Юлия Фим, Дэри Айронин

Союз спасения Завтра

© Юлия Фим, текст, 2026

© Дэри Айронин, текст, 2026

© Raccun, иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Пролог. 04:04:13

Аудитория представляла собой просторное помещение с амфитеатром. В центре располагались мраморный стол и экран для презентаций. Там же были подготовлены поднос, вырезанный из цельного куска дерева, и чайник для традиционного чаепития. От воды из пиал шёл пар, извиваясь причудливыми узорами вверх к экрану. И это было единственное умиротворяющее движение в центре амфитеатра, куда было некогда смотреть раскиданным по всей аудитории людям.

Их называли Проводниками. Они яростно печатали, не отводя взглядов от экрана.

КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ.

Вдруг один из них вскинул руки и что-то отчаянно промычал, глядя в потолок. То был Проводник, приставленный к Разработчику мира под ником «Благой Вестник». Сердце его обливалось кровью, сопереживая разворачивающейся на экране незримой битве:

Видеть послания Разработчиков мира – это привилегия Проводников. История каждого из них начинается одинаково: «Я молился в храме, когда...» или «Я размышлял, сидя в туалете, когда...» Почти одинаково. Когда и где бы это ни случилось, перед Проводником воли Разработчика появлялось уведомление, которое, даже если закрыть глаза, не исчезает. Однако каждый Проводник мог видеть сообщения только того Разработчика мира, с кем больше всего совпадает во взглядах. Остальных он понять не мог, из-за чего составление единого протокола совещаний Разработчиков мира превращалось в сложный и запутанный процесс. Каждый Проводник вёл собственные записи, которые позже предстояло сводить воедино для восстановления истины.

Проводник Благого Вестника недовольно зыркнул на сидящего неподалёку молодого человека с закинутыми на стол ногами. Тот достал забитой татуировками рукой зажигалку и принялся ею чиркать, а второй рукой продолжал печатать.

– Прекратите спамить, – сделал замечание один из Проводников.

– Что я могу сделать? Это воля Его Темнейшества.

Проводник Его Темнейшества с азартом набрал следом ещё несколько «ХА-ХА-ХА», пока сообщение Благого Вестника не затерялось вне поля экрана.

Проводник Бессмертного поморщился и яростно уставился на мужчину с татуировками. Тот только пожал плечами: он делал ровно то же, что и все здесь. Доносил до мира бесценные мысли своего владыки.

Проводник Бессмертного сделал слабый жест рукой, приложив её к сердцу, показывая сочувствие своего владыки. За последние несколько недель масштабный спор Разработчиков не прекращался ни на минуту, и Проводники уже практически жили в этой аудитории.

– Смените ник уже! – выкрикнул татуированный Проводник Его Темнейшества. – Пол-экрана занимает.

Чуть не начавшуюся перепалку Проводников, находящихся в последнее время и так в постоянном стрессе, остановило неторопливое печатание лысого Проводника. Его вмешательство было редким явлением.

Проводник Благого Вестника поднялся с места и принялся аплодировать, выражая солидарность. Проводник Бессмертного гордо кивнул в ответ.

– Эй, что ещё значит «покончить»?! – выкрикнул кто-то из Проводников в аудитории.

Проводник Просветлённого сложил руки у груди, выражая миролюбие, а затем напечатал то, что отразилось на экране:

– Боже, я пропустил запятую! – ужаснулся Проводник Благого Вестника.

Однако про него тут же забыли.

Проводник в пёстром одеянии тут же оживилась, пытаясь понять, какой именно дух сегодня присоединился к ним. Все замерли, ожидая свежих идей, чтобы чаша весов на этом суде склонилась уже хоть в какую-нибудь сторону.

И хаос начался.

Проводникам приходилось нелегко, и некоторые из них уже отчаялись уловить суть происходящего. Они только клацали и клацали по клавиатуре, пытаясь запротоколировать позицию их Разработчика мира. Внезапно каждый из них понял, что они синхронно печатают последние строки, в коих значилось наиважнейшее решение совещания.

Воцарилась тишина. Проводники замерли. Они хотели бы отдохнуть, насладиться тишиной или посетовать на свою трудную работу, но принятое решение не укладывалось в голове. Как же так? Может, они неправильно поняли? Ошиблись в записи протокола?

Тревожное ожидание разорвал стук каблуков. Ким Хёнджу поднималась по ступеням к выходу из аудитории. Именно этой влиятельной леди предстояло привести приговор в исполнение. Все Проводники знали, что она откладывать не будет. Нужно было срочно сверить все протоколы, чтобы не допустить непоправимой ошибки. Дружно Проводники вернулись к записям, чтобы привести их в надлежащий вид.

В современном мире острый ноготок Ким Хёнджу был орудием казни. Всего лишь нажать одну кнопку, и это решит судьбу Создателя мира. И отменить решение уже будет нельзя.

Щёлк.

* * *

Такое уведомление появилось перед глазами парня по имени Хан Ён, когда он рассматривал визитку компании, куда был приглашён на собеседование.

Глава 1. Работа номер я-сбился-со-счёта

Ён провёл пятернёй по волосам, скрывая огорчённое выражение лица, пока заглядывал в канализацию. Вонь немедленно ударила в нос – затхлая, с примесью сырости и чего-то тухлого. Внизу глухо журчала вода, словно бы посмеиваясь над Ёном: «Сюда, сюда, ты спустишься сюда».

Ему обещали, что работа будет заключаться в спасении мира. Никто не говорил, что спасение мира будет означать хождения по канализации. Спросить он, впрочем, такие детали тоже не догадался, а подписанный контракт о работе не читал достаточно внимательно – кто знает, что там было мелким шрифтом.

Поборов досаду, Ён отступил от люка и прислушался к словам обеспокоенного гражданина.

– Всё, что падает туда, немедленно исчезает, – произнёс мужчина лет пятидесяти с намечающейся лысиной и в типичном сером офисном костюме. Взгляд его поблёскивал в предвкушении скандала.

– А зачем вы туда что-то роняете? – осведомился начальник смены очистных сооружений, господин Хон.

Резонный вопрос, если кто-нибудь спросит Ёна. Ещё ни разу в своей жизни он не проверял, возвращаются ли вещи, упавшие в канализацию.

– А ещё постоянно кто-то хихикает, зловеще так, – продолжил гнуть свою линию мужчина. – И я видел там клоуна!

Под скептическим взором начальника смены он поправил себя:

– Почти уверен, что видел!

К ним подошла пожилая женщина в цветастых штанах и в козырьке от солнца, распространяя запах тигрового бальзама. Типичная аджумма^[1].

– А ещё там кто-то воет, – добавила она. – Вот так жутенько: у-у-у.

Была главная причина, почему Ён не любил работать в спальных районах: жители немедленно объединялись вокруг любой беды, даже если не знали, что за беда и откуда началась. По опыту Ёна, ещё минут пятнадцать, и около этого люка соберётся полрайона, и, конечно же, начнут кричать, что службы ничего не делают, только прохлаждаются, а честные люди должны страдать. Нет, часто они, может, и были правы, но клоуны в канализации? Такое бывает только в кино.

Начальник службы обернулся, осмотрел свою команду, состоящую из четырёх человек: долговязый Ли слишком внимательно смотрел куда-то в сторону, Сон зевал, прикрыв рот кулаком, а Чхве листала телефон с видом человека, которому заметно недоплачивают, – и похлопал Ёна по плечу.

– Давай, новенький, отправляйся вниз, проверь всё.

Ён растянул губы в улыбке. Вообще-то Ёну и правда нужно было вниз. Вот только ему жизненно необходимо было оказаться внизу с мобильным телефоном начальника Хона, но тот, как назло, нигде не оставлял его без присмотра. Телефон всегда был надёжно пристёгнут к ремню на поясе.

Ничего не оставалось, кроме как разыграть настоящее театральное представление. Брови сошлись в печали, голос задрожал, а взгляд стал щенячьим.

– А можно я позвоню сначала? Мне просто...

Начальник Хон посмотрел на него в изумлении, разве что рот не открылся, чтобы сцена не превратилась в полностью карикатурную. Со стороны коллег послышались едкие смешки, а обеспокоенные жители зацокали языками – такое неуважение со стороны мальчишки! Со всех сторон на Ёна были обращены взгляды, означающие только одну общую на всех эмоцию: что за наглый щенок, ленивый и безрассудный!

Честно говоря, он уже привык к таким взглядам. Если бы Ён попал в то телешоу, где исправляли «антисоциальных» элементов общества, то начал бы своё представление так: «Добрый день, меня зовут Хан Ён, мне двадцать один год, и я сменил 37 работ».

На данном этапе его жизни можно было бы даже сказать, что его основная работа заключается в том, чтобы устраиваться на работы, втираться в доверие к людям, а потом воровать их технику.

Нет, конечно, не воровать, но так звучало драматичнее. Ему нужно было всего пять минут с телефоном начальника в канализации.

– Помните, я говорил, что моя мама в больнице, а я забыл дома телефон? – затараторил Ён, не давая никому опомниться. – Можно я просто позвоню с вашего телефона? Успокою сердцебиение? А то я сейчас так переживаю, что прямо тудум-тудум сердце делает... И я сразу же спущусь вниз! Буквально два слова! Пожалуйста, начальник-ним^[2]?

Ён сложил руки на груди в молитвенном жесте и посмотрел на господина Хона, он даже умудрился присесть так, чтобы казаться ниже, а это было не так уж просто, когда обычно ты возвышаешься над всеми.

– Пожалуйста?

Всё-таки в чём-то и Ёну повезло, у него была совершенно особенная суперсила: просто потрясающе получалось притворяться жалким. Кто-то может сказать, что это самый жалкий вид везения, который только можно придумать. И окажется прав, но будет поздно, потому что он уже пожалеет Ёна.

– Только быстро, – недовольно пробормотал начальник Хон, сдавшись и отстёгивая от пояса телефон.

– Я быстро, я очень быстро, – подобострастно закивал Ён.

Взяв простенький «Самсунг», он сделал шаг в сторону канализации.

– О! – вдруг испуганно вскрикнул Ён и добавил ещё пару раз: – О! О!

Телефон выскользнул из руки и полетел вниз. Ён мгновенно бросился его ловить, но тот ускользал, прыгая из одной руки в другую; наконец уже у самой земли Ён отбил его ногой, как в джегичаги^[3], и всё-таки схватил аппарат.

Раздались возгласы, восхваляющие ловкость Ёна. Он поклонился, принимая похвалу, и одновременно разжал пальцы, роняя телефон в канализацию.

Бульк.

Ён изобразил испуганное лицо и, даже не посмотрев на начальника – зачем смотреть, если там точно ничего приятного, – вскричал:

– Ой-ой, нет! Я сейчас же достану и всё проверю.

Мгновенно перед глазами возникло уведомление.

Ён проигнорировал его. За двадцать лет жизни он кое-чему научился, например, не таращиться в небо с блаженным видом и не читать вслух текст, который по какой-то причине Разработчики мира решили ему сообщить. Отнюдь не всегда это была полезная информация. Когда информация была полезная, это обычно означало неприятности. Порой Разработчики просто спорили между собой, порой размышляли о смысле жизни (который, кстати, был не сорок два), но хуже всего бывало, впрочем, когда великие Разработчики решали ему помочь. Таких ситуаций следовало избегать.

– Простите, простите, – Ён поспешно спускался в зловонную черноту.

Спасение мира – не больше и не меньше – стало причиной, по которой Ёну пришлось возиться в канализации. Здесь образовалась аномалия: чужеродная энергия, искажающая характеры людей, вынуждая нападать друг на друга всех, кто оказался в зоне её действия.

Всплески аномалий всё чаще происходили по всей Южной Корее, и они воздействовали на пространство вокруг себя: порой они меняли людей, а порой влияли на природу, создавая разной степени катаклизмы. Кто-то называл эти аномалии вирусами, кто-то багами, но как их ни называй, вывод всегда был один: что-то было не в порядке, и только Проводники с Разработчиками могли это исправить.

Специализация Ёна заключалась как раз в том, чтобы работать с людьми. Как только «кабинетные» Проводники находили новый очаг, они отправляли запрос Проводникам-исполнителям. И исполнители, в данном случае это Ён, отправлялись в место действия аномалии. Обычно, чтобы разобраться, действительно ли странные события были влиянием аномалии или просто совпадением, требовалось время. Ёну приходилось устраиваться на работу, притворяться полноценным сотрудником, пока он собирал метаданные, а затем, если оказывалось, что дело действительно в аномалии, ему нужно было любой ценой заполучить «главное» устройство – компьютер, телефон или что угодно, куда можно вставить флешку. На ней была программа одного из Разработчиков, сплетающих мироздание. Она возвращала равновесие, чиня ткань реальности, прежде чем разрыв становился слишком велик.

– Не ходите за мной! – крикнул Ён, спрыгивая с лестницы. Не хватало ещё, чтобы кто-то из его коллег подвергся влиянию аномалии и попытался напасть на него или ещё что похуже.

«Вот блин», – мысленно вздохнул Ён. Перчатки остались наверху, а если он поднимется, то его начнут отчитывать и могут обратно не пустить, и тогда уже к телефону начальника Хона он никогда не подберётся. Придётся действовать как есть.

Ён наклонился, опустил руку в воду – тёмную и вязкую. Подавив рвотный позыв, он стиснул зубы, ощупывая пространство. Вокруг было пусто. Телефон словно исчез. Ён замер и прислушался.

Кап... кап...

Холодная капля упала ему на шею. Ён вздрогнул, мурашки побежали по спине. Чистой рукой он нацепил на лицо маску, чтобы не вдыхать канализационные пары, затем включил фонарик, медленно проведя лучом по стенам. Тьма послушно шевелилась, разбегаясь под лучом света. Ён сдавленно вскрикнул, упал на задницу и быстро-быстро зашурудил ногами, отползая назад.

Из воды на него смотрела клоунская рожа. Грязная, с потрескавшимся гримом, она ухмылялась кроваво-красным ртом. Там, где должны были быть глаза, зияли пустые чёрные дыры. Вода вокруг маски колыхнулась, будто та только что вынырнула и готовилась двинуться вперёд.

Шлёп-шлёп-шлёп.

Ён как-то сразу решил сдаться. С канализационными клоунами он сражаться не нанимался точно, ни раз в год, ни раз в двадцать семь лет. Успел только сгруппироваться и услышать «дзиньк»: некто не тронул его, только разбил ему фонарик. Ён заморгал, привыкая к темноте, после чего опустил взгляд на лужу: клоунское лицо пропало. Ну кто бы сомневался! Ён вот вообще не сомневался, что он оказался в дерьмовой ситуации.

Немножко с мрачным удовольствием похвалив себя за чувство юмора, Ён опасливо огляделся. Начальство никогда не говорило ему про телесных сверхъестественных монстров. Злодеями в его работе всегда были люди, вот их нужно было опасаться. Что, если аномалии изменились? И что ему тогда делать? Из оружия у него были только кулаки. Ён пружинисто поднялся на ноги и сделал несколько взмахов, рассекая воздух, словно боксёр.

Вжух-вжух.

Наверное, если что, он сможет призвать на помощь кого-то из Разработчиков мира. Словно в ответ на его мысли, появилось уведомление:

– А вот и не страшно, – буркнул Ён.

Порой Разработчики забывали, что он их не слышит, только читает.

– Это человек же, да?

Ён закатил глаза. Разработчики если и заметили в темноте его недовольство, то всё равно проигнорировали.

Делать было нечего: он двинулся дальше по канализации вслед за неким клоуном. Тем более что идти вроде было не очень далеко: впереди виднелся слабый свет, словно кто-то включил экран телефона. Шагал Ён осторожно, поэтому очень удивился, когда услышал тяжёлое «плюх, плюх», даже не сразу понял, что звуки доносятся позади него. Очередной громкий плюх раздался так близко, что Ён невольно вздрогнул. Он резко обернулся – и похолодел.

Его коллега, долговязый Ли, застыл за его спиной. Прямо на глазах Ёна его лицо исказилось, словно мышцы свело судорогой, а глаза потемнели, став пустыми и зловещими. Он дёрнулся, будто хотел напасть, но вдруг развернулся и сорвался с места, обдавая Ёна брызгами (что там, кстати, в его контракте с медицинской страховкой? Надо всё-таки внимательнее было его читать).

Не давая себе времени хорошенько задуматься, что вообще происходит, и выбрать разумные действия, Ён кинулся следом. И хорошо, что он так поступил, потому что рабочий Ли врезался в кого-то впереди, сбив с ног. Послышались глухой удар тела о мокрый бетон и сдавленный крик. Защищать клоуна или рабочего Ли?

– Чёрт! – выдохнул Ён и просто влез в середину драки.

В ту же секунду в лицо врезался локоть. Боль вспыхнула, словно разорванный электрический провод, губа раскололась, наполняя рот солёным вкусом крови. Ён пошатнулся, рухнул на одно колено, грязная вода брызнула на куртку. Если бы перед глазами могли закружиться звёздочки, то точно бы закружились. Хотя в его случае появились уведомления.

И хотя Бессмертных веселила перспектива невозможной смерти, для Ёна подобная возможность всё ещё могла открыться. Бессмертные не стали бы вмешиваться, если бы не хотели его поторопить с выполнением задания. Для вечноживущих они были ужасно нетерпеливыми.

Ён огляделся: из воды ему тут же игриво подмигнул телефон. Он кинулся к нему, протянул руку и, достав из нагрудного кармана переходник от флешки, воткнул тот в телефон. Экран послушно моргнул, и программа начала загружаться. Получилось! Даже копошащиеся в неловкой драке тела впереди угомонились. Ён облизнул губу, по которой стекала тёплая и липкая кровь. Он хотел бы её вытереть, но пальцы, да и вообще он весь, были слишком грязные.

– Что происходит? – раздался неуверенный голос рабочего Ли.

Фух, значит, точно сработало, и Разработчики мира начали исправление аномалии. Вонь канализации больше не казалась такой удушающей, а сердце немного отпустило. Рядом с собой Ён заметил злосчастную клоунскую маску и поднял её. Та была склизкая, тяжёлая и действительно жуткая.

– Стажёр, здесь какой-то человек, – растерянно произнёс Ли.

– Попался, клоун! – Ён прыгнул вперёд, намереваясь припугнуть возможного обидчика.

В мутной воде лежал человек, перемазанный грязью и мусором. Обычный, измождённый, со впалыми щеками и потрескавшимися губами. В его глазах не было ни ярости, ни угрозы – только усталость.

Минуту назад этот человек казался ему чудовищем, а теперь стало ясно, что единственным «чудовищем» здесь было общество, выкидывающее на обочину жизни неудобных людей.

Ли брезгливо сделал несколько шагов назад, но Ён, напротив, присел рядом с мужчиной, протягивая тому руку. Вонь больше не имела значения – для Ёна это было приключение на пятнадцать минут, а для этого человека, возможно, вся его жизнь.

– Давай поможем ему подняться, – бросил Ён коллеге.

Ли, помявшись, всё же подставил плечо. Бездомный оказался лёгким, словно птичий скелет. Когда он в последний раз ел?

Вместе рабочие вывели мужчину наружу, на улицу, и тут же ослепительный свет ударил им в глаза. Бездомный стыдливо закрыл лицо руками, весь сгорбился, вызывая у Ёна прилив сочувствия. Он тоже знал, каково это – чувствовать себя отбросом общества. Словно в подтверждение его мыслей, работники и жители района отпрянули в отвращении от запаха бездомного. Тогда Ён вызывающе окинул их взглядом: раньше он не мог защитить себя, но теперь не даст в обиду тех, кому повезло меньше.

– Как тебя зовут? – мягко спросил Ён.

Бездомный лишь покачал головой, не отрывая рук от лица.

– Здесь недалеко есть шелтер для людей в сложной ситуации, – пробормотал местный житель, который ещё недавно был готов закатить скандал.

Начальник, получив мокрый телефон обратно, окинул своего стажёра взглядом: «Надеюсь, понятно, что ты уволен?» Однако вслух, немного пожевав губами, он всё же сказал другое:

– Ён, отведёшь его в шелтер?

Тот сразу же согласился.

– Хён^[4], мы поможем тебе. Пожалуйста, не переживай. Сложности случаются у всех.

Бездомный дрогнул, его пальцы сжались в кулак, но через секунду он медленно кивнул.

– Я сейчас же принесу булочки и воду, – засуетилась аджумма. – Давай, молодой человек, помоги ему идти.

Следующий час Ён провёл, устраивая Чонмина (так звали бездомного) в шелтер, после отдал ему все свои наличные и обещал обязательно вернуться и проведать его. Ёну уже давно надо было возвращаться на работу, о чём напоминал телефон, тревожно разрываясь звуками грома.

* * *

Высотное здание «Проводники Incorporated», слепящее солнечными лучами, отражёнными от его устремляющихся к небесам стен и окон, было бы сложно не заметить. Его без преувеличения стоило звать небоскрёбом. По своей высоте оно значительно превосходило даже Lotte World Tower.

Однако мистическим образом оно не привлекало внимания толп корейцев и туристов, хотя и находилось в районе дворца Кёнбоккун. Впрочем, постоянного адреса оно не имело, и найти его, даже зная, что офис располагается где-то здесь, было затруднительно. У здания будто было собственное настроение, и, если оно было слишком плохим или слишком хорошим, даже штатный сотрудник «Проводников Incorporated» мог часами ходить вокруг в его поисках.

Сегодня Ён мог считать себя счастливчиком, потому что после недолгой попытки ослепить своим зеркальным великолепием здание Проводников явило себя.

Даже десяти минут не прошло.

По правде, Ён уже не раз думал, что это здание – тоже своего рода аномалия, которую просто не стремились исправить. Прежде чем здание смогло бы прочитать его крамольные мысли (а Ён всё же почему-то подозревал, что оно могло), он поспешил зайти в стеклянные двери. По крайней мере, пропасть вместе со зданием всё же приятнее, чем опять объяснять начальству, почему именно он не на работе.

Холл всегда был самым оживлённым местом во всём здании. Проводники в элегантных костюмах здоровались друг с другом, решали вопросы на ходу, пили кофе в кафетерии – здесь царила деловая атмосфера элитной корпорации. От стойки регистрации, над которой висело несколько экранов с новостями, расходились две лестницы в форме ДНК, ведущие к балюстрадам второго этажа.

Здание «Проводники Incorporated» не придерживалось единого стиля. Высокие технологии здесь сочетались с природными мотивами. В холле располагались две огромные клумбы, по которым весело бежали ручейки, создавая идеальную прямоугольную композицию из травы, цветов и камней (в самый раз для любителей медитаций). Эти клумбы разделяли центральную часть холла и теневую, для сотрудников, где и протекала настоящая жизнь корпорации. Именно там, если повернуть голову налево, находились лифты, ведущие в офисы, а если направо – кафетерий.

Сотрудники, курьеры, посетители носились туда-сюда, создавая рабочий хаос, и только группа кандидатов, вчерашних студентов, застыли, разинув рты. Ён едва не натолкнулся на одного из них – щекастого громилу, шагавшего задом наперёд.

– Тэбак^[5]! Какое огромное! Только... что за запашок?

Громила принюхался и безошибочно определил источник. Ён только и успел отскочить, пока тот на него не наступил. Наверное, сегодня он мог похвалить себя за изворотливость.

– Посвящение в стажёры, – на губах Ёна расцвела нежная улыбка. – Чем дольше протянешь без душа, тем выше будет положение.

Громила поджал губы и одарил Ёна подозрительным взглядом. Не верить же чумазому пареньку в рабочем костюме. А зря! Лучше бы поверил. Лучше бы бежал отсюда подальше...

– Эй, не наш ли это Приветик вернулся! – раздался крик со стороны кафетерия.

Ён узнал в мужчине средних лет менеджера Квона, бывшего начальника, который помогал ему освоиться в «Проводниках Incorporated». Рядом с ним, сложив руки на груди, стоял господин Мун, заведующий архивами, в которые Ёну частенько приходилось захаживать. Менеджер Квон был добродушным сонбэ^[6], хотя и любил подразнить коллег, а господин Мун – больше тихим и замкнутым. Ён тут же переадресовал свою улыбку, теперь в ней было больше настоящего радушия, и поспешил на зов старших.

– Здравствуйте, здравствуйте.

Ён уважительным поклоном поприветствовал менеджера Квона и господина Муна.

– Снова весь в делах с самого утра? Ты хотя бы спал?

– Немного.

– Крепись, малыш. Вот, – менеджер Квон протянул стаканчик американо со льдом, или АА, как его ещё называли, и Ён почтительно принял его двумя руками.

– Спасибо, сонбэ.

Господин Мун был поглощён собственным телефоном и не спешил присоединиться к диалогу.

– Как ни погляжу на тебя, – для пущей убедительности менеджер Квон даже посмотрел на Ёна с внимательным прищуром. – Завидный ты жених. Молод, неприлично симпатичен... Серьёзно, господин Мун! Посмотри на его лицо! В актёры бы тебе пойти. Если бы мой сын выглядел так же, клянусь, я бы не работал больше ни дня! Отмыть бы тебя только... гигиена порой важнее личика, дружочек. Девушка-то есть у тебя?

Ён с трудом удержался от длинного печального вздоха. Когда у тебя было 37 работ, этот вопрос тебе задавали три миллиарда раз. Потому что каждый считал своим долгом задать его не меньше нескольких раз. Каждый раз приходилось придумывать вежливые отговорки, что у него не было на это времени. Да и денег ещё недавно у Ёна совсем не было, а жил он и вовсе в гошивоне^[7].

Однако следом, сразу после вопроса о личной жизни Ёна, всегда начиналась самая неприятная часть этого диалога: сводничество.

– Ко мне сейчас племянница приехала из Пусана. Хочешь, я вас познакомлю? Умница, красавица, ещё и профессиональная теннисистка. Сейчас покажу тебе её фото.

Ён неловко помялся на месте, не имея возможности отказаться от просмотра хотя бы фото. А если посмотрит, то как отказаться уже от свидания? Будет и вовсе грубо.

Господин Мун вдруг прервал неловкую паузу, за что Ён преисполнился к нему вечной благодарности:

– Уважаемый Хан Ён, я отправил вам по имейлу документы, которые вы запрашивали в прошлый раз.

– Это очень срочно, – соврал Ён. – Спасибо!

Он тут же достал свой телефон, в мыслях благодаря изобретателей сотовых и интернета за то, что теперь у него был повод забыть о свидании вслепую. Ён как раз собирался извиниться и купить себе завтрак в кафетерии, когда толпа новеньких заволновалась.

– Кажется, только недавно ты так же стоял в холле. А теперь впору мне тебя звать уважительно, – менеджер Квон рассмеялся, похоже, забыв, зачем полез в телефон.

– Не говорите так, – вымученно улыбнулся Ён.

Он и впрямь мало чем отличался от вчерашних студентов. Всего буквально полгода назад он пришёл в «Проводники Incorporated», еле отыскав здание по визитке. Тогда ему казалось, что на него сошло небесное благословение, раз его пригласили на собеседование в такое приличное, престижное, а главное, заполненное такими же людьми, как он, место. Он был так взволнован перед началом новой жизни, что едва мог вспомнить своё имя. В тот день Ён надел свой единственный костюм, который бережно хранил для случаев, когда нужно было выглядеть представительно. Тот выглядел дешёвым, он и был дешёвым, но не раз помогал ему устроиться на работу. Тогда Ён так же, как и новички, взволнованно оглядывался, ожидая, когда рекрутёр даст дальнейшие указания. Как и сейчас, тогда с лестницы раздался стук каблуков, отмеряющий время до заветного поворота в жизни всех здесь присутствующих. Как и сейчас, тогда рекрутёр объявил:

– Президент компании Ким Хёнджу.

Тогда Ён ожидал увидеть пожилую богатую даму, но Ким Хёнджу была молода и привлекательна. Баснословно богата, впрочем. Ён успел поработать в дорогом бутике, чтобы сразу распознать серебряную брошь за четыре миллиона вон^[8].

Сегодня на Ким Хёнджу было чёрное бархатное платье с жемчугом. По холлу пронёсся дружный благоговейный «ах» новичков. О да, Ён понимал их чувства. Она была бы феей даже среди айдолов. Милая и хрупкая. Девушка, о которой мечтают все парни. Таких с древних времён воспевали в поэмах.

Очарованные кукольным личиком, многие были готовы работать не покладая рук, чтобы президент хоть когда-нибудь на них взглянула. О да, Ён тоже был когда-то жестоко обманут этим образом. По сравнению с ней даже сам Его Темнейшество был душкой. Ким Хёнджу была единственным человеком, которого Ён ненавидел и избегал.

– Ан Ён!

Избегал по мере возможности, конечно, но убежать от непосредственной начальницы невозможно. Сложив руки на груди, Ким Хёнджу выкрикнула его имя на весь холл.

И снова неправильно.

– Так вот почему «Приветик»^[9]? – догадался господин Мун.

Казалось, даже движение в холле остановилось. Первый раз Хан Ён стал известен, когда Ким Хёнджу внезапно, на третий же день, назначила его своим личным подчинённым. Это было не просто карьерное повышение, а карьерный лифт, причём скоростной, прямо такой, как в этом роскошном здании. В компании его назначение обсуждали неделю. Наверное, уже тогда Ёна должно было насторожить, что коллеги отнеслись к нему без злобы и зависти, а наоборот, как к смертельно больному человеку. Возможно, это было недалеко от правды, если учитывать, какую работу ему подкидывала Хёнджу и в каком стрессе держала.

И, конечно же, сейчас была его вторая минута славы: на него обратил внимание весь холл «Проводников Incorporated». Новички начали перешёптываться, сотни глаз были направлены на перепачканного в канализационной грязи Ёна с разбитой губой. Громила что-то шептал на ухо своему соседу, наверное, передавал мудрость, как обратить на себя внимание. В другую минуту Ён бы по-настоящему позабавился созданной им легендой, но сейчас он почувствовал, как у него скрутило живот. Такое происходило, когда президент называла его имя. Ну, или что-то очень приближенное к его имени.

Изобразив на лице щенячью преданность, Ён поспешил навстречу начальнице, хотя больше всего ему хотелось вскинуть руки к небу и закричать: «Бегите, глупцы, пока можете!» Но вместо этого он всё ближе подходил к блистательной леди, высокомерно взирающей на него с лестницы. Послышались шепотки.

– Ого, кто это? Что он здесь делает?

– Наверняка он что-то натворил.

– А-а, я завидую. Хочу тоже, чтобы она позвала меня к себе.

– Нужно немедленно перестать мыться!

Однако, едва заговорила Ким Хёнджу, все шепотки сдуло. Сначала её взгляд пробежался по Ёну сверху вниз. Затем снизу вверх. Едва ли он когда-либо в своей жизни испытывал такое количество презрения, а с этим чувством он встречался регулярно.

– Клоун, – констатировала она, слегка сморщив носик.

И вовсе он не клоун. Все клоуны остались в канализации. Новички по наивности вновь заахали, а у Ёна вновь скрутило все внутренности, теперь от омерзения.

– Иди за мной, – президент уже поднималась по лестнице.

Ёну ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Они долго шли коридорами. Ён хотел было уточнить, куда они, но Ким Хёнджу бросила на него такой взгляд, что он чуть язык не прикусил. Было понятно, что ничего непонятно, но спросить нельзя. И Разработчики почему-то тоже не отвечали. Наверное, были заняты. Одним словом, снова стресс. Ён зацепился за это вибрирующее слово, и в его голове по привычке заиграла старая песня Big Byung^[10].

Стресс! Меня достало каждый день выполнять одно и то же. Мне уже пора домой, но босс всё ещё на рабочем месте...

Идти за спиной начальницы было даже лучше, ведь это позволяло выпустить пар. Ён строил рожи своим отражениям в начищенных до блеска стенах и полу. Мог даже позволить себе парочку движений в такт играющей в голове песне.

К чёрту стресс! Давайте немного расслабимся. Эй, ты знаешь, чьё сейчас время?

– Стресс! – слово вырвалось у него вслух и прямо в лицо Ким Хёнджу, которая развернулась в этот самый момент.

– Простите, босс.

Ён тут же состроил глупое выражение лица, сделал шаг назад и поклонился. В этот раз он действительно слишком уж замечтался.

Ким Хёнджу ничего не сказала, но даже на расстоянии можно было чувствовать её раздражение. Молча Ким Хёнджу отворила позолоченные двери, которые вели в аудиторию университетского типа. Амфитеатр столов спускался к большому экрану в центре. Признаться, где-то в глубине души Ён лелеял мечту учиться, как все нормальные люди, в престижном университете, сидеть в такой аудитории, засыпать под нудный голос преподавателя, подшучивать над друзьями и испытывать стресс только от экзаменов.

– Это конец! – выкрикнул какой-то мужчина с третьего ряда, Ён только теперь заметил, что тот в белом ханбоке^[11], как в старину.

– Это только начало! – ответил ему некий татуированный байкер с другого ряда.

– Значит, начало конца! Я ведь говорил, что аномалий слишком много, и это уже точно ненормально!

На экране в центре значились надписи:

Всё происходящее Ён уместил в один вывод, что всё очень и очень плохо.

Глава 2. Не поезд и не в Пусан

Ён стоял оглушённый бесконечным щёлканьем, которое производили быстрые пальцы Проводников, опускаясь на клавиатуры. Он впервые оказался на совещании высших должностных лиц в компании и не мог не задаваться вопросом, что он здесь делает. Несмотря на то, что он был знаком со всеми Разработчиками мира с самого детства, благоговейный трепет Ён испытал лишь сейчас и во всей полноте ощутил, что здесь решаются вопросы существования мира. Но длилось это всего мгновение, потому что Ким Хёнджу грубо толкнула Ёна на задний ряд, а сама спустилась ещё на несколько ступеней ближе к экрану, на котором появлялись знакомого стиля сообщения.

– Не добавляйте отсебятины! – выкрикнул кто-то.

Короткий смешок разлетелся по аудитории, и все как один Проводники повернули свои головы к Ёну. Тот держал кулак у рта, но было уже поздно. Пришлось извиниться и сползти по скамейке ниже, как будто от уничижающих взглядов можно было так скрыться.

– Продолжайте совещание, – холодным голосом скомандовала Ким Хёнджу и направилась в сторону Ёна.

«Сейчас точно будет отчитывать», – подумал он, молясь про себя, чтобы начальница прошла мимо, но, конечно, она остановилась рядом. Ён решил, что безопаснее всего рассматривать её дорогущие туфли с острыми носками, а то мало ли что она прочитает в его взгляде. Краем глаза он увидел, как она сложила руки на груди, и теперь начал рассматривать её туфли ещё и в стратегических целях: на случай, если его ими пнут.

– Молись, чтобы твои смешки не попали в отчёт, – раздался её резкий голос почти над ухом. Ён невольно подумал: какая удача, ведь он только что молился. Неужели он научился предвосхищать её команды? – Или ты хочешь, чтобы я наняла сотрудника, чьей задачей было бы исключительно исправлять твои глупые ошибки?

О, в 444-й раз Ким Хёнджу в той или иной форме назвала его глупым. Каждый раз, когда она так обращалась к нему, Ён чувствовал, что и правда глупеет. Он читал в одной европейской статье, что это так действительно работает.

– Айщ. И приведи себя в порядок. Не можешь быть полезным – хотя бы не воняй. Через полчаса жду у себя в кабинете.

– Госпожа Ким, а... мне не нужно завершить работу, ну, на очистных сооружениях? – Ёну нужно было проверить, как там устроился спасённый.

– Ты уже уволен.

– Мне нельзя пока быть уволенным. Я даже не попрощался... – Вспышку секундного бунта погасил взгляд Хёнджу. – Ладно. Через полчаса у вас в кабинете.

– Двадцать семь минут.

– Не могло пройти три минуты, – невольно возмутился он.

– Двадцать шесть.

Она явно наслаждалась. Садистская улыбочка изогнула её идеальные крашеные губы. Время явно могло сократиться до десяти минут, а любая задержка будет означать вычет из зарплаты. Незаконно? Да, если у вас есть союз, защищающий ваши права, корпорация же жила по своим правилам, поэтому Ён, едва не споткнувшись, побежал вверх по лестнице и вылетел за двери. После встречи с Ким Хёнджу настроение упало ниже плинтуса, и даже вонь от собственного тела как будто стала резче. Если бы он тихо посидел несколько минут, то узнал бы, что там с миром и почему Разработчикам понадобилось собираться на совет. Ён вдруг подумал прокрасться обратно и дослушать, но вовремя поймал себя на мысли, что это какой-то ребячливый бунт, который просто станет ещё одной причиной для Хёнджу его презирать.

И всё-таки не удержался и обернулся на двери аудитории: на мгновение он представил себя студентом, которого выгнал вредный профессор. Вот жизнь была бы!

Ён попытался вообразить себя правильным студентом, душой компании, которого несправедливо выставили за дверь. Хотя на самом деле Ён мог признаться себе, что выгнали бы заслуженно. Разработчики мира, которые то весело бранились друг с другом, то сподвигали Ёна на сомнительные поступки, нередко были причиной того, почему он попадал в неловкие ситуации. Дар общения с Разработчиками этого мира порой казался проклятием.

Дароклятие.

Но всё-таки Ён не мог представить себя без него.

Ён тряхнул головой, отбрасывая лишние мысли. Терять время было нельзя. Тем более Ён не то чтобы мечтал ходить и дальше в таком виде и коллекционировать неприятные взгляды проходящих мимо. Взглянув на часы, он бросился вниз к лифтам, чтобы те отвезли его на жилые этажи.

Удивительное дело, но в офисе на площадке перед лифтами всегда скапливались офисные работники, вне зависимости от сезона и времени. Лифты с завидной самоотдачей возили пассажиров туда-сюда, и Ён вообще сомневался, выключаются ли они хоть иногда. А технические осмотры с ними проводили вообще? Застрять в ожидании лифта – было почти что ритуалом в офисе, а потом ехать, дыша друг другу в затылок. Но в этот раз набиваться в кабинку к Ёну почти никто не решился, за что можно было поблагодарить утро в канализации. Эта минутка в лифте наедине с собой была единственным отдыхом, который Ён мог позволить себе сегодня. Он устало провёл рукой по волосам и громко выдохнул. Хотелось бы, чтобы эта минута длилась дольше, но лифт объявил его этаж. Кстати, даже у этой железяки голос был доброжелательнее, чем у Ким Хёнджу. Осталось только добежать до двери квартиры, ввести код, принять душ и переодеться. А потом желательно провалиться прямо в кабинет начальницы, ибо даже если Ён, свеженький, побежит к ней и не опоздает, она всё равно будет недовольна его запыхавшимся видом.

Интересно, бывают ли аномалии-порталы... Ёну точно пригодился бы один такой.

– И не поспоришь!

Душ вернул Ёну способность ощущать себя человеком. Нацепив джинсы и толстовку, он вышел из квартиры через пятнадцать минут после того, как вошёл в неё. Ён решил не сушить волосы, раз всё равно вспотеет и его будут отчитывать. На всякий случай нажал на кнопки вызова всех лифтов. У Ёна было меньше десяти минут, чтобы добежать до кабинета Ким Хёнджу. Наконец один из лифтов открыл свою пасть, полную работников с бейджиками. Посмотрев на них, Ён понял, что свой забыл на кровати, но возвращаться уже не стал и втиснулся в лифт между какими-то дяденьками.

– Извините. Извините.

Минута длилась бесконечно долго. Ён ощущал, как чей-то телефон тычется ему в спину; чьи-то взгляды изучали его голову. В этой ситуации радовало лишь то, что Ён был выше большинства присутствующих, а наверху воздух был как будто свежее. Так можно было пережить такие поездки.

Наконец двери лифта отворились. Ён спешил сильнее всех, так что даже нечаянно толкнул дяденек по бокам. Юркнул через толпу к лестнице в форме ДНК. Ким Хёнджу забралась куда надо! В её кабинет сотрудники могли попасть только по лестнице, преодолев ровно сто ступеней. Ён уже успел однажды посчитать. Нет, говорят, у Ким Хёнджу был личный лифт от самой подземной парковки, но простым смертным вроде Ёна принудительно предлагалось пользоваться лестницей. Что ж, за это время Ён прокачал себе ягодицы. Он вполне мог сойти уже за бывалого спортсмена.

Ён преодолел последнюю ступень, пролетел мимо робкой секретарши, послав той лишь улыбку, и ворвался в кабинет. Ха-ха, выкуси, Ким Хёнджу! Он успел.

– Ты опоздал.

Ён невольно глянул на часы на запястье. На тридцать секунд! Ким Хёнджу не просто не выкусила, а напротив: сидела в поистине королевском вельветовом кресле багрового цвета, рассматривая какой-то футуристический цилиндр с хворостом маленьких игл на конце. Роскошно и зловеще. Её острые коготки нетерпеливо стучали по столу.

– Тебе недостаточно платят?

– Нет, босс.

Её взгляд выразительно прошёлся по его одежде, и Ён буквально понял, какой будет следующая фраза.

– Тогда почему ты пришёл в мешке из-под риса? Это бунт или неуважение?

