я могу стерпеть многое, но оскорбления в адрес великого автора – никогда! Я вскочила с сиденья с такой яростью, что тут же приложилась макушкой о низкий потолок и рухнула обратно.

– Ай... – застонала я, потирая пульсирующую макушку.

Надо было сохранять холодную голову, но я рассердилась настолько, что потеряла контроль. Аслан, казалось, мог бы рассмеяться при виде этой жалкой сцены, но он лишь продолжал смотреть на меня тем же спокойным, кукольным взглядом. Хотя в его блуждающем взоре будто читалось смятение.

– И почему же это, по-твоему, дрянь? – холодно бросила я. – Ты хоть читал эту книгу?

– Ну...

– Возможно, ты думаешь, что это просто любовный роман, но это произведение с потрясающей идеей, тончайшей эмоциональной линией, безупречными, трепетными диалогами и очаровательными персонажами. Ни в одной детали оно не уступает лучшим образцам литературы.

– Не настолько уж и она хороша...

Не настолько уж и она хороша?

Так значит, он все-таки ее читал. Но даже если книга не пришлась ему по вкусу, то зачем же называть ее «дрянью» прямо в лицо поклоннице? Можно же просто, как всегда, промолчать.

– Линте – настоящий гений из гениев! Он не только пишет, но и сочиняет музыку, создает иллюстрации... Он нечеловечески талантлив, будто сам дьявол даровал ему способности! Я бы заперла его и кормила трижды в день питательными обедами, лишь бы он творил!..

Кхм. Что-то я переборщила.

Осознав, что говорю как потенциальный преступник, я откашлялась и сменила тему:

– В любом случае, как бы гениален ни был господин Линте, тебе все равно на это наплевать. Но факт остается фактом: то, что я люблю, – это мое, и никто не вправе это осуждать.

– ...

– Просто не лезь не в свои дела. Не обращай внимания на то, что делают и говорят другие. По крайней мере, я не осуждаю то, что нравится тебе... братец.

Он неглуп, думаю, этого достаточно, чтобы он понял. Тем более что он не из тех, кто слишком уж вмешивается в чужие дела. Но если он вдруг вздумает навязывать мне свои вкусы и критиковать мои увлечения, то я точно вцеплюсь ему в глотку. Когда я вновь подняла на него глаза, Аслан сидел, отвернувшись и прикрывая лицо ладонью.

Я подумала, что он усмехается, но это было не так. Я видела, что его шея слегка покраснела.

«Он смутился?»

Что вообще его заставило так покраснеть? Даже взгляд, мелькнувший между пальцами, дрожал. Аслан такой же нелогичный, как и его отец. Как я и говорила, кровь не водица.

Если захочу, могу потом попросить Киллиана выяснить, что творится у него в голове. Но, честно говоря, знать этого мне не хотелось. Я посмотрела на Аслана как на психа и снова углубилась в книгу.

* * *

Праздничный бал длился шесть дней, и каждый дворянин обязан был присутствовать хотя бы трижды, включая первый и последний день. Сегодня был финальный вечер бала, а значит, как и в первый день, соберутся все без исключения.

И лишь прибыв в бальный зал, я поняла, зачем Аслан так настойчиво потащил меня туда в качестве партнерши. Не успели мы войти, как на него обрушилась лавина молодых леди. Они облепили его, словно муравьи, слетевшиеся на кусочек сахара, и даже я, стоявшая рядом, невольно отшатнулась от этого напора.

– Сегодня вы особенно прекрасны, господин Аслан. Не могли бы вы взглянуть в мою сторону хотя бы раз?

Однако Аслан даже не удостоил девушку взглядом. Настоящая ледяная стена. Молодая леди, будто совершенно потеряв рассудок, воскликнула:

– Даже ваш холодный профиль... как же он восхитителен!

Остальные девушки тоже не отставали:

– Вчера и позавчера вы приходили с другими дамами, а сегодня опять не моя очередь? Это ведь последний бал, вы слишком жестоки, господин Аслан!

– О, да это же леди Мертензия! Какой заботливый брат, лично сопровождает свою младшую сестру на бал, так как у нее нет партнера. Завидую вам!

Все с точностью наоборот. Это я, добрая сестра, сопровождаю своего брата, у которого нет партнерши. С чего они вообще решили, что это я осталась без партнера? Но спорить почему-то не хотелось: что бы я ни сказала, они все перевернут так, как им удобно. Поэтому я просто молча встала в стороне, сложив руки на груди и угрюмо наблюдая за происходящим.

Одна леди хотела было что-то сказать, но стоило нашим взглядам встретиться, как она тут же захлопнула рот, вздрогнула и отшатнулась. С чего бы ей так трястись, если я даже пальцем не пошевелила? Но и на этом натиск молодых дам не закончился. Некоторые, не стесняясь, пытались кокетливо прильнуть к нему, но Аслан искусно ускользнул от их прикосновений.

– Пора уже выбрать себе настоящую партнершу.

– Разумеется, это буду я, не так ли?

– Что вы такое говорите? Очевидно же, что это буду я!

– А ваш кулон... его ведь вам подарил господин Кенбель, верно? Значит, партнер уже определен? Вон, он сейчас так пристально смотрит в вашу сторону...

– О-о... ну и что? Мы ведь даже не помолвлены! Я хочу лишь разок потанцевать с господином Асланом. Разве это проблема?

– Еще какая! Вы предаете доверие!

– Доверие... из-за кулона? Что же вы за все цепляетесь. Как бы вы ни старались меня унизить, первый вальс с господином Асланом все равно буду танцевать я!

Казанова?

Сперва я подумала, что он из тех, кто ничего не делает, но все равно пользуется популярностью. Однако дело явно не в этом.

Стоило кому-нибудь из них хотя бы слегка его коснуться, как взгляд его мгновенно холодел. Видимо, отказать в глаза им он не мог, вот и уворачивался лишь телом. Надо признать, уровень его уклончивости был запредельным.

«Так вот зачем он взял меня с собой».

Сказал бы сразу, и я бы с радостью помогла. Но нет же, надо было строить из себя угрюмого подростка. Даже сейчас видно, как ему неловко, похоже, неумение быть откровенным у них семейное.

Я задумалась, с чего вообще начался весь этот ажиотаж вокруг Аслана. Конечно, он обладал качествами, способными сделать его популярным, но стоило ли девушкам отказываться от своей гордости, чтобы соблазнять его и так отчаянно за него цепляться? Их назойливое, надоедливое поведение граничило с безумием.

«Неужели...»

Неужели все дело в Шарлотте? Она же собрала вокруг себя весь «высший эшелон»: наследного принца, красавцев, талантливых, влиятельных мужчин. Аслан в ее круг не попал, вот и стал самым желанным трофеем женской охоты.

За вычетом тех, кто угодил в сети Шарлотты, именно Аслан теперь самая выгодная партия. И если упустить его, достойных по их меркам мужчин не останется.

«Вполне логично».

Я вздохнула, наблюдая за его ледяным безразличием, и окинула взглядом зал. Стоит ли сейчас вмешаться или лучше тихо исчезнуть? Мы ведь даже не настолько близки, чтобы я бесцеремонно лезла в его дела... вдруг это будет лишним.

И тут я увидела это. Одна из дам незаметно капнула что-то из крошечного хрустального флакона в бокал с напитком. Потом спрятала пузырек за спину и, не колеблясь ни секунды, направилась прямо к Аслану.

«Да она с ума сошла?! Это уже слишком!»

Что это, магическое искажение? Она низко опустила голову, и потому лица ее не было видно. Что, черт возьми, происходит? Я не знала эту молодую леди, но ее улыбка казалась зловещей. Будто бы она была способна на что-то действительно ужасное. С каких это пор даже второстепенные персонажи моего романа стали такими коварными?

Но вдруг я вспомнила: такая героиня и правда была. Она тайком подсы́пала что-то в бокал наследного принца прямо на балу. Неужели это снова ты?..

Неудивительно, что от нее веяло безумием. Она явно шла ва-банк.

«Даже Айла до такого не опускалась».

В конце концов, я вмешалась. Иначе было нельзя.

– Простите, но я ведь уже заявила, что собираюсь провести этот вечер с братом наедине, – произнесла я с легкой ноткой сожаления и тут же обвила руку Аслана своей. Пусть скажет спасибо доброй сестре, ведь я прекрасно умею использовать свою репутацию злодейки.

Он вздрогнул от неожиданного прикосновения, но, к счастью, оказался достаточно сообразителен и потому остался стоять спокойно, позволив мне продолжить дело. Я уж было боялась, что он снова надуется и скажет что-нибудь язвительное.

Поймав момент, я прикрылась веером, который взяла с собой ради приличия, и улыбнулась одними глазами:

– Но ты, братец, тоже хорош. Почему ты не представил мне заранее этих прекрасных дам?

Я медленно обвела взглядом каждую из них, и те задергалась, словно дети, пойманные на шалости.

Затем я изогнула губы в снисходительной улыбке и промолвила:

– Я ведь говорила, помнишь? С какой бы барышней ты ни познакомился, сначала должен представить ее мне. Я лично должна убедиться, что дама соответствует наследнику дома Мертензия. Я повторяла это неоднократно... и ты снова забыл, не так ли?

Ну и зрелище...

Я специально тянула слова и свысока смотрела на девушек, что были ниже меня ростом. «Как вы смеете лапать моего брата, даже не зная своего места?»

Окинув их с головы до ног, я чуть приподняла уголки губ и тихо хмыкнула.

«Даже самой себе я кажусь отвратительной».

Из-за моей усмешки их лица на мгновение исказились. Как бы они ни вели себя, страх, казалось, взял свое, и девушки затрепетали, как листья на ветру.

«Если вы выйдете замуж за Аслана, в комплекте с ним достанется вот такая ужасная родственница. Так что советую сдаться заранее».

Но, к моему удивлению, даже теперь, когда леди должны были отступить, ни одна не сделала и шага назад. Они стояли как вкопанные.

Вы все еще здесь? Что ж, видимо, мне придется копнуть еще глубже и ранить сильнее. Хоть это и оставит шрамы... почему бы просто не принять поражение?

Похоже, выбора не было. Раз уж я взялась помогать, то сделаю это по-настоящему. Я повернулась к замершему Аслану, который все еще позволял мне держать его за руку, и спросила:

– Итак, братец, кого же ты мне представишь? Прямо не терпится узнать.

– Никого...

– Ой, боишься, что я что-то сделаю этой особе? Ну что ты. Конечно же, нет. Я лишь хотела пригласить ее на чашечку чая. Так что не стесняйся, говори смело.

К счастью, Аслан не просто так стал наследником герцогского дома, сообразительности ему было не занимать. Он прекрасно понял, к чему я веду, и поставил точку:

– Поскольку между нами ничего нет, я не вижу в этом смысла.

– Ах вот как? Вас ничего не связывает, и ты все равно уделяешь им столько внимания? Ты по-прежнему чересчур мягкосердечен... Придется мне и дальше за тобой присматривать.

Что ж, умение приходит с практикой. Если вначале моя роль злодейки казалась сухо сыгранной по учебнику, то теперь реплики сами слетали с языка. Жаль, что Киллиан не видел меня сейчас.

Воодушевившись своей игрой, я даже звонко и нарочито рассмеялась, а затем бросила на девушек взгляд, полный тонкой, но очевидной насмешки. В нем читалось: «И после таких слов вы все еще собираетесь здесь торчать? Жалкое зрелище...» Даже самые бесчувственные люди с трудом выдержали бы подобное.

Да и в глубине души они все знали правду: ни к одной из них Аслан не испытывал ни малейшей симпатии. Потому они лишь бились лбом о стену, прекрасно понимая, что лакомый кусочек им не достанется.

– Если человек вам ясно дал понять, что не заинтересован, а вы все равно продолжаете навязываться, это, знаете ли, в некоторых случаях может считаться преступлением.

На лицах девушек промелькнуло выражение, говорящее: «Чья бы корова мычала!» – но я могла позволить себе эту наглость. В конце концов, это не я бегала за наследным принцем, то была Айла.

И моя уверенность возымела эффект: большинство из них переглянулись и явно решили, что пора отступить. Но леди, которая держала бокал с подозрительным напитком, встревожилась.

«Она явно опасна...»

Неужели дело в слове «преступление»? Это казалось нелепым, но иногда ход мыслей некоторых людей выходит далеко за пределы здравого смысла. И особа эта выглядела так, будто вот-вот что-то выкинет. Я отпустила руку Аслана и направилась к ней.

– Ч-что вы делаете? – застигнутая врасплох моим внезапным приближением, леди вздрогнула и отступила на шаг.

Она отчаянно пыталась скрыть то, что прятала за спиной, но это было бесполезно. Я оказалась быстрее.

– Леди.

Я протянула руку за ее спину и мягко накрыла своей ладонью ее дрожащие пальцы. Девушка вздрогнула всем телом.

– Н-нет... это... это не то, что вы думаете!..

– Тс-с, все в порядке. Успокойтесь. Зачем устраивать шум?

Мы оказались плотно прижаты друг к другу, и, когда я прошептала ей эти слова, она задрожала как осиновый лист.

– Вы ведь ничего не сделали. И не сделаете. Правда же?

Как бы она ни изворачивалась, ей не сравниться с Айлой. Попытаться обмануть брата печально известной злодейки и быть пойманной... она, наверное, думает, что теперь ей конец.

Я чуть отстранилась и медленно опустила взгляд, впервые разглядев ее лицо, прежде скрытое в тени. Оно казалось настолько обычным, что, увидев мельком, его можно было бы и не запомнить. Но когда я встретилась с глазами цвета золотого заката, то непроизвольно задержала дыхание: они были поразительно красивы.

Вот оно что... просто челка скрывала глаза. И прежде чем я успела себя остановить, с губ сорвалось:

– А я-то гадала, кто вы такая. И зачем прятать такие красивые глаза.

– Что?

Я тут же пожалела о сказанном. Черт. Ну и бесцеремонно же это прозвучало. Какой-то примитивный комплимент из дешевого романа. Из-за самовольной выходки моего подсознания атмосфера вдруг стала неловкой. И если я вдруг резко сменю тему, лучше не станет.

«Может, просто притвориться, что так и было задумано?»

Что ж, выбора нет. Раз уж начала – буду наглой до конца.

– Они и правда прекрасны. Не прячьте их.

Это оказалось не так уж и сложно: пытаясь завоевать расположение людей, я раздавала комплименты направо и налево еще в прошлой жизни, когда была Юн Ханыль. По сравнению с ролью злодейки это была детская игра.

– Будет жаль, если такие глаза сгниют в тюрьме, не так ли? У меня очень высокие стандарты, так что цените себя больше. Вы достойны настоящей любви.

Фу, даже я мысленно скривилась от собственных слов. Но не могла же я теперь корчиться от стыда на людях. Я высоко задрала подбородок и самодовольно улыбнулась, выхватив из ее руки бокал.

– Это останется между нами.

Я ожидала сопротивления, но она на удивление легко разжала пальцы. Похоже, мои слова произвели на нее впечатление, ведь, казалось, она потеряла дар речи.

«Постой-ка...»

Похоже, эта приторность действительно работает сильнее, чем я думала. Неужели именно поэтому в романах персонажи так и сыплют пафосными репликами? Чтобы обезоружить собеседника?

Хм. Вполне логично. Озаренная этим открытием, я подняла бокал и подмигнула. Девушка даже перестала дышать.

«Невероятная разрушительная сила...»

Она тяжело вздохнула и залилась краской. Мне стало не по себе: вдруг сейчас она ударит меня? Я поспешила отвернуться.

– Что ж, мы с братцем пойдем. Было приятно познакомиться, леди.

Сумев отделаться от девушек, которые уже чуть не плакали: «Ах, ну хорошо... но только не забудьте обо мне в следующий раз! Пожалуйста, не забывайте!..» – мы, наконец, выбрались в более тихое место.

Стоило нам оказаться вдали от сотни глаз, и я тут же выпустила руку Аслана.

– Аслан? – Я подняла голос в насмешливом упреке, и на лице брата мелькнуло редкое выражение.

Он слегка нахмурился, избегая моего взгляда, а затем пробормотал:

– То, как ты называла меня перед ними...

– У меня просто не было выбора.

Этот парень с каменным лицом никогда не сказал бы мне называть его так. Я пожала плечами и уже собиралась отойти, когда Аслан внезапно резко схватил меня за плечо.

– Что такое?

Он пошатнулся, будто не ожидал собственного поступка, и поспешно отдернул руку. Его глаза на миг округлились, как у испуганного кролика, но уже в следующее мгновение лицо вновь стало непроницаемым, лишь алые губы чуть дрогнули.

Каким бы скверным ни был его характер, глядя на это кукольное лицо, невозможно было сердиться. Помешанная на красоте тупица!

– Ну же, говори.

Будучи доброй душой, я решила терпеливо подождать, любуясь пока чертами его красивого лица.

– Я...

– Что? Я тебя не расслышала.

Я наклонила голову, и он снова шевельнул губами, произнося что-то едва слышно, словно младенец, лепечущий нечто невнятное.

«Черт, он красив до безобразия».

Вдруг я рассердилась уже на саму себя за то, что даже его бесконечное молчание не вызывало раздражения. Когда он говорил что-то резкое, мне хотелось врезать ему со всей силы, теперь же, стоило ему лишь потупить взгляд, и я могла думать только о его фарфоровом лице.

«Ведешь себя, конечно, отвратительно, но это лицо... Ладно. Отпускаю тебе твои грехи...»

Спустя какое-то время Аслан, будто решившись, осторожно ухватил меня за край рукава.

Это что еще за выходка?

Он глубоко вдохнул и начал:

– Я говорю, что...

Та-да-да-дам!

– Его высочество Вернер Карл Мохамед Лете, сияющая слава империи, и прекрасная леди Шарлотта Анджело! – донесся до нас крик стражника, сопровождаемый гулом труб. Это сигнализировало о прибытии главных героев.

Боже мой, как шумно. Я мельком повернулась в сторону звука и снова посмотрела на лицо Аслана.

– Прости, я опять тебя не услышала.

– ...

Аслан отпустил мой рукав и промолчал. Похоже, больше говорить он не собирался. Ну и ладно, всего-то дважды не расслышала, а он уже сдался?

«Не то чтобы я собиралась у него что-то выпытывать...»

Если так подумать, человеком он был немногословным. Тем не менее как наследник герцога он не лишен социальных навыков, хоть и не особо любит общаться с людьми. Он из тех, кто преуспевает в неискренних любезностях, как герцог Мертензия, но теряется, когда дело доходит до того, чтобы сказать нечто действительно важное.

Я внимательно посмотрела на Аслана, а потом все же переключила внимание на прибывших главных героев. Вернер, едва войдя в зал, уже вовсю разглагольствовал. И, судя по тому, что улыбка не казалась натянутой, настроение у него было превосходное.

«Сначала я едва выносила его, но, видимо, и к этому лицу тоже можно привыкнуть...»

Пока я размышляла об этом, наши взгляды встретились. На прошлом приеме он смотрел на меня так, будто я мерзкое насекомое, теперь же... он улыбался. Разумеется, это, скорее, было высокомерной кривой усмешкой.

– Рад видеть всех вас здесь. Позвольте воспользоваться случаем, чтобы сделать объявление!

Хм...

Эту реплику я где-то уже слышала. Я моргнула и задумалась. Кажется, воспоминание вот-вот должно было всплыть... И вместе с этим ощущением на меня накатила волна дурного предчувствия.

В зале мгновенно стало тихо. Разумеется, если наследный принц собирается что-то объявить, все обратят внимание. Вернер встал в центр зала, окинул собравшихся взглядом и вдруг достал карманные часы.

Хм? Часы?

– До девяти осталось ровно десять секунд.

Затем он снова посмотрел прямо на меня и улыбнулся.

«Что за победный вид?»

Он что, с ума сошел? Пока я бормотала себе под нос, он, не отрывая от меня взгляда, крепко обнял за плечи Шарлотту...

– Среди вас есть та, кто похитила мое сердце. В 642 году Имперского летоисчисления двадцатого числа лунного месяца, ровно в девять вечера я дарю ей свое сердце. Шарлотта Анджело, с этого дня я провозглашаю тебя вечной любовью моего сердца!

– !..

Я едва не сорвалась на крик, но проглотила его. Однако удержаться от гримасы боли на лице мне не удалось. Дрожащими руками я раскрыла веер, стараясь спрятать эмоции.

Но Вернер не собирался останавливаться:

– Что бы ты ни говорила, до тех пор, пока мое сердце не перестанет биться, – нет, даже в следующей жизни! – я не намерен тебя отпускать!

Хватит...

– Всего себя я отдаю ей.

Эй, ты, псих! Ты не достоин быть главным героем моего романа! Ты позоришь меня на весь свет! Что ж ты еще и баннер с признанием не заказал?! Боже, неловкость от того, что творила я, была ничтожна по сравнению неловкостью от того, что творил наследный принц. О чем я только думала десять лет назад? Какой ход мыслей привел меня к этому публичному признанию, достойному конца света? Почему тогда это казалось таким романтичным?

Почему Шарлотта не отвешивает ему пощечину, а стоит, не зная, куда деться от счастья? Почему все вокруг перешептываются, завидуя украдкой? Что с этим миром не так?

«Ну да, это ведь я написала...»

От осознания вернувшегося бумеранга было особенно больно. Неудивительно, что меня посетило странное чувство. Сегодняшнее признание было сценой из романа. Айла тут появляется лишь мельком – сразу дрожит и убегает, поэтому я начисто забыла об этом эпизоде.

А может, мое подсознание отчаянно пыталось стереть это из памяти.

– А если кто-то осмелится вмешаться в мои отношения или навредить моей любви... – пронзительно-синие глаза Вернера уставились прямо на меня. – Я позабочусь о том, чтобы эти люди больше никогда не ступили на эту землю.

«Хочу убить наследного принца...»

Обвинение: слова, вызывающие у автора ощущение позора. Еще никогда мне не было так жаль, что я не могла одними лишь ручкой и чистым листом стереть персонажа из существующей реальности. Если я не убью этого ублюдка прямо сейчас, то сама умру от стыда.

Однако, не считая этого, открыто на мою жизнь Вернер не покушался. А значит, поспешные действия могли обернуться катастрофой.

«Да и вообще, разве можно просто взять и убить главного героя только потому, что хочется? Даже то, что я веду себя не как злодейка, грозит запуском новой петли. Если уничтожу наследного принца, то мир может остановиться».

Хотя... узнать это наверняка можно только на практике. Если я убью Вернера, то устраню главную причину всех будущих бед. Попроси я об этом Киллиана, он, пожалуй, сумел бы избавиться от него, не оставив ни следа.

«Нет, ну как-никак, он главный герой. Так просто он не сдастся».

Я, словно страдая раздвоением личности, вновь и вновь возвращалась к одним и тем же мыслям. Видимо, его апокалиптическое признание стало для меня слишком сильным ударом, иначе откуда взялись бы эти непривычные вспышки ярости?

Но кое-что было страшнее: если цикл запустится вновь, мне придется выслушать это еще раз.

«Опять пережить этот стыд?..»

Нет. Я не вынесу. Побледнев, я впервые за все время стала отчаянно молиться, чтобы цикл не повторился.

Так как же поступала Айла в этой сцене? Кажется, она, услышав выступление Вернера, молча развернулась и выбежала из зала. А затем, бурча себе под нос: «Я это так не оставлю!» – по сути, объявила читателю о своем будущем злодеянии.

Шарлотта, оставшаяся в зале, принимала поздравления под аплодисменты и взгляды всех присутствующих. Некоторые аристократы, хоть и не были в восторге, все же думали: «Ну, если это леди Лилия, то почему бы и нет...»

Но...

«Должны бы думать... должны...»

Я с удивлением огляделась вокруг. Первоначально, как автор романа «Леди Лилия», я присвоила присутствующим на балу вот такие слова:

«Никто не осмелится отвергнуть нашу очаровательную леди Шарлотту, пусть она всего лишь и дочь барона! Поднимем же бокалы за их любовь и за процветание империи!»

Именно так это должно было выглядеть. Но сейчас реакция дворян оказалась на удивление вялой, как будто радости они испытывали не так много. Более того, некоторые даже бросали в мою сторону странные взгляды...

«Что это? Они меня жалеют? Что за бред? Они ведь должны поголовно смеяться надо мной и злорадствовать!»

Может, внимание, которое раньше полагалось одной лишь Шарлотте, теперь частично досталось и мне?

Да, похоже, так и есть. После того случая Шарлотта должна была стать центром общества, настоящей «Белой Лилией», но этого не случилось. Все потому, что сама принцесса Корделия неожиданно проявила интерес к моему платью.

И сочувствовали мне не только дворяне. Сама Шарлотта посмотрела на меня с жалостью, печально опустив брови. В ее глазах даже блестели слезы. Это было совершенно не то выражение лица, с которым она здоровалась со мной в прошлый раз. Видимо, она лишь сейчас узнала о том, что Айла отчаянно вцепилась в Вернера.

«Никогда прежде ее святое сострадание не казалось мне таким отвратительным...»

Объясни мне, почему ты так уверена, что я должна быть ранена этой «признательной» ахинеей, от которой даже вечная любовь остынет? Если вы с Вернером так без ума друг от друга, то и клянитесь в любви сколько влезет. Зачем же тогда смотреть на меня с такой жалостью, будто я приговорена к страданиям?

Один объявляет войну, другая жалеет. Готова принять вашу жалость деньгами.

«В общем, мне ведь просто надо сбежать, верно?»

Возможность прямо сейчас покинуть это кошмарное место – лучшее, что могло случиться за все эти циклы. Колебаться было бы роскошью. Ради собственного душевного здоровья следовало убираться отсюда как можно скорее.

Но такое отступление ужасно уязвило бы мою гордость. Почему я вообще должна бежать от какого-то идиота, который делает из признания в любви целый фестиваль? Почему я должна чувствовать себя брошенной кем-то, кто несет такую ахинею?

«Если я просто сбегу, разве будет это иметь значение? Главное – остаться злодейкой, ведь так?»

Я уже отличалась от той Айлы, которая была в оригинале. И сюжет явно пошел по другой линии, раз даже некоторые дворяне начали меня жалеть. Вести себя так, как предписано, было неправильно.

Надо все обдумать. Какова роль Айлы в романе?

Во-первых, она злодейка.

Во-вторых, она сводит Шарлотту и Вернера.

Если моя догадка верна, то, сохранив эти два момента, я смогу избежать повторного запуска цикла.

То, что она без памяти влюблена в Вернера и всеми силами пытается добиться его любви, – это нечто второстепенное. Всего лишь прием, чтобы сблизить главных героев.

«А может, стоит рискнуть?»

Совершить это злодейское безумие, на которое я не решилась в первый день бала? Тем более что теперь у меня есть козырь в виде «золотого пропуска» в лице самой принцессы.

Я резко повернула голову в сторону Корделии. Она, похоже, уже давно смотрела на меня, и наши взгляды тут же встретились. Принцесса удивленно округлила глаза, уловив мою решимость, а затем улыбнулась.

«Попробуй», – читалось в ее взгляде.

Хорошо. Раз уж мне дали разрешение, сомнения прочь. С решимостью полководца я направилась к Шарлотте и Вернеру. Аристократы расступались передо мной, словно воды Красного моря перед Моисеем.

В других обстоятельствах я, вероятно, не сумела бы до конца избавиться от застенчивости, но перед Вернером я могла вести себя как настоящая злодейка. Ведь это уже не игра. Я опустила обычные приветствия о великолепии империи и прочую чепуху. Им все равно не требовались подобные любезности. Впрочем, они меня вообще не ждали.

– Ваше высочество, боюсь, в прошлый раз я так и не успела должным образом поприветствовать вас. Поэтому осмелилась явиться без приглашения. Прошу прощения за невежество, – сказала я с хитрой улыбкой, глядя прямо на Вернера, который явно насторожился.

Он фыркнул, словно не находя мои слова достойными даже насмешки. Фырканье в ответ на улыбку – вот это я понимаю, вершина светского общения.

– Ты называешь это невежеством? С тех пор как я узнал тебя, ты всегда вела себя именно так. С чего вдруг такие речи?

Сказав это, Вернер спрятал Шарлотту за своей спиной. Его глаза сверкали так яростно, что я подумала, будто из них вот-вот вырвутся лазерные лучи.

– Ваше высочество, усиленно тренируя навыки светского общения, я научилась даже отпускать уместные шутки. Мне так приятно, что вы оценили мои скромные старания.

Я прикрыла рот веером и кокетливо улыбнулась, и лицо Вернера перекосилось от изумления. Мне же было все равно. Я только театрально вздохнула, демонстративно сетуя на то, что мне пришлось самой разряжать эту тяжелую атмосферу.

– Ну право, вы ведь объявляете столь радостную новость, а при этом так остры на язык.

– Что?

– Как же иначе? Вы ведь только что заявили, что не позволите мне и шагу ступить на эту землю. Какая суровость... Что же я такого вам сделала?.. – пробормотала я, чуть прищурившись.

И, бросив короткий взгляд в сторону Шарлотты, заметила, как та в испуге съежилась.

Тогда Вернер, обнажив зубы, процедил:

– Не вздумай вытворять глупости.

– Что? Я? Какие еще глупости? – Я распахнула глаза, изображая наивную Шарлотту.

Я демонстративно опустила плечи и с дрожащими ресницами играла роль оскорбленной невинности. Похоже, подобной выходки было достаточно, чтобы свести Вернера с ума.

– Убирайся.

Что? Убираться? Каков хам.

Я всего лишь посмотрела на него, а он уже сменил положение, полностью закрыв Шарлотту от моего взгляда. Твоя обожаемая возлюбленная, между прочим, и сама способна выразить свое мнение. Ты так защищаешь ее, что это больше похоже на патологическую ревность. Конечно, мое внезапное появление и правда немного напугало ее, но все же это перебор. Хотя именно такой реакции я и ожидала, она меня вполне устраивает.

– Не пытайся строить козни. Все, кто здесь собрался, прекрасно знают, насколько ты коварна. Думаешь отвертеться?

– Признаю, когда-то я была без ума от вашего высочества и шла на все, чтобы обратить на себя внимание. Но ведь за этим скрывалось желание вам понравиться, а не попытка причинить кому-то вред.

Из всех «грехов» Айлы самым ужасным, пожалуй, был поднятый ею шум вокруг своей несостоявшейся помолвки. Хотя в романе «Леди Лилия» настоящая Айла была тем еще монстром: она вполне могла бы наброситься на Шарлотту, и именно за это Вернер в итоге ее уничтожил.

Этот ублюдок действительно позаботился о том, чтобы Айла больше не могла ступить на эту землю. Он отправил ее и всю ее семью прямиком в подземный мир, лишь чтобы развлечься. Но теперь, пока я здесь, ничего подобного не произойдет. Поэтому мне не за что чувствовать вину.

– Что ж, хорошо. – Я пожала плечами. – Если вы настаиваете, эта ведьма исчезнет. Но, к сожалению, ваше высочество, я не могу уйти просто так... – Я нарочито замялась, будто испытывая затруднение, и медленно продолжила: – Однажды кто-то сказал мне: если тебя ненавидят без причины – дай им эту причину.

– Без причины? Ха! Думаешь, я делаю все это просто так? Леди Мертензия, твое нахальство не знает границ.

– О, да что вы! Разве это не абсурдно? Я ведь ничего не сделала, а страдаю как закоренелый преступник. Как я могу молчать перед лицом такой несправедливости? Раз уж меня обвиняют, может, и правда стоит стать злодейкой? – напевно произнесла я, копируя мягкий, ленивый тон Киллиана, и легонько постучала веером по бокалу в руке.

Перышко на конце веера мягко колыхнулось в такт моему движению. Взгляд Вернера невольно скользнул к бокалу.

– И главное... Вы, кажется, сильно ошибаетесь, ваше высочество. С чего вы взяли, что я непременно собираюсь навредить леди Анджело?

Хотя это ведь ты бросил меня. Я искривила губы в злобной усмешке. После чего без колебаний опрокинула бокал прямо в лицо Вернеру. Сосредоточившись на защите Шарлотты, он совершенно забыл о себе.

Плесь!

– Гхыа!

– Ах!..

– ...

Из толпы донеслись приглушенные вздохи, в мгновение ока банкетный зал погрузился в тишину. Даже музыканты, игравшие на инструментах, замерли в шоке. Леннокс, рыцарь, стоявший рядом с Вернером, с выступившей на лбу жилкой сжал рукоять меча, Шарлотта же застыла, словно статуя.

Кап... кап...

В тишине лишь слышалось, как капает жидкость, стекающая по волосам и подбородку наследного принца. Он усмехнулся, вытирая лицо.

«Вот это и есть само определение злодейки».

Я довольно улыбнулась, но тут до меня дошло: это же тот самый напиток, в который леди подмешала какое-то снадобье. Ах, вот ведь... Принесла его на автомате. Пусть он и мерзавец, но все-таки наследный принц. Что, если жидкость все же попадет к нему в рот, и с ним что-то случится?

– Не пейте это. Мало ли что с вами случится, – нарушила я тишину.

Вернер посмотрел на меня, как на сумасшедшую и сплюнул то, что коснулось его губ.

Фу, гадость какая...

Ну да, кто же станет пить неизвестную жидкость, которой злобная ведьма только что плеснула тебе в лицо? К счастью, мои тревоги оказались напрасны.

– Ты... Какого черта ты творишь?! – стиснув зубы, с нажимом произнес Вернер.

Если бы я плеснула чем-нибудь в Шарлотту, то он бы взбесился и бросился на меня. Но пострадал он сам и потому остался на удивление сдержанным. Да, он всегда был таким: терял голову, только когда дело касалось Шарлотты. Вот почему я и решила проучить его. Ха-ха.

Он вытирал лицо рукавом, и выглядело это жалко. Видимо, так показалось не только мне, поскольку Шарлотта, смутившись, попыталась вытереть его носовым платком. Но Вернер не только не поблагодарил ее, но еще и отстранил ее маленькую руку. А затем вновь заслонил Шарлотту собой, сказав:

– Со мной все хорошо, просто спрячься. Леннокс, защити ее.

Даже рыцаря подключил?

Любой наблюдатель мог бы подумать, что я обладаю какой-то необычайной способностью причинять Шарлотте вред, не поднимая и пальца. На самом деле, в отличие от физически сильных монстров Вернера или Леннокса, я была обычной смертной. Я не могла не рассмеяться над тем, как Вернер отчаянно старается защитить Шарлотту, которой я даже не угрожала.

– Неужели после этого вы все еще не поняли?..

Созданный мною персонаж оказался на удивление недалеким, и мне пришлось снизойти до объяснений.

– Тот, на кого я зла...

Я направила веер прямо на стоявшего передо мной Вернера.

– Это вы, ваше высочество.

– Что?

Кажется, он не сразу осознал, что я имела в виду.

Серьезно? Все еще не понимаешь?

В романе он представлялся гением, который из одной подсказки делает десять выводов. Почему же теперь он так тупит?

Я повторила свои слова ясно и выразительно, словно объясняла маленькому ребенку:

– Это вы, ваше высочество. Именно вы меня разочаровали.

Да. Именно ты, мерзавец.

– У меня нет ни малейшей неприязни к леди Анджело. Единственное ее «преступление» в том, что она любит вас и любима вами. Так с чего же вы взяли, что я собираюсь строить ей козни?

Ну да, продолжай защищать Шарлотту от угроз, существующих лишь в твоем воображении. А я тем временем врежу тебе, раз уж ты сам стал беззащитен, заслоняя ее собой.

Разумеется, он наследный принц, так что перегибать палку нельзя. Но за моей спиной властная фамилия и поддержка принцессы. Так что с последствиями я справлюсь.

– Надеюсь, ваше высочество поймет этот маленький каприз обиженной девушки. Мое сердце разбито, и я не вижу ничего, кроме своих страданий, а при этом меня еще и обвиняют в том, чего я не делала... Я всегда считала леди Анджело очаровательной, а вы превращаете меня в ее врага.

Я сбросила с себя всю наигранную кокетливость, что так усердно изображала до этого, и выражение моего лица стало ледяным. Голос звучал ровно и бесстрастно, а потом я прикусила губу, словно слова застряли в горле от боли.

– Кажется, даже последние крохи привязанности к вашему высочеству сейчас исчезают бесследно.

Было бы идеально, если бы я сейчас заплакала, но талантов актрисы во мне не было, поэтому я просто отвернулась.

– Я больше не буду вмешиваться в ваши отношения. Это конец.

Сделав паузу, будто у меня перехватило дыхание, я бесстрастно добавила:

– Пусть два ваших сердца будут счастливы, даже в следующей жизни.

Так, выставив наследного принца последней сволочью, я спокойно покинула бальный зал. Никто не попытался меня остановить.

* * *

«Фух... как же хорошо!»

Конечно, это была официальная церемония, так что позволить себе все, что хотелось, я не могла. Но убийственная ярость, которая до этого рождала порыв нанять киллера, поутихла, а значит, на сегодня достаточно.

Если после всего этого цикл все равно перезапустится, в следующий раз я просто влеплю Вернеру пощечину. Никогда этого не делала, но, надеюсь, справлюсь. Если что, попрошу Киллиана меня научить. Он ведь у нас универсальный дворецкий, умеет все на свете.

«Я поклялась перед всеми не трогать Шарлотту, но о Вернере речи ведь не было».

В романе именно Вернер убил Айлу. Ясно, на кого должна быть направлена моя злость, так зачем же трогать не причастную к этому Шарлотту?

Хотя... чтобы отобрать у нее роль главной героини, мне придется немного вмешаться в ее жизнь, но вопрос идет о моем выживании. Однако сама по себе она ничего мне не сделала. И причинять ей вред напрямую я вовсе не собиралась.

Если только она не начнет питать ко мне ненависть... Но разве ангельская героиня, полная добродетели, способна на такое?

В любом случае возвращаться сейчас на бал – глупая идея. Там я буду выглядеть жалко. Лучше просто уйти. Уеду домой, а потом отправлю карету за Асланом. С этой мыслью я неторопливо зашагала прочь.

Вдруг кто-то меня схватил.

– Фух... хух... Миледи... почему вы так быстро идете?..