Стоило отметить, что Ким Хёнджу всегда была одета с иголочки, а её макияж и укладка всегда выглядели идеально, словно это было некое заклинание. Хм, интересно, могла ли она заставить Разработчиков мира вписать в код свой безупречный внешний вид? Так или иначе, она, похоже, понятия не имела, что не все люди хотят и могут себе позволить брендовые вещи. Ён был почти уверен, что для неё все его вещи – на одно лицо. Лицо мешка из-под риса. А ведь он свои худи и толстовки даже менял. На мгновение он представил, что бы она сказала, если бы узнала, что многие из них он купил на рынке под станцией метро Express Bus Terminal Station. Скорее всего, что-то обидное.

– Ладно, проехали.

Ён был согласен с тем, чтобы они проехали.

Ким Хёнджу с тигриной грацией поднялась и обошла свой стол. Сложив руки на груди, она остановилась прямо напротив Ёна, как хищник, загнавший свою жертву в угол. А как известно, опаснее тигра зверя на Корейском полуострове никогда не было.

– У тебя новое задание. Провалишься, и сначала наша страна, а потом и весь мир будут уничтожены. Всё понял?

Честно говоря, он ничего не понял.

– Можно чуточку подробнее? – всё же стоило уточнить про новое испытание, на кону которого было буквально ВСЁ.

– Аномалий становится только больше. Скоро разразится болезнь, обезумевшие люди начнут последнюю в истории войну, землетрясения расколют плиты, страны затопит, Солнце превратится в красного гиганта и уничтожит нашу планету. На Корею движется цунами такой силы, которого не было за всю историю существования Земли. Разработчики не могут ничего сделать. Миру конец. Так понятнее?

– Нет, – честно признался Ён. – Мы умрём? И что я такого могу сделать?

– Ты? – Ким Хёнджу жалостливо посмотрела на него, словно он был беспомощной птицей с подбитым крылом. – Ничего. Бесполезен сам по себе, как обычно. В движке нашего мира образовалась проблема, и чтобы предотвратить катастрофу, нужно поправить изначальный код. Это под силу только тому, кто занимался созданием этого мира.

– «Создатель», – догадался Ён.

Асса! Ён так и знал, что Разработчик «Создатель» существует, что ему не пригрезилось, когда он однажды увидел уведомление с этим ником. Даже в архивах господина Муна было так мало упоминаний Создателя, что он казался выдумкой остальных Разработчиков. Даже не выдумкой, а шуткой. Среди коллег ходили разные слухи, от отрицания существования Создателя до наделения его ролью современного зла, порождающего аномалии. Создатель наверняка всемогущ и своенравен, как все Разработчики. Чего только один ник стоит! Но если Ёну ради спасения всего мира нужно поговорить с ним и убедить поправить изначальный код мира, то, конечно, он готов приложить все усилия.

– Но Создатель был удалён, – слова Ким Хёнджу прозвучали гонгом в голове.

Да, теперь Ён вспомнил. Уведомление было именно об этом. Действительно, а что же тогда делать? Как можно было удалить того, кто стоял у самых истоков этого мира? Неужели мир обречён?

– Но стёрт Создатель не полностью. – На лице Хёнджу появилась самодовольная улыбка. – Ты отправишься в деревню Ононсанчхон^[12] и разузнаешь у бывшего Создателя изначальный код мира. Подойди.

Ён послушно приблизился. Создатель всё это время был в деревне в двух часах езды от Сеула?

– А что он там делает?

– Доживает свой век, – c этими словами Ким Хёнджу схватила ладонь Ёна и вонзила в неё тот самый футуристический цилиндр.

Руку пронзило острой болью, которая за мгновение проникла в каждую клеточку тела, из глаз брызнули слёзы. Ён отдёрнул руку, едва устояв на ногах. На ладони высвечивалась микросхема, постепенно затухающая.

– Что за фигня?! – Ён даже не заметил, как повысил тон на начальницу.

– Вирус. Думаешь, Создатель откроет свои секреты добровольно?

Очень в стиле Ким Хёнджу. Использовать окружающих без их ведома. Сначала она проткнула ладонь Ёна, не спросив его, а теперь хотела украсть код Создателя. Есть ли границы её садизма?

– А теперь отправляйся в деревню Ононсанчхон. На автобусном вокзале тебя уже ждут Проводники. Вирус сработает, когда ты накормишь Создателя едой. Но учти, ты должен сам приготовить её. Своими руками. Всё понял?

Ким Хёнджу взглянула на часы, висевшие над входом в её кабинет.

– Иди. Ты уже опаздываешь, твой автобус отправляется через тридцать минут.

Через тридцать минут?! Она вообще в курсе, что они в Сеуле, отсюда и до вокзала за тридцать минут минут Ён успеет только постоять в пробке двадцать минут.

– Ладно, – бросил Ён, балансируя на грани неуважительной интонации. – Но мне нужно кое-что сделать. Я обязан. Навестить одного человека в шелтере. Вы сделаете это за меня?

– Да.

– Тогда я никуда не... Что?

Ён не ожидал, что Ким Хёнджу, эта высокомерная и брезгливая особа, легко согласится на его просьбу. Может, она солгала, лишь бы он уже уехал? Лицо Ёна, похоже, было достаточно красноречиво, чтобы Ким Хёнджу оскорбилась.

– Я могла бы наказать тебя за недоверие. Раз я сказала, значит, сделаю. Иди. Тебя ждут.

Ён, прижимая к себе руку, будто её в самом деле разодрал тигр, двинулся к выходу. Всё-таки в воздухе висела какая-то недосказанность, но Ён не успевал сообразить, что именно его смущает.

– А, точно, – раздался голос Ким Хёнджу, и Ён обернулся. – Не стоит говорить Создателю, что это я тебя послала. Лучше вообще не упоминай моё имя.

– Почему?

– Так надо, если жизнь дорога. А теперь иди. Иди уже быстрее.

Едва Ён выбрался из кабинета Хёнджу, даже воздух как будто посвежел. Удивительно, как всего одна очень маленькая женщина могла надушнить в большом пространстве. Наверное, стоило расстроиться из-за надвигающихся катаклизмов и конца-мира-и-всего-такого, но Ён, прекрасно понимая, что это с его стороны бездушно и неправильно, не мог избавиться от предвкушения совместной поездки с коллегами. Подобный шанс выпал ему впервые с тех пор, как он тут работал, и что таить, выезд напомнил ему о МТ, тренингах на сплочение, которые практиковали в университетах. В дорамах подобные вылазки всегда выглядели очень весело, и кто-нибудь находил свою любовь. Ён не был большим любителем дорам, считая, что они настолько далеки от реальности, что скорее мешают жить счастливо, но ребёнком он просто обожал телешоу Family Outing. Команда друзей отправляется в деревню, где они все вместе готовят ужин из того, что дала земля, а затем соревнуются в забавных играх, например, чам-чам-чам^[13], и отправляются спать, чтобы утром повторить всё заново. И вот у Ёна появился шанс оказаться внутри такой передачи и обрести друзей. Создателя они, конечно, тоже найдут! Тут Ён позволил себе немного оптимизма, представив, что тот даже не окажется вредным дедом. Создатель ржавым от дряхлости голосом поведает им ответ на то, как сохранить мир, а затем все они чокнутся бокалами и выпьют сомэк^[14]...

Тут Ён в своих фантазиях слегка споткнулся, потому что его тошнило от алкоголя. Ладно, решил он, пить сам не будет, но все восхитятся его навыками смешивания коктейля, ведь бесконечное число раз, что он был новеньким на многочисленных подработках, в которых пытался втереться в доверие коллегам, помогли ему отработать навык смешивания соджу и пива. Ён действительно мог назвать себя профессиональным хубэ^[15] и стажёром, жаль только, это не то достижение, которым обычно гордятся.

За этими приятными мечтами Ён быстро добрался до автобусного вокзала, где его уже ждали коллеги. Узнать их в толпе было совсем не сложно: обычно самая разношёрстная группа людей, сбитых вместе по непонятной причине, была точно из его корпорации. Ён широко улыбнулся и помахал им.

Джи Сокджин тут же помахал ему в ответ. Он был Проводником Учителя и мужчиной пятидесяти лет, который отчаянно молодился и был чрезмерно дружелюбен с окружающими, пытаясь всем понравиться. И его старания были настолько заметны, что, наоборот, отталкивали большинство людей. Вот и сейчас на лицах других четверых Проводников появилось утомлённое выражение. К своему сожалению, Ён вызывал у них такую же реакцию. Не самое приятное открытие, и наталкивало на мысли, что Джи Сокджин – это его будущее: одинокий мужчина в кислотной толстовке BTS Cool.

Когда Ён подошёл ближе, ему кивнул Ёк Кичхоль, Проводник Просветлённого. Он был необъятных размеров и казался таким грозным, что даже розовая футболка, которая стала его визитной карточкой, не смягчала первого впечатления. Даже сейчас, на вокзале, люди поглядывали на него с опаской, а некоторые же попросту таращились. Ён пожал ему руку, а затем протянул руку Ко Нангилю. У того на лице застыла привычная для него дружелюбно-издевательская улыбка, будто подчёркивающая его дуальность: он был одновременно Проводником Его Темнейшества и Благого Вестника. А ещё он был ненамного старше Ёна и намного привлекательнее. Возможно, часть взглядов была направлена на него, а вовсе не на Ёк Кичхоля.

Однако и тут Ён не кривил душой: никто не пугал так, как Чон Суён. Ровесница Ёна, метра полтора ростом, с ровной чёлкой и презрительным взглядом.

– Какая прелесть, – протянула она издевательским тоном. – Только из душа, приятно знать, что ты не торопился, мы просто обожаем торчать на вокзале.

– Ты, похоже, в идолы себе выбрала Ким Хёнджу, да?

Ён сразу пожалел, что это сорвалось с его губ, ему категорически нужно научиться держать язык за зубами.

– Сонбэ-ним Ан Сонджа всё это время была на ногах, – Суён лопнула пузырь из жевательной резинки в лицо Ёну.

Ён повернулся и уважительно склонился перед пожилой женщиной, которая, по слухам, сейчас была самым пожилым Проводником Духа в корпорации и подрабатывала шаманкой. Это бы объяснило её сумочку Louis Vuitton в одной руке, которая смешно сочеталось с продуктовой котомкой в другой.

– Билеты у тебя, Сокджин? Поторопимся, – Ан Сонджа ободряюще похлопала Ёна по плечу.

Пятеро Проводников устроились на задних местах автобуса. Ён сел на одиночное сиденье перед ними в правом ряду. Суён немедленно надела наушники и отвернулась к окну, Сокджин сел в центре, чтобы видеть всех одновременно, сексуальный Нангиль устроился у другого окна, подле него присела шаманка, оставив громадному Кичхолю место возле Суён. Было видно, как Кичхоль старался не занимать часть сиденья девушки – у него на лбу даже появились бисеринки пота. Было приятно понимать, что не только Ён её побаивается.

Именно так Ён себе всегда и представлял семью. Все ворчат друг на друга, но всё равно в одной команде. Он ощутил покой, что так редко с ним случалось. По работе он в основном общался с Ким Хёнджу, которая так откровенно его презирала, словно он был тараканом под её ногами, но в такие моменты, как сейчас, он вспоминал, зачем это всё. Впервые он принадлежал чему-то, или даже скорее кому-то. Неидеальной и несовершенной, но компании.

– Айгу-у, что же творится!

По левую руку от Ёна раздался встревоженный голос женщины, после чего испуганный вздох пронёсся по всему автобусу. Ён обернулся: все взоры были устремлены к телевизору, где вместо очередной дневной бесконечной дорамы с обязательным хорошим концом показывали новости.

На экране как раз застыло изображение огромного цунами, который выглядел как тысячеметровая стена, надвигающаяся на Южную Корею.

Голос диктора дрожал, когда он произнёс:

– Волна такой величины смоет значительную часть полуострова. Военные и учёные уже объединились, чтобы...

Только теперь Ён встревожился, наблюдая за монструозного размера волной. Он достал телефон и открыл Naver в поиске последних новостей. Там сообщалось о ещё нескольких крупных грядущих катастрофах и об эвакуации жителей с острова Чеджу.

Всё это казалось невероятным: это и правда конец света.

– Судный день, – пробормотал Нангиль позади, тоже уставившись в телефон.

Всю жизнь Ён обещал себе, что дальше будет лучше. Даже не так: он продержался до сих пор только потому, что обещал, что дальше будет лучше. Хуже, казалось, уже некуда.

Ён про себя возмутился, что Разработчики уверенно говорят «когда», а не «если».

Ён обернулся на Проводников, те встревоженно переглядывались.

Странно, отстранённо отметил про себя Ён, в такой напряжённый момент вдруг стало ясно, кто с кем ближе дружит. Кичхоль крепко, по-отечески, держал за руку Суён. Нангиль смотрел на Джи Сокджина, вероятно, Ён не так хорошо понял динамику раньше: да, Джи Сокджин старался всем понравиться, но ещё никого и не осуждал, а это, видимо, было важно Нангилю, Проводнику Благого Вестника. Шаманка положила руку на сплетённые руки Кичхоля и Суён.

Ён сидел один.

Он сглотнул медленно застрявший в горле ком, а затем на его губах заиграла улыбка. Она всегда приходила легко в моменты, когда он чувствовал себя менее уверенным.

– Создатель всё решит, – поддерживающе произнёс Ён, желая разделить с остальными тревожный момент.

– Если только ему есть до нас дело, – пробормотала Суён. – Подумайте сами, ему уже неинтересно, что происходит у нас. Не только багов становится больше, но и люди как будто отчаялись. И стали более одиноки. Эпидемия одиночества.

Что, если Создатель тоже одинок? Об этом Ён как-то не думал, но он понимал это чувство, пусть и не в полной мере. Он никогда не был по-настоящему один, Разработчики мира были рядом с ним всю его сознательную жизнь. Однако только они и оставались рядом, люди в его жизни не задерживались.

– Конечно, ему есть до нас дело, – возразил Ён и тут же подумал, что он вообще-то ничего не знает о Создателе. – Как он выглядит, интересно?

– Думаю, у Создателя длинная белая борода, – Кичхоль провёл рукой вдоль своего гладко выбритого подбородка.

– Как у Гэндальфа? – удивился Ён.

– Как у Лао Цзы, – уточнил Джи Сокджин; неудивительно, что он выбрал китайца, будучи Проводником Учителя.

– Создатель кореец, – уверенно возразила пожилая Ан Сонджа, – у него будет короткая, ухоженная борода.

– По слухам, Создатель удалял из истории всех людей, которые казались ему ошибками. – Нангиль произнёс это неодобрительно. Или одобрительно? С ним всегда было непонятно. – И наша настоящая история значительно отличается от той, какой была на самом деле.

– Он может удалить человека из существования? – Ён поразился этой мысли.

– Он может удалить людей из существования, – хмыкнула беспечно шаманка.

Окей, Ёну всё-таки стало тревожнее. Что если Создатель, как только увидит их, то удалит, чтобы они ему не докучали? Или ещё хуже – Ён накормит его какой-то едой, что не по вкусу Создателю, и он тогда удалит его? Готовить Ён, конечно, умел и даже любил, и он смотрел все кулинарные шоу этой страны.

– Если бы Создатель хотел помочь, то уже сам бы появился, – фыркнула Суён. – Он наверняка знает всё. Даже наш разговор прямо сейчас.

– А что вы знаете о нём?

– Мне кажется, тут больше трусливого молчания, – хмыкнул Ён и тут же словил шокированные взгляды Проводников. В отличие от большинства Проводников, которые пришли к своей роли со временем и трепетно к ней относились, Ён был рождён с этим дароклятием. Даже среди своих он опять почувствовал себя чужим.

Кичхоль пожал массивными плечами.

– Создатель просто медитирует где-то, уже, возможно, даже не поймёт наших переживаний. Его волнуют другие сферы, непонятные нам.

– Почему ты так думаешь? – Ён правда старался понять, у него был более позитивный взгляд на вещи.

– Потому что, если бы всё это его волновало, он бы уже был здесь, – ответила госпожа Ан Сонджа, и от неё это казалось убедительным аргументом.

Ён и Джи Сокджин одновременно пожали плечами, прочитав послание Разработчика.

– Мы справимся, – произнёс Ён. – У нас получится.

Он ожидал, что Проводники его тут же поддержат, но они странно на него посмотрели. Рот Суён начал приоткрываться, и Ён понял, что сейчас будет что-то обидное.

– Мы твои единственные друзья, не так ли, Ён? Это печально. Почему у тебя нет друзей?

– Суён! – пробасил Кичхоль, покраснев. – Это некрасиво.

Ён почувствовал, как в груди расползается чернота, однако сохранил улыбку на лице.

– Я знаю очень много людей...

– Очень скоро ты найдёшь себе друзей, – перебила его шаманка. – Мужчина и женщина. В неожиданных местах. Заведёшь ребёнка и, кажется...

Ан Сонджа прикрыла глаза, а затем закончила мысль:

– ...собаку.

Ён опешил. Допустим, у него скоро появятся друзья, и даже собака, но ребёнок? У него по всему телу пробежали мурашки. Может, это у него перед концом мира возникнут такие желания?

– Эй, Ён! Деревня Ононсанчхон!

Автобус уже открыл двери. Испуганный, что почти пропустил свою остановку, Ён схватил рюкзак и поспешил к выходу. Водитель раздражённо закричал: «Быстрее, быстрее!» Ох уж эти корейцы, подумал про себя Ён, вечно мы куда-то торопимся и куда-то опаздываем.

– Вау, – не сдержал он восхищённого вздоха, едва оказавшись снаружи. После Сеула поля, раскинувшиеся перед ним, впечатляли. Он постоял пару секунд, закрыв глаза и вдыхая цветочный аромат деревни, после чего обернулся с вопросом: – С чего начнём?

За Ёном никого не стояло. Остальные не вышли? Он растерянно оглянулся.

– Подождите! – Ён бросился было вслед за автобусом, который тарахтел уже вдали от него. – Куда они?

– Они не со мной?! Но я подумал...

Тут Ён прокрутил всё услышанное и понял, что никто не говорил, что они вместе будут искать Создателя.

Ён в свою очередь только вздохнул. Это, конечно же, очевидно, не было причиной, по которой его отправили, друзей у него всё же хватало, просто не было по-настоящему близкого человека. И всё-таки все его мечты о совместном приготовлении еды с компанией друзей рассыпались прахом.

– Так, значит, я должен искать Создателя один?

Бывали случаи, когда волшебное вмешательство Разработчиков в код мира (или как они это делали) помогало Ёну со сложностями. К сожалению, не так уж редко это становилось причиной ещё больших неудач.

– Пока что помощь не нужна.

Ён сразу понял, что ответил слишком медленно, потому что с его телом что-то происходило, и оно менялось. На его теле начало появляться всё больше глаз: на затылке, на спине, на шее со всех сторон...

Ветерок тут же пробежался по теперь уже обнажённому торсу Ёна, заставляя многочисленные глаза зажмуриться.

– Меня сейчас стошнит, – с трудом произнёс Ён, не будучи подготовленным к тому, чтобы видеть всё, везде и сразу.

– Прекратите, – сдавленно проговорил Ён. Уведомления возникали перед всеми глазами одновременно, пока не закружились в едином калейдоскопе и он не упал в дорожную пыль.

И хотя благодаря Разработчикам Ён на время сам стал «Всевидящим оком», он не заметил, что его разглядывала издалека пара чужих глаз.

Глава 3. Не надо мне «маленького леса»

Ён открыл глаза и в первый момент обрадовался, что калейдоскоп закончился, а затем сразу же расстроился, что перед ним темнота. Однако не сразу понял, что эта темнота... живая. Будто чернила, растёкшиеся в воде. Только когда ощутил касание натруженной ладони, Ён осознал, что всё это время смотрел в глаза незнакомца, который склонился над ним и чего-то ждал. У него были мягкие и округлые черты лица, грустные глаза и забавная соломенная шляпа.

– Вы в порядке, молодой человек? – разобрал наконец Ён. – Здесь лучше не лежать.

Ён невольно ухмыльнулся, настолько его позабавила фраза, что лучше не лежать на дороге, ведь он бы и сам лучше не лежал. А ещё то, что незнакомец вообще-то тоже был «молодым человеком», может, ненамного старше самого Ёна.

– Смотря что иметь в виду под «в порядке», – ответил Ён, вскакивая на ноги, чтобы показать, что физически-то он в порядке. Показать не очень получилось, потому что в глазах у него снова потемнело.

И снова рука незнакомца удержала его. Хватка у этого парня была крепкая. Видимо, он много занимался физическим трудом. Незнакомец протянул бутылку воды, и Ён растерялся, не поняв, зачем ему бутылка. Она чуть не выскользнула у Ёна из рук, но он умудрился её перехватить. Всё же реакция у него была что надо. Собственный ловкий манёвр поднял Ёну настроение, хотя, если честно, он просто был рад встретить кого-то своего возраста в этой глуши. Ён весело взглянул на подхваченную бутылку и снова посмотрел на парня, произнеся: «Найс кэтч!^[16]». Тот его радости, кажется, не разделял, и Ёну стало немного неловко. Надо было как-то сгладить ситуацию.

А кстати, глаза-то с тела пропали? Ён запоздало спохватился и резко широко улыбнулся со словами:

– Спасибо, друг. – Он откупорил бутылку и вылил половину содержимого на свой голый торс.

Притворяясь, что освежился, Ён провёл руками по телу и убедился, что глаз на груди и спине нет. Затем полил ещё себе на голову, ощупывая шею, затылок и взлохмачивая причёску. Фух, вроде обошлось. Ну, и смыть оставшееся чесоткой ощущение глаз было приятно.

– Жарко сегодня, да? – произнёс Ён, вернувшись взглядом к новому знакомому.

Тот смотрел на него, почти не моргая и без какой-либо эмоции. Может, у него тепловой удар? Ён задумался – не полить ли его тоже водой, но с губ парня сорвалось:

– Я так не думаю.

Денёк был погожий, солнечный. В самый раз для поездки за город. Но вот подул ветер, и Ён почувствовал, как по коже побежали мурашки. Или это было от неловкости? Ведь этот парень нашёл Ёна голым и валяющимся посреди пыльной дороги.

Теперь мурашки побежали совсем по другой причине. Чем там снова занимается Учитель и не могли бы Благой Вестник с Его Темнейшеством собачиться не на глазах Ёна? Он оглянулся в поисках исчезнувшей толстовки, но той нигде не было, и постарался взять себя в руки, пока не стало совсем уж неловко.

– Меня, кстати, Хан Ён зовут. «Хан» через «х», – больше всего Ён ненавидел, как люди сразу же шутили над его именем, думая, что первые до этого додумались. – Спасибо, что помог. А твоё имя?..

– Ли Джун.

– Приятно познакомиться, Ли Джун! Скажи, может, ты знаешь, далеко ли до деревни Ононсанчхон?

– Отсюда двадцать минут по этой тропе.

Голос Джуна был рассыпчатым, приятным, но всё ещё поразительно безэмоциональным. Почему-то захотелось его обнять, утешить и пообещать, что всё будет хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Прекрасно! По крайней мере, таким был девиз Ёна, который помогал ему не сойти с ума. Ён гордился своим умением различать эмоции даже незнакомых ему людей, но, пробежавшись ещё раз по лицу Джуна, не смог ничего прочитать. Ни сочувствия, ни насмешки над неловким парнем, ни страха перед странностями незнакомца. Даже любопытства не было. Последнее было даже слегка обидно, захотелось теперь, чтобы Джун посмотрел на него. Увидел, что ли, а то сейчас Ён ощущал себя так, словно его здесь нет.

– Но в деревне нет поликлиники. Только местный врач.

– Врач? – пробормотал себе под нос Ён, а затем обрадованно спросил: – Целитель? Он старый?!

– Ему шестьдесят один. Вполне молод.

Целых шестьдесят один! То, что надо. Возможно, квест по поиску Создателя быстро закончится.

Затем Ёна догнало осознание фразы Джуна. «Вполне молод?» В шестьдесят один? Хотя деревни в Южной Корее, как известно, вымирали. Наверное, по местным меркам совсем молодой, поэтому восприятие Джуна исказилось. Ён тоже по наивности, будучи ребёнком, перенимал стили общения Разработчиков, пытаясь изображать из себя то мудреца, общающегося встречными вопросами, то старца с назидательными учениями, то развязного хулигана. Сложно сказать – то ли Ён был очень упёртый, то ли очень глупый, потому что понадобилось несколько лет тумаков, чтобы он наконец перестал так делать. А то ведь дети дерутся и бьют от души, не рассчитывая силы. Хотя и взрослые не сильно лучше.

– Но, может, вас подвезти в городок поблизости? Там современная больница.

Ён вынырнул из промелькнувших воспоминаний и снова улыбнулся Джуну, искренне недоумевая, при чём тут больница.

– Нет, мне бы к старому врачу.

Ён собирался уже было идти, но как теперь оставить Джуна одного? Стоило ещё что-то сказать или сделать.

И Ён уже было сделал шаг, но обернулся на Джуна.

– А вы сами из деревни Ононсанчхон?

– Из деревни. Я там живу. А вы зачем приехали?

– О! – воскликнул Ён, хлопнув в ладоши, и, намеренно игнорируя вопрос, ответил: – Значит, нам по пути.

– Получается, так, – почти прошептал Джун, будто его силы совсем кончались. – Подвезти? Быстрее будет.

Ён скептически глянул на старенький велосипед с корзинкой. Он как-то с детства не доверял этим железякам, даже побаивался немножко. Истории за этим никакой не было, просто Ён до сих пор не умел кататься на велосипеде, потому что никто никогда не пытался его научить. Признаваться в этом первому встречному, впрочем, Ён не собирался, так что быстро сориентировался:

– А давай пройдёмся. Вокруг такая красота! Заодно расскажешь побольше про вашу деревню.

Джун лишь кивнул и вдруг снял с себя соломенную шляпу, сделав шаг к Ёну. Тот слегка напрягся и едва удержался, чтобы не отступить назад. За свою жизнь Ён разных странных людей повидал. Маньяки тоже часто притворяются паиньками.

Одно движение – и на голову Ёна водрузилась забавная шляпа. Что ж, теперь он точно выглядел как сумасшедший: с подозрительными мокрыми подтёками на штанах, с рюкзаком на голое тело и в шляпке из соломы. Не хватало только цветочка, причём, наверное, в зубах. Вероятно, именно поэтому Джун упорно продолжал «выкать», несмотря на все попытки Ёна создать непринуждённую обстановку. Только зародившиеся мечты о дружбе с Джуном зачахли. Первое знакомство не удалось, а Ён хорошо знал, что первое впечатление определяет многое, даже слишком многое, во всяком случае, в корейском обществе.

– Идём потихоньку, пока вам снова не стало плохо, – произнёс Джун, уже берясь за руль с набитой чем-то корзинкой и толкая скрипучий велосипед по дороге.

По крайней мере, Джун не знал о «глазастой» помощи Разработчиков и думал, что Ёну просто стало плохо. Даже мило, что он предложил воду, шляпу и отвезти на своём велосипеде. Засмотревшись на багажник, Ён немного предался мечтам: будь они с Джуном друзьями, он бы приехал к нему в деревню пожить на пару дней (хотя бы такой отпуск ему положен?), Джун бы встретил его с колким приветствием (или как там принято у друзей), потом они бы гнали на этом стареньком велосипеде по дороге, Ён бы крепко держался и вдыхал чистый воздух (не то что в Сеуле), а потом они бы вместе упали на траву, потому что Джун не справился бы с управлением, и они бы смеялись. Смеялись, пока животы не надорвали.

Впрочем, было совершенно непонятно, какой у Джуна характер. Может, он и не подкалывал бы и не смеялся. До сих пор он ни разу даже не улыбнулся. Может, устал? Ён успел немного отстать, заплутав в своих мечтах, но сейчас догнал Джуна со словами:

– Джун, а сколько тебе лет? Можем говорить неформально?

Это была последняя попытка сдружиться.

– Мне всё равно.

– Тогда буду говорить неформально, друг. Только ты тоже. Мне двадцать один, и я приехал из Сеула. Ты бывал в Сеуле?

– Ни разу.

Это можно было считать успехом. Джун поддерживал диалог. Ещё немного, и Ён его разговорит.

– Почему? Тебе обязательно следует побывать в Сеуле хотя бы раз. Приезжай в гости.

Если, конечно, будет куда приезжать. Внезапная мысль о грядущем цунами подстегнула Ёна. Куда он собрался приглашать, когда скоро ничего, даже этой забытой Разработчиками деревушки, не будет. Ёну предстояло найти Создателя в одиночку, и Хёнджу была уверена, что ему это под силу. Или хотела, чтобы весь мир погиб, и тогда она отправила его только потому, что была уверена, что он не справится. Честно, это было похоже на неё... Хотя какая ей польза от миллионов погибших людей, бедности и страданий, ведь тогда ей, возможно, действительно придётся носить мешок из-под риса.

Теперь Ён уже почти в деревне, и если раньше у него не было времени подумать о том, что дальше, то сейчас, казалось, было самое время. Во-первых, ему нужно поговорить с каждым жителем деревни... С каждым пожилым жителем деревни, можно было немного сузить поиск хотя бы в этом. Затем накормить предполагаемого Создателя. А как он поймёт, кто именно Создатель? Надо, наверное, просто накормить приготовленной едой каждого, с кем он будет говорить.

– А сколько людей живёт в деревне?

– Девяносто человек.

Это было меньше, чем на одном этаже Корпорации.

– А людей старше шестидесяти?

– Сорок три.

– Сорок три?!

Интересно, сколько у Ёна времени, чтобы найти Создателя? Чтобы за один день поговорить со всеми этими людьми, ему нужно было начать ещё утром, и на каждого из них у него шестнадцать минут. Почему-то он думал, что будет не больше трёх старцев, и нужно будет просто выбрать нужного.

Ён заметно приуныл.

– А ты у бабушки с дедушкой? – спросил он Джуна.

– Я сам по себе.

– А-а-а, – протянул Ён понимающе. – У тебя тут «Маленький лес» ситуация.

Он мог понять желание сбежать из города в маленькую деревню, растить там свою капусту, сушить хурму. Сам он такого желания не разделял: ему хотелось чего-то достичь, чего-то добиться. Всю свою жизнь Ён был тем парнем, которого никто не воспринимает всерьёз или смотрит на него как на тикающую бомбу, которая вот-вот сотворит что-то дикое.

При Джуне Ён не мог ответить Разработчикам, но Хёнджу чётко выразилась, что готовить должен лично он.

Ён вдруг остановился, поставил руки на бёдра и осмотрелся.

– Как красиво, – вырвалось у него невольно.

Аромат фиолетовых цветов, сладковатый и нагретый солнцем, немедленно поднял ему настроение. Не время унывать! У него был первый пункт назначения: старик-врач. Почему-то Ёну казалось логичным, что Создатель должен оказаться именно целителем. А если даже окажется нелогичным, то с чего-то надо было начинать.

Джун тоже остановился, но выражение его лица было совсем нечитаемым. Радовался ли он красоте вокруг? Привык ли к ней? Или, наоборот, она его удручала, может быть? Или его удручал Ён тем, что задерживал его. Почему-то невозмутимость невольного спутника вызывала смешанные чувства: хотелось немедленно сделать что-нибудь, чтобы вывести того из равновесия и заставить показать какую-либо эмоцию. Может, раскинуть руки и побежать прямо в цветы? Вместо этого Ён вздохнул только и вновь пошёл по дороге навстречу судьбе. Джун тоже сразу же продолжил идти, словно сопровождать Ёна было его серьёзной миссией.

Ён подумал, что в данной ситуации подсказка ему уж точно не помешает, а если уж Дух Чайника расщедрился на целых две, то будет преступлением не воспользоваться ими. Немного отстав от Джуна, Ён сложил за спиной пальцы, оставив лишь указательный.

Это ещё что за совет такой? Если ситуация непонятная, значит, она необычна, так как, спрашивается, действовать обычно? Ён добавил второй палец, надеясь, что вторая подсказка подскажет насчёт первой.

Точно! Джун же говорил, что из деревни, а значит, знает всех жителей. И как Ён сам не додумался, что нужно его как-то расспросить? Можно попытаться заранее выявить потенциальных Создателей и действовать так, как он обычно вычисляет аномалии. Наверняка вокруг Создателя будет что-то необычное. Только как бы так подступиться к Джуну... Почему-то не хотелось выглядеть ещё более странным и подозрительным. Ён поспешил скорее за Джуном, чтобы идти с ним нога в ногу, и решился:

– А, Джун, я слышал, что у вас в деревне живёт какой-то выдающийся старец.

– Ничего такого. Все разные, но совершенно обычные.

Пожалуй, вот сейчас невозмутимость Джуна была кстати. Ответ прозвучал так спокойно, что Ён почти услышал, как выдохнули Разработчики.

– У нас непримечательная деревня, – продолжал Джун, и Ён не мог не порадоваться, что тот наконец-то разговорился. – Откуда взялись слухи?

Вообще пора бы уже было придумать логичную отговорку, зачем Ён приехал в деревню. Он сжал лямки рюкзака, и его осенило:

– Я бэкпакер, – но, заметив вопрос в глазах Джуна, Ён решил пояснить: – Путешественник, в общем. Ты наверняка видел всякие такие шоу в интернете...

– Вот, в общем... Путешествую я, пробую местную кухню, делаю записи, – вторил за Разработчиками Ён, гордясь своей находчивостью, и между тем достал блокнот из рюкзака. – Люблю слушать всякие рассказы старожилов. Понимаешь? О жизни там, о местном фольклоре.

На все распинательства Джун ответил многозначительным «О».

– Так что, подскажешь, к кому мне наведаться? Кто любит поговорить или готовит по каким-нибудь древним секретным рецептам?

– Сначала к врачу.

– Это я уже понял, – Ён и хотел бы убедить Джуна в своём здоровье, но это выглядело бы жалко после валяния на дороге, к тому же врач был первым кандидатом на роль Создателя.

– Он тоже любит поговорить. Особенно вспоминать студенческие годы в медицинском университете и стычку с коррумпированным начальством, после которой оказался в нашей деревне.

Интересно, а как вообще это у Разработчиков устроено? Создателя уволили примерно тогда же, когда Ён устроился в Корпорацию. А это было буквально полгода назад. Время у Разработчиков идёт как-то иначе, или, может, физическое воплощение Разработчика – это аномалия, и даже уволенный полгода назад, он будет иметь историю длиною в жизнь? Или всё же нужен кто-то, кто появился в деревне недавно и неизвестно откуда?

– И давно врач поселился в деревне?

– Недавно, полгода или около того.

Асса! Может, и поговорить он любитель, чтобы никто не сомневался в его легенде. Про медицинский университет и битву с начальством можно и наврать.

Однозначно, врач – кандидат номер один. Но стоило выбрать и из тех, кто якобы давно в деревне обосновался.

– А из старожилов кто-нибудь есть? – поинтересовался Ён.

– Много. Тот же У Рык. Ещё его предки жили в этой деревне, и он тут живёт. Как бы ни просили его переехать, всегда отказывался, ссылаясь, что только местные деревья способны стать идеальным каягымом^[18].

– Господин У Рык? А, точно! По телевизору как-то показывали старичка, который всю жизнь занимался изготовлением каких-то музыкальных инструментов. Ему около восьмидесяти, и он до сих пор изготавливает вручную инструменты, которые у него покупают знаменитости. Это он?

Джун кивнул.

– Ва-а, круто! А говорил – «непримечательная» деревня.

Старичок, занимающийся изготовлением струнных традиционных инструментов, наверняка и был Создателем! Ёну почему-то казалось, что это очень крутой выбор занятия на пенсии. Будь он Создателем, непременно бы тоже занимался каким-то необычным делом и был мастером в этом.

Из ответов Джуна Ён смог выбрать ещё несколько кандидатов. Старый рыбак, который каждый закат и восход солнца встречал у моря. Ленивый старик, который «только и умеет, что болтать» – отец хозяйки местной забегаловки. Местный фермер – почему нет. Если долг Создателя – создавать, то человек, возделывающий землю – отличный кандидат. Ён, делая пометки в блокноте, даже не заметил, как показалась деревня.

Улочки разбегались в стороны, словно ручейки. Вдалеке на возвышенности виднелись черепичные крыши, деревня определённо дышала историей. Здесь переплетались корейские традиции и современность.

Проходя мимо первого же дома, Джун бросил лаконичное «Подожди» и зашёл во двор. Заборчик был низенький, так что Ён мог хорошо разглядеть происходящее во дворе. Навстречу Джуну с громкими приветственными возгласами сразу же вышла пожилая женщина в цветастых штанах. Она приняла из рук Джуна пакет и начала благодарить его, предлагая закуски.

Да, вот об этом Ён совсем не подумал: обычно пожилые люди кормят молодых, а не наоборот. Может, в этом и есть сложность, поэтому Хёнджу и дала ему такое испытание?

– А кто твой тощий друг?

Ён обернулся, но за спиной никого не стояло, значит, «тощим другом» был он. Ён невольно оглядел Джуна, который выглядел накачаннее, но это неудивительно, ведь он всё-таки жил и работал в деревне. У Ёна же не было времени качаться, зато он столько бегал по поручениям, что, наверное, мог бы победить на марафоне.

– Я просто выше, бабуленька, – вежливо ответил Ён, – поэтому и кажусь тоньше.

– Айгу, все рёбра можно пересчитать, – опечаленно зароптала она. – Нужно немедленно тебя накормить.

А что, если Создатель был Создательницей? Ён оценивающе оглядел серые перманентные кудри пожилой женщины, её стройную, хоть и слегка согнутую фигуру, попытался увидеть какую-нибудь подсказку в её взгляде.

– А давайте я вас накормлю! – Ён воодушевлённо улыбнулся.

Не преуменьшая, Ён мог сказать, что у него отлично получается готовить, он бы справился даже без ножа. Он снял было рюкзак в поиске приправ, но поймал взгляд Джуна. Тот смотрел на него в упор, словно хотел сказать: «Что с тобой не так?»

– Ему нужно к врачу, – уверенно прозвучал Джун.

Ён был готов обидеться: уверенность нового знакомого, что ему необходимо к врачу, начинала задевать.

– Айгу, что же случилось с тобой и твоей одеждой? Неужто тебя обокрали?

И Ён придумал свою маленькую месть:

– Бабуленька, я был в одежде, упал, очнулся, а надо мной нависает Джун, а я без одежды. Так что даже не знаю, что случилось.

Ён славился своим дурашливым очарованием, поэтому, закончив фразу, он тут же широко улыбнулся, но абсолютно никого не впечатлил. В чернильных глазах Джуна промелькнуло разочарование, а бабушка цокнула языком.

«Ну да, дело точно в этом», – промелькнула мысль.

– Ты не наговаривай, юноша. Джун ответственный молодой человек, который обязательно поделится одеждой. Не в бабкиных же нарядах щеголять такому красавчику, – и старушка бросила полный кокетства взгляд на Ёна, а затем на Джуна.

– Да, бабуленька, – Ён тут же уважительно поклонился. – Порой я очень глупо шучу.

– Вам надо подружиться...

Госпожа Ю, как звали старушку, тем временем подняла крышку одного из глиняных горшков и начала накладывать в контейнер кимчхи^[19].

– А что ты, сынок, к нам в деревню приехал? У нас тут нечасто гости.

– Я бэкпакер, так что проездом. Очень хотелось попробовать ваш рис с овощами, ваши места славятся им, – поймав недоумённый взгляд, Ён указал на рюкзак. – Я путешествую с рюкзаком.

– Нам пора, – спокойно произнёс Джун.

– Кимчхи возьми! Я уже собрала тебе!

– Спасибо, госпожа Ю, у меня есть кимчхи.

С этими словами Джун вышел из дворика на улицу, выводя с собой велосипед. Вау, этот парень был на редкость хладнокровным.

– У меня по особому рецепту, – кинула она вслед.

– Я ему передам.

– Хорошо, Пэкпак^[20], передай ему обязательно и проследи, чтобы попробовал! И не обращай внимания. У Джуна просто никогда не было друзей его возраста, вот он и не знает, как себя вести. Сможешь научить его? – старушка подмигнула.

– Обязательно, бабуленька! – Ён поклонился и побежал к выходу.

– Невежливо отказываться от кимчхи, – пожурил Джуна Ён. – Родители не учили тебя вежливости?

– У меня нет родителей.

Ён кивнул, чувствуя внезапное единение с новым знакомым:

– У меня тоже.

Никто из них эту тему не продолжил, потому что о чём тут было говорить?

Бухнув кимчхи на багажник, Ён вдруг подумал, что, возможно, это его последний шанс прокатиться на велосипеде. Не всё же бояться. Да и развеять неловкую атмосферу хотелось.

– А знаешь, давай! Отвези меня!

Ён будет смотреть на цветы, крепко держаться за Джуна, волосы будут развеваться. Взяв кимчхи в руки, он уже перекинул ногу через багажник.

– Чхульбаль!

Глаза Джуна, казалось, ещё больше потемнели, с места он не сдвинулся. И тут Ён понял, кого тот ему напоминает. Хёнджу! У них был одинаковый взгляд: словно Ёна было проще не слушать, потому что он несёт какой-то бред.

Ён сдулся, закинул кимчхи в рюкзак в качестве компенсации и просто молча поплёлся за Джуном, про себя думая, что это самый неразговорчивый человек, которого он когда-либо видел. Абсолютно невежливый при этом, потому что Ён улыбнулся ему уже раз пятнадцать, а Джун ему пока ни разу.

Узкий переулок вывел к домику с каменной оградой повыше. Она казалась старой, словно пережила Чосон, местами даже разрушилась. Прямо из двора, гордо возвышаясь над оградой, росла хурма. Ён зашёл во двор вместе с Джуном. Пока тот припарковал велосипед, Ён окинул взглядом ханок^[21]. Домик, надо признаться, тоже прошёл весь Чосон, а то и больше. Какие-то корзинки громоздились у входа, пучки засохших трав облепляли дом, хозяйственные инструменты были разбросаны как попало. Ну, хотя бы фонари да вон табуретка были новыми. И, пожалуй, окна. Как раз когда Ён пытался различить в них внутренний интерьер, Джун бросил:

– Подожди здесь, – и скрылся внутри дома.

Джун вернулся быстро. Ён только и успел, что присесть на кушетку-пхёнсан^[22]. Джун протянул цветастую рубашку с гавайскими мотивами, и Ён не сумел скрыть разочарование. На что Джун незамедлительно ответил:

– Самое модное, что у меня есть. Чистое. Держи.

От гавайской рубашки пахло стиральным порошком. Но странным образом в ней Ён почувствовал себя как в шубе. Так и не ощутив гостеприимности Джуна, Ён оказался вновь за оградой. Ну, теперь хотя бы одетый. Они ещё не дошли до кандидата в Создатели номер один, а Ён уже чувствовал, что устал, даже не начав. Его непривычно клонило в сон и подташнивало, так что Ён и не заметил, как оказался в свете люминесцентных ламп на кушетке доктора. Может, он в самом деле теперь упал в обморок?

– Парень неважно выглядит. Тебя Ён зовут? Посмотри на меня.

Потенциальный Создатель светил в глаза фонариком, неприятно оттопыривая Ёну нижние веки. Не с того началось их знакомство, ох, не с того! Врач коснулся Ёна градусником, бросив: «зачётная рубашка».

– Джун, раз ты здесь, не мог бы заодно отнести эти таблетки господину У Рыку и проследить, чтобы он выпил их после обеда? Премного благодарю.

Ён засуетился. Если Джун будет кормить потенциального Создателя номер два, Ён просто обязан присутствовать и подать парочку пальчики-оближешь блюд. Но только Ён собрался вскочить, как пронырливый доктор придержал его и, забрав градусник, сообщил:

– Да у тебя температура под сорок! Что болит, малыш? Я вызову скорую из города.

– Скорее исправьте это, – проворчал себе под нос Ён.

– Э? Из симптомов уже есть бред. Так, у нас остались жаропонижающие? Джун, это может быть заразно. При первых же симптомах недомогания обращайся ко мне. Не пускай всё на самотёк.

Джун совершенно незаинтересованно кивнул. Его взгляд изучал Ёна, будто Джун только-только увидел его.

– Доктор-ним, послушайте, – позвал Ён. – Со мной всё в порядке. Я не чувствую никакой температуры. Может, градусник сломался?

Доктор поколебался, но всё же достал другой градусник.

– Я пошёл, – пробормотал Джун, бросив последний мимолётный взгляд на Ёна.

Хотелось крикнуть: «Не-е-ет, подожди, не бросай меня!», но Джун уже скрылся. Врач с недоумением посмотрел на градусник Ёна – теперь на нём была совершенно обычная температура человеческого тела.

– Видите! – Ён торжествующе вскочил.

Но убежать за Джуном не вышло. Доктор Чо и впрямь оказался говоруном. С причитаний о тяжёлой жизни врача в захолустье и сравнений с некой элитной клиникой в Сеуле доктор Чо погрузился в свои переживания о Джуне.

– Я здесь не так давно, но уже и для меня этот парень стал роднёй. Одинокий и потерянный бродит, аж смотреть больно, будто и не живёт вовсе. Но всем помогает, себя не жалея. А сам... Ты дом его видел? Того гляди рухнет. Я бы помог, пока у самого сила есть, да времени вечно не хватает. И, если хочешь знать моё мнение, думаю, молодому крепкому парню не место в деревне. В город ему надо. Поступил бы в университет, нашёл бы себе девушку, строил карьеру, чем тут чахнуть со стариками. А ты-то сам, Ён, чем занимаешься?

– Всяким разным. То тут поработаю, то там.

– А-а-а, ищешь себя. Тоже неплохо. Но лучше всё же однажды остановиться на чём-то одном и сконцентрировать свою силу, понимаешь?

– А я вот как раз думаю, – Ён тут же засуетился, боясь потерять момент, и зарылся в рюкзак, – может, мне в кулинарию податься? Давайте я вам рамён сварю, а? И вы мне скажете, становиться мне поваром или нет?

– Рамён? – Смех врача больше был похож на кашель. – Что ж, давненько я не ел таких антиполезных блюд. Попробуй меня удивить. Помню, в студенческие годы...

Ён проворно заварил лапшу быстрого приготовления способом, который подглядел в телепередаче «Три блюда в день» и потом сам усовершенствовал практическим путём. С предвкушением Ён наблюдал, как доктор Чо, беззлобно порицая неправильное питание, ущипнул палочками лапшу и всосал её. Раз, второй.

– А-а-а, вкусно! – прокряхтел он. – Знаешь, вообще-то я сомневался. Но в рамёнах ты, похоже, специалист.

Но ничего не произошло. Вообще. Значит, доктор всё же не был Создателем? А жаль. Ён потратил на него даже слишком много времени. Он черканул пару мыслей в блокноте, когда снаружи послышались крики.

– Русалки вернулись!

Один немолодой мужчина с раскрасневшимся лицом заглянул в комнату, где трапезничали Ён с доктором Чо, и повторил крик, зазывая доктора с собой. Тот немедленно поднялся и схватил чемоданчик.

– Говорил же, работы у меня тут хватает. А ты, Ён, не хочешь пойти со мной да на наших русалок поглядеть?

Конечно, Ён тут же согласился. «Русалками» оказались «хэнё», морские ныряльщицы, которые вернулись после своего рабочего дня в море с большим уловом в сетях. Ён с доктором Чо как раз пришли в порт, когда старое судно причалило, и на берег вышли женщины в гидрокостюмах, неся с собой пластиковые тазики, в которых были сложены большие буи ярко-оранжевого цвета, ласты, маски, подобие серпов или маленьких мотыг, кепки и пустые бутылки из-под воды. «Русалками» оказались бодрые старушки, которые легко сходили с судна и смеялись. Всего шесть человек. Как сказал доктор Чо, младшей из них было пятьдесят пять, и зарабатывали эти женщины так же, как и сотни лет назад. Естественно, что каждая из них раз в неделю испытывала полуобморочное состояние, и работа доктора Чо заключалась в том, чтобы проверять их здоровье. Ён с энтузиазмом даже вознамерился помочь доктору, хотя бы давление ныряльщицам измерить.

Мужички и старики шумно вытаскивали улов: рапанов, трепангов, водоросли и даже пару осьминогов. Приёмщики груза взвешивали улов и выписывали каждой хэнё чек. Конечно, без торговых споров не обошлось.

– Не пытайся меня обмануть, я в этой профессии больше пятидесяти лет. За этого трепанга я должна получить больше! Он отличается от других. Глянь-ка сам, это же ван^[23] всех трепангов!

– Это госпожа Мин. Жена господина Чха, ох и ворчливая же старуха, а их дочь держит тут закусочную, – услужливо пояснил доктор Чо.

Не тот ли это господин Чха, который, по словам Джуна, ничего не делает? Ён понял, что ему срочно надо познакомиться с этой женщиной. Вдруг получится к ней в гости напроситься. Ён вспомнил о ещё одном кандидате в Создатели. Где-то в округе мог находиться меланхоличный рыбак.

Скандал продолжал разгораться. Ён заметил, как всё больше ныряльщиц поддерживают свою, а скупщики объединяются для своих целей. В порту будто разлаялась стая собак. На ругательства старуха не скупилась. Ён даже не все слова знал. Между тем доктор Чо, явно не желавший вмешиваться в споры, бросил взгляд на Ёна и вдруг двинулся в толпу.

– Госпожа Мин, давайте-ка проверим ваше давление! Вы, наверное, устали, так хорошо потрудились сегодня.

– Всё у меня в порядке со здоровьем! – рявкнула госпожа Мин. – Проверьте лучше этого пустоголового. «Бизнес» – он мне говорит. Ты думаешь, я не знаю? Послали какого-то неумелого новичка, который небось живность морскую вообще впервые видит!

Ён подумал, что это его шанс. Он поддержит старушку и таким образом наберёт себе очков в её глазах. Отличный план! Но как только Ён выступил вперёд, чтобы претворить этот план в жизнь, волнение толпы внезапно утихло.

– Джун-а^[24], милый, – выкрикнула госпожа Мин, и Ён теперь заметил, что тот тоже здесь. – Рассуди нас. Скажи «этому человеку»^[25], что он несправедливо занижает цену.

Джун казался либо на сто процентов уверенным, либо совершенно безразличным к происходящему. Подойдя ближе к аджосси^[26], занимающимся чеком госпожи Мин, Джун заговорил так тихо, что Ён, стоявший не так уж и далеко, едва мог расслышать слова:

– Понимаю, указ начальства... Деятельность хэнё под покровительством государства... С учётом... могут требовать больше. Проблемы никому не нужны... Выгодно. Сделайте так.

И скупщик вдруг закивал.

– Хорошо, хорошо. Уговорили. Ван трепангов... Наличными вам выдам недостающую сумму.

– Джун-а, спасибо тебе! Наш ты спаситель! Обязательно заходи сегодня поесть свежих морепродуктов. Ты же знаешь, самое вкусное, когда только что выловлено.

– Госпожа Мин, вы же знаете, я не ем морепродукты.

– Отговорки не принимаются! Джун-а, ты молод и должен полноценно питаться. Не монах же!

Ныряльщицы облепили Джуна, пока на пирсе не показался старик с жидкой бородкой, похоже, пришедший Джуну на выручку.

– Джун, сынок, я тебя везде ищу! Не мог бы ты помочь старику починить порог? Я сегодня едва ногу не сломал.

– Конечно. Идёмте.

– Джун-а, обязательно, слышишь, обязательно заходи сегодня в закусочную! – кричала ему вслед госпожа Мин, но уже даже Ён понимал, что Джун не придёт.

Кажется, доктор Чо думал так же и зацокал языком, качая головой.

– Доктор, чего ты там хотел? – обернулась к ним госпожа Мин, явно подобрев. – И кто это с тобой? Познакомь нас уже.

Ён дружелюбно представился перед ныряльщицами и выразил своё искреннее восхищение их профессией. Некоторые «русалки» оказались не прочь поведать о тонкостях своей работы, чем вызвали ещё больше восторгов у Ёна. Нунчхи^[27] Ёна было развито очень неплохо – во всяком случае, чуйка почти никогда не подводила его, – так что Ён точно мог определить, что заручился расположением остальных ныряльщиц. А вот госпожа Мин была до самого конца беседы к нему подозрительна, пару раз даже уколола словами, но Ён, как и обычно, списал всё на шутку.

– Ладно, приходите в закусочную. Небось ещё не пробовал ломтики сырого рапана с соджу, Городской?

– С удовольствием бы попробовал! Спасибо за приглашение!

И Ён глубоко поклонился, выражая почтение. Может, хоть так удастся задобрить старушку? Впрочем, заветное приглашение Ён таки получил и вместе с другими жителями деревни отправился сразу в закусочную. Как раз было время обеда. И хотя Ён не был голодным, разделив рамён с доктором ранее, он заставил себя думать, что проголодался.

В закусочной пахло морем. Стройная женщина, лицо которой уже тронули морщины, разносила блюда посетителям. Похоже, в этой тесной закусочной собралась немалая часть деревни. Ён подумал: «Это шанс!» Он может одним махом накормить нескольких стариков, если, конечно, ему позволят пробраться на кухню.

– Госпожа Мин, – залебезил Ён. – Я так благодарен за приглашение. Можно, отплачу вам помощью на кухне? Готовить – моя страсть.

Ныряльщица с недоверием зыркнула на Ёна, затем на свою дочь, зажавшую поднос в руках, и пробормотала:

– Так и быть, помоги нашей Соён. Лишних рук не бывает. А «этот человек»... где?

– Матушка, отец отдыхает во дворе.

– Бездельник, – проворчала госпожа Мин. – Скажи, чтобы пришёл хоть жену поприветствовать.

С этими словами госпожа Мин принялась подниматься по лестнице на второй этаж.

– Отдыхайте, – крикнул Ён, на что ныряльщица неопределённо махнула рукой.

Чха Соён оказалась тихой и доброжелательной хозяйкой. Быстро помогла Ёну сориентироваться на кухне, поблагодарила за помощь и дала отведать свежих моллюсков. Ёну даже стало немножко стыдно, что он не просто так всё затеял. Но только началась работа на кухне, как все мысли вылетели из головы.

Готовка была любимым хобби Ёна и способом отвлечься от суеты. Кто-то даже назвал бы это его личным способом медитации. Так оно и было. Ён иногда даже думал, что его поварской талант пропадает зря, пока он корячится на других работах Проводника. Кем-кем, а вот поваром или участником шоу о еде, как назло, ему ещё не приходилось притворяться. Но сейчас Ён хотел взять по максимуму! Да и упустить возможность накормить Создателя было никак нельзя. Поэтому Ён так старался, что аж вспотел. Он всё время, как только видел, что Чха Соён готовит сама, бросался на помощь, чтобы ни одно блюдо не ушло к посетителям без его вмешательства.

Работа на кухне не бывает лёгкой. Руки Ёна уже дрожали, когда он вдруг заметил лишних две пары на разделочной доске. Это были его руки! Вторая и третья пара! Он явственно понял это, когда одна из них порезала палец.

– Не надо мне помогать! – зашипел тут же на Разработчиков Ён, забившись в угол за шторку, где был стеллаж с приправами. – Я всё сделаю сам.

Ён только представил, как посуда начнёт мыться сама собой, морепродукты разделываться, овощи нарезаться сами о нож, и ему поплохело.

– Не надо мне помогать, – повторил Ён настойчиво, чувствуя, как лишние руки исчезают. – Ким Хёнджу сказала, что я должен сделать это сам, иначе не сработает. Что-то вы слишком пристально присматриваете за мной сегодня.

А вот Ёну забавно не было. Если уж и с Разработчиками что-то не так из-за проблем в коде мира Создателя, то волноваться точно есть о чём. Ён с ещё большим усердием принялся за работу и даже не заметил, как стало смеркаться. То, что уже сумерки, ему сообщил старик Чха, придя поблагодарить за вкусный ужин и, видимо, выпроводить Ёна из закусочной.

Что ж, Создателя среди всех посетителей не оказалось. Либо же Ён делал что-то неправильно. А ещё нужно было придумать, где спать! Великие Разработчики, если бы Хёнджу его предупредила, что это может затянуться, он бы взял палатку. А теперь что было делать?

– Уже закрываешь? – слетела с лестницы госпожа Мин. – Ты весь день ничего не делал, а теперь вздумал поднять свою задницу и закрыть дверь? Наш Джун ещё не зашёл.

– Жена, он же никогда не заходит, когда ты зовёшь.

– Неправда! Джун с дедушкой всегда к нам заходили. И Джун очень любил мою стряпню. Память дырявая стала совсем?

– Это у тебя что-то с памятью, – завёлся старик Чха. – Какой ещё дедушка Джуна? Он потеряшка, который прибился к нашей деревне и поселился в заброшенном доме. Мы даже про его родителей ничего не знаем, а ты про какого-то деда вспомнила.

– Но как же, не помнишь? Старик Ли в том доме жил. Да мы, наверное, с тобой женаты ещё не были, когда он ушёл в горы и не вернулся.

– Приснился он тебе, говорю.

– Матушка, а у Джуна что-то случилось? Он выглядит подавленным в последнее время.

– Не знаю я, поэтому и пригласила.

– Он всегда таким был, как зверёк дикий, – вставил старик Чха.

– Да что ты заладил! – Вдруг госпожа Мин прикинулась божьим одуванчиком и с милейшей улыбкой обратилась к Ёну. – Спасибо тебе за помощь, голубчик. Не мог бы ты сходить к Джуну и позвать его?

Вообще-то Ёну вдруг тоже стало интересно послушать. Разные жители деревни говорили о Джуне разное. Однако он понимал, что госпожа Мин не желает, чтобы Ён присутствовал при ссоре супругов. И Ён был вынужден уйти.

Он в самом деле намеревался прогуляться по деревне, пока не стало слишком поздно. Авось ещё кого из потенциальных Создателей найдёт. Хотя, честно признаться, казалось, что в этой деревне его вообще нет. Может, у Хёнджу был неправильный адрес? Как она вообще узнала про местонахождение Создателя?

Ён вышел на причал, чтобы постараться застукать здесь меланхоличного рыбака – солнце как раз садилось – и вдруг заметил в тени какого-то сарая Джуна. Тот был не один, а вместе с тем скупщиком, с которым поссорилась госпожа Мин днём. Хорошо, что у Ёна зрение было отменное. Он даже смог разглядеть, что Джун передаёт скупщику конверт.

– Вот бы ещё слышать, о чём они говорят, – ляпнул Ён, не подумав.

И тут вдруг Ён различил в тишине разговор:

– Нет, спасибо, конечно. Выручили. И женщину не обидели, и меня не подставили. Мне правда нужна эта работа. Но всё же как долго это сможет продолжаться?

– Пока у меня не кончатся деньги.

– Мне не понять вашей щедрости, уж извините. А если начальник всё прознает?

– Попробуйте его переубедить. Сошлитесь на закон. У вас получится.

– Вы не знаете моего начальника. – Аджосси тяжело вздохнул, Ён слышал даже это. – Я человек маленький, подневольный. Могу закрыть глаза один-другой раз, но это не выход. Однажды кто-то пострадает: я или эта старушка Мин. Сразу скажу, что не по мне эти все хитрости. Надеюсь, скоро это будет уже не моя проблема.

– Пусть так.

– До свидания. Я уйду первым.

Ён скрылся от скупщика и дождался Джуна, буквально выпрыгнув из кустов, когда тот проходил мимо. Джун не был ни испуган, ни удивлён. Что ж такое? Эмоции у этого парня вообще были?

– Тебя зовёт к себе госпожа Мин.

– Знаю.

– И всё равно не пойдёшь?

– Не пойду.

– А куда пойдёшь?

– Домой.

– А можно мне с тобой?

И Джун вдруг резко остановился, Ён даже немного налетел на него.

– Старики уже надоели?

На лице Джуна проскользнуло некое подобие улыбки. Ён не смог сдержать изумлённый вздох и закрыл рот рукой. Этот парень умел-таки улыбаться! И даже шутить!

– Нет, я... На самом деле я, кажется, посеял свою палатку где-то. Мне негде заночевать.

– Так возвращайся к трассе, жди автобус. Или можешь дойти до городка. Там даже отель есть. Уже поздно.

– Вот именно, и я бы хотел ещё тут задержаться. Мне у вас понравилось.

– Тогда попросись к госпоже Мин или к госпоже Ю.

– Почему ты... – Но Ён осёкся – перед глазами появилась плашка.

Они как раз были рядом с ханоком Джуна. Взгляд упал на пометки в блокноте. Большинство из них были про этого парня.

Все говорят разное. Аномалия или старость?

Имя: Ли Джун. Живёт один, родителей нет.

А был ли дедушка?

Странный. Всегда или в последнее время?

Дом выглядит заброшенным. Рубашка!

Странная манера общения.

Хён не ест морепродукты. Хён ли?

– Не может быть, – прошептал Ён. – Джун, сколько тебе всё же лет?

Во взгляде Джуна промелькнула искра, губы тронула слабая улыбка.

– Найс кэтч, не так ли?

* * *

Каждый день был маленькой сансарой для Джуна с тех пор, как он, Создатель, оказался заключён в человеческое тело. Он находился будто в спящем режиме, даже когда тело шевелилось и что-то делало. Открывая глаза по утрам, он уже ждал, чтобы наступила ночь. Вечная ночь. Но дни просто повторялись, и Джун просто продолжал открывать глаза по утрам. У него не было сил даже существовать. Поэтому, собственно, он ни слова не сказал на совещании Разработчиков и позволил «друзьям», какими он раньше их считал, его удалить. Можно даже сказать, это был план Создателя. Но он оказался предан той, кому больше всех доверял.

Хёнджу была его помощницей, его Проводником. Поначалу Джун думал даже вернуться в Сеул в Корпорацию и потребовать исполнения приговора, но что есть человеческая жизнь по меркам Разработчика? Он решил дождаться своего часа в тихой деревне, которая появилась вместе с его удалением. Джун знал, что грядёт конец света, ведь мир и так никогда не работал правильно. И потому каждый день просто существовал, делая что-то для местных. Не по доброте душевной, нет. Просто он позволял другим пользоваться силой его тела, чтобы от него был какой-то прок. Джуну не сложно, а для людей, которые, в отличие от него, действительно жили каждый день, это могло многое значить. Так Джун и ждал...

Пока на его пути не появился человек. Ён. Джун подумал, что его имя значило не «дракон», а «цветок». Оно больше подходило симпатичному парнишке, которого Джун заметил издалека. Того выплюнул автобус, а вскоре парень обзавёлся лишними парами глаз и упал в обморок. Так Джун и понял – за ним пришли. Что ещё могли предпринять в Корпорации, убедившись в реальности конца для всего сущего? Но что теперь мог удалённый Разработчик? Он существовал как обычный человек, а потому и решил вести себя как обычный человек. Притворился, что не видел глаз и решил, что парень упал в обморок от солнечного удара. Он намеревался даже проводить Ёна до деревни, а потом забыть о нём, как и обо всех других.

Но Ён вёл себя так странно, даже для Проводника, что вечная сонливость Джуна начала рассеиваться. Постепенно Джун начал даже подмечать детали в этом парне: поток мыслей в глазах Ёна; его улыбку, которая то прикрывала истинные чувства, то обнажала их; детскую непосредственность, с которой Ён вдыхал воздух и любовался красотой природы. Ён казался воплощением самой жизни. Джуну даже стало немножечко любопытно, как Ён будет искать его в деревне, ведь почему-то Ён с самого начала нацелился на стариков и даже не подозревал, что Создатель был рядом с ним. Когда они расстались после визита к доктору, фамилию которого Джун до сих пор не утруждался запомнить, Джун с удивлением отметил, что лицо Ёна с яркой мимикой и излучающими энергию глазами орехового цвета зависло в памяти, а не покрылось дымкой, как обычно. Джун не мог сказать, что Ён понравился ему с первого взгляда. Слишком суетливый, шумный и отчаянный, он скорее вызывал бы раздражение. Но Джун уже давно перестал что-либо чувствовать. Будь то приязнь или неприязнь – для Джуна они были одинаково глухими и ничтожными. И всё же Ёна он, оказывается, запомнил. Необычно, потому хотелось присмотреться к мальчишке из Корпорации.

Но, очевидно, Ён пришёл за Создателем не для того, чтобы развлекать. Если бы Ён сразу спросил про Создателя, Джун бы признался. Он был слишком стар для игр. Но Ён не спрашивал, а Джун знал, что это всё равно ничего не изменит. Уж Создатель знал наверняка. И хотя Джуну не было известно, чего от него будут требовать, ему не нужно было гадать, что Ён уйдёт ни с чем. У Создателя уже не было никаких сил, а даже если бы и были, он бы не стал делать бесполезную работу снова. Он устал, он ушёл, смирился со своим существованием в новой роли. Но даже теперь ему не давали покоя. Сначала Джун не собирался ни мешать, ни помогать Ёну. Но, признаться, издалека наблюдать за попытками Ёна найти Создателя было немного весело. Присутствие Ёна в деревне странным образом бодрило. Джун даже позволил себе подразнить юнца.

Совсем немного, но Джун что-то почувствовал сквозь толщу всего того, что он оставил в прошлом. Будто ощутил дуновение молодости своей трухлявой душой.

Глава 4. Качели эмоциональные и физические

Найс кэтч? Создатель... пошутил?

Где-то вдалеке ворона прокаркала трижды.

Ён прищурился, Джун медленно моргнул.

Нужно что-то сказать, а не просто таращиться на Создателя с открытым ртом. Нет, физически рот у Ёна был закрыт, но он был почти уверен, что эмоция на его лице выглядит именно так, будто тот открыт. Нужно было сказать что-то торжественное, наверное. Выразить восхищение или, может, издать невнятные звуки восторга или замешательства. На второе Ён даже был вполне способен.

Пока он выбирал между писком и сдавленным «кха-кха», Джун не спеша потянулся к створке ворот с выражением, которое Ён смог бы охарактеризовать как «неловко, конечно, что дверь вдруг захлопнулась от ветра», и захлопнул эту самую дверь перед самым носом Ёна. Сам Создатель, разумеется, тоже исчез за этой дверью.

Но наверняка ненадолго, да? Ён не успел расстроиться; он заглянул в свой блокнот, где были местами каракули и пометки вроде:

«Старик номер пять выращивает перцы, по смутному воспоминанию Учителя, Создатель любит перцы, Бессмертный утверждает, что Создатель любит кимчхи, но какой кореец не любит кимчхи???», «Бабушка в шляпе утверждает, что её муж не улыбался уже много лет. Создатель наверняка не умеет улыбаться, потому что вокруг слишком много горя».

Со вздохом Ён перевернул страницу и отстранённо сделал новую пометку: «Создатель – молод, красив. Закрыл дверь. Интроверт. Тип личности INFJ?»

От абсурдности собственной записи вздохнул ещё раз.

С минуту Ён просто стоял у ворот, надеясь, что Джун вернётся в любую минуту и оценит его стоическую позу: плечи расправлены, лицо задумчивое, взгляд устремлён вдаль. Почему-то Ёну казалось, что именно с таким видом нужно почитать Создателя.

Но прошло ещё две минуты, потом ещё одна. Дверь не открывалась. Даже не скрипнула, не дрогнула.

Тогда Ён понял, что надо что-то делать. Он постучался.

– Уважаемый Создатель, я...

Он запнулся. «Я кто? Проводник? Посыльный? Фанат?»

Можно ли было Ёна назвать фанатом, если он ничего не знал о Создателе до этого дня? Однако он определённо восхищался им. И даже не тем, что именно Джун написал Программу, которая создала деревья, животных, птиц, людей, даже все те неловкие эмоции, которые прямо сейчас охватили Ёна... Правда, если подумать об этом, то лучше бы Джун прописал в нём побольше уверенности. Но всё же, если копнуть глубже, то Создатель написал нечто намного более сложное: любовь. Как Джун смог придумать этот концепт? Это то, что он испытывал к миру, который писал? Была ли щемящая нежность, одна из многочисленных необъяснимых человеческих эмоций, отголоском чувств самого Джуна?

При одной мысли об этом Ёна охватил трепет, который придавил его осознанием величия Джуна, словно плитой весом в несколько тонн. Как он мог ломиться в дверь Настолько Великого Разработчика? Ему следовало молчаливо ожидать, пока сам Джун снизойдёт до общения с ним.

Поступил он, впрочем, противоположно своим мыслям. Ён прижал ухо к дверной щели, ничего не услышал, поэтому отошёл, сел на корточки и страдальчески взъерошил волосы.

Ён оказался между молотом и наковальней. С одной стороны, он мог представить, как Хёнджу окидывает его презрительным взглядом за то, что он ничего не делает, с другой стороны, Создатель, очевидно, не хотел его видеть, а как ты будешь настаивать на встрече с Создателем?

Ноги затекли быстро, а сложные моральные дилеммы никуда не привели. Ён буквально словно выбирал, какой страх сильнее: перед Хёнджу или Создателем. И где-то вдалеке совсем тихо тоненький голосок настаивал, что прямо сейчас ему стоит беспокоиться об уничтожении мира, а не об этих двоих. Человечество полагается на него.

– Ладно! – громко сказал Ён, хлопнул себя по коленям и поднялся.

Нужно было сделать так, чтобы Создатель пригласил его сам. Тогда он уже не вторженец, а гость. Но как это устроить?

Чтобы разогнать мысли, Ён быстро сделал несколько приседаний, а затем забегал в разные стороны, после чего ударил себя по щекам.

– Придумал! – Ён поднял палец вверх и улыбнулся. – Поможете организовать дождь?

* * *

В теории это была великолепная идея: Ён стоит за воротами, с щенячьим взглядом, промокший и дрожащий. Сердце Создателя дрогнет, и он впустит его к себе в дом.

На практике Ён действительно промок и уже даже дрожал. Разработчики начали не с лёгкого моросящего дождя, они просто выпустили на него ливень, который можно было сравнить с Гневом Небес. Даже не так – будто режиссёр за кадром махнул рукой: «Включай ливень, у нас поворотный момент!»

Промок Ён, промок рюкзак, блокнот размок, превратившись в бумажные катышки. Ворота не открылись, только Ён стоял, мокрый, как морская водоросль в январе, и драматичный, как это сравнение, что пришло ему в голову.

Плюсы, конечно, были. Если он прямо сейчас простынет и умрёт навсегда, то Хёнджу не сможет спросить с него, почему он не справился с работой. Тут Ён немного засомневался в «навсегда».

– А вы можете вернуть меня, если я умру? Ким Хёнджу может вас заставить это сделать?

– Вот и славненько, – произнёс Ён. Вернее, он думал, что произнёс так, тогда как в реальности у него зуб на зуб не попадал, и получилось что-то вроде: – В-вв-вот и сс-с-слав-в-в-вне-ьньн-ко.

Ён заглянул в зеркальце, возникшее у него в руке. То, что одежда прилипла к телу, он и так чувствовал, а вот что чёлка намокла и разделилась на две трагические пряди... Вот почему Ён не любил дорамы: зрители бы сейчас прильнули к экранам телевизоров, проникаясь трогательностью момента. Создателя, впрочем, похоже, совершенно не трогал мокрый Ён.

Или нет?

Щёлк. Тихий треск старой петли. И дверь отворилась.

Ён затаил дыхание и воспрял духом, с надеждой вглядываясь в чернильные глаза Создателя. Джун сделал шаг вперёд, выставил зонт, который тотчас же раскрылся. Зонт был цветастый и даже как будто детский, и он совершенно не подходил Джуну. Однако какая разница?

Джун подошёл ближе и остановился напротив.

Дождь между ними замедлился, словно бы падая в слоумоушн. Или так и было, потому что Разработчикам хотелось чётче разглядеть эту сцену?

Создатель и Проводник встретились взглядами.

Заиграла музыка:

Джун протянул зонт.

Ён едва дышал, боясь спугнуть свою удачу. Он поднял руку. Их с Джуном пальцы соприкоснулись, и Ён испытал трепет и смущение. Он касался Создателя!

Ён представил, как они идут под ручку к дому, зонт над ними дрожит от агрессивных капель, и Джун сдержанно, но уверенно говорит:

– Пойдём. Не хочу, чтобы ты простудился.

Ён уже собирался сказать «спасибо», как Джун отпустил зонт.

Молча. В руки Ёну. После чего развернулся, зашёл в дом...

И.

Закрыл.

Дверь.

Ён моргнул. Один раз. Потом другой.

Скинул звонок от навязчивого спама, который всегда выбирал удачный момент, чтобы предложить очередной кредит. Душераздирающая мелодия замолчала.

– Можно мне новый блокнот, – мелодраматично произнёс Ён.

В его руке тут же появился блокнот, в который Ён записал:

Захлопнул блокнот. А затем всё-таки взорвался, но тихо, чтобы за дверью было не слышно:

– Да я и так уже промокший! Не то чтобы это помощь, господин-хён-Создатель-Джун!

Выпустив возмущение наружу, он сделал глубокий вдох и выдох, после чего отчаянно произнёс:

– Кажется, поздно ждать приглашения Создателя. Я должен спасти мир.

Едва он произнёс это вслух, как ситуация начала ощущаться серьёзной. Ему тут же пришли СМС-ки от друзей-коллег.

От большого Ёк Кичхоля: «Давай, ты сможешь!»

От молодящегося Джи Сокджина: «Ты сможешь!!»

От пугающей фанатки Хёнджу Суён: «Не смей больше натравливать на меня Разработчиков, у них дела поважнее, чем поддерживать тебя. Просто делай свою работу!»

– О-у-у, спасибо, – Ён растрогался и даже прослезился от благодарности Разработчикам, которые, несмотря на все перепалки, всегда знали, в какой момент он действительно нуждался в поддержке.

Дав себе минутку умилиться и ответить на сообщения, Ён серьёзно, как никогда в своей жизни, произнёс:

– А теперь сделайте мне трамплин!

* * *

Получился не то чтобы трамплин, а скорее нольтвиги^[29]. Специально ли это сделали Разработчики, чтобы Ён почувствовал себя извращенцем, который подглядывает за Создателем, или просто это было очевидно корейское решение, Ён решил не спрашивать. Просто встал на одну сторону доски, после чего на удачу сделал всеобщий жест благодарности Разработчикам: сложил пальцы в одобрительное «ок», приложил ко лбу и после свайпнул вправо.

Здоровенный камень тут же приземлился на другую сторону качелей, и Ён полетел. Первые несколько секунд всё шло хорошо, а следующие несколько секунд ожидаемо всё пошло уже не очень хорошо. Перед глазами Ёна появилось уведомление:

Вести были не особенно благими. Ён только и успел, что произнести «о нет», после чего отчаянно замахал руками. Падения это не замедлило, и он упал в серую от старости деревянную телегу, ломая её и проваливаясь внутрь.

Ён зажмурился, пытаясь последовательно прочувствовать все свои кости и проверить, может ли он ими шевелить, а когда открыл глаза, перед ним опять была живая чернота. Ён неловко улыбнулся.

– Здравствуйте, – чрезмерно вежливо обратился он к Джуну, пытаясь поклониться в положении лёжа.

Кажется, Ён всё-таки добился своего! Сквозь равнодушную усталость в глазах Джуна мелькнуло недоумение. Это была новая эмоция, которую Ёну удалось вызвать, у него даже сердце забилось чаще от собственного успеха.

– Тебе нужно в больницу?

Ён отчаянно замотал головой.

– Настолько хочешь войти?

Ён закивал.

– Что ж. Проходи.

И Джун повернулся спиной, направляясь в дом. Ён бодро поднялся на ноги и, словно счастливый пёс, едва не виляя хвостом, двинулся за Создателем. У самого порога Джун обернулся, будто колеблясь, впускать гостя или всё же нет. Ён тут же принял максимально невинный и дружелюбный вид. По Создателю было трудно понять, что он чувствует, но в дом он всё же впустил, а значит, Ён мог радоваться, что они в своих отношениях продвинулись на новый уровень. Так ведь?

– Ого, – невольно вырвалось у Ёна.

Общая комната была обставлена устаревшей деревянной лакированной мебелью, у стены даже стоял шкаф с перламутровыми украшениями, словно Джун в последний раз основательно шопился в Чосоне. Наверное, Создатель не знал про онлайн-магазины с доставкой. Ён жалостливо посмотрел на него: это что же, он, может, и рис никогда не заказывал, покупая тот в магазине... руками?

Джун провёл Ёна до гостевой комнаты, там показал на шкаф с полотенцами и зелёный спортивный костюм, подозрительно напоминающий костюм из «Игры в кальмара». Интересно, это случайность или создательское чувство юмора, что-то вроде: я твой код написал, я твой код и удалю... но сначала ты почувствуешь себя в игре на выживание.

Вопреки мыслям Ёна, Джун, наоборот, проявлял, кажется, заботу.

– Простудишься. Переоденься.

Ён начинал понимать особенность мышления Создателя. Тот любил говорить очевидными фактами («не стоит лежать на земле», «будешь мокрым – простудишься») – то ли думал, что человеческие мозги не способны осознать такие простые вещи, то ли так привык всё разъяснять, что уже не замечал этой привычки.

Джун покинул комнату, Ён мгновенно переоделся и высушил волосы полотенцем, после чего вернулся в зал, пытаясь придумать, как лучше начать беседу с Создателем. Джун развалился на софе, будто забыл о госте, и прилип глазами к телевизору, на котором транслировалась очередная серия очередной дорамы.

Не зная, как лучше поступить, Ён уселся рядом на пол, положил локти на стол и уставился на Создателя.

Одна минута. Две. Десять. Либо Создатель не хотел разговаривать с Ёном, либо так сильно был поглощён дорамой, что не замечал его присутствия. Получается, милость его закончилась на том, что он впустил Ёна в свой дом. На экране закрутилась реклама, и вдруг...

– Что ты хочешь узнать? – Голос Джуна звучал ровно, он даже не повернул головы. – Смысл жизни?

Ён медленно моргнул. Наверное, Создателя часто об этом спрашивали. Интересно, каким был его Проводник. Во что он должен был верить? Какие качества в себе нести?

Например, Проводники Благого Вестника обладали добрым нравом, и помогать в беде было частью их прошивки, Проводники Учителя должны были стремиться к бесконечному развитию и быть почтительными, Проводники Просветлённого познавали мир исключительно через свой опыт, последователи Бессмертных всегда были искренними, немного спонтанными, ничего не ждущими от мира или других, проводники Духов были разнообразными людьми, в зависимости от Духа, который их выбрал в данный момент. Сейчас Ёна выбрал Дух Чайника, и можно было только предполагать, что это говорит о Ёне; сложнее, наверное, было только с Его Темнейшеством – его Проводники обычно принимали одну простую истину: никто не идеален (это сложнее, чем кажется, слишком многие любили судить по себе, уж Ён это знал).

– Какой смысл? – вежливо спросил Ён, подтверждая ожидания Создателя.

Не то чтобы Ёна это действительно интересовало, потому что прямо сейчас вопрос состоял в том, как сделать так, чтобы все выжили, на вопрос «зачем» ответить можно было и позже, но когда есть шанс спросить Создателя, то терять его, наверное, не стоило.

– Его нет. Программа написана, поэтому всё существует, – чёрная пустота глаз Джуна в упор посмотрела на Ёна. Тот невольно поёжился.

– Мрачненько, – попытался он сгладить ситуацию кривой улыбкой.

Если бы Ён хорошо умел читать эмоции людей, то сказал бы, что это прозвучало горько. Он и правда мог неплохо считывать людей, однако эмоции Создателя были ему недоступны, поэтому решил, что просто не так понял.

– Всё же думаю, что он есть, – Ён распахнул рюкзак, доставая кимчхи аджуммы. – Например, попробовать это кимчхи!

Джун потрясающе невыразительно посмотрел на Ёна, из-за чего тот продолжил болтать.

– Да-да! Ты... Вы... Ты, конечно, скажешь, что пробовал кимчхи, но ты не пробовал именно это кимчхи.

– Пробовал, – перебил его Джун. – Кимчхи госпожи Ю я пробовал.

– М-гхм, – произнёс Ён, отчего-то чувствуя, что обязан здесь и сейчас доказать, что смысл в чём-то есть. – Знаешь, у меня тоже был период, когда я ненавидел всё. Правда! По мне не скажешь, – он улыбнулся, делая руками жест «цветочка» подле лица. – Но это чистая правда! А потом я вдруг подумал: ну хорошо, я несчастлив. Я на дне. Получается, дальше путь только вверх. Я вот думал...

Ёна перебил прибавленный звук громкости телевизора, Джун уже не слушал его. Ён сжался: наверняка он не мог сказать ничего такого самому Создателю, чего бы тот не знал, не слышал или не думал раньше. Ён подтянул ноги к груди и обнял их, наблюдая за Джуном.

Пожалуй, его работа здесь и правда заключалась просто в том, чтобы приготовить еду и накормить Создателя.

– Сделаю ужин.

С этими словами Ён поднялся и прошёл на кухню.

И испытанием номер один явно было разобраться в бардаке, который тут творился. Даже не бардаке, а захламлённости: здесь были и глиняные горшки, и кастрюли, и сковородки, немереное количество приправ. Оглядев всю утварь, Ён впервые подумал: какой рамён? Он собирается накормить самого Создателя рамёном? У Ёна, скорее всего, единственный шанс в жизни приготовить еду для Создателя, и он сделает рамён?

Ну уж нет.

Не говоря уже о том, что у него появилось зудящее в своей настойчивости желание накормить Джуна чем-то по-настоящему тёплым и домашним. Словно это могло разбудить его, напомнить, вызвать чувства. Придать их совместной трапезе смысл, в конце концов.

Ён помнил, как впервые попробовал домашнюю еду: вкус у неё и правда отличался. Это был первый класс школы, одноклассники дразнили его за сиротство, и добрая учительница Пак подсела к нему, угощая своей едой. Сквозь солёные слёзы он навсегда запомнил сладкий вкус кимпаба. Секретный ингредиент блюд, приготовленных с любовью, нельзя было сравнить ни с чем другим.

С этим решением Ён выглянул в гостиную, словно хотел убедиться, что Создатель никуда не исчез, и поражённо застыл. Впервые он увидел на лице Джуна улыбку. Она, может, и выглядела как непроизвольное движение мышц, но всё же была улыбкой. Ён перевёл взгляд на дораму в телевизоре со смешной сценой. В другое время он бы пофыркал, но было что-то завораживающее в том, как Джун внимательно смотрел сериал.