Это был Полан. Видимо, он бежал за мной, и теперь, тяжело дыша, повис на подоле моего платья. Он выглядел слишком отчаянным, чтобы я могла отругать его за такую грубость.

– В чем дело?

Голос прозвучал резче, чем я ожидала, из-за накрывшего меня волнения. Он сжал ткань еще крепче, словно боялся, что я убегу, пока он переводит дух.

– Хух... хах... Пожалуйста... похитьте меня.

Снова за свое. В сочетании с его прерывистым дыханием это звучало еще более непристойно. Я ударила Полана по руке веером, заставив его отпустить меня. Слава богу, коридор был пуст, иначе нас могли бы неправильно понять.

– Пройдемте-ка вот сюда.

Я потащила его к ближайшей террасе. Даже если вокруг никого не видно, терять бдительность нельзя. На всякий случай.

Задернув занавески, я вздохнула:

– Господин Полан, вам часто говорят, что вы не умеете считывать обстановку?

Он ведь видел, какую сцену я только что устроила в бальном зале. И после этого говорит такое?

Но Полан отчаянно замотал головой и с пылающим взглядом заявил:

– Нет, сейчас как раз самое время показать всем истинную ценность миледи! Прославиться на весь мир и вернуть сердце его высочества! Прошу, похитьте меня!

– Мне это неинтересно.

– Что?

Моя равнодушная реакция будто лишила его почвы под ногами. Видимо, он был уверен, что, стоит упомянуть принца, я тут же соглашусь. Напрасные надежды. Это не приманка, а мина замедленного действия. Достаточно, чтобы подавить любой энтузиазм.

– Если меня отвергли, значит, все кончено. Ни капли сожаления. В мире полно мужчин, а я такая идеальная. Зачем мне гоняться за тем, кто меня не хочет?

Я произнесла это с полной уверенностью, хотя на самом деле вовсе не считала себя совершенной. Честно говоря, за этой бравадой скрывалась маленькая тайна, о которой я не могла говорить.

Дело в том, что я прошла через бесчисленные «тренировки самооценки» с Киллианом. Раньше самоуничижение было моей второй натурой. Я постоянно сравнивала себя с другими, принижала себя и всегда следила за реакциями людей. Это была просто привычка.

Я ведь не особенная. Любой мог сделать то же, что и я. В чем же я лучше других?

Эти слова легко и без раздумий срывались с губ. Я не ждала ответа, но каждый раз Киллиан безошибочно угадывал, что я на самом деле хочу услышать, и утешал меня. И чем больше он поддерживал и подбадривал, тем сложнее мне становилось продолжать самоуничижение.

Не потому, что я вдруг осознала глубину его поддержки или вдохновилась... Просто стало невыносимо стыдно. И неудивительно, ведь Киллиан видел во мне ребенка, просящего похвалы, и отвечал: «Ты говоришь это только потому, что хочешь, чтобы кто-нибудь сказал тебе, какая ты замечательная? Как мило».

После этого я перестала заниматься перед Киллианом этой глупой самокритикой и стала наглее. Навряд ли я изменилась как личность, но, скажем так, слова мои вдруг переполнились самолюбием. Он заразил меня.

«Действительно, эффект Киллиана...»

Впрочем, я решила смотреть на это с положительной стороны. Если долго внушать себе, что ты совершенство, может, однажды ты им и станешь. Похоже, Полан тоже вспомнил прежнюю Айлу из романа, потому что пробормотал почти себе под нос:

– Вы и правда сильно изменились.

– Ничего необычного.

Ну вот, разговор окончен?

Я уже собиралась выйти с террасы, повернувшись к нему спиной.

Но жалобный голос, останавливающий меня, прозвучал вновь:

– Леди Мертензия, прошу вас! Из-за вас моя жизнь превратилась в полный хаос! Возьмите на себя ответственность!

– Полан, если я невольно пробудила в вас новые... вкусы, то приношу глубочайшие извинения. Но брать за это ответственность я не могу.

– Вы же знаете, что я не это имел в виду!

Ох... да хоть убей, мне все равно. Ты был лишь пешкой на одну партию. Так почему ты пресмыкаешься сейчас? Живи как раньше, купайся в любви империи и продолжай творить свои наряды.

– Леди... вы хотите сказать, что я вам вовсе не нужен?..

Он вдруг запнулся на внезапной ноте удивления. Казалось, он отчаянно хотел, чтобы я сказала, что это не так. Его искренность была настолько жалкой, что я нахмурилась.

Мне стало даже неловко от его отчаянной мольбы, но ответить все равно пришлось:

– Не особо...

– Но ведь я же так полезен!

– Полезны, спору нет. Но вместе с тем вы обременительны. А я не собираюсь добровольно брать на себя такой риск.

Кажется, до этого момента Полан просто не задумывался об этом, поскольку был ослеплен желанием служить мне. Он расширил глаза, потом медленно кивнул, словно осознал нечто важное.

– Риск... вот как...

Не знаю, до каких крайностей сейчас дойдет его мысль, но его слова порождали дурное предчувствие.

И он действительно сказал то, чего я боялась:

– А если я откажусь от всего? Тогда... вы примете меня?

Он в своем уме? Отказаться от накопленного богатства, славы, признания – и ради чего? Ради меня?

Насколько же ему понравилось мое платье, что он полностью потерял рассудок?

Я перестала так отчаянно его отталкивать и с серьезным видом спросила:

– Вы действительно считаете, что мое платье стоит таких жертв?

– Разумеется, нет.

– ...

Я уже повернулась, не собираясь больше слушать, но он едва ли не рухнул на пол, вцепившись в край моего наряда.

– Вы повредите ткань. Отпустите.

– Прошу, дослушайте меня до конца! Я хочу сказать, что ваши возможности не ограничиваются только этим!

– Возможности?

Я остановилась и обернулась через плечо. Полан, словно уцепившись за спасательный круг, отчаянно закивал:

– Я выживал до сих пор не только за счет таланта. Я держался потому, что всегда хватался за мимолетные шансы и не отпускал их.

– И я такой шанс?

– Да, именно так.

– Что вы видите во мне?

Честно говоря, я спросила из искреннего любопытства. Что такого он во мне разглядел?

Ответ прозвучал без колебаний:

– Куда бы я ни посмотрел, я лишь убеждался в том, что такого человека, как вы, никогда не было и, скорее всего, не будет.

Какое сильное и в то же время глубокое заявление. Будто он понял, что я из другого мира. Я изо всех сил старалась сохранить холодную, надменную маску, но моему удивлению не было предела.

Интуиция Полана оказалась пугающей. Помимо того усовершенствованного платья-сорочки, что я уже сшила, в моей голове хранилось множество фасонов платьев, которые я видела в прежней жизни. И конечно, не только платьев. Другие знания из моего прошлого тоже никуда не делись, и лишь я знала об этом. А значит, они были бесценны, как бы я их ни использовала.

– Это точно не ваш предел. Что бы вы ни задумали, дайте волю своей фантазии. Все, что вы вообразите, я воплощу в жизнь, – заявил с абсолютной уверенностью всемирно известный модельер, поставив на карту свое имя.

Он явно возлагает на меня огромные надежды. Но что он будет делать, если в итоге разочаруется? Я ведь сама до конца себе не верю, так с чего вдруг он поверил бы мне?

– И что вы получите взамен?

Работая на меня, он не получит ни богатства, ни славы – всего того, что сопровождает положение придворного модельера.

Я не понимала его логики и потому спросила прямо. Полан глупо захихикал, словно уже потерял связь с реальностью. А после, немного помолчав, произнес еще более безумную вещь:

– Ну... мечту и страсть?

– ...

Почему все вокруг так жаждут заставить меня работать за «страсть» и «мечту»?

– Я хочу открыть новые горизонты для этой эпохи. Оставить свое имя для потомков... Разве это не мечта каждого?

Он действительно задумывался так далеко? Такой покладистый с виду, а ничем не лучше меня. Самолюбие и чувство собственной значимости у этого человека просто зашкаливают.

Я лишь уставилась на него, не зная, как реагировать на его грандиозные планы. Полан сиял как мальчишка, мечтающий о будущем.

– Хорошо. Пусть будет так.

Когда я неохотно согласилась и оттолкнула его веером, он вскочил на ноги, глаза его загорелись восторгом.

– Но это не значит, что вы должны бросить все и бежать ко мне. Пока давайте просто поработаем вместе над новыми заказами. К слову, мне действительно не хватает рук, так что ваше предложение пришлось как нельзя кстати.

– Но ведь вы продолжите работать со мной и дальше, не так ли? Что скажете насчет того, чтобы стать партнерами? Может, составим контракт?

Так ты уже и бизнес планируешь? Я решила остудить его чрезмерный пыл и вернуть с небес на землю.

– Не забегайте вперед, – сказала я, прикрыв ему рот веером.

Если бы меня спросили, почему я продолжаю пользоваться веером, я бы ответила, что не хочу прикасаться к Полану. Это довольно полезная вещь. Теперь придется всегда носить его с собой.

А затем я послушно сказала ему то, что он так долго хотел услышать:

– Хорошо, я устрою похищение.

– ...

– Ночью мой дворецкий придет к вам, так что затаитесь в башне, как принцесса.

Я ожидала, что Полан будет прыгать от радости, но он едва отреагировал. Мне даже пришлось подколоть его, воспользовавшись дурной репутацией ведьмы, а он все стоял как вкопанный.

«Ну и неловко же...»

В любом случае мне было приятно, что этот прилипала наконец отступил. Я пожала плечами, повернулась спиной и покинула террасу.

* * *

Оставшись одна, я наслаждалась ночным воздухом. Но, уже приближаясь к темно-синей карете с гербом герцогства Мертензия, вдруг заметила, как кто-то мечется перед ней туда-сюда.

– Аслан?

Даже издалека было видно, что он растерян, и я с недоумением в голосе позвала его. Он резко обернулся и быстро подошел ко мне. Несмотря на спешку, брат все еще старался сохранять привычный бесстрастный вид. Сейчас это казалось немного забавным.

Он открыл рот, будто желая сказать много всего.

– Ты...

Я?

А затем замолчал, плотно сжав губы в прямую линию. Эй, доведи мысль до конца! Судя по всему, он хотел сказать что-то значительное, но оборвал мысль на полуслове. Мне стало любопытно.

– Я кое-что уладил...

Что? Скажи, что именно?!

Наверное, он специально это делает, но, если подумать, Аслан почти всегда так разговаривает. Он выпаливает совершенно бессвязные фразы или вовсе опускает подлежащее, сказуемое и дополнение, оставляя мне самой честь составить все воедино.

Пусть он и говорил бессвязно, я все же уловила смысл: речь шла о последствиях того бардака, который я устроила на балу. Я плеснула наследнику престола напиток в лицо, так что, будь я обычной девушкой, безнаказанной бы не ушла.

«Я же действовала с разрешения принцессы».

И потому у Аслана не было причин лишний раз беспокоиться. Но поскольку я не объяснила ему ничего заранее, он поступил так, как счел правильным.

«Дело чести для семьи».

Я невольно доставила ему хлопот. Я собралась извиниться, но Аслан внезапно задал вопрос – быстрее, чем я успела что-либо сказать.

– Где ты была?

Что? Он ждал меня?

– Я беседовала с одним человеком.

– С кем?

– Это личное.

– Понятно...

Я не могла рассказать ему о Полане, так что четко обозначила границы. Аслан, видимо, понял, что не должен вмешиваться в личные дела, и потому спокойно отступил.

Снова воцарилась тишина.

– Что ты здесь делаешь?

Я не смогла скрыть неловкость и заговорила первой. Мне было интересно: неужели ему нужно было выходить сюда лишь потому, что я ушла с бала? Судя по всему, он ждал меня уже некоторое время. Чтобы догнать меня после случившегося на балу, ему, наверное, пришлось мчаться изо всех сил.

– Ты в порядке?..

Аслан не ответил на мой вопрос, вновь прибегнув к аслановскому языку. Судя по его настороженному виду, я поняла: другие могли подумать, что я убежала после публичного унижения. Хотя я плеснула напиток в лицо наследного принца и сказала ему пару ласковых, факт оставался фактом: меня отвергли тем признанием в любви к Шарлотте.

Жизнь слишком утомительна.

Я пыталась придумать, что сказать Аслану. Хотелось дать ему понять, что у меня нет сил терпеть наследника, и пусть он вообще горит в аду, но это могло повлиять на возникновение временно́й петли.

Пока я колебалась, Аслан заговорил. Голос у него был ниже обычного и сдержанно раздраженный:

– Даже в любовных романах не делают таких признаний. Я бы никогда такого не написал.

– ...

– Если бы существовал роман с подобной сценой, он бы не годился даже для растопки камина.

– ...

Ну, я написала такой роман. Я не понимала, почему он вдруг заговорил об этом, но каждое его слово врезалось мне в ребра. Хватит... Прекрати ранить меня фактами... Я с легкостью могла ругать собственный текст, но слышать критику со стороны, пусть и справедливую, было больно.

Я почувствовала, что мои силы и нервы изрядно истощены, и переспросила:

– Почему ты вдруг заговорил о романах? Ты что же, сам пишешь?

Аслан странно нахмурился, а затем отвел взгляд и ответил:

– Это было гипотетически. Поскольку ты, похоже, любишь любовные романы.

Но даже в этом случае фраза «даже в любовных романах не делают таких признаний» выглядела подозрительно. Нельзя же говорить такое, если ничего подобного не читал.

– Тебе нравятся романы?

– Нет, конечно.

Аслан нахмурился. Он редко показывал эмоции, даже когда был раздражен, поэтому эта внезапная перемена вызвала еще больше подозрений.

«Он обычно не такой... или я случайно задела его за живое?»

Похоже, Аслан осознал, что сказал нечто странное.

Я немного помолчала, а потом осторожно спросила:

– Ты что, хочешь меня утешить?

Ответа не последовало.

– Кажется, я права?

– ...

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, а он не издавал ни звука, будто прикидываясь мертвым. В конце концов я не выдержала и рассмеялась. Мне вдруг стало ясно, что Аслан любит читать романы. Так вот почему он постоянно бросал колкости в мой адрес!

«Просто он не умеет говорить начистоту?»

С другой стороны, такое хобби может запятнать имидж наследника герцогского титула. Люди будут хихикать за его спиной и разнесут в пух и прах. Возможно, скрывать подобное стало нормальным из-за пустых сплетен, гуляющих в обществе. Хотя чтение было гораздо более здоровым хобби, нежели привычка некоторых аристократов посещать публичные дома и развлекаться с женщинами.

– У тебя остались дела на балу? – спросила я, тронув его за рукав. Казалось, он не хочет контактировать с другими людьми.

Он посмотрел на убранную ладонь, покачал головой и ответил:

– Нет. Я сделал все, что должен был.

– Хм...

Тогда пора возвращаться.

Я кивнула в сторону кареты:

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь после того, как меня отвергли.

– Хочешь выпить?

– Ха-ха, нет. – Я наклонилась к нему, словно делясь секретом, и прошептала: – Я покажу тебе мою коллекцию.

* * *

У меня под боком оказался тайный книжный фанат. И это мой родной брат!

Что ж, значит, нам суждено разделить это увлечение. Я покачала головой, будто признавая неизбежное, но не могла сдержать улыбку. Из головы тут же выветрились и признание наследного принца, и его «объявление войны». Кажется, даже гул в ушах от его речей стих и мысли прояснились.

Вернувшись в особняк, я повела за собой растерянного Аслана, который только хлопал глазами, явно не в силах прийти в себя. До этого он сопровождал меня на бал, теперь же я сопровождала его.

Киллиан, заметив, что мы вернулись вдвоем так рано, взглянул на нас с нескрываемым удивлением.

Он даже не ждал объяснений, словно сам все понял, и только спросил:

– Подать вам напитки и закуски?

– Ого, вот это проницательность.

Ты что, мысли мои читаешь?

Я невольно замерла с открытым ртом. Более того, Киллиан одарил меня улыбкой, словно похвалив. Видимо, догадался, что наши отношения с Асланом стали чуточку теплее, чем до выхода на бал.

«Напитки и закуски...»

При одном слове «закуски» я ощутила, как живот предательски заурчал. Я вспомнила, что ради бала держала строгую диету... Но сегодня ведь был последний бал сезона. Значит, теперь можно позволить себе ночную трапезу? Рот наполнился слюной от образов парящих в воздухе яств.

– Сегодня ешьте все, что пожелаете. Это награда за то, что вы так хорошо справились.

Наконец-то вдоволь насладиться ночной едой! Прекрасно. Мой дворецкий знает свое дело.

– Тогда я не откажусь, – кивнула я.

Киллиан чуть улыбнулся и направился на кухню. Он слишком хорошо знал мои вкусы, так что сомневаться в результате не приходилось. А я тем временем устремилась в свою комнату с книжной коллекцией. Аслан сперва робко пробовал возражать, но, попав в помещение, где полки ломились от любовных романов, сдался почти мгновенно.

– Здесь в основном книги Линте, но есть и редкие издания других писателей. Если хочешь, могу дать почитать что угодно.

Ведь я всегда заказывала по три экземпляра: для чтения, для коллекции и чтобы с кем-то поделиться. Я-то думала, что последнему никогда не найдется применения, ведь друзей у меня нет. Но нет, смотрите-ка, пригодился!

Сорвать маску обычного человека с тайного фаната оказалось проще простого. Даже такие люди неизбежно теряют бдительность, когда находят родственную душу.

Он с живым блеском в глазах рассматривал книги одну за другой. И лишь теперь на его кукольном лице появилась искра жизни. Я с удовольствием наблюдала за ним, уплетая угощение, которое принес Киллиан. Но я видела, что Аслан все еще осторожен. И откровенно поговорить о предпочтениях пока не выйдет.

«Хотя... странно. На книги Линте он вообще не смотрит».

Аслан упорно не притрагивался к романам этого автора, казалось, даже избегал.

Но почему?

Если бы он просто не любил романтику, все было бы понятно. Но ведь Линте объективно признанный мастер! И дело не в том, что я поклонница. Просто у него такой стиль, что читатель проваливается в историю, как в омут с головой.

Впрочем, на вкус и цвет...

«Подождите-ка».

Я заметила нечто странное в его поведении и не могла не спросить об этом.

– Как ты узнал, что это роман Линте, даже не посмотрев на книгу как следует?

– ...

На корешке значилось название, но автор указан не был. Аслан едва взглянул на цвет и текстуру обложки. Как он догадался, что это книга Линте? Так быстро определить автора мог только заядлый читатель...

«Странно, что, уже признав свою любовь к романам, он так явно протестует, делая вид, что ему не нравятся именно работы Линте...»

– Неужто...

Когда я погладила подбородок пальцем и приняла задумчивый вид, Кадык Аслана задрожал от напряжения.

Глядя на него, я медленно произнесла:

– Вы знакомы с Линте?

Я гордилась своим предположением. Он шумно втянул воздух, затем выдохнул, и после короткой паузы неопределенно кивнул.

– Нет?

– Нет... то есть да. Друг... ну, что-то вроде того.

Серьезно? Они правда друзья?! Не просто знакомые, а друзья?!

Я чуть было не закричала и, прижав руку к груди, сделала глубокий вдох. Пальцы затряслись, когда я протянула их к нему. За одно лишь то, что он друг Линте, я готова была простить ему все грехи и принять его таким, какой он есть.

– К-как он поживает?

– Нормально... вроде.

Он слегка отстранился, избегая моего взгляда, и это казалось пыткой. О, дорогой братец! Пожалуйста, расскажи хоть немного! Три года ни строчки после последнего романа. Я серьезно подумывала похитить его, если в течение трех месяцев не будет никаких новостей о его следующем проекте...

– Он здоров? Не болеет?

– Д-да.

– Но почему же исчез? Что случилось?

– Ну... все же это не основная его деятельность.

– Что? Не основная? Это... хобби?! С таким-то уровнем мастерства?!

Линте, ты считаешь профессиональное мастерство, не идущее ни в какое сравнение с чьим-либо другим талантом, увлечением? Даже не верится, что он может стать еще более совершенным в моих глазах.

«Ой, если подумать, раз Линте – друг моего брата, значит, он, наверное, тоже аристократ, иначе откуда черпает информацию о жизни дворян?»

Я удивилась новому открытию.

Подожди, но если он аристократ, то не будет ли его похищение огромной проблемой? Какая жалость... Похоже, мне все-таки придется отказаться от своих преступных амбиций. Пока я дулась, пытаясь утешить себя, Аслан колебался, сжимая губы, прежде чем наконец заговорить.

– Он любит писать, но сам не уверен, сможет ли продолжать. Ему ведь скоро наследовать титул.

Так вот оно что. Конечно, можно писать и управлять владениями одновременно... Но наверное, с титулом забот будет не счесть. Впрочем, какое ему дело до моего мнения.

– Эх... будь моя воля, я бы сама его обеспечивала, лишь бы он писал и больше ни о чем не думал. Но я ведь не имею права требовать такого.

Я не хотела ставить писателя в затруднительное положение из-за своего эгоизма. Ему, наверное, нелегко было принять такое решение. Немного обидно, но что поделать. Спасибо и на том, что я узнала, как у него дела.

Я решила не спрашивать, кто такой писатель Линте. Аслан упомянул, что, возможно, мой любимый автор перестанет писать. Я же была уверена: если я выясню его личность, то лишь сильнее привяжусь. Хнык-хнык.

Я не хотела выглядеть жалко, будто явившись бывшему парню в два часа ночи. Я хотела остаться прекрасным читателем для писателя. Я подошла к Аслану ближе, крепко сжала его руку и с печальной нежностью, словно прощаясь с возлюбленным, сказала:

– Передай ему... спасибо за все его прекрасные книги. Скажи, что я всегда буду поддерживать его. Какой бы путь он ни выбрал, надеюсь, что он будет усыпан цветами.

Не знаю, хотел ли он вырвать свою руку или ему было неудобно от моего взгляда, но он не переставая перебирал пальцами.

– И если он правда любит писать, пусть не бросает окончательно. Я всегда буду ждать его возвращения.

Аслан замер на месте, услышав мои слова. Затем посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, точно испуганный кролик. Его губы дрогнули, и он опустил голову. Сквозь растрепанные волосы я заметила, что уши его порозовели.

– Спасибо.

– Передай мои слова автору.

Я искренне не понимала, почему он меня благодарит.

* * *

В последнее время Вернеру вновь и вновь снился один и тот же сон. Но всякий раз, когда он открывал глаза, в памяти не оставалось ничего, кроме липкого ощущения тревоги. Лишь один образ упорно преследовал его: оглушительный, надрывный крик женщины, эхом звучащий у самого уха.

И странное дело: если вначале лицо той женщины было размытым, почти неразличимым, то с каждым днем оно становилось все яснее. Кроваво-красные волосы, зеленые глаза, в которых лопнули сосуды, изуродованное ссадинами и синяками лицо с едва различимыми чертами.

Ужасный образ женщины, изрыгающей проклятия. Он убивал ее, снова и снова, в бесконечном повторе этих кошмаров.

«Может, хотя бы так вы будете помнить обо мне, погибшей от ваших рук...»

Сны становились все отчетливее.

Женщина болтала без умолку, даже когда умирала. С лицом, изуродованным настолько, что заставляло вздрогнуть, она хохотала, хриплым и скрипучим голосом проклиная его и повторяя, что у него не будет другого выбора, кроме как полюбить ее.

– Черт возьми!.. – прошипел Вернер, отбрасывая со лба намокшие от пота волосы.

Служанка уже суетилась возле него, восклицая, не приснился ли снова кошмар, но он отмахнулся от нее.

– До каких пор это будет продолжаться...

Какой бы обезображенной муками ни была ее внешность, Вернер прекрасно знал, кого видел во сне. Женщина из великого рода, обладавшего давней славой, несметным богатством и влиянием, и в то же время безмозглая, назойливая особа, годами изнурявшая его настырными ухаживаниями.

Она вцепилась в него лишь потому, что он из вежливости позволил себе каплю показной учтивости, и тут же возомнила это любовью.

«Айла Мертензия».

Почему именно она? Ответа не было. Но подобная настойчивость уже сама по себе требовала внимания. Вернеру с рождения было предназначено стать правителем Империи Лете.

Неясно, отражало ли это истину, но его образ для внешнего мира был соткан из благородства и милосердия. К тому же его внешность была словно выточена по лекалам, живое воплощение имперских представлений об идеальном красавце.

С ранних лет он был предметом всеобщего обожания и поклонения. Знать, ослепленная перспективой породниться с наследником, прибегала к любым методам: навязчивое внимание, соблазн, подлитые тайком зелья – чего только он ни видел, начиная с десяти лет.

Такой настойчивости было достаточно, чтобы он устал от всего этого еще до того, как достиг возраста, когда мог проявить интерес к противоположному полу. Естественным образом стал испытывать лишь отвращение и презрение к любой женщине, которая к нему приближалась. И всякий раз содрогался от одной только мысли об этом.

И в этом потоке поклонниц Айла запомнилась ему лишь как «назойливая обуза, слишком глупая и пустая для роли кронпринцессы, но обладающая слишком влиятельным положением, чтобы просто ее отшить».

Ах да, еще и младшая сестра Аслана, друга детства и доброжелательного соперника. Ее скандальная натура, прилипшее прозвище «ведьма», жажда внимания, яркая внешность – все это пыль в глаза, не более того. Любопытства он к ней так и не испытал.

Более того, юнцом он еще не интересовался женщинами, поэтому даже не замечал ее. Если Айла оставалась в памяти хотя бы на уровне «дочери знатного герцога», этого уже было немало. Потому никаких негативных эмоций вроде отвращения или презрения в нем она не пробуждала, он просто был к ней безразличен.

И все же в какой-то момент появились эти сны. Точный день он вспомнить не мог, но, судя по всему, возникли они именно после того, как он впервые обратил внимание на Шарлотту. Сначала все казалось неясным и смутным, и это беспокоило его. Но чем ближе был праздник урожая, тем ярче становились образы, словно Вернер проживал в снах свое прошлое.

«Вещий сон?..»

Может быть.

Около двух недель назад, во время одной из утренних служб в храме, Вернер беседовал с верховным жрецом.

Когда он упомянул о повторяющихся снах, мучивших его в течение нескольких месяцев, жрец дал ответ: «Это, должно быть, воля богини Резерв».

Вернер был совершенен с рождения. Нет, точнее сказать, что вся вселенная сговорилась, чтобы помочь ему достичь совершенства. Такова была благосклонность богов.

Он был первым сыном императора, рожденным от самой императрицы. Его дед по материнской линии стоял в центре власти. Вернер пользовался абсолютной поддержкой принцессы Корделии, провозглашенной духовной опорой народа.

Герцог Мертензия, министр финансов и ведущая фигура аристократической фракции, также выказывал ему свое расположение. Более того, Аслан, который вскоре должен был унаследовать герцогский титул, был его другом детства.

В его жизни не существовало провалов, не было неудач. Он никогда не забывал увиденного лица, никогда не терял то, что держал в руках. Он всегда получал то, чего желал. Все, что он начинал, складывалось именно так, как он и задумывал. Словно всегда плывущий по течению, он однажды без труда стал бы правителем империи.

И если такие сны действительно были знаком свыше, их не стоило игнорировать. Возможно, в них и впрямь таилось предзнаменование. Хотя этот сон и не прояснял всего, но было очевидно, что Айла нанесет Шарлотте серьезный вред.

Настолько страшный, что это заставит его лично разобраться с Айлой и своими же руками разрушить один из столпов собственной власти еще до того, как он станет императором.

Внезапное прекращение ухаживаний Айлы лишь усилило подозрения Вернера. Разве она не из тех женщин, которые бросаются как собаки при малейшем намеке на то, что наследный принц интересуется другой?

Она явно что-то замышляла.

«Чего это вдруг? Неужели добивается моего внимания?»

Он не терял бдительности, наблюдая с опаской, не протянет ли эта ведьма свою злую руку к Шарлотте. Но сколько бы он ни ждал подвоха, Айла так и не проявляла себя.

«Странно...»

Вернер слишком хорошо знал о ее глупости. Ее безрассудные слова и поступки, совершенно лишенные приличия, были тому достаточным доказательством. А когда разговор оказывался длинным или сложным, взгляд Айлы становился пустым и потерянным.

Ее слова не несли в себе никакой мысли, а поступки – тем более. Дикое животное в женском обличии, управляемое сиюминутными порывами и желаниями. Цветок без аромата. Так и говорили о ней в свете, и Вернер был с этим полностью согласен. Слухи часто искажают реальность, но в ее случае они были пугающе точны.

И вот уже два месяца о ней не было ни слуху ни духу. Она больна? Или... умерла? Даже подобные мысли приходили ему в голову. В конце концов, она не обладала необходимым интеллектом, чтобы строить сложные планы на такой длительный период.

Поговаривали, будто она сидит взаперти в своих покоях и лишь читает книги.

«Книги?»

Айла и книги. Книги и Айла.

Несовместимо.

«Глупости. Сомневаюсь, что с момента рождения она прочла хотя бы одну строчку...»

Он отмахнулся, решив, что это бред. А вскоре пошли новые слухи: будто она, отвергнутая им, впала в отчаяние и чуть ли не сломалась. Но он лишь усмехнулся. С чего бы? Эта женщина не из тех, кто падает духом из-за отказа. Отказывать ей Вернеру приходилось десятки раз – и вежливо, и резко.

Во время каждой беседы с ней ему казалось, что он разговаривает с кирпичной стеной. Черта, которая, похоже, была присуща всей ее семье.

«Какую игру она затеяла? Полагаю, я должен выманить ее из особняка, но единственный способ – это вызвать ее прямо в императорский дворец. Нет, это не подойдет. Если я вызову ее одну, она неизбежно сделает неверные выводы».

Невыносимая женщина.

Если и можно было назвать хоть что-то в его жизни препятствием, так это несомненно была бы Айла, обладающая талантом действовать на нервы и раздражать. Поэтому Вернер скрежетал зубами всякий раз, когда видел этот повторяющийся сон, и ждал новой встречи с Айлой. Он намерен был разобраться, что она замышляет.

И вот настал праздник урожая. По неписаным правилам, явиться были обязаны все, кто получил приглашение, независимо от положения, которое они занимают.

«Сегодня вечером она будет здесь».

И Вернер, давно готовившийся к этой встрече, наконец увидел ее.

– Это я придумала этот наряд.

Но Айлу словно подменили, она была совсем не похожа на себя прежнюю. Там, где прежде не мелькало и тени достоинства, проступило что-то похожее на благородство. Она больше не болтала без умолку, не возражала в гневе, даже когда на нее сыпались упреки, отвечала лишь мягкой, спокойной улыбкой.

Она не устраивала сцен и не повышала голос. Исчезла прежняя версия, чье великолепное, кукольное лицо становилось настоящей катастрофой, стоило ей открыть рот. Все бы ничего, но внезапно события закрутились именно вокруг Айлы.

Одним только неказистым платьем, которое она осмелилась назвать собственной работой, она вмиг заслужила покровительство всемирно известного модельера Полана и расположение принцессы Кoрделии.

– А разве это имеет значение? Если хочется носить, просто носите. Иначе вы проведете всю жизнь, так и не надев то, что действительно желаете.

Нет, выходит, изменилась она не до конца. Привычка говорить прямо, не задумываясь, осталась. Но теперь это, напротив, располагало собеседников: ведь если она столь снисходительна к себе, значит, и к другим будет относиться так же.

Вернер, переговариваясь со знатью, украдкой следил за происходящим. Когда первый шок немного улегся, в Айле, казавшейся совсем другим человеком, вдруг проступили знакомые черты.

– Слышал, мол, она даже ляпнула, что заведет себе любовника... Можно подумать, у нее хватит мозгов. По-прежнему несет, что в голову взбредет.

Совершенно эгоистичная, упрямая, с уверенностью извергающая бессмыслицу, необузданная особа...

«Да, как ни старайся, люди не меняются в одночасье».

Но тут же Вернер поймал себя на мысли, что в этом новом облике есть что-то притягательное. Его раздирали противоречия.

– Ха, ну кто в здравом уме стал бы терпеть такую строптивицу?

Как бы она ни менялась, с таким неподатливым характером не стать ей наследной принцессой. Вернеру же была нужна покорная спутница, женщина без сильного рода за плечами, готовая считать его спасителем до конца дней. Жена, а не союзница, которая со временем обзаведется властью и станет политическим соперником.

«Но почему же она больше не смотрит в мою сторону?»

Кроме момента, когда их взгляды случайно пересеклись при появлении Вернера в зале, Айла будто и не замечала его вовсе. Он не мог не удивиться этому. Ведь каких-то два месяца назад ей мало было назойливых преследований, она являлась ему даже во сне, бредя о любви и убийстве Шарлотты ради него.

Сначала Вернер был сбит с толку и раздражен. Но потом сам же нашел объяснение:

«Похоже, она пытается привлечь внимание».

Такие женщины на его пути тоже встречались. Они безжалостно приставали к нему, прибегая к всевозможным уловкам, пока он не уставал от этого, а потом внезапно игнорировали и появлялись с другими молодыми людьми, пытаясь вызвать ревность.

Конечно, эта тактика совершенно не действовала на Вернера. На самом деле всякий раз он испытывал лишь облегчение оттого, что избавился от надоедливой личности, и даже сам любезно устраивал брак новоиспеченной паре. Так было не раз, и в итоге больше ни одна из девушек не решалась разыгрывать подобное.

«Тьфу. Еще думает, что я на это поведусь? Новости, как видно, до нее доходят поздно».

Рядом с Айлой топтался какой-то невыразительный мужчина, который следовал за ней, как слуга. Он был так же незаметен, как камушек на обочине дороги.

Ее намерения были настолько прозрачны, что становились болезненно очевидными. Вернер бросил взгляд, который говорил: «Ну, разумеется».

Присмотревшись к одежде, Вернер понял, что это дворецкий. Даже для жалкой попытки вызвать ревность это слишком убого. Ну конечно, с таким-то ее характером ни один мужчина не согласится сопровождать эту ведьму...

– Вернер?

Шарлотта, почти повиснув на его руке, тревожно заглянула ему в лицо. Она, казалось, была обеспокоена тем, что он будто витал в облаках и отвлекался на что-то другое.

– А... прости.

Вернер действительно сожалел. Задумавшись о своем, он не уделял Шарлотте ни малейшего внимания.

– Зачем извиняться? Устали? Может, пройдем в гостиную отдохнуть?

– Спасибо, но нет. Просто увидел кое-что неприятное.

Шарлотта была воплощением его идеала. Ангельски добрая и нежная, достаточно хрупкая, чтобы хотеть ее защищать, достаточно прекрасная, чтобы вдохнуть в него жизнь, и готовая следовать каждому его желанию без вопросов, внушая ему абсолютное доверие.

Прежде всего, она была чиста. Чиста настолько, что хотелось оградить ее от всякой скверны и подарить ей жизнь под собственной защитой. Конечно, он был не единственным, кто видел ее прелесть: вокруг вились и другие претенденты.

Но какими бы грозными ни были соперники, если взвесить все хорошенько, то было очевидно, что они не могли сравниться с наследным принцем ни статусом, ни внешностью, ни силой.

Кто мог превзойти совершенство?

Шарлотта со всеми была мягка и обходительна, но соперниками Вернер всерьез считал лишь нескольких людей.

Герцог Трандиа, единственный из трех великих герцогов империи, сохранивший нейтралитет; Леннокс, самый молодой Великий мастер Меча и его телохранитель; и, наконец, Септимус, Великий маг и глава Министерства магии...

Впрочем, Септимус, сильно увлеченный Шарлоттой, вдруг сам отступил, и конкуренция стала еще более незначительной. Да, иной раз Вернер испытывал тревогу, но в конце концов был уверен: Шарлотта неизбежно станет его.

Он уже выстраивал будущее, где она его принцесса. Чтобы подготовиться к этому моменту, Вернер намеревался заранее завоевать авторитет в обществе и поместить ее в его центр. Шарлотта никогда не говорила много, но в глубине души, казалось, хотела, чтобы именно так он и поступил.

Однако внезапно внимание, которое должно было быть полностью сосредоточено на Шарлотте, перетянула на себя Айла. Вернер слегка прищурился, погрузившись в раздумья.

«Надеюсь, она не начала строить козни, чтобы занять место Шарлотты?»

Все ради того, чтобы стать моей?

В подобное было трудно поверить, но, увидев собственными глазами, он не мог отрицать, что Айла изменилась. Да, она изменилась к лучшему, но для них с Шарлоттой угроза не миновала.

И значит... его ночные кошмары были пророчеством? Тогда выходит, что Айла однажды ослепнет от любви и попытается убить Шарлотту. Узнав об этом до того, как ситуация усугубилась, он понял, что боги действительно на его стороне.

Вернер решил: на последнем дне бала в честь праздника урожая, когда все соберутся, он признается в любви Шарлотте и одновременно даст Айле понять, что все кончено. Но...

Он ожидал, что Айла в конце концов выйдет из себя и устроит сцену. На самом деле такое поведение почти успокоило бы Вернера, заставив его подумать: «Ах, она наконец-то вернулась к своему прежнему состоянию».

Так было до тех пор, пока Вернеру самому не плеснули в лицо напиток.

«Она... облила меня? Не Шарлотту, а меня? Та самая, что твердила, будто любит меня до безумия?!»

За все годы он получал бесчисленные признания – и столь же бесчисленно отвергал их. Но чтобы на него злились... такого не было никогда.

Кто осмелится гневаться на наследного принца? Даже когда он переходил от холодности к откровенным оскорблениям, молодые дамы только проливали слезы. А если их оставляли одних, они неизбежно обращались друг против друга, сражаясь, как смертельные враги.

Вернер не мог пошевелиться, несмотря на жжение кожи от напитка и резкий запах, ударяющий в нос. Говорят, что, когда человек слишком потрясен, он замирает и теряет дар речи – именно это с ним и случилось.

Облить наследника престола! Это не просто неожиданно, а возмутительно! Он знал, что Айла безумна, но не до такой же степени. Есть предел тому, как отчаянно можно бороться за внимание, и она перешла все границы.

На глазах у всех, перед самой Шарлоттой, он был выставлен на посмешище. В груди закипала неведомая раньше ярость. Он чувствовал, что не успокоится, не заставив эту буйную, неуправляемую кобылу пасть на колени к его ногам. На этот раз он намеревался вызвать Айлу к себе и лично объяснить ей, какая судьба ее ждет, если она не подчинится.

Он почти открыл рот, когда Айла сказала:

– Тот, на кого я зла... Это вы, ваше высочество.

Вернер застыл.

– Это вы, ваше высочество. Именно вы меня разочаровали.

Вернер молчал, словно вдруг разучился говорить. Ведь Айла произнесла те слова, которые он никак не мог предвидеть.

«Она сердится на меня? Разочаровалась во мне?»

Эту фразу он слышал лишь от своих родителей, императора и императрицы. Даже наставник, ответственный за образование наследного принца, не осмеливался произносить подобное.

«Да что она себе позволяет?! Или это ее способ вновь завоевать мое внимание?»

Если это отчаянная попытка оставить след в памяти – что ж, отчасти ей это удалось. Такую дерзость он не забудет никогда. Вернер называл ее помехой, но он до сих пор не думал, насколько раздражающей она может быть.

Но любовь так не завоюешь. Это лишь оковы для нее самой. Кто бы вел себя так опрометчиво по отношению к человеку, на которого хотел произвести впечатление? Вернер щелкнул языком, думая, что глупость Айлы осталась при ней.

Однако она заговорила вновь, и ее слова совсем не соответствовали его ожиданиям.

– Я больше не буду вмешиваться в ваши отношения. Это конец. Пусть два ваших сердца будут счастливы, даже в следующей жизни.

Сухо произнеся это без каких-либо эмоций, она спокойно выскользнула из банкетного зала.

Что, и все?

Но ведь она клялась в любви, каждую ночь ее признания звучали в его снах! Как же она могла теми же губами, тем же голосом сказать обратное? Вернер бросил взгляд на уходящую Айлу. Это было слишком абсурдно.

До сих пор весь мир был расставлен им по клеточкам, словно фигуры на шахматной доске. Но одна фигура начала двигаться сама по себе.

«Впервые в жизни кто-то осмелился так со мной обойтись».

Совершенный мир, совершенная жизнь.

В идеальном механизме возник сбой.

* * *

«Злодейка Айла. Ее глубоко ранило публичное унижение; обезумев, она поклялась в кровавой мести Шарлотте».

Так должно было быть.

Но все изменилось.

«Айла, не справившись с нахлынувшим чувством после признания Вернера, не выдержала и плеснула ему в лицо напиток».

Однако петля не запустилась. На следующее утро я проснулась как обычно. Но вместо радости испытала сомнение. По правде говоря, я подозревала об этом с тех пор, как благополучно перешла в следующий день в первую ночь бала на празднике урожая.

Так вот. Что, если... если предположить...

– А вдруг петля исчезла еще раньше? – пробормотала я в пустоту, расширив зрачки. Вдруг все это время я бессмысленно металась в сомнениях?

Со Дня Палингеи петля не запускалась ни разу. Конечно, можно было предположить, что я просто слишком хорошо играла роль злодейки. Но вдруг дело в том, что сама петля исчезла навсегда?

Ведь с самого начала мысль о том, что цикл прервется, стоит мне исполнить роль злодейки, и что петля возникает только в тех эпизодах, где появляется злодейка, была лишь моим предположением.

Едва открыв глаза, я в тревоге бормотала себе это под нос. Если петля исчезла, то мне стоило бы прыгать от радости. Но я чувствовала, словно все, чем я занималась, вдруг рассыпалось в прах. Остались лишь пустота, тяжесть и тревога. И именно в тот момент Киллиан подал мне поднос с утренним чаем, как делал каждое утро.

– Только проснулись, и уже такие упаднические речи. К несчастью, петля никуда не делась, миледи.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что сила Резерв по-прежнему явно ощутима. Я ведь уже говорил: управлять временем способна лишь сама богиня.

Услышав это, я почему-то почувствовала некоторое облегчение.

«Нет, почему же я это испытываю?»

Ведь петля все еще мешает моей золотой жизни счастливой наследницы. Я похлопала себя по щекам, будто пытаясь стряхнуть остатки сна. Затем сделала большой глоток густо заваренного эрл грея, для бодрости.

После окончания бала в честь праздника урожая у меня вновь появилось свободное время, и я задумалась о следующей петле. Она могла возобновиться лишь будущей весной. Осень клонилась к закату, близилась зима, и выходило, что ожидание займет целый сезон.

Значит, роль Айлы в сюжете вовсе не так велика, как мне казалось. Впрочем, и неудивительно: злодейка ведь как приправа в истории. Если добавить не в меру, то ничего кроме остроты и не почувствуешь.

«И что теперь делать?»

Внезапно оказавшись свободной, я вспомнила все перенесенные до этих пор трудности, и мне захотелось превратиться в каменную статую. Ноги сами принесли меня в библиотеку, где я раскрыла давно отложенный томик. Конечно, если есть время, стоит провести его как богатая бездельница!

Вот только буквы расплывались. Странно. Еще совсем недавно я бы не задумываясь повалилась на диван и провела весь день с романами Линте.

«Я последую воле госпожи. Что бы вы ни приказали, я исполню это».

Хм.

«Это точно не ваш предел. Что бы вы ни задумали, дайте волю своей фантазии. Все, что вы вообразите, я воплощу в жизнь».

М-м...

«Как ты относишься к получению титула?»

А-а-а-а...

Посторонние мысли мешали сосредоточиться. В конце концов я захлопнула книгу.

«Как странно».

Лениться и жить в праздности было моей давней мечтой. Но первая попытка насладиться этой золотой жизнью, продлившаяся меньше месяца, прервалась петлей.

Раз уж представилась возможность продолжить начатое, то, по идее, я должна была без зазрения совести завалиться на кровать и бездельничать. Но по какой-то неизвестной мне причине сердце бешено колотилось.

– Это что, аритмия?.. – буркнула я, упорствуя в своем жалком желании остаться праздной богачкой.

Киллиан же, молча наблюдавший за мной, вдруг заметил мое раскрасневшееся лицо и спросил:

– Думаете о чем-то волнительном?

– ...

– Книга не читается?

– Хватит.

Душонка мелкой мещанки во мне возмущенно пыталась сопротивляться, но щекочущее волнение никак не уходило. Я вспомнила, как однажды он спросил о моих забытых мечтах. Тогда я ответила, что когда-то хотела стать дизайнером. Мечта и правда была слишком недостижимой для меня. Но здесь... здесь я воплотила ее хоть отчасти.

Пусть их было и немного, но нашлись люди, которым полюбилось мое платье. Даже знаменитый модельер вселил в меня причудливую надежду, что я открою новые горизонты. Это было так не похоже на мою прошлую жизнь, в которой, сколько бы я ни крутилась, как хомячок в колесе, ничего не менялось к лучшему.

Здесь же желания исполнялись слишком легко: стоило немного потрудиться, как возможности открывались сами собой, а вознаграждение превосходило самые смелые ожидания. Стоило исчезнуть той удушающей безнадежности, и наружу вырвалась... запрятанная глубоко внутри жажда действовать.

«Нет времени для лени», – внезапно пришло мне в голову.

После долгих раздумий я отправилась к герцогу Мертензия.

– Отец, я хочу унаследовать графский титул.

По правде говоря, у него не было причин мне отказывать. Я проделала путь от легкомысленной идеи: «Раз уж я в мире фэнтези, почему бы не стать графиней» – до вполне серьезного расчета: обрести опору, чтобы укрепить силу.

Во мне пробудились амбиции. Мне хотелось проверить, смогу ли я дойти до вершины. В прошлой жизни я никогда бы не осмелилась на такое. Герцог слегка удивился, но охотно согласился, ведь предложение исходило от него самого. И я вмиг повысила свой статус с дочери герцога до статуса наследницы графства.

С тех пор я была полностью поглощена делами. Обычно наследника обучали постепенно, еще с детства, но пытаться освоить все это разом, будучи взрослой, оказалось настоящей пыткой.

Взять хотя бы Аслана. Едва он научился ходить, его отправили в императорский дворец, где он провел детство в качестве товарища по играм и слуги наследного принца. Вернувшись в семью, он учился у домашних наставников: фехтование, верховая езда, история, литература, танцы, этикет, искусство. С возрастом прибавились политика, дипломатия, социальные науки.

Затем он прошел трехлетнее обучение в академии и два года назад окончил ее вторым по успеваемости – элита из элит. Почему «вторым»? Потому что первое место по праву навсегда было закреплено за главным героем, Вернером. Аслан, его ровесник, был обречен на вечное второе место.

«Такова горькая доля статиста».

И все эти годы учебы я должна была пройти в ускоренном режиме. По сравнению с лавиной, обрушившейся на меня, даже зубрежка правил этикета к балу уже казалась цветочками. А самое шокирующее, что моим наставником назначили... Киллиана. И что еще хуже, он оказался великолепен во всем. Будто имел за плечами не годы, а десятилетия опыта.

Тут уж я не выдержала:

– Кто ты такой?

– Колдун.

Он прекрасно понял, что я спрашиваю не об этом.

Проявив снисхождение, я переформулировала:

– Ты был аристократом?

Честно говоря, даже если бы он заявил, что является членом королевской семьи или что в его жилах течет королевская кровь, я бы с готовностью поверила ему. Киллиан провел рукой по подбородку, словно вспоминая далекое прошлое, и буднично выдал:

– Если речь о происхождении... я был рабом.

– Рабом?

Это... как?

Раб никогда не мог бы вести себя так, будто царит над всеми, глядя на них с презрением. Не говоря уже об аристократических манерах Киллиана, которые могут быть лишь у человека благородного происхождения.

Он прирожденный властитель!

– Если бы ты сказал, что я происхожу из рабов, то это звучало бы куда правдоподобнее.

И ведь это так. Здравствуйте, я Юн Ханыль, раб номер один из поколения N Южной Кореи. Меня охватывала беспросветная печаль, так что я постаралась поскорее отделаться от этих мыслей.

Киллиан же, слушая мои самоедские шуточки, вдруг поинтересовался:

– Раз спрашиваете, значит, решили больше не избегать меня?

Я с опозданием вспомнила, что намеренно избегала расспросов о личном, чтобы держать дистанцию с Киллианом. Не хотела выяснять ни откуда он родом, ни кем он был. Чем больше я узнавала о нем, тем сложнее мне казалось сбежать.

«Теперь в список моих увлечений стоит еще и самосаботаж добавить?»

Я прокляла свою глупость, зажала рот и слегка покачала головой. Спрашивать, как он узнал, что я его избегаю, теперь было бессмысленно. Киллиан обладал необыкновенной интуицией, к тому же мое странное поведение было трудно не заметить.

– Значит, так и будете меня сторониться? Знал ведь, что у вас есть привычка искать проблемы на ровном месте, – тихо пробормотал он. Но не стал расспрашивать дальше.

По крайней мере в тот момент. Даже если я избегала его как могла, были минуты, приходилось пренебрегать этим. Например, на уроках фехтования и верховой езды, которые требовали физических тренировок, но хуже всего оказались уроки танцев.

– Идите сюда.

Я ощетинилась, настороженная, словно кошка. Он поманил пальцем.

– Как вы собираетесь танцевать, если стоите так далеко?

– Просто объясни на словах.

– Как можно научиться танцевать с помощью слов? Особенно когда вы вальсируете так скованно.

Я упрямо пробормотала что-то в ответ, но он, прикрыв глаза, повторил подзывающий жест.

– Да у тебя просто завышенные стандарты! Я на среднем уровне, не ниже.

– Кадриль вам удается неплохо. Мне казалось, что вы танцуете весьма сносно, пока мы не перешли на вальс.

Имея опыт неоднократного наступания Киллиану на ноги во время вальса на балу, я ворчала, но вынуждена была сдаться. К счастью, моим партнером был именно Киллиан. Окажись на его месте кто-нибудь другой, он бы сейчас, вероятно, хромал.

«Хотя ни с кем, кроме него, я и шагу не смогла бы ступить».

Вот только когда я танцую вальс с Киллианом, я обращаю внимание на то, куда смотреть, какое выражение лица делать, и даже на то, как дышу. Я бы предпочла, чтобы он либо обнял меня крепче, либо держался подальше. Это неловкое расстояние, такое близкое и в то же время такое далекое, требующее, чтобы мы прижались друг к другу, было слишком тяжело выносить.

Я нерешительно вложила ладонь в его руку. Он увел меня в центр зала, под люстру. Музыка уже звучала. Я, как учили, взяла его за плечо, а его ладонь легла мне на талию. Я чуть не вздрогнула, но сдержалась, и под звуки мелодии шагнула вперед.

Мы были так близко, что я чувствовала, как моей кожи касается его дыхание. Я затаила свое, боясь, что Киллиан услышит, как оно сбивается, и время от времени выдыхала сквозь губы, словно от смущения.

Белоснежная рубашка с острыми складками и застегнутый до горла ворот оказались прямо на уровне моих глаз. Подняв взгляд выше, я заметила блеск украшений в его ухе, странный контраст с аскетичной одеждой.

– Ты вновь проколол ухо?

Украшений стало на одно больше, а новый прокол был кривым.

Киллиан умело вел меня в сторону, отвечая, словно это не имело особого значения:

– Решил, что нужно еще.

В последнее время он добавлял все больше аксессуаров, предназначенных для подавления его магии. Эффект руны «Змей, пожирающий силу», вытатуированной на его теле, оказался недостаточным.

Хотя змей должен был высасывать магию до предела и даже убивать людей, тот, что красовался на теле Киллиана, на самом деле не мог противостоять его силе и постепенно терял свою. Тогда Киллиан стал носить украшения, переделанные из древних артефактов, среди которых были и оковы, некогда усмирявшие жутких чудовищ. А Киллиан носил их как ни в чем не бывало, будто доказывая, что он и сам чудовище среди обычных людей.

Сначала это были кольца и браслеты, но потом он понял: чем ближе к голове, тем сильнее эффект. Так появились серьги. Даже на бровях его теперь сверкало серебро. Дальше, пожалуй, доберется до языка или губ... Я поморщилась так, словно сама испытала эту боль.

– Почему их все больше?

– Вы ведь видели, что случилось с той девушкой, которая случайно коснулась меня.

– А...

И вправду, это нельзя было назвать даже прикосновением. Она слегка задела его плечом, просто проходя мимо. Но еще до того, как она покинула территорию императорского дворца, ее сбил экипаж, причем тот самый экипаж, который послала за ней ее собственная семья.

Став случайной свидетельницей этого, я чуть не потеряла дар речи от ужаса. К счастью, все обошлось лишь ушибами.

– Я максимально подавил силу, поэтому все так легко обошлось. Но если бы она коснулась меня безо всякой защиты, то не выжила бы... и не только она.

– Значит, все из-за тебя?

– Я говорил: все колдуны – это чудовища, питающиеся счастьем людей.

Само его присутствие приносит беду окружающим. Он постоянно твердил это. Но на себе я этого не ощущала, и потому не верила ему до конца. Теперь же, увидев своими глазами... я поняла, что все серьезно. Одного прикосновения достаточно, чтобы убить. Неудивительно, что он никогда в жизни ни с кем не был по-настоящему близок.

«Он не мог приблизиться ни к кому, кроме другого колдуна. Даже капюшон, знак змеи или украшения не блокировали полностью его проклятие».

Какие бы меры он ни пытался предпринять, долгое соседство с ним все равно оборачивалось бы опасностью для окружающих. Я вспомнила, как он говорил, что жил в лесу. Выходит, из-за своей силы он не мог подолгу оставаться на одном месте и был обречен скитаться?

Придя к такому выводу, я почувствовала, что понимаю, почему Киллиан так привязался ко мне, трогал меня и целовал вновь и вновь. В конце концов, я была единственной, с кем это было возможно.

«А еще... до того, как я заговорила о цене, он ведь и правда ничего не требовал, а лишь отдавал...»

Он выглядел слишком умелым в обращении с людьми, и я даже не допускала мысли, что прошлое могло нанести ему такие раны. Нет, на самом деле я догадывалась. Но он был полон уверенности, гордости, казался безупречным, и я по своей наивности решила, что это не имеет для него значения.

Я замерла на месте. Потом, поколебавшись, протянула руку к его неловко проколотой и сидящей криво серьге. Когда я приподнялась на цыпочки, и Киллиан сам чуть склонил голову.

– Было больно?

– А разве должно? Вы всегда спрашиваете такие странные вещи.

– Мне просто обидно.

– Обидно?

Киллиан моргнул, как будто спрашивая: «Почему?» Он что, и вправду не догадывается?

– Если уж прокалывать, то аккуратно. А так... наверняка останется кривой след.

Эта красота должна быть сохранена навсегда, как объект всемирного культурного наследия, без единого шрама. Поскольку это не мое лицо, то я не могу ничего сказать, но он же делает это вовсе не ради украшений.

– След? – спросил он в ответ, а затем снял одну серьгу, прикрепленную к мочке уха.

Кожа мгновенно начала затягиваться новой плотью. Прокол исчез бесследно. Это уж точно не человеческая регенерация.

– Все колдуны так могут?

– Нет. Только я, – сказав это, он вновь взялся бездумно протыкать ухо тупым штифтом серьги.

Ай! Мне стало больно от одного только этого вида.

– П-постой! Остановись!

Он послушно застыл и уставился на меня, как ребенок, которого отругали. Я тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу и велела служанке принести иглу.

– Давай лучше я.

Я никогда раньше ничего не прокалывала, но, по крайней мере, буду действовать с большей осторожностью, чем Киллиан. Я усадила его на стул. Он подчинился, словно позволял вести себя куда угодно. Я взяла самую тонкую, предварительно обработанную иглу.

– Ладно, я... я сделаю это.

Киллиан сидел удивительно смирно, только моргая, а потом заметил, что мои руки дрожат.

– Сначала успокойтесь.

– Боюсь, что будет больно...

– Вы ведь не мечом пронзаете. Это не сердце колоть – чего бояться?

Он будто хотел подбодрить меня, но от этих слов стало только страшнее. Я же ни разу никого даже не поцарапала, не считая случайностей.

– Если трудно, я сам это сделаю.

Но я знала: стоит ему за это взяться, и он снова проткнет грубо и со всей силы. Он что, совсем не чувствует боли?

Я глубоко вдохнула, точно определила место и стремительно вонзила иглу. Затем, пока отверстие не закрылось, быстро вставила украшение.

– Фу-ух...

Так гораздо лучше. Я облегченно улыбнулась.

– Обрабатывать не нужно?

– Нет.

– Ну, воспаления наверняка не будет...

И тут я заметила, что его лицо слишком близко. И отодвинулась. Сосредоточившись на игле, я напрочь забыла, что последнее время старалась держаться от него подальше. И совсем забыла об осторожности... Кто бы мог подумать, что даже уши у него чертовски красивы.

Однако Киллиан опередил меня: обхватил за талию и резко прижал к себе. Я ойкнула и оказалась у него на коленях.

– Эй, пусти!

Я извивалась, но тщетно: он держал крепко. Моя бесполезная попытка сопротивления быстро сошла на нет. В его объятиях было слишком тепло и уютно...

«Честно говоря, у меня нет силы воли».

Но что поделаешь, если это так приятно? Лучше бы я не знала. Раз попробовав, уже и не откажешься. В голову даже пришла избитая фраза героя из романов: «Ты говоришь “не хочу”, но твое тело говорит об обратном».

Я и не подозревала, что мое тело окажется таким покорным желаниям. Выходит, в романах и правда есть доля реальности? Нет, дело не в этом, а в том, что Киллиан сам по себе – мужчина, которому невозможно противиться.

Стоило мне расслабиться и смириться, как он тихо засмеялся у самого уха. Он всегда находил забавным, как быстро я сдаюсь после бурного сопротивления.

– Вы слабы перед искушением.

– Кто бы говорил.

Реальная причина моего поведения была несколько глубже и крылась не только в слабости к красивым лицам, но я не хотела выдавать себя и спряталась за отговоркой.

– Обычно люди сторонятся меня.

Ну, конечно. Потому что он колдун. А если бы они не знали? Сошел бы за бога, спустившегося с небес, и все бы толпами кружили рядом.

– Либо я сам избегал их.

– ...

– Не хотелось лишних смертей. И я старался держаться подальше.

Чертова слабость.

Мысли о том, чтобы вырваться, давно улетучились. Но его признание заставило сердце сжаться. Я, смутившись, еще сильнее прильнула к нему. Он будто этого и ждал – чуть сместился и устроил меня удобнее. Неужели заранее все продумал?

– Значит, сдались?

О чем именно речь, он не уточнил. Но разве можно было не понять? Я вздохнула и кивнула. Все, как он и хотел.

«Ладно уж. Делай что хочешь».

Ничего со мной не случится от простых прикосновений. Мы оба люди, жаждущие тепла, так что поможем друг другу. Хоть будущее и казалось беспросветным, оттолкнуть его я не смогла.

– Кстати, – сказал он, поправляя выбившиеся пряди моих красных волос. – Следующее откровение весной?

Откровение. Он говорил о петле.

– Да, верно, – ответила я слегка напряженно.

Поскольку я изменила сюжет романа, то уверенности, что петля запустится однажды, у меня не было. Самая же большая проблема заключалась в том, что в этот раз я не знала точной даты. Лишь понимала, что это случится грядущей весной.

Ведь Айла действовала тайно и в одиночку, и это не было привязано к какому-то событию.

– Раньше виде́ния были ясные, будто происходили наяву. Но в этот раз внутренний взор словно туманом заволокло. Лишь весна, цветущие сады... и все, – сказала я, вольно истолковав для Киллиана то, что видела.

Он знал, что богиня Резерв никогда не дает таких откровений, которые легко интерпретировать, поэтому сразу поверил мне на слово. Нам оставалось только ждать.

Но Киллиан, заплетая мне косу и завязывая ленту, думал иначе.

– А если до весны, до петли, мы ударим первыми?

– Э?

– Что тогда произойдет?

– Ну...

И правда. Его слова разрушили мою уверенность, что события непременно должны следовать сюжету романа «Леди Лилия».

Следующая весна.

Я думала, что все должно произойти в определенный момент. Но, поразмыслив, поняла, что в этом эпизоде Айла действовала по собственной инициативе. Ждать подходящего момента вовсе необязательно.

«А что, если мы решим то, что должно произойти в будущем, прямо здесь, в прошлом?»

Тогда есть вероятность, что временна́я петля исчезнет. Это бы полностью изменило сюжет романа, но, возможно, именно это и стало бы триггером, разорвавшим петлю.

Я была настолько зациклена на петле, что совсем забыла об эпизодах за пределами сцен с Айлой. Если требовалось занять место Шарлотты, я должна была искать именно ситуации, на которые могла повлиять.

Что ж, сейчас не время стоять без дела.

– Я могу влезть в сам оригинал!

– В оригинал?

Ох! Я и не заметила, как сболтнула лишнее.

Я почувствовала себя так глупо, что не предложила это раньше, и слова, которые мне не стоило произносить, вырвались прежде, чем я успела опомниться. Едва не признав, что мы находимся в книжном мире, я покрылась холодным по́том и отчаянно сменила тему:

– Я имела в виду... оригинальное творение. Шарлотта ведь дитя богини, ее создание. Вот я и подумала: что, если вмешаться в ее историю?

Сказано было ужасно коряво. Киллиан прищурился, бросив на меня подозрительный взгляд. Однако, каким бы проницательным он ни был, он, похоже, так и не догадался, что это мир внутри романа.

– Тогда... начнем прямо сейчас? – Я поспешила увести разговор в сторону.

Он, усмехнувшись, затянул ленту на моей косе:

– Идемте.

Минуточку. Когда это он успел...

Я потянула за косу, чтобы проверить, и обнаружила: заплетено куда аккуратнее и плотнее, чем когда я делала это сама. Невероятно. Даже с прическами он справляется лучше меня. Казалось, будто в мире и вовсе не существует того, чего он не умел бы.

Чувствуя себя странно неловко, я рассеянно теребила волосы, как вдруг задумалась: а с какого вообще момента Киллиан начал заплетать мне волосы?

– Ну же, идемте.

Он легко подхватил меня на руки, поставил рядом, поднялся и протянул ладонь. Я по привычке ухватилась за нее слишком естественно и тут же, спохватившись, выдернула руку. Вздохнув, замялась и неуверенно протянула пальцы вновь.

В тот миг в моей голове вихрем пронеслись тысячи мыслей. Я чувствовала: сейчас, на перепутье, последний шанс оттолкнуть его. Огонь, что грозил меня сжечь, потушен, жизнь вернулась в свое русло.

Скоро мы с Поланом начнем шить платье для принцессы, и если все пройдет успешно – имя мое прогремит. Даже без похищения он сам может отказаться от всего и прийти ко мне. Теперь с этим не было никаких проблем. К тому же на последнем балу я сумела пройти сквозь петлю без помощи Киллиана. И сама Шарлотта для меня не цель – вредить ей я не собиралась. Если просто сохранить все как есть, мне удастся избежать того самого смертельного финала.

Кроме того, впереди меня ждало наследование титула. Да, я только-только унаследовала право преемницы и пока оставалась неопытным птенцом, но если на пути не возникнет препятствий – дорога будет ровной и широкой. Наставника для уроков всегда можно нанять другого.

Все складывалось удивительно благополучно. Я справилась бы и одна.

«Юн Ханыль, подумай хорошенько. Что он сделает, если узнает, что ты автор?»

Я провела рядом с ним достаточно, чтобы понять: да, у Киллиана напрочь отсутствует понятие «мораль», но при этом он способен на удивительную терпимость. Он все замечает, проницательность его безупречна, и все же он не из тех, кто зацикливается на мелочах.

Лишь когда дело касалось богов, он, казалось, мог докопаться до чего-то самого незначительного. А если выяснится, что я вовсе не пешка, использованная божеством, а сама... богиня этого мира? Что тогда? Какую бездну ада он уготовит мне за обман?

«С-скрыть? Может, просто скрыть?»

Но как долго я смогу утаивать это? Зная уровень его проницательности, удастся ли мне продержаться хотя бы год?

– Миледи? – Киллиан смотрел на меня с легким недоумением.

Наверное, было странно наблюдать, как я, опустив взгляд на его протянутую руку, корчусь так, будто несу на плечах все тяготы мира.

Он окликнул меня еще пару раз, но, видя, что я все так же отсутствую и не отвечаю, коротко хмыкнул и произнес:

– Айла.

И в тот момент, когда он произнес мое имя, все мои мысли мгновенно испарились. Постой... ведь он впервые назвал меня по имени? До сих пор он говорил лишь «госпожа» или «миледи». Почему же сейчас, почему именно теперь?

Тем более что «Айла» – это ведь даже не мое настоящее имя. Простое западное звучание без особого смысла, хотя и напоминает о стихах «И придя к тебе, стала цветком». Но для меня оно никогда не имело подлинной ценности. Я завороженно следила за тем, как его губы складываются в это слово, как мелькает алый язык. А когда опомнилась, его пальцы уже крепко сомкнулись вокруг моей ладони.

Я неподвижно уставилась на свою руку, не в силах шевельнуться, а затем медленно подняла взгляд. И встретилась с его улыбкой – не той мягкой, которую можно назвать ласковой, а порочной, тягучей. В ней было что-то чувственное, темное, словно в болотной трясине.

«Выбор сделан. Теперь и не мечтай вырваться». Именно это читалось в его взгляде.

Глава V

Палингея. День, когда луна пожирает солнце. Тот день, когда началась аномалия, стал кошмаром не только для Айлы.

Побочный эффект самовольного искажения причинно-следственных связей порой проявлялся в таких неожиданных событиях, что даже Абсолют не мог этого предугадать. Наиболее яркий пример – проникновение в самую сердцевину мира тех, кто изначально находился на его окраине.

Новая причина и новое следствие.

В тот миг, когда бабочка взмахнула крылом, повсюду уже зарождались бури.

* * *

– Надоело до смерти... – раздался слабый человеческий голос.

Слуги, суетливо ходившие по саду, подняли головы.

И не поверили своим глазам. На самом краю крыши, на головокружительной высоте, сидел, закинув ногу на ногу, мальчишка и чертил пальцем в воздухе какие-то знаки, устремленные к зданию напротив. Где скользила его рука, там вспыхивали ослепительные линии золотого света, вырисовывая формулы из чистого сияния.

Что, черт возьми, этот негодяй делает там наверху?

Посторонний человек, чью личность невозможно было распознать.

Оставалось загадкой и то, как он смог забраться туда. Слуги испугались и закричали на мальчика:

– Эй, кто там?!

В тот же миг мальчишка прикусил палец, и на его коже выступила кровь. А затем легким взмахом руки в сторону соседнего здания он срезал голову хозяина особняка, виконта Лео, прямо в его кабинете.

Треск!

Окно разлетелось на мелкие осколки.

Имение погрузилось в хаос. От внезапного взрыва и вида обезглавленного хозяина слуги закричали, разбегаясь в ужасе. Несчастная горничная, подававшая чай виконту, захрипела, не в силах вдохнуть.

Ту-дун, ту-дун! Глухой стук сердца заглушил все прочие звуки.

Содрогаясь, девушка медленно провела рукой по щеке. На пальцах осталась горячая кровь человека, который всего несколько секунд назад еще был жив.

Это же сон?

Все казалось до отвращения нереальным. Подняв голову, горничная увидела, как мальчишка легко и беззвучно спрыгнул на балконную ограду. Его движения были безупречно грациозны. И посреди этого кошмара он лишь спокойно моргнул.

Слегка склонив голову набок, он сказал:

– И все же это очень странно.

Безупречно белые, без примесей, волосы и чистейшие золотые глаза. Кто угодно принял бы его за ангела и не удержался бы от восторга. Но горничная инстинктивно поняла, что именно этот красивый мальчик и был причиной всей этой суматохи. В ужасе она попятилась, ноги подкашивались, дыхание сбилось, а зубы громко выбивали дробь.

– Кажется, он уже должен быть мертв.

Мальчишка продолжал говорить странные, ни с чем не связанные слова.

Нет, не «кажется».

– Он точно должен быть мертв. И позавчера, и до того дня я убивал его. И еще раньше тоже убивал. Я десятки раз убеждался, что дыхание его остановилось, и ошибиться не мог. Меня всегда хвалили за то, что я довожу дело до конца.

Доводит дело до конца?

Весь мир знал: тот, кто живет кровопролитием, может быть лишь наемным убийцей.

Горничная переводила дрожащий взгляд с обезглавленного виконта на мальчишку и обратно. Его бормотание, красота и жуткая сила сложились в единую картину, и ее пронзило осознание. Она слышала о нем. В ночных кварталах не существовало человека, кто не знал бы Василия из гильдии убийц «Ковос».

Причиной тому было его незабываемо красивое лицо и ужасающие способности. Он мог убить человека издалека одним лишь жестом.

«Глупец Василий».

С этим прозвищем он и прославился. Говорили, знаменитый убийца непредсказуем, точно мячик, отскакивающий в какую угодно сторону. Он всегда выполнял порученное ему убийство, но во всем остальном действовал как вздумается.

«Я погибну».

Здесь и сейчас, в эту минуту. Дрожь подкосила ее ноги, и девушка бессильно рухнула на пол. И лишь тогда Василий, до сих пор бубнивший себе под нос, заметил ее.

– Привет. Мы снова встретились.

Снова?

– Ты знаешь, что этот день повторяется?

Он наклонил белоснежную голову, а затем тут же сморщил нос. Это было выражение лица ребенка, дующегося из-за того, что все идет не так, как ему хочется.

– Из-за дурацкой прихоти заказчика пришлось ждать целых три месяца. Ему нужно было, чтобы я выполнил работу ровно в День Палингеи. Ты представляешь, как сильно я страдал? Вот почему должен был зациклиться именно этот день?

Он шел снова, и снова, и снова.

– Ты хоть понимаешь, каково это? – Василий повторил свою непонятную жалобу, угрюмо сдвинув брови. – Видимо, я и правда рожден быть несчастным.

Казалось, горничная должна была согласиться, и потому она, не понимая слов, кивала с отчаянной скоростью. По лбу ее скатилась капля холодного пота.

– Сегодня ведь точно не сон?

– ...

– Молчишь?

Зловещее бормотание вынудило ее выкрикнуть:

– Да! Д-да! Э-это не сон, господин!

– Верно. Умница. Сегодня ответила – значит, не убью тебя, как вчера, – зачем-то добавил он, а затем с любопытством и раздражением уставился на обезглавленное тело.

Вероятно, виконт умер, даже не поняв, что произошло. Само тело его все еще сидело в кресле.

– Да, я и сам вижу.

Это не был сон; виконт явно мертв. Но что, если с наступлением завтрашнего дня он снова оживет? Что, если все обернется вспять, будто убийства никогда и не происходило?

– Хватит с меня этих игр. – Раздраженный, встревоженный Василий вытащил из-за пояса клинок. И хотя виконт уже был мертв, мальчишка вновь и вновь вонзал сталь в его тело. В глазах, светящихся золотым, плескалось чистое безумие – взгляд ребенка, отрывающего крылья у насекомого.

«Все еще не умираешь? Даже в таком состоянии?»

На этом выдержка горничной иссякла. Увидев перед собой эту зверскую бойню, та попросту потеряла сознание.

Лишь перепачкавшись в крови с головы до ног, Василий остановился. Смахнув с подбородка капли тыльной стороной ладони, он широко улыбнулся.

– Теперь-то уж точно мертв.

Он удовлетворенно кивнул, но тут же лицо его застыло, а взгляд упал на спины убегающих слуг. Голос стал холодным, мрачным:

– Если день снова повторится, я убью всех и сожгу это поместье дотла.

Тогда все точно изменится.

Он обернулся к безжизненной голове виконта и с чистой детской улыбкой спросил:

– Ты согласен со мной?

* * *

Когда мужчина пришел в себя, на него тут же обрушилась лавина звуков. Капли воды ритмично стучали о каменный пол. Тихий, ровный голос что-то бормотал. Звенело лезвие...

Постепенно зрение прояснилось. Над ним нависал каменный потолок. Мужчина моргнул. Он совершенно не понимал, что происходит, и вдруг осознал: его руки и ноги намертво связаны.

– Что за...

В воздухе висел сизый дым. Когда он рассеялся, сквозь клубы проявился мужчина. Их взгляды встретились.

– Очнулся, братишка? – Незнакомец, глядя на него мертвым, сухим взглядом, выпустил струю едкого дыма. Его алые зрачки казались хрупкими, словно кровь в них высохла и затвердела.

– Линда!

В отчаянии мужчина узнал его, и на лице его отразилась безнадега. Столько бежал, столько скрывался... и все же попался.

– Где же твои манеры?

Тот, кого звали Линдой, презрительно усмехнулся и продолжил орудовать ножом, который сжимал мозолистой рукой, покрытой вздувшимися жилами. Боль наступала медленно и тупо. Сначала было лишь жгущее ощущение в нижней части живота, но вскоре оно стало мучительным. Мужчина бился в конвульсиях, вырываясь из пут, и кричал от ужасающей муки.

– Не дергайся, как уж на сковородке, иначе рана разойдется. Мы ведь не новички в этом деле, верно?

– Кх... А-а-а-а!

– У тебя совсем нет терпения. – Линда щелкнул языком. – Впервые, наверное, на месте жертвы? Удивительные ощущения, да? Все было бы куда проще, если бы ты делал что сказано. Я думал, ты умный, а ты оказался идиотом. Или, быть может... мои слова показались тебе шуткой?

Лезвие, что резало его живот, скользнуло к уху. Мужчина, корчась от боли, ощутил невыразимый ужас и содрогнулся всем телом.

– Я ведь и правда считаю вас, младших, своей семьей. Но из-за таких, как ты, я перестаю быть хорошим человеком. А знаешь, что я ненавижу больше всего? Ты не знал. Если бы знал – не поступил бы так. Ну что ж, сейчас я скажу. Так что слушай внимательно.

Он поднес нож почти вплотную к уху пленника, будто грозясь отрезать, и сказал:

– Ты не слушаешься меня, самовольно действуешь якобы от моего имени, лезешь к моим деньгам и, наконец, заставляешь меня повторять одно и то же по сто раз. Выходит, ты сделал все, что я ненавижу. Не думал, что у тебя хватит на это храбрости. Невероятно.

– Кх-х... кхр-рк... ко... когда это я заставлял тебя повторять...

– Если я сказал, значит, так и есть...

Линда прижал тлеющий окурок к телу мужчины и, когда воздух наполнился звуком шипения нежной плоти, тихо пробормотал:

– Как ты посмел идти мне наперекор?

Красные, словно налитые кровью глаза Линды вспыхнули жаждой убийства. Жирная жила на его шее вздулась, дыхание, прежде лениво колыхавшее дым, стало резким. Широкая грудь тяжело вздымалась, и он зарычал:

– Черт... да ведь это не впервые.

Даже привычная улыбка торговца, не терявшего самообладания ни при каких обстоятельствах, и та сегодня исказилась раздражением.

– Эй, братишка, память у тебя что, совсем дырявая? Зачем каждый раз ты делаешь вид, будто это происходит впервые? Хочешь, скажу, какой это раз? Десятый. Десятый раз, слышишь? – спросил он, будто добиваясь согласия. Но ответа не последовало: мужчина уже закатил глаза и потерял сознание.

– Слушай-ка, старший к тебе обращается, а ты тут в обморок валишься... где твои манеры?

Вздохнув, Линда зачерпнул холодной воды в таз и плеснул пленнику в лицо, чтобы привести его в чувство. Когда тот отключался, Линда снова обливал его водой.

Корчась от боли, словно насаженный на крючок червь, мужчина из последних сил выкрикнул:

– Информация!.. Босс, ради бога... скажу... все, что знаю! До последнего слова!

– ...

– С-скажу... все, что знаю! До последнего слова!..

Даже Линда, которого в ночных кварталах почитали как босса, мог не знать этой тайны. И все же ради нее пленник рискнул украсть деньги и бежать, поставив на кон жизнь. Это была его последняя опора.

Но Линда, словно растаптывая его надежду, холодно бросил:

– Фрагмент бога? Ты наконец-то обнаружил место его захоронения?

– К-как... как вы... узнали?..

– Я же говорю, что это происходит уже в десятый раз. Если и после этого не понял, то узнаешь обо всем в аду.