Преисполнившись решимости, Ён вернулся на кухню и открыл холодильник. Тот, на удивление, был заполнен самыми разнообразными продуктами, особенно много было контейнеров с соленьями. Деревенские подкармливали Джуна, догадался Ён.

И он принялся готовить, напевая про себя.

Ён воспринял миссию «накормить» очень буквально, поэтому использовал всего по чуть-чуть. Даже найдя муку из жёлудя, он решил приготовить желе. Плюс такого желе был в том, что не нужно было никакого загустителя, достаточно подержать на огне, помешивая.

Периодически Ён выглядывал в комнату к Джуну. Тот казался таким нормальным и таким человечным. И наверняка голодным.

Закончив, Ён довольно оглядел свою работу. Здесь были и холодная лапша с курицей и овощами, и чокпаль, и твенджан-чигге, и пульгоги, и жареные овощные шашлычки. Ён убил на это несколько часов, но ещё никогда не был так доволен собой. Он чувствовал, что по-настоящему потрудился для спасения мира.

Разложив всё по отдельным тарелкам, словно накрывал пэкпан^[31], он перенёс блюда на стол.

– Угощайтесь, Создатель, – он продолжал переходить с панмаля^[32] на уважительный и обратно.

– Не голоден.

Прозвучало это как приговор. Лишь на секунду чёрные глаза зацепились за Ёна, после чего вернулись обратно к телевизору. Джун даже слегка наклонился, чтобы продолжить смотреть, потому что Ён заслонял экран.

Ён растерялся и молча сел рядом. Сам он был уже порядком голоден, но не хотел начинать без Создателя, которого к тому же и надо было накормить.

Некоторое время они в тишине смотрели сериал. Ён не любил их не только за счастливые концы. На самом деле в дорамах жизнь казалась ещё безнадёжнее. У главных героев редко были настоящие друзья и поддерживающие семьи. Все жили согласно установкам и правилам – и, даже несмотря на недолгое сопротивление нормам, в них же и становились в конце счастливыми. Дорамы напоминали, что таким, как Ён, сложно или невозможно найти своё место в мире.

Бурурур.

Это урчало не у Ёна в животе. Он поднял глаза и застал Создателя в странном виде: тот будто был слегка удивлён и даже раздосадован фактом голода. Джун перевёл взгляд со своего живота, издавшего новое «бур», на еду перед ним, будто решал сложную головоломку. А может, Создатель знал, что Ёну по заданию надо накормить его? Но с губ Джуна сорвалось тихое:

– Больше не церемония, а потребность. Всё время забываю.

Ён уцепился за этот монолог вслух и решил превратить его в диалог.

– Если голоден, надо покушать. – Не только Создатель мог говорить очевидными фактами. – Я приготовил со всей искренностью. Рад знакомству, уважаемый Создатель.

– Если тебя послали, чтобы разузнать способ, как остановить конец света, ничем не могу помочь. Всё уже предрешено. Слышал об энтропии? Когда она касается маленьких вещей, все согласны, что разрушение – это естественный исход. Но если речь идёт о таких больших системах типа государств, биосферы или Вселенной, все сразу начинают беспокоиться. Разве это не лицемерно?

Создатель резко замолчал, будто у него кончилась батарейка (он в самом деле сказал больше, чем за весь день), и вновь уставился на экран, где актёры красиво и драматично плакали.

– Предлагаете просто смириться и дождаться конца света?

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? Я теперь обычный человек, как ты, и даже должен питаться, чтобы не умереть от голода, – Джун прошёлся взглядом по приготовленным Ёном блюдам.

В то, что говорил Создатель, неохотно, но верилось. Однако Ён так и не мог понять, какого чёрта тогда Разработчики удалили Создателя? Ведь будь у него силы, у них был бы шанс спасти мир. Ён твёрдо верил, что любого можно переубедить или обхитрить. А может, Джун что-то недоговаривал, и даже удалённый Разработчик был на что-то способен? Иначе зачем Хёнджу послала Ёна сюда?

– Создателя больше нет, – продолжал Джун, и в голосе его появилось упорство, будто он убеждал не только Ёна, но и себя. – Можешь спросить у своих Разработчиков, им тоже известно, что однажды миру придёт конец и других исходов быть не может. Кстати, разве они не хотят поприветствовать старого друга?

Действительно, давненько Ён не видел уведомлений от Разработчиков, хотя они уверяли, что для них миссия Ёна – важнейшее дело. Должно быть, им было неловко предстать перед тем, кого они удалили.

Ён так и понял. На всякий случай решил озвучить так, как есть.

– В этот раз у Его Темнейшества получилось искусить всех Разработчиков сделать наиболее простой выбор, не так ли? – хмыкнул Джун. – Вот уж для кого конец света – праздник.

– Благой Вестник всё такой же добряк, желающий благополучного исхода всем и каждому. Наверняка он больше всех надеется спасти мир.

– Уважительное отношение приятно, пусть и смысла церемониться уже нет.

– Не жалуюсь. А вы по-прежнему отрицаете концепцию смерти? Неужели вам не интересно проверить, что будет, когда всё закончится?

– Думаю, я бы выпил чая. Мы с тобой хорошо друг друга понимаем. Тем более что некий Дух Чайника тоже наведывался ко мне.

Ёну казалось, что даже его сердце начало биться чаще. Он заворожённо ловил любую перемену во взгляде Джуна, когда тот думал о каждом из Разработчиков. У них определённо были свои отношения, которые насчитывали тысячи лет, а то и больше. Было в этом что-то грустное, ностальгическое и семейно-тёплое. Впервые Ён так себя чувствовал: на своём месте, без страха быть непонятым, в кругу близких. Благодаря присутствию Джуна даже остальные Разработчики казались материальными. И Ён, не выдержав наплыва чувств, воскликнул:

– Это такая честь! – На глазах проступили слёзы.

Ён упал на колени и поклонился лбом в пол, наконец выражая почтение, которого Создатель был достоин.

– И как тебе то, что ты увидел? – Во внезапном вопросе Джуна была горькая насмешка над собой. – Ничего не изменить. Я хочу покоя. А ты, Ён, вместе с Разработчиками утром отправишься обратно. Проведи оставшееся время счастливо.

Да, Создатель жил в запустении, как физическом, так и духовном, судя по всему. Да, он не был приветлив и гостеприимен. Да, он отказывался решать проблему уничтожения мира, но и Ён, прямо скажем, был неидеален. Мог и нагрубить.

В минуты, когда Ён чувствовал, что комок в груди начинает сжиматься, и ему становилось физически некомфортно находиться где-то, он совершал импульсивные поступки. Словно внешнее могло заглушить внутреннее.

– Простите меня, – безотчётно произнёс Ён.

Схватив лист салата, он завернул в него мясо, резко потянул Создателя за плечо и подпихнул еду к его рту.

Джун от неожиданности не удержался и опрокинулся на спину. По инерции он откусил порцию, а Ён навалился сверху, прижимая ладонь к его губам, словно запихивал таблетку в пасть величественному коту.

До Ёна стало доходить, что он сделал, когда Создатель начал медленно пережёвывать еду. Впервые Ён почувствовал, что Джун действительно посмотрел на него. Впервые заметил его.

Вот только это не был хороший взгляд.

И всё вдруг закрутилось. «Наверное, меня удаляют из бытия», – невольно подумал Ён, прежде чем весь мир поплыл вокруг него, словно кто-то наложил искажающий фильтр или всё вокруг стало кривыми зеркалами.

Глава 5. Счастливчик

Сначала в нос ударил запах пыльной дороги, пропорционально смешанный с запахами пота, душистой зелени, рыбы и пряностей. Затем на Ёна со всех сторон обрушился гомон голосов, и он открыл глаза, оказавшись посередине места, похожего на рынок, вот только... традиционный. Зазывала в бесцветном ханбоке по ту сторону улицы кричал так, что едва ли не оглушал Ёна. У прилавков останавливались мужчины и женщины и платили круглыми монетами со связок, будто разыгрывали перед Ёном сцену из исторической дорамы.

– Почему вы повышаете на меня голос?

– Ничего подобного! Я всегда так разговариваю! – спорили двое у соседнего прилавка с разного рода изделиями из железа: от шпилек до ножей.

– Ох уж эти люди из Чолладо.

– Ох уж эти люди из Кёнсандо!

Ён несколько раз проморгался, сделал неосторожный шаг и едва не упал в рыбный прилавок, возле которого и стоял. Оса так испугалась резкого выпада Ёна к облюбованной рыбёшке, что вцепилась ему в руку. Тот даже не заметил. Перед глазами мелькнули драгоценные бусинки. Ён только теперь обратил внимание, что он тоже часть представления. Вместо привычных кроссовок его ноги окаймляли кожаные каджуксин^[33], вместо зелёного спортивного костюма – атласный халат-турумаги^[34]. А на голову Ёна кто-то водрузил шляпу-кат^[35] из конского волоса с полями и теми самыми драгоценными бусинами, которые он теперь с удивлением разглядывал. Ён был опрятно одет в аристократическое одеяние.

– Ну вот это здрасте – до свидания, – проронил Ён, не готовый пока поверить в увиденное.

Секунду назад он был в доме Джуна и, как наказывала начальница Ким Хёнджу, делил трапезу с Создателем, чтобы узнать, как поправить код мира и предотвратить конец света. И вот он теперь стоял посреди традиционного рынка, переодетый непонятно во что. Это аномалия? Сон? Или он попал в другой мир?

– Господин, так что? Покупать будете?

К Ёну обратился бородатый дяденька в выцветших одеждах. Он растягивал губы в любезной улыбке, обнажая жёлтые зубы. На секунду дяденька обернулся к торговцу за прилавком и нарочито громко завозмущался:

– Нет же, говорю, господин в таких делах толк знает. Рыба эта так дорого не стоит. Не пытайтесь нас обдурить, уважаемый! Давайте лучше мы возьмём весь этот свежий улов, а вы нам скидку в пять мешков риса вместо трёх?

Ён поднял взгляд в небо, и его мгновенно ослепило солнце. Всё было как будто по-настоящему. Даже когда ущипнул себя, боль пятном расползлась по руке, а кожа покраснела. На сон не похоже. И Ён вздохнул, чтобы сказать то, что он ещё ни разу не говорил:

– Уважаемые Разработчики, вы здесь?

Ответом ему были тишина и желтозубая улыбка бородатого аджосси. Ёну стало по-настоящему страшно. Его словно парализовало, и миллиарды иголок проткнули сердце. Пульсация отражалась в ушах, постепенно сливаясь в надломленный звон. Даже если это была реальность, абонент Ён был недоступен. Он остался один в совершенно непонятной ситуации.

Ён стоял не шелохнувшись, будто на ровном месте падал в пустоту.

Толчок.

Бородатый аджосси, сам того не подозревая, привёл Ёна в чувство. И тогда Ён услышал:

– Ва-а! Это же пятицветные облака! – визжала какая-то девица в красочном ханбоке, указывая пальцем вверх.

– Мамочки, что же это значит? – вторила ей её сопровождающая. – Произойдёт что-то великое!

Люди бросали свои дела и поднимали глаза в небо, разглядывая осэгун^[36]. По небу вдохновенными мазками растянулись облака красного, синего, розового, жёлтого, белого и чёрного цветов. Что-то совсем невиданное. Зрелище завораживало, сбивало с толку, но Ёна оно позабавило. Он внезапно подумал, что если его задача и здесь устранять аномалии, то как ему это делать? Кинуть в аномальное небо флешкой? Он похлопал себя по несуществующим карманам: с ним не было даже его смартфона, что уж говорить о флешках. И тут из облаков проступило знакомого вида уведомление:

Ён от радости и облегчения едва не упал на колени и не закричал: «Ура!»

Удивление и восторг толпы начали сменяться тревогой и криками.

– В стороны! – донеслось издалека.

Ён как раз обернулся и увидел, что на дороге появилась лошадь. Она скакала во весь опор, словно обезумевшая, и люди едва успевали отклоняться от неё в стороны.

На пути лошади стоял Ён. Конечно, почему бы не попасть в другое измерение или аномалию, чтобы мгновенно погибнуть под копытами взбесившегося животного. Дорога перед ним стремительно пустела, словно люди отпрянули в уважении перед любовной встречей лошади и Ёна. Вот только в опасности он был не один. Теперь, когда толпа расступилась, в глаза сразу бросился маленький оборванец. Мальчик шёл медленно, но верно навстречу смертоносной лошади.

Ён успевал отпрыгнуть и спастись, но что насчёт мальчишки? В общей суматохе его будто никто не видел, никто не крикнул ему, никто не остановил. Торговец схватил Ёна за рукав и потянул в сторону, но он вырвался и не успел даже подумать об этом, как уже преодолел половину пути, разделяющего его с мальчишкой.

– Ребёнок, с дороги! – вырвалось у Ёна с надрывом.

Бежать в старомодных одеждах было неудобно. Мальчик меж тем его не слышал, лошадь приближалась. Сам же Ён, в отличие от ребёнка, услышал крики:

– Господин, остановитесь! Вы пострадаете!

Да, может, и пострадает, может, даже по-настоящему и навсегда, сложно сказать, насколько реалистично происходящее, но не может же он позволить кому-то погибнуть у него на глазах, когда он в силах помочь?

Любая жизнь, которая может быть спасена, должна быть спасена. И точка.

Ён уже чувствовал ритм, отбиваемый сильными ногами лошади, и даже сама лошадь, кажется, отчаянно кричала, чтобы они с мальчиком свалили с её пути, но ребёнок застыл на месте. Ещё пара секунд, и столкновение было бы неизбежно. Ён со всей силы оттолкнулся вперёд, захватывая пацана в свои объятия, делая кувырок, ударяясь спиной и перекатываясь. Хлопок копыт раздался у самого уха, а потом начал отдаляться и затихать.

Тыгыдык. Тыгыдык.

Ён разжал объятия, вглядываясь в лицо мальчишки. Волосы его были растрёпаны, на щеках и лбу – грязь. Блуждающий взгляд был подёрнут дымкой. Ён зачем-то ещё раз прижал ребёнка к своей груди.

– Надо быть осторожнее, – прошептал он тому на ухо, не ругаясь.

Отстранившись, Ён провёл пальцами по лицу пацана, стирая грязь.

– Твоя жизнь ценная. Представляешь, как бы все расстроились, случись с тобой что?

– Да никто бы не расстроился, – раздался голос старушки. – Это же сиротка. Ходит попрошайничает. А вы запачкались, господин!

Редко, очень редко Ён испытывал гнев, но сейчас накатило.

– Помолчите! – строго сказал он, после чего сел и поставил мальчонку на ноги. – Я бы расстроился. На всю жизнь бы запомнил, понимаешь? Видишь эти бусы? – Ён коснулся тех, что свисали с его шляпы. – Достаточно убрать одну, и остальные осыплются.

Демонстрируя свою мысль, он дёрнул за одну из них, и оставшиеся бусинки рассыпались по земле.

Мальчик внимательно следил за руками Ёна. Понимал ли он вообще слова?

– Всё будет в порядке, малой, – Ён посмотрел мальчику в глаза.

Наверняка именно так Ён выглядел после похорон родителей. Тогда он был так же потерян и одинок, совершенно не знал, что делать и какое будущее его ждёт. Все проходили мимо него в траурном зале и боялись смотреть в глаза. Словно, если они столкнутся взглядами, придётся брать Ёна домой, кормить, обувать, обучать, поэтому они лишь сочувствующе хлопали его по плечу и проходили мимо. Только одна женщина в богатой одежде присела рядом, чтобы сказать: «Ты будешь в порядке».

– Омо! Молодой господин, вы спасли бродяжку? – сверху стали доноситься голоса.

– Что случилось?

– Не могу поверить, вот что значит благородство!

– Господин спас ребёнка. Вы же видели?

– Чей ребёнок?

Маленькое и слабое тело в руках Ёна начало потряхивать, и мальчик разразился... смехом.

– Ужас какой! Это злой дух, не иначе!

– Господин, лучше не трогайте этого мальчишку.

– Кто-нибудь позовите шаманку!

От широкой улыбки мальчишки зрачков почти не было видно, они лишь поблёскивали в щёлках-полумесяцах. Ён подумал, что мальчик на редкость миловидный, когда так улыбается.

– Рад, что выжил? – спросил у него Ён.

– Молодой господин! А ну! Разойдитесь же! Молодой господин!

Кто-то горланил что есть мочи и расталкивал зевак, собравшихся вокруг Ёна и мальчика плотным кольцом. И вот к ним бросился загорелый мужчина с плетёной корзинкой за спиной и помог Ёну подняться, параллельно стряхивая с его одежды грязь и поправляя шляпу на голове.

– Молодой господин, я вас уже обыскался, а вы тут это... Вы в порядке? Не поранились? Зачем на дороге валяетесь?

– Хобби у меня такое теперь, видимо, – хмыкнул в ответ Ён.

– Шутить изволите? Знаете, как я за вас испугался? Какое облегчение, что вы в порядке. Лошади готовы, пора выдвигаться, – и слуга покосился на оборванца, которого Ён так до конца и не отпустил из своих объятий.

У Ёна были сотни вопросов касательно того, что здесь происходит, куда ему пора выдвигаться и как долго ему во всём этом участвовать... Да, наверное, нужно быть в шоке. Ой-ой, древняя Корея (или аномалия), но, Разработчиков ради! Ён в своё время прочитал исекаев больше, чем существовало грузовиков-санов. А раз он здесь с Разработчиками, то это не ему нужно бояться, это его нужно бояться местным жителям.

– Эй, ты! – грозно продолжил слуга, обращаясь к мальчишке. – Отцепись от господина!

Ён удержал спасённого в руках и оглядел его ещё раз. Тот был бледноват, худощав и грязноват, но не пострадал. Теперь он даже не смеялся, а, надув губы, внимательно разглядывал Ёна. У мальчика точно было семь пятниц на неделе.

– Малыш, ты в порядке? – отбросив неловкость, спросил Ён. – Как тебя зовут?

– Не разговаривайте со злым духом, господин. Будьте осторожны, – предупредил дед из толпы.

Мальчик медленно перевёл полный печали взгляд на говорившего простолюдина, и тот, опустив лицо, поспешил прочь. Растерянный ребёнок обернулся на других окружавших его людей, будто впервые их увидел. Суеверные жители отворачивались от него и расходились. Мальчик уже завертелся бы, как волчок, если бы Ён не остановил его за плечи.

Не был этот мальчик никаким злым духом. Обычный потерянный ребёнок, которого хотелось пожалеть и защитить. Видимо, он даже не мог говорить от шока, а может, и вовсе был немым. Люди всегда суеверны: «Не общайся с сиротой, не поступишь в университет!..»

– Молодой господин, если сейчас же не отправимся в путь, не успеем доехать до постоялого двора к ночи, – застонал мужчина с корзиной за спиной.

Ён ободряюще улыбнулся ребёнку, взял того за руку (в знак поддержки и чтобы не убежал) и обернулся на говорившего. Для начала Ён хотел спросить, кто он, но стоило только повнимательнее всмотреться в лицо мужчины, как Ён его «вспомнил», если так можно было сказать. Это был Ук, потомственный слуга рода Хэ, в частности, слуга самого Ёна.

Ён был прав, получается. Это реальный мир. А ему, похоже, всё-таки крышка. Не от копыт лошади, так от дизентерии. Интересно, порадовал бы такой его конец Ким Хёнджу? Ён как-то даже невольно заскучал по начальнице.

Информация продолжала загружаться в голову. Ён попал в древнюю Корею эпохи Трёх государств, когда существовали легендарные Когурё, Пэкче и Силла.

Ну, получается, у него оставался только один вопрос.

– Что за чёрт? – непроизвольно сорвалось с губ.

Не этот вопрос на самом деле. Непонимающий взгляд слуги перекрыло уведомление:

Но не успел Ён и подумать, как словно из ниоткуда рядом возник желтозубый аджосси со своей лощёной вежливой улыбкой.

– Господин, как хорошо, что вы целы! Ваш поступок поистине благороден. В честь этого торговец готов сделать скидку побольше. Идёмте же.

– Эй, – слуга резко встал перед аджосси, оттеснив Ёна. – Не будем мы ничего покупать. Ступай.

– Господин изволил согласиться на мою помощь. Так что, господин?

– Пшёл прочь! – прикрикнул Ук так, что даже Ён вздрогнул. – Господину нет нужды покупать здесь рыбу. А если уж и приспичит, то обойдёмся без посредников. Знаем мы ваши «дела».

– Как пожелаете, – зло пожевав губы, ответил аджосси и спешно удалился.

Ён представил, как сейчас бы пошёл купить рыбы. И вот у него была бы в руках рыба, непонятный ребёнок, а вокруг невероятная Корея. С такой командой можно... Так, погодите... Обычно же в путешествии должна быть цель? Спасти там семью или мир. Или, может, пацана?

– Молодой господин, что же вы? – на заднем фоне Ук причитал очевидные истины. – На рынках всегда трое действующих лиц: торговец, покупатель и посредник. Только вот посредники притворяются, что играют на стороне покупателя, а на самом деле они в сделке с торговцами. У них даже тайный язык есть! Посредник делает вид, что выторговывает скидку, но пытается продать товар с наценкой и забрать разницу с реальной ценой себе как оплату работы. Только не говорите, что вы купились на сладкие обещания, молодой господин.

Ён слушал вполуха. Он был занят в первую очередь мыслями о том, что ему делать в этой версии мира. Ён не ожидал, что действие вируса, которым его наделила Ким Хёнджу, будет таким. Возможно, это какой-то изощрённый способ убийства? Может, он уже окончательно её достал?

Да нет. Точно нет. Пока не доказано обратное, его цель не изменилась. Ему нужен был Создатель. Нужно его найти, переговорить с ним, и тогда он вернёт их в нормальную реальность. Ён преисполнился решимости и улыбнулся Уку.

– Дружище, кажется, я ударился головой, когда упал. Не напомнишь ли, где мы и куда направляемся?

– Айгу-у, молодой господин! – Эмоции на лице Ука были театрально яркими. – Как же так? За вами только глаз да глаз нужен. Зачем только бросились спасать этого замарашку? Разве не знаете, как дорога ваша жизнь? Что мне теперь сказать вашим родителям? Нам нужно вернуться в поместье в Сабисоне завтра. Вам нужно возвращаться к учёбе. А сюда мы прибыли с позволения вашего отца, так как вам не терпелось побывать на рынке на границе с Силла.

Сам собой в голове заиграл бодрый мотивчик песни «Хвагечантхо», которую Ён подсмотрел на одном из шоу:

Ёна музыка всегда выручала. Как минимум успокаивала и поднимала настроение. Вот и в этот раз, глядя в обеспокоенные глаза Ука, Ён вдруг сообразил, как ему выкрутиться:

– Попался, Ук? Не переживай. Всё я помню. Кто мы, где мы и куда направляемся – это величайшие философские вопросы. Я просто размышлял.

– Наш молодой господин такой мудрый! – купился на ложь Ук.

Ён с благодушной улыбкой обернулся на мальчика. Тот был чрезвычайно увлечён рассмотрением их сцепленных рук.

– Ладно, раз говоришь, что надо возвращаться, давай, я готов, – заявил Ён, крепче сжимая руку мальчика и ловя его удивлённый взгляд. – Ребёнок, ты поедешь со мной?

– Но, молодой господин, мы не можем взять его с собой! Его, наверное, уже ищут родные. А может... – Ук склонился к уху Ёна. – Это в самом деле злой дух?

Вместо ответа Ён присел на корточки перед мальчиком и с ребячливой интонацией спросил:

– Малыш, правду сказали? Ты сирота?

Ребёнок склонил голову, то ли кивнул, то ли проявил любопытство.

– Тебя будут искать взрослые?

Ребёнок отрицательно покачал головой.

– Не думал, что однажды буду говорить такое, – усмехнулся Ён, – но не хочешь пойти вместе с хёнами?

Всё-таки, несмотря на опыт в странных делах, уводить детей Ёну ещё не приходилось. Мальчик пару раз выразительно моргнул и согласно закивал.

– Вот и решили.

– Но, молодой господин!..

Несмотря на все возражения Ука, Ён твёрдо вознамерился взять мальчика с собой. Он, конечно, и сам не представлял, что ждёт его впереди, но полагался на удачу и, пожалуй, своё красноречие – обычно оно его не подводило.

– Я буду звать тебя Лаки. Это значит, что ты счастливчик.

* * *

Джун растерянно оглянулся, выронив паровую булочку. Он никак не ожидал после всего оказаться здесь. Эта реальность ему была хорошо знакома.

В своё время он столько труда вложил, чтобы вырастить каждую травинку, возвести домики, одарить достойных благословением, чтобы они продолжали его дело. Он на удивление отчётливо мог вспомнить, с каким вдохновением преображал эту версию мира. Здесь он позволил себе свободу быть разным: иногда жестоким, иногда сумасбродным, иногда высокомерным, иногда сердобольным... Тогда Джун был ещё полон энтузиазма, он был убеждён в достижимости своей мечты. Если бы он только знал, как смешно и глупо выглядел тогда, носясь туда-сюда в бурной деятельности. Неудивительно, что другие Разработчики его иногда терпеть не могли. Если бы он только мог сказать тому себе, что всё это бессмысленно... Нет, пожалуй, он бы предпочёл никогда не говорить с собой о будущем. Он бы законсервировал себя в том пусть наивном, но восторженном и даже, можно сказать, счастливом состоянии. Но прошлого не вернуть. Сейчас Джун осознавал, что собственными руками уничтожил в себе все чувства. В том числе чувство опасности.

Он словно во сне наблюдал, как лошадь взбивает копытами землю, силласский мальчишка встаёт у неё на пути и закрывает глаза... Очередная жалкая попытка обхитрить судьбу. Или, быть может, сделать, как должно.

Но вместо жёсткого удара и боли его встретило тепло человеческих рук. Оно пахло цитрусом, уютом и немножко рыбой.

Это Ён.

Тот самый парнишка, который отыскал Джуна в забытой деревне, навязался в гости и бесцеремонно засунул ему в рот кусок мяса в салате.

Во рту тут же собралась слюна. Стоило признаться, оно было сочным, в идеальной степени поджаренным и таяло на языке. Джун и не помнил, когда последний раз ел что-то подобное. И ел ли вообще. Жаль только, что на распробовать у него был только один укус, потому что потом всё изменилось.

И как так вышло, что этот парень снова рядом? В тот момент Ён доказывал мальчишке бесценность его жизни и даже порвал бусы шляпы-кат. До чего же этот Ён был странный...

Всмотревшись, Джун увидел на руке парня незаметный простым взглядом след, напоминающий микросхему. Выходило, что Ён так легко привлёк его внимание из-за этой отметины, вируса, который предназначался Создателю. Вот почему он ему запомнился. Вот почему Ён сделал всё, чтобы проникнуть к Джуну в жилище. Вот почему он так хотел его накормить. И вот почему они сейчас оказались здесь. Осознание ситуации прорвало дамбу из омертвевших чувств, и Джун рассмеялся. Искренне и беззаботно. Он даже не пытался сдержать себя, наоборот, хотел ухватиться за этот порыв, ощутить себя юным и живым. Словно великий Создатель мог вернуться в детство. Джун даже не помнил, было ли оно у него.

Всё происходящее походило на игру. И, надо отметить, элегантный ханбок Ёну был очень даже к лицу. Джун невольно засмотрелся и пропустил появление на сцене нового действующего лица – слуги. Жанр склонялся к комедии. Мешали только люди по сторонам, слишком уж громко причитали о злых духах. Нужно было их прогнать, только вот Ён помешал.

Было ли это навязанным ощущением из-за вируса, но что-то было в этом парне, бросившемся спасать случайного человека, когда он сам нуждался в спасении. Джун видел его неподдельную доброту и красоту его человеческ ой души. Как Создатель он бы хотел видеть таких людей чаще, но...

Вспомнился цветок^[38], взращённый в пору сотворения этого мира. Тогда божества устроили соревнование: кто вырастит самый красивый цветок, тот и будет править. Ведь вырастивший сможет привести мир к благополучию и процветанию. Если этот «цветок» Ён выдержит все испытания, может ли измениться мир? Создатель подготовил ему весьма неблагодатную почву.

Комедия меж тем продолжалась. Присоединился торговый посредник, не желающий отпускать доверчивую жертву. Они схлестнулись со слугой в непродолжительной битве слов. Джуну начинало нравиться наблюдать за Ёном, пытающимся жонглировать имеющейся информацией в поставленных условиях.

И всё же. Джун обратил внимание, что Ён не отпускал руку мальчишки. Это странным образом заставляло душу Создателя шевелиться, словно на грани сна и пробуждения. А метка на его руке... Джун бы не спутал. Это сделала Хёнджу. Она предала волю своего Разработчика, связала Создателя с этим мальчишкой Ёном и погрузила их обоих в одну из версий мира, которую когда-то придумал Создатель. Чего она добивалась? Если она хотела покопаться в мозгах Создателя руками Ёна, что ж, он преподаст урок им обоим.

Пусть для начала Ён найдёт Создателя, не умерев в процессе. Этот мир послужит отличными декорациями для забавного представления. Посмотрим, принесёт ли Лаки удачу своему спасителю.

Глава 6. Баг или фича

– Как тебе?

Мальчик хмыкнул, видимо, так выражая согласие с новым именем. Ук неодобрительно покосился на Лаки, но затем махнул рукой и повёл Ёна за собой, причитая себе под нос. У выхода с рынка стояли две привязанные лошади, мирно пощипывая травку. И тут Ёна словно молнией поразило. Лошади! Если переводить на язык прошлого, это были машины, причём класса люкс – позволить их себе могли только обеспеченные. А Ён даже велосипедов сторонился. Как ему управиться с лошадью?

– Учитель, пожалуйста, – Ён обратился за помощью. – Помоги мне не опозориться!

Сейчас специализация этого Разработчика в регуляции сложности испытаний и в так называемой прокачке навыков подопечных очень пригодилась бы. Ён поздно спохватился, что проговорился, и при этом слишком громко.

– Молодой господин, – отозвался Ук, и Ён замер, ожидая столь частых, но до сих пор непривычных подозрений в сумасшествии, – если вам нужно больше времени, чтобы помолиться Духам в дорогу, дайте знать.

Вот это было неожиданно. Ён записал себе этот урок на подкорке мозга: частые разговоры вслух, особенно смех, созерцание неба или стен, а также оправдания, что ты видишь некие послания – всё это делает тебя ненормальным в глазах людей. Ён даже был согласен в какой-то степени. Он успел побыть пациентом в клинике психических расстройств, и надо признать, действительно больных людей с похожими симптомами там всё же было больше, чем Проводников.

– Всё, помолился! – радостно хлопнул ладонями по бёдрам Ён, как бы показывая, что закончил и руки свободны.

Ловко вложив пальцы в гриву и слаженно потянув на себя повод, Ён шагнул в стремя. Его движение было точным, без суеты и без заминки, словно он делал это всю жизнь. Быстрым толчком Ён поднялся в седло и тут же принял правильную посадку, чуть подался вперёд, позволяя лошади почувствовать лёгкость всадника, – спина прямая, колени мягко прижаты.

– Спасибо, – Ён сложил пальцы в одобрительное «ок», приложил ко лбу и после свайпнул вправо, выражая благодарность Разработчикам, которые не подвели его.

Затем он протянул руку Лаки, чтобы помочь тому сесть в седло.

– Господин! Лучше мальчонка поедет со мной! Вам это совсем не к лицу.

Лаки с заметным недоверием оглядел слугу и безапелляционно заявил:

– Поеду с Ёном.

На миг воцарилась тишина, в которой только сверчки торжественно объявляли: «Мальчик заговорил!»

– Господином Хэ! – опомнился первым Ук.

Слуга было замахнулся на Лаки, чтобы научить того уму-разуму, но мальчик не сдвинулся с места, даже глазом не моргнул, просто молча смотрел, как ладонь приближается к нему. Ён незамедлительно спрыгнул вниз и перехватил руку Ука. Взгляды их столкнулись. Вот только неожиданно для Ёна Ук, наоборот, сжался и отстранился, виновато склонив голову, словно ожидал побоев.

У Ёна защемило на сердце от настолько заметных признаков регулярности насилия. Ук не пытался ударить ребёнка от злости, вовсе нет: он учил младшего выживанию. Не высовывайся, знай своё место – целее будешь. Ён и сам сталкивался с такими воспитателями, пока рос: слишком запуганные, чтобы жить, они учили выживанию других.

– Всё в порядке, Ук, – мягко произнёс Ён. – Это всего лишь ребёнок. Давай позволим ему быть ребёнком?

Слуга кивнул, всё ещё не поднимая головы. Тогда Ён наклонился, чтобы поймать его взгляд.

– Ты хотел защитить меня от неуважения. Спасибо. Но моя обязанность как господина защищать тебя и Лаки. Поэтому я буду вас защищать, а вы поддерживайте друг друга. Хорошо?

– Да, господин, – Ук приободрился, на лице у него появилась неуверенная, но тёплая улыбка.

Ён в ответ широко улыбнулся и протянул Лаки руку.

– Поедем вместе.

Дорога с рынка на границе с Силла до столицы Пэкче Сабисона должна была занять полтора дня, как Ён выяснил у Ука. Хорошая возможность перегруппироваться и решить, что дальше. Ён, правда, уже успел себя накрутить: а может, ему стоило остаться на рынке, искать Создателя там?

– Спасибо, – скептично отозвался Ён. С момента, как он понял, что можно открыто общаться с Разработчиками, он использовал эту возможность вовсю. – Полагаю, просто доверюсь ситуации.

Будет, так сказать, ехать на лошади, пока куда-то не приедет. Тем более что Лаки, похоже, получал удовольствие. Без устали он вертелся, разглядывая всё вокруг, периодически хвастаясь своими познаниями в ботанике.

– Тис!.. Черёмуха!..

Ук периодически с ним спорил.

– Какая черёмуха! Это вишня.

Лаки на это просто издевательски смеялся, тогда Ук обращался взглядом за помощью к господину, но тот был слишком глубоко погружён в свои мысли.

Такие как, например: где ему искать Создателя в этом древнем, без преувеличения, мире? Сам Ён из школы помнил только, что это период Трёх государств. И здесь Ён был родом из Сабисона, то есть из государства Пэкче, которое будет поглощено Силла (хотелось бы надеяться, что не пока Ён будет здесь). Из плюсов, невольно подумал Ён, он явно был из богатой семьи, не хотелось бы оказаться из какого-то низшего и гонимого сословия с красными глазами, как это бывает в манхвах и новеллах.

– А королева Сондок?.. – обратился он к Разработчикам.

Не самые радостные новости, если быть честным. Во-первых, было бы здорово хоть одним глазком увидеть легендарную Сондок! А во-вторых, именно король Муёль объединился с танским ханством, чтобы захватить Пэкче.

Это, кстати, напомнило Ёну об экскурсии в храм Хваннёнса, ведь он уже был построен и ещё не разрушен. Величественная девятиэтажная пагода, которую ещё называли храмом императорского дракона. Не самое плохое место для обитания Создателя, не так ли? И к тому же Ён будет единственным из ныне... из ранее (или позднее?) живущих, кто видел её своими глазами!

– А далеко ли храм Хваннёнса?

– Ты много болтаешь, мешаешь думать, – Лаки задрал голову и строго посмотрел на Ёна.

– Прости, малыш, – едва удержался от улыбки Ён.

– Я не малыш. Но мне нравится, как ты меня назвал: Лаки, – ещё строже ответил мальчик.

– Прости, Лаки.

Ён подул в макушку пацану. Тому стало щекотно, и он захихикал.

На какое-то время все притихли. Ук всё бросал странные взгляды на своего господина. Может, думал, что тот заразился от злого духа? Лаки прикорнул. Маленькая спина привалилась к Ёну, голова то и дело падала на подбородок, а сам он вздрагивал во сне, словно ему снились кошмары.

Когда Ён только потерял семью, проблем со сном у него не было, свои кошмары он проживал, когда просыпался. Каждое утро Ён не сразу вспоминал, что теперь живёт в приюте, и спросонья ждал, что мама и папа позовут его к завтраку. И только когда он смотрел на соседские кроватки детей, воспоминания накатывали волнами. На протяжении почти года Ён проживал потерю родителей каждое утро.

Ён замедлил ход, чтобы иметь возможность удержать Лаки, если тот начнёт падать с лошади. Ук недовольно заворчал себе под нос.

– Мы опоздаем, ругать будут меня, господин.

– Ук, обещаю, что всю вину возьму на себя. Наслаждайся дорогой!

В их разговор ворвалось уведомление, которое могло означать только одно: у Разработчиков опять какие-то разборки.

– Что?! – громким шёпотом испугался Ён. – Куда вы?

А сам в это время подумал только одну мысль: «О-оу. Кажется, я влип».

Ён прислушался к своим ощущениям: Разработчики, может, и были не здесь, но где-то рядом. Это его успокоило, он даже впал в некое медитативное состояние под мерный цокот копыт лошади.

Вскоре начало темнеть, но Ук сказал, что до стоянки осталось совсем недалеко. И правда, по ощущениям не прошло и получаса, как они приехали.

Постоялый двор, где они остановились на ночь, назывался «У Тихого Лотоса» и оказался уютным местечком в лесу, недалеко от основной дороги. И хотя подворье было на удивление чистым, само здание скрипело от каждого дуновения ветерка. Комната, которую снял им Ук, оказалась просторной, но низкой. Потолочные балки были грубыми, даже не украшенными резьбой. Пол грелся от печного канала; по краям комнаты лежали плетёные циновки и свёрнутые хлопковые одеяла. В нише стояла маленькая бронзовая курильница – в ней дымилась ароматическая смола, отдающая травой и сушёной хризантемой.

Едва они расположились, как Ук убежал раздавать работникам постоялого двора распоряжения. Лаки обнаружил падук^[39], в котором чёрных камешков было в два раза меньше белых, но это не остановило его от того, чтобы начать играть с самим собой. Ён же расположился в углу и с любопытством наблюдал за ребёнком, отмечая про себя, что мальчик не спрашивал, можно ли, просто взял и стал играть, даже не предложив Ёну присоединиться. Похоже, Лаки привык к одиночеству. Раскладывая камешки, он смешно щурился, всматриваясь в доску. Ён почувствовал себя на редкость умиротворённо. Что ж, похоже, шаманка, Ан Сонджа, была не так уж неправа: он всё-таки завёл себе ребёнка.

– Господин, для омовения всё готово, – Ук вернулся в комнату.

Ён отнёсся к новости насторожённо. Не так уж ему и хотелось мыться в грязном баке, который использовали все, и вряд ли хорошо чистили. Но помыться при этом всё же хотелось, поэтому он поднялся.

– Идём купаться, Лаки. Тебя надо срочно отмыть.

– Не хочу. Я сейчас занят.

Ён видел, как он занят. Камешки громче зацокали по доске, выдавая раздражение Лаки тем, что его отвлекают.

– Ты странноватое дитя для сына простолюдина, – пробормотал Ён, и это рассмешило Лаки достаточно, чтобы он посмотрел на него.

– Я никогда не говорил, что родился в семье простолюдина, – небрежно заметил Лаки, а затем ехидно сощурился на Ёна, словно бросая ему вызов. – Я даже читал Книгу Перемен, в отличие от некоторых.

– Эй! Я читал!.. О Книге Перемен, – возмущение Ёна закончилось жалкой правдой.

– О! – Ук обрадовался, что может поучаствовать в разговоре. – А я видел Книгу Перемен! В ваших покоях!

Ён кисло улыбнулся, а Лаки опять вредно захихикал, словно маленький старичок. На самом деле глупо было предполагать, что этот ребёнок простолюдин. Было видно, сколько любви вложено в этого паренька, материнской и, возможно, отеческой. Говорят, что дети, с которыми много занимаются, становятся именно такими: богатый словарный запас, остроумие. По крайней мере, так сказала Ёну очень красивая леди, которая однажды угостила его мороженым. Та леди была благодетельницей приюта, и, увидев, что Ён играл в одиночестве, подошла к нему, чтобы присоединиться. Её фраза отложилась у него в голове: «Похоже, тебя очень любили родители. Знаешь почему? Потому что ты слишком маленький, чтобы так смешно шутить. Это привилегия тех, с кем родители проводили много времени».

И кошмары после прекратились. Теперь каждое утро Ён точно знал, что проснулся в приюте и что можно и нужно принять новую жизнь. Тогда же он решил, что будет всех любить, и окружающие будут смеяться, меньше грустить и перестанут ругаться.

Поэтому Ён не мог не задуматься: а что же случилось с семьёй Лаки? И действительно ли Лаки не слышал лошадиных копыт?

Оглядев чумазого ребёнка, Ён распорядился:

– Всё! Идём мыться. Ответ «нет» не принимается. Ук-а, найди ему новую одежду.

Лаки тем временем поднялся, сложил руки за спиной и деловито сказал:

– Думаю, я бы принял ванну.

– Из вас двоих кажется, что именно мальчик – молодой господин, – фыркнул Ук, после чего съёжился, испугавшись реакции Ёна. Лаки тоже заинтересованно посмотрел на Ёна.

– Я дозволяю господину Хэ сопроводить меня в комнату для мытья.

Одна истина жизни, которую Ён усвоил: легко относиться уважительно к равным или вышестоящим, но по-настоящему человек проверяется отношением к зависимым от него людям.

– Спасибо за милость, господин Лаки, – дурашливо поклонился Ён.

– Тогда, господин Хэ, вы идите с Лаки, а я прослежу, чтобы в ваш ужин не попало и крошки мяса!

Ён вздохнул: он бы сейчас съел курочки.

– Это потому, что я не люблю такую еду?

– Совершенно верно!

Прежде чем Ён успел пробормотать себе под нос, что его предшественник ничего не понимает в хорошей еде и, видимо, серьёзно относится к вегетарианской диете, Лаки добавил:

– А мне пульгоги и комтхан.

Ук с сомнением посмотрел на Ёна, но тот лишь кивнул:

– И себе закажи что хочешь. Пойдём!

В голове меж тем утешающе заиграла песня про овощи, а в воспоминаниях замелькали образы корейцев-викингов из клипа^[40]:

Ён протянул Лаки руку, и мальчик без лишних слов вложил в неё свою – тёплую, чуть шершавую, с мелкими порезами на пальцах.

Пожалуй, Лаки был действительно капризным. Но, если честно, Ён был ему не отец, чтобы воспитывать. Во-вторых, он здесь, вероятно, ненадолго – почему бы не побаловать парнишку. А в-третьих, была и личная причина. Ёну не повезло в жизни получить возможность побыть капризным: в детстве он учился не говорить лишнего, не шуметь, не злиться, не хотеть – забыть всё то, что другие дети делали без страха. У него не было бонуса в виде бесконечной родительской любви. Хорошее отношение к нему почти всегда зависело от его почтительности, умения вести себя тихо и послушно. Ён вспомнил, как когда-то боялся съесть лишнюю порцию каши, потому что это могли посчитать наглостью. В памяти всплыли холщовые стены приюта, запах сырого дерева и тонкое постукивание дождя по крыше, которое тогда казалось единственным постоянством.

Было что-то исцеляющее в том, чтобы разрешить случайному парнишке делать что угодно. Да и, честно говоря, Ён точно знал, что именно делал Лаки. Он намеренно проверял границы терпения, чтобы увидеть, когда же Ён психанёт и выкинет его. Он помнил эту игру – осторожную, унизительную. И помнил, как проигрывал в неё снова и снова.

Как сирота ты быстро усваиваешь, что границы терпения на тебя – это коробка два на два, а за пределами неё ты становишься обузой. Безусловная любовь существовала только для детей с родителями (чаще всего, по крайней мере).

Ён сжал ладонь Лаки чуть крепче. Тот не вырвался.

И поэтому, если Ён мог дать немного любви случайному малышу – он её даст. И, может быть, в этой тёплой воде, в паре и ароматном воздухе хоть кто-то из них отмоется от прошлого.

Купальня оказалась впечатляющей: внутренний деревянный бассейн, вмонтированный прямо в пол, с прозрачной тёплой водой и паром, поднимающимся над поверхностью. Стены были обшиты тёмным деревом, пахло влажным дубом.

– Вот это они расстарались, как для короля, – хмыкнул Лаки.

В углу купальни сидел только один парень. Ён кивнул в знак приветствия, но тот отвернулся.

Они с Лаки сняли верхние одежды и спустились в воду. Деревянные ступени скрипнули, тело сразу обдало теплом, и вода показалась непривычно мягкой – как будто она была слегка маслянистой от отвара трав. Ён прикрыл глаза и постарался расслабиться.

Это был длинный день, который начался в Сеуле, а закончился в Пэкче. Ён всё ещё не привык к переходу, скорее находился в отрицании. Что с ним сделал Создатель? Удалил из современной реальности? Переписал код, направив сюда? Или это был баг – результат слишком близкого соприкосновения с Создателем?

Ён ни разу не видел Разработчиков вживую. Даже не знал, как они должны выглядеть. Возможно, им запрещено показываться вживую самой Программой? Чтобы не было вот таких багов. А что есть «Программа»? Кажется, эта реальность дурно влияла на Ёна, раз он едва не пустился в сложные философствования.

Лаки тяжело вздохнул.

– Ты чего грустный?

– Знаешь, что такое пар? Это вода, которая идёт в небо, чтобы плакать.

– О чём же оно хочет плакать?

На детском лице Лаки отражалась такая вселенская печаль, что от ребёнка это казалось комичным.

– О том, что прольёт слёзы, они превратятся в воду, а она в пар, который уйдёт в небо. И в конечном итоге ничего не имеет смысла. Но господину такого не понять.

Смысл жизни. За последний день с Ёном об этом заговаривают второй раз. В этот раз Ён решил не отвечать на вопрос прямо.

– Я тебе расскажу, какой в этом смысл, – дразняще улыбнулся Ён. – Но спроси меня об этом позже.

– Почему не сейчас? – тёмные глаза паренька настойчиво сверкнули.

– Ты не сможешь внимательно слушать, когда тебе надо защищаться!

Ён лёг на спину и начал быстро-быстро хлопать ногами по воде, чтобы брызги полетели в сторону Лаки. Тот совершенно по-детски завизжал и отскочил.

– Охо! – прикрикнул Лаки, делая грозное лицо.

Кажется, ему игра в воде не понравилась. Ён этого не понимал. Когда он сам был ребёнком, он всегда мечтал играть с родителями и друзьями в воде. Но раз Лаки был против – ничего не поделать, и Ён перестал барахтать ногами.

– Я больше не буду, – сказал Ён, приглашая Лаки сесть к нему поближе.

– Точно?

Недоверие Лаки было лишь показным, потому что он уже гордо вскинул подбородок и направился к Ёну, видимо, изображая из себя важного аристократа. Он медленно и церемонно сел рядом, чуть прикрыв глаза. Но только Ён успел тоже расслабиться, как его окатило волной, которая, по ощущениям, состояла из половины воды в купальне. Ён даже завалился на бок от её силы. А когда вынырнул, первым, что услышал, был задорный смех Лаки. Он веселился от души, даже, кажется, до слёз. И первоначальное возмущение Ёна растаяло. Он играючи плеснул в лицо Лаки, и в этот раз мальчишка поддержал его игру.

Тёплая вода плескалась, пар густел, и комната, казалось, сузилась до этих двух голосов – визга, смеха, плеска. Ёну оставалось только притвориться, что он проигрывает.

– По-по-потише, – закудахтал парень из угла.

– Извините! – Ён послал ему очаровательную улыбку.

– Долго же ты там сидел молча, – Лаки будто переключили, и в голосе его зазвенела угроза. – Надо было раньше уйти, а то щас!..

– Нет-нет, никаких «щас», – мягко перебил Ён. – Простите, господин, мы не хотели грубить.

– Но он мешает нам веселиться, – возмутился Лаки. – Он должен уйти!

Ён растерялся. Малыш злился по-настоящему, маленькие кулачки были сжаты, брови сведены, глаза сверкали. Ён никаких курсов по воспитанию не заканчивал, поэтому даже не знал, как себя вести. Понимал только, что ругать Лаки точно не поможет. Оставалось, наверное, сделать единственное, что Ён точно умел.

– Я не могу заставить тебя, – обратился он к Лаки. – Но давай я тебе покажу, как подружиться с незнакомым человеком?

Лаки перевёл взгляд на Ёна и склонил голову.

– Подружишься... с ним?

– Да!

– Покажи! – развеселился он вдруг.

Наконец Ён мог блеснуть своими талантами. Втираться в доверие он умел как никто, всё-таки тридцать семь работ сами себя не наработали. А под сотню собеседований, что Ён проходил? Это вам не шуточки: производить хорошее первое впечатление могло бы быть его профессией, если бы такая существовала.

В два гребка Ён подплыл к парню с одинарным веком, облокотился на стенку рядом с ним и улыбнулся. Тот отодвинулся.

От меня не улетишь, подумал Ён, внутренне ухмыляясь.

– Эй, привет. Мы тебе там немного мешали, да? Прости. У нас просто длинный день, – сказал Ён.

– Я привык к шуму.

Очень странный ответ. Хотя в этом мире, если положить руку на сердце, все были странные. Кроме разве что Ука, вот уж кто был самый нормальный. И всё-таки Ён не мог сдаться: Лаки наблюдал за ним.

– Это отлично! Мы довольно шумные...

– Не т-т-т-только вы, – прозаикался парень и закрыл глаза, похоже, показывая, что разговор закончен.

– Ты, э-э-э, давно здесь отдыхаешь? – продолжил Ён.

– Давно. С тех пор, как вода стала п-приятной.

– ...Ага... – Ён попытался понять смысл этой фразы, в итоге решил, что они говорят о температуре. – Я тоже люблю, когда горячая. Особенно после дороги.

Лаки сжал губы, словно сдерживал смех. Ён ему только подмигнул.

– Ты сам местный или в дороге?

– Я не п-привязан к месту.

– Понимаю. Свободный образ жизни. Странствуешь, да?

– Двигаюсь, когда двигается река.

– Плывёшь по течению? Я тоже. Особенно... в последний день.

Лаки фыркнул. Было немного унизительно, что даже ребёнок понимал: дружбы здесь пока что не намечается. Ён предпринял ещё одну попытку разговорить собеседника: нужно было найти что-то личное, на пересечении интересов незнакомого человека.

– Ты учишься где-то? Или уже работаешь?

– Я обитаю в тишине.

Внезапно Ён подумал, что, возможно, парень просто в аутичном спектре. Насколько, наверное, сложно обладать такой нейроотличностью в мире, который к тебе совершенно точно не добр. Назревающее было раздражение ушло, и Ён более мягко продолжил:

– Что-то вроде монастыря? Класс. Это сейчас редкость. – А было ли это редкостью? – Наверное, редкость.

Лаки шумно втянул носом воздух и захихикал, но Ён бросил на него строгий взгляд. Вот такое воспитание он потом сможет провести: объяснить, что все люди бывают разные, а некоторые ещё более отличные, чем другие.

– Я, кстати, Ён. А тебя как зовут?

– Я не н-ношу имён.

– Это... необычно. Мы тут просто ненадолго. Путешествуем. Ты, может, что-то посоветуешь посмотреть?

– Небо, – тут же отозвался парень, и наконец с большим интересом.

– Ага... красиво, да. Особенно вечером.

– Хорошо видно светлячков. Ими питаюсь.

– Напитываешься? Вдохновляешься?

Здесь Лаки уже рассмеялся так, что практически начал захлёбываться.

– Подожди минутку, – надо бы провести ликбез об аутичности Лаки прямо сейчас.

Однако безымянный парень, похоже, всё-таки разозлился. Он внезапно вытянул шею. Потом ещё, ещё чуть-чуть. Щелчки суставов были слишком громкими – как будто в комнате медленно разворачивался гигантский зонт. Ёну пришлось задрать голову, потому что шея уже стала длиной в половину самого Ёна. Потом оно распустило крылья, накрывая ими всю купальню, потолок скрылся за роскошными перьями.

– Святые Разработчики, – вырвалось у Ёна, и он сделал два инстинктивных шажка назад, споткнувшись о собственные пятки. Лаки на заднем фоне заливался смехом.

– Ты др-р-р-ружелюбен, – произнесла человеческая голова откуда-то с потолка.

– С... спасибо? – всё ещё пятясь, сказал Ён, пока одна из птичьих лап мягко не опустилась на край ванны прямо у него за спиной.

– Поэтому скажу тебе твоё будущее.

– Ой, можно не на...

– Ты умрёшь, когда найдёшь то, что ищешь.

– Ну просил же, не надо!

– То, что ты ищешь, – голова стремительно опустилась, пока не столкнулась словно бы с невидимой стеной, и ужалась обратно, – уже нашло тебя.

Инмёнджо, пророческая птица с человеческой головой и птичьим телом, а это была именно она, встрепенулась. Ён думал, что та улетит, но она достала лапки из воды и, переваливаясь, словно фазан, пошла в сторону выхода.

– Мне только перестали сниться кошмары после Олимпийских игр в 2018-м, – пробормотал Ён, после чего обернулся к Лаки, чтобы его утешить. – Я не умру.

Однако тот не выглядел напуганным, он всё ещё посмеивался.

– Ты знал?

– Любой бы дурак знал, – фыркнул этот старичок-малыш.

– Замечательно, – произнёс Ён.

Он был не просто попаданцем в древнюю Корею, у него ещё и был личный спешл: фантастические корейские твари и где они обитают. И Разработчики, как назло, куда-то ушли.

Наскоро домывшись, Ён с Лаки вернулись в комнату, где их ждал небольшой пир благодаря Уку. Лаки вновь хохотал, пересказывая эту историю слуге.

– Ён с ним почти подружился. Вот умора. Он уже был готов сказать: а поехали с нами! Видел это в твоих глазах!

На лице Ука отразился ужас. Он явно представил, как привезёт домой не только господина, и даже не только случайного ребёнка, но ещё и инмёнджо.

– Мелкий! Вообще-то над старшими не шутят, их уважают! – возмутился Ён.

– И называют их правильно: «господин Хэ», или, в крайнем случае, «хён», – добавил Ук.

После ужина все улеглись спать, однако сон не шёл.

– Уснёшь тут.

Ён только фыркнул на это, после чего закрыл глаза и вскоре действительно уснул.

Утро началось с того, что Ук без конца их поторапливал, потому что нельзя заставлять ждать родителей. Такое напоминание не прибавило Ёну энтузиазма поскорее ехать домой: не так уж сильно ему хотелось видеть родителей, которые будут думать, что вернулся их сын, а вместо него приедет какой-то самозванец. Поэтому Ён даже намеренно тянул время. С Лаки у них образовался своеобразный бонд. Лаки капризничал, медленно одевался, доставал Ука. К моменту, когда они всё-таки выехали со двора, у слуги едва не дёргался глаз.

Из плюсов, подумал Ён, то, что хуже быть уже не может. Конечно, сразу же подумал, что напрасно он так подумал, точно сглазил.

И был прав.

– Я уже сижу, – Ён и правда сидел. На лошади.

– Ну хватит, – возмутился Ён. – Пока вас не было, мне тут пообещали!..

Продолжить вслух Ён не мог, потому что Лаки сидел перед ним, а пугать его не хотелось.

– Уважаемый Дух, скажите им, пожалуйста, что мне обещали.

– Что?!

Ёну стало не по себе, но он постарался не поддаваться этому ощущению. Вместо этого только пробормотал мрачное:

– Класс.

– Из-за мифологических существ? Это я уже знаю.

Вот оно что. Ён – попаданец без привилегий, получается. Не самый могущественный и неуязвимый благодаря Разработчикам. А обычный парень, которому уже напророчили смерть.

Словно в подтверждение его мыслей, мимо на лошади проскакал смертельно бледный мужчина в чёрных одеяниях. Ён резко обернулся, подумав, что увидел Мрачного Жнеца, но никого вокруг не было.

– Давайте просто побыстрее найдём Создателя.

– Мы встряли, получается, – печально отозвался Ён.

– Неа, – возразил Лаки. – Мы просто приехали!

Он указал пальцем на ворота с табличкой на китайском, на которой, вероятно, было написано что-то мудрое.

– Господин, вы дома! – радостно воскликнул Ук.

* * *

«Неплохо, Учитель», – подумал Джун с нескрываемым удовлетворением, глядя на то, как Ён усаживается в седло. Было интересно наблюдать облегчение Ёна от того, что он может не стесняться общения с Разработчиками. А ведь и правда, в реальности Ёна общение со сверхъестественными силами было не столько привилегией, сколько таинством, узнав о котором, люди «современной версии мира» начинали с опаской или пренебрежением относиться к Проводникам. Это был побочный эффект попытки сбалансировать реальность.

Но в текущей версии такого баланса не было, поэтому Ён мог не стесняться общения с Разработчиками, которые вместе с ним пробрались в этот мир. Джун предвкушал, когда они поймут, что являются, выражаясь современным языком, «вирусом», ошибкой в системе, и как поступят. А ещё Джун ждал реакции Ёна, ведь тот ещё даже не представлял, что это за мир, в который он попал.

Испытание для Ёна номер один: если я дам тебе мир, в который ты легко вольёшься и станешь своим, как ты поступишь?

– Поеду с Ёном.

– Господином Хэ! – Слуга замахнулся, чтобы ударить маленькую версию Джуна.

Глупый, конечно, не понимал, на кого замахнулся. Джун, впрочем, был готов принять удар. В какой-то степени он заслужил. Но Ён снова вмешался:

– Это всего лишь ребёнок. Давай позволим ему быть ребёнком?

От этих слов в груди Создателя защекотало. Быть ребёнком? Неужели он может?

От Создателя всегда ожидали взвешенных и мудрых либо непонятных и властных решений. На нём всегда была ответственность за всё происходящее в этом мире, сколько бы помощников у него ни было. И Джун порядком устал от этой ответственности. Поэтому он и решил уйти, но даже так к нему пришли с требованием всё исправить. Как же это ему надоело.

Поэтому сейчас Создатель целиком и полностью разрешил себе быть ребёнком. Чувствовать искреннюю радость от мелких вещей, быть любопытным и беззаботным. Испытывать злость и грусть, не зажимая их в себе, чтобы держать лицо, подобающее Создателю. И на душе сразу стало легче.

В дороге в объятиях Ёна Создателя постепенно убаюкало: старики и дети в каких-то моментах были похожи.

На постоялом дворе Джун сел за падук. В былые времена он часто играл, но только чтобы просчитать положение дел или поспорить с кем-то. В его руках обычные игральные камешки превращались в чью-то судьбу. Но сейчас, удивительно, за игрой не стояло никаких важных решений. Джун просто веселился. И выжидал.

Ведь во сне его нагнал всадник в неподобающе ярких одеждах. Это был не кто иной, как Канним – гонец из загробного мира и верный пёс пятого из десяти судей загробного мира по имени Ёмна.

– Не видали ли вы Создателя всего сущего, Владыку этого мира?

Канним был известен своими целеустремлённостью и хитростью. Ещё будучи человеком, сумел разрешить печальную и даже жестокую историю о трёх братьях, убитых женой небезызвестного Кваянсэна. Она влила им в уши раскалённое масло. Создатель тогда приложил руку, чтобы наказать её. Она обрела трёх сыновей и... сама же их погубила. Охваченная горем, она требовала от властей вернуть сыновей к жизни.

Именно чиновнику Канниму тогда было поручено схватить судью и владыку загробного мира Ёмна. Благодаря своему исключительному уму Канним смог арестовать Ёмна. Тот не разозлился, он всегда был весьма мягкого нрава, и даже обещал, что, как только закончит с делами, непременно придёт арестовываться.

Вот только всё вышло не так, как хотела жена Кваянсэна. Канним с Ёмна разобрались, что злодейкой в истории выступала она. Создатель помог Ёмна воскресить убитых ею братьев, вписав их обратно в код. А Кваянсэна и его жену за их жестокость разорвали на куски – и те обратились в кровососущих насекомых.

С тех пор Канним и служит Владыке загробного мира – они поделили его с людской канцелярией: тело чиновника осталось в мире людей, а душу забрал Ёмна.

Из-за ума, настойчивости и сообразительности Каннима скрыться от него было невозможно.

Даже во сне.

– Господин, о каком таком Создателе ты говоришь? – спросил Джун с наивностью ребёнка.

Так просто Джун себя не выдаст. После удаления Создателя он исчез во всех мирах. Поэтому и люди, и нелюди не знали (но, может, правильнее говорить «забыли») имени корейского демиурга.

Джун предполагал, зачем он мог понадобиться Ёмна. Тот не оставлял попыток вернуть себе главное место в загробном мире, но понижен он был не столько за мягкотелость, сколько за привычку брать взятки. Пусть Создатель и испытывал к Ёмна дружеские чувства, влиять на порядок не желал. К тому же не просто так Джун оказался в маленьком теле ребёнка – силы его теперь были далеко не так безграничны, как раньше. Может быть, этим и можно было обмануть Каннима. Главное – не привлекать внимания к Ёну. Иначе того быстро отправят для дальнейших разбирательств в мир мёртвых. Джун же не собирался его так легко отпускать.

Но не успел Джун прогнать Каннима из своего сна, как тот оттарабанил:

– Если встретите Создателя, скажите ему, что Владыка Ёмна ждёт его, чтобы передать вот такое послание: сын дракона Чхоён услышал от Пари, что та узнала от Ёнвана, что монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги Саро.

Эту тарабарщину Канним повторил ещё трижды, пока Джун не проснулся. Самый первый вопрос: зачем Ёмна ждёт, если уже передал всё через гонца? Второй вопрос: зачем было передавать Создателю всю цепочку информаторов? Вся суть заключалась в последних словах: «монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги^[41] Саро».

Это означало, что они с Ёном угодили в переломный момент в истории этого мира, и Создатель теперь точно знал, как расположились фигурки на игральном поле. Джун даже коварно улыбнулся. Это испытание станет лучшим из уроков для Ёна, если он хочет узнать, как спасти мир.

– Идём купаться, Лаки. Тебя надо срочно отмыть.

Эти слова вырвали Джуна из его злодейски-создательских замыслов. Только что он сплетал мудрёные схемы, чтобы поймать Ёна в ловушку, а в следующую секунду оказался всего лишь ребёнком, которого старший звал мыться. Было даже нечто странное в том, что его жертва играла в мамочку. Захотелось совершенно по-детски завредничать. Первое, что пришло на ум, – подразнить из-за Книги Перемен. Джун-то знал, что Ён её не читал.

И сам мир словно бы подыгрывал Джуну, подкидывая возможности подразнить Ёна. Например, глупый слуга не заметил даже, как Ён скуксился от фразы «ни крошки мяса». Современного сеульца, любителя курочки, и такого гурмана, как Ён, ограничения в еде точно не радовали. Как тут удержаться и не подразнить ещё немного? И Джун намеренно выбрал мясные дорогие блюда на ужин.

Испытание для Ёна номер два: как долго ты сможешь оставаться мудрым взрослым подле капризного дитя?

Но, кажется, это испытание Ён легко разгадал. Это чувствовалось по тому ласковому тону, которым говорил с ним Ён.

Всё же быть ребёнком Джуну было сложнее, чем стариком... Он всё равно скатывался в бездну своих одних и тех же пагубных размышлений, оказывался во мраке собственных дум и продолжал одиноко плутать там.

Вода попала в лицо, смывая те самые думы. Ён барахтал своими длиннющими ногами и ослеплял широкой улыбкой. Нет, всё же этот парень был за гранью понимания Создателя, во всяком случае, того Создателя, в которого Джун превратился со временем. А ведь когда-то они могли бы даже подружиться. Джун на миг представил, как они бы вместе спасали деревню от пожара, оседлав хэчхи^[42], или пытались поймать двухметровую птицу понхван^[43], чтобы зажарить... Хотя зажарить символ стабильности – это слишком. Похоже, Джун всё же проголодался.

Кстати о птицах. Ещё только когда вошли в купальню, Джун заприметил инмёнджо. Он, должно быть, тоже почувствовал присутствие силы Создателя в Лаки и время от времени боязливо поглядывал на них с Ёном. А, может, хотел присоединиться? Инмёнджо отвлекал на себя слишком много внимания. У Ёна и Джуна не будет возможности насладиться беззаботными разговорами в будущем, а потому Джун вцепился в этот шанс, словно голодающий в оставленный ломоть. Уж лучше бы птица была людоедской хомуджо^[44], тогда бы Джун точно её зажарил до корки.

Только вот Ён жарить никого не собирался. Наоборот, решил подружиться с человекоголовой птицей инмёнджо. Злость ушла, на смену ей пришло озорное любопытство. Справится ли Ён? Ведь этот смельчак явно принял птицу за обычного человека.

Когда инмёнджо вытянул шею, Джун уже умирал от смеха (он был бы не против такого конца). Глупый птиц напророчил Ёну всякую ерунду и едва не выдал Джуна раньше времени. Но есть уже хотелось больше, чем мстить вредной инмёнджо. Пусть улетает на все четыре стороны...

...А вот наутро Джун ощутил холодок, который исходит от загробного мира. Мрачный Жнец был уже совсем близко. С учётом пророчества инмёнджо (накаркал птиц!) выходило, что Ён может умереть в любой момент. Но Джун ещё не провёл Ёна по всем испытаниям.

Ребёнок он сейчас или нет, он всё ещё Создатель, это его песочница, и он не позволит никаким Жнецам нарушить его планы.

Глава 7. Богатые и знаменитые тоже встречают Жнецов

Ён вдруг почувствовал, что ему срочно нужно в туалет.

Словно вся нервная система разом сосредоточилась где-то в области мочевого пузыря. До этого он не особо старался притворяться местным Хэ Ёном – честно говоря, не видел в этом особого смысла. Он ведь здесь временно: найдёт Создателя и уйдёт. Да и Ук, похоже, не заметил какой-то особой разницы в подмене господина.

Но сейчас реальность настигла его: за воротами этого роскошного особняка он будет господином Хэ. Значит, во-первых, Ён не умел ни писать, ни читать, ни говорить по-китайски (и, кажется, преподаватель был прав, когда говорил, что ему это пригодится в жизни). Это было важно, потому что даже скромных знаний Ёна об истории хватало, чтобы понимать: вся официальная письменность сейчас – китайская.

А во-вторых, похоже, его «предшественник» – прежний Ён – был человеком знатным: сдержанным, образованным, с тонкими чертами лица и бледной кожей.

А Ён – нет. Он не был особенно сдержанным. И не то чтобы не был образованным – просто его знания были скорее из разряда «стритсмарт», а не «академик». И его изначальный план был – списать странности своего поведения на «перегрелся на солнце» или что-то в таком духе, но в мире, где существуют злые духи и говорящие птицы, его поведение вполне могли принять за одержимость. А с одержимыми здесь вряд ли церемонятся. В лучшем случае – изгнание, в худшем – казнь. Или что-нибудь ещё похуже, о чём даже думать не хотелось.

– Господин? – Ук уже спустил Лаки и теперь удерживал поводья лошадей.

Ён спешился, лихорадочно продумывая пути отхода. Так ли уж обязательно ему возвращаться домой и притворяться здесь своим? В конце концов, его миссия – найти Создателя – точно не требовала сидеть за фамильным ужином и кланяться предкам.

Ён вдруг почувствовал, как маленькая тёплая ладонь Лаки крепко обхватила его пальцы.

Надо было решаться на что-то.

Да, Ён уйдёт из этого мира рано или поздно (про другие расклады он пока выбрал не думать), но устроить паренька, защитить его хоть немного... нужно быть смелым хотя бы ради этого.

Троица подошла ко входу, и стражники в синих суконных одеяниях склонились в суетливом поклоне. Один из них распахнул ворота с резным орнаментом в виде имуги.

Едва затвор стал достаточно широким, чтобы вместить трёх человек, как на них что-то полетело. Тёмное, извивающееся, с чешуёй – имуги? (Это какая-то казнь, потому что его уже раскусили?!)

Ён тут же встал в боевую стойку, в очередной раз за последние дни вспоминая, что его не учили драться с мифическими существами, да и ни с кем не учили драться, если быть честным. Запаниковавшие Разработчики тоже не помогали, уведомления перед глазами всплывали с космической скоростью:

– Да я из-за вас имуги не вижу! – выкрикнул Ён.

Существо над ними взвилось, его очертания дрогнули... и в тот же миг распались, как дым, уносимый ветром. Имуги был всего лишь абстракцией, словно нарисованный современными дронами образ.

Заиграла торжественная музыка, полилась песня, и Ён разобрал слова:

– Славный дом Хэ, охраняемый Духом имуги! Будь ты благословен, богат, здоров...

Ён не успел спросить, насколько реальны эти духи, как Разработчики ответили:

Ён успел заметить это. Его едва не прибило фейерверками.

Как только закончилась песня, тут же послышались возгласы:

– Господин Хэ Ён прибыл! Наследник дома вернулся!

– Добро пожаловать!

Со всех сторон на него смотрели улыбающиеся лица. Не меньше сотни гостей располагалось во дворе, который был расчерчен на зоны, словно доска для падук. С одной стороны – чинные ряды сановников в возрасте в пурпурных и синих ханбоках с нашивками различных мифологических существ; с другой располагалась молодёжь в менее формальных одеяниях. Музыканты играли на каягыме, флейте и барабанах, создавая величественную и торжественную атмосферу. Тут же стояли и столы с закусками для гостей.

Ён не знал, куда смотреть: слишком много всего. Каменные ступени, расписанные флагштоки, золотистые шнуры – всё вокруг кричало о празднике, всё было подчинено некой упорядоченной системе. У каждого гостя и слуги было своё место. Все знали, где стоять, как стоять, кому кланяться, а кому ожидать поклонов, кому, что и как сказать.

Только Ён – не знал. Он почувствовал, как пот медленно стекает за воротник.

– Мы будем драться? – невинно спросил Лаки, и Ён осознал, что всё ещё стоит, выставив кулаки вперёд.

– Не будем, – с облегчением произнёс Ён, который вдруг догадался, что делать (возможно, ему всё-таки стоило смотреть больше дорам или более тщательно учить историю Кореи).

На возвышении стояли хозяева дома – отец и мать. Оба не двигались, очевидно, Ён должен был подойти и поприветствовать их первыми. Пройдя вперёд, с трудом удержавшись, чтобы не сложить руки за спиной (у него был всё-таки не тот статус), он поклонился перед родителями.

– Дом отца, как всегда, встречает с честью. Благодарю.

Отец смотрел на Ёна, сведя брови (он уже успел в чём-то оплошать?), но мать, наоборот, приблизилась к нему, ласково беря за руку.

– Мы возжигали благовония у алтаря предков и молились, чтобы твой путь был ровным и возвратился ты в благости.

А затем она порывисто обняла Ёна и посмотрела на него с такой любовью, что внутри него что-то сжалось, из недр глубинной памяти всплыло воспоминание: его мать нежно касалась его руки и целовала в макушку.

– Мама...

– Добро пожаловать домой, сынок!

– Кхм, – отец прочистил горло.

– Поспешим, сын, – мама поняла намёк. – Нужно поздороваться со многими людьми.

И дальше всё завертелось. Ён даже не заметил, как Ук увёл Лаки, потому что следующий час провёл, безостановочно улыбаясь, до боли в щеках. Однако он мог бы провести так ещё несколько часов кряду, лишь бы подле стояла мама, излучая этот странно знакомый аромат уюта и безопасности.

Однако и кое-что полезное тоже удалось узнать: Хэ Ён был сыном одной из двух влиятельнейших семей Пэкче, единственным и любимым. Ещё он учился в высшем учебном заведении Сабисона: университете Синымхак^[45]. Здесь обучали многообещающих молодых людей, сдавших экзамены и получивших благословение божеств и духов. Проще говоря, в этой реальности был целый прихрамовый университет для Проводников, таких как Ён.

– Молодой господин Хэ, – почтительно окликнул его один из пожилых мужчин с чином, но, вероятно, статусом ниже, потому что он поклонился, – позвольте вам передать приветственный свиток от старшего министра Кан. Он просил, чтобы вы лично прочитали для всех присутствующих.

Ён неловко принял свиток: на нём чётко и красиво были выведены крупные китайские иероглифы. Он наклонился чуть ближе. Прочёл про себя первые три иероглифа. Потом следующие.

Точнее, не прочёл. Узнал только один – кажется, это было что-то вроде «восток». Или «дракон». Или «рис»...

– ...Прекрасно, – сказал Ён вслух, оттягивая момент. – Почерк... великолепный.

Все притихли в ожидании, когда он начнёт читать. Мама поддерживающе смотрела на него, отец – нетерпеливо.

– Я, эм... – Ён прокашлялся. – Думаю, читать вслух личные сообщения неприлично и неуместно.

– Но... – начал чиновник, явно смутившись. – Это же обычай семьи Хэ, господин. Ваш отец всегда...

– Да, да, – кивнул Ён. – Но я не мой отец.

На мгновение повисла звенящая пауза. Ён и сам понял, что напортачил, и попытался исправить ситуацию.

– Угу, – добавил Ён. – Передайте старшему министру Кану, что я прочёл. Проникся.

Все взгляды были прикованы к нему, и поэтому он никак не мог замолчать.

– Да и не очень-то патриотично, конечно, писать всё на китайском, – вырвалось у него.

В историях про попаданцев всё всегда складывалось иначе. Главный герой – обычно из тех, кто заходит в прошлое с ноги, – устраивает революцию, вводит новые порядки, спасает королевство, а потом ещё и успевает изобрести зубную пасту, бумажные деньги и основы демократии.

Ён же едва не сразился с абстракцией и абсолютно невпопад всем кланялся.

Может, ему стоит прямо сейчас научить их хангылю? Так, глядишь, и войдёт в историю не король Седжон, а он – Хэ Ён, изобретатель алфавита.

Он даже представил школьный плакат: «Благодаря великому учёному Хэ Ён-сонсенниму^[46] мы можем писать просто и ясно!» – и внизу его рисованный портрет.

Хотя... стоп. Это же не реальное прошлое. А какое-то волшебное, криво сшитое пространство, полное мифов, духов и существ. Так что, по крайней мере, на настоящее будущее его поступки никак не повлияют.

– Мой сын не выспался, устал с дороги. Ему нужно отдохнуть, – на губах отца заиграла улыбка, и гости тоже засмеялись.

– Да нет! Я отлично выспался. Я тоже сначала думал, что не смогу заснуть, потому что... ну... – У вас тут нет ортопедического матраса. – В общем, я отлично выспался! И не могу сказать, что устал. Отец, я всё-таки ещё молод.

Тишина опустилась на двор семьи Хэ. Все взгляды были обращены на Ёна, никто не осмеливался даже шептаться, словно Ён только что на глазах у всех снял подштанники и сделал сальто.

А, вот оно что... Это был намёк от отца, чтобы Ён удалился. Улыбка была всего лишь социальной игрой, а не заботой.

– Отец прав, – резко сказал Ён. – Я вдруг понял, что и правда устал. Никто не знает меня лучше, чем отец.

Отец улыбнулся, и окружающие неловко засмеялись. Ук, появившийся из ниоткуда, тут же предложил свою помощь, чтобы сопроводить Ёна в его покои.

«Да, – подумал Ён, уходя подальше от празднества, – в настоящей древней Корее меня бы казнили уже после первого “ой, да нет”».

– А где Лаки? – вдруг спохватился Ён. – Я не видел его всё это время.

– О... – Ук растерялся на мгновение. – Его отвели в крыло для слуг.

– Что это значит?

– Ну... он же теперь служка в доме Хэ? – с искренним недоумением произнёс Ук. – А что ему ещё остаётся делать?

Чувство стыда захлестнуло Ёна. Его минутная слабость перед образом даже не его матери полностью вымыла в нём все переживания о Лаки.

– Веди, – коротко бросил он.

Чем больше внутренних дворов они проходили, тем проще эти дворы как будто становились. Слуг, похоже, размещали тоже по статусу. Наконец Ук с Ёном добрались до самых дальних помещений, где Ён тут же заметил Лаки. Тот сидел у стены на коленях. Перед ним стояли кувшин и таз с пеплом. Он сортировал угли по размеру. Руки были серыми, а на лице не было никакого выражения.

Ён замер.

– Что происходит? – шокированно произнёс он.

Они расстались не больше часа назад, как такое уже могло произойти?!

Рядом заохала управляющая домом, расплываясь в подобострастной улыбке.

– О, молодой господин Хэ, нашла работку для нового работничка. Не переживайте, о нём хорошо позаботятся.

Ёну пришлось напомнить себе, что он находится в крайне дремучей древности. Вероятно, эта женщина даже искренне имела в виду то, что говорила, поэтому он попытался снизить уровень неприязни к ней. Чтобы не выдавать раздражения, Ён ничего не ответил, просто сел рядом с Лаки на корточки. Тот даже глаз на него не поднял.

– Это... это не работа для тебя. Пойдём.

– Почему? – голос ребёнка был душераздирающе пустой. – Мне кажется, в самый раз. Что-то мелкое, незначительное. И так я понравлюсь сначала управляющей, потом и другим, если буду послушным. Ты ведь тоже всем понравиться стараешься.

Мальчик запнулся, и Ён выдохнул. Осторожно отодвинул таз в сторону, взял Лаки за руку и сжал.

– Пошли, Лаки. Тебе необязательно кому-то нравиться, даже мне. Ты теперь связан со мной, хочешь ты того или нет.

На маленьком личике Лаки всё ещё было недоверие, а в глазах скептичность, однако он позволил взять себя за руку и поднять. Теперь руки у обоих были чёрными.

– Ук, веди меня в мои покои.

Слуги вокруг опустили глаза, однако замешательство было ощутимым. Даже Ук поглядывал на господина с лёгким недоумением, словно в первый раз увидел его.

Далеко уйти им, впрочем, не удалось. Вскоре преградили путь отец с матушкой и слугами. Все замерли, и только отец сделал шаг вперёд. Выражение его лица было таким, будто в будущей жизни он переродится в Ким Хёнджу. Даже до того, как отец открыл рот, Ён уже знал, что он скажет.

– Ты вёл себя непристойно.

Желая закончить с этим поскорее, Ён смиренно опустил голову:

– Я приношу извинения, отец.

На этом ведь можно было считать конфликт исчерпанным?

Ён проследил за взглядом отца, который упёрся в Лаки.

Видимо, исчерпанным конфликт считать было рано.

– Что это?

Вежливо, конечно, он обратился, ничего не скажешь.

– Это Лаки. Мой новый друг.

Отец обернулся к Уку, и тот почти скороговоркой выпалил:

– Молодой господин спас ребёнка из-под копыт лошади, он оказался сиротой, и наш господин, широкой души человек, не мог оставить человека в беде, поэтому мы и взяли его с собой.

– Ты пытаешься опозорить нашу семью из-за оборванца?

Ён сдержался, чтобы не нагрубить, потому что всё ещё не хотел усугублять, надеясь отделаться малой кровью.

– Разве можно опозориться, заботясь о человеке? – спросил он, не отводя взгляда.

– О нём позаботятся. Отпусти его руку и возвращайся к себе.

Мать напряглась. Было видно: она испугалась. Но промолчала.

– Не переживай, – продолжил отец уже спокойнее. – Я позабочусь, чтобы его хорошо устроили.

Не этого ли Ён хотел? Чтобы Лаки оказался в безопасности, чтобы его накормили, уложили, дали крышу над головой... Разве это не хорошее окончание истории для беспризорника в древней Корее?

Лаки рассеянно смотрел куда-то перед собой. Маленькая ладошка уже даже не держала руку Ёна.

И это всё решило.

Ён отлично знал это чувство. Когда ты ребёнок и уже даже не ждёшь, что взрослый решит за тебя вступиться. Взрослые всегда выбирали лёгкий путь.

– Нет, отец. При всём уважении, он пойдёт со мной.

Лицо отца посуровело. В нём не осталось ни капли привязанности, словно смотрел он теперь не на родного и единственного сына, а на гнусного воришку.

Вот только у Ёна был иммунитет на такие взгляды: злобные начальники, суровые воспитатели – все они довольно быстро начали утомлять Ёна, и он в целом решил, что не каждый взрослый заслуживает уважения. Его нужно заслужить, а простое прибавление цифр к возрасту – не то чтобы личная заслуга.

Поэтому Ён твёрдо выдержал взгляд отца.

– Как хочешь. Останешься без ужина. И в покоях – до утра. Не выходи.

Асса! Честно говоря, не считая ужина, наказание было почти приятным. Ёну и так хватило всего: и церемонии, и китайских свитков, и мифологических существ. Сидеть тихо в комнате и не высовываться звучало почти как подарок.

Путь до покоев оказался длиннее, чем Ён ожидал, он даже по-новому оценил уровень богатства семьи. От крыла слуг до личного павильона Ёна дорога заняла не меньше тридцати минут. Всё это время Ён ворочал головой по сторонам, в отличие от нахмуренного Лаки и опечаленного Ука.

Едва они переступили ступени двора Ёна, как Лаки вдруг воскликнул:

– Ты же понимаешь, что это не конец? Ты выиграл маленькое сражение, а битва-то ещё впереди!

Ук облегчённо выдохнул, словно было произнесено то, что крутилось у него в голове.

– Нас ждут большие неприятности, господин. Вас бы уже отхлестали розгами по ногам за непослушание! А сейчас конфликт ещё не решён.

– Сделали бы что?

Лодыжки сразу заболели, словно Ёна уже действительно отхлестали по ногам до крови.

– Жуть, – пробормотал он, а потом широко улыбнулся. – Да что вы носы повесили! Завтрашний день до завтра не наступит! А мы наконец можем отдохнуть!

Отдыхать, конечно же, никто и не думал. Ён на миг застыл на пороге комнаты, а затем бросился её исследовать.

Личная комната Ёна была оформлена с китайским колоритом (так, видимо, Пэкче отдавала дань уважения «старшему брату»), подчёркивала статус и утончённый вкус владельца своей роскошью. Возле позолоченной курильницы, больше напоминающей шишку с птицей-понхван над ней, в стелющихся кольцах дымка восседала каменная статуя Будды с удивительно доброй улыбкой. В комнате стоял ненавязчивый приятный аромат цитруса.

Ён бросился к шкафам, покрытым не иначе как перламутром, и с энтузиазмом распахнул каждый из них. Внутри висели в идеальном виде ханбоки на все случаи жизни, в нижних отсеках шкафов располагалась завидная коллекция головных уборов и обуви.