На последних словах Линда вонзил нож в его шею и одним рывком перерезал горло. Булькая и захлебываясь кровью, мужчина испустил дух.

– Уже десять одинаковых трупов... – Линда с раздражением провел рукой по волосам, испачканным в крови. – А завтра снова будто ничего и не было...

Он всегда предпочитал играть со своими жертвами, медленно выжимая из них жизнь, прежде чем убьет, но теперь ему было скучно до отвращения, и он не стал тянуть.

– Одиннадцать трупов... двенадцать...

Напевая как сумасшедший, он щелкал пальцами. Люди из его банды тут же поднесли стул, газету и влажную тряпку.

Линда лениво вытер руки и развернул газету. На первой полосе выделялось: «Палингея».

– Чертова дрянь.

День повторился. Он зло почесал затылок, отшвырнул газету и, откинувшись на спинку, поднял голову. Линда чувствовал, что может сойти с ума от этого бесконечного цикла. Будь то бог или дьявол, было ясно одно: он стал марионеткой в чужих руках. И больше всего раздражало, что он бессилен что-либо с этим поделать.

«Это-то самое ужасное».

Линда отчаянно хотел выплеснуть кипящую внутри него ярость. Судя по всему, никто из окружающих не заметил этого. Даже заговори он, его бы просто приняли за сумасшедшего. Все попытки были тщетны.

Даже если бы он схватил кого-нибудь и избил до полусмерти, на следующий день тот снова был бы в порядке. Вчера ночью он вырезал всех, кого встречал на своем пути. И все оказалось бессмысленно.

Выхода нет... или... стоп.

«Я ведь сам еще не умирал».

Нож в его руке был мокрым от крови. Он повертел его между пальцами, перехватил крепче и провел по собственной коже: по челюсти, шее к сонной артерии.

Просто так порезать себя?

«А черт, если сдохну, так сдохну».

Но вдруг в перевернутый мир вбежал задыхающийся подручный – один из новеньких, молодой, еще зеленый.

– Босс! – Юнец осекся, увидев нож у горла босса.

– Что? – ответил Линда безразлично и поднял голову.

«Член банды с улицы вошел в мою мастерскую?»

За десять циклов Палингеи этого еще ни разу не случалось.

– Что происходит?

Неужели наконец-то что-то меняется? Он опустил нож и выпрямился, с нетерпением ожидая ответа.

Но не успел мальчишка ответить, как дверь сама распахнулась и внутрь ворвался кто-то еще.

– Линда!

– Эй, стой! Кто тебе дал право...

Василий, с копной белоснежных волос, влетел, словно подталкиваемый ветром, не обращая ни на что внимания. В процессе он задел и грубо оттолкнул сторожившего дверь парня. Казалось бы, пустяк, но случившееся оказалось далеко не безобидным.

Сторож, которого отпихнул Василий, на мгновение потерял равновесие. Он далеко отлетел, споткнулся, а затем упал, запутавшись в собственных ногах.

– Ух...

Содрав себе задницу, он застонал и попытался подняться, но локтем задел что-то твердое. Это была ручка механизма, похожего на лебедку, который использовался для управления каким-то устройством.

Где же происходили события? Хозяин подпольного мира, Линда, называл это место своей «мастерской». Но куда ни глянь, повсюду стояли невиданные прежде орудия пыток. Так что «мастерская» была лишь красивым словом, на деле же это место мало чем отличалось от скотобойни.

Раздался тревожный хруст. По спине пробежал холодок, по коже прокатилась волна мурашек. Юный подручный, с явным выражением ужаса на лице, медленно поднял взгляд.

Прямо над его головой на потолке сверкали заостренные железные шипы. Те самые, что удерживались длинной веревкой... которая вот-вот должна была оборваться.

– Н-нет...

Он не успел ничего сделать.

Веревка с сухим звуком лопнула, и рой железных кольев с оглушительным скрежетом рухнул вниз.

Следом раздался громкий, разрывающий уши треск, сопровождаемый ужасным криком. То, что когда-то было человеческими останками, разлетелось во все стороны.

– Ой, убил, – произнес Василий недоуменно, бросив взгляд в сторону.

Его реакция была такой же безразличной, как если бы он случайно раздавил насекомое. Линда шумно выдохнул и прижал руку к пульсирующему виску.

Опять он объявился. Ходячая катастрофа. Только пришел – а столько всего натворил. Успел сломать исправный механизм и угробить человека.

– Ну и что мне теперь делать? Рабочих и так не хватает.

– Извини. – Василий широко улыбнулся, обнажив белые зубы.

Глаза его заискрились от радости, а на пухлых щеках проступили ямочки. Если бы не потеки крови на сияющих белых волосах, он сошел бы за ангела, снизошедшего на землю.

– Хочешь, я поймаю кого-нибудь вместо него?

– И не думай. Не верю, что ты сможешь привести бедолагу живым.

Василий несет только погибель. Не хватало еще, чтобы загубил каких-нибудь способных ребят. Пусть уж лучше выполняет заказы на убийства.

– Василий, я же не требую, чтобы ты вел себя как нормальный человек. Но хотя бы кровь утри, прежде чем приходить.

– Смешно слышать это от тебя, Линда.

– Это моя мастерская. Ты ворвался без спроса, это невежливо. – Линда кинул ему перепачканный платок.

Василий ловко поймал его, но затем неуклюже, грубыми движениями, никак не вяжущимися с его утонченным лицом, стряхнул кровь с волос. Алые брызги разлетелись во все стороны.

– Ах, черт возьми...

Линда сморщился и отшатнулся. Хотя собственная одежда его уже не меньше была пропитана кровью.

– Это никуда не годится! – Линда указал на Василия. Это явно был жест, не приглашающий его подойти ближе, а говорящий ему, чтобы он убирался.

Василий, который не был здесь уже давно, смотрел на Линду щенячьими глазками. Вместо того чтобы приветствовать своего подчиненного, Линда начал ругать его с момента появления. То, как осторожно Василий пытался понять настроение Линды, напоминало повадки собаки, жаждущей внимания хозяина и неистово виляющей хвостом.

– Но... но, Линда...

– Я говорил тебе, чтобы ты носил сдерживающее устройство, даже когда спишь. Или, раз ты работаешь на другого хозяина, мои слова для тебя ничего не значат?

– А? Да нет же! Ты что... Просто я возвращался прямо с задания и... забыл. – Он пробормотал оправдание и достал из-за пазухи черную повязку. И как только натянул ее на глаза, бурлящая вокруг магия утихла, словно шторм после грозы.

– Вот, смотри, завязал! – Василий широко улыбнулся, скрыв глаза.

Он поднял обе руки, будто пытаясь успокоить Линду, но это было бесполезно. Даже с завязанными глазами и без оружия он все равно был способен убить всех присутствующих, что делало его жест бессмысленным.

– Глаза закрыл, теперь и рот закрой.

Средством для заклинаний Василия являлась кровь, и сейчас ему достаточно было бы задействовать свою собственную.

Линда дал твердый приказ, но Василий покачал головой:

– Нет. Я пришел поговорить. Как я буду делать это с закрытым ртом?

– Пиши в воздухе.

– Линда, ты мне не доверяешь?

– Хочешь, чтобы я с тобой обошелся как раньше?

Веселое выражение мигом сползло с лица Василия. Он вздрогнул, словно от удара, и попятился, втянув голову в плечи, будто защищался от возможной расправы.

– Не хочу...

– Тогда слушайся. Твоя старая одиночная камера еще пустует.

– Не надо! Я... я не хочу причинять тебе боль, Линда!

«Угрожаешь мне? Какое самомнение».

Линда, совершенно ошеломленный поведением Василия, мог лишь усмехнуться.

– И вообще, глава «Ковоса» для меня просто наниматель. Настоящий хозяин у меня только один – это ты, Линда, – подлизывался Василий, явно не желая закрывать повязкой еще и рот.

«Чертов мальчишка... С каждым годом становится все труднее его контролировать».

И Линда вспомнил тот день, когда впервые подобрал Василия в трущобах. Это было пятнадцать лет назад. Тогда по деревням ползли слухи: появился ребенок, рожденный с магией. Распознать таких было легко: они приносили с собой несчастье, немыслимое для обычных людей.

С древних времен людей и зверей с магическим даром безжалостно истребляли, и потому колдовской род был на грани исчезновения. Линда давно сомневался в справедливости гонений со стороны храма. Слишком похоже было, что это делали лишь из страха.

Божественная сила и колдовство противостояли друг другу, и если колдуны становились сильнее, то храм мог воспринимать их только как угрозу. А те, кто хоть раз вкусил абсолютной власти, ради ее сохранения готовы были истреблять ведьм и колдунов до последнего.

И все же Линде было жаль, ведь ценность магии неоспорима. Когда-то изгнанные колдуны построили за пределами земель живых свое королевство – Ротуло. Там любой оборванец по силе равнялся лучшему бойцу ночных кварталов.

Магические способности позволяли изгнанникам совершать любые преступления. На континенте колдунов издавна подавляли, поэтому знаний о них было крайне мало, так что сопротивляться неизвестным силам никто толком не мог.

А потому ни храм, ни магическое ведомство, как бы ни кичились своей властью, не могли не то что остановить колдунов, но даже вычислить их. Королевство Ротуло же умело великолепно использовать подобные просчеты и глупость врагов. Настоящие беззаконники своего времени.

И вот в какой-то захолустной деревушке родился младенец с врожденным магическим даром. Конечно, Линда не мог пройти мимо. Хозяину подпольного мира не было смысла опасаться магии. Когда до него добрались слухи, он поспешил опередить храмовников или людей Ротуло: выкрал ребенка прежде, чем те добрались до него. Этим ребенком был Василий.

– Линда! Линда, ты меня слушаешь? – Василий прыгал на месте, словно щенок, который не в силах сдержать восторга от встречи с хозяином.

Да, щенок.

Линда и вправду собирался вырастить его, как пса, слушающего лишь голос хозяина. На ночных улицах детей с младенчества превращали в машины для убийства.

«И все же... как получилось, что он стал таким?»

В чем-то Василий и правда напоминал собаку: стоило ему учуять Линду, и он уже вился рядом, виляя воображаемым хвостом. Но Линда не рассчитал одного: сила Василия оказалась чудовищной, и ее невозможно было держать под контролем. Он умел лишь впадать в безумие, но не умел обуздывать себя. Пороховой заряд, лишенный направления.

Линда был уверен, что сможет его приручить, но вот ущерб вокруг контролировать не мог. Торговец до мозга костей, он каждый раз скрежетал зубами, пока расплачивался за понесенные убытки. Если Василий уже в подростковом возрасте творил такое, страшно было и представить, что будет дальше.

Для Линды Василий стал провалом. Провалом среди всех провалов. Мусором, который и выбросить невозможно.

Да, мальчик был предан Линде до последнего вздоха, но и это не успокаивало. Однажды Линда даже пытался избавиться от него, подослав убийц. Но все закончилось неудачей, и в итоге он попросту сбросил Василия на шею «Ковоса».

– Держи дистанцию и выкладывай суть. Долгие разговоры с тобой приносят несчастье. Если дело срочное, говори, в противном случае проваливай.

Резкие слова могли бы ранить любого, но не Василия. Он привык. С детства все смотрели на него, как на заразного. И сейчас не только Линда, но и его люди держались от Василия на почтительном расстоянии, стараясь не подходить близко.

Только суть, значит?

Василий выслушал Линду, отфильтровав все должным образом, и наклонил голову. Погрузившись на мгновение в раздумья, он перешел сразу к делу:

– День все время повторяется.

Взгляд Линды, полный раздражения, впервые дрогнул, в нем мелькнуло изумление. Он уставился на Василия, который, стоя с повязкой на глазах, просиял.

– Ты тоже это заметил?

Ах вот почему он, не спросив разрешения у главы гильдии, примчался сюда. Линда провел рукой по лицу.

– Так и знал... Разумеется, ты догадался. Ты ведь все замечаешь, Линда! – воскликнул Василий взволнованно, но Линда ощутил лишь отчаяние оттого, что среди всех людей в эту ситуацию попал именно Василий.

«Надо же. Выходит, у зверей и правда есть чутье».

Раз уж они оба заметили, что день повторяется, стало быть, у Василия и Линды есть нечто общее... Но Линда ни за что не собирался это признавать.

– Линда, знаешь, что странно? Кроме нас двоих, никто не замечает, что день повторяется. Почему?

Линда достал новую сигарету, и ближайший подручный тут же поднес ему огонь. Он с шумным вздохом выпустил дым, взъерошив себе волосы.

– Да потому что вокруг кишат ничтожества. Ума у них нет, зато у тебя, при всей пустоте в башке, силы хоть отбавляй.

«Что бы это ни значило, это, скорее всего, комплимент, верно?» – подумал Василий. А затем, заметно оживившись, спросил:

– Так это значит, что мы избранные?

– Не смей нас сравнивать. У нас из общего только то, что мы оба приматы, – ответил Линда резко, озадаченно глядя на Василия. Разговор явно шел не туда.

Василий был единственным, кто осознавал реальность повторяющегося дня. Будет ли он полезен?

«Хотя, наверное, это лучше, чем ничего».

Но действительно ли лучше? Линда скривился, словно проглотив яд, и махнул рукой одному из своих людей:

– Была весть от его гильдмастера? Я ведь ясно велел присматривать за ним, чтобы он не буянил.

– Час назад сам глава гильдии «Ковос» вышел на связь. Сказал, что Василий разнес особняк жертвы. Говорил, что справиться с мальчишкой невозможно.

– Ты вообще понимаешь, что значит «заказное убийство»? Или мне тебя вначале грамоте обучить?

Да, с того момента, как он услышал, будто Василий тоже заметил петлю, Линда нутром чувствовал, что это плохо кончится.

– Надо было убить человека тайно. Ты хоть понимаешь слово «тайно»? Хотя свидетелей-то ты всех вырезал... С этой стороны все чисто. Молодец, приятно удивил!

– Правда? Я ведь специально следил, чтоб никто не выжил. Рад, что ты оценил! Линда, только ты меня понимаешь!

Да он издевается, что ли?

Разговор снова заходил в тупик. Линда устало потер затекшую шею.

– Объясни мне, какой смысл в том, чтобы поднимать шум, разрушая целые здания? Я тебя растил убийцей, а не террористом. Я сказал тебе лишь прикоснуться к своим жертвам, чтобы они умерли.

– Но касание не всегда означает смерть.

Он не лгал. Смерти иногда удавалось избежать, а вот несчастья были неизбежны. Линда опустил голову и с мрачным видом пробормотал:

– Ты до сих пор не освоил азы обращения с собственной психикой?

– Ой... Так это не похвала была, а ругань?

– Да, я злюсь!

– Не сердись...

Люди Линды косились на них обоих: на вспыльчивого хозяина и на Василия, который жалобно прикрывал уши, словно ребенок. Все прочее, включая их бред о «повторяющемся дне», для них оставалось за гранью понимания. Линда, похоже, был уверен, что выступает в роли рассудительного наставника. На деле же это выглядело так, будто пес, измазанный дерьмом, упрекал другого пса за солому, прилипшую к шерсти.

Со стороны же все это казалось абсурдным зрелищем: два чудовища, а спорят, словно люди. Монстры, разыгрывающие пародию на человечность.

Бла-бла-бла.

Когда ворчание Линды почти стихло, Василий наконец убрал ладони от ушей.

– Я пытался сдержаться, но ты же знаешь, что я не умею ничего, кроме как взрывать, убивать и разрушать.

И это правда. Магия Василия была разрушительной, но лишенной всякого контроля и тонкости. Да и при этом однообразной. На фоне обычных людей он, конечно, выделялся, но для Линды был лишь разочарованием.

Чем выше ожидания, тем горше разочарование. Когда-то он видел в Василии спасение для преступного мира, теперь же – только обузу. Думал, что, раз тот одарен чарами, то станет кем-то великим. Как колдуны Ротуло. А в итоге приносит лишь взрывы и смерть.

«С таким же успехом я мог бы использовать обычную взрывчатку».

К тому же Василий не мог свободно перемещаться без ограничителей, а с ограничителями его силы слабели, теряли направление. Вдобавок еще и был глуп, так что, кроме заказов на убийства, пользы от него не было никакой.

– Первые разы я убивал как обычно. Но день все время повторялся, и я... я взбесился...

Пока Линда был погружен в раздумья, Василий все еще бормотал какие-то оправдания.

– Фух... – Линда тяжело вздохнул, вороша густые, темно-синие, словно ночное небо, волосы. Откинувшись глубже в кресло, он сказал: – Ладно. Раз уж мы оба пережили одно и то же, на этот раз я тебя прощаю.

Никогда не угадаешь, когда Василий сорвется и что натворит. Чаще всего он слушался, именно потому его и было легко держать под контролем. Но стоило начаться вспышке, и остановить его было уже невозможно.

– На этом хватит. Если дальше будешь устраивать подобное, я решу, что тебе надоела жизнь.

– Но ведь день повторяется. Значит, все равно все будет как вчера.

– И именно поэтому ты еще жив, несмотря на весь этот бардак, – ответил Линда с наглой уверенностью, хотя сам недавно едва не воткнул нож себе в горло: – Если все сказал, то убирайся.

Он решил оставить Василия при обычной работе, пользуясь его услугами лишь по мелочам. Но тот, уже почти выходя, вдруг оживился:

– Слушай! Я ведь не знаю, кто раз за разом прокручивает этот день, но примерно представляю, где он.

– Что?.. Откуда ты это знаешь? Нет, постой... Хочешь сказать, что повторение дня – это дело рук человека?

Такого он не ожидал. От Василия – и толковое слово? Это было все равно что услышать связную речь от новорожденного.

Василий, наклонив голову, ответил:

– Просто чувствую, что рядом со столицей ужасная, липкая аура. Но из-за задания я сам не мог проверить.

То есть источник можно выследить... Василий с легкостью выпалил решение того, над чем Линда отчаянно ломал голову. Обычно он счел бы разговоры об интуиции и ауре бредом. Но сейчас выбора не оставалось: стоило ухватиться даже за гнилую веревку.

– Слушай. Бросай пока задания.

– Э? Но ты же сам говорил совсем другое...

– Положение сейчас чрезвычайное. У меня для тебя есть иное поручение.

– Какое?

Линда медленно выпустил клубы густого дыма и проговорил:

– Найди этого человека.

Кто бы это ни был, он обладал властью поворачивать время вспять. Линда не собирался выпускать из рук такую добычу.

Василий часто моргал под повязкой, похоже, он совсем не понял важности сказанного.

– Я знаю только, что он где-то у столицы. Но искать придется долго.

– Да хоть дни, хоть месяцы.

– Но... ты ведь сам запрещал мне покидать территорию.

– Теперь разрешаю. И если справишься, то сможешь жить и вне ночных кварталов, – сказал он легко, будто бросая подачку. Но для Василия, родившегося в клетке, свобода была страшнее.

Тот побледнел, замотал головой:

– Нет! Ты же говорил, если я самовольно выйду, то храмовники схватят меня, будут пытать и убьют.

Жить среди обычных людей? Смешаться с ними? Лучше уж снова кандалы и ошейник в запертой комнате, как в детстве.

– А ты знаешь, что такое фрагмент бога?

– А?

– Проще говоря, останки мертвого божества.

– Боги умирают? – Василий склонил голову набок в недоумении.

Объяснять, почему и как это случилось, значило вдаваться в мифологию Империи Лете, что очень раздражало Линду. Ему было лень это делать, да и все равно Василий, скорее всего, не понял бы ни слова.

– Говорят, если съесть фрагмент мертвого бога, то можно обрести божественную силу, вечную жизнь и стать всемогущим. Конечно, найти такой фрагмент невероятно сложно, а добыть его – все равно что достать звезду с неба. Но я разгадал загадку и знаю его местонахождение.

– Ого. Круто, – отозвался Василий равнодушно, ведь речь, казалось, шла о чужих делах.

Увидев его реакцию, Линда криво усмехнулся:

– А еще он избавит тебя от твоего проклятия.

Василий застыл, словно статуя, потом резко обернулся. Голос его сорвался:

– Э-это правда?..

Магия, притягивающая несчастье, была источником силы. Василий знал, что без способностей на ночных улицах ему делать нечего. Но существовал ли способ обрести божественную силу и избавиться от несчастья? Это было невероятно.

– Может быть, ты сможешь жить как обычный человек. Трогать других, не принося им бед, и никто не станет тебя бояться или презирать.

Линда знал, насколько сильно Василий мечтал о чем-то простом, человеческом. Он пытался вылепить из мальчишки куклу без эмоций, но не сумел: Василий оказался слишком чувствительным.

– Ну что, передумал?

– Где он? Где этот фрагмент?

Линда внимательно всмотрелся в слегка дрожавшего Василия, а затем хищно усмехнулся:

– А это зависит от того, сумеешь ли ты убедить меня поделиться с тобой этой тайной.

* * *

То, что Айле предстояло совершить весной следующего года, было не чем иным, как похищением Шарлотты. Да, именно так. Она даже обратится к подонкам из подпольного мира, чтобы это организовать.

Айла велит поиздеваться над Шарлоттой и бросить ее в переулке. Думая, что, если та окажется опозоренной, наследный принц откажется от нее. Такое вот глупое, старомодное «злодейское» суждение десятилетней давности. Однако результат и так предсказуем. В критический момент эффектно, словно герой праведного эпоса, появится Вернер и подчистую уничтожит всех злодеев.

С того дня ночные кварталы, которые постепенно набирали силу, почти потеряют влияние, ведь по приказу наследного принца там начнется широкомасштабная зачистка. А для Шарлотты этот случай станет отправной точкой: именно тогда она начнет постепенно тянуться к одному только Вернеру. Разумеется, не забывая при этом держать остальных в запасе.

До тех пор Шарлотта могла лишь давать надежду, но никому не открывала сердца.

Это ясно по ее реакции на знаменитое признание Вернера. Когда Айла выбежала из бального зала, Шарлотта произнесла:

«Я так рада узнать о чувствах его высочества. Но ведь говорят, что леди Мертензия давно питает к вам тайную любовь... Неужели это не ранит других дам, что тоже вами восхищаются?»

Вновь и вновь она повторяла лишь то, что ей жаль не одну только Айлу, но и прочих дам. И в конце концов отложила ответ, попросив время подумать. Вернер же, на фоне кружившейся листвы, с горькой улыбкой произнес очередную пафосную реплику: «Не ожидал, что ты отвергнешь меня... Ты всегда умеешь удивить». И без возражений отступил, взял паузу и временно отдалился от Шарлотты.

Такое великодушное отступление имело вескую причину. Просто... срок «прокачки» персонажа Вернера подошел к концу. Мне же нужно было дать читателям передохнуть и полюбоваться другими тщательно вылепленными кавалерами.

Так один за другим на сцене стали появляться герцог Трандиа, Септимус, Леннокс, а также прочие мужчины, которые по ходу сюжета приходили мне в голову. И лишь после похищения сюжет официально возвращался к маршруту Вернера.

Сейчас же как раз должен был начаться период герцога Трандиа. Следующим по плану был Септимус, но по непонятным причинам он вдруг пошел против оригинального сюжета и покинул круг кавалеров Шарлотты. Значит, вероятнее всего, мы перейдем сразу к Ленноксу.

Иными словами, смерть может настигнуть меня даже раньше, чем ожидалось. Ух... Если бы я сидела сложа руки и ждала, пока запустится новый цикл, это вполне могло бы закончиться для меня трагедией. К счастью, я, прислушавшись к словам Киллиана, решила действовать раньше.

Киллиан хотел, чтобы я отняла у Шарлотты место главной героини. Так он сможет поиздеваться над богиней. Но то была его цель. Моя же цель, независимо от пути, заключалась в том, чтобы не умереть. А значит, прежде чем весной начнется новый виток временно́й петли, я должна разыграть карту так, чтобы повода для моей гибели не возникло вовсе.

К тому же как женщина я ни за что не смогу мириться с мыслью, что сама подстрою похищение Шарлотты. Десять лет назад, когда я писала роман, подобные злодейки появлялись на страницах многих книг. Но спустя время одна только мысль о такой жестокости вызывает у меня отвращение.

Ситуация ясна: нужно как можно скорее довести роман до конца. Как же выглядит финал любовного романа? Пройдя все испытания, главный герой и героиня наконец соединяются. Но здесь речь идет не о книге, а о моей жизни. И все эти испытания надлежит попросту вычеркнуть.

Я решила прямо сейчас стать мостиком, соединяющим Шарлотту и Вернера. Тогда она не успеет спутаться ни с герцогом Трандиа, ни с Септимусом, ни с Ленноксом, ни с кем бы то ни было еще. А после финала Айле и вовсе не придется играть роль злодейки. Временна́я петля исчезнет окончательно. Вот оно, мое идеальное завершение и счастливый конец!

«Разобраться со всем быстро и решительно!»

Со дня на день начнется важная сюжетная арка герцога Трандиа. Я сжала кулаки, как воин перед решающей битвой, и дала себе торжественную клятву.

Все это время я исправно проходила обучение наследницы и при этом пыталась разузнать, когда именно наступит решающий день. И в итоге днем финальной битвы я назначила тот, когда герцог Трандиа впервые встретится с Шарлоттой лицом к лицу.

Но не каждый мог попасть в то место, где произойдет эта встреча. Вход туда был настолько строгим, что нарушители порядка типа Айлы давно находились в черном списке. Туда пускали даже не всех аристократов: лишь светских знаменитостей, тех, кто был на виду. Айла же, что скрывать, была изгоем, ее открыто игнорировали. Как же я могла тогда раздобыть приглашение? Долгое время моей главной заботой был именно этот вопрос.

Однако все оказалось проще, чем я предполагала. Мое платье привлекло внимание принцессы, я получила заказы, а слух о том, что я унаследую графский титул, быстро распространился. После этого приглашение пришло само. Закрытый клуб надеялся снискать мою благосклонность. Мир и впрямь полон чудес.

В любом случае место, куда я направлялась, было...

Казино-отелем?

Да, сейчас я впервые в жизни стояла с Киллианом перед казино. Неоновые вывески его сияли. Это здание, расположенное на золотой земле столицы, принадлежало Линде, хозяину ночных кварталов.

На первый взгляд это было легальное заведение, имеющее лицензию империи. Однако на нижних этажах здесь регулярно проводились незаконные аукционы рабов. Все знали об этом, однако благодаря высокопоставленным посетителям даже имперские стражи закрывали на происходящее глаза.

При этом гостей на эти аукционы отбирали особенно тщательно. Дело было не столько в знатности, сколько в накопленном авторитете и безупречной репутации. Сюда допускали лишь тех, кто дорожил честью как собственной жизнью.

«Выходит, это просто чудо, что Айлу пригласили...»

В романе Айла вела разгульную жизнь и ни о каком самоконтроле даже и не слышала. Но сейчас моя карьера и репутация дали плоды. Значит ли это, что мои заслуги признали?

– Ты взял приглашение?

Волнение не позволяло мне подойти к массивным дверям, охраняемым несколькими громилами. Я вертелась на месте, словно юла. Киллиан крепко сжал мне плечи, запахнул полы моего плаща и ответил:

– Приглашение у вас, госпожа. Вы все продумали заранее. Нервничаете?

– Ах да... верно.

Конечно, я нервничала. Я никогда раньше не бывала в в столь сомнительных местах. Владелец казино был властителем подпольного мира, так что аукционы рабов – лишь верхушка айсберга. На этажах пониже тут проводились еще более отвратительные мероприятия.

Даже писать не буду об этих мрачных развлечениях.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и встряхнула плечами, затем достала из-за пазухи серебряный жетон с выгравированным логотипом казино. Предъявив его, я получила прямой доступ к аукциону рабов.

– Наденьте это.

Привратник протянул мне изящную полумаску, закрывающую верхнюю часть лица. Неужели они пошли на такие меры из-за присутствия аристократов? Я надела маску и протянула вторую Киллиану.

– Есть ли в этом смысл? – Он покорно надел маску, но затем коснулся алой прядки у моего лица. Волосы такого оттенка были только у Айлы и ее отца-герцога.

Мы шли за привратником вниз, и я шепотом пробормотала:

– А разве это важно? Здешние аристократы страдают чудовищной памятью на лица.

– Вы это серьезно?

– Еще как. Возьми любого: даже если бы его жена утонула в море, а потом вдруг воскресла и появилась перед ним, он бы ее не узнал.

Я вспомнила культовый скандальный сериал и усмехнулась. Киллиан, впрочем, не поверил, что в мире возможна такая глупость. Но это была правда. Чем глубже вела лестница, тем тусклее становилось освещение. С маской на лице я и вовсе думала, что меня точно никто не узнает.

Но я ошиблась.

– Ах, леди Мертензия?

– Как она здесь оказалась?

– Разве вы не слышали? Теперь она наследует графский титул...

Надежды оказались тщетными: моя личность сразу же была раскрыта, и, что еще хуже, меня тут же начали обсуждать.

Это не может быть правдой. Я верила в их неспособность распознавать лица, как в свою маску, поэтому ни о чем не волновалась... Как же так? Почему переодетую Шарлотту они не замечают, а меня узнаю́т мгновенно?

Хотя, если вдуматься, в этот раз я услышала не презрительные насмешки, а куда более нейтральные, даже заинтересованные слова. Видимо, в свете меня все же начали принимать.

«Не исключено, что слух о моем визите сюда скоро разнесется по всей империи...»

Не то чтобы это имело особое значение. В голове вдруг всплыла строка из песни: «Даже вуаль не скроет моего сияния». Наверное, именно поэтому у Айлы сложилась дурная репутация – слишком уж она выделялась из толпы, неизбежно притягивая взгляды, вот все и норовили сочинить о ней что-нибудь малоприятное.

«Видимо, такова судьба всех красивых женщин. Недаром говорят: красавицы долго не живут».

Я, сама себе поражаясь, покачала головой.

– Улыбка вот-вот порвет вам лицо.

– ...

Киллиан сразу заметил мое самодовольство. Я торопливо прикрыла рот руками, но он все равно усмехнулся. Я не привыкла к тому, чтобы люди замечали мою красоту, так что, возможно, была даже втайне рада этому. Киллиан, обладающий природной привлекательностью, никогда не поймет этого чувства.

Ворча про себя, я вошла в аукционный дом. Внутри все выглядело как театр, отделанный золотом и багряными тканями. Интерьер выглядел настолько убедительно, что, казалось, вот-вот начнется опера.

– Желаю вам приятного времяпрепровождения. – Привратник поклонился и уже собирался уйти, но я остановила его. – Вам что-то нужно?

Ведь пришла я сюда вовсе не ради торгов. Пусть это лишь роман, но мне претит продажа и покупка рабов.

Люди не товар.

– Я слышала, рабов можно осмотреть заранее и выкупить до аукциона?

– Да, но наши рабы исключительно высшего класса. Такие привилегии доступны лишь избранным гостям.

Ну, значит, сегодня я стану избранной гостьей. Я кивнула Киллиану, и он без слов швырнул привратнику тяжелый мешочек с деньгами.

Тот привычно проверил содержимое, и глаза его округлились. Но он тут же вновь принял невозмутимый вид:

– Для избранных гостей у нас есть особые экземпляры. Позвольте проводить.

И уже с подчеркнутым почтением он повел меня к помещению, где ждали выставленные рабы. Стать избранным гостем довольно просто, не так ли? Вот она, мощь богатой бездельницы. Приятно щегольнуть отцовскими деньгами.

В романе Шарлотта явилась сюда в этот день по приглашению одной графини. Разумеется, сама Шарлотта понятия не имела, что это за место. Услышав слово «торжество», она наивно и радостно увязалась следом. «В отеле будет большой праздник! Просто так совпало, что здание принадлежит казино», – таков был ход ее мыслей.

Кто же знал, что это заведение окажется столь откровенно подозрительным? Да, внешне здание и впрямь выглядело величественным и роскошным, словно резиденция, в которую вложили уйму сил и денег, – но сколько же громил стоит у входа?

М-да. Шарлотта настолько доверчива, что это уже не кажется простой наивностью, а навевает мысли о душевной болезни. Она будто ребенок, оставленный без присмотра. Неудивительно, что каждый встречный мужчина твердит одно и то же: «Хочу ее защитить». Да у трехлетки подозрительности и то больше.

В общем, приглашение графини было не случайным: она втайне завидовала Шарлотте, ведь та пользовалась любовью всех влиятельных особ. Поэтому негодяйка подстроила все так, что Шарлотта сама оказалась среди рабынь, выставленных на аукцион.

«О последствиях, как всегда, никто не подумал...»

Все злодеи в моем романе одинаковы: сначала действуют по наитию, а уж потом разбираются в том, что натворили. В книге я так и не описала, чем закончилась история той графини. Но вряд ли ей сошло это с рук: наверняка, когда Вернер узнает правду, то попросту ее устранит. Возможно, герцог Трандиа тоже приложит руку к тому, чтобы ее наказать, – так же когда-то произошло и с Айлой.

Айла была сюжетным инструментом, который служил главным образом для сближения Шарлотты и Вернера. А благодаря графине у Шарлотты появлялся еще один потенциальный кавалер.

«Прости уж, графинюшка, бездарного автора».

Хотя за что уж тут прощать: замышляла зло против Шарлотты – получила по заслугам. Мне и самой сейчас нелегко, так что я лишь мысленно помолилась за нее.

Тем временем привратник передал меня в руки местного управляющего рабами. Тот выглядел так, словно вышел из банды: татуировка на спине, манера держаться – типичный головорез, прикрывающий грабеж и насилие «поддержанием порядка». Впрочем, если вспомнить, кто хозяин заведения, все было ясно без слов.

Я обратилась к управляющему, услужливо кланявшемуся передо мной:

– Мне нужна...

– Да?

– Девушка.

– Что?

– Чтоб выглядела, как чистая лилия, нежная настолько, что хочется защитить. И чтобы была до невозможности милая.

После моей ремарки, которая, казалось, указывала на конкретного человека, лицо надсмотрщика приняло странное выражение. Почувствовав что-то неладное, он осторожно спросил:

– Речь идет о девушке, которую вы знаете? Если так, то скажите прямо. Наш отель держится на доверии клиентов. Товар, который может вызвать проблемы, мы не продаем. – Он намекал, что если один из рабов был привезен сюда непреднамеренно, то, должно быть, произошла какая-то ошибка.

Вот почему за все время здесь ни разу не случилось крупного скандала. Они действуют крайне осторожно, чтобы продолжать творить свои грязные дела в самом центре столицы.

Но тогда как при столь строгом контроле Шарлотта оказалась втянута в эту историю? Та графиня оказалась слишком уж умелой интриганкой? Или же это очередная зияющая дыра в логике моего романа?..

Я, обливаясь холодным потом, поспешила отмахнуться:

– Что за вздор? У меня просто такие вкусы.

– Вы уверены? – Он с подозрением прищурился.

А затем посмотрел на меня так, будто я вовсе не избранный гость, а тайный агент стражи, пробравшийся внутрь, чтобы устроить облаву.

Нет. Так нельзя.

Если он продолжит сомневаться, весь мой план провалится. Я вскинула подбородок, изображая надменность, и хладнокровно произнесла:

– Ты меня не узнаёшь? Я Айла Мертензия.

Я отодвинула край маски большим пальцем, на мгновение показав прекрасное лицо, а затем вновь опустила ее. Ошеломленный красотой Айлы, служащий на мгновение застыл, его взгляд стал мягким, но спустя мгновение он пришел в себя.

Я не дала ему опомниться и продолжила в том же духе:

– Обычно я предпочитаю прочные игрушки, с которыми можно жестоко играть – и они не сломаются. Но сегодня мне захотелось иного – хрупкой, нежной красавицы, что заплачет от малейшего прикосновения. Немного разнообразия время от времени не повредит, верно?

– А-а... понимаю...

Здесь, в месте, где толкутся самые разнузданные извращенцы, мои слова казались даже невинными. Все рассчитано. Но выражение его лица стало каким-то кислым.

– Да кто ты такой, чтобы мне перечить? Или ты в чем-то подозреваешь саму Айлу Мертензию?

Я театрально взмахнула веером, прикрывая лицо и выражая притворное возмущение. Только тогда управляющий побледнел и согнулся пополам:

– Н-нет! Как я, такое ничтожество, могу вас подозревать. Просто в столице усилили облавы, вот я и перенервничал. Простите мою дерзость.

– Смотри у меня. Если испортишь мне настроение, то я и тебя куплю. Ради коллекции.

Хоть я и импровизировала, кажется, мне удалось разыграть роль избалованной наследницы.

Я сложила веер и ткнула управляющего в грудь:

– А ты мне нравишься. Крепкий. Думаю, тебя надолго хватит. Месяца на два, не меньше.

Управляющий дернулся и поднял на меня глаза. Лицо будто у матерого бандита, а во взгляде виден животный страх.

Серьезно?..

Я хотела вызвать именно такую реакцию, но столкнуться с ней наяву оказалось волнительно. Неужели у Айлы настолько кошмарная репутация?

– Так что, есть у вас такая девушка или нет?

Я обвела взглядом рабов. Все они выглядели испуганными, окаменевшими. Шарлотты среди них не было.

– По крайней мере среди этих я не вижу ту, что надо. – Я хлопнула веером по ладони и демонстративно смерила управляющего взглядом.

Тот поспешно выкрикнул:

– Есть! Есть именно такая, как вы описали! Сейчас приведем, только позвольте подготовить...

– Не утруждайтесь. Я сама пойду.

Он нахмурился, но, увидев, как я молча прикусываю алые губы, развернулся и поспешил указать путь. И лишь когда он отвернулся, я с облегчением выдохнула. Щеки пылали от стыда. Спрятав их в ладонях, я жалобно шепнула Киллиану:

– Ах, ну хватит уже смеяться!

Тот весь трясся и зажимал рот ладонью. Все это время он сидел рядом и мешал мне держать нужный настрой. Да он хоть понимает, как тяжело сохранять нужное выражение лица, когда играешь злодейку? Ведь в этом деле главное – держать холодную, язвительную маску! Если бы я хоть на миг оступилась – все, конец.

Он не произнес ни слова, только сдержанно сопел, а потом наконец вкрадчивым голосом прошептал мне прямо в ухо:

– Могли бы просто попросить меня помочь.

– А, точно...