Ён шумно вздохнул и забыл выдохнуть. Если бы он был в манхве, то в его глазах сейчас безостановочно крутился бы денежный счётчик. Настоящий шёлк со сложными, вышитыми вручную орнаментами (да, крой ещё немного грубоват, но ничего, до Чосона местные кутюрье ещё научатся элегантности), пояса с драгоценными камнями, стеклянные бусы... В шкатулках лежали разного вида шпильки для волос, от деревянных с ювелирно тонкой отделкой до золотых и пафосных. Если всё посчитать, то это, наверное, будет стоить миллиард вон. А если накинуть ещё за историческую ценность – это не просто состояние, это бесценность! Хёнджу такое и не снилось. Теперь Ён будет одеваться с иголочки в дорогущую и исключительную в своём роде одежду. Более того, он не сам будет одеваться, его будут одевать!

– Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён. – Ты только глянь!

Лаки, к удивлению Ёна, отшатнулся и, хлопнув себя по лбу, уселся на пол спиной к шкафам и зажмурился, будто увидел что-то непристойное.

– Неужели не хочешь принарядиться? Посмотри, какая красота!

Для пущей убедительности Ён раскрыл первый попавшийся веер и игриво прикрыл им нижнюю часть лица.

– Я сейчас заплачу, – скуксился мальчишка. – Только не снова!

– О чём ты?

Но Лаки не ответил. Он, что ли, радовался бедности? Тогда они с Лаки в этом точно были на разных волнах. Ён переключил своё внимание на чёрную керамику. Исторические экспонаты в его комнате, кажется, соревновались в плавности линий. Одна ваза так и вовсе выглядела словно икона сюрреализма – казалось, она прям вот сейчас стечёт на пол вместе с орхидеями, поставленными в неё.

– Молодой господин, а вот и новые картины, что вы заказывали!

Ён перевёл взгляд дальше по стенам, которые были украшены вертикальными свитками: один с изображением бамбука, другой – с пучеглазым тигром, третий, очевидно, самый роскошный, был с изображением имуги, появляющегося из золотого яйца. А если внимательнее присмотреться, тут был даже сюжет: имуги отращивал крылья, чтобы стать драконом. Наверное, имело смысл, что у столь влиятельной семьи дух – это имуги.

Центром композиции в комнате, конечно, были ширма с мотивами солнца, луны, гор и рек и столик с изгибающимися ножками в виде лап тигра и изогнутыми краями, чтобы книги и свитки не падали. Между ними располагался стёганый диванчик, который же и служил кроватью. Рядом хранил тайны хозяина комод с хитрым замком. В этом комоде были спрятаны бумаги, картины, несколько вееров и саше с нотками цитруса и кедра. Видимо, то был любимый запах Хэ Ёна. И, в общем-то, Хан Ёну он тоже нравился. Этажерку неподалёку от дивана-кровати украшали рукописные книги, небольшие фигурки и несколько наборов чайной утвари.

По правде говоря, Ён проголодался с дороги. Но ужина обещали не давать.

– Хоть чай-то попить можно? – он бросил жалобный взгляд на Ука.

– Можно, – буркнул ни с того ни с сего Лаки. – Чай – не напиток, а церемония. Скажешь, что хочешь отдать дань уважения предкам и покровителям, как миленькие принесут.

Ён с надеждой посмотрел на Ука. Тот, очевидно, задумался над словами ребёнка и вдруг просиял.

– Сейчас всё будет. Доверьтесь мне, господин.

С этими словами Ук выбежал. Ён устроился поудобнее за столом и похлопал по месту рядом с собой. Лаки, шмыгнув носом и сложив руки на груди, сел за стол.

– А ты смышлёный малыш, – улыбнулся Ён.

– Я не малыш.

– Да, прости. Тяжело пришлось? Ты весь запачкался.

Ён попытался стереть грязь с лица мальчика, но его руки тоже были все чёрные, так что получилось только размазать.

Бурурурур. Урчало в животе.

Лаки отвернулся, а Ёну стало обидно, что он не может даже накормить ребёнка.

– Что же делать? – замялся он. – Сегодня придётся без ужина. Зато хоть чай попьём.

– Не об этом сейчас стоит волноваться, – нахмурился Лаки, поучительно погрозив пальцем Ёну. – Разве ты не чувствуешь холодок?

По правде говоря, Ён ничего не чувствовал. Наоборот, от пола распространялось приятное тепло. Но Лаки поёжился.

– Та-а-ак, немедленно укройся! А то разболеешься! – и Ён накинул на голову Лаки одеяло. – Подожди. Или ты уже заболел?

Ён тут же потянулся ладонями ко лбу мальчика, но тот отстранился, прикрикнув:

– Охо! Мне вовсе не холодно. То есть это другой холод. От мёртвых им тянет.

– От мёртвых?

Только мёртвых сегодня ещё не хватало.

– Как от зомби? – с некоторым отчаянием спросил Ён. – Или как от вампиров? Или мстительных духов?

Неужели даже не выходя из комнаты можно напороться на мифических существ? Ён был готов прямо тут же вскочить и отправиться на поиски Создателя, чтобы тот немедленно вернул его в обычную реальность.

– А ты ничего не заметил? – Лаки потянулся ближе к уху Ёна и прошептал так, что волосы встали дыбом: – Мрачный Жнец идёт.

Мрачный Жнец? Тут Ён припомнил, что вообще-то по дороге он видел тёмные одежды и серое лицо, но подумал, что померещилось. Получается, Мрачный Жнец преследовал их с самых купален, или нет, с самого рынка?! Зачем?! В голове что-то щёлкнуло, и сложился пазл: вероятно, Лаки не должен был выжить. Ён был интервентом в этот мир, и он вмешался в жизнь Лаки. Это объясняло, почему тот ёжился от мертвецкого холода, а Ён ничего не чувствовал. Мрачный Жнец шёл за Лаки!

В голове, уже, видимо, как непроизвольная реакция на любой стресс, завыла песня:

Там дальше шла строчка: «Моя любовь одержит верх», но что-то Ён сомневался, что их преследователь пышет любовью.

Не, не, не. Ён замотал головой. Никакой Жнец его не догонит. И Лаки он не для того спасал. Надо было что-то предпринять, чтобы защитить Лаки от Мрачного Жнеца. Ён принялся перебирать в голове все известные ему суеверия о Мрачных Жнецах. Носят тёмную одежду, забирают душу после смерти человека и отводят её в загробный мир. Для этого им достаточно позвать человека по имени трижды, и всё. Но должен быть способ... А, точно!

Ён припомнил, как однажды Ан Сонджа, будучи Проводницей Духов, бросила не к месту в разговоре, что есть древний способ обмануть Мрачного Жнеца, если во сне положить рядом вторую подушку.

– Жнецы так заняты, что им и прикорнуть некогда, – рассказывала Ан Сонджа после бутылочки макколи^[48]. – Потому, увидев подушку, сразу кладут голову и засыпают. А как засыпают, оказываются в загробном мире. Так их и можно обмануть.

Вот оно! Конечно, верить историям подвыпившей Проводницы Духов на слово, может, и не стоило, но пока что это был его единственный план.

– Не переживай, – Ён утешающе похлопал Лаки по руке. – Мрачный Жнец нас не тронет.

Лаки посмотрел на Ёна взглядом, в котором один к одному смешивались недоверие и любопытство.

– Есть один способ...

Как только вернулся Ук с тазом для умывания, кипятком и чайными листьями, слугу отправили за ещё двумя подушками и спальными принадлежностями.

– Молодой господин, вы что же, мальчишку и спать у себя оставите?

Ён рассеянно кивнул, продумывая в голове план.

– И подушки обе ему? – Ук покачал головой. – Даже у вас одна!

– Третья для гостей, – Ён мрачно и угрожающе улыбнулся.

По крайней мере, ему показалось, что он так улыбнулся. Пусть Мрачный Жнец опробует его мрачный... мрачную улыбку... мрачное коварство... Каламбур не сложился, но, к счастью, Ук уже отправился выполнять поручение, обеспокоенно покачивая головой.

– Иди сюда, – Ён подозвал Лаки, после чего намочил тряпку в тазике и бережно, чтобы не натереть нежную кожу, вытер руки мальчика. Тоненькие пальчики были в мелких ссадинках.

– Не больно?

Лаки замер под стать статуе Будды у курильницы. Только не улыбался, а растерянно вглядывался в Ёна.

– Почему ты так заботишься обо мне?

– Почему нет? Слышал, что наше поведение заразно?

– Заразно? – Лаки, кажется, заинтересовался. – Как болезнь?

– Почти. Если ты кому-то улыбнулся, он улыбнётся следующему человеку. Если ты накричишь на кого-то, он тоже может сорваться на кого-то. Я добр к тебе, берегу тебя, а значит, ты подрастёшь и будешь бережнее к другим. И вот уже будет не один спасённый ребёнок, а, может быть, десятки.

– Наивно, я думаю, – хмыкнул Лаки. – Я могу вырасти и негодяем, который оставит умирать миллионы людей.

– Может, и вырастешь. Но, знаешь, чаще всего негодяи – это дети, которых никто не обнимал, когда им было страшно.

Ён хмыкнул.

– Так что я просто вкладываю немного обниманий на будущее. Считай, профилактика массового зла. Я вирус, который несёт добро.

Лаки, кажется, это позабавило, потому что он ухмыльнулся.

Ён вытер угольное пятно со щеки Лаки и покачал головой.

– И по секрету тебе скажу: ещё я это делаю для себя. Заботясь о тебе, я забочусь и о маленьком Ёне. Понимаешь, что я имею в виду?

Лаки важно кивнул. Конечно, едва ли он на самом деле понимал прямо сейчас, но говорить с мальчиком было приятно и интересно. Порой было ощущение, что и вовсе Ён говорил с равным. Не зря говорят, что раньше люди быстрее взрослели.

– Тогда я тоже позабочусь о тебе! Заражу тебя посильнее заботой!

И, не дожидаясь ответа, Лаки перехватил тряпку и принялся стирать с рук Ёна грязь, приговаривая:

– Ай, какие нежные руки. Родись ты в Силла, с таким личиком тебя бы точно в отряд хваран определили.

Ён посмеялся над таким комплиментом. В Силла в хваран набирали так называемых «цветочных юношей» и воспитывали потом как элитных благородных бойцов. Но, честно говоря, сам бы Ён не пошёл служить в хваран, потому что решать конфликты силой – наихудший вариант.

– Ты вырос в Силла? – спросил Ён, воспользовавшись возможностью узнать о Лаки больше.

– Вроде того, – пожал плечами мальчик и поставил тем самым точку в их диалоге.

Несмотря на дальнейшие попытки разговорить его, Лаки больше ничего о себе не сказал. Парнишка был не из разговорчивых. Зато, когда Ён стал наливать чай, Лаки рьяно вмешался, ругаясь, что тот всё делает неправильно. Ёну не хватало элегантности, зато Лаки проделал все действия так непринуждённо красиво, что Ён впервые заинтересовался чайными церемониями. Раньше он всегда выбирал кофе, но, наверное, когда вернётся, даст теперь шанс и чаю. И всё-таки действительно интересно – откуда Лаки столько умеет и знает? Кем был этот безымянный ребёнок?

Спросить было некого. Разработчики куда-то пропали и не давали о себе знать.

С лёгкой досадой Ён расстелил принесённый спальный комплект и уложил Лаки. Тот всё-таки притомился и, несмотря на нежелание укладываться спать, вскоре засопел. А Ён положил рядом с Лаки вторую подушку для Жнеца и собирался всю ночь караулить. Если всё же способ не сработает, стоило попытаться уговорить Мрачного Жнеца, а если не получится, то даже сразиться с ним, что ли. Ён прошёлся по комнате и достал со стойки церемониальный меч, украшенный эпиграфикой. Попробовал помахать им. Навыки Ёна оставляли желать лучшего, по крайней мере, без вмешательства Разработчиков. Но без боя Ён сдаваться не собирался. По крайней мере, так он думал.

Обнимая меч, Ён и не заметил, как его сморил сон.

z-z-z

Едва Ён открыл глаза, как заприметил огромную фигуру, нависающую над ним. Он вскрикнул, забился в угол, выставляя одеяло как щит.

Такая реакция совсем не позабавила его отца.

– Ты не ведёшь себя как сын семьи Хэ. Изнежился, спишь.

Ён невольно перевёл взгляд на окно. Рассвет ещё даже не занялся. И теперь он вспомнил попытки Ука его разбудить. Во сколько они тут встают? В четыре утра?

Приход отца не мог быть хорошим знаком, поэтому Ён резко обернулся на спальное место Лаки.

На подушке рядом с ним зияла обугленная по краям дыра. Жнец был здесь! А Лаки? Фух, с ним всё было в порядке. Значит, всё-таки сработало!

Лаки мирно сидел на одеяле, явно намного более готовый, чем Ён, чтобы начинать день. Может, Ён похитил какого-то сына королевского дома? Или отверженного принца, за которым охотится весь Силла? Его явно не смущала необходимость вставать до того, как солнце взойдёт.

– Возьмёшь его с собой в университет?

– Да, он пойдёт со мной.

Ён не сомневался, что, стоит ему уйти, как Лаки опять отправят копаться в угле или что-то в таком духе.

– Или его, или Ука, – безапелляционно сказал отец.

Ук, стоявший позади отца, приосанился, словно пытался произвести хорошее впечатление. Прости, Ук!

– Возьму Лаки.

– Хорошо.

Ура, кажется, отец сдался. Его наказанием оказались всего лишь вечер без ужина и день без Ука. Легко отделался, получается.

– Подружись с принцем, – отец запнулся и повернулся к Уку. – Какую новую фамилию взял себе принц на этот раз?

– Его Высочество Ёк.

– Подружись с принцем Ёк, – повторил отец.

– Что?

– Подружись с принцем Ёк, – повторил отец в третий раз. – Это мой единственный наказ тебе, как сыну семьи Хэ.

У Ёна окончательно поднялось настроение: он был хорош! Справился с Мрачным Жнецом, Лаки тоже отстоял, а напутствие оказалось легче лёгкого. Похоже, всё-таки древняя Корея, уровень «легкотня».

Лаки тем временем закатил глаза. Наверное, не верил в него после попыток подружиться с инмёнджо, но Ён ему ещё покажет!

– Я выполню твою волю, отец. Принц Ёк не будет знать друга лучше меня.

Отец заметно смягчился.

– Отрадно это слышать, – и с этими словами он удалился.

– Господин! Это очень обидно!

Ук помог Ёну переодеться в ханбок, предназначенный для учёбы. Упорядочил причёску, зафиксировал шляпу.

– Не обижайся, Ук. Лаки нужно многому научиться, а ты уже умеешь правильно себя вести.

– Это верно, – согласился Ук. – Мальчик дерзкий! И пяти минут не продержится в реальном мире!

– Слышал? – Ён усмехнулся Лаки. – Если бы не я, ты бы и пяти минут не продержался!

Лаки кивнул.

– Меня бы лошадь затоптала.

– Это не то, что я... Да Духи с тобой!

Ён обернулся в бронзовое зеркало: в конфуцианском ханбоке он выглядел солидно. Ён мог оценить дорогущую ткань из шёлка, вручную расшитую золотыми и серебряными нитями. Такому бренду и Ким Хёнджу обзавидовалась бы. Богатая жизнь, чего таить, начинала нравиться Ёну. Ему не нужно было переживать, чем заплатить за крышу над головой, а ещё не нужно было переживать, что будет, если он заговорит с Разработчиками. Здесь у него были родители, и даже отец был не так суров, как показался в начале. Ужасно это признавать, но вообще-то здесь было не так уж плохо.

– Пойдём, Лаки! Нас ждут новые друзья.

* * *

Джун мог заниматься любой работой, он не был привередлив. В конце концов, он сам создал этот мир и не видел ничего зазорного в том, чтобы перебирать уголь или доставать из выгребной ямы удобрения. Он знал, что большое складывается из маленького и любой труд ценен. Однако терпеть пренебрежение от людей ему не удавалось. Всё-таки и у Создателя была гордость.

– Что это? – так о нём заговорил господин Хэ, и Джун вспыхнул от гнева, едва удержавшись, чтобы не поставить смертного человечка на место.

Как Создатель он знал многих людей, и не все были почтительны, пока не узнавали его мощь. Но сейчас пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться. Видимо, силы Создателя ужались до размера малыша Лаки, а вместе с ними и вся его былая сдержанность.

Но всё-таки... Гнев был чувством, и весьма ярким чувством, и после апатии, в которой Джун пребывал, ощущать что-то казалось даже приятным.

Отец Хэ Ёна не был по-настоящему противен Джуну. Но он являл собой подтверждение провала Создателя. Этот господин мог бы стать образцом для подражания среди людей. Джун доверил таким, как он, заботу о людском мире. Однако господин Хэ вовсе не являлся благородным мужем (пусть и считал себя таковым), какими в идеале видели людей Создатель и Учитель. Они провалили попытку сделать людей добропорядочными, даже тех из них, у кого для доброты и порядочности были созданы все условия.

Ён же, напротив, больше походил на кунчжа^[49]. Теперешний Ён, а не изначальный Хэ Ён. Пришедший сюда из другого мира и который вовсе не был избалован любовью и благополучными условиями развития. Ён, который смешил Создателя, восхищал и в то же время раздражал. Почему он такой? Почему Ён до сих пор не сдался? Разве на его долю не выпало достаточно трудностей? Когда же он сломается?

Но если Ён являлся тем, о чём подозревал Создатель, то нормально ли хотеть испытать его? А как иначе проверить теорию, если не проверить Ёна на прочность?

Тёплые чувства Джуна к Ёну боролись с холодным любопытством Создателя.

– Нет, отец. При всём уважении – он пойдёт со мной.

Ён упорно отстаивал мальчишку Лаки, и это трогало Джуна.

Однако расслабляться было рано.

Мрачный Жнец. Он пришёл. Джун мог не переживать за себя, ведь его имя было забыто абсолютно всем существующим после его «удаления». Но что касается Ёна... Он мог умереть и даже не подозревал об этом, судя по тому, с каким щенячьим восторгом осматривал шкафы с одеждой.

Испытание для Ёна номер три: если я дам тебе положение и богатство, что ты сделаешь?

– Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён, преисполнившись. – Ты только глянь!

Неужели все его Проводники были помешаны на дорогих вещах? Хёнджу в своё время изматывала Создателя погонями за брендами и исключительными вещами. Иногда она даже откладывала его поручения ради сумочки или платья. Могла часами выбирать брошку или очки, потом подбирать эффектный образ, неизменно требуя комментариев от Создателя. Джуну приходилось подолгу говорить с ней в многолюдных торговых центрах или лицезреть её единоличные показы мод в бутиках. Яркий свет, однотипная навязчивая музыка на фоне, насыщенные запахи и постоянная болтовня людей рассеивали внимание Создателя, превращая его сопровождение Хёнджу в пытку. Если говорить современным языком, то Джуну, похоже, шопоголизм Хёнджу нанёс психическую травму. Во всяком случае, сейчас вместо Хёнджу был Ён, и они были не в бутике, а в личных покоях, но в глазах зарябило, стало трудно дышать, к горлу подступила тошнота и голова моментально разболелась. И Джун, закрыв глаза, отвернулся. Даже сел на пол, переживая, что ноги подведут его.

– Я сейчас заплачу! – искренне вырвалось у него. – Только не снова!

Джун приходил в себя, пока Ён продолжал изучать комнату. Потянуло могильным холодом, и это заставило Джуна взбодриться.

Мрачный Жнец уже был здесь.

Шустрый малый. Джун решил предупредить Ёна об опасности, но он никак не ожидал, что тот придумает такой деревенский, но вполне себе рабочий приём против Мрачных Жнецов. Надо было признать, что сверхъестественные существа, несмотря на большее могущество, были наивнее людей и могли повестись даже на простую хитрость.

План Ёна мог удаться, так что Джун не стал останавливать его. Тем более было что-то приятное в том, когда тебя пытаются спасти. Судя по всему, Ён даже намеревался сразиться с Мрачным Жнецом церемониальным мечом. Это было бы забавное представление, и Джун, побуянив для приличия, притворился спящим, чтобы не пропустить зрелище. Но, кажется, тело ребёнка было слабым, и Джун задремал.

– Хэ-э-э-э Ё-ё-ён, – стелился шёпот.

Холод пробрал до кости, и Джун, выдохнув пар, вскочил. Обняв меч, Ён повалился на бок. Какой это был зов? Первый или уже последний?! Джун неловко поскользнулся на одеяле и бросился к Ёну, проверяя пульс. Жив. Душа ещё была в теле.

Мрачный Жнец был не из простых демонов. Похоже, слишком серьёзно относился к обязанностям. Похвально, но не в данном случае.

Джун кинулся к столу с тигриными ножками, над которым догорала свеча, и разложил бумагу.

– Ты первый, для кого я пошёл на такое, – прошептал он.

Джун схватил канцелярский нож, полоснул им по руке. Капли тут же окрасили бумагу в алый. Чтобы ускорить процесс, Джун принялся возить ладонью по листу.

Документ, который бы имел силу в потустороннем мире, должен был быть красным, а чернила белыми. Таких в комнате у Ёна, конечно, не было, так что Джун, окрасив бумагу, принялся выскабливать тем же ножиком иероглифы.

Он как раз закончил, когда в проёме появился сутулый силуэт. Мрачный Жнец держал руку на мече. Первым делом он бросил взгляд на лежавшего на полу Ёна, и губы его шевельнулись.

– Охо! – привстал из-за стола Джун. – Смеешь проявлять неуважение к вышестоящим?

Мрачный Жнец медленно повернул голову в сторону ребёнка. Несколько секунд он всматривался в наливающиеся чернильной темнотой глаза. Свеча потухла, оставив после себя едкий дымок. Жнец вытащил меч из ножен, сделал несколько тяжёлых шагов к столу и рухнул на колено, вонзив меч прямо во вторую подушку, приготовленную Ёном. Джун властно взялся за рукоять меча и тут же, пусть и с усилием, махнул им, остановив у самого горла Жнеца.

Наступившую тишину нарушил голос Создателя, утративший всякую детскость.

– Отвечай, кто послал тебя.

– Первый судья и Владыка Преисподней Чинван узрел в книге душу, что находиться здесь не должна, – ответил утробный голос Жнеца.

Джун без лишних объяснений протянул только что написанный приказ.

– Отныне ни первый, ни десятый король не посмеет забрать душу этого человека.

Жнец, не поднимая головы, принял указ двумя руками и спрятал в складках халата.

– Господин, вас также приказано сопроводить.

Джун не сдержался и усмехнулся.

– Быстро же.

Должно быть, сильные мира сего заметили утечку сил и кинулись искать пропавшего Создателя. Даже как-то смешно, сколько шуму успели навести только прибывшие в этот мир Ён с Джуном.

– Передай своему хозяину, я сам явлюсь позже. Ступай.

Жнец сгорбленно поднялся, принял обратно меч, поклонился и тяжёлой поступью вышел.

Джун же поспешил сесть. Руку с порезом жгло, маленькое тельце дрожало. Должно быть, он использовал слишком много силы для этого хрупкого тела ребёнка. Пришлось не только показать Жнецу, кто здесь главный, но и держать Разработчиков подальше, чтобы они не раскрыли всё Ёну. Поразительно, как близки они были с этим «вирусом заботы».

Отдышавшись, Джун подошёл к Ёну и проверил пульс.

– Твоя жизнь в моих руках, – прошептал уже вновь детским голосом Джун. – Так что не смей умирать раньше времени.

Глава 8. Almost paradise

Как-то иначе Ён представлял себе образование. Например, не ждал, что придётся идти ногами несколько километров в гору.

– Прогулки обогащают дух, очищают разум, – наставительно произнёс Лаки.

– Тебе легко говорить, – прокряхтел Ён, неся ребёнка на спине. – Как ты вообще додумался играть с мечом!

После ухода отца обнаружилось, что ладонь Лаки изрядно изрезана и он потерял немало крови, а сам он был бледным и вялым. Как бы не заболел...

– Я не играл, – буркнул Лаки.

– И это после того, как хён приложил массу усилий, чтобы спасти тебя от Жнеца, – зацокал Ён. – Ты побереги себя.

Ответом ему было недовольное сопение.

После подъёма Ён с Лаки оказались у широкого плато, где и располагался университет Синымхак с надписью на китайском (Лаки добровольно перевёл: «Там, где есть Дух, есть и Гармония»). Вот только Ён не ожидал, что ему придётся предъявить у входа удостоверение личности, которое он, оказывается, забыл с собой взять. По счастью, кто-то из работников университета узнал Ёна, и его пропустили. Если бы ему пришлось спускаться обратно за табличкой, объяснять свои приключения отцу, а потом подниматься вновь на гору, то Ён бы лучше попытал свои шансы в путешествии, став первым бэкпакером в Корее.

– Ты рассеянный, – хмыкнул Лаки сo вздохом.

– Охо! – передразнил его Ён. – Мне кажется, или я вижу, что ты расстроен тем, что мне не пришлось ещё раз идти туда-обратно?!

Лаки пожал плечами. Было видно, что он устал. Неудивительно, ведь он вчера потратил много сил и энергии, а ещё поранился о меч, который Ён оставил без присмотра. Надо было срочно найти ему место отдохнуть.

Лаки тем временем, сложив руки за спиной, двинулся во двор храма знаний. Маленький стоик. Наверное, он пережил очень много плохого, раз так рано помудрел.

– Такой молодой, а уже студент, – протянул вдруг голос за их спинами.

Ён обернулся на говорящего. Это был парень примерно его возраста.

– Да и ты не ста...

Закончить он не успел, потому что парень присел перед Лаки, уважительно приветствуя его.

Нет, положа руку на сердце, винить парня за ошибку было сложно. Лаки так важничал, а Ён едва ли не скакал вокруг (да ещё и тащил его на гору). Господином, конечно, от него и не пахло. Он даже и чеболем^[50] никогда не был, только в новостях их видел. Проблема «что я буду есть завтра» стояла для него достаточно остро, чтобы не иметь времени учиться каким-либо особым манерам. Да и спина была склонена большую часть времени на тридцать градусов.

Парень, закончив приветствие, уже отправился дальше, а на ехидный взгляд Лаки Ён только хмыкнул.

– Ой, да помалкивай лучше, а то обратно будешь сам спускаться.

И едва он повернулся, как сердце его пустилось вскачь.

Суён! Проводница Бессмертных! Ён так и обомлел. Она его тем временем тоже заметила:

– Что встал посреди дороги! Отойди! – Суён пригрозила ему веером.

– О, я...

И Ён неиронично прослезился. Суён сейчас могла бы унизить его, посмеяться над ним, растоптать, но он был бы за это благодарен. И здесь была не только Суён, к ней присоединился Кичхоль, Проводник Просветлённого. Даже здесь он умудрился найти розовый ханбок. Поразительно!

– Ребята! – воскликнул Ён дрожащим голосом. – Как же! Как же я рад вас видеть!

Он бросился на них, обнимая, повисая на их плечах. И даже асимметрия в том, как он повис на огромном Кичхоле и на маленькой Суён, не беспокоила его.

– Сокджин! – закричал Ён проводнику Учителя, который подошёл к ним ближе. – Обними меня! Ты не представляешь, как я натерпелся!

– Поел и поспал? – где-то внизу смешливо хмыкнул Лаки.

Всё-таки Ён и правда умел неплохо считывать настроения людей, поэтому, как только эйфория прошла, он почувствовал, что никто его обнимать в ответ и не стремился.

– Ты что, жениться на мне решил? – спросила Суён, умудрившись даже как-то внутри объятия сложить руки на груди.

– Что?

– Почему твои руки меня касаются?

Ён медленно убрал одну руку с её плеча, в то время как Кичхоль пальцами убрал другую его руку, словно касался гусеницы.

– Я на тебе тоже жениться не собираюсь, – сообщил Кичхоль.

И Сокджин невероятно вежливо добавил:

– Мне приятна наша с вами близость, дорогой ученик, и я не против быть вашим наставником, но это не отменяет правил приличий.

Ён уже и сам всё понял: люди перед ним были ни сном ни духом о его Разработчиках.

– В автобусе бросили, здесь бросили, – только шутливо проворчал он. – Всё надо делать самому.

И прямо физически ощутил на себе взгляд Лаки.

– Ладно-ладно, вдвоём! Ты потрясающий помощник. Робин от мира Бэтмена. Давай-ка лучше найдём, где тебя устроить.

Выставлять себя дураком напоказ было не впервой для Ёна. Да, где-то в глубине души это всё ещё неприятно шоркало, но он научился не обращать внимания на охватывающий всё естество стыд. Тот, во-первых, очень тормозит, мешает видеть мир объективно, а во-вторых, если не смущаться самому, то и другие не придают значения странностям.

Губы Ёна тут же расползлись в улыбке, и он уважительно поклонился собеседникам.

– Простите, я скучал! И предпочёл бы ни на ком не жениться, – он подмигнул Суён и, сложив пальцы в шутливое подобие пистолетов, направил их в сторону Кичхоля и щёлкнул языком.

Ситуацию он не разрядил, уже с запозданием понял Ён. Жест его никто не понял, и теперь все так внимательно смотрели на его пальцы, словно подумывали запечатлеть их и продавать эти картинки подороже.

Подождите-ка... Кичхоль, Ёк Кичхоль! О нём же говорил отец?

Интересно, а дружили ли они раньше с Ёном?

Разработчики словно бы услышали его вопрос и, поковырявшись где-то в системе, ответили.

Ён с трудом оторвался от этой переписки, потому что Бессмертные Четыре, Пять, Шесть и все остальные вплоть до Тридцать Третьего решили вставить свои пять вон в разговор.

Когда он вернул своё внимание действующим лицам, они уже тоже обратили взоры куда-то вверх. Их губы шевелились, словно они обсуждали что-то с кем-то невидимым.

М-м-м, да... Теперь Ён понял, почему его однажды отправили в детское психиатрическое отделение. Признаться, зрелище не просто странное, но и слегка пугающее.

Ладно, пора было вернуться к миссии, выданной Ёну отцом, а именно: сблизиться с Ёк Кичхолем.

– Ёк Кичхоль! – громко позвал он громилу. Когда тот посмотрел на него, Ён улыбнулся во все тридцать два зуба. – Давай дружить?

Здоровяк заметно растерялся.

– У-у-у, братец, – тут же насмешливо вмешалась Суён (какое счастье, что с ней сдруживаться было не надо). – Кажется, ты привлёк на свою сторону самого богатого пэкченца!

– Хорошо? – неуверенно и полувопросительно произнёс Кичхоль. Другого ответа было и не нужно.

– Клянёшься на мизинчиках?

Не дожидаясь ответа, Ён схватил руку Кичхоля, переплёл их мизинцы и закрепил дружбу, соприкоснув большие пальцы.

– Вот и славненько!

Все-таки Ён потрясающе справлялся с древней Кореей. В университете всего минут двадцать, а уже выполнил просьбу отца, которую тот передавал с таким серьёзным видом, словно решалась судьба всех Трёх государств. Какой же Ён прекрасный и послушный сын! Любые родители бы мечтали...

Нет.

Туда мыслями Ён приучил себя не ходить.

– Пойдём, Лаки! – Ён присел к ребёнку, цвет лица того был слегка сероватым. – Или тебя понести?

И, не дожидаясь ответа, подхватил его. Тут же вмешался издевательский голос:

– Ты носишь служку сам?

Ко Нангиль смотрел на него, прикрываясь веером, оглядывая насмешливым взглядом.

– Ты мне больше нравился современником, – опять пробурчал себе под нос Ён.

Да, пожалуй, это было странно. Даже Лаки отстранился, говоря, что дойдёт сам. Ён и вправду задумался: на одной чаше весов были его нормальность и возможность влиться в коллектив, а на другой – помощь другу. Но, честно говоря, хотя Ёну нравились люди в отдельности, коллектив обычно не заслуживал того, чтобы перед ним выплясывать и ему угождать. Поэтому Ён удержал Лаки на руках и обернулся в поисках работника университета. Благо их было очень легко вычислить.

– Эй, господин, – он полууважительно обратился к нему. – Сопроводи меня в мои комнаты отдыха.

Тот немедленно согнулся в поклоне по пояс и попросил следовать за ним. И Ён, пафосно мотнув головой, оглядел взглядом «сверху вниз» всех присутствующих и пошёл вслед за слугой.

В голове Ёна навязчиво заиграла мелодия, которая в детстве проела ему мозг:

– Знаешь, Лаки, будь это дорама, это такое театральное представление, не думай об этом, тут бы сейчас заиграла музыка, показывая, какой я мужественный герой.

– Ты просто несёшь лёгонького ребёнка, – хмыкнул Лаки в ответ. – Не сильно героически.

Ён расстроенно цокнул языком и шутливо продолжил перепалку:

– Ты не понимаешь, потому что маленький! Я тебя не просто несу, я только что бросил вызов обществу!

Лаки вытянул голову, выглядывая куда-то за спину Ёна.

– Все просто занимаются своими делами. Никто не выглядит впечатлённым.

– С тобой сложно шутить, ты знаешь это? – вздохнул Ён, сдаваясь.

Лаки, казалось, серьёзно задумался, а потом всё-таки ответил:

– Нет, я очень смешной. И умно ли бросать вызов обществу после предсказания о смерти?

Ён споткнулся. Хм, вообще-то малыш был прав. Наверное, не очень умно, но признаваться в этом перед ребёнком не хотелось, поэтому он сделал вид, что загляделся на статуи духов, которые были расставлены тут и там до самых покоев студентов.

Как Ён и предположил, каждому студенту выделялись отдельные покои, в которых они могли бы передохнуть в течение дня. Это было небольшое аскетичное помещение: у стены стояли низкие столики для письма, а рядом лежала циновка для сна.

– Отдохни, – Ён опустил Лаки на циновку. – А я пойду... разберусь с местными порядками.

Для поиска Создателя в этой реальности у Ёна пока что было ноль зацепок, поэтому он надеялся, что если переговорит со всеми учениками, то сможет узнать что-то полезное. По крайней мере, с каждым учеником, выходцем из влиятельной семьи, можно было сузить поиск хотя бы в этом. Ён словил дежавю, словно похожие размышления уже однажды витали в его голове. Ну что ж, умные мысли часто повторяются.

Он уже почти было пошёл прочь, как Лаки зажал его ханбок в маленьких ручках. Ён умилился этому: всё-таки малышу было страшно, что его оставят одного.

– Эй, я вернусь за тобой. Просто отдыхай и ни о чём не думай.

– Но как ты будешь учиться? – спросил Лаки с заметным волнением на лице. – Ты же ничегошеньки не знаешь!

Ён, в свою очередь, тоже театрально всплеснул руками.

– Лаки, гора с плеч у меня! Наконец-то кто-то это заметил! А я всё думаю: чего это у меня книжки возле кровати копятся нечитаные.

Несмотря на некоторую насмешливость, Ёну были приятны и забота Лаки, и то, что они сблизились достаточно, чтобы можно было подшучивать друг над дружкой.

Ён заговорщически склонился:

– Лаки, секрет в том, что я – главный ученик школы «Метод научного тыка».

– Это что, волшебная школа? – прошептал Лаки с таким видом, будто только что узнал великую тайну.

– Конечно! Там дают диплом за самый уверенный вид при полном отсутствии плана. У меня уже три!

Лаки над чем-то задумался, словно размышлял, достаточно ли у Ёна дипломов, чтобы самостоятельно справиться со взрослой жизнью.

– Ты точно вернёшься?

– Конечно, дружище.

Ён шутливо взял голову ребёнка в захват и кулаком взъерошил волосы тому на макушке.

– Я теперь без тебя никуда! Всё делаем вместе.

И тут же Ёна немного кольнуло, что он всё же лицемерит. Как только у него появится возможность вернуться назад, он воспользуется ею... Хотя, если честно: здесь он богат, у него есть любящая семья, и даже общение с Разработчиками никого не смущает. Может быть, этот мир стал прощальным подарком Создателя? Он дал Ёну всё, о чём тот когда-либо мечтал, и даже друзей сюда перенёс?

К сожалению, Ён всё же был недостаточно большой шишкой, чтобы ему уделили столько внимания. Тем не менее, если выбирать мир, не лучше ли выбрать этот? С такими мыслями Ён отправился на занятия.

Не так далеко он и прошёл, как ему повстречалась Ан Сонджа. По её одеяниям было понятно, что она одна из преподавателей университета.

– О, – Ён вспомнил напутствие шаманки в автобусе.

А ведь пока что её предсказание было исполнено не полностью. Ему всё ещё оставалось подобрать где-то женщину с собачкой.

– Учитель Ан Сонджа, – Ён поприветствовал преподавательницу, рискуя назвать шаманку современным именем, и не прогадал.

Она остановилась, зачем-то заслюнявила большие пальцы и подняла их в воздух, разглядывая ученика. Интересно было, что даже здесь у шаманки простой наряд сочетался с чрезмерно роскошной шпилькой. И в этот раз подобные сходства не показались ему очаровательными, скорее тревожащими, но об этом он собирался подумать попозже.

– Хэ Ён, – протянула пожилая женщина. – Всё решится, когда решётка окрасится в красный.

Пришлось приложить усилия, чтобы не съязвить. Это было уже третье непрошеное предсказание за последние несколько дней. Нет, серьёзно, разве не должно быть базовым правилом приличия спрашивать разрешения на предсказание?

– Красное – это кровь, не так ли? – почти обречённо спросил Ён.

Пророчество современной версии Ан Сонджа ему нравилось больше, оно было повеселее, а здесь теперь всё сулило какие-то гадости и кровь.

– Ты опоздаешь на урок, – сказала шаманка вместо ответа.

– Ещё одно пророчество?.. – обречённо вздохнул Ён.

– Нет, это факт, – с невозмутимым видом ответила Ан Сонджа. – Тебе идти ещё слишком далеко, а ты уже опаздываешь на урок.

– Слава Разра... Духам. Хоть одна угроза из реального мира, – опять поворчал Ён себе под нос, после чего склонился вдвое. – Спасибо за напутствие!

И совершенно не по-господски припустил в сторону занятий.

Только перед классной комнатой, когда Ён вышел на каменную тропинку, он замедлился, оправил одежды и пошёл степенной походкой. Это было совершенно не просто для сеульца – идти столь медленно, так и хотелось прибавить шагу.

Класс находился в павильоне на небольшом холме – открытая веранда с деревянным полом, опирающаяся на изогнутые столбы, увенчанные изящной черепичной крышей.

Мечты Ёна поучиться в университете сбывались, но немного не так, как он себе представлял. В любой другой ситуации Ён бы радовался, но здесь он не умел даже читать. Было бы совершенно неудобно прослыть самым неумелым учеником, в своих мечтах он всегда был старательным умником.

Когда он подошёл к веранде, то увидел, что остальные ученики уже сидели на подушках, расположив перед собой письменные принадлежности. В центре стоял учитель с красивейшим узором в виде журавля на поясе.

– Господин Хэ, присаживайтесь, – обратился к нему преподаватель.

Странно, даже не стал ругаться за опоздание.

Завидев Кичхоля и свободное место рядом с ним, Ён немедленно присоединился, игнорируя сигналы Нангиля сесть рядом.

– Друг, привет! – улыбнулся он Кичхолю.

– Гм, – ответил друг.

– Уже совсем скоро будет День благодарности Духам, и король желает, чтобы ученики нашего университета выступили со свободным стихосложением. Соберутся талантливейшие студенты университетов Пэкче, Силла и Когурё, – начал преподаватель. – И вы будете выступать не только перед королём, но и перед всеми Тремя государствами. Темы для стихотворений будут объявлены на месте.

Ученики зашептались. Сложно было недооценить значимость такого мероприятия. Провал и успех сильно повлияют на их будущее.

Ёна же больше заинтересовало другое, и он поднял руку.

– Мы лично увидим короля?

Учитель заметно удивился тому, что его перебили, но ответил:

– Да, вы лично предстанете перед королём.

Кажется, что Создатель должен быть кем-то важным в этой реальности, и роль короля ему бы вполне подошла. В конце концов, крайне маловероятно, что Ён оказался на юге страны, в Пэкче, а Создатель где-то на севере. По законам всех историй о попаданцах, все значимые события должны находиться там же, где появился Ён. Если, конечно, это не какое-то извращённое испытание.

– Вы важные люди нашего народа и должны усердно трудиться, – преподаватель осмотрел класс.

Ён тоже осмотрел: Суён и Нангиль выглядели скучающими (из них бы получилась гармоничная пара), Кичхоль, наоборот, казался воодушевлённым.

– Сегодня мы с вами потренируемся в стихосложении. Тема – времена года. Ваша задача – сочинить оригинальные стихотворения о временах года. Помните, что действительно талантливое стихотворение имеет эмоциональную сдержанность при глубокой чувственности. Поэт не должен говорить прямо. Сегодня не будем задавать конкретную форму, пусть ваша душа выбирает стиль поэзии. Ученик Ко Нангиль, начнём с вас!