Я растерянно прикрыла ухо ладонью, дыхание Киллиана сбило меня с толку. Лишь теперь я осознала, что и правда могла использовать его способности. Проблем бы не возникло, ведь больше я этого управляющего не увижу. Надо же, выходит, я сама вырыла себе яму.

Почему я не догадалась об этом раньше?

– Вот я дура...

– Зато какое представление устроили. – Киллиан тихонько рассмеялся и потрепал меня по волосам.

Получается, он только что получил материал для шуток надо мной на десять лет вперед. Как и следовало ожидать, он сразу же начал дразнить меня.

– Думаю, вас, миледи, хватит на сотни лет, а то и больше. Меня бы тоже рассмотрели в качестве игрушки?

Это что сейчас было? Шутка или предложение? Я и так уже чувствовала себя его игрушкой, а он смеет... «сотни лет» – откуда эта страсть к баснословным срокам? Мы тут все бессмертные, что ли?

Я мрачно буркнула:

– Звучит так, будто и через сотни лет я не рискну начать с тобой играться.

– Что ж, не так уж вы и ошиблись.

– Да чтоб ты!..

– «Да чтоб ты»? – переспросил он, догадавшись, что у меня с языка едва не сорвалась грубость.

– Да чтоб весна уже поскорее пришла, а то я соскучилась по ней.

И к собственному удивлению я вдруг ощутила, как злость испарилась, а взгляд сам собой стал рассеянным, устремленным куда-то вдаль.

* * *

Шарлотта отчаянно сопротивлялась, поэтому ее держали отдельно от прочих рабов. По натуре она была послушная и кроткая девушка, и все же дворянке не пристало попадать в число рабынь, вот она и пыталась бороться до конца.

А держали ее отдельно для того, чтобы Шарлотта встретилась с так называемым дикарем. По канонам жанра она должна была спасти полувоина-полузверя от мучений и залечить его душевные раны. Вполне типичная сцена для главной героини.

Сам этот дикарь был не более чем второстепенной фигурой, появлявшейся эпизодически, так что меня он не интересовал. Кажется, он был из какого-то племени, которое империя презрительно называла варварами. Даже имени его я не помнила.

«Да и знать-то это было необязательно».

Управляющий повел меня в темный подвал, совсем не похожий на все, что я видела раньше. Атмосфера была как в настоящей тюрьме.

– Вот она. – Смотритель указал на девушку с опущенной головой и каштановыми волосами. Просунув руку между прутьями решетки, он грубо схватил ее за волосы и дернул вверх.

Свет выхватил заплаканное лицо Шарлотты.

Да, все верно. Та самая графиня наложила на нее заклятье, изменив цвет волос и глаз. Более того, она заставила Шарлотту выпить зелье, лишившее ее возможности говорить.

Вот и все! Этого оказалось достаточно, чтобы никто ее не узнал. Да как такое возможно? Ведь после того, как Шарлотта привлекла внимание наследного принца Вернера, она стала одной из самых заметных фигур в высшем свете.

Чем больше я думала, тем абсурднее это казалось. Меня, даже в маске, узнавали сразу. А ее с измененными глазами и волосами – никто. Куда делась правдоподобность моего романа?

Особенно нелепо вышло с герцогом Трандиа. Он не только не узнал Шарлотту, но еще и выложил целое состояние, чтобы ее купить.

В романе все все выглядело так: как только Шарлотта вышла на сцену, вся публика ахнула от ее обаяния. Ставки начали расти, одно предложение перекрывало другое. И вот в разгар этой золотой гонки герцог Трандиа, до того безмолвно следивший за происходящим, поднялся, вытащил мешок с золотом и спокойно сказал:

«Сто двадцать миллионов. Золотом. Все до последней монеты».

...на этом моменте стоит остановиться.

Ведь изначально он пришел сюда вовсе не ради покупки раба. Он выполнял поручение принца Вернера: под видом клиента найти зацепку, чтобы уничтожить казино-отель изнутри. Но, страдая, видимо, врожденной плохой памятью на лица, он не распознал слегка изменившуюся Шарлотту. Зато влюбился с первого взгляда, и, забыв обо всех приказах, купил ее и увез к себе в особняк.

Там он запер ее, день за днем показывая, насколько безмерны его одержимость и собственнический инстинкт. Не имея возможности ни говорить, ни попросить бумагу и перо, Шарлотта, должно быть, была доведена до грани безумия. В конце концов один из слуг, пожалев ее, донес о случившемся Вернеру. И обезумевший от ее исчезновения наследный принц спас Шарлотту из рук герцога.

А сам Трандиа, только тогда осознав, кого держал у себя, пал духом, изъеденный чувством вины. Он пришел к Шарлотте, преклонил перед ней колени, попросил прощения и раскаялся в своих грехах. Верная своей репутации, Шарлотта, эта святая женщина, этот ангел во плоти, простила его грехи.

Так среди кавалеров Шарлотты появилось пополнение. Более того, род Трандиа веками придерживался нейтралитета, но ради будущей кронпринцессы Шарлотты герцог отказался от прежних принципов и встал на сторону наследного принца. Можно сказать, он был типичным примером раскаявшегося героя, начавшего с одержимости и закончившего чистой любовью.

В ту пору Шарлотта еще не ответила на признание Вернера. Между ними формально ничего не было, а сама она оставалась молодой незамужней девушкой брачного возраста. Поэтому Вернер, чтобы не запятнать ее честь, был вынужден замять всю эту историю.

Именно после этого случая он начал искать возможность раз и навсегда уничтожить ночные кварталы. Так что это происшествие стало удобным предлогом, своего рода отправной точкой.

Хотя сам подпольный мир в романе толком и не описывался, пару раз все же упоминался его хозяин, некий Линда, правда, вскользь. Мне тогда было банально лень подробно продумывать этого персонажа и его владения. Впрочем, как бы ни обходился автор с этим местом, оно играло важную роль: почти все беды, в которые попадала Шарлотта, так или иначе были связаны с ночными кварталами.

Зачистка этих улиц Вернером занимала в сюжете заметное место. Выходит, если прямо сейчас подбросить повод для расправы, это серьезно ускорит приближение финала.

Шарлотта всхлипывала – то ли от боли из-за натянутых волос, то ли от отчаяния, и жалобно стонала. Когда же она приоткрыла зажмуренные глаза, то наконец заметила меня и, распахнув их до предела, отчаянно забилась, беззвучно шевеля губами.

– Вот же живучая какая. Потому мы и не выставляли ее на торги. Сначала бы неплохо ее воспитать... – Управляющий оттолкнул ее, словно надоевшую игрушку, и пожал плечами.

В этот миг из соседней клетки донеслось звериное рычание. Я обернулась и увидела почти обнаженного жилистого мужчину. Он что-то выкрикивал, но я не понимала ни слова. Значит, не имперский язык.

Ну да, тот самый дикарь. Пусть и второстепенный персонаж, но внешность я ему когда-то прописала на славу – высокий, сильный, с резкими чертами лица. Сейчас он буравил меня взглядом, полным ярости, будто готов был растерзать за одно лишь прикосновение к Шарлотте.

Что ж, раз уж я оказалась здесь, придется и его забрать. Выпущу, пусть идет своей дорогой. Я нарочито медленно, будто заинтересовавшись, скользнула взглядом по его загорелому телу. И в тот же миг почувствовала жгучий взгляд сбоку – Киллиан буквально прожигал мне щеку.

Я погладила кожу, ощущая странное покалывание, и посмотрела в сторону Киллиана. Наши глаза встретились, он улыбался, как на картинке. Что это за выражение? Я не могла распознать в нем ни одной эмоции...

«Неужто я смотрела на этого дикаря с некоторым интересом?»

Возможно, я немного переиграла. Поразмыслив, я повернулась к управляющему и сказала:

– Мне нравятся живучие.

– Так вы хотите именно ее? – Тот указал на Шарлотту.

Я посмотрела на нее, успокаивающе улыбнулась и добавила, кивнув в сторону дикаря:

– Да, и дайте мне еще и его.

– Ч-что? Но вы не сможете его контролировать!

– Напомни-ка, что я говорила насчет моих предпочтений?

– П-простите...

Было видно, что он вспомнил мои слова о «крепких игрушках» и поэтому подчинился. Шарлотту и дикаря вывели из клеток, тут же нацепив на них кандалы, ошейники и оковы. Дикарь, конечно, взбесился, но на него сразу налетела дюжина охранников, и его быстро скрутили. Видимо, для них подобные сцены были привычными.

Впрочем, остается загадкой, как его вообще умудрились поймать.

Шарлотта переводила растерянный взгляд с меня на дикаря, потом на Киллиана, явно не понимая, что вообще происходит.

«Бедняжка, она так много пережила».

Она последовала за графиней, которую считала своей подругой, но та предала ее, продав в рабство. Если бы я не вмешалась, все покатилось бы по канону, и ее ждала бы участь пленницы в поместье герцога Трандиа. Но теперь все будет иначе. Если Шарлотта сегодня пойдет за мной, все мучения закончатся, и впереди ее ждет дорога прямиком в принцессы.

– Цена каждого пятьдесят миллионов. Итого сто, госпожа.

Управляющий сунул мне свидетельство о рабстве, требуя непомерную сумму, которая определенно была грабежом средь бела дня. Но я лишь пожала плечами и без колебаний отсчитала деньги. Все равно тратить их мне было особо не на что, разве что на редкие издания и дорогие ткани для платьев. Карманные деньги за годы накопились изрядные.

Главное, что такая незначительная трата даже не отразилась бы на семейном бюджете. Пусть потом мне достанется за покупку рабов, зато сейчас у меня есть железное оправдание: спасала Шарлотту.

Однако именно в этот момент я заметила ее взгляд. Ее глаза остановились на моей руке, легко протягивающей мешок с целым состоянием. Что ж, выросшая в скромной, хоть и дружной семье, она навряд ли привыкла к такому размаху. Но почему же в ее взгляде читалось не просто удивление, а что-то тяжелое, гнетущее?

Она опустила голову, плечи ее задрожали, словно от плача.

«Показалось?»

Это было немного странно даже для нее. Выходит, и ангельской натуре трудно оставаться равнодушной, глядя, как люди, родившиеся с золотой ложкой во рту, разбрасываются миллионами.

Слишком уж сильный контраст. Я-то знаю: я двадцать восемь лет жила в бедности, и это чувство мне знакомо. Но ведь скоро все изменится! Шарлотта станет невестой наследного принца, прямо как Золушка, и весь мир упадет к ее ногам. Тогда любая обида забудется.

– Этого я поведу сам.

Пока я был погружена в раздумья, Киллиан дернул поводок дикаря. Под маской улыбка колдуна выглядела особенно зловещей. Он так уверенно тащил сопротивлявшегося мужчину, будто тот был котенком.

– Госпожа, неспешно занимайтесь своими делами. Я подожду снаружи. Позовите, если понадоблюсь.

С этими словами он увел дикаря прочь. И пусть тот рвался изо всех сил, Киллиан тащил его так легко, что сомнений не оставалось: даже «варварский воин» ему не соперник.

Его замечание о том, что он будет ждать снаружи, казалось, подразумевало, что он выйдет за пределы здания. Тогда как я позову его, если он понадобится? Хотя... зная его, хоть на краю света окажись, все равно явится по первому зову.

– Подать карету?

Я расплатилась сразу всей суммой, и лицо управляющего просветлело. Но, глядя на эту откровенную радость, я отрицательно качнула головой:

– Нет, этого не нужно. Лучше скажи... Можешь привести меня к одному из гостей? Нам нужно переговорить в уединенном месте.

Выражение управляющего тут же переменилось: еще мгновение назад он расплывался в улыбке, а теперь посерьезнел.

– Это невозможно. Наше заведение строго соблюдает конфиденциальность в отношении личной информации гостей.

Я молча положила в его руку мешочек с золотом. Он замахал руками: «Ох, уберите, у нас не так все просто». Тогда я добавила еще два.

В его взгляде мелькнуло сомнение. Чтобы подтолкнуть его, я тихо сказала:

– Не нужно громких слов о конфиденциальности. Я просто встречусь с ним, обменяюсь парой слов и уйду.

– Раз вы так настаиваете, что ж, попробую передать вашу просьбу.

Если что-то нельзя купить за деньги, значит, ты предложил недостаточно большую сумму, вот и все. Так я в очередной раз вспомнила жизненную истину и вскоре оказалась лицом к лицу с герцогом Трандиа.

* * *

– Леди Мертензия, разве мы с вами настолько близки, чтобы встречаться в подобном месте?

Герцог Трандиа, как и ожидалось, был крайне недоволен происходящим. Логично. Он пришел сюда по поручению Вернера, с заданием, и вдруг его отвлекает малознакомая девица.

Но интересно, сможешь ли ты сохранить эту грозную мину после того, как увидишь это?

Я открыла ему вид на стоящую за моей спиной Шарлотту. Герцог заметно дрогнул: его зрачки мелко задрожали.

«Этого... не может быть!» – читалось в его взгляде.

Неужели он сейчас сразу узнал ее, а не как в романе? Хотя не признать человека лишь из-за смены цвета волос и глаз – это совершенная глупость.

И тут его губы разжались:

– Кто эта рабыня?

Ты издеваешься?

– Ваша светлость, взгляните повнимательнее на это лицо.

– Прекрасное.

– Не об этом речь! Хотя да, прекрасное. Но оно вам никого не напоминает?

– Она удивительно похожа на леди Анджело.

– Это она и есть.

– Но у той светлые волосы и голубые глаза. А эта рабыня – брюнетка.

Боже правый. Все-таки это клинический случай. Ну да, он и в романе-то понял правду лишь тогда, когда Шарлотта уже сбежала из его поместья. Я достала из-за пазухи купленное здесь зелье и поднесла к губам Шарлотты.

Сначала она яростно мотала головой, но, услышав, что оно вернет ей голос, перестала сопротивляться.

– ...

Шарлотта осторожно посмотрела на меня, затем бросила взгляд на герцога Трандиа. И в следующий миг, как будто приняв решение, начала понемногу пить зелье.

Даже если за Шарлоттой явилась та самая Айла, о которой ходят всевозможные гнусные слухи, она наверняка не станет совершать глупости на глазах у других людей, особенно у герцога Трандиа, наследника одного из трех великих герцогских родов империи. Похоже, к таким выводам пришла Шарлотта, перед тем как решиться выпить зелье.

Смотри-ка, я думала, у нее нет ни капли здравого смысла, а она еще способна рассуждать! Это была новая сторона Шарлотты, о которой даже я, автор, не знала. Хотя как же так вышло, что при всем этом она без тени сомнений пошла за той графиней и оказалась в рабстве?

– Кха-кха... а... а-а...

Шарлотта несколько раз прокашлялась, словно проверяя голос, и с удивлением подняла на меня глаза. Видно, и сама не ожидала, что речь вернется так быстро.

«Сейчас она повела себя так, как будто не так уж легко доверяет людям...»

Я стушевалась: неужели ее характер рушится прямо у меня на глазах? Пришлось себя успокоить: «Возможно, то, что ее продали в рабство, сделало ее более осторожной».

Но потом я вспомнила, как в романе Шарлотта пережила все возможные кризисы, но при этом по-прежнему оставалась бестолковой.

«Что, черт возьми, с ней не так?..»

В этот миг ее звонкий, чуть дрожащий от слез голос прервал мои мысли:

– Я и есть Шарлотта Анджело, ваша светлость. Просто так вышло, что я оказалась втянута в это грязное дело и чуть не попала на аукцион рабов.

– Что?!

Герцог так резко вскочил, что стул его с грохотом упал. Он застыл, пораженный, потом медленно обернулся ко мне. Голос его прозвучал глухо:

– Это ваших рук дело?

Ага, конечно. Сначала продать ее рабовладельцам, потом выкупить, притащить сюда и вернуть голос. Логика железная. Мне что, жить надоело?

Я едва не закатила глаза, но в этот момент Шарлотта вдруг шагнула вперед, словно заслоняя меня собой, и горячо воскликнула:

– Прошу вас, не говорите так! Леди Мертензия спасла меня!

Ах ты ж ангел во плоти. Все прочие персонажи только и делают, что подозревают меня да ищут подвох, а эта хотя бы защищает. Наверное, именно так чувствует себя мать, хорошо воспитавшая дочурку.

Но не успела я как следует растрогаться, как Шарлотта со слезами продолжила:

– Пусть я не знаю, зачем леди Мертензия купила меня, не назвав моей фамилии... и зачем взяла еще одного крепкого раба-мужчину... – Она осеклась, и крупная прозрачная слеза скатилась по щеке.

Шарлотта чуть склонила голову, потупила взгляд, ресницы ее затрепетали. Казалось, она инстинктивно знала, как выглядеть наиболее уязвимой, чтобы вызвать желание защитить ее.

– Но я уверена, леди не имела дурных намерений. Ведь вы хотели лишь уберечь меня, верно?

А?

– Однако тот раб-мужчина... он ведь утешал меня, когда мне было тяжело. Пусть мы и не понимали друг друга, но он казался добрым человеком. Я надеялась, что он сбежит и обретет свободу... А в итоге его продали.

Эм?

С одной стороны, понять ее можно: казалось, будто все против нее. Но зачем же говорить об этом вслух, да еще и при герцоге Трандиа? Разве нельзя было просто напрямую спросить меня, что я собираюсь делать с дикарем?

Да и это ее «я уверена, у вас не было дурных намерений»... Будто она уже убеждена в том, что мои действия сплошь злонамеренны. Теперь мне стало тревожно. Вряд ли это было простым недоразумением.

– Леди Мертензия, зачем вы вообще купили леди Анджело в качестве рабыни? У вас не было иных замыслов?

Теперь и герцог смотрел на меня как на осужденную преступницу. Смешно: ведь по сюжету романа именно он купил ее и заточил у себя в особняке, но пристыдить решил меня. В своем глазу он явно не видит бревна.

«Два сапога пара...»

Учитывая, что Вернер и другие второстепенные персонажи здесь, по-видимому, в значительной степени ослеплены любовью, лучше будет избегать общения с ними без особой необходимости.

Я вздохнула: лишь бы поскорее закончить это дело и больше ни с кем из них не встречаться. На самом деле, как ни крути, для незамужней девушки из знатного рода сам факт, что ее едва не продали в рабство, уже страшное пятно на репутации. Какая разница, манипуляция это была или похищение, – ее шансы на брак фактически стремились к нулю.

Поэтому в романе Вернер и не мог устроить грандиозный разгром этого казино, несмотря на то что Шарлотта прошла через такое ужасное испытание: он хотел защитить ее честь, пока она еще не замужем.

Даже если Шарлотта влюбилась бы в другого мужчину, он все равно хотел обеспечить ей безоблачное будущее.

Значит, если бы я хотела по-настоящему помочь, мне следовало бы тайно сообщить управляющему, кого они приняли за рабыню, уничтожить все документы и тихо вывести отсюда.

Ошейник, символизирующий рабство, обычно представляет собой черную ленту, пропитанную магией; попытка разорвать его голыми руками приводит к взрыву. Единственный способ разорвать ошейник – это уничтожить свидетельство о рабстве, магически связанное с ним.

Но вместо этого я купила Шарлотту как рабыню, сама надела на нее ошейник, взяла свидетельство на руки. Более того, я сразу же попросила о встрече с герцогом Трандиа и настояла на том, чтобы взять с собой Шарлотту. Поэтому сейчас и кажется, что я пришла, чтобы угрожать ему.

В принципе я понимала, почему они так думают. Но, конечно, это вовсе не означало, что меня не раздражала манера общения со мной как с преступницей. Если бы на моем месте была настоящая Айла, то она уже орала бы на Шарлотту: «Ах ты ж, сделала из меня злодейку и еще плачешь!» – и закатила бы скандал. Та была вспыльчивая и всегда реагировала агрессией.

Но мне удалось сохранить хладнокровие.

– Для начала перестаньте плакать и успокойтесь, – сказала я, без тени волнения глядя на заплаканное лицо Шарлотты.

Та вздрогнула, пораженная моей холодностью. Герцог Трандиа же выступил вперед, словно был готов наброситься на меня.

– Вы что, упрекаете леди Анджело, после того как довели ее до слез?

Боже мой, как страшно! Боюсь-боюсь!

Я подняла глаза на его нависающую фигуру и спокойно ответила:

– Кажется, сейчас упрекаете меня именно вы, ваше сиятельство.

– Ха! Интересно, чем вы так гордитесь, что позволяете себе такую дерзость?..

– Я лишь хочу нормально поговорить. Да, я виновата в том, что не объяснила все заранее, и понимаю, что ситуация пугающая, но позвольте мне все рассказать.

Я достала свидетельство о рабстве. Герцог Трандиа тут же подумал, что я намерена использовать документ для шантажа, и пронзил меня убийственным взглядом.

Да чтоб тебя, эта горячая голова и слова сказать не дает... Хоть бы наполовину умел сдерживаться, как Киллиан. Впрочем, да, чем-то они были похожи – тот же тип красоты, декадентский красавец. Только Киллиан на порядок красивее.

«Трандиа – жалкая копия, а Киллиан – неповторимый оригинал...»

Я развернула документ и показала страницу с портретом и данными Шарлотты.

Портрет на свидетельстве о рабстве был, несомненно, Шарлотты. Личные данные тоже полностью совпадали, за исключением цвета волос и глаз, которые изменили с помощью магии. Была отмечена даже мелкая деталь вроде родинки на большом пальце правой ноги.

– Значит, так. Вы думаете, что таким жалким шантажом можете меня запугать? Говорят, вы изменились, но, похоже, то были лживые слухи. Позорите имя Мертензия, ничего нового.

Да ты трясешься от страха.

Я усмехнулась, и его лицо исказилось от злости.

– Я предлагаю леди Анджело самой сделать выбор. Вот этот документ. Как им распорядиться – решать ей.

– Что это значит?

– Все просто. Я могу уничтожить его прямо сейчас. Но тогда на этом все кончится. И вы потеряете шанс уничтожить это казино.

– Что?!

– Лично я давно недовольна тем, что в самом центре столицы расположилось преступное логово.

Конечно, «давно недовольна» – это вранье. Но в том, что место мне неприятно, сомнений нет. Да, я сама придумала его... но разве книга и реальность должны совпадать?

Что, если бы я оказалась в том самом детективном комиксе, где автор устраивает убийство в каждой главе? Смогла бы я спокойно наблюдать, как каждый день кто-то умирает?

«Наверное, сравнение слишком уж радикальное».

Впрочем, Шарлотта – главная героиня. Ее любят многие, и кто бы ей ни угрожал, всегда найдется тот, кто ее спасет. Но как быть с теми несчастными, кого затащили сюда по ошибке и силой? Если в конце концов это место все равно будет уничтожено, то не лучше ли как можно раньше избавиться от ночных кварталов, чтобы спасти побольше людей?

Моих слов герцог Трандиа явно не ожидал и потому оставил их без ответа. Судя по всему, казино ему тоже крайне не нравилось. Наверное, поэтому, хотя он был представителем аристократии, сохраняющим нейтралитет, он добровольно взялся выполнить секретное задание Вернера.

– Есть способ разом уничтожить это место и спасти честь леди Анджело.

Я сказала это убедительно, и сперва герцог Трандиа подозрительно прищурился, но затем выражение его лица постепенно стало серьезным. Казалось, теперь он был готов выслушать все, что бы я ни сказала.

– До того, как истечет срок действия этого свидетельства, леди Анджело должна принять признание его высочества наследного принца.

Скрытая за герцогом, Шарлотта, которая до этого не проявляла себя, удивленно ахнула. До этого в течение нашего разговора она не сказала ни слова, поэтому, должно быть, и правда была весьма удивлена.

– Принять признание?..

– Его высочество ради вашей чести готов на все. Вы станете невестой наследного принца, тогда уж можно будет смело ударить по тем, кто дерзнул коснуться будущей кронпринцессы, и полностью зачистить ночные кварталы. Так мы избавим империю от зла.

Ну как? Звучит убедительно, правда? Все равно ведь героиня предназначена судьбой главному герою. Зачем тянуть время и множить число пострадавших? Честно говоря, мне все равно, будет ли Шарлотта бессознательно держать вокруг себя «гарем». Но если подумать о тех бедолагах, которые так и останутся безответно влюблены, – не жалко ли их?

Пусть лучше они поскорее забудут о своих иллюзиях и начнут новую жизнь.

– Но... я пока совсем не готова... – внезапно ответила Шарлотта, прячась за спиной герцога Трандиа. Она была так мала рядом с ним, что казалось, будто ее и вовсе нет.

Зрелище было странным: казалось, будто герцог говорил со мной голосом Шарлотты.

– Значит, вы собираетесь отказать его высочеству? Ну что ж, тогда ничего не поделаешь.

– Н-нет! Просто... я еще не решила...

– Понимаю. Вам нужно время. Но хватит ли вам месяца? – уточнила я, рассчитывая, что срока действия свидетельства должно быть достаточно.

Шарлотта промолчала. Мы с герцогом обменялись взглядами: ситуация становилась неловкой. Так, а чего же ты встал между нами? Складывалось ощущение, будто нас с Шарлоттой разделяет фонарный столб.

Наконец молчание нарушил сам герцог:

– То, что вы сказали, правда?

В его голосе слышалась мягкость, которой раньше не было.

Я искренне ответила:

– Разве у меня есть причина лгать?

Ты разве не видишь мое невинное выражение лица?

Под моим пристальным взглядом он смутился и отвел глаза.

– Но ведь я слышал, что вы с давних времен питали чувства к его высочеству. Почему же вы настолько легко отказываетесь от своей любви к нему? – спросил он так, будто действительно не мог этого понять.

Ну, это потому, что я не Айла. Но не могла же я вывалить всю правду, поэтому предложила правдоподобное оправдание:

– В сердце его высочества нет места для меня.

Я вспомнила, какие глупости совершала прежняя Айла. Если какая-нибудь женщина подходила к нему на расстояние вытянутой руки, Айла впадала в ярость и прогоняла ее. Она преследовала кронпринца, следя за каждым его шагом, умоляя полюбить ее. Как же сильно я изменила ее образ.

По сути, Вернер тоже был жалок. На его месте я бы давно изгнала Айлу из империи.

– Мы просто разошлись в желаниях. Я поняла, что клянчить любовь у того, кто даже не видит во мне женщину, лишь насилие над ним. И потому... мне остается только сожалеть. – Мои слова прозвучали удивительно искренне.

Герцог даже растерялся, но вскоре снова стал невозмутим:

– Думаю, сказанное вами имеет смысл.

– Что?!

Если бы герцог Трандиа окончательно утонул в чувствах к Шарлотте, то, наверное, поверил бы даже в то, что она может сварить кашу из топора. Но видимо, до такого он еще не дошел. Похоже, я вмешалась как раз вовремя, на самом пороге укрепления его чувств к ней.

Я кивнула, подхватывая его слова:

– Верно. Если миледи примет признание его высочества, то спасет многих невинных людей от страданий. Но как можно заставлять молодую леди любить принца?

– Точно. Нет в этом никакой нужды. Не стоит брать на себя лишнее бремя. Вам всего-то нужно сказать его высочеству наследнику престола о своих истинных чувствах.

С герцогом Трандиа, неожиданно для меня, оказалось легко разговаривать. Вероятно, потому, что и ему это было выгодно: чем скорее Шарлотта отвергнет Вернера, тем скорее появится шанс для него самого.

Мы обменивались репликами, словно подыгрывая друг другу, но Шарлотта все так же молчала. Лишь спустя долгое время, все еще прячась за спиной герцога, она наконец тихо, почти бормоча, вымолвила:

– Но мне так жаль всех тех девушек, что питают чувства к его высочеству...

Ах да, точно, у нее ведь такой характер. Что ж, надо принять, что человек добр до наивности и крайне сострадателен... Ведь даже Айлу, ту, что хотела убить ее, Шарлотта умудрилась пожалеть. Настоящий ангел во плоти. Но чем больше я слушала ее, тем более странные чувства испытывала.

Я кивнула, потом замерла и склонила голову набок:

– А его высочество? Разве вам не жаль его? Ведь ему приходится бесконечно ждать ответа, не зная, будет он вообще или нет. Мне на его месте было бы очень больно.

– ...

Шарлотта ничего не ответила.

«Ах, ну что же за мучение... хоть бы взглянула прямо и сказала! Я и сама в детстве была нерешительной, но не до такой же степени».

Мне не оставалось ничего, кроме как снова посмотреть на герцога Трандиа. Он смутился под моим взглядом, а потом все-таки подвел Шарлотту ближе и оставил прямо передо мной, вынуждая ее столкнуться со мной лицом к лицу.

Через несколько минут наши взгляды наконец встретились. Лицо Шарлотты уже было сухо. Вместо этого она покраснела, словно произошло что-то очень постыдное.

«Она наконец готова говорить?» – подумала я, ожидая ее ответа. Голос и взгляд Шарлотты были сейчас гораздо более сдержанными, чем раньше:

– А что будет с рабом?

– Простите?

Я невольно поморщилась. Мы только что обсуждали признание наследного принца. Ну при чем тут раб?

– Тот мужчина, которого вы купили вместе со мной... Вы же не собираетесь и правда сделать из него раба? Я не хочу верить грязным слухам про вас, леди Мертензия, но... для меня вы благодетельница, потому я и тревожусь.

Голос Шарлотты затих, ее горло снова сжалось. Слезы наполнили ее глаза, а плечи задрожали. С каких это пор ей стал так дорог тот дикарь? В романе это был проходной, едва упомянутый персонаж...

И если Шарлотта слушала бы меня чуточку внимательнее, она поняла бы, насколько мне отвратительно то, что происходит в ночных кварталах. Я была бы настоящей лицемеркой, если бы на полном серьезе купила себе раба.

«Странно...»

Почему Шарлотта так отчаянно стремится выставить меня злодейкой? Я с недоумением моргнула, а потом вытащила рабское свидетельство дикаря. Цокая каблуками по полу, я подошла к столу в углу комнаты.

– Сегодня я сумела освободить лишь одного человека, случайно попавшего в рабство... – сказала я, поднося документ к пламени свечи, стоящей на столе. Края бумаги вспыхнули, и вскоре все свидетельство превратилось в пепел. – Но однажды я хочу освободить всех, кто здесь находится. Правда.

Вместе со свидетельством исчез и его ошейник. Я представила, как Киллиан, державший поводок, сейчас наверняка удивленно смотрит на голую шею дикаря. Вообще-то, я собиралась поджечь документ позже, когда мы снова встретимся, но... получилось как получилось.

Когда я обернулась, то обнаружила, что Шарлотта смотрит на меня с изумлением, а герцог Трандиа сверлит непонятным взглядом, полным скрытых эмоций. Кажется, настало время уйти... Эх, а ведь я хотела еще немного надавить на Шарлотту, чтобы она скорее сошлась с Вернером...

Я взяла второй документ и одним движением разорвала его пополам. Черный ошейник Шарлотты с глухим стуком упал на пол. Она округлила глаза и нащупала свое горло, внезапно оставшееся неприкрытым. На лице застыло неверие: будто она до последнего подозревала, что я собиралась шантажировать ее этим свидетельством.

– Хоть и разорвано надвое, но как доказательство вполне сгодится. А наложив магию отслеживания, можно будет увидеть следы прежнего заклятия.

Я вложила два клока бумаги в изящную ладонь Шарлотты. И решила уйти без всяких уговоров и угроз. Не хотелось на нее давить: вдруг от отвращения она и правда отвергнет Вернера?

– Что ж, буду ждать добрых вестей.

Я искренне надеюсь, что на этом роман закончится. Я натянуто улыбнулась, как учил Киллиан, и развернулась к выходу.

Но новости о том, что Шарлотта приняла признание Вернера или отвергла его, так и не было.

* * *

– Вернер...

– ...

– Вернер?

– ...

– Вернер!

– Ах, ты меня звала?

Лишь когда Шарлотта повысила голос, наследный принц вышел из задумчивости и лениво ответил ей.

Она, как обычно, болтала о своем дне, но теперь надула щеки и нахмурилась:

– Ну вот, нечестно! Совсем не слушаете меня.

– Прости. В последнее время у меня слишком много дел.

– Ах... если так, то понятно. Простите, что капризничаю по пустякам...

Она быстро смягчилась, но сердце кольнуло странным чувством. Еще никогда прежде никто не игнорировал ее слова. Семья, друзья, даже случайные прохожие – все слушали внимательно, стоило ей только открыть рот. Даже те, кто приставал с ухаживаниями или хотел поссориться, ждали, пока она договорит.

Это могло показаться странным явлением, но для Шарлотты оно было вполне привычным. Для нее гораздо более ненормальным было то, что тот, кто клялся ей в вечной любви, теперь стоял перед ней, полностью погруженный в свои мысли.

«В какой же момент все пошло не так?»

Шарлотта мило сморщила носик, ломая голову над ответом. Вдруг в памяти всплыл эпизод с первого праздничного бала, то странное, необъяснимое происшествие.

Тогда они с Вернером, только вдвоем, танцевали в саду.

– Ох, господин Септимус! – Шарлотта заметила идущего к ней архимага и удивленно распахнула глаза.

В тот же миг стоявший рядом Вернер, не скрывая, показал свое недовольство.

– Ша-а-арло-отта! – пропел Септимус, распахнув руки, будто хотел заключить ее в объятия.

Вернер резко прижал возлюбленную ближе и зарычал, угрожающе глядя на соперника:

– Септимус, я же ясно сказал не произносить ее имя без разрешения.

– Ну и что такого? Имя не износится лишь оттого, что его произносят, – лениво отшутился Септимус привычным мягким тоном, но затем глубоко вздохнул. На этот раз он выглядел не бодрым, как обычно, а скорее усталым.

Шарлотта с недоумением посмотрела на него, а затем ахнула от удивления и прикрыла рот рукой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его мантия порвана в нескольких местах. Виднелись даже следы крови.

– Ч-что случилось? Вы что, с кем-то дрались?

Септимус всегда тщательно следил за внешностью. Его белоснежная мантия сияла чистотой, на ней никогда не было и пятнышка, а вокруг всегда витал легкий аромат духов. Иногда это казалось жеманством или даже ветреностью, но все же было частью его шарма.

Никогда прежде Шарлотта не видела его в таком потрепанном виде. Казалось, будто он где-то валялся.

– Дрался? Нет. Меня просто побили.

Шарлотта протянула ладонь к его щеке. Она сделала это бессознательно, из беспокойства и уверенности, что он ни за что не оттолкнет ее руку. Септимус на миг удивленно распахнул глаза, а затем, лукаво улыбнувшись, чуть склонил голову, будто нарочно прижимаясь к ее ладони.

– Ах, Шарлотта... я уже чувствую, как исцеляюсь, – сказал он почти игриво.

Шарлотта густо покраснела и поспешно отдернула руку.

– Вы ранены? Где?

– Я в порядке. Хоть я и думал, что умру, но все обошлось. Ха-ха.

Вернер вклинился между Шарлоттой и Септимусом, процедив сквозь зубы:

– Кто позволил тебе прикасаться к ней?

– Шарлотта ведь сама дотронулась до меня.

– Но твоя щека коснулась ее руки.

– Что? Ну это же полный абсурд! – Септимус изобразил возмущение, но покорно отступил на шаг.

Противиться Вернеру, от которого исходила явная угроза, было небезопасно. Казалось, еще немного – и наследный принц бросит ему перчатку. Шарлотта в панике метнулась между ними.

– П-пожалуйста, Вернер, не надо...

Увидев ее тревогу, Вернер чуть смягчился, его голос стал нежным.

– Все в порядке, Шарлотта. Просто стой позади меня, – произнес он с улыбкой, словно только что нарисованной на лице, а затем повернулся к Септимусу и угрожающе прошептал: – Ты хочешь сказать, что тебя, величайшего мага империи, избили до полусмерти? Смешная ложь. Это всего лишь жалкая уловка, чтобы вызвать сострадание Шарлотты.

– Ах, какие узкие у тебя взгляды, – Септимус усмехнулся, как будто нашел слова Вернера забавными, и продолжил: – Есть существа, которых страшатся даже сама тьма и смерть. Когда придет время принять корону, его величество расскажет тебе сам. Глубина скрытых истин куда мрачнее, чем кажется.

– Что ты имеешь в виду?

– У царя уши ослиные.

– Что?

– Древний миф, не слышал?

– Ха... хватит. Глупо было надеяться услышать от тебя нечто внятное.

Видимо утомившись от общения с Септимусом, Вернер подавил вспышку раздражения и ответил сухо.

Разговоры с архимагом обычно проходили именно так. Септимус считал Вернера еще совсем молодым и смотрел на него свысока, уклоняясь от большинства вопросов несуразными ответами и притворяясь равнодушным. Шарлотта слушала затаив дыхание, боясь, что все это закончится опасной ссорой.

Но ведь Септимус был сильнейшим магом империи, ему многое сходило с рук.

– Можешь не волноваться.

В этот момент Септимус, встретив взгляд Шарлотты, подмигнул ей. Та покраснела и вздрогнула, спрятавшись за спиной Вернера. Септимус разразился смехом.

– Ха! Значит, ширму себе нашла?

– Я бы никогда не посмела...

Септимус отмахнулся и обратился к Вернеру:

– Ваше высочество, я давно заметил, что ты сильно изменился. Всякий раз, когда дело касается Шарлотты, ты теряешь самообладание... – Септимус будто в шутку пожал плечами, словно говоря, что слишком боится подойти ближе, и тут же прищурился. На лице его мелькнула озорная улыбка: мол, когда еще подвернется случай поддеть наследного принца? – Скажите честно, вы же не считаете Шарлотту своей возлюбленной лишь потому, что она однажды была вашей партнершей на балу?

Вернер молчал.

– Если так рассуждать, то я любовник половины девушек империи. Ведь с половиной из них я уже танцевал! Да, я люблю женщин и слыву повесой, но справиться со столькими я, конечно, не в силах. – Септимус презрительно усмехнулся тому, что у Вернера никогда не было настоящих романтических отношений.

Но тот, даже потеряв голову из-за Шарлотты, не моргнул и глазом в ответ на такую провокацию. Лишь насмешливо сказал:

– Так ты хвалишься тем, что ведешь себя как распутник? Это повод для гордости?

– Ну... не то чтобы повод для гордости, но тоже своего рода талант, не находишь? Лучше уж опыт, чем его полное отсутствие.

– Опыт без сердца – лишь позор.

– А сердце без опыта еще хуже, разве нет?

Перепалка грозила тянуться бесконечно. Шарлотта тихо вздохнула. Эта ситуация напомнила ей о братьях, которые в детстве вели себя так же, когда хотели с ней поиграть.

Она подумала: «Неужели они не могут просто мирно уживаться вместе, вместо того чтобы пытаться монополизировать меня?»

Оказавшись в неловком положении между двумя мужчинами, Шарлотта жалобно вздохнула, пытаясь их остановить:

– Пожалуйста, перестаньте ссориться из-за меня.

Она произнесла это без тени сомнения. Для нее было очевидно: мужчины спорят именно из-за нее.

Но Септимус округлил глаза, а затем расхохотался и покачал головой:

– Ах, какое недоразумение. Прости, Шарлотта. На самом деле я пришел сюда вовсе не из-за этого. У меня есть к тебе разговор.

Недоразумение? Какое еще недоразумение? Шарлотта моргнула широко раскрытыми глазами и с наивным видом склонила голову набок, совершенно не понимая происходящего.

– В тот день, когда я впервые встретил тебя у сада, я смотрел, потеряв дар речи. Мана танцевала вокруг тебя, мягко тебя обволакивая. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я подумал тогда, что если и существует понятие «любимый миром», то оно относится к людям вроде тебя.

Шарлотта не понимала его слов, но все же слушала спокойно. Вернер тоже молчал. Похоже, он осознал, к чему клонит Септимус, и теперь не вмешивался, а лишь пристально следил за ним.

– Умирающие растения восстанавливали свою жизненную силу, когда ты прикасалась к ним, а дикие животные собирались вокруг тебя. Это абсолютно волшебное зрелище. Любой был бы очарован, не так ли?

Подождите-ка. Это что, признание?

Шарлотта растерялась, щеки ее пылали от смущения.

«Что же делать? Я ведь ничего к нему не чувствую. Но и прямо отказать неловко... Может, как всегда, сказать: дайте время, я подумаю? Да, так и скажу».

Она решила заранее: поблагодарить за чувства, сказать, что все произошло слишком неожиданно, и попросить подождать.

Но последующие слова Септимуса оказались совершенно иными. Скорее даже противоположными ее ожиданиям.

– Я ведь чуть было не стал с тобой искренним.

– Чуть было не стал?..

В прошедшем времени.

– Но решил остановиться.

– Что?..

– Стоило мне подумать, что дни кошмара вновь приближаются, как все эти наивные мысли разлетелись. Это момент, когда дракон вдыхает перед тем, как выпустить пламя. Беспомощность. Или пустота осознания: конец света наступил, а ты остался один.

Он говорил с нарочитой театральностью, сжимая грудь, а потом поднял голову и с улыбкой добавил:

– Ты ведь понимаешь, о чем я?

«Нет, совсем не понимаю».

– Все это пустое. Хватит играть с огнем. Прежде чем мир рухнет, я найду свою единственную. Мы будем с ней друг другу опорой, будем согревать друг друга и хранить нашу любовь.

Сердце Шарлотты, колотившееся от страха услышать признание, вдруг застыло, похолодев. Лицо ее окаменело.

«Он с ума сошел?..»

В ее взгляде непрошено возникло презрение. Ей было сложно сохранять самообладание. Септимус же, говоривший о вечной любви, исчез так же, как и появился. Шарлотта впервые в жизни почувствовала желание плюнуть кому-то в спину.

Зачем же он все это делал? Смеялся, подмигивал, обнимал, позволял прикасаться, сам дотрагивался, называл милой, кокетничал... а теперь – невесту ищет?

«Я что, не гожусь ему в невесты?»

– Почему? Как такое возможно? – в растерянности шептала Шарлотта почти беззвучно.

Как можно было отказаться от нее так легко, без тени сожаления?

«Но я ведь такая милая...»

Да, она бы не ответила на его признание взаимностью. Но была уверена: он все равно останется рядом. Была уверена, что очаровала его. Септимус – красивый, знатный, талантливый мужчина. Второй после Вернера. Так естественно, что он должен быть рядом.

Она думала, что так и будет. Что он никогда не уйдет.

Потому что...

«Потому что я так хочу».

Ведь только так она могла быть счастлива – в центре внимания, окруженная завистью. Как избранница мира, она должна была обладать всем лучшим.

«Он мой».

Мой.

«Такой успешный мужчина, как он, должен принадлежать мне. Если не мне... то кому же?»

Шарлотта сжимала и разжимала ладонь, словно в ней не хватало чего-то важного. В сердце зияла пустота. Вернер, напротив, был доволен: ненавистный соперник отступил сам. Он хмыкнул и отметил:

– Он куда более приземленный, чем казалось.

«Приземленный? Бросить меня – это показатель приземленности?» Лишь тогда Шарлотта, стоявшая в оцепенении, осознала всю ситуацию, и лицо ее медленно покраснело от стыда.

Столь привычное для нее, само собой разумеющееся Септимус вдруг назвал иллюзией.

– Хах...

Вспоминая сейчас тот день, Шарлотта вздохнула.

Она осознала, что это чувство беспокойства зародилось довольно давно. Впервые оно появилось, когда Полан внезапно исчез. До этого Шарлотта всегда получала желаемое. Даже если она никого об этом не просила, нужные вещи каким-то образом всегда оказывались у нее в руках.

Чувство вернулось, когда появился тот нелепо красивый мужчина и прямо заявил, что она лишь «тепличный цветочек». Все говорили, что Шарлотта хороша именно своей добротой и чистотой. Все они стремились ее оберегать, окружая заботой со всех сторон.

Шарлотта никогда не пыталась решать проблемы сама, она просто наслаждалась жизнью и ни разу не задумывалась о том, что что-то может быть не так с ней самой или с ее окружением.

В третий же раз тревожное чувство возникло, когда часть внимания, которое должно было безраздельно принадлежать ей одной, вдруг устремилось к той, кого всегда была презирали, – к леди Мертензия.

Да если подумать, почти все начиналось с нее.

Первый мужчина, который посмел вызвать у Шарлотты любопытство, но вместе с тем и унизил ее, был дворецким семьи Мертензия. И даже Вернер потерял голову именно после того, как Айла плеснула ему в лицо напиток на последнем дне праздника урожая.

«Точно... все пошло не так именно тогда».

Шарлотта и раньше оказывалась в любовных переплетениях. И каждый раз соперницы смотрели на нее, как на врага, жаждали мести.

«Ты увела его, да?» – таков был их немой укор.

Но ведь это неправда. Она была со всеми одинаково добра и мила. И было вполне естественно, что кто-то мог почувствовать к ней большую симпатию и влечение. Даже понимая все это, Шарлотта никогда не высказала бы свои мысли вслух. Она старалась избегать ссор, чувствовала, что в открытой конфронтации у нее нет шансов. Но зато у нее имелось иное оружие.

Стоило лишь опустить ресницы, придать голосу дрожи, слабо улыбнуться: «Если я нечаянно причинила вам боль, простите... я вовсе не хотела...» – и дело было сделано. Прежде чем чей-то острый клинок успевал направиться в ее сторону, окружающие уже вставали на защиту, отражая удар.

Но в последнее время Айла заостряла стрелы не против Шарлотты, а против Вернера. Она утверждала, что злится на него, и к Шарлотте это отношения не имеет. Из-за этого Шарлотта и вовсе не могла воспользоваться своим «оружием». Теперь все превращалось в ссору между Вернером и Айлой, а сама Шарлотта оказывалась в стороне, будто ей здесь не место.

С тех пор Вернер твердил, что «поставит высокомерную женщину на место», и временами впадал в глубокие раздумья, вызванные Айлой. Да, это чувство было совершенно иного рода. Оно походило скорее на ненависть, чем на симпатию, но Шарлотту все равно это задевало. Ведь даже в ее присутствии его мысли были заняты другой женщиной.

Поначалу с этим еще можно было мириться. Но в тот день, когда Шарлотту едва не продали как рабыню на аукционе, все пошло наперекосяк. Герцог Трандиа, который прежде дарил ей неизменное внимание и даже позволял себе взгляды, в которых смешивались ревность и жгучее чувство собственничества, изменился.

В последнее время он смотрел на нее с разочарованием. Все потому, что почти спустя месяц после инцидента в аукционном доме она все еще не дала Вернеру никакого ответа.

Она больше не ангел и не святая.

В его глазах больше не было восторга и благоговения, будто перед ним богиня, спустившаяся с небес. Только усталое, нарастающее разочарование. И Шарлотта никак не могла понять почему. Она ведь просто не успела принять решение.

Виновата во всем была Айла Мертензия.

Она обставила дело так, будто казино не закрыли из-за самой Шарлотты, и исчезла.

Кроме того, герцог доложил обо всем Вернеру, и тот, похоже, тоже стал иначе смотреть на Айлу. С каждым днем Вернер уделял Шарлотте все меньше внимания, словно уставал от нее. Что плохого в том, чтобы подумать чуть дольше, прежде чем ответить на признание?

«Ну и что, что я заставляю его ждать?»

Она вовсе не хотела упустить наследного принца. Просто еще не понимала собственных чувств. И разве это плохо – потянуть с выбором, познакомиться с другими, расширить круг, чтобы потом принять решение? Брак ведь один на всю жизнь. Разве не разумно отложить его, пока не будешь абсолютно уверена?

Почему же все только мешают? Почему все время пытаются отнять мое?

От напряжения ее мутило. Погруженная в тревожные мысли, Шарлотта вздрогнула, когда кто-то внезапно схватил ее за запястье.

– Откуда у тебя эта дурная привычка?

– Ах...

Вернер нахмурился, глядя на руку Шарлотты. Его взгляд упал на обгрызенный ноготь большого пальца. Шарлотта смутилась, торопливо спрятав пальцы за спину. Так не хотелось, чтобы он это увидел... Теперь было неловко, словно ее уличили в чем-то постыдном.

– Это я заставил тебя так нервничать? Прости. Я отвлекся и не слушал как следует. Так зачем ты меня позвала?

Шарлотта растерялась, но, услышав его слова, подняла голову. Вернер смотрел на нее с беспокойством. Увидев его заботу, Шарлотта почувствовала, как легкое раздражение начинает улетучиваться.

Сомневаясь, но не решаясь жаловаться, она мягко заговорила:

– Вы ведь говорили, что сможете выделить для моей семьи жилье при дворце... Вчера пришел ответ на письмо, которое я отправила несколько недель назад. Кажется, все они ужасно скучают по мне.

– Ну, в этом нет ничего удивительного.

После столь долгой разлуки...

За время их общения он успел понять, с какой любовью и теплом воспитывалась Шарлотта. Окутанная нежной заботой, она всегда жила под защитой семьи, никогда не покидала родных мест – и вдруг оказалась одна в столице. Разумеется, ей было тяжело. Вернер уже давно приглядел подходящее жилье и только ждал удобного момента, чтобы перевезти ее родных. Поэтому сейчас он лишь спокойно кивнул:

– Я пошлю за ними людей.

При мысли о скорой встрече с семьей Шарлотта расцвела.

– А можно мне тогда ненадолго съездить в имение Анджело, погостить и вернуться уже вместе с ними? Я так соскучилась по друзьям детства...

Видя ее чистую, детскую радость, Вернер с нежностью и теплом улыбнулся.

– Если это ненадолго, то возражений нет. Но... погоди. Чтобы попасть в имение Анджело, тебе придется пересечь Балкские горы. А недавно стали поступать сообщения о появлении чудовищ по всей империи...

Монстры обычно селились возле лесов. Когда-то существовал даже целый Лес Чудовищ, кишащий самыми разными тварями. Но люди выжгли его дотла, и теперь монстры расползлись по миру, скрываясь кто где. Никто не знал, где и когда они объявятся в следующий раз.

– Монстры? Но... их не истребили?

Шарлотта прожила всю жизнь у себя в имении и никогда не видела подобных существ.

– Нет, их число значительно сократилось, но они никогда не вымрут и будут появляться время от времени.

– Теперь их стало больше, чем раньше?

– Да. Монстры увеличивают свою численность всякий раз, когда магическая сила возрастает.

– То есть это значит...

– Либо святая сила империи резко ослабла, либо демоническая внезапно возросла до угрожающего уровня. Храм никогда не терял своей силы... значит, вероятнее второй вариант, – сказал Вернер мрачно, явно недовольный ситуацией. Он и сам не понимал, откуда взялась эта напасть.

В последнее время его все чаще посещало смутное предчувствие беды. Как будто мир застыл в тревожном ожидании бури. Но предчувствие было туманным – его невозможно было осмыслить, оно лишь откликалось ледяной дрожью по коже. Когда Септимус вдруг заговорил о конце света, это казалось бессмысленным бредом. Но он умел прятать крупицы правды за маской легкомысленных слов.

«Может, этот скользкий тип и вправду что-то знает...»

Вот только если спросить его напрямую, архимаг всегда отшутится, уведет разговор в сторону. А истину не выдаст никогда. Что скрывалось за его словами? На любой вопрос Вернера Септимус отвечал, что тот узнает все, когда сядет на трон.

Вернер ощутил, как настроение начало катастрофически портиться. Лицо его стало каменным.

– Вернер?.. – Шарлотта с тревогой окликнула его.

Тогда он, переменившись, вновь заговорил как ни в чем не бывало, и тон его был спокоен:

– Независимо от того, разгулялись ли монстры или нет, опасность остается прежней. Я пошлю рыцарей. Леннокс будет твоим телохранителем.

Но несмотря на привычную улыбку, его выдавали глаза, темные и глубокие, без тени эмоций.

Он тихо пробормотал:

– Если подумать, ты обращаешься ко мне лишь тогда, когда я тебе нужен.

Но тихая фраза скользнула мимо ее ушей.

– Что?

Шарлотта моргнула большими, похожими на кроличьи, глазами и повторила вопрос. Даже если это было не единственной причиной, Шарлотта странным образом никогда не улавливала самых важных вещей.

– Ничего. Просто мысли вслух. – Вернер заверил ее, что все в порядке, а затем поднялся со своего места с легкой улыбкой.

– Уже уходите? – Шарлотта в замешательстве схватила его за край одежды.

Все время разговора он был рассеян, а теперь собирался уйти, лишь выслушав ее просьбу?

– Жаль. Впервые ты сама позвала меня, и я хотел бы остаться подольше... Но дел невпроворот.

Некоторое время он был полностью поглощен игрой в любовь, словно это было его единственной целью, но как наследный принц Вернер обладал множеством обязанностей. Бесконечная работа поступала каждый день, и документы, требующие его внимания, накапливались в кабинете горами.

– Понимаю...

Если он был действительно занят, что она могла сделать?

Шарлотта нехотя разжала пальцы, хотя у нее оставалось полно вопросов. Обычно, сколько раз она ни приходила в его кабинет, у него всегда находилось время побыть с ней.

Она садилась рядом, болтала или читала книгу, дожидалась, пока он закончит дела, а иногда даже мирно засыпала на диване. Она чувствовала себя в его кабинете, словно в собственной комнате.

– Могу я пойти с вами?

– Это будет затруднительно.

Что? Она резко подняла голову. Прозрачные глаза дрогнули от потрясения, будто небеса над ней разверзлись.

– Королевство Кархаман вскоре пришлет послов. Формально для переговоров, но на деле они хотят навязать мне брак с их принцессой.

– Б-брак?..

– Разумеется, я откажу. Но они используют в качестве давления монополию на порт Лехема, который связывает континент. Чтобы избежать конфликта, приходится лавировать.

– Вот оно что... – послушно ответила Шарлотта, но в ее голове царила полная неразбериха.

Она понимала, что ему нужно решать множество вопросов и что он очень занят. Но какое это имеет отношение к тому, что он не может быть с ней? Разве он не должен ставить ее на первое место независимо от обстоятельств?

«Ведь так было всегда».

Говорят, что в мире нет ничего само собой разумеющегося, но это относилось лишь к обычным людям. Для Шарлотты же все было естественным и должным.

– А я все равно хочу еще немного побыть с вами...

– Шарлотта, – мягко произнес Вернер. И лишь теперь она заметила усталость на его лице.

Он утомленно вздохнул, откинув челку назад. Прежде чем золотистые пряди вернулись на место, на миг открылся его гладкий лоб.

– Ты ведь сама сказала, что еще не определилась, и попросила время на раздумья.

Да, так она и сказала. Его признание застало ее врасплох, чувства были смутны. И кроме того, ей было жаль девушек, что тайком влюблялись в него. Ведь их любовь никогда не получит ответа.

Особенно жаль ей было Айлу Мертензию. Хоть та с мрачным видом и плеснула Вернеру напиток в лицо, но ее сорвавшийся, дрожащий голос и одинокая фигура, направляющаяся прочь из зала, вызвали в Шарлотте сочувствие...

Но.

Была ли она действительно жалкой? Стоило Шарлотте пожалеть кого-то, как тут же раздавались возгласы: «О, в этот радостный день она даже эту ведьму смогла пожалеть! Какая же у нее чистая душа, истинный ангел без крыльев!» – и сотни людей превозносили ее.

Шарлотта ошеломленно моргнула.

Вернер продолжал говорить с ней, но, когда она, по-прежнему погруженная в свои мысли, не ответила, он мягко улыбнулся. Однако это была неестественная улыбка.

– Шарлотта, если тебе нужно время – я готов ждать сколько угодно. Тогда давай ненадолго разойдемся, каждый пусть побудет наедине с собой. Если это поможет мне убедиться в твоих чувствах, то я готов пойти на это.

Вернер вынул из вазы лилию и вложил ей в ладонь. Шарлотта растерянно приняла цветок, и тогда Вернер, слегка коснувшись ее волос, уверенно развернулся к выходу.

Ей стало дурно. Сердце колотилось, дыхание сбилось, внутри поднималась тошнота. Она прижала ладонь к груди.

– Вернер!

Шарлотта вновь схватила его за руку.

Уже в третий раз.

Неожиданно для нее слова сорвались с губ сами собой:

– Разве можно так просто отправить меня одну... с сэром Ленноксом?

Еще недавно она думала: «Почему мы не можем просто ладить друг с другом, без попыток монополизировать меня?» А теперь он так легко отдавал ее на попечение другому мужчине.

Вернер пристально посмотрел ей в глаза, словно что-то проверяя, и мягко усмехнулся:

– Леннокс живет рыцарской честью. Он скорее умрет, чем коснется тебя. Конечно, я не могу сказать, что спокоен... Но с ним ты в полной безопасности. – Сказав это, он, не оглянувшись, стремительно покинул комнату.

Ушел. Исчез. Оставив позади день, который они должны были провести вместе.

«Это меня беспокоит».

Шарлотта ощутила это новое чувство, которого не знала, пока купалась в любви и внимании всех вокруг. Взяв в ладонь белоснежную, только что распустившуюся лилию, она медленно смяла ее лепестки.

Глава VI. Часть I

Прошел месяц.

Я похитила Полана, как он того и хотел. Все это время он присылал мне огромное количество писем, затаив дыхание и ожидая, когда же я уже за ним приду. Вместе с ним мы приступили к работе над платьем для принцессы, и нам удалось создать наряд, который идеально подошел Кoрделии.

В этот раз я решилась на нечто более смелое. Платье в стиле ампир в золотом цвете, которое могла носить только женщина с современными взглядами на жизнь. Верхняя часть его была украшена жемчугом и цветочным кружевом, золотистыми жемчужинами мерцала и юбка из слоев полупрозрачной, струящейся ткани.

Честно говоря, когда мы закончили, я немного опасалась, что платье окажется слишком дерзким, но Кoрделия, похоже, была в полном восторге.

– Оно великолепно даже без дополнительных украшений. Как элегантно.

Она рассыпалась в похвалах, сравнив разлетающийся подол с рекой из золота. Я вложила в эту работу всю душу и потому была счастлива такой реакции принцессы. Еще больше я гордилась тем, что платье село на нее так идеально, что казалось, будто она родилась в нем.

Когда Кoрделия появилась в этом наряде на балу, придворные дамы и аристократы осыпали ее комплиментами. В отличие от печально известной Айлы, она в свете уже имела репутацию законодательницы моды.

Благодаря этому интерес сразу перекинулся и на меня: дамы просили сшить платья «в стиле того, что было на принцессе Кoрделии». Конечно, я отклоняла все заказы, ведь прежде мне нужно было разобраться с временно́й петлей, но иногда всерьез задумывалась: может, и правда открыть собственное ателье?

А еще, работая над этим платьем, я поняла: для идеально подогнанных по фигуре платьев необходима застежка-молния. Без молнии при надевании пришлось бы каждый раз распарывать и сшивать платье – ну что за мучение!

Так что выбора у меня не осталось, и я предложила Полану изобрести молнию. В этом мире о ней еще не знали, поэтому я на скорую руку нарисовала схему и объяснила словами.

– Миледи, вы гений! Нет, слово «гений» не отражает сути! Вы дитя богов! Как такое вообще может прийти в голову? Да это же революция! Мы должны немедленно это запатентовать!

Даже когда я сказала, что молнию невозможно сделать вручную и нужны либо станки, либо магия, Полан все равно восторженно носился по комнате.

– Прежде всего заключим контракт! Подождите, сначала мне необходимо уйти с должности придворного мастера!

– Успокойтесь...

Я всерьез опасалась, что он и правда однажды сбежит с императорской службы, чтобы открыть со мной дело. Поэтому усадила его обратно и предложила заняться старым заказом – платьем для одной знатной дамы.

В конце концов, прежде чем приступать к чему-то серьезному, мне нужно было остановить петлю и закончить роман. Не то чтобы я отказывалась от идеи собственного ателье. Мне всегда нравилось создавать эскизы платьев и воплощать их в жизнь.

И у меня была грандиозная мечта: чтобы мои наряды вошли в моду и все знатные дамы щеголяли в них. Но каждый раз, как только я начинала строить розовые мечты, меня возвращала на землю петля и незавершенный сюжет.

Так я провела усердный и плодотворный месяц, неуклонно создавая заказанные платья и посещая уроки этикета, готовясь унаследовать титул. Не успела я оглянуться, как гарантийный срок на свидетельство о рабстве истек. Но к удивлению, ничего не произошло. Все потому, что Шарлотта, страдающая параличом принятия решений, так и не дала Вернеру никакого ответа.

В тот день, возвращаясь в особняк, я размышляла о том, почему же была убеждена, что книга закончится так легко. Конечно, сюжет не мог обойтись без препятствий. Кто бы мог подумать, что Шарлотта испортит мне всю малину?! Теперь-то у меня есть полное право злиться на нее.

Ведь я не требовала от нее ничего невозможного. Ничего ужасного не случилось бы, если бы они с Вернером поженились под небольшим нажимом. Они ведь все равно предназначены друг другу небесами и идеально смотрятся вместе!

Теперь же из-за ее упрямства сюжет застопорился, надежды на конец романа и исчезновение петли рассеялись. Видимо, Шарлотта либо намеренно, либо бессознательно привыкла держать вокруг себя ухажеров. Или, быть может, сами небеса просто хотят, чтобы история шла точно по сюжету.

Теперь оставался лишь один способ: выжить, производя хорошее впечатление на окружающих Шарлотту людей. Пусть она продолжает играться со своим гаремом, мне все равно. Но если ее кавалеры окончательно переметнутся на ее сторону, мне придется туго.

Ведь ухажеры Шарлотты ненавидят Айлу едва ли не сильнее, чем наследный принц. В финале романа Айлу убил сам Вернер. Однако нельзя сказать, что другие поклонники Шарлотты были совершенно ни при чем. Я не создавала с ними ярких эпизодов, чтобы главный герой выглядел эффектнее, но все же каждый чем-то отличился.

Все ухажеры, до этого относившиеся друг к другу с настороженностью, в момент появления Айлы – общей угрозы, ставящей под удар жизнь Шарлотты, – сплачиваются. И в едином порыве защищать Шарлотту становятся пособниками Вернера и вносят свой вклад в изгнание Айлы.

Так что было разумно по крайней мере заручиться симпатией этих мужчин. И самый удобный путь – тайно выводить их за пределы круга Шарлотты, чтобы каждый мог идти своей дорогой.

Хотя Вернер, похоже, был уже безнадежно влюблен в Шарлотту, поэтому тут я была бессильна.

«Мужчина, отдающий свое сердце возлюбленной...»

Эта апокалиптическая исповедь, которую хотелось бы выкинуть из головы, въелась в память. Я застонала и дернула плечами.

«В любом случае ничего уже не поделаешь».

Я должна была собраться с духом, и на то были причины. Главный герой, Вернер, – само олицетворение апокалипсиса, значит, и другие мужчины будут не лучше. Именно к этому я и готовилась.

Теперь мы направлялись к последнему рубежу.

Я не могла просто бежать от конца света, мне предстояло встретить его лицом к лицу с достоинством и даже насладиться им. В романе, пожалев Шарлотту, внезапно охваченную тоской по родине, Вернер с неохотой отправил ее в имение Анджело. И сопровождать ее он поручил Ленноксу.

Почему придворный рыцарь, по приказу охранявший наследника, оставил принца и стал служить простой дочери виконта?.. Э-э, я и сама не до конца понимаю, так что спросите об этом у той, кем я была десять лет назад.

Вообще-то, прелесть мужского персонажа-рыцаря в романтическом фэнтези, безусловно, заключается в том, как даже в экстремальных обстоятельствах он остается рядом с героиней и защищает ее.

Пожалуй, описание похоже на Вернера, но все же с оговорками: Вернер – тот, кто скачет на белом коне и спасает эффектно, рыцарь же стойко и молчаливо держится рядом, что бы ни случилось.

В романе Шарлотта, пересекая Балкские горы, внезапно подвергается нападению ужасно сильных чудовищ и оказывается на краю обрыва. В конце концов у Леннокса не остается другого выбора, кроме как обнять Шарлотту и спрыгнуть вместе с ней. К счастью, внизу оказывается озеро.

При падении Леннокс получает сильные ранения, а Шарлотта находит его и уносит в пещеру, где заботится о нем.

«Так и зарождается романтика».

Я рассчитала дату и время, когда это произойдет, и потому первым местом, куда я намеревалась отправиться, были земли Казен.

Мне казалось, что я все продумала... Но моя глупость никуда не делась.

– Вы хотите сказать, что «любимица богов» Шарлотта потерпит крушение в Балкских горах, которые находятся на территории Казена?

– Да!

– Откуда вы это знаете?

Пожалуй, на это я затрудняюсь ответить.

Столкнувшись с вполне разумным вопросом Киллиана, я вспомнила, как солгала ему вскоре после нашей первой встречи. Тогда я сказала, что в день возникновения петли я будто бы получила божественное откровение и вижу то, что произойдет.

Но ведь я уже заявляла, что следующий цикл петли начнется следующей весной; откуда же мне в этом случае знать, что Шарлотта и Леннокс прыгнут со скалы и попадут в беду?

Если я скажу: «На самом деле, петля появлялась и в тот день, но богиня показала мне откровение с опозданием...» – это сработает? Я натянуто улыбнулась и встретилась взглядом с его серебристо-серыми глазами, которые всегда вызывали у меня восхищение. Меня определенно ждал провал.

– Я слышу, как ваш мозг работает на полную мощность.

– ...

– Ведь вы и в тот раз, когда мы шли в аукционный дом, вели себя подозрительно. Но тогда я решил промолчать...

Я знала, что самосаботаж у меня в крови, но не думала, что все настолько плохо. Я прекрасно понимала: если это возможно, лучше не лгать с самого начала. Иначе приходится нагромождать ложь на ложь, чтобы прикрыть предыдущую.

Но в моем случае это было неизбежно: жизнь висела на волоске. У меня не было выбора. Помню, тогда Киллиан уже распознал, что я лгу, но великодушно решил закрыть на это глаза.

И вот опять.

– На самом деле, иногда я вижу будущее, которое не касается временно́й петли. В откровениях я вижу действия Шарлотты.

– Хм.

– Итак, вот моя теория: раз петля не работает, то богиня, должно быть, использовала другой метод. Новый способ связать меня с Шарлоттой и заставить меня стать жертвой, – ляпнула я, и, к моему удивлению, в моих словах была логика.

Если бы Резерв была настолько мелочной, что запускала временны́е петли, лишь чтобы сделать Шарлотту счастливой, не заботясь о нас, простых смертных, то это имело смысл.

Я сжала кулаки и глянула на Киллиана с блеском в глазах. Но он, увидев это, нахмурился и закрыл ладонью лицо.

– Эх... И что мне с вами делать?..

Печально, что я не умею складно врать. Надо было чаще практиковаться, тогда бы знала, как это делается. Но раскрывать свой секрет я все равно не собиралась, так что крепко сжала губы, нервно шевеля пальцами.

– Ладно, оставим все как есть, – наконец произнес Киллиан, до этого долго смотревший на меня, будто решая, что предпринять.

Вот вроде у него аура Короля демонов, но какой же он великодушный! Стоило узнать его поближе – оказалось, он сущий добряк.

В общем, на вид мрачный, а на деле просто душка!

– Но чем больше накапливается лжи, тем ближе предел моего терпения.

Я сглотнула, напряженно глядя на Киллиана, который внезапно понизил голос, создавая соответствующую атмосферу.

– Вам придется ответить за последствия.

– ...

– Я с нетерпением жду этого момента.

Киллиан накинул на меня черный плащ с капюшоном, который держал в руках во время разговора. Даже несмотря на новый слой плотной и тяжелой ткани, все мое тело начало неконтролируемо дрожать.

Я не могла понять, как мне справиться с последствиями. Почему-то мне казалось, что боль, которая меня ожидает, будет хуже, чем смерть. Он не позволит мне умереть спокойно!

– Пожалуйста, будь со мной помягче...

– Посмотрим.

И все же Киллиан – во всех смыслах самый настоящий Король демонов.

* * *

Нас с Киллианом, этим монстром, перехватили в Балкских горах. Мы даже не достигли территории Казена.

– Вам повезло, миледи, что вы до сих пор не встретили чудовищ. Хорошо, что мы оказались рядом.

– Пытались пересечь эти опасные горы в одиночку? Какое безрассудство. Если бы мы случайно не оказались там, вас постигла бы ужасная участь.

– В будущем обязательно нанимайте наемников! По крайней мере отряд из трех человек!

Рыцари, будто искренне переживая, повторяли это вновь и вновь. Как мило с их стороны. Видя, как искренне они беспокоятся, я молча улыбнулась. Они, покраснев, отвернулись.

«Ах...»

Поначалу, когда окружающие так реагировали, я и сама не знала, куда себя деть, смущалась... но теперь уже привыкла. Ведь человек ко всему приспосабливается.

Но, рыцари, я вас понимаю. Иногда, глядя в зеркало, я краснею при виде собственного лица. Обладая такой фантастической красотой, невольно впадаешь в нарциссизм... Эта внешность может заткнуть за пояс даже именитых моделей.

Вдруг что-то темное упало на лицо, и мир померк.

Что это?..

Вздрагивая, я замахала руками, только потом поняв, что мои глаза спрятал капюшон собственного плаща.

Я подняла скрывающую лицо ткань.

– Не снимайте его, госпожа, – выдавая себя за дворецкого, сказал Киллиан с обычной безупречной вежливостью и спокойной улыбкой. Но аура от него исходила недобрая.

Я медленно натянула капюшон на голову. Ты что, злишься, что я горжусь красотой Айлы?

Видя поведение Киллиана, рыцари начали бросать на нас странные взгляды. И тут же стали перешептываться, сочиняя в голове собственный роман: «Неужели ее заставили выйти замуж, и теперь она бежит из владений вместе с возлюбленным?»

– Вы собираетесь покинуть земли? Судя по всему, вы, миледи, росли исключительно в четырех стенах... Но сейчас совсем неподходящее время для побега. Количество чудовищ стремительно растет, так что лучше бы вам держаться подальше от леса...

Они произнесли целую тираду о суровости внешнего мира, а я лишь молча смотрела. В итоге один из них почесал затылок, вздохнув:

– Как рыцарь, я не могу оставить даму в беде. Проведу вас до входа в Балкские горы.

– Но разве вы не должны вернуть меня домой?

– Да я как представлю, как трудно вам было добраться сюда... У вас наверняка есть свои причины. Отправить вас обратно в то место, откуда вы сбежали? Это жестоко.

Другой рыцарь вставил:

– Ваши родители не переживают?.. Вы не боитесь, что ваш побег разобьет им сердце?

Они, казалось, не могли понять, что в этом случае будет рыцарством: помочь мне сбежать от брака по контракту, который они сами и придумали, или же обеспечить безопасное возвращение под опеку родителей.

Киллиан считал сомнения рыцарей забавными, он молча слушал их, а затем его алые губы слегка приоткрылись. Его речь была пропитана аристократизмом:

– Спасибо за вашу заботу. Так случилось, что мы направляемся в земли Казена, и случайная встреча с членами рыцарского ордена – большая удача. По прибытии мы выразим свою благодарность непосредственно лорду земель.

По манере речи и жестам Киллиана, которые словно кричали: «Я человек столичный! Особа знатная!» – рыцари быстро сделали вывод, что его статус не ниже дворянина. В этом случае я, леди, которую он будто бы сопровождал, должна занимать еще более высокое положение.

– А-а?.. Так, значит, вы не покидали горы, а, напротив, входили сюда?..

Тут рыцари наконец поняли, что я вовсе не взбалмошная девица, сбежавшая из владений Казена, а гостья, прибывшая извне. И лица их заметно вытянулись, побледнели, будто рыцари вспомнили все прежние наставления и нравоучения, сказанные мне с видом всезнающих учителей.

– Н-ну, я ведь так, просто совет дал... не стоит благодарности...

В этот момент мужчина средних лет, который, по-видимому, был их представителем, вышел вперед, почесал щеку и нерешительно заговорил:

– Я Вишиль Назриэль, магистр рыцарей Казена. По приказу лорда мы временно прибыли сюда, чтобы истребить монстров.

Он чуть помолчал и, смутившись, добавил:

– Вы правда приехали сюда прямо из столицы?

Здесь же, в этих глухих краях, не найти ни телепорт-центра, ни удобных дорог, а мы были одни – без кареты, слуг и охраны... Вишиль выглядел озадаченным, будто столкнулся с чем-то неизвестным.

– Даже до ближайшего телепорт-центра две недели езды на лошади... Может быть, вы столкнулись с бандитами по дороге? Или, возможно, вас атаковали монстры, прежде чем вы встретили нас...

Он, похоже, понял, что его слова лишь глупые догадки, и прикусил губу на полуслове.

Наши плащи выглядели мрачными, но аккуратными; у нас не было никаких признаков травм или усталости, да и вели мы себя спокойно. Было странно предполагать, что мы столкнулись с бандитами или монстрами.

Если я не была своенравной молодой леди, сбежавшей из владений Казена, то напрашивался лишь один вывод.

– Вы маг? – спросил Вишиль с легким волнением.

Казен лежал у подножья Балкских гор, со всех сторон окруженный лесами и холмами. С одной стороны его защищала отвесная пропасть – та самая, куда сорвались Леннокс и Шарлотта. В таких условиях с внешним миром почти не было связи.

Бедный городишко, затерянный на краю, где сами жители в шутку называли себя «провинциалами». Они не могли позволить себе нанять мага даже низшего ранга.

– Я не маг.

Рыцари вздохнули с облегчением, но тут же с интересом переглянулись: «Кто же они такие, если не маги и не местные?»

Не маг и при этом обладает высоким положением и явной силой... Им, наверное, показалось, будто надо мной довлеет само Провидение. Хотя, скорее, это было покровительство одного колдуна.

Я ведь прибыла сюда в объятиях Киллиана, который шагал прямо по воздуху. Когда можешь лететь по небу, зачем нужны экипажи, слуги или охрана? В пути нам встретилась лишь стая перелетных птиц, летевших на юг.

Даже если его чары и не действовали на меня напрямую, то подхватить и нести меня в полете Киллиан мог. Вот я и добралась до Казена, удобно устроившись у него на руках, словно какая-нибудь принцесса.

Нет, если честно, мне было не так уж и удобно. Сам полет был неплох, но необходимость все время висеть в воздухе почти вызвала у меня аэрофобию, о которой я даже не подозревала.

К тому же меня укачивало, и мы вынуждены были останавливаться в разных деревнях, чтобы я могла немного отдохнуть в постоялых дворах. Перед очередным полетом мы задержались в лесу, где и столкнулись с этими рыцарями.

Изначально мы собирались отправиться прямо в замок, но теперь я подумала: почему бы не присоединиться к рыцарям и не отправиться вместе с ними во владения Казена?

Тем более что там у меня тоже были дела. Ведь именно они, рыцари Казена, впоследствии должны были найти Леннокса, израненного и едва живого, и связанную, беспомощную Шарлотту.

А потом половина этого отряда погибнет. Все ради того, чтобы подчеркнуть драматизм подвига Леннокса.

«Бедолаги...»

Быть убитыми лишь ради того, чтобы подсветить второстепенного героя... Это звучало слишком знакомо. Айла ведь тоже второстепенный персонаж, и в итоге ее судьба ничем не лучше судьбы статиста.

Я чувствовала с рыцарями родство. Такие добрые души, но они должны умереть, чтобы Леннокс мог сиять.

«Хотелось бы, чтобы все мы остались живы».

Я же автор, разве я не могу пожинать то, что сама посеяла? С этой мыслью я решила раскрыться.

– Я тоже хочу воздать должное вашим трудам. Мое имя Айла Мертензия, а это мой личный дворецкий, Себастиан.

– А, вон оно как...

Вишиль тут же отдал честь и склонил голову, но спустя миг его тело застыло, словно окаменев. Он резко поднял голову и уставился на меня с явным ужасом.

– Вы сказали, Мертензия? Юная леди Мертензия?

Ого. Неужели он меня знает? Я и не думала, что слухи обо мне докатились до этих краев. Ха-ха, вот это известность!

Рыцари таращились так, что, казалось, глаза их готовы были вывалиться из орбит. Их губы то приоткрывались, то снова смыкались. Похоже, встречу с той самой «светской ведьмой» во плоти они считали чем-то из области невозможного.