Нангиль поднялся на ноги, надменно осмотрел других учеников, и дальше из его уст полилась всё равно что песня:

Только он замолчал, как весь класс наполнился восхищёнными ахами. И Ён был поражён тоже, как чётко передал Нангиль это чувство: лучше быть собой, даже страдая в одиночестве, чем раствориться среди других и потерять свою индивидуальность. Ёну это было знакомо.

Отметив поэтический талант ученика, преподаватель вызвал следующего:

– Ваше Высочество принцесса, прошу вас.

Никто не хотел бы выступать после Нангиля, и Суён выглядела такой растерянной, что Ён не удержался и хмыкнул. Всё-таки и её покидает уверенность.

И это было ошибкой. Она тут же обернулась к Ёну, окинула его взглядом сверху вниз, а затем снизу вверх.

– Давайте сначала послушаем Хэ Ёна? Он утверждает, что он мастер поэтической формы.

– О, нет, спасибо, – вежливо отказался Ён. – Давай просто признаем, что принцесса лучше в этом.

Намеренно идти в заведомо проигрышную битву? Нет, спасибо!

– Если я проиграю, то... – Суён явно задумалась, что она может такого предложить. – То понесу твоего служку обратно с горы! Если же ты проиграешь, то месяц будешь носить мои учебники.

Едва Ён представил, как болит спина, когда он тащит обратно Лаки, как предложение показалось заманчивым.

– Нет, спасибо, – вновь вежливо отказался он.

Ён бы всё равно проиграл. И хотя он восхищался корейской поэзией, считал, что она выделяется на фоне всех остальных своим умиротворяющим и глубоким посылом, но у него таланта к ней не было.

– Господин Хэ, нам бы очень хотелось вас послушать. Вы в списке выступающих.

Вот так преподаватель положил конец их спору.

Ён нарочито медленно поднялся на ноги. Может, надо сбежать? Такой момент обычно снится только в кошмарах. Спасибо, что одежда на месте, а не голый.

– Ваша тема «весна», – сказал учитель.

– Весна, весна, весна... – забормотал Ён, и тут у него в голове возникла идея.

На секунду воцарилась тишина, а затем класс взорвался шёпотом, полным благоговения. Кто-то даже наклонился к соседу, прошептав:

– Хэ Ён на другом уровне, невероятно талантлив!

Ён же благодарил в глубине души Роя Кима за то, что тот написал столь залипательную песню, строки которой невозможно было выкинуть из головы.

Вот так под овации занятие закончилось, и Ён вышел с веранды, однако остальные ученики облепили его, задавая вопросы и прося сочинить ещё стихотворений. Даже Кичхоль, кажется, потеплел к нему. Ещё бы! Этот здоровяк всегда был добр. Только Суён хмурилась и быстро-быстро что-то шептала Нангилю.

– Не уходи без нас! – смешливо бросил ей Ён. – Тебе ещё нести Лаки сегодня!

Ответить принцесса не успела, потому что перед Ёном появился слуга, который ранее помог отвести его с Лаки в комнату.

– Господин, – неуверенно произнёс он. – Ваш слуга... ребёнок... слуга... исчез. Важно ли это? Сказали, что некий мужчина с дубинкой его увёл.

Что?!

– Увёл куда?! – Ён и разозлился, и испугался одновременно.

Почему все никак не могут отстать от Лаки?! Бедный ребёнок каждый день на грани жизни и смерти, а всё, что Ён хотел ему дать, это просто денёчек покоя!

– В последний раз его видели в районе кухонных помещений...

– Веди меня туда!

И пусть только волос упадёт с головы Лаки! Все тогда узнают, что Ён тоже не всегда бывает добреньким, и никакая древняя Корея со всеми фантастическими тварями не остановит его.

Глава 9. Шалость не удалась

– Тебе надо больше питаться духовной пищей. На, кушай... те, – расслышал Ён раскатистый мужской голос на подходе к кухне.

Он резко распахнул дверь. Внутри были Лаки, поедавший сладкую кашу из красной фасоли, и крепкий мужичок с дубинкой, по лицу которого было не понять его возраст.

Мужчина поднял дубинку, ещё секунда – и та опустится на голову безмятежного Лаки! Сердце сжалось, кулаки тоже. Ён мгновенно бросился наперерез, приняв стойку морской звезды. Пусть дубинка лучше опустится на него, чем на Лаки. Никто не обидит Лаки теперь, когда у него есть Ён!

Мужичок, прихлопнув муху на потолке, удивлённо отпрянул и осмотрел щуплого в сравнении с ним Ёна. По губам у него расплылась нахальная ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Особенно от человека с дубинкой.

– Ты кто?

– Это мой, – но Лаки так и не договорил, пережёвывая пхатчук^[54].

Мужичок продолжал пялиться своими выпуклыми глазками ещё несколько секунд, а потом сделал шаг назад, закинув дубинку на плечо, и расхохотался.

– Ну, будем знакомы. Меня все зовут господином Кимом.

– Хан, то есть Хэ Ён, – на автомате представился Ён.

Что здесь происходит? Лаки бить не собирались, заставлять заниматься работой – вроде тоже нет. Наоборот, Лаки во все щёки уплетал кашу, что было даже удивительно, учитывая, как дурно пахло от господина Кима. Ён с трудом удержался, чтобы не прикрыть нос.

– Господин Ким – токкэби. Будешь пытаться с ним подружиться? – озорство так и сияло в глазах Лаки.

Ён потрепал ребёнка по голове, а затем с любопытством повернулся к токкэби. Из всех мифологических существ встретить его было интереснее всего (жаль, Жнеца пропустил!). Но не так Ён представлял себе токкэби. Всё-таки Кон Ю задал планку своими красотой, чувством юмора и драматичностью. Мужчина перед ним был не актёром.

Токкэби были демонами погоды. Пакостливые, но безвредные для человека. Во всяком случае, из того, что знал о них Ён. Токкэби на фразу Лаки ответил первым:

– Я с кем попало не дружу, уж извини... те. Но если он с нами поиграет, это другое дело.

Согласиться или отказаться Ён не успел, как игра, по всей видимости, уже началась.

Токкэби бесцеремонно толкнул Ёна, и тот приземлился аккурат в огромный глиняный горшок, расплёскивая вокруг какую-то жидкость, а сам, обхватив Лаки и прижав к себе, вместе с ним лопнул, как мыльный пузырь, и... Они оба исчезли.

Класс, конечно! Очень здорово!

– Весёлая игра! – крикнул с ноткой отчаяния в голосе Ён, надеясь, что это сработает.

Не сработало.

– Ладно, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват, – сказал он на автомате, а потом добавил: – Но кто спрятался и хочет вернуться, давайте на счёт «три»! Один, два три!

Ничего не случилось.

Чего и стоило, конечно, ожидать. Кухню Ён обыскал быстро, спрятались они не здесь. Игра эта обещала быть нечестной с самого начала. Теоретически, не в характере токкэби причинить вред Лаки, но практически – как знать, поэтому времени терять было нельзя.

Задачка оказалась непростой не только потому, что Ён не разбирался в комплексах университета и храма, но и потому, что, если попадётся учителям, его тут же отправят на занятия. А правила игры в прятки с мифическими существами никто не потрудился рассказать.

Как минимум одно занятие Ён точно прогулял, рыская по всему университету в поисках токкэби и Лаки. Игра ему определённо не нравилась, но Лаки он бросить не мог. Ён уже отбил его от Мрачного Жнеца, отобьёт и у токкэби.

Может, спросить у служанок? Они как раз собрались у колодца на центральной площади, притворяясь очень занятыми. На самом деле они подглядывали за вышедшими на ленивую прогулку учениками университета, шушукались и хихикали.

Впереди всех шёл Нангиль. Взмахнув веером, он постарался скрыться в тени персикового дерева. За ним выскочил учитель Сокджин с криком:

– Куда ты, бестолковый ученик? Я ещё не закончил с уроком!

Но, оглянувшись, он увидел, что на него глазели не только служанки, но и проходившие неподалёку монахи. Сокджин с достоинством выпрямился, отряхнул халат, качнул монахам головой, бросил беглый взгляд на служанок и скрылся в здании. А служанки тут же заверещали. Казалось, такого внимания им было достаточно, чтобы нафантазировать. Остальные ученики с удовольствием наблюдали за этой сценой.

Последним вразвалочку появился Кичхоль. И с ним, гордо вскинув подбородок – Суён. Она о чём-то спорила с братом. М-да, честно говоря, привыкнуть к новым амплуа старых знакомых Проводников никак не получалось. Ён должен был быть среди них... Почти родные лица в этом причудливом и чужом мире, ему бы радоваться, но вот он опять не совсем свой.

Так! Нельзя унывать! Ён ободряюще хлопнул себя по щекам. Сперва следовало отыскать Лаки. Ён собирался прошмыгнуть мимо служанок. Но одна из них всё же заметила его. Её взгляд округлился от восхищения, наполнился заведомо неразделённой любовью, и она миловидно прижала кулачки к губам. Ён, подмигнув ей, завернул за угол. Если им нужен был объект восхищения, то Ён был не против им стать. Он молод, красив, богат. Наверное, сейчас заверещат громче, чем было с Сокджином.

– Омо-омо, неужели господин Хэ обделался? – донеслось от колодца.

– Ох, похоже на то! Недаром он ходит бочком и один!

Ён извернулся и с ужасом заметил в районе пятой точки небольшое коричневое пятно. Чёрт бы побрал этого токкэби! Сосуд, куда он толкнул Ёна, был с соевым соусом! Вот что это была за жидкость! Ёну стало обидно не только за себя, но и за ханбок. Нельзя так просто пачкать такие хорошие вещи! Отстирается ли это пятно? Стиральные порошки-то ещё не изобрели. Да и Ён не был уверен, что такую нежную ткань можно стирать. Вряд ли без специального современного ухода она сохранит прежний вид. Ён едва не прослезился, представляя, как ханбок выкидывают на помойку.

– Эй! – послышался окрик. – Молодой господин, вот вы где!

Ого, даже его бывший начальник, господин Квон, был здесь! К сожалению, он нашёл Ёна в этот раз явно не для того, чтобы устроить свидание со своей дочкой. В руках у него была воспитательная палка, которой наказывали студентов за проступки, а Ён сейчас точно оступился. Ён не успел ещё решить, защищаться ему или терпеть, как учитель залебезил:

– Господин Хэ. Вы пропустили урок. Уверен, у вас были причины, но всё же позвольте напомнить, что учиться – ваша прямая обязанность как наследника дома Хэ.

Ещё одна привилегия быть наследником дома Хэ. Даже учителя не смеют его наказывать.

Ён приосанился.

– Совершенно согласен. И у меня действительно были причины, – не договаривая, Ён коснулся живота.

– Айгу, – засуетился господин Квон, подозрительно отводя взгляд. Пытался сдерживать смех? – Я сейчас же приведу к вам лекаря.

– Я бы предпочёл просто сменить одежды. Может, в моих покоях. – Ён хотел отделаться от господина Квона и продолжить поиски Лаки.

Они вернулись в покои Ёна, где хранилась запасная одежда, и господин Квон помог переодеться (было что-то неловкое в том, что тебя переодевает твой бывший начальник).

– Ну что ж... – Ён надеялся, что господин Квон теперь тоже уйдёт, но он выжидающе замер, тогда пришлось намекнуть. – Спасибо за всё...

– Господин Хэ, пора отправляться на моления духам, – и, прежде чем Ён успел возразить, господин Квон добавил: – Пропуск будет крайне тяжело караться.

Была логика в том, что в университете Духов нельзя пропускать моления духам. Всё равно что пропустить экзамены. Темнейшество бы побрал этого токкэби! Хоть бы с Лаки всё было в порядке.

– Пойдём, – неохотно согласился Ён.

Едва они вышли на улицу, как полил дождь.

– На небе же ни облачка, – запричитал учитель Квон. – Стоит поспешить на молитву и не гневить Духов ещё больше.

Господин Квон, взглянув на Ёна, привстал на цыпочки и выставил над головой Ёна руки, устраивая «козырёк» от дождя, хотя вряд ли бы такой способ действительно мог спасти от промокания. Ёну стало некомфортно и противно от такого заискивания. Господин Квон, будучи учителем в престижной академии, унижался, чтобы показать своё служение дому Хэ.

– Не надо, – Ён за плечи опустил учителя Квона на пятки. – Дождь – это небесная благодать. Не стоит укрываться от неё. Тем более что до храма недалеко.

Сомневаться в том, что дождик устроил токкэби, не приходилось, к тому же, как только Ён оказался на улице, дождь усилился, заливая его с головы до пят. Ну что ж, токкэби плохо его знал, Разработчики перед домом Создателя обливали и посильнее... Можно сказать, Ён уже прокачал свой уровень намокания под дождём так же, как лежания на земле.

Когда Ён вошёл в храм, все остальные уже сидели. Монахи в оранжевых кашая степенно ходили между рядами, перебирая бусины на чётках. Главный монах держал гонг, звук которого должен был ознаменовать начало и конец медитации. Ён поймал на себе недоброжелательный взгляд Суён, а затем вновь прошмыгнул на пустующее место рядом с Кичхолем. Тот сидел в позе лотоса с закрытыми глазами и выглядел так умиротворённо, что Ён подумал, что так мог бы выглядеть сам Просветлённый.

Бонг!

Ён глубоко вздохнул и закрыл глаза. Его тут же ослепили уведомления.

Ён открыл глаза и застыл взглядом на огромной статуе Будды. У него на коленях разлёгся токкэби, которого теперь точно было не спутать с человеком: изо лба торчали рожки, а на руках красовались чёрные когти. Он отсалютовал изящным глиняным сосудом и выпил прямо из горла.

Поразительное неуважение! Ён оглянулся, но все сидели с закрытыми глазами. Раз токкэби тут, то Лаки... Он нашёлся у входа в храм. Мальчик заглядывал внутрь одной лишь головой, прячась от монахов, и, закрыв рот ладошкой, хихикал. Провокация была налицо, и Ён понимал, что не может прямо сейчас подняться и броситься за ним следом. Это воспримут как святотатство.

Однако всё же было приятно знать, что Лаки, очевидно, в добром здравии и даже наслаждается ситуацией.

Хлоп.

По спине прилетел удар. Не болезненный, скорее обидный. Монах вопросительно посмотрел на Ёна, мол, «чего по сторонам глазеешь в храме», на что Ён указал взглядом на Будду. Монах неспешно кивнул. Ён попытался состроить лицо повыразительнее. Монах снова кивнул с выражением «я в этой жизни настолько преисполнился...», Ён же так и не понял: видел ли монах токкэби и давал понять, что это норма, или не видел и качал головой с почтением к Будде. Пришлось закрыть глаза и сделать вид, что он молится вместе с тягучими речитативами главного монаха. Токкэби продолжал лежать и выпивать на статуе, время от времени глуповато посмеиваясь.

– Твой друг совсем не забавный, – булькнул он спустя несколько минут, оказавшись по правую руку от Ёна.

Тот его старательно игнорировал.

– Я же говорил, – громко шепнул Лаки от входа.

Что? Это Лаки считал Ёна скучным? Как так-то? Предательство! А ведь Ён играл с ним в купальне, да и вообще...

Ён приложил все усилия, чтобы не обернуться и не показать ребёнку язык. Ведь тот наверняка намеренно его дразнил. Усомниться в его забавности – всё равно что усомниться в его таланте отличать шёлк от атласа (навык, который ему ни разу в жизни не пригождался пока что).

И всё же улыбку Ён сдержать не мог.

– Нет-нет, я так просто не сдамся, – ответил токкэби и принялся расхаживать по залу, подражая монахам.

Сперва остановился у главного монаха и, ловя внимание Ёна, пощекотал того за кадык. Голос монаха захрипел, но он продолжил молитву. Тогда токкэби «пощекотал» того ещё раз. На этот раз голос стал тоненьким, как в китайской опере. Студенты в зале зашевелились, не понимая, что происходит. Молитву подхватил другой монах, а раззявившиеся ученики получили палкой по лопаткам. Ёну пришлось вновь закрыть глаза и притвориться расслабленным. Тем более, если токкэби специально проворачивал свои шалости у него на глазах, то смотреть не стоило.

В тишине раздался громкий пук. Ён даже зажмурился, чтобы не повестись на дешёвые провокации. Тот же звук повторился ближе.

– Это не я, – услышал он тихий шёпот Суён.

Токкэби постепенно приближался, а нервное напряжение Ёна увеличилось. Он уже чувствовал тень проказливого демона.

Вот уже, судя по звукам, их разделял только большой Кичхоль. Помолиться вдруг захотелось ещё сильнее, не зная, какую шутку для принца подготовил пакостливый токкэби. Ён попытался незаметно подглядеть одним глазком. И успел заметить, как токкэби потянулся когтистыми руками к невозмутимому Кичхолю, но резко отпрянул и вылетел за дверь, хватая рассмеявшегося Лаки. Ён только и услышал:

– Валим отсюда.

Вместе с ними, похоже, убежали и Разработчики. Одно за другим промелькнули уведомления, что те отключились от ветки чата. Ёну стало неуютно. Он посмотрел на Кичхоля – тот едва ли не светился, продолжая шептать молитву. Ён перевёл взгляд на статую – Будда словно смотрел прямо на него, и уголки его бронзовых губ поползли вниз. Или Ёну показалось? Хорошо бы, если показалось. Быть на плохом счету у него точно не хотелось.

После молитвы студентов собирали на вечернюю трапезу. Стоя в очереди на выходе из храма, Ён успел обрадоваться, что дождь прекратился.

Но едва Ён переступил порог, как дождь снова закрапал.

Секундочку...

Ён сделал шаг назад, в храм, и дождь остановился. Тогда Ён сделал шаг вперёд, и словно кто-то повернул ручку душа: дождь вновь полил. Ён попробовал постоять на пороге, переступая ногой туда-сюда. Дождь включался и выключался.

Уже из чистого любопытства Ён задвигал ногой туда-сюда ещё быстрее, как только мог. И наконец это случилось! Нога оказалась снаружи, а дождя не было.

– Не успел! – выкрикнул Ён в воздух и шагнул за порог.

И ответом ему стал полноценный ливень с противным ледяным ветром, пробирающимся под ханбок. И даже град пошёл. Ён поднял одну градинку и обомлел. На ней было словно отпечатано человеческое лицо. Спасибо, что не его лицо! Но всё же подобное знамение было пугающим: в детских сказках так призраки предупреждали о грядущей беде.

– Да что ж такое, – прошипел Ён.

Токкэби, похоже, находился где-то поблизости и потешался над ним.

– Хэ Ён, ты идёшь на обед? – Кичхоль стоял, наклонив голову, и с некоторым недоумением наблюдал за действиями Ёна. Конечно, он был удивлён, у него-то имелся слуга, который держал над ним зонт. А Ён стоял и промокал дальше.

Идти ли на обед с Кичхолем, чтобы выполнить свой план по поиску Создателя, или продолжить поиски Лаки?

Ответить Ён не успел. Кичхоль добродушно обратился к нему:

– Я заметил, к тебе сегодня какой-то Дух прицепился. Это можно считать успехом, раз они к тебе неравнодушны.

Ён на это только кисло улыбнулся и поднял голову к небу, откуда на него лился V.I.P.-дождь. Хорошо, что теперь хотя бы без града.

Кичхоль, похоже, заметив беспокойство Ёна, добавил:

– Будь аккуратнее. Обратись к шаманке Ан, если тебя это беспокоит.

– Да, Ваше Высочество.

Вот он, истинный Проводник Просветлённого! Ён посмотрел на широкую удаляющуюся спину Кичхоля, а затем снова на небо. В тучах можно было разглядеть рожицу токкэби. Лаки же вновь куда-то запропал. Похоже, Ёна хотели оставить не только мокрым, но и голодным. В таком случае, он предпочитает быть только мокрым.

С этими, несомненно, мудрыми мыслями Ён бегом спустился по лестнице. Даже Кичхоля обогнал, и лишь когда тот в удивлении застыл, Ён решил сбавить шаг. Не сеулец, а янбан^[55]! Аристократам не полагалось бегать.

Павильон, в котором кормили студентов, было ни с чем не спутать. Тут было шумно (по крайней мере, в сравнении с общей тишиной в храме и университете), и, казалось, даже деревянные стены впитали в себя аромат еды. Ён растерянно огляделся. Студенты поделились на группки в соответствии со своим положением. Служанки подносили еду на собанах^[56] каждому отдельно, но даже по набору блюд в бронзовых посудах можно было сказать, какое положение имеет студент, вернее, какой чин занимает его отец.

Голодный Ён проводил взглядом столик с супом, чапчхэ, девятью закусками и кувшином алкоголя, заметил круг знакомых лиц. Кичхоль прошёл к ним.

Нангиль приподнялся со своего места и помахал Ёну. По его добродушной улыбке Ён по привычке определил, что сейчас он, скорее всего, под влиянием Благого Вестника.

Ён тут же улыбнулся и поспешил на зов. Кичхоль подтвердил жестом, что он может к ним присоединиться. Удивительно, что при всей крупности и почти монашеской смиренности Кичхоль манерами действительно походил на принца Пэкче.

– Ты снова мокрый, – брезгливо поморщилась Суён.

Она тоже соответствовала образу принцессы. Гордой и капризной, и даже в этом мире как будто подражала Хёнджу.

– Не такой мокрый, как кто-то, кто понесёт моего служку с горы, – Ён дружелюбно улыбнулся.

Суён насупилась, хотя они оба понимали, что эта угроза никогда не будет приведена в исполнение.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы ты сочинял такие стихи, – перевёл тему Нангиль.

– Гм-м, – ответил Ён, не слишком желая получать похвалы за текст, который он не писал.

– Это было восхитительно! – к ним подсел Джи Сокджин, поклонившись Кичхолю и Суён. – Ваши Высочества.

На недоумённый взгляд он тут же ответил:

– Я как раз проходил мимо и услышал вас.

Похоже, в этой реальности Джи Сокджин всё так же отчаянно пытался подружиться с местными Проводниками.

– Учитель Джи, а вы слышали новости? – Нангиль с интересом повернулся к учителю. – По столице прошёл слух, что на горе Капсан был замечен монстр. Говорят, это предвестие тяжёлой войны. Опять королевство Силла хочет на нас напасть?

– Что вы! – замахал руками Джи Сокджин. – Мы только пять лет назад показали им свою силу, неужели посмеют напасть? Не дадут мне соврать великие основатели Онджо и Пирю, но наше Пэкче в самом расцвете сил. А насколько богатой стала наша культура! Я так горжусь всеми вами, моими учениками, ведь именно вы ещё прославите наше государство!

– Отличный тост, учитель, – подхватил Нангиль.

Ёну служанка тоже принесла переносной столик, уставленный вегетарианскими блюдами. Единственное, что выбивалось из роскошных яств, – это маленькая плошка, в которую некто (Ён даже догадывался, кто, и это его очень трогало) положил несколько ложек каши из красной фасоли. Ён решил занять свой рот пибимпабом, чтобы с ним никто не разговаривал.

– Последний поход на Силла был удачным лишь благодаря помощи Когурё, – вставила Суён. – Пэкче далеко не в расцвете, учитель, и не делайте вид, что не знаете. Наша военная мощь отстаёт. В Силла вон есть отряд хваран. Говорят, они не проиграли ни одного сражения. И только армия Когурё может противостоять им. Даже объединившись с империей Суй, Силла не смогли одолеть Когурё.

– Сестра, это было почти пятьдесят лет назад. Не стоит так легкомысленно говорить о превосходствах Когурё, покуда ты являешься принцессой Пэкче.

– Но Когурё!.. – на лице Суён появилось мечтательное выражение. Похоже, можно грезить о другой стране, даже если ты принцесса.

Суён, впрочем, не продолжила, лишь налила себе чёрного рисового вина и залпом выпила.

– Принцесса не так уж неправа, – осторожно произнёс учитель Джи Сокджин, пытаясь угодить всем. – Пэкче, бесспорно, активно развивается. Мы можем похвастаться перед соседями морским флотом, первоклассной обработкой металлов, программой севооборота. Лучшим водопроводом, в конце концов! Но королевство Когурё нам как старший брат, и согласно учению Конфуция, мы должны быть почтительны, как почтительны основатели Онджо и Пирю к Тонмён-вану.

Учитель Сокджин кивнул принцессе Суён, и та сдержанно улыбнулась в ответ.

– А ты что думаешь о монстре с горы Капсан? – Нангиль вдруг посмотрел на Ёна, и тот поперхнулся от его лукавого взгляда.

Монстр с горы волновал Ёна в последнюю очередь, как и наплыв злых предзнаменований. Всё это время он сидел, притихнув, пытаясь услышать что-нибудь полезное для поисков Создателя. Если и развернётся война с Силла, которая превратит Корею в Объединённое Силла, то Ён надеялся, что будет уже далеко отсюда. Чтобы не отвечать на вопрос Нангиля, Ён театрально закашлялся, после чего откланялся и засеменил к выходу. Бывшие Проводники здесь выглядели обычными студентами и преподавателями, не знающими каких-то особых тайн мироздания.

Было в этом что-то умиротворяющее. Сегодня в этой реальности у Ёна исполнилась ещё одна мечта – быть студентом. У него даже появилось место в компании друзей. У него была возможность учиться или, как сегодня, прогуливать. Здесь были учителя, которые пусть и не решались быть строгими с Хэ Ёном, но воспитывали и просвещали, давая ценные наставления. В этом же мире были живые Разработчики, и Ёну даже хотелось однажды с ними встретиться. Вдруг это не так уж страшно? А ещё у Ёна тут была настоящая человеческая семья. В современной реальности Ён вновь вернётся к роли «неудачника» с прозвищем «Приветик». Так ли уж срочно нужно искать Создателя? Очень ли эгоистично дать себе неделю или две просто пожить без трудностей?

И в этот самый момент Лаки нашёлся. Ён от негодования даже пискнул. Ребёнок небрежно ходил по крыше одного из павильонов университета, словно выступал на канате в чультхаги^[57]. И в руке у мальчишки был глиняный сосуд, прямо как у токкэби недавно. Токкэби тоже быстро нашёлся. Он самозабвенно дрых на той же крыше.

– Вот же ж, – разъярился на токкэби Ён и заворчал, словно бабушка на внука. – Какое-то форменное безобразие!

Лаки меж тем покачнулся, но удержался и, словно продолжая танец, развернулся лицом к Ёну.

– Ой, – воскликнул он, совершенно беззаботно улыбаясь. – Ёна-а! Наш Ён-а идёт! Нашёл-таки!

От этой улыбки, кажется, распускались цветы. Лаки был очень обаятельным малышом, когда не пытался вести себя слишком по-взрослому.

– Ты отлично справляешься! – похвалил Ён. – А теперь, не делая резких движений, спускайся вниз, пока меня не хватил удар!

– Но я хочу летать!

Ён заподозрил неладное. У Лаки между «хочу» и «делаю» пауза была небольшая.

– Зачем людям летать? Люди ходят ногами по земле. Спускайся!

– Но я хочу улететь далеко-далеко, где никто меня не найдёт. Ты полетишь со мной?

Надо было соглашаться со всем, что говорит Лаки, внезапно подумал Ён.

– Конечно, полечу. Найдём ту птицу и сразу полетим.

Вдруг Лаки замер и насупился.

– И ты поймаешь, если я упаду?

– Конечно, я сделаю всё возможное...

– Тогда лови! – перебил Лаки и...

Разбежался и сиганул с крыши, к ужасу Ёна. Тот успел только вместо «О, нет» крикнуть «Святые Разработчики!», пытаясь рассчитать траекторию падения Лаки. Но вдруг мальчик завис в воздухе. Вернее, он продолжал двигаться, но так медленно, словно застрял в смоле. Весь мир замер, и только Ён мог двигаться свободно.

Ён подбежал к уже очевидному месту приземления Лаки и вытянул к нему руки. Чего он не ожидал, так это того, что сила, с которой к нему прилетит малыш после окончания действия силы Разработчиков, будет такой же, как должна быть от падения тела массой около двадцати килограмм с высоты четырёх-пяти метров. И они вместе с Лаки рухнули на землю. Ён прочувствовал спиной все камушки на земле, словно ему сделали изощрённый массаж.

– Я знаю, – хрипя, заговорил он, – что просить ребёнка не баловаться – всё равно что просить солнце не садиться... Но, Лаки, мог бы ты в следующий раз выбрать более безопасные забавы?

Говорят, что дети постоянно по незнанию подвергаются опасности. Так почему у Ёна было ощущение, что Лаки вполне осознанно шёл на риск? Как сильно страдало это дитя? Желание защитить его стало только сильнее.

– Хэ Ён! – крикнул ему Нангиль. – Ты идёшь?

Бывшие Проводники стояли в стороне и ждали Ёна. Точно так же они совсем недавно ждали его на автобусной станции. Это неприятно царапнуло.

Ён поставил Лаки на ноги, пообещал Нангилю, что скоро придёт, после чего, крепко держа Лаки за руку, повёл его в домик для отдыха.

Там он ненадолго замешкался, погружённый в свои мысли.

Искать Создателя, чтобы спасти свой мир, было правильно. Вернее, это было его задачей. Но те же люди жили и в этом мире. Имел ли значение тогда его собственный?

– Почему ты грустишь? – Маленькая ручка приземлилась Ёну на плечо, когда он уже собрался было оставить Лаки одного. – Из-за проказ токкэби? Не обижайся, он просто подумал, что ты не совсем человек. Словно бы два в одном.

– Он так сказал? – удивился Ён. Мог ли токкэби чувствовать, что чужая душа находится в этом теле? – Нет, это не из-за токкэби. Не беспокойся.

– ...из-за меня?

Ён перевёл серьёзный взгляд на мальчика.

– Я переживал за тебя, поэтому немного расстроен. Но нет. Не поэтому. Ты не поймёшь.

– Попробуй!

Лаки сел рядом, свесив ножки, и взглянул в глаза Ёна. За тёплой невинностью чёрных глаз крылось почти взрослое сопереживание. Мальчишка всё-таки был чертовски милый.

– Ты видел моих, эм, соучеников? – решился Ён. – Суён, Кичхоль, даже преподаватели... Я их всех видел, как бы это сказать... в другой жизни. Конечно, они здесь немного другие... Но от этого будто только хуже. Я мог бы объяснить это словом «НПС».

Ён задумался, как это донести.

– Есть Создатель, он написал код вселенной. То есть написал меня, написал наших друзей, этот двор, возможно, даже этот разговор... «НПС» означает что-то вроде незначительного, не имеющего собственной воли человека, живущего по придуманному для него порядку. И мы просто существуем как НПС в разных реальностях. Получается, что никто, ни я, ни ты, ни наши друзья не имеем реального значения.

– Я понимаю, о чём ты, – Лаки громко вздохнул.

– Неужели? – Ён опять улыбнулся, уверенный, что ребёнку не под силу понять такое чувство, но на всякий случай добавил: – Ты для меня настоящий. И имеешь значение.

– Но я знаю это чувство. Чувствовать себя неважным. Незначимым. Словно все твои усилия каждое утро смывает прилив...

Тоска и безнадёжность в голосе Лаки удивили Ёна. Ему стало страшно даже думать, что мог пережить этот ребёнок, что такие серьёзные размышления проникли в его голову.

Пусть играет хоть с тысячью токкэби, если это хотя бы ненадолго помогает ему расслабиться.

– ...и я оказываюсь никчёмным.

Сейчас было бы проще всего сказать «ты не никчёмный» и перевести тему. Однако это совсем недалеко ушло от «У тебя депрессия? Не грусти!». Пустые слова мало кому помогают увидеть ситуацию иначе.

– Чувствовать себя никчёмным нормально... В каком-то смысле, – начал было Ён. – Все люди иногда себя так чувствуют...

– В этом, может, виноват Создатель? – Лаки рассматривал свои ладошки, что лежали у него на коленях. – Может, он тоже чувствует себя никчёмным?

Ён промолчал, не вступаясь за Создателя, чтобы выслушать, что скажет Лаки.

– Представь, что ты создал вазу, одну, вторую, десятую, вкладывая в своё дело всё мастерство и душу. Потом ты наполнил эти вазы всяким разным: в одну посадил цветок, в другую дерево, третью заполнил соусом, десятую оставил пустой. Но вазам нужно где-то стоять, нужен подходящий дом. И кто-то должен любоваться этими вазами, пользоваться этими сосудами, наполнять и опорожнять их. Но однажды вазы рассыплются в пыль или будут разбиты, сколько бы ты их ни чинил, некому будет смотреть на них, не нужен будет ни дом, ни наблюдающий. Ты должен будешь создать новые сосуды, заново отстроить подходящий дом, собрать тех, кто сможет насладиться твоими изделиями. И всё снова повторится. И так бесконечное количество раз. Получается, ты никчёмен, если из раза в раз занимаешься одним и тем же обречённым делом и не можешь остановиться.

С этой точки зрения Ён не думал о мире. Быть может, Лаки случайно дал ему подсказку о том, что происходило с его миром? Создатель добился своего удаления и теперь просто наблюдал за исчезновением всего? Современная Корея должна быть смыта цунами, эта Корея – погрузиться в выматывающие войны.

– Но ведь результат не важен. – Ён взял Лаки за руку. – Ещё ни один человек на свете, добившись какой-то цели, не решил остановиться на достигнутом, не выбрав себе новую цель. Смысл ведь не в том, чтобы построить красивую вазу, и она стояла где-то в углу, совершенная и теперь вечная. Смысл в том, чтобы наслаждаться процессом.

Ён сделал паузу и продолжил:

– Да, иногда это бывает больно. Иногда очень больно. Иногда невыносимо больно от этого раздирающего душу чувства никчёмности. Но знаешь, что я понял, Лаки? Если никто к тебе не добр, если тебе кажется, что ты бесполезен, то почему бы просто не начать жить для себя? Достижения, мечты о великом можно и отложить. А сегодня можно выбрать себя. Сказать себе пару добрых слов и хорошенько повеселиться или, например, отдохнуть. В конце концов, как ты верно заметил, если ваза рассыплется в пыль, то нужно позаботиться о ней сейчас, поухаживать за ней сейчас, а не горевать, когда от неё ничего не останется.

– Быть добрее к себе, – хмыкнул Лаки.

– Да, Лаки. И в том, чтобы быть добрее к себе, тоже нужна храбрость. Иногда оставаться несчастным кажется безопаснее, чем начать жить для себя.

В школьные годы Ён убедил себя, что несчастье и есть его судьба, что его не ждёт ничего хорошего. И даже не заметил, как начал прятаться за эту установку. Пока однажды не подумал: допустим, ему суждено быть несчастным, тогда почему бы прямо сегодня не быть добрее к себе? Выбрать любимый ланч, заговорить с одноклассниками, которых он избегал, ответить на уроке неправильно, в конце концов. И так, шаг за шагом, Ён добрался до осознания, что жизнь имеет значение. Для него самого, по крайней мере. Потому что он может делать вещи, которые радуют его.

На некоторое время тишина стала продолжением разговора.

– Я должен найти Создателя. – Ён хлопнул себя по коленям.

– Зачем? – Лаки смотрел на него странным взглядом.

– Чтобы спасти дом с вазами... Спасти Суён, Кичхоля. По крайней мере, мои версии их.

– Которые... как ты это сказал... НПС?

Ён улыбнулся.

– Наверное, я просто не хочу, чтобы они или ты чувствовали себя никчёмными. Я хочу, чтобы никто так себя не чувствовал. Если бы я мог попросить у Создателя одну вещь, то она точно была бы об этом. Чтобы все чувствовали себя настоящими и стоящими.

– Не все могут принадлежать чему-то, – грустно произнёс Лаки.

– Ты точно принадлежишь этому миру не меньше, чем я... Ты мой друг.

– Ты странный, Хэ Ён, – хмыкнул Лаки. – Но, полагаю, Лаки может быть твоим другом.

* * *

Противостояние Мрачному Жнецу высосало все силы. Джун едва держался на ногах от усталости и без помощи Ёна не забрался бы даже на холмик, не то что в гору. Но Создатель не мог пропустить первый день Ёна в университете.

Испытание номер четыре: Если я исполню твои мечты и окружу тебя друзьями, что ты выберешь, когда придёт время?

Джун испытал укол совести. Он занимал всё время Ёна в образе Лаки – и вместе с тем подвергал его испытаниям как Создатель. Но Ён поймёт его потом. Ему не понравится, но он поймёт. Ён заметил этот взгляд.

– Ладно-ладно, вдвоём! Ты потрясающий помощник. Робин от мира Бэтмена.

Какой ещё Робин? В голове Создателя был туман. Он так себя не чувствовал очень давно. Даже после удаления, когда он обрёл физическое тело и понял, что Хёнджу его обманула, он не был в таком... неподобающем состоянии. Если вспомнить, тогда ему стало даже немного легче. Как Создатель, он был обязан знать всё и учитывать все переменные для построения каждой из существующих реальностей. И когда Создателя не стало, не стало и всего этого неизмеримого потока знаний, ведь такой объём не мог уместиться в мозге человека. И первое время Джун даже наслаждался затишьем. И даже тем, что мог больше не запоминать имена. И тем, что мог забывать какие-то вещи. Или вовсе не знать.

И единственным, что оставалось слабой связью с его прошлой сущностью Создателя, оказались дорамы. Их ему впервые показала госпожа Ю, которую Джун первое время называл «Кимчхи» из-за её настойчивого желания снабжать его всеми разновидностями этого блюда. Она как-то заставила его остаться у неё на обед и включила канал tvN, где показывали новую серию дорамы, даже обрисовала сюжет, чтобы Джун побыстрее проникся.

Наблюдая за происходящим на экране и реакцией госпожи Ю, Джун дивился тяге людей к созданию правдоподобных иллюзий. Как ни странно, дорамы не так сильно отличались от того, чем раньше занимался он сам. Удивительным было то, как правильно поданная история, обёрнутая в визуальный и аудиальный стиль, меняет внутреннее состояние людей.

Люди сами создавали целые миры и ненасытно поглощали их. Было что-то трогательное в попытках людей разобраться в мире и самих себе, незримо коснуться сердец друг друга и построить очередной идеал.

И так Джун пристрастился к дорамам, которые поддерживали его надеждой, что хотя бы в этих иллюзорных мирах возможно достижение счастья. После работы в деревне он возвращался домой и забывался в созданных людьми мирах. Это было единственное утешение для его пропавшей души. Он вспоминал о том, что ещё пока жив, лишь когда голод давал о себе знать. Но возвращаться в свой мир Создателю было больно. Потому что здесь каждая обычная вещица, каждый человек, каждая травинка напоминали ему о собственной ошибке.

– Ёк Кичхоль! Давай дружить? Клянёшься на мизинчиках?

Хотя именно Джун сейчас был в теле ребёнка, эта роль больше подходила непосредственному Ёну. И Джун улыбнулся. Для Создателя мир всегда был сложным, но Ён смотрел на всё проще, и это в какой-то степени было похоже на глоток свежего воздуха. Джун немного завидовал. В этом необычном парне было так много энергии, осознанной наивности и оптимизма, что он мог позволить себе противостоять всем возможным правилам.

– Отдохни, – Ён опустил Джуна на циновку. – А я пойду... разберусь с местными порядками.

Джун сам не понял, когда успел привязаться к Ёну. Причём в буквальном смысле. Он схватил его за одежды, переживая, что если тот пойдёт без него, то вляпается в серьёзные неприятности.

– Эй, я вернусь за тобой. Просто отдыхай и ни о чём не думай.

Но Джун не мог не думать. Ему следовало подготовиться, чтобы правильно встретить Ёна в расставленной им ловушке. Очевидно, что любые неприятные последствия поведения Ёна пошли бы только на благо плана Создателя, однако Джун тревожился и даже был готов защитить Ёна в случае преждевременной напасти.

Это было неправильно.

Он здесь, чтобы наблюдать, чтобы преподать урок, чтобы показать. Создатель не мог быть чрезмерно сочувствующим. Это была бы фатальная ошибка, которая поставила бы под удар не только весь план, но и личность Создателя. Ему не было чуждо сочувствие и раньше, но он не мог выделять кого-то одного. Надо было остановиться. Джун понимал, что не справляется в образе Лаки, значит, нужно было покинуть Ёна, пока не стало совсем поздно.

От усиленных размышлений голова разболелась, и Джун откинулся на циновку. Нет, сейчас он не был готов покинуть Ёна. Может, немного позже? Думать в таком ослабленном состоянии получалось с трудом, и Джун решил, что подумает обо всём этом позже, когда придёт в норму.

– Так-так-так, кто это у нас тут?

На пороге стоял коренастый мужчина с дубинкой. Видимо, Джун так ослаб, что даже не заметил его приближения. Токкэби же, видимо, принял его за слабого духа. Вариантов развития событий было три.

В первом варианте токкэби окажется добрым малым и поделится духовной пищей.

Во втором – токкэби окажется добрым малым и сначала попытается сразиться с Лаки, а потом предложит поделиться духовной пищей в обмен на что-то.

Третий же вариант: токкэби не окажется добрым малым и попытается съесть Лаки.

В отличие от Разработчиков, у которых в данной версии реальности были копии и они могли черпать силы у них, у Создателя копии не было. Она была удалена одновременно во всех реальностях. Теперь Джуну, чтобы действовать как Создателю, требовалась не только физическая пища.