Мне такая реакция была привычна, поэтому я просто чуть улыбнулась уголками губ. Но стоило мне это сделать, как здоровенные рыцари в унисон вздрогнули, словно от ужаса, и даже поежились. Это было так нелепо, что я расхохоталась.

Всего лишь улыбка, и такая разница в реакции?

– Слухи обо мне довольно... сенсационные, не так ли?

– Н-нет, дело не в этом. Мы просто были удивлены, что кто-то со столь высоким статусом удостоил своим визитом это скромное место...

Не ври. У тебя же прямо на лице написано: «Ужас, ведьма!» Даже если бы разверзлось небо и на вас обрушились молнии, ты не выглядел бы таким обреченным.

Вишиль, впрочем, оказался находчив: даже обливаясь холодным потом, он ухитрился задать вопрос:

– Но все же... что привело вас сюда?

Он говорил почтительно, но в его взгляде читалось «Что за пакость вы здесь задумали?»

Я ответила легко:

– Я ведь обожаю путешествовать. На пути из столицы заезжала во все встречные деревни. Да и местные деликатесы всегда вызывали у меня интерес. Кстати, вы пробовали вот это? – Я достала припасенный фрукт и метнула ему.

Вишиль, как подобает рыцарю, ловко поймал его, но выглядел совершенно растерянным.

– Это очень вкусно. Считайте подарком.

– Б-благодарю?..

Этот плод я берегла на черный день, но, поскольку с командиром рыцарей нам предстоит пресекаться часто, я решила укрепить отношения. Я надеялась, что этот жест немного снимет напряжение, но Вишиль, напротив, стал смотреть на меня с еще большим подозрением.

Ну что за дела? Я же поделилась с ним едой!

Вишиль вертел фрукт в руках, глядя на него так, словно задавался вопросом: «А не отравлен ли он?» Я, между прочим, угостила от всей души, а он так откровенно подозревает меня в коварных помыслах! Если есть не собираешься – отдавай назад.

Но как бы там ни было, даже если мне суждено в его глазах остаться пугающей ведьмой, я не могла позволить себе выглядеть мелочной госпожой, которая сначала чем-то угощает, а потом отбирает это.

Я спрятала обиду и перевела разговор:

– Закончился ли отлов чудовищ?

– Д-да. Как ни странно, сегодня не встретилось ни одного. Совсем недавно мы уже собирались возвращаться в замок. – В его голосе слышался оттенок досады, будто Вишиль жалел, что экспедиция прошла впустую.

– Ну и славно. А я как раз больше всего жду, чтобы попробовать ваши местные деликатесы.

– Деликатесы?

Он, казалось, глубоко задумался: «Были ли такие в нашем владении?»

– Конечно. Особенно меня интересует продукт, который есть только в Казене.

Я не стала уточнять, что речь шла о той самой беде, произошедшей с Шарлоттой и ее «рыбкой». Ведь все случится именно здесь, именно в это время. Не договорив, я прикусила язык и мягко улыбнулась.

Пока рыцари гадали, что я имею в виду, я добавила, явно подталкивая их к нужному ответу:

– Так мы можем присоединиться к вам?

– Д-да... разумеется, – Ответ вышел натянутым. Вишиль поклонился, но выражение его лица кричало о том, что он бы предпочел этого не делать.

Еще недавно рыцари беспокоились обо мне, но как только услышали мое имя – сразу переменились. Я думала, что в новом месте будет лучше, но почему-то здесь ко мне относились даже более настороженно, чем в столице.

Наверное, наложилось все сразу: и зловещие слухи обо мне, и их провинциальная мнительность. Или пока молва докатилась сюда, факты до ужаса исказили и раздули.

– ...

Почему вдруг все стали такими молчаливыми?

Я с недоумением посмотрела на рыцарей, окруживших нас. Еще недавно они краснели и смущались, а теперь поспешно отводили глаза, стоило им лишь встретиться со мной взглядом. В столице я могла расположить людей разговорами о модных платьях и изысканными манерами. Но как завоевать расположение этих сельских рыцарей?

– Кил... то есть Себастиан. Есть ли у меня шанс подружиться с ними? – Я прижалась к Киллиану и прошептала так, чтобы слышал только он.

Он лишь мягко улыбнулся и ответил:

– В этом нет нужды.

И поглубже натянул мой капюшон.

Чего?

* * *

Когда слухи о моем прибытии дошли до барона Казена, он выскочил навстречу едва ли не босиком.

После реакции рыцарей я уже было решила, что при моем появлении он, скорее, насыпет вокруг меня круг из соли, но барон встретил меня с таким пылом, что я даже растрогалась.

«Какой добрый человек...»

Однако вскоре разочаровалась. Он, сложив ладони, будто муха – лапки, осыпа́л меня комплиментами и приказывал слугам внимать каждому моему жесту, при этом грубо осаживая их.

Он казался типичным трусом и льстецом, которые неизменно оказываются рядом с Айлой.

Пока я слушала его бесконечные дифирамбы, в памяти всплывали детали романа «Леди Лилия». Когда в поместье являлся Леннокс, личный телохранитель наследного принца, именно барон говорил:

«Что? Вы тот самый сэр Леннокс, рыцарь рассвета, прославленный как самый молодой мастер меча? Какая честь! Вы перевернули наши горы с ног на голову!»

Неужели именно из-за этой гиперболы, написанной мною десять лет назад, барон и стал карикатурным подхалимом?

– Леди Мертензия... нет, графиня Кинтайр собственной персоной! Какая честь видеть вас здесь!

Меня впервые так прямо назвали «графиней». Это было слишком нарочито и неприятно, я скривилась.

– Зовите меня леди Мертензия. Я пока лишь готовлюсь унаследовать титул.

– О, это лишь вопрос времени. В скором будущем все равно станете графиней.

По его логике, Аслан уже должен считаться герцогом Мертензия, хотя наш отец жив-здоров.

– До меня дошли слухи, что вы собираетесь завести любовника? – Он склонился ко мне, прищурившись, будто лиса.

Как эти сплетни успели докатиться сюда? И главное – зачем вообще было говорить об этом так неприкрыто? Я не успела даже возразить, что отложила все любовные дела, как барон позвал своих третьего, четвертого и пятого сыновей, чтобы представить их мне.

– Это мой третий сын, Иден...

– П-погодите! Остановитесь! – едва не забыв все приличия, закричала я срывающимся голосом.

Что он творит?!

Подхалимы всегда превосходят ожидания. Что ни представь – они переборщат. Страшно подумать, как далеко это может зайти.

А ведь пятый сын выглядел совсем юнцом! Неужто барон хотел поймать меня на преступлении, надеть на меня оковы и отправить в подземелье?

Сами мальчики стояли с опущенными головами, дрожа от страха. Может, их трясло и от стыда: их буквально продавали, выставив передо мной. Я остолбенела от возмущения. Теперь стало ясно, откуда появились слухи, что баронесса давно сбежала.

– Ах, вы неправильно поняли! Я лишь хотел познакомить вас с моими славными сыновьями.

– Познакомить?

– Конечно! Когда вы унаследуете графство, то будете очень заняты. Я хочу, чтобы мои сыновья могли помогать вам.

Барон, лишенный даже крупицы достоинства, замахал руками, спеша в смятении задобрить меня. Конечно, я не была настолько глупа, чтобы поверить в такую нелепую отговорку. Если бы все было действительно так, он не стал бы звать сыновей сразу после слов про любовника.

Ведь если бы барон Казен хотел породниться со мной, будущей графиней, то представил бы наследника, старшего сына.

«Как же это раздражает».

Я вздохнула и провела пальцами по волосам. Выходит, я сама виновата, что десять лет назад сделала его таким?

«Черт, надо было умерить его восторги в адрес Леннокса...»

Это была ошибка десятилетней давности, я всего лишь стремилась подчеркнуть, насколько знаменитым и великолепным был Леннокс. Почему же источник проблем всегда мое прошлое...

Хоть я и наследница титула графа Кинтайра, но пока всего лишь дочь герцога. Видимо, у отчаянной лести была причина. Баронство Казен трещало по швам. Пристрастие барона к азартным привело к финансовому краху и множеству долгов.

Его жена не вынесла этого и ушла. Число чудовищ в окрестных горах резко возросло, замок был на грани разрушения. Чтобы привезти хоть какие-то припасы, нужно было пройти через Балкские горы, кишащие монстрами. Казалось, теперь баронство обречено на голодную смерть.

Я узнала об этом заранее. Но и подумать не могла, что барон решит пристроить сыновей, «продавая» их мне.

– Позвольте, я все же закончу представление. Это мой третий сын, Иден.

– Приятно познакомиться, леди Мертензия. Меня зовут Иден Казен.

Нет! Только не это. Не нужно со мной здороваться с таким видом, будто я какое-то бесстыдное чудище.

– Мой третий сын вежлив и необычайно сообразителен. С виду он угрюм, но это лишь потому, что немногословен, на самом же деле он необычайно ласков. А еще у него золотые руки, просто диву даешься...

Это что, по-вашему, представление кандидата мне в помощники? Да какой же ты отец после этого?!

Я быстро сменила тему, пока барон Казен не успел продолжить свою болтовню:

– Я слышала, у вас серьезные проблемы с чудовищами?

На это барон Казен, который уже вовсю хвастался кулинарными навыками своего третьего сына, ответил с сожалеющим вздохом:

– Так и есть. Вы и представить себе не можете, какие огромные потери я понес из-за этих монстров...

Только он хотел рассказать об этом подробнее, как дверь гостиной внезапно распахнулась, и в комнату ворвались рыцари. Те самые рыцари, которые лично сопровождали меня сюда.

– Милорд!

Лица сыновей барона, которые до этого выглядели как скот, ведомый на убой, просветлели. Казалось, мальчики увидели спасителей. Командир рыцарей Вишиль встал перед ними, словно заслон, тяжело дыша, и наконец с горечью выкрикнул:

– Как, как вы могли из-за денег продать своих сыновей этой ведьме?! Это же немыслимо!

Да, именно так я бы и сказала. Кто-нибудь, пожалуйста, удержите этого барона. Хотя слово «ведьма» меня раздражало, я внутренне болела за Вишиля и кивала в знак согласия.

– Госпожа Мертензия! – Вишиль резко обернулся ко мне. Он напоминал быка, увидевшего красную тряпку. – С самого начала мне все казалось подозрительным. Никогда не слышал, чтобы у нас в землях Казена существовали какие-то «местные деликатесы». Выходит, вы и правда прибыли сюда из-за них...

Он словно выплюнул эти слова.

– Прошу вас, не надо!

Что именно?

– До меня доходили слухи.

Какие еще слухи?

Эту фразу ранее произнес и барон Казен. Как раз когда я начала беспокоиться о том, что он имел в виду, Вишиль оглядел сыновей барона и сказал, скрежеща зубами:

– Говорят, вы любите забавляться людьми, как игрушками: мучить, ломать их, а когда они надоедят вам – выбрасывать. Любовник – это лишь предлог, чтобы пополнить коллекцию человеческих кукол, я прав?

У меня не осталось сил возмущаться, я еле сдерживала смех, прорывающийся от абсурдности ситуации. Какого черта я вдруг превратилась в безнравственную садистку?

Теперь стало ясно, почему рыцари с самого начала смотрели на меня как на преступницу и старались держаться на расстоянии.

– Миледи, я в рыцарском ордене служу уже тридцать лет. Господа для меня словно собственные дети, я наблюдал за ними с их самого рождения. Потому умоляю, только не они! – Вишиль рухнул передо мной на колени.

Стоявшие за его спиной сыновья барона, всхлипывая, тянулись к нему: «Вишиль! Вишиль!»

Он, словно плача и улыбаясь одновременно, вновь поднял на меня взгляд:

– Лишь ради них мы все еще остаемся в этом краю, даже без жалованья.

Вот уж истинная любовь и преданность, почти как к родным детям. Да, это действительно душераздирающая ситуация. Но разве эти слова не следует адресовать барону, сидящему напротив, а не мне?

Я посмотрела на барона, надеясь, что хотя бы у него получится воззвать к рассудку. Но тот, прижав ладони к губам, растроганно всхлипывал:

– Так вот оно что! Я-то думал, вы просто терпите без жалованья... А вы все это время... ради моих сыновей!

Похоже, его накрыла волна эмоций, совершенно не связанная со мной. Пока барон утопал в чужой преданности, Вишиль сделал трагическую паузу, набрал воздуха и торжественно произнес:

– Господ я вам не отдам. Возьмите взамен мою жизнь.

– Вишиль!

– Нет! Не делай этого!

– Я доволен прожитой жизнью благодаря вам. Я не буду жалеть ни о чем, даже после смерти!

– Командир! Мы ведь тоже здесь! Мы все будем сражаться до конца ради господ!

– Рыцари...

– Командир!

– Вишиль!..

– Господа!..

Что, черт возьми, здесь происходит?

Люди, неожиданно объявившие меня самой презренной злодейкой в мире, обнялись и заплакали. Почему я обязательно должна быть извращенкой, покупающей мужчин из бедных семей? Почему должна получать их в свое распоряжение, безжалостно убивая их рыцарей?

«Ваши заблуждения меня безмерно пугают».

А барон, кажется, только и радуется перспективе не платить жалованье. Я мысленно поклялась когда-нибудь как следует его проучить.

Я встретилась взглядом с Киллианом. Он, как и я, даже не пытался вмешаться.

Ну, недоразумения раздражают только до определенной степени. В этом случае впору только посмеяться.

Киллиан заговорил веселым тоном:

– Уж с вами, госпожа, скучать не приходится. Вокруг вечно столько забавных событий.

– А я, наоборот, мечтаю хоть раз заскучать...

Он коротко рассмеялся над моим бормотанием, а затем наклонился, чтобы дотянуться до меня. Он бросил кубик сахара в мою чашку, добавил туда молоко, чтобы удовлетворить мой детский вкус, и размешал напиток. Я удивилась: в какой это момент передо мной появился кофе? Видимо, попросил горничную принести его посреди спектакля.

– Ваш кофе недостаточно крепок, миледи. Позвольте, я приготовлю вам другой.

Киллиан поставил передо мной новую чашку, совершенно игнорируя суматоху. Отчаянная верность рыцарей, их клятва умереть за то, чтобы юные господа не попали в лапы зла, казалась совершенно бессмысленной.

Я потеряла всякое желание объяснять свою обиду и потягивала кофе, который Киллиан приготовил в точности, как я люблю.

– Мы готовы сразиться! – выкрикнул вдруг самый юный из рыцарей.

Учитывая, как отчаянно он требовал внимания, было невозможно игнорировать его дальше. Киллиан взглянул в его сторону, а затем произнес с притворным великодушием:

– Ну, раз уж говорят, что даже желания мертвых исполняются, то живому человеку и подавно можно угодить.

Лениво, будто между делом бросая фразу, Киллиан изогнул губы так обворожительно, что невозможно было понять, шутка это или угроза:

– Желаете, я сам укажу вам, куда целиться?

Это прозвучало так, словно ему попросту наскучило спорить, и он предлагал закрыть вопрос самым радикальным образом.

Его спокойный тон подействовал сильнее любого выкрика. Рыцари моментально напряглись, руки их сами собой легли на эфесы мечей. «Вот же слуга ведьмы!» – зашипели они друг другу.

Они, конечно, не ошиблись в том, что Киллиан со мной заодно, но ведь сражение не решит проблему, а лишь усугубит ее.

– Н-не смейте убивать!

Барон, до этого лишь со стороны наблюдавший за перепалкой, наконец осознал накал ситуации и, побледнев, вскочил.

– Моих... моих бесплатных рабов... кхм, то есть верных рыцарей, которые всю жизнь были рядом со мной! Умоляю, пощадите их!

Ты серьезно? Не способен даже скрыть истинное отношение к своим людям? Барон, пожалуй, худший из подлецов, и именно потому, что предельно прозрачный. Его алчность и глупость так и лезли наружу.

– Вы ворвались сюда без предупреждения! Что за наглость... то есть какой переполох вы учинили! Может быть, графиня сможет спасти нас всех от гибели!

– Если спасение стоит продажи собственных сыновей, то лучше пусть весь род канет в небытие!

– Ч-что?! – Барон схватился за затылок, пораженный мятежом. Но какой уж тут авторитет, если он давно уже не способен платить жалованье.

– Неблагодарные! Я же вас кормил и одевал все это время...

– Замолчите, милорд! Вы не достойны зваться отцом!

– Да вы все рехнулись!

– Да, рехнулись! Иначе как нам выжить в этом безумии! Попробуйте еще раз такое провернуть – мы заберем господ и сбежим!

Тон становился все трагичнее. Честно говоря, я уже чувствовала себя зрителем театральной постановки, не хватало только кресла и попкорна. Еще столкнувшись с ними впервые, я заметила, что чувство справедливости у рыцарей Казена было в крови. В империи о рыцарском кодексе давно забыли, а эти держались за него до конца.

«Хм, наверное, пора вмешаться».

Как бы я ни отрицала слухи, они уже заклеймили меня негодяйкой и не поверят мне. Поэтому нужно представить убедительные доказательства...

Я со стуком поставила чашку на стол. Ссора мгновенно стихла, все взгляды обратились ко мне. Убедившись, что суматоха улеглась, я улыбнулась и сняла капюшон – сначала я забыла о нем, переключившись на взволнованного барона.

– Именно я явилась к вам внезапно без приглашения. Это было невежливо с моей стороны.

Барон даже не удостоверился, что я именно та, за кого себя выдаю, и с ходу поверил в титул. Такого простака обманывать проще простого – вот почему его бесконечно водят за нос.

«Если уж глупый, так будь хотя бы добрым».

Глядя на жалкого барона, я скрестила руки и мысленно покачала головой. А в следующее мгновение почувствовала, как умелые руки Киллиана приводят в порядок мои волосы, которые растрепались под капюшоном.

Я, естественно, приняла его заботу, а затем высокомерно обратилась к барону, полностью осознавая, что все внимание сосредоточено на мне.

– Барон, вынуждена вас разочаровать. Я прибыла не с той целью, что вы подумали.

Рыцари плотнее сомкнулись вокруг господ, ясно показывая: «Мы вам не верим». Вишиль, по-видимому, упустивший свой шанс подняться, остался на коленях на полу.

Он бросил на меня настороженный взгляд и холодно произнес:

– Если не ради этого, то для чего же такая знатная особа явилась в забытый богом край, полный одних лишь чудовищ?

По-видимому, Вишиль отринул всякий страх, решив рискнуть своей жизнью. Честно говоря, такую наглую честность я предпочитала больше.

Я презрительно фыркнула:

– За эти годы я тратила деньги на бесчисленные увлечения, но никогда не покупала людей. В этом просто нет необходимости.

Конечно, давайте оставим в стороне инцидент в казино-отеле. Я не особенно-то и хотела покупать Шарлотту и того дикаря.

– Вранье!

– А зачем покупать то, что и так само идет в руки? Мне и без того докучают. Зачем же искать кого-то специально?

– ...

Я нарочно прищурилась, сделав вид, что не в силах понять их логику.

И да, в этом было зерно правды: красота Айлы всегда тянула за собой шлейф поклонников, даже когда весь мир ненавидел ее. Если бы я вселилась не в Айлу, а в какую-нибудь ее служанку, то, наверное, погибла бы, искренне помогая хозяйке в ее злодеяниях. Обладая такой внешностью, она могла лишь улыбнуться и сказать: «Ты ведь поможешь мне, правда?» – и никто не в силах был устоять и отказать ей.

Я высоко задрала подбородок и криво усмехнулась, словно бросая вызов: ну что, еще что-то скажете? Рыцари переглянулись, мучительно осознавая, что почти поверили мне.

– Но если речь идет о наших господах...

Видно было, что им отчаянно хочется выставить меня злодейкой, и они, не теряя надежды, продолжали цепляться за последнюю соломинку.

– Д-да! Наши господа... они высокие, статные красавцы! Единственная гордость нашего края!

– А младший господин словно ангел, милый и чистый! Как вы можете утверждать, что дело не в них?!

То есть теперь вы хотите, чтобы я их купила... или что? Определитесь уже и проявите хоть какую-то последовательность!

Да, признаю, порядочности у барона не было и в помине, зато лицо его в молодости явно пользовалось успехом. Эту внешность сыновья унаследовали сполна: все они были очень миловидны. В столице их бы точно заметили барышни из высшего общества.

Но я уже насмотрелась на разных красавцев – и, в конце концов, рядом со мной постоянно был Киллиан. Остальные «прекрасные господа» теперь не производили на меня ровным счетом никакого впечатления.

Я бросила косой взгляд на Киллиана, а затем указала на его одежду.

– Себастиан, ты ведь до сих пор в капюшоне? Сними плащ и отдай служанке. Все-таки мы незваные гости, стоит соблюсти хоть минимум приличий.

– Как пожелаете, госпожа.

Он медленно развязал завязки и снял свой черный мрачный плащ, который делал его облик в десятки раз более зловещим и подозрительным. А затем провел рукой по растрепанным прядям и откинул их назад.

Раздался коллективный вздох восхищения.

Киллиан, сохраняя холодное достоинство, застегнул пуговицы рубашки до самого горла, затем неспешно натянул белоснежные перчатки. Служанка рядом сглотнула так громко, что это было слышно.

Он, полностью игнорируя их ошеломленные взгляды, аккуратно сложил плащ и протянул его служанке. Но та, завороженная его лицом, не заметила жеста – и просто таращилась на него, протягивая руки в пустоту.

Киллиан некоторое время безмолвно смотрел на горничную, потом, будто утомленный ее нерасторопностью, просто подал ей тщательно сложенный плащ.

– Ох!..

Девушка, словно громом пораженная, вцепилась в грудь, будто сердце у нее вот-вот выскочит, и осела на колени. Я же лишь молча покачала головой, в очередной раз поражаясь разрушительной силе его обаяния.

Вот она – абсолютная красота, та, что не оставляет выбора ни вкусу, ни рассудку, проникая в самое сердце.

Да, таков мой дворецкий!

Не обращая внимания на упавшую горничную, Киллиан снял только что надетые перчатки и бережно положил их поверх плаща.

«Что? Серьезно? Он так реагирует лишь из-за того, что кончиками пальцев слегка коснулся ее руки?»

Сам всегда меня касается, а сейчас строит из себя брезгливца? Причина мне была непонятна, но... ладно уж. Красавчику многое можно простить. Хотя, если честно, даже к красоте привыкаешь: раз за разом видишь одно и то же лицо – и появляется иммунитет.

Любовно посмотрев на Киллиана, я рассеянно перевела взгляд на рыцарей. И усомнилась в том, что вижу. Как вообще можно так выглядеть? Затем я снова посмотрела на Киллиана. О да. Вот она, истинная красота.

Похоже, рыцари разделяли мое изумление: они беспомощно переводили глаза то на собственных товарищей, то на Киллиана, и их лица выражали лишь недоумение.

– Простите, что перебила, – бросила я рыцарям, переглядывавшимся между собой, а затем с великодушной улыбкой спросила: – Так что же вы говорили насчет господ? Продолжайте. Я слушаю.

Рыцари лишь издали сдавленный, полный поражения стон и умолкли. Хорошо. Значит, слухи о том, что я, будто бы, пришла за сыновьями барона, не пойдут дальше.

Я повернулась ко все еще стоявшему на коленях командиру Вишилю.

– Вишль... Висль... хм, какое сложное у вас имя, сэр Вишль.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами, подергивая губами. Казалось, он хотел сказать: «Кого это ты назвала Вишль?!» – но я бесстыдно улыбнулась.

Это была моя мелкая месть: раз уж он сумел меня так унизить своими подозрениями, пусть теперь мучается от кривого прозвища.

– Итак, сэр Вишня. Полагаю, все недоразумения относительно меня прояснены?

– Д-да...

Вишиль, еще недавно готовый отдать за господ жизнь, теперь отвечал с видом человека, проглотившего лимон. Похоже, сам на себя злился за то, что в итоге нашел мои слова убедительными.

«О, это чувство я отлично знаю», – подумала я и бросила взгляд на Киллиана.

Ведь и я в свое время мгновенно попалась в сети его красоты и с тех пор послушно иду на поводу. В этом мире привлекательным людям живется куда легче, чем остальным.

Вишиль, краснея от неловкости, наконец поднялся с колен.

– Вот теперь мы можем поговорить по делу. Собственно, для этого я и пришла: есть то, что нужно обсудить.

– Обсудить... говорите? – спросил он нерешительно, будто все еще не определился, что я за человек.

На этом этапе я была почти впечатлена его стремлением до самого конца выставлять меня злодейкой.

– Конечно. Ведь вся эта суматоха из-за чудовищ, не так ли?

Хотя, если уж честно, главный монстр сидел прямо напротив меня – барон, который, спустив все состояние в азартных играх, додумался продать собственных сыновей. Умом не блещет, душой тем более – настоящее чудовище.

«Когда же ты, болван, образумишься?»

Я бы с удовольствием бросила барона на съедение монстрам, но не могла просто так избавиться от него прямо сейчас. Поэтому решила пока оставить его в покое. Между тем барон, заметив мой взгляд, дернулся, словно его окатило холодной водой.

Вишиль, похоже, обдумывал скрытый смысл моих слов о монстрах, потому что ответил с небольшой задержкой:

– Монстры действительно насущная проблема. Но ведь способа полностью избавиться от них все равно нет.

– Ни одного?

– Когда численность чудовищ выходит из-под контроля, остается только организовать отряд и идти на отлов. Но это лишь временное решение. Говорят, что монстры бездействуют лишь короткое время, во время охоты на них. Но вскоре после этого их количество вновь возрастает в геометрической прогрессии.

Вишиль говорил с горечью, поясняя, что многие его товарищи уже пали, а выжившие либо ушли в другие земли, либо остались здесь только ради юных господ.

Ну, кто бы добровольно остался на безнадежной территории, где живут лишь монстры? Если бы барон хоть немного заслуживал доверия, то все могло бы сложиться иначе, но доверять ему было столь же разумно, как доверять амебе. Странными были и те, кто остался, отказавшись от оплаты, чтобы защитить молодых господ.

И вот такие упрямые, верные, до безрассудства честные рыцари еще хранили здесь то, что именовали рыцарской честью. Учитывая обстоятельства, я не испытывала неприязни к этим дуракам, хотя мне хотелось треснуть каждого из них по голове...

Я повернулась к барону и спросила:

– Вы не просили подкрепления?

– Просил... и не раз. Один-два раза войска присылали, и на том все. Сколько бы мы ни убивали, монстры бесконечно продолжают появляться.

Ну да, неудивительно. Какой прок тратить силы на гибнущее владение? Разок-другой пошлют отряд – и хватит.

«Похоже, вскоре он продаст и титул, и земли».

На вид у него и впрямь не было возможности передать владения сыновьям. Судьба Казена казалась предрешенной: он обанкротится и перейдет в собственность короны или же его отберет соседний лорд.

В романе, кажется, дело не заходило так далеко... Неужели число чудищ и правда перешло все границы?

Я уставилась на новые серьги в ухе Киллиана, а потом ниже – на его кисть, по коже которой извивалась татуировка в виде змея.

Та самая «змея, пожирающая магию». Я слышала, что чудища рождаются, питаясь силой заклинателя, словно паразиты. Они возникают независимо от его воли, и потому, скорее, ближе к самой магии, чем к живым существам.

Если так, то выходит, вся эта напасть началась из-за появления колдуна с чудовищной силой? Конечно, нельзя с уверенностью сказать, что во всем виноват Киллиан, но, если подумать, единственное отличие от сюжета романа – именно этот внезапно появившийся мужчина.

«Ну что, совесть у тебя не екает?»

Я молча посмотрела на него с легкой отстраненностью. Киллиан лениво прищурился и, одними уголками губ улыбнулся так, словно посчитал выражение моего лица смешным.

Ах да... ведь изначально Киллиан выбрался в этот мир лишь потому, что я запустила петлю. Значит, если подумать, в этом есть и моя вина? Я ведь просто изо всех сил цеплялась за жизнь, а в итоге последствия этого оказались сплошной катастрофой...

«Ох, судьба моя, судьбинушка...»

Я глубоко вздохнула, впервые за долгое время предавшись размышлениям о несправедливости жизни.

Изначально я хотела незаметно примкнуть к рыцарям во время их вылазки на отлов чудищ, чтобы найти Леннокса и Шарлотту. Но, похоже, выбора не было – придется вмешаться открыто.

– Вы сказали, что сегодня так и не встретили чудищ, верно?

– А, да. Демоническая энергия никуда не делась, значит, они живы и где-то прячутся.

– В таком случае вам скоро придется вновь идти на вылазку, чтобы наладить подвоз припасов извне, без этого не обойтись.

– Это верно, но...

– Тогда в следующий раз я присоединюсь к вам.

– Что? – Вишиль посмотрел на меня так, будто не поверил собственным ушам.

Я, вежливо улыбнувшись, развеяла его сомнения:

– Вы все правильно расслышали, сэр Вишня.

– Кто это тут Вишня?! – взвился он, моментально потеряв самообладание, но тут же зажал себе рот и с опаской метнул на меня взгляд. А затем, заметно колеблясь, с осторожностью спросил: – Как бы то ни было, вы не можете отправиться с нами на охоту... вы все-таки леди, – через силу добавил он.

Леди? Еще недавно этот человек выставлял меня садисткой, а теперь я для него хрупкое создание, которое надо оберегать? Судя по всему, у него есть навязчивая идея: любую женщину непременно нужно защищать.

– А до этого я, значит, была ведьмой?

– Это было недоразумение...

Назвать дочь герцога ведьмой... Если подумать, это было опрометчиво.

Я лениво скользнула по нему высокомерным взглядом и, усмехнувшись многозначительно, протянула:

– И даже извинений не последует?

Что же, выходит, он считает, что неправды в его словах не было? Рыцарское упорство: «не покоряться злу, говорить правду, какой бы она ни была»? Когда я спросила об этом, он метнул в меня злой взгляд и сжал кулак так сильно, что на кисти вздулись жилы.

– Сэр Шивиль. – Лишь тогда Киллиан, наблюдавший за этим, мягко окликнул его.

У Вишиля, которого вновь самовольно переименовали, вздулась жилка на лбу. Но Киллиан, ничуть не смущаясь, слегка склонил голову и мягко спросил:

– До каких пор мне придется терпеть дерзкое поведение этого рыцаря в присутствии госпожи?

Улыбка, которая всегда словно тенью скользила по губам Киллиана, исчезла бесследно. И только этого оказалось достаточно, чтобы воздух в комнате словно сгустился и стало трудно дышать.

Киллиан редко вмешивался в мои дела. У него были собственные правила: он хотел, чтобы я сама принимала решения и отвечала за последствия, будь то успех или провал. Официально все это делалось под предлогом превратить меня в главную героиню и злодейку, любимую богами.

Но наблюдая за ним, я все чаще ловила себя на мысли, что ему попросту нравится процесс. Я быстро учусь тому, чему он меня наставляет, и он, похоже, получает от этого удовольствие, будто растит собственного «Киллиана Второго». В любом случае, раз уж он нарушил свое правило и все-таки вмешался, значит, Вишиль зашел слишком далеко.

Я сама забыла о достоинстве и прижалась к спинке дивана, отодвигаясь от Киллиана, словно пытаясь укрыться. Его недовольство было направлено не на меня – но почему же тогда стало так страшно?

– Миледи.

– Э-э... да?

Что? Почему стрела полетела в меня?

– Поскольку вы были так великодушны и закрывали глаза на его дерзость, похоже, он приобрел довольно неприглядные привычки. Могу я вмешаться и проучить его?

Его глаза оставались серьезны, но губы изогнулись в леденящей улыбке. Не найдясь с ответом, я просто кивнула. Киллиан застучал лакированными туфлями, нарушив тишину. Дворецкий собственной персоной вышел воспитывать Вишиля. Атмосфера в зале стояла такая, что музыкальным фоном прекрасно подошел бы «Лесной царь» Шуберта.

– Проучить меня удумали? Пусть вы и дворецкий герцогини, но это же... как можно... Гхыа!

Вишиль рухнул на колени.

Киллиан всего лишь положил ладонь ему на плечо и слегка надавил, но рыцарь в ту же секунду утратил силу и осел на пол.

– К-как... это... возможно...

Он и сам не ожидал, что окажется беспомощным, словно ребенок. В глазах – чистое изумление, вокруг головы будто вспыхнули десятки вопросительных знаков.

«Минуточку, разве Киллиан не говорил, что стоит ему прикоснуться к кому-то – и человека накроет страшное несчастье?»

Я невольно уставилась на плечо Вишиля, где покоилась рука Киллиана. Сомнений не было: он никогда не допустил бы такой наивной ошибки. Значит, все было преднамеренно. Я перевела взгляд на поблескивающий пирсинг в его ухе и подумала:

«Он поставил защиту. Так что рыцарь не умрет, а будет лишь на шаг от смерти... наверное, это в пределах нормы?»

Все ли будет хорошо?

Пока я сомневалась, Вишиль напряг все тело, извиваясь и пытаясь подняться. Но его отчаянные усилия выглядели жалкими – Киллиан и пальцем больше не шевельнул.

– Сэр Шивиль.

Командир рыцарей тяжело дышал, лицо его побагровело, а лоб покрылся холодным по́том. Он вложил столько стараний в сопротивление, что теперь выглядел совершенно обессиленным.

– В следующий раз я не буду спрашивать разрешения у своей госпожи и сразу перейду к воспитанию.

– П-понял... – покорно ответил Вишиль, полностью утратив боевой дух.

– Таков уровень, на котором вам надлежит встречать мою госпожу. Впредь склоняйтесь сами, прежде чем я лично заставлю вас опустить голову.

– ...

Не слишком ли это жестко? Если Вишиль станет всякий раз, завидев меня, становиться на колени, неловко будет не только ему, но и мне самой. Вынужденно прошедший урок воспитания Вишиль смотрел на Киллиана с выражением: «Да что это вообще за чудовище?»

– Я понятно выразился? – мягко улыбнувшись, спросил Киллиан.

Вишиль перевел взгляд на своих рыцарей, готовых вот-вот броситься на его защиту, а затем на сыновей барона, которые тревожно следили за происходящим. Лишь после этого он скрепя сердце выдавил:

– Да...

Похоже, он окончательно убедился, что я не собираюсь трогать сыновей барона, и решил лишний раз не раздражать меня. Хотя сама-то я о них и не думала вовсе.

Вдруг мне пришла в голову мысль, и я заговорила:

– Кстати, вы ведь говорили, что готовы пожертвовать собой ради юных господ?

– Ч-что?

– Надеюсь, свои слова назад вы не возьмете, господин Вишиль. Иначе вдруг эта ведьма расстроится... и мой интерес неожиданно обратится к вашим господам.

– Прошу прощения?!

– Поэтому у вас, наверное, не будет возражений против моего участия в вылазке на монстров?

– ...

Он недоуменно уставился на меня, беззвучно открывая рот, а затем опустил голову и почти неслышно пробормотал:

– У меня не было никаких нечестивых намерений. Просто... ну, мне стыдно в этом признаваться, но мы едва справляемся с защитой самих себя...

Похоже, это унизило его куда сильнее, чем то, что он стоял передо мной на коленях. Его можно было понять: для рыцарей, обязанных защищать свои земли, признание в том, что они способны думать только о собственной шкуре, было страшно унизительным. Но разве это не естественно, учитывая, что все остальные разбежались и осталась лишь горстка людей?

Он говорил это, полагая, что меня непременно надо будет защищать, то есть считал, будто мое присутствие будет лишь обузой и помехой. Но он даже не понимал, что вести себя подобным образом куда более неучтиво, чем просто называть меня ведьмой.

– А кто вообще просил вас меня защищать?

– Что?

– Я сама позабочусь о своей безопасности. Если бы я собиралась полагаться на вашу охрану, то о совместном походе и речи бы не шло.

Как бы там ни было, но в этот раз я была уверена, что сумею хотя бы сохранить свою жизнь. Но сколько бы я ни объясняла, они не поверят мне, пока я не продемонстрирую. Поэтому я просто молча указала на Киллиана.

Вишиль ахнул и, кажется, все сразу понял. Он пробормотал: «Вот почему вы прибыли из столицы без сопровождения...»

– Но зачем вы подвергаете себя такому риску? Миледи, это ведь не игра. Здесь можно погибнуть.

– Я же сказала, что приехала за местным деликатесом.

Он смотрел на меня, как на глупую девчонку, и я ответила ему в том же духе – по-детски легкомысленно. И лицо Вишиля, полного предвзятых суждений обо мне, кричало: «Ну конечно, я так и думал».

– Э-э... так вот... вы закончили разговор? – Барон, все это время робко наблюдавший за нами, наконец подал голос.

То ли после внезапного бунта рыцарей, то ли после урока, что преподал Киллиан, но теперь он выглядел куда более подавленным, чем во время знакомства. На самом деле, продолжать разговор здесь уже не имело смысла, поэтому я лишь согласно кивнула.

– Живо отведите гостью в ее покои, – уловив мой настрой, прикрикнул барон Казен на служанку.

Раз я ясно дала понять, что его сыновья мне неинтересны, то превратилась для него в навязчивую незваную гостью, не более. Я без колебаний поднялась и пошла за служанкой. Но на выходе я встретилась глазами с третьим сыном барона, Иденом, стоявшим у двери.

«Ой, зрительный контакт».

Он вздрогнул, словно обжегшись, и резко отвернулся. Я же, немного поколебавшись, все же решила, что раз уж наши взгляды пересеклись, стоит воспользоваться моментом, и тихо шепнула ему:

– Господин Казен, если вы когда-нибудь решите разорвать узы с бароном, скажите мне. Возможно, я смогу вам помочь.

Похоже, он никак не ожидал таких слов – на меня уставились широко распахнутые глаза. Вишиль же, заметив, как я перешептываюсь с юным господином, уставился на нас так, будто готов был направить на меня меч. Ох, ну правда же, говорю вам: меня избалованные малолетки не интересуют!

Просто меня мучили неясные воспоминания о сюжете романа, вот я и обращала внимание на некоторых персонажей. Если у Идена не хватит сил вырваться самому и если он действительно заботится о братьях, то сам найдет способ обратиться ко мне. А если решит остаться рядом с отцом или будет во мне сомневаться – значит, сам же и усложнит себе жизнь. Как когда-то Юн Ханыль.