Подношения людей, особенно в храмах, обладали духовной силой, которую могли употреблять как божества, которым она полагалась, так и другие сверхъестественные существа. Даже призраки. Так они становились сильнее. Чем больше было подношений и обрядов в честь божества или духа, тем больше была его резервная сила. Потому-то в этом мире сущности поглупее пытались насытиться энергией, пожирая людей, а сущности поумнее старались обратить как можно больше людей в своих слуг. Таковы были законы этой реальности, которые Создатель сам же и прописал. И теперь он тоже должен был им следовать.

Джун встал и пошатнулся. В нынешнем состоянии он не сможет сразиться с токкэби. Если только не покажется полностью и не попробует надавить авторитетом. Но тогда исчезнет Лаки, и Джуну придётся покинуть Ёна. А он этого не желал. По крайней мере, сейчас.

– Демонёнок? Почему такой хилый? – Токкэби почесал лохматые волосы. – Ты в таком состоянии даже дня не протянешь и развеешься.

Джун подошёл ближе и, массируя виски, требовательно протянул руку.

Дубинка токкэби была нужна больше для пафоса. В действительности же они ею пользовались как волшебной палочкой, чтобы варить потрясающе вкусные блюда или мастерить полезные предметы.

– Демонёнок, должен сказать, у тебя отменный вкус, если ты хочешь мою стряпню. Но манеры... – и токкэби зацокал языком. – Научить бы тебя им.

Токкэби в один момент вырастил на лбу рожки и обзавёлся чёрными когтями. Вместо приветствий духи и демоны невысокого ранга предпочитали мериться силой. И этот токкэби, похоже, всё же отринул первый и наиболее благоприятный вариант развития событий.

– Мне некогда препираться, – Джун взглянул исподлобья.

Этого хватило, чтобы токкэби заметил в его глазах истинную сущность Создателя, вернее, её часть, вновь принял облик человека и сменил гнев на милость. Не каждый день встретишь божество, которое просит у тебя милостыню. Это прекрасный шанс поторговаться.

– Айгу, и зачем только в этом слабеньком теле скрываешься... тесь? Пойдём... те. Покажу вам тёпленькое местечко.

Токкэби привёл Джуна на кухню и выпроводил местных слуг, напугав их полётами ложек. В университете к мельчайшим проявлениям присутствия Духов было принято относиться с почтением.

– Кушай... те, – токкэби помешал кашицу в огромном чугунном котле и бухнул порцию в миску. – Я здесь, кстати, уже много лет обитаю. Здешняя пища богата энергией. И люди ничего здесь. Хорошее местечко. Я даже иногда помогаю.

Токкэби стукнул дубинкой по столу, и на нём сразу появилась вяленая хурма причудливого синего цвета. Джун с голодухи забыл обо всех манерах и выпил кашу без ложки, вприкуску с угощением токкэби.

– Сюда нередко всякие демоны и Духи заходят. Прибыльное местечко будет, если торговлю тут свою устрою. Что скажешь... те?

Джун равнодушно покивал. Сейчас он должен был насытиться духовной пищей и вернуть силы. Что-то подсказывало, что они ему очень пригодятся в будущем. Но следующую порцию каши токкэби придержал у себя.

– Сначала ответьте, что привело такое важное лицо в наш неприметный уголок.

Вероятно, токкэби переживал, что его могут отсюда прогнать. Джуну, конечно, не нравилось, что токкэби ставит ему условия, но он мог понять демона. Да и, честно говоря, сейчас у него не было вариантов, кроме как сыграть по его правилам, чтобы остаться с Ёном подольше.

– Приглядываю за одним Цветком.

Всё больше Джун видел аналогий между Ёном и первым Цветком. Стойкость второго спасала людям жизни. Хватит ли стойкости первого или его вера всё-таки будет разрушена?

– А цветок-то знает, что вырван из воли и посажен в горшок?

Теперь Джун наконец-то взглянул на токкэби. Пучеглазый бородач оказался умнее, чем хотел казаться. Долго проживёт. Токкэби с извиняющейся улыбочкой отдал Джуну ещё миску каши.

– Чего желаешь за молчание? – спросил Джун.

Он постарался сделать вид, что его любое условие не обеспокоит, и продолжал выхлёбывать кашу, не оставляя и крошки. Вдруг всё же придётся сразиться с токкэби позже.

Но тут ворвался Ён. Не только ворвался, но и закрыл его собой. У этого парня явно отсутствовал инстинкт самосохранения. Даже демоном с дубинкой его было не смутить.

Токкэби славились своей пакостливостью среди людей, но в мире сверхъестественных существ они больше воспринимались как вечные дети-шалунишки. Джун тоже сейчас был ребёнком, и игра с токкэби была куда привлекательнее споров или сражений. Джун даже подумал, что будет весело поиграть вместе.

– Нет, я, конечно, подозревал, что подопечный такого вельможи не будет простым, но чтобы таким... – дивился токкэби, приземлив их с Лаки на одной из крыш. – Он у вас два в одном?

Джун прыснул со смеху. Ён что, какая-то акция?

– Сделаем ставки, – Джун решил ходить первым, сыграть на азарте токкэби. – Я ставлю на то, что Ён выиграет у тебя. Не попадётся на твои уловки и не влипнет в неприятности.

– Пф, – демон самодовольно ухмыльнулся. – Я уважаю вашу проигрышную ставку. Только чур – ты, то есть вы, своему другу не помогаете. Если вы проиграете, я расскажу ему, кто вы. А если я выиграю, что я получу?

Токкэби оказался забавным. Джун приказал наколдовать дубинкой четыре глиняных таблички. На каждой из них он вывел несложные символы.

– Что это за волшебные письмена?

– Хангыль. Когда-нибудь поймёшь. Это риыль. Означает звук «р» и «л», по ситуации. А это значок для звука «а».

– А этот уголок с язычком?

– Кхиык. Означает придыхательное «к». А этой вертикальной палочкой записывается звук «и».

Джун разложил их в названном порядке перед токкэби. Тот внимательно присматривался, вся его умственная работа отражалась на лице. Токкэби был впечатлён ещё не известными в этом мире никому буквами корейского алфавита. Пройдёт совсем немного времени, и король Седжон Великий повстречает токкэби, вдохновится его табличками и придумает корейский алфавит.

– Это тайное заклинание? – с благоговением спросил токкэби.

Джун хитро улыбнулся:

– Да, приносит удачу, когда кажется, что выхода нет. Читается как «лаки».

– Отлично! Тогда я ставлю ещё своё фирменное макколи! Правду говорю, это лучшая бражка во всех Трёх государствах. Не веришь? Попробуй... те!

Токкэби порядком напакостил Ёну: то выставит на посмешище с пятном на одежде, то зальёт дождём и градом. Но Ён не поддавался на провокации. Ему эти мелкие неприятности были нипочём. Токкэби же не нравилось, что на его проделки не реагируют. Даже рискнул явиться перед самим Буддой.

– Твой друг совсем не забавный.

Токкэби наконец начал понимать, что ему не обыграть Ёна.

– Я же говорил, – шепнул Лаки от входа.

Демон даже пошёл ва-банк – стал проказничать с монахами и студентами, пытаясь привлечь внимание. Ён должен был если не злиться, то хотя бы смеяться. Сделать что-то, чтобы его наказали. Тогда, по всей видимости, токкэби хотел появиться и спасти Ёна, чтобы сделать его и Джуна своими должниками. Или, может, токкэби просто хотел развлечься.

Джун был уверен, что токкэби не справится со странностями Ёна. Победа была за Создателем. Ведь Ён нашёл их.

Была ли виной тому бражка, или Джун перестарался с пополнением духовных сил, но сейчас сам Создатель желал показаться Ёну, сказать: «Это я. Ты нашёл меня». Но Джун понимал, что их время истекает. Когда Ён узнает Создателя по-настоящему, он уже не будет так заботиться о случайном ребёнке, не будет играть с ним и улыбаться ему. Они с Ёном были противниками в этом раунде и сидели по разные стороны игральной доски. Если выиграет один, проиграет другой. Но ещё немного они могут побыть друзьями.

– И ты поймаешь, если я упаду? – спросил Джун.

– Конечно, я сделаю всё возможное...

– Тогда лови!

Джун хотел сделать ещё один, последний, шаг навстречу Ёну.

Потому что время беззаботности прошло.

Глава 10. Собака

Всю дорогу домой Ён ворчал, неся Лаки на спине. Во-первых, ему нравилось ворчать, во-вторых, он и правда из-за Лаки отбил себе спину. Ребёнок, казалось, задремал под бормотание.

По крайней мере, так Ён думал, пока не услышал:

– Я помогу найти твоего Создателя.

– Да? Спасибо.

Он не принял всерьёз предложение мальчика, однако было приятно, что Лаки хотел помочь.

– Думаю, если он такой величественный и могущественный, он должен быть на самом верху иерархии. Иерархия есть даже у сверхъестественных существ. Скажем, токкэби находится на низших ступенях. Ниже только призраки и люди.

– Пф, – возмутился Ён, однако слова Лаки его заинтриговали.

– Но люди под покровительством более сильных существ возносятся выше токкэби и могут противостоять ему. Как этот твой принц Кичхоль сегодня. На самом деле у каждого сверхсущества есть как минимум один служащий ему человек. По крайней мере, они к этому стремятся. А это значит, что и у Создателя есть свои представители в мире смертных. Нам всего лишь надо найти такого, чтобы выйти на Создателя. И, кажется, я знаю, кто может помочь.

Ён остановился, чтобы приподнять сползающего со спины ребёнка.

– Что ж... Давай попробуем.

В конце концов, всё равно Ён пока что топтался на месте, а у Лаки явно был дар общаться со сверхсуществами.

– Тогда отправляемся сегодня ночью! – радостно засмеялся Лаки.

Домой Ён вернулся измотанным и больше всего желал завалиться спать хотя бы ненадолго, но едва они с Лаки переступили порог дома, как слуги передали, что молодого господина вызывает отец. Чтобы не злить лишний раз родителя, Ён отправил Лаки отдыхать, а сам пошёл «на ковёр».

Отец ждал его в кабинете. Помещение буквально кричало о роскоши: искуснейшие резные балки и разрисованные ширмы, подвесные сосуды для благовоний, а в углу даже стоял сосуд с драгоценным ликёром. Очевидно, это был кабинет для приёма важных гостей и чиновников.

– Отец, – Ён уважительно поклонился.

Атмосфера в кабинете витала столь напряжённая, что Ён будто стоял внутри желе. Родитель занимался каллиграфией и, хотя поднял голову, не произнёс ни звука, просто рассматривал сына так, словно впервые его увидел. И почему-то Ёну казалось, что это нехороший взгляд.

– Говорят, богатство развращает душу и сбивает с истинного пути. Атласные ткани ласкают плоть и размывают взор.

Поспорить с этим было сложно: всего пара дней роскошных одежд, и Ён уже размышлял, а не остаться ли тут.

– Кто не трудился ни дня, не ведает цену даров отца и матери. Таков человек – ему кажется, что родовое дерево само даёт плоды, но он забывает, кто поливал его в засуху.

Ён начинал понимать, куда клонится разговор, а потому немедленно ответил:

– Ваш сын знает: дары предков – это долг. Я чту и богатство, и имя, что носит наш род. И помню, что всё это – не моё, пока я сам не сумею удержать его.

Поразительно, как легко дались столь высокопарные фразы. Возможно, невысказанная тревога, что повисла в воздухе, прибавляла Ёну разговорчивости.

Отец кивнул, но будто бы своим мыслям, а не сыну, и потянулся за пиалой чая.

– Ты уже добился приглашения в дом принца Ёк?

А должен был? Ён пытался припомнить утренний разговор, и вроде не было таких наставлений.

– Нет? – осторожно ответил он.

Отец бросил на Ёна острый взгляд, который тут же вернул пиале чая, словно не видел ничего умнее бледно-янтарной жидкости.

– Иногда, чтобы спасти дерево, нужно отрезать больной корень.

Ён совершенно запутался. Был ли этим корнем сам Ён? Он сделал что-то не так? Мурашки поползли вверх по спине, а из пальцев ушло тепло.

– Отец, я не подведу вас и добьюсь приглашения в дом Ёк.

– От тебя зависит благополучие нашей семьи, – благосклонно кивнул тот.

Что это такое? Что происходило? Ён решительно не понимал ситуации, но поклонился и, покинув палаты отца, нахмурился. Похоже, не всё в этом мире было так уж просто. И он почему-то вспомнил вопрос Нангиля: «А ты что думаешь о монстре с горы Капсан?» И он дополнился фразой иностранного преподавателя, что вёл в школе факультатив по международной литературе: «Аннушка уже разлила масло».

Что-то надвигалось. Что-то, что касается Ёна.

Будучи сиротой, он неплохо научился предчувствовать опасность, и если раньше ему ничего особенно не угрожало, то сейчас словно бы круг из опасных, а не забавных мифологических существ вокруг него сомкнулся. И все они были готовы его съесть, покусать, разорвать.

Не успел Ён сделать несколько шагов, выйдя из отцовского крыла, как его настигла матушка. Она обняла его, после чего совсем не аристократично отвела в неосвещённый угол поместья.

– Ён-а, будь послушным сыном, не серди отца, – суетливо бормотала она, сжимая его руки.

– Мама, я стараюсь, – вежливо ответил Ён, чувствуя себя неловко от количества волнения в её голосе.

Не приученный к тому, что кто-то переживает за него, Ён абсолютно не знал, как реагировать в такой ситуации. Не говоря уже о том, что он словно бы украл эту заботу у настоящего Хэ Ёна.

– Ты знаешь, как важно твоему отцу раздобыть печать Духов. Люди Силла давят на него.

Ён оторопел. Подождите-ка... Значит, семья Хэ работала на Силла? Они были предателями Пэкче? Одними из тех, из-за кого это государство падёт?

– Матушка, а печать...

И вдруг пазл сложился. Печать хранилась у принца Ёк Кичхоля. С ним и должен был подружиться Ён, затем проникнуть к нему в дом и украсть печать Духов. Оставалось узнать только одно.

– Матушка, а печать Духов что делает?

– Ох, Ён-а! – она несильно ударила его по плечу. – Прав твой отец, когда говорит, что ты избалован удобствами и роскошью. Совсем не слушаешь нас! Печать Духов руководит легендарной армией, которой нет равных. Это не простая армия, и она будет считать своим хозяином только того, кто держит печать. Как только мы передадим её правителям Силла, Пэкче сдастся без боя.

И вот теперь мурашки действительно забегали по телу Ёна, в горле пересохло, а сердце забилось от тревоги.

Его семья не просто рядовые предатели, они – во главе переворота. Не бывает идеальных сказок, у каждого из миров свои проблемы и свои сложные решения. И в перевороте власти Ён не хотел участвовать.

– Матушка, я всё понимаю. Не переживай. Я буду хорошим сыном. – С этими словами Ён ускользнул от неё, торопясь в свои покои.

Пора было найти Создателя, спасти собственный мир, а эту версию оставить позади.

* * *

Под покровом ночи Лаки провёл Ёна к стене поместья за родовым храмом. Пока Ён задавался вопросом, откуда Лаки знает, как сбегать из поместий, ребёнок постучал по стене и кивнул.

– Давай. Залезай, – прошептал он.

Ён скептически осмотрел стену. Не то чтобы перелезть её было нереально, но поднапрячься придётся, особенно смущали полы ханбока и обувка с плоской подошвой – каджуксин. Ни то, ни другое не было приспособлено к лазанью и бегу.

– Тебе помочь? – Лаки сложил руки, предлагая Ёну опереться на них и оттолкнуться.

– Издеваешься? – хмыкнул Ён.

– Хочешь, чтобы я стал ступенькой? – Лаки смотрел на Ёна невинным взглядом.

– Было бы славно, – не менее невинно посмотрел на него в ответ Ён. – Давай, чего ждёшь!

– У тебя ноги и так вон длиннющие, – Лаки насупился оттого, что не удалось передразнить Ёна. – Сам справишься.

– Хорошо. Держи.

Ён протянул Лаки бумажный фонарик и подошёл к стене. Раз, два, подпрыгнул, зацепился за черепичную крышу, попытался закинуть ногу. Не вышло. Не хватало инерции. Ён отошёл и кинулся на стену с разбега. Верхняя часть туловища перегнулась, потянула за собой остальное тело, Ён лёг продольно.

– Тапка!

Одна из каджуксин осталась внизу, и её подобрал Лаки, а Ён сверкал белым носком, лёжа на стене.

– Ты отдыхаешь? – спросил Лаки.

– Вот мелкий, – пробурчал себе под нос Ён.

Затем набрался сил, развёл ноги и уселся поудобнее, чтобы суметь подтянуть Лаки.

– Давай, – прошептал Ён.

Стоило поспешить. Охрана поместья редко ходила за родовым храмом, но испытывать судьбу не стоило. Две движущиеся фигуры там, где их быть не должно, привлекут внимание.

Лаки же, похоже, считал наоборот. Он неспешно приблизился к Ёну и посмотрел на него снизу вверх таким проникновенным взглядом, что Ён сразу простил ему все язвительные фразочки. Ребёнок так искренне веселился и наслаждался тайной вылазкой, что противостоять ему было бы невозможно.

– Давай, – повторил Ён, протягивая Лаки руку.

Но тот вдруг взял Ёна за ногу.

– Эй, за руку, не ногу!

Лаки принялся отряхивать носок Ёна, после чего водрузил на место каджуксин.

– О, спасибо! Но хватит играть в золушку, нас скоро поймают!

Лаки ухватился за руку Ёна и взобрался на стену так проворно, словно взлетел. И вот они сидели друг напротив друга, в темноте, в одинаковых позах, на стене ограды поместья. Их приключение официально начиналось.

Лаки двигался почти бесшумно. Если бы не фонарик, Ён бы, вероятно, потерял его из виду. Мальчик вёл от поместья Хэ какими-то пустынными и тёмными тропками. И он точно был непростым ребёнком. Раньше Ён не имел дел с детьми, поэтому не слишком задумывался над возможными странностями, но теперь он был уверен, что здесь что-то не так. Пора было узнать больше о ребёнке.

– Ты бывал в столице?

– Угу, и не раз.

– Зачем?

– Хочешь знать? – Лаки остановился и загадочно посмотрел в глаза Ёну. – Я могу сказать тебе по секрету. Мы ведь теперь друзья? Я...

Лаки помахал пальцами к себе, и Ён нагнулся, подставляя ухо. Сейчас он узнает секрет Лаки! Это даже будоражило.

– Я нандо. Так называют сопровождающих воинов хваран. Их учеников.

Ён молчал. Шестерёнки в голове крутились.

– Так я тебя всё-таки похитил? – обречённо спросил он. – Украл у какого-то хваран?

– А что? Жалеешь?

– Нет, – Ён призадумался. – Похоже, ты хотел быть похищенным. Да и не пойми меня неправильно, но в твоём возрасте надо в игрушки играть, а не оруженосцем быть.

Лаки лишь пожал плечами и продолжил шествие с фонарём с таким видом, будто был на параде в честь дня рождения Будды, а не в тёмных подворотнях.

Что ж, не похоже, что Лаки врал. И с такой теорией всё сходилось, ведь они встретились на рынке в деревне на границе с Силла. Рассказать о своей должности мальчик не мог, оказавшись в Пэкче. И он упоминал, что видел хваранов. А ещё это объясняло его умение читать и писать. Возможно, он даже обладал боевыми навыками? Теперь, узнав Лаки чуть лучше, Ёну хотелось знать ещё больше. Что с его родителями? А его учителем-хвараном? Почему он подставился под лошадь? И что он думает делать в Пэкче? Может, Ёну стоило отправить парня обратно в Силла, чтобы не подвергать опасности в королевстве, где к нему будут ещё хуже относиться, если узнают, откуда он. Но Лаки так просто не ответит – Ён уже это понял. Пришлось догонять бодро шествующего мальчишку.

Они наконец-то вышли на широкую улицу, купающуюся в объятиях света фонарей. Несмотря на поздний час, по улице бродили празднично одетые люди, покупали угощения и украшения, чайные и закусочные трудились не покладая рук.

– Где мы? – поинтересовался Ён.

– Здесь обитает госпожа, которая может привести нас к Создателю. Но запомни, чтобы она к нам вышла, нужно будет порядком нашуметь. Что бы тебе ни предлагали, не смей быть вежливым и кричи, что всем недоволен. Тебе нужна хозяйка заведения. Понял?

Ён понял. Создавать неразбериху могло быть его второй профессией, сразу после умения устраиваться на работу. Ён хотел спросить, что за хозяйка и откуда Лаки её знает, но его отвлёк вид роскошной процессии.

К паланкину направлялась зажиточная супружеская пара. Женщина несла в руках младенца, улыбаясь, как вдруг за её украшенный золотой фольгой подол зацепилась другая женщина. Она была бледна, её ханбок из конопли был запачкан, щёки блестели от слёз, из причёски без украшений выбились прядки и приклеились к потному лбу.

– Прошу вас, умоляю, – рыдала женщина. – Не забирайте моё дитя! Я так мучилась, чтобы привести его в этот мир! Он ещё даже толики света белого не видел! Возьмите лучше меня вместо него!

– Сдалась ты мне, – ответила богачка. – Лучше спроси, достаточно ли твой муж делал для нас пожертвований. Вини во всём его.

Из темноты выскочил мужчина и громко закричал, увидев разворачивающуюся сцену. Вернее сказать, завыл, как загнанное животное. Он ринулся в ноги к толстому супругу богачки.

– Господин! Умоляю, смилуйтесь! Мы бедная семья, пережили много бед, и вот родился у нас сын. Мы с женой сами недоедали, но жертвовали господам сколько могли. Вот, это последнее, что у нас осталось.

Мужчина протянул миску риса.

– Хм, и это ты называешь щедростью? – толстяк высыпал рис под ноги и пнул мужчину.

Нет, такой произвол Ён терпеть не мог. Если уж в этой реальности у него была власть, то он воспользуется ею в благих намерениях. Но только Ён собрался сделать шаг вперёд, как Лаки удержал его.

– Не вмешивайся. Это супруги-ёксин, Мама-син и его жена Сосингук-манура. Духи оспы.

Ён теперь заметил, что личико младенца покрыто волдырями.

– Пожалуйста, госпожа Сосингук-манура! Не разлучайте меня с малышом! – рыдала бедная женщина. – Заберите меня с собой!

– Жена, ты не можешь! Пожалуйста, не надо, не оставляй и ты меня! – ещё громче плакал её муж, пытаясь теперь оттащить обезумевшую от горя жену от Духов оспы.

– Это дитя всё равно заберёт Чосын-хальман. Не лучше ли он будет жить с нами вечно, чем уйдёт в загробный мир со старой каргой? – дразнила Сосингук-манура.

Почему эта женщина-дух смеялась? Ведь Чосын-хальман была нянькой умерших детей в загробном мире. Наверняка с ней было получше, чем с Духами оспы. Хотя иерархию Духов Ён, признаться, не до конца понимал в этом мире.

Он поймал взгляд Лаки.

– Не вмешивайся. Я тебя предупредил. Ты им не поможешь, а себе навредишь. У всех своя судьба.

Возможно, Ён бы устоял, удержался в стороне. Но такой фатализм со стороны ребёнка почему-то стерпеть не мог. Больше всего Ён ненавидел обречённость, готовность сдаться без боя. Возможно, такое убеждение произрастало из подсознательного ощущения, что если он даст себе задуматься о том, как тяжело жить, как тяжело бывает людям проживать каждый день, как тяжело чувствовать себя достойным, хорошим, да просто нормальным человеком; если бы Ён задумался обо всех ужасах, что происходят в мире, лишают людей жизни, крова, родителей... То да, то, возможно, ему уже не захотелось бы вставать с кровати. Поэтому он не давал себе об этом думать. Он выбирал и будет выбирать надежду. Он и Лаки покажет, что надежда всегда есть.

– Я не верю, что Создатель не оставил и шанса на чудо, – произнёс Ён.

Аккуратно отведя ручку Лаки от своего ханбока, Ён вышел вперёд, обращая на себя внимание всех вокруг.

Замер Ён, замерли Духи оспы, несчастные муж и жена, зеваки по сторонам – замерли все.

И тут Ён понял, что плана-то у него не было. Что можно предложить Духам? Что для них является ценным? Ладно, нужно начать с самого простого.

– Какое пожертвование удовлетворит уважаемых Мама-сина и Сосингук-мануру?

– Это кто ещё такой дерзкий? – отмер, потирая бороду, Дух оспы Мама-син. – Назовись немедленно.

– Меня зовут Хэ Ён, и я богат, – начал Ён, словно был на собрании анонимных богачей. – Готов пожертвовать в вашу честь за этих людей.

Дух оспы сделал несколько шагов, приближаясь к Ёну. Под его высокомерным и безжалостным взглядом Ён чувствовал себя тонким деревцем, которое сейчас снесёт ураган. Люди такого впечатления не производили, сколь бы могущественны они ни были.

Ох, если он сейчас умрёт, то найдёт себя и убьёт во второй раз, чтобы быть умнее.

– Будет жаль портить такую симпатичную мордашку, – бросила ядовито Сосингук-манура.

– Раз ты считаешь этого сопляка симпатичным, мне тем более стоит его изуродовать, – неприятно усмехнулся Мама-син.

Какая крепкая супружеская пара, умилился бы в другой раз Ён. В этот раз он сделал шаг назад. Всё-таки влип. Ён пытался успокоить себя тем, что был привит от оспы. Может, это сработает? Вряд ли. Хан Ён был привит, а Хэ Ён? У него даже оружия с собой не было. Опять. Можно было бы схватить фонарь у Лаки и ударить им Мама-сина. Так можно будет сбежать, но кто решит проблему супругов, которые вот-вот потеряют младенца? Ён мельком оглянулся. Лаки тоже не было. Значит, план с фонарём точно минус.

– Д-давайте я лучше заплачу. Сколько?

Казалось, Мама-син всё же заинтересовался. Алчность Духа могла сыграть на руку Ёну.

– Семья Хэ? – он снова погладил бороду. – Припоминаю. У нас был договор обходить ваш двор стороной, но ведь сейчас это ты, считай, на нашем дворе. И тебе очень не повезло испортить мне настроение.

Ну всё. Ему крышка.

– На чьём, говоришь, дворе? – разнёсся зычный голос.

В голове Ёна заиграла песня:

Выбор песни Superman от Super Junior даже ему самому показался забавным. Видимо, облегчение от чьего-то вмешательства было настолько сильным. Ён с надеждой повернулся на голос спасителя.

Из толпы вышел круглолицый мужчина в халате в горошек с такими длинными рукавами, что те даже волочились по земле. На голове у него была шапка, из которой рос огромный цветок и красиво трепыхался от каждого движения мужчины.

– Так что, на чьей ты территории, дорогой Мама-син?

Нельзя было не заметить, как изменилась атмосфера. Мужчина в забавном одеянии взмахнул рукавами, меняя их положение, и духи оспы вздрогнули.

– Давно не виделись, господин Чхоён. Не знал, что вы тоже тут будете.

Так это Чхоён! Изгнатель духов! Интересно, что сейчас будет? Сражение? Экзорцизм?

– Я готовлю новое представление. Не хочешь послушать? – обратился Чхоён к Мама-сину.

– Пожалуй, не стоит, – перебил Мама-син. – У меня ещё много дел сегодня. Пойдём, жена. – Они уже собирались уходить. А комичный мужчина продолжал, пританцовывая:

Мама-син с Сосингук-манура поторопились в паланкин, но их остановил требовательный зов Чхоёна.

– Э, э, э, – он взглядом указал на младенца.

Сосингук-манура скривилась, а Мама-син медлил, и Чхоён беззаботно продолжил свою песенку:

И правда супермен! Ён не без удовольствия наблюдал, как Мама-син зло вырвал ребёнка из рук супруги и всунул его Чхоёну, чтобы только тот прекратил свой танец. И тут же Духи оспы со всей своей пышной процессией ретировались. Ён наблюдал, как Чхоён с задорной улыбкой из-под усов передал младенца в руки матери, а отцу вручил свиток.

– Мой портрет, – нараспев пояснил он. – Повесьте на дверь, и Дух оспы не войдёт в ваш дом.

– Благодарю, превеликий господин Чхоён! – повторяли с поклонами супруги, а за ними и остальной народ.

Из-за спины Чхоёна, с гордостью принимавшего почести, появились две старушки: одна в чёрном ханбоке выглядела угрюмо, вторая же, наоборот, была в белом, и причёску её украшал светящийся цветок, а другой она вертела в руках. С ними был Лаки. Насупившись, он дёрнул за руку старушку в белом, и та вручила грушевидный сосуд матери младенца.

– Ах, да, – оживился Чхоён и наклонился к женщине, всё ещё сидящей на дороге и плачущей, но теперь крепко обнимающей младенца. – Наносите эту мазь каждый день, и ваш ребёнок вырастет в прекрасного юношу.

– Как же мне вас благодарить, господин Чхоён? – сложив в молитвенном жесте руки, продолжал её муж.

– Не меня нужно благодарить. Это снадобье подготовили прекрасные госпожи Самсын-хальман и Чосын-хальман.

Да, их Ён тоже узнал теперь. Бабушка в чёрном была «бабушкой с того света», а в белом – это, похоже, была «бабушка рождения».

– Просила же не называть меня так, – буркнула бабушка в чёрном.

– Да-да, госпожа дочь короля драконов.

Ён тут же им поклонился. Супруги последовали его примеру и бросились ещё осыпать их благодарностями. Ён же столкнулся с недовольным взглядом Лаки.

– Ну, не сердись. Спасибо тебе. Я знал, что ты меня не оставишь.

– Я ведь преду... – начал было Лаки.

– Главное, что сегодня чья-то судьба изменилась. Не всё предопределено, пока рядом есть люди, которым не всё равно. Понимаешь?

– А если бы не я, то что тогда?

– Но ведь ты был со мной.

В ответ Лаки только надул губы и отвернулся.

– А вы, бравый молодой человек... Хэ Ён, верно? – Чхоён так внезапно оказался прямо перед лицом Ёна, что тот успел испугаться.

– Да?

– Мне нравятся такие смелые люди. – Ён удостоился одобрительного хлопка по плечу.

– Безрассудные, – пробурчал Лаки.

– Две стороны одной медали, – отмахнулся Чхоён. – Кто не рискует, тот, как говорится, не ест персиков.

– Так не говорится, – снова буркнул Лаки.

– Дорогой Хэ Ён, тебе полагается награда, – широко улыбнулся Чхоён и протянул свиток со своим портретом. – Не благодари. Лучше приходи посмотреть мою новую постановку. Вы вместе. Сегодня я только репетирую, но позже... Нет, правда, это новое слово в искусстве!

Продолжая болтать со всеми сразу, Чхоён приобнял Ёна и Лаки, сопровождая их в ярко украшенный дом.

Дом удовольствий, как оказалось.

Нежные полупрозрачные ткани подобно волнам украшали балки и обвивали лозой столбы. Воздух наполнялся нежными дурманящими ароматами сладости. На сцене выступала прекрасная девушка, играя на хэгым^[59] так, что заставляла дрожать не только струны инструмента, но и чувства посетителей. За столами почти никто не был занят едой. Изредка лишь гости попивали вино, в основном все наслаждались игрой. Здесь были как мужчины, так и женщины. Как аристократы, так и простолюдины. За ближайшим ко входу столом спиной к Ёну сидела старушка с тщательно уложенным пучком. Шпилька, что украшала его, была подозрительно знакомой, а ещё богатой и не сочетающейся с простым одеянием. К этой старушке отправились Самсын-хальман и Чосын-хальман. Похоже, Лаки прервал встречу трёх старушек, ища помощи.

– Здесь ни одного человека, – вдруг проронил Лаки.

– Шаманка Ан есть, – ответил Чхоён.

И тут старушка, что сидела спиной к Ёну, обернулась. Это была Ан Сонджа! Она прищурилась и с хитрой улыбкой кивнула. И Ён, уже было попытавшийся спрятаться за ладонью, выпрямился, кивнув в ответ.

– Располагайтесь, – добродушие Чхоёна было не измерить. – Давайте вместе послушаем замечательное выступление.

– Сегодня, считай, ты сдал мой экзамен, – произнесла Ан Сонджа, пригубив напиток. – Не знаю, повезло ли тебе, Хэ Ён, или наоборот, но отныне ты стоишь на границе света и тьмы и не принадлежишь ни одному из миров.

Ну спасибочки! Снова он узнал что-то, что заставляло только тревожиться. Ён хотел присесть (вдруг удастся выяснить что-то полезное), но Лаки грубо стукнул его по ноге, и Ён вскочил. Ребёнку было как будто некомфортно находиться в обществе божественных старушек и Чхоёна. Он жался за спину Ёна и избегал взглядов.

– Простите, нет, господа. У нас тут... эм, дело. То есть не дело, а...

– У него назначена встреча, – твёрдо сказал Лаки.

– Вот как? – Чхоён заулыбался ещё шире. – Что ж, не буду задерживать. Но не забудьте про моё приглашение. Не придёте, обижусь.

– А куда прихо...

– О, не волнуйся, – напутствовал Чхоён. – Дорога сама укажет путь. Премьера уже скоро!

Лаки потащил Ёна по лестнице на второй этаж в уединённую комнату. Здесь располагалась цветочная ширма, расписанная минеральными красками. Изящная курильница пускала дым. Диван изобиловал подушками. Лаки устроился на одной из них. Он был чрезмерно задумчив.

– Ты в порядке? – забеспокоился Ён.

– Да, – но прозвучало это неубедительно.

Ён, откашлявшись, устроился на диване, размышляя, как ему подойти к Лаки в этот раз. Было грустно, что Лаки от него снова закрылся. Неужели так сильно испугался потерять Ёна? Может, он и правда был слишком безрассуден?

В комнату вошёл слуга дома удовольствий.

– Уважаемые гости, чего изволите?

– Принеси вина и закусок, – ответил за Ёна Лаки, стараясь понизить голос, как у взрослых. – И самых лучших цветов, что у вас есть. Господин желает отдохнуть.

– Слушаюсь.

«Цветами» оказались кисэн^[60] в ярких вызывающих нарядах, с объёмными косами, уложенными в причёски, и утончёнными лицами с идеально гладкой кожей, которой позавидовали бы все айдолы. Они впорхнули, словно бабочки, и расселись вокруг Ёна, готовые исполнить его волю. Девушки были обучены любому искусству.

А вот Ён растерялся и в ужасе посмотрел на Лаки. Тот, казалось, попал под очарование кисэн, улыбался, даже прошептал что-то одной из них на ухо. Тут же вспомнились его наставления:

– Не нравится! Мне не нравится! – закричал Ён.

– Что вам не нравится, господин? Может, хотите отведать нашего ликёра с грушевым ароматом? Такое же вы найдёте лишь во дворце короля Когурё.

– Я и дома у себя такое найду! Это всё, что вы можете предложить? Уходите и позовите хозяйку!

Кисэн зашептались.

– Простите, но хозяйки сейчас нет.

Но Ён остался непреклонен.

– Остаётся только ждать, – подмигнул мальчишка. – А инструмент оставьте.

Одна из кисэн положила каягым на середину комнаты.

– Маленький господин, вы умеете играть? – поинтересовалась она с материнской теплотой.

– Немного. Хочу сыграть для своего друга.

Кисэн переглянулись, умиляясь малышу, откинувшему полы одеяния, чтобы правильно усесться за инструмент. Он погладил струны с видом знатока и изящно поднял руку. Оглянулся на кисэн.

– Не будем мешать, – сказала одна из них с поклоном, будто Лаки в самом деле был мастером.

И кисэн ушли, хотя за бумажными стенами ещё толпились их силуэты.

– Ты сыграешь для меня? – спросил Ён. – Как мило!

Лаки мягко опустил руку на струну, издавая раздражающий звук. Но Ён натянул улыбку. Лаки взял семь нот, пять из которых были фальшивыми. Кисэн за стеной, посмеиваясь, расходились.

– Ты молодец, Лаки. Молодец, что стараешься.

Лаки сдвинул брови и недовольно повёл головой, мол, «не отвлекай». И выдал ещё несколько неправильных нот. Может, Лаки и был гением, но только не в музыкальных искусствах. Ён старался не крючиться от каждого звука, он больше беспокоился, что своими эмоциональными движениями Лаки порвёт струну, и та прилетит ему в глаз.

Но через какое-то время Ён поймал себя на том, что начинает слышать мелодию. Фальшивых нот становилось всё меньше. Каягым под пальцами мальчика пружинисто запел. Ритм ускорялся. Мелодия сменяла настроение: от бодрого перешла к тревожному, а после окрасилась глубокой печалью. И вдруг резко, на полуслове, мелодия закончилась фальшивой нотой. Лаки тяжело дышал и не поднимал взгляда. Но Ён видел, как раскраснелись его щёки. С них что-то капнуло.

– Ты плачешь? – Ён даже приподнялся, готовый кинуться и обнять Лаки.

– Нет, – ответил тот и провёл рукавом у глаз.

Ён вздохнул. Он хотел объяснить Лаки, что чувства имеют право на выход и что не стоит их отрицать, иначе они скопятся и превратятся в болезнь, но не успел. Дверь в комнату скользнула в сторону, едва ли не разрываясь. Помещение тут же погрузилось в таинственный полумрак, даже пламя в фонарях заплясало вверх ногами. Лаки отшвырнуло, Ён едва успел его поймать.

В комнате показалась женщина, и за спиной её, подобно вееру, раскрывались один, два, три, четыре, пять, шесть... девять лисьих хвостов. Отблеск свечи озарил лицо кумихо.

– Хёнджу? – сглотнул Ён.

Её глаза сверкали. Лицо было подобно холодному нефриту. Волосы ниспадали чёрным каскадом, делая лису пугающе чарующей. Она клацнула когтями, словно кинжалами. Подлетела к Лаки и, сжав его горло, впечатала в столб.

И Ён понял, что не может пошевелиться. Он совершенно не по ситуации распластался на подушках.

– Это ты играл сейчас? – вопрос был больше похож на угрозу. – Где ты услышал эту мелодию?

Лаки задыхался, но взгляд его пронзал Хёнджу в ответ. Если он и был напуган, то ничем не выдал себя. Хёнджу такая реакция только злила. Но вдруг она отпустила Лаки и повернулась к Ёну.

– Вы посмели учинять беспорядки на моей территории. Спугнули клиентов, устроили скандал. Вам придётся заплатить. Я дозволю вам выбрать: сердцем или печенью.

Конечно, кто, если не Хёнджу, прикончит Ёна не в той, так в этой реальности! Он как раз был похож на лягушку, готовую к препарированию.

В мыслях раздались первые ноты похоронного марша.

Па-па-па-пам.

Вернее, песни Norazo «Судьба».

Вот только, похоже, первой целью кумихо всё же стал Лаки. Хёнджу снова повернулась к нему и не отводила более взгляда. Лаки тоже смотрел в глаза кумихо и не мог пошевелиться, чтобы встать, как ни старался. Ён мог видеть лишь напряжение на лице мальчишки и бусинки пота. Лицо же Хёнджу, которое Ён так хорошо знал, незаметно менялось. Ён точно мог сказать, что она разочарована и злится всё сильнее.

Что она пыталась сделать с Лаки? В воздухе запахло озоном. Гроза была готова разразиться, и Ён как никогда ясно чувствовал, что если он ничего не предпримет, то Хёнджу набросится на Лаки и разорвёт его в клочья.

– Р-а-з-р-а-б-о-т-ч-и-к-и... – прокряхтел Ён.

От странного удушья темнота распылялась в сознании. Даже Разработчики притихли. Или это было из-за состояния самого Ёна? Но вдруг он почувствовал, что может пошевелить ногой. Затем освободилась рука. За ней и всё туловище. Оно было словно налито свинцом, отчего даже для крохотного движения требовался максимум усилий, но Ён справлялся.

– Этот этап проехали, – ответил Ён; сомневаться, что перед ними кумихо, не приходилось.

– Что? Серьёзно? – почти пискнул Ён.

Он уже поднялся на ноги. Склонив голову, Ён вышел чуть вперёд. Он был преисполнен решимости. Выставил руки к Хёнджу и закричал, поигрывая пальцами:

– Твои восемь букв! – Ён круговыми движениями задвигал руками, повторяя: – А, тэбак! А, тэбак! Твои восемь букв!

Ён добавил экспрессии и прыжков. Если у Чхоёна сработало, может, и у него получится?

– Не беспокойся! – пропел Ён, разводя руки в стороны, потом показал «класс». – Не трясись. Не плачь и не смейся одновременно. Волосы растут. Раскрой грудь, расправь плечи. Цветущая жизнь! Это всё обязательно будет в твоих восьми буквах!

Ён продолжал петь, выплясывая танец. Где-то он не попадал в ноты, где-то сбивался с движений. Ён резко раздвинул ноги и присел, полностью отдаваясь своему дурашливому танцу. Но привлечь внимание Хёнджу-кумихо удалось.

– Что ты делаешь?

Ён поднял голову и с удивлением обнаружил, что свет вернулся в норму, Хёнджу стояла перед ним уже без хвостов, сложив руки на груди с очаровательным удивлением. Если бы он не видел её минуту назад в яростном воплощении, подумал бы, что сошёл с ума. Но, честно говоря, Ён вообще не был удивлён тем, что Хёнджу