– Выбор все равно остается за вами.

Возможно, это казалось вмешательством в чужую жизнь, но я все же произнесла эти слова и без колебаний пошла за служанкой.

Вдруг за моей спиной раздалось:

– Ч-что она вам сказала, господин? Ведьма... то есть миледи наверняка нашептала вам льстивые речи! Ни в коем случае не поддавайтесь!

И в этот момент...

Треск!

– А-а-ах!

– Что это?!

– Окно! В окно влетел орел!

– Откуда он взялся?

– Орел напал на капитана!

– Сэр Вишиль!

– Кхи-и-и-и-и!

Позади разразился настоящий хаос.

Что там вообще произошло? Пока я пыталась обернуться на звук разбитого стекла и крик птицы, Киллиан обнял меня за плечи и не позволил повернуть голову.

– Не стоит обращать внимания.

Без сомнений, это было его рук дело.

* * *

«Похоже, пока все идет по плану...»

Разумеется, мне и Киллиану выделили разные комнаты. Когда я развалилась на кровати, вдруг послышался его голос. Я вздрогнула от неожиданности, но потом, сообразив, в чем дело, вновь улеглась. Как и всегда, он появлялся бесшумно, словно убийца.

– Что такое? – спросила я, опершись подбородком на руку и лежа в ленивой позе на кровати.

– Кажется, ваш план отличается от начального.

– А, ты заметил?

– Еще как.

Вроде бы я не делала ничего такого, что могло бы меня выдать, но, похоже, для него все было очевидно. Я рывком села на кровати, почесала затылок и честно призналась:

– Изначально, как ты знаешь, я собиралась найти пещеру, где находятся Шарлотта и Леннокс, в решающий момент появиться там, словно рыцарь на белом коне, – та-дам! – и привести их во владения Казен.

Я покрутила изумрудное кольцо на среднем пальце правой руки и продолжила:

– Но раз уж я здесь, мне хочется заодно избавиться и от чудовищ в горах. Да, барон и его рыцари меня раздражают, но ведь простые жители страдают куда больше. Да и сыновей, которых хотят продать, жалко.

А главное, мне хотелось показать этому сэру Вишне, или как там его, на что я способна. Не заставить его склониться силой и властью, а сделать так, чтобы он сам, пораженный моими возможностями, пал на колени!

«Хотя сказать об этом неловко».

Даже когда меня называли злодейкой и насмехались надо мной, я чувствовала лишь досаду и презрение, но никогда не ловила себя на подобных мыслях. Видимо, атаки Вишиля в стиле «Ты же ведьма? Ты же леди?» меня все-таки здорово задели.

На самом деле, единственное, в чем я была уверена, это то, что сила чудовищ на меня вовсе не действует. Как я уже говорила, чудовища – это скорее не живые создания, а магические духи, сотканные из маны. Киллиан уверял, что, сколько бы их ни касалось меня, они не смогут причинить мне вреда.

Но толку-то. Я всего лишь новичок во владении мечом, мой уровень – ловить белок на учебном полигоне. Даже если я чудом справлюсь с несколькими особями, мысль о том, чтобы очистить всю горную цепь от чудовищ, звучит абсурдно. Даже рыцари, всю жизнь изучающие искусство обращения с мечом, испытывают трудности с этими тварями.

Мой энтузиазм опережал меня, но я не чувствовала ни капли уверенности. Все казалось безнадежным.

Я глубоко вздохнула и повернулась к Киллиану. Казалось, он и так прекрасно понимал, о чем я думаю, хотя я и проглотила половину слов. Судя по опыту, для него это было обычным делом.

Я спросила:

– Сегодня чудовищ нигде не было видно... это ведь твоих рук дело, Киллиан?

– Ну... да, – ответил он, тяжело плюхнувшись на край моей кровати.

Я поймала себя на том, что уставилась на него с открытым ртом, и, будто опомнившись, медленно отодвинулась. «Мужчина и женщина должны держать дистанцию!» – вспомнила я зачем-то конфуцианский завет, на который обычно мне было наплевать.

Киллиан, с интересом наблюдая за моими перемещениями, заговорил:

– У чудовищ есть привычка двигаться вслед за потоками маны. Если они оказываются в месте, где магическая энергия сгущается, то становятся сильнее.

– Хочешь сказать, что ты умеешь манипулировать магическими потоками?

– Разве это не то, что может сделать любой колдун?

Он посмотрел на меня с видом: «Ты же понимаешь, что для нас это элементарно?»

Я мысленно вздохнула. Других колдунов я никогда не встречала, но нутром чувствовала, это умение явно доступно не каждому.

– То есть ты можешь управлять движением чудовищ. А значит, Киллиан, теоретически ты способен разом уничтожить всех монстров в этих горах, верно?

– Вы просите, чтобы я помог? – Он слегка нахмурился и щелкнул меня пальцем по лбу.

Ай, больно же!

– Если помогу я, в этом не будет смысла. Я лишь инструмент, созданный, чтобы поддерживать и возвышать вас. Но если главным стану я, то какой тогда в этом смысл?

Ну, логично. Просто мне было слишком тяжело одной, вот я и растерялась. Потирая ноющий лоб, я нахмурилась.

– Но я хотя бы могу подсказать вам, как это сделать.

– И как?

Я села, готовая слушать его с максимальной серьезностью. Почувствовав мое напряжение, Киллиан неожиданно погладил меня по голове. Ну да, сначала ранит, потом утешает.

– Первый способ – если я покину Империю Лете и вернусь туда, откуда пришел.

И правда, ведь все это началось из-за его неуправляемой, переполняющей силы.

Минуточку...

«Так значит, тот утопический лес, где он жил раньше, находится за пределами континента?!»

Получается, он пересек целый континент только ради того, чтобы найти меня – источник этого бесконечного цикла временно́й петли? О боже... еще раз убеждаюсь: рядом с Киллианом мне лучше не выпендриваться.

– А второй?

Мысль о том, что придется расстаться с ним, конечно, вывела меня из равновесия, и я обязана была отвергнуть первый вариант. Киллиан вдруг одарил меня сладкой улыбкой и резко притянул к себе. Мое лицо уткнулось в его крепкую грудь, и я тут же почувствовала, как щеки полыхнули от жара.

Пожалуйста, пощади меня!

Иначе я до конца своих лет не доживу – просто умру от сердечного приступа прямо сейчас!

Но сколько бы я ни мучилась, отпускать меня он и не думал. Стоит только попытаться вырваться, и он обязательно скажет, что это плата за мои капризы.

– Чудовища рождаются только в лесах, ведь именно деревья служат проводником жизни. Так что нужно сжечь лес.

Ого. Вот это радикальное решение.

– А есть третий способ?

– Уничтожить ядро.

Наконец-то прозвучало что-то реальное!

Я приподняла голову, но тут же снова спряталась, наткнувшись на его взгляд в упор. Когда же у меня выработается иммунитет к этому человеку?

– Ядро это можно назвать слиянием маны и жизненной силы леса. Все остальное лишь его тени, они появляются и исчезают в зависимости от количества маны в ядре.

– О! Так это же довольно просто! – воскликнула я с надеждой, резко вскинув голову.

То есть нужно лишь найти это самое ядро и уничтожить его? На моем лице сразу расцвела улыбка. Он посмотрел на меня и тоже улыбнулся.

– Если бы это было так просто, рыцари не терпели бы поражения снова и снова.

– ...

– Но мне приятно видеть ваш позитивный настрой.

– ...

– Правда, одним позитивом ничего не решить.

– ...

Ну и характер же у него!

Он говорит мне, чтобы я сама разбиралась с проблемой, но даже если он знает, что это безнадежно, разве не мог хотя бы немного подбодрить меня? Когда я чувствую себя разбитой и несчастной, он ласково утешает, но стоит мне загореться оптимизмом – тут же осаждает.

«Настоящий дрессировщик...»

Я быстро моргнула, стараясь не выдать эмоции, и тут же сменила тему:

– Кстати, рыцари, кажется, вообще не догадываются, что у монстров есть ядро, верно?

В их словах и поведении я не заметила ни малейшего намека на это. Ни лорд, ни рыцари не задумывались ни о чем, кроме стремительно растущего числа чудовищ. Даже я сама, хоть и старалась до приезда собрать какие-то сведения о них, впервые услышала о таком.

В ответ на мой вопрос Киллиан объяснил причину. Оказывается, долгое время монстры считались почти вымершими, так что вред от них был минимальным. Не везло лишь тем, кто попадал в места с высокой концентрацией маны и подвергался там нападению.

Поэтому никому даже в голову не приходило утруждать себя поисками и уничтожением «ядер». Почти никто о них просто не знал. Люди привыкли жить в мире и спокойствии, поэтому, даже имея представление о потенциальной угрозе, не подготовили никаких действенных мер.

«Значит, выходит, я единственная в этих краях владею такой редкой информацией».

Благодаря Киллиану, моему источнику знаний о магии, у меня в руках оказался способ относительно просто справиться с монстрами. Вероятность успеха, конечно, казалась небольшой, но попробовать точно стоило.

И это еще не все.

– Я вмешиваться не буду, но расскажу, как убивать чудовищ.

К моему удивлению, он подробно разъяснил мне тактику борьбы с разными видами монстров. Но его инструкции звучали как гайд к видеоигре – казалось, все это не имеет ничего общего с реальностью, поэтому я никак не могла уловить суть.

Тогда он с предельной серьезностью начал рисовать на пергаменте этих тварей, сопровождая все объяснениями.

«Вау... рисует он, конечно, просто отвратительно», – подумала я даже с некоторым восхищением.

Как можно изобразить кого-то настолько плохо? Его каракули я понимала еще меньше, чем устные описания.

– Это что?

– Дерево.

– ...

Круг с палочкой? Или это какие-то знаки?

Выходит, у Киллиана все-таки есть слабости. Он обладал обширными познаниями в искусстве, но, похоже, все они ограничивались теорией. Заклинательные символы и печати он чертил идеально ровно, но те больше напоминали письмена и геометрические фигуры, а не рисунки. А это совсем другой навык.

Я всегда считала, что в каллиграфии и рисовании я хороша. Поэтому впервые нашла то, что у меня определенно выходит лучше, чем у него – и это было удивительно приятно. А он при этом был абсолютно серьезен.

Как так? Он даже не понимает, что не умеет рисовать?

– Нарисуй человека.

Я ткнула в «палку-леденец», которую он выдал за дерево, и предложила нарисовать что-то еще. Без колебаний Киллиан нарисовал... «палка, палка, огуречик – получился человечек».

«Ну, я так и знала!»

Удивительно, но он ни на йоту не отклонился от моих ожиданий. Я не смогла сдержаться и рассмеялась. Впервые он показался мне милым.

Он вопросительно дернул бровью:

– Что смешного?

– Да так, ничего.

Я замотала головой, и он, слегка озадаченный, продолжил свой обстоятельный рассказ.

Рисовать он не умел совершенно, зато линии у него выходили идеально ровные, будто по линейке, а круги такие, словно тут не обошлось без циркуля. Было в этом что-то странное и подозрительное, и я уже начала тонуть в неясных мыслях, но вовремя одернула себя и сосредоточилась на его словах.

Так незаметно пролетели дни в замке барона. Дни до нового похода на монстров.

* * *

– Что за вид у вас для охоты на чудовищ?

Стоило Вишилю увидеть Киллиана во фраке, как он тут же накинулся на него с упреками, готовый, кажется, и за шкирку его схватить.

Э-э, а что у него с головой? Я заметила на затылке рыцаря проплешину размером с монету и непроизвольно наклонила голову. Он что, где-то подрался и ему вырвали волосы?

Впрочем, его негодование можно было понять. Балкские горы становились все круче по мере продвижения вглубь, и даже на лошадях двигаться там было трудно. Киллиан же, вместо походной одежды, явился в строгом костюме и лакированных туфлях. Неудивительно, что у рыцаря случился шок.

Но Киллиан-то не был обычным человеком. Для колдуна, способного превзойти даже архимагов, понятия «подходящий наряд» просто не существовало. Я поверила бы и в то, что в этом фраке он способен переплывать реки и моря.

– Фрак Себастиана это, можно сказать, униформа. Он никогда его не снимает, – отметила я, сочтя упреки Вишиля пустыми, и без колебаний вскочила в седло.

Теперь я могу ездить на лошади самостоятельно! Невероятно! Ведь раньше я и понятия «верховая езда» толком не знала, а теперь сама управляю конем. Прямо-таки трогательный момент.

Схватив поводья, я бодро сказала:

– Хватит болтовни, пора выступать.

Но рыцари вдруг уставились на меня с каким-то странным, растерянным выражением на лицах.

Ну что опять не так?

Проследив за их взглядами, я поняла, что уставились они на мои брюки темно-серого цвета. Я купила их в одной деревне по дороге сюда.

И правда, мода мужчин в этом мире была близка к девятнадцатому веку, а вот женская застряла где-то в восемнадцатом, во временах рококо. Брюки для женщин стали привычными лишь в викторианскую эпоху. Выходит, эти рыцари впервые видят, чтобы благородная дама появилась в таком виде.

Вообще, одежда обычно меняется в сторону более удобной лишь после каких-то больших потрясений вроде революций. А тут всего-то женщина надела брюки, а реакция уже такая, будто мир рухнул.

– Вам странно видеть брюки на благородной леди?

Я ведь не в бальном платье полезла на охоту на чудовищ, а выбрала удобные штаны. Но они все равно пялятся на меня с удивлением. Стоило мне сказать об этом прямо, и их взгляды наконец перестали липнуть ко мне.

– Нет, вы правильно сделали, что надели брюки.

Удивительно, но Вишиль, от которого я ждала очередной глупой реплики, ответил благоразумно. Видимо, его до такой степени потряс Киллиан, явившийся на отрядную охоту во фраке, что даже он взглянул на меня немного по-другому.

– Сегодня для нас честь сопровождать вас, миледи. Так что в особо опасные места мы не пойдем. Мы будем прикрывать вас с фронта и с боков, а вы просто держитесь позади.

Ах, вот оно что? То есть в его глазах я превратилась из «совсем бесполезной дамочки, которую нужно опекать каждую минуту», в «чуть менее обременительную дамочку, но все равно требующую защиты».

«А где же были твои уши, когда я сказала, что сама могу позаботиться о своей безопасности?»

Я скривила недовольное лицо, но спорить не стала: если честно, с ходу бросаться на опасных монстров я пока тоже не готова. Так что решила хотя бы на этот раз последовать его указаниям.

Отряд двигался прямо по хребту. Судя по протоптанной дороге, здесь люди ходили часто и давно. Вряд ли в таком месте есть действительно опасные чудовища.

– В этих краях обитают гнилые деревья.

О! Гнилые деревья. Это ж те самые! Киллиан тогда нарисовал палку с кружочком и уверял меня, что это дерево. После его «рисунка» я вообще не могла представить, как эта тварь выглядит на самом деле, так что меня распирало любопытство.

– Но не обманывайтесь видом трухлявого ствола. Эти деревья хлещут своими ветвями, словно кнутами. А если заденете ствол, то вас мгновенно парализует. Яд у них не смертельный, но тело тем не менее окаменеет.

Ни с того ни с сего Вишиль протараторил длинную лекцию, словно вслух читал справочник. Все это я уже слышала от Киллиана, так что пропускала мимо ушей, лишь крепче сжимая рукоять меча. За время, проведенное в теле Айлы, я заметила одну особенность: она лучше, чем я ожидала, умела им пользоваться.

В прошлой жизни я была «бревном», а здесь на удивление быстро научилась танцевать, освоила за пару занятий верховую езду и даже немного подкачалась. Стоило лишь развить выносливость и мышцы, как тело тут же стало отзываться. И я до сих пор не понимала, почему Айла никогда не использовала эти природные данные.

Ведь изначально я задумывала Айлу как совершенно обычного персонажа без особых способностей. Поэтому даже и не подозревала, что у нее могут оказаться подобные таланты.

Похоже, я, как автор, взвалила на нее одну лишь ношу «злодейки», в итоге девчонка так и не смогла проявить свои настоящие силы – и умерла жалкой смертью. Мне стало по-настоящему жаль ее.

Как бы там ни было, благодаря врожденной силе я могла уже сейчас, всего спустя недолгое время после начала учебы, орудовать длинным мечом. Конечно, «могла» – это не значит, что умела: мои навыки фехтования все еще были на таком уровне, что стыдно было даже называть это навыками. Я вспомнила, как Киллиан показал мне прием, а я попробовала повторить его движения.

«Да, это было похоже скорее на жалкие махания руками и ногами...»

И все же Киллиан сказал, что даже с такой корявой техникой я смогу справляться с чудовищами. Он никогда не говорил пустых слов. А значит, и вправду был уверен: монстры не смогут причинить мне вреда.

Мы ехали еще какое-то время, и вдруг Вишиль резко натянул поводья и поднял руку, приказывая остановиться. Я тоже замедлила коня и, оглядываясь, заметила какое-то движение впереди. Похоже, это было то самое гнилое дерево.

И тут выяснилось, что «деревом» это называлось явно по недоразумению. Перед нами показались существа с туловищем и ногами, напоминавшие людей, только превратившихся в деревья-зомби. Из их тел с бульканьем сочилась зеленая слизь, тут и там, словно грибы, виднелись наросты, а воздух вокруг был полон спор.

«Фу-у-у, мерзость какая...»

Я-то ожидала просто ходячие гнилые стволы, а они оказались куда отвратительнее и уродливее. Невольно я даже залюбовалась этим устрашающим зрелищем и тут же метнула на Киллиана взгляд. Как он вообще мог изобразить на бумаге леденец на палочке и назвать это «деревом»?

Я смотрела на него взглядом, полным осуждения, но, похоже, его чертовски острое чутье на этот раз подвело – он никак не мог понять, чем я недовольна.

– Миледи, оставайтесь здесь. Я верю, что дворецкий будет рядом и защитит вас.

Ну конечно, этот будет до конца свое твердить.

Вишиль и его рыцари оставили нас и бесшумно двинулись к гнилым деревьям. Действовали они на удивление слаженно: шаг за шагом сокращали дистанцию, уклонялись от хлещущих ударов ветвей, и моментально перерубали «головы» этих тварей.

Тогда существа рассыпа́лись в облако черной пыли, возвращаясь в изначальную форму магической энергии. Да, Киллиан был прав: это действительно самые слабые монстры в Балкских горах. И все же рыцари уничтожали их так стремительно, что выглядело это почти как массовая казнь. Я могла сколь угодно считать их провинциалами, но навыки их были реальными, накопленными годами борьбы с чудовищами.

Как ни странно, встретившись сейчас с монстрами, я немного струсила. Может, я слишком самонадеянно полагалась на слова Киллиана, что вред они причинить мне не смогут.

«Надо немного поумерить пыл...»

Я подумала, что, попади в такую передрягу человек, который ни разу не сражался, он может тут же лишиться жизни. С их точки зрения, наверное, было возмутительно, что какая-то девица, толком меча не державшая, решила пойти ловить чудовищ. Они же каждый день ставят на кон свою шкуру, а я тут как будто в детском саду играю, разве нет? Наверняка у них все кипит от злости.

И если хоть одна царапина появится на теле благородной герцогини – вот тогда уже им и вправду придется расплачиваться, так что наверняка им было не по себе.

В общем, я их понимаю. Но все же – если я так уверенно веду себя, не могли бы вы хоть раз задуматься: «А может, у нее есть какие-то козыри?» Невыносимо злит, что они напрочь исключают возможность, что у меня могут быть таланты или скрытая сила.

Я продолжала смотреть на полчище гнилых деревьев, которых сколько ни руби – их все не становится меньше. Ведь до леса буквально рукой подать, поэтому древообразные монстры сыпятся отовсюду. И в этот момент...

– Идите, – обратился Киллиан ко мне, не отводя взгляда от спин рыцарей.

– А? – несколько растерянно отреагировала я и повернулась к нему.

До этого мне казалось, что я готова на все, но когда чудовище оказалось практически перед носом, я вздрогнула. Все вокруг были такими серьезными и так отчаянно сражались, что я сразу оробела.

Смогу ли я вообще влиться в этот яростный бой и действовать на равных?

«Хватит ныть!»

Киллиан усмехнулся, заметив, как бледнеет мое лицо от нерешительности:

– Если бы вы были из тех, кто умирает от такого, то вы бы умерли еще в момент нашей первой встречи.

Эти слова внезапно вселили в меня уверенность. Ведь я и так каждый день соседствую с человеком, похожим на финального босса в игре, и до сих пор жива, верно?

К тому же он пытался убить меня заклинанием, и ничего не вышло. У других при малейшем его прикосновении случается куча неприятностей, а я могу спокойно находиться в его объятиях и остаться невредимой. Гнилое дерево может выглядеть как страж, восставший из ада, чтобы уничтожить мир людей, но эти монстры даже грязи из-под ногтей Киллиана не стоили.

Да, просто буду думать об этом чудовище как о бревне для тренировки с мечом. В конце концов, оно не сильно отличается от обычного дерева, верно? Я неловко вытащила меч, сделала шаг и, колеблясь, на мгновение остановилась. Но длилось это недолго: стиснув зубы, я с решимостью двинулась вперед.

* * *

В последнее время, как только Вишиль выйдет на улицу, на него непременно падал птичий помет. Захочет справить нужду – под рукой никогда нет ни тряпки, ни бумаги. Если уронит хлеб, то обязательно намазанной маслом стороной вниз. Выйдет на улицу – чуть не попадет под колеса проезжающей кареты, а если чудом увернется, то сразу же наступит в лошадиную лепешку. Попытается отмыть обувь у горной реки – и первым же делом подвергнется нападению монстров.

«Неужели меня преследует невезение?»

Если подумать, то все его беды начались в тот день, когда в окно внезапно влетел орел и атаковал его. Хищник бил точно в жизненно важные места и отступил, лишь когда Вишиль пожертвовал своими волосами. До сих пор мороз пробегал по коже при мысли, что могло бы случиться, если бы не эта плата.

Ну а если говорить точнее, то все началось с момента, когда он повстречал ту самую леди Мертензия. С тех пор Вишиль бесчисленное количество раз ощущал дыхание какой-то неведомой, жуткой угрозы, которая тянулась к самой его жизни.

«Значит, все-таки эта леди и есть ведьма...»

Измученный нескончаемой чередой несчастий, он начал чувствовать, как с каждым днем стареет все быстрее, и поневоле задумался о прожитой жизни. Он родился и вырос в землях Казен и примерно тридцать лет назад стал рыцарем при местном бароне.

Полжизни, а то и больше, он преданно служил барону и его семье. И до момента, когда чудовищ вдруг стало больше, его повседневность текла однообразно и скучно. Ведь в такой захолустной глуши действительно редко случалось что-то из ряда вон выходящее.

Вишиль знал все, что происходило в родных землях. Те немногие чужаки, кто являлся во владения Казена, оказывались в основном хитрыми пройдохами, желавшими обобрать барона до нитки. Тот же отличался наивностью и доверчивостью – стоило его слегка подначить, как он тут же шел на поводу. При этом он и сам был человеком низких качеств, хитроватым, но головы толком не имел, оттого и страдал излишним простодушием.

В итоге его владения, небогатые, но и не бедствовавшие, стали стремиться к упадку. Даже если монстры и не появились бы, то земли эти все равно вскоре попали бы в лапы соседних лордов – это было лишь делом времени.

Хотя сам барон Казен вел дела из рук вон плохо, лорды соседних владений были и вовсе кошмарными. Жадные ростовщики и торгаши, сосущие кровь своих жителей, желающие набить собственные карманы. Они вели себя так низко и подло, что на их фоне барон Казен даже казался приличным человеком.

Кроме того, у барона было одно удивительное достоинство – ему удалось вырастить прекрасных детей. В противовес безответственному отцу все его сыновья и дочери выросли умными, рассудительными и порядочными людьми.

Эта единственная надежда и держала Вишиля прикованным к семье Казен. Он снова и снова молился лишь о том, чтобы умирающий род как можно скорее перешел в руки старшего наследника, и терпеливо ждал этого дня.

Если бы число чудовищ не возросло до невыносимых пределов, возможно, эта мечта и вправду могла бы осуществиться. Но теперь их будущее было обречено. Несколько дней назад старший сын барона собрал рыцарей, крепко пожал им руки и поблагодарил их за то, что они до конца защищали их род, добавив, что они с братьями никогда не забудут их заслуг.

– Мне потребовалось слишком много времени, чтобы решиться произнести эти слова. – Он сохранял самообладание, стараясь выглядеть безразличным, и говорил ровным голосом. Однако ему не удалось полностью скрыть свою печаль: – Теперь уже надежды нет. Пока мы кое-как держимся, но запасы еды иссякнут через год-два.

Тут один из рыцарей со злостью стиснул зубы и возразил:

– Но ведь гордостью Казена всегда были плодородные земли! Если наладим самоснабжение, то еще сможем продержаться!..

– Если поступим так, как ты говоришь, то еще протянем немного. Но ведь мы со всех сторон окружены горами, пути к отступлению нет. Бессильные жители словно в ловушке, и беда в том, что чудовища тоже понимают: мы как крысы в западне. Они могут напасть и на деревни.

– Это лишь предположение! Чудовища никогда не покидали горных лесов!

– Доказательства есть?

– Доказательств нет. Но...

Просто все знали: никто не видел чудовищ вне леса. Они никогда не спускались в поселения.

– То, что этого еще не случалось, не значит, что не случится впредь. Мы не можем игнорировать даже малейшую возможность, когда речь идет о жизнях людей.

Старший наследник просил Вишиля найти безопасную землю и вывести туда жителей – по сути, это означало массовое переселение. А значит, ради спасения людей он был готов отказаться от титула, который в скором времени должен был унаследовать. Вишиль еще раз восхитился его благородством, но в то же время подумал: «Неужели все и вправду дойдет до такого?» Хотя и понимал – какая, в сущности, разница? Даже если монстры не нападут, финансовый крах все равно неизбежен.

И вот в тот самый момент, когда он пребывал в глубочайших сомнениях, в их земли пожаловала леди Мертензия. Это было словно добивающим ударом. Беда, навалившаяся на беду. Настоящее безумие.

Разве у какого-нибудь деревенского рыцаря вроде него могла быть хоть раз в жизни возможность встретить столичную аристократку такого статуса? Лишь один шанс за всю жизнь – и перед ним появилась герцогская дочь. И она с первого же взгляда оказалась совсем не похожа на прочих высокопоставленных особ, которых он встречал до этого.

Сначала Вишиль восхищался ее красотой – словно она сошла с холста, невероятная, нереальная.

Да, внешность ее была прекрасна. Но только внешность.

Если бы он знал, что эта изящная леди, похожая на лесную фею, на самом деле та самая ведьма из слухов, ему и в голову не пришло бы представить ее своим юным господам.

«Она ведьма, молодой господин!»

Когда же Айла раскрыла свою личность, мысли Вишиля перевернулись. «Зачем она вообще притащилась сюда, в уже опустошенные земли Казена? Что за беду пришла сеять?»

А сам он зачем до сих пор остается здесь, служит этому безнадежному барону?

«Да уж лучше сдохну, чем позволю вырвать у нас последнюю надежду».

И вдруг оказалось, что юные господа ей вовсе не нужны. Айла, словно в насмешку опровергая его догадки, в присутствии всех начала расхваливать красоту своего дворецкого.

Будто говорила: «Вы только посмотрите, какой у меня слуга – и вы пытаетесь мне кого-то навязать?» И ведь правда, ее дворецкий по красоте ничуть не уступал хозяйке, казался таким же невероятным.

«Что, в столице дворян по внешности отбирают?»

Это было невозможно, но и такая абсурдная мысль промелькнула на миг в голове Вишиля. Но больше всего его поразило даже не это, а то, что...

«Она кажется совершенно нормальной?»

По слухам, Айла была не иначе как воплощением зла на земле. Но на деле она выглядела куда более... обычной.

Нет, конечно, ангелом ее назвать было нельзя, но с учетом того, что он ожидал встретить исчадие ада, она казалась едва ли не сносной. По сравнению с соседними баронами, которые только и мечтали распилить земли, она казалась почти... приличным человеком.

Более того, Айла смотрела на барона Казена, того самого, что собирался продать собственных сыновей, как на последнего негодяя, с чистейшим презрением. И даже на наглого Вишиля не подняла руки́.

А уж то, что она сама спросила об их проблемах с чудовищами и предложила сопровождать их на охоте, было и вовсе удивительно. Пусть толку от нее, скорее всего, не будет никакого, но его ошеломил сам факт ее предложения.

Однако Вишиль тут же одернул себя:

«Нет. Эта ведьма не может испытывать жалость или сострадание, как обычный человек. Она явно присоединилась к нам, потому что ей было скучно, и охота на монстров показалась ей забавной. Скорее всего, она создаст проблемы, а потом устроит истерику, если получит хотя бы царапину».

Сейчас она лишь прячет когти. Но придет время – и она без колебаний растерзает их всех. Ведь ходили слухи: эта девица – садистка, играющая людьми ради собственного развлечения.

«Я сама позабочусь о своей безопасности. Если бы я собиралась полагаться на вашу охрану, то о совместном походе и речи бы не шло».

После этих слов Вишиль окончательно во всем убедился. Да, ростом она чуть выше других женщин, но только и всего. С изящной фигурой, ухоженная, как и подобает аристократке, с тонкими руками, которые, казалось, никогда не держали меча... Сомнительно, что она могла бы справиться даже с кроликом, не то что с чудовищем.

И вдруг она утверждает, что ей не нужна защита?

«Лишь потому, что привыкла издеваться над беззащитными, унижать и убивать тех, кто не может дать отпора, она решила, что и правда чего-то стоит?»

Да нет, все проще: богатство и власть сделали ее хищницей, что свысока смотрит на мир. Вот она и думает, будто везде сможет командовать. Но охота на людей и охота на чудовищ – это не одно и то же. Для чудовищ человек, будь это даже сам император, не более чем добыча. Неужели они подумают: «Ах, да это же особа знатного рода, надо почтительно склониться!»?

Конечно, ее дворецкий обладал какой-то нечеловеческой мощью, но на охоте важны не только грубая сила и сноровка. Стоит оказаться окруженным толпой чудовищ, и даже самый опытный рыцарь ничего не сможет сделать. Значит, ее вообще нельзя допускать к сражению. С самого начала – исключить из боевого отряда. Иначе все будут плясать под дудку ведьмы.

Единственный выход: сопровождать ее, но при этом держать как можно дальше от боя, охранять, не подпуская к опасности. Даже ведьма не станет добровольно искать смерти. Если, конечно, она окончательно не сошла с ума.

Вишиль слишком хорошо знал: аристократы могли давить на простолюдинов, как на насекомых, но когда речь шла о собственной шкуре, они оберегали ее пуще всего. Вот он и расслабился. Не знал он только одного: эта ведьма оказалась настолько безрассудной, что все это не имело значения.

В разгар битвы с напирающими гнилыми деревьями, Вишиль вдруг заметил вдали своего товарища, рыцаря по имени Браум. Тот явно начал сдавать. Видимо, неосторожно подставился, и движения его стали замедленными.

– Браум!

Особенностью гнилых деревьев была медлительность. Как ни крути, гнилое дерево не может быть быстрым. Но именно поэтому они эволюционировали, получив страшную способность: почти что парализовать противника. И это было ужасающе.

Стоило хоть раз попасть под удар, и сопротивляться становилось невозможно. Тело постепенно цепенело, движения замедлялись, из-за чего человек получал все больше ударов. А чем больше ударов, тем хуже человек владел собственным телом.

И в конце концов, когда оно окончательно каменело, гнилое дерево подходило ближе и начинало медленно пожирать плоть. При этом сознание оставалось ясным: жертва не могла ни закричать, ни пошевелиться, вынужденная испытывать весь ужас боли и страха.

– Эй! Кто-нибудь! Помогите Брауму! – крикнул Вишиль изо всех сил, однако все были заняты сражением с монстрами, нависшими над ними. К тому же Браум сражался в стороне, отбившись от отряда.

Может, он еще немного продержится...

В конце концов, яд гнилых деревьев не настолько силен. Стоит только выстоять и не позволить им полностью парализовать тело, и силы постепенно восстановятся. Но в тот же миг Браум оступился, зацепившись за камень у ног, и рухнул на землю. В таком положении он становился легкой добычей. Теперь было лишь вопросом времени, когда его добьют.

Черт возьми... проклятье!

Надо спасать. Вишиль не мог позволить себе потерять еще одного бойца. Он отсек голову ближайшему монстру и что было сил рванулся к Брауму. Но даже направляясь к нему, он ясно понимал: надежды почти нет.

И в этот момент он увидел то, что заставило его глаза расшириться от ужаса.

«Леди Мертензия?!»

Айла приближалась к Брауму сзади. Идя расслабленным шагом, словно на прогулке, она перекладывала меч из одной руки в другую.

Что за дьявольскую безумную комедию она разыгрывает?

Да, теперь Вишиль был совершенно убежден: эта ведьма все продумала заранее. Подставить себя под удар, а потом использовать ранение для оправдания и превратить Казен в пепелище.

Зачем ей это? Да разве нужен еще ответ? Достаточно того, что она – Айла.

Вишиль почувствовал головокружение и машинально схватился за затылок, едва не рухнув на месте, но, стиснув зубы, продолжил бежать. Нельзя отступить. Ради юных господ, ради Казена, которому он посвятил всю жизнь, нельзя позволить ведьме разрушить их будущее.

А...

Но было уже поздно. Одно из гнилых деревьев заметило приближавшуюся Айлу и со свистом обрушило на нее тяжелую ветвь.

«Все кончено...»

В глазах Вишиля потемнело. Его внутреннему взору предстала страшная картина: весь Казен охвачен огнем, обернувшийся в руины лишь ради мимолетной прихоти ведьмы. Какая жалкая судьба. Все это время бороться и выстоять лишь для того, чтобы в итоге оказаться игрушкой в ее руках.

Он уже представлял, как Айла получит удар и начнет истерично кричать, устраивая никому не нужные сцены или даже роняя слезы перед бездушными чудовищами, которые, разумеется, не способны ее понять.

Но когда он вновь открыл глаза, то увидел нечто странное, уму непостижимое.

Прежде чем какая-либо ветвь гнилого дерева успевала коснуться Айлы, она вдруг теряла мощь, рассыпа́лась в пыль или с силой ударяла в землю, намеренно обходя ее стороной.

– Ч-что?..

Что это было?

Вишиль остановился. Он в изумлении наблюдал, как Айла спокойно хватала руками зараженные ядом ветви и, даже не моргнув, перерубала их мечом, словно это были простые сухие сучья.

– О, действительно, трухлявое дерево легко рубится, – говорила Айла так, что трудно было поверить, что ее окружают чудовища.

Ее глаза блеснули, словно она находила этих тварей занимательными. Но кого в этой ситуации стоило бы считать чудовищем? Айла шла сквозь толпу монстров. Именно шла. Не сражалась, не пробивалась, а словно продиралась сквозь шумную толпу на рынке, спокойно отодвигая в сторону каждого, кто попадался на пути.

Вдруг одно из деревьев распахнуло чудовищную пасть и попыталось впиться в проходящую мимо Айлу.

– Миледи, осторож...

Но его предупреждение оборвалось на полуслове. Гнилое дерево, словно лишенное рассудка, не могло сомкнуть зубы на Айле – оно лишь беспомощно щелкало пастью в пустоте.

Неужели... она действительно наложила какое-то заклинание?

«Значит, слухи о том, что она ведьма, правдивы? Все это время я думал, что ее считают таковой лишь в переносном смысле, имея в виду ее злодейскую натуру... А выходит, что она и вправду ведьма?!»

И все же что-то не сходилось.

Настоящая ведьма подчинила бы чудовищ своей воле. Но Айла ими не управляла, она попросту сводила на нет их атаки, словно сама ее природа делала их бессильными. Вишиль так и застыл каменным изваянием, напрочь забыв даже о том, что его товарищ Браум находится в смертельной опасности. И за него выступила Айла.

Она схватила меч обеими руками и махнула им в сторону монстра, тянувшегося к Брауму. Удар – очевидный для новичка: диагональный сверху вниз. Слишком широкий замах, слишком медленно – да и траектория очевидна. Даже чудовище должно было легко увернуться...

Хруст!

Но вопреки ожиданиям, туловище дерева треснуло, а голова его отлетела в сторону. Случайность... но если не отсечь голову сразу, дерево тут же ответит ударом...

Треск! Хруст! Резь!

– ...

Айла раз за разом сносила головы чудищам, и те мгновенно рассыпа́лись в черную пыль. Вишиль перестал думать. Все происходящее выходило за пределы разумного.

«Неужели это сон?»

Но по мере того как она наносила все больше ударов, ее движения становились увереннее. Айла набирала опыт на ходу и вскоре уже сносила головы монстров одним-единственным движением. Конечно, только потому, что против нее они были бессильны.

«Да охота на летающих мошек сложнее, чем это...»

Монстры были довольно хитры. Они не просто бросались в атаку вслепую, а инстинктивно оценивали силу противника и действовали только тогда, когда чувствовали, что могут победить.

Но Айла выглядела слабой и действительно была неопытной. Поэтому чудища, будто мотыльки на свет, бросались на нее одно за другим... и тут же исчезали, не причинив ни малейшего вреда.

Это не укладывалось у Вишиля в голове. Когда первый шок прошел, он сбросил оцепенение и с тяжелым сердцем посмотрел на нее.

– Все в порядке?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Шеф-редактор Татьяна Медведева

Ответственный редактор Александра Малько

Литературный редактор Дарина Андреянова

Арт-директор Елизавета Краснова

Иллюстрация на обложке murakimyo

Корректоры Дарья Журавлева, Мария Топеха

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Notes

Платье такого фасона состояло из нескольких деталей: стомак (центральная декоративная часть корсажа), роба (распашное платье с укороченными рукавами до локтя с декоративными элементами) и две нижние юбки. Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

Ханбок – традиционный национальный корейский костюм, который включает в себя жилет и юбку либо брюки.

Sol LeesuСоздатель злодейки. Том 1

* * *

Пролог

* * *

Глава I

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава II

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава III

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава IV

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава V

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава VI. Часть I

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Над книгой работали

Notes

Sol Leesu
Создатель злодейки. Том 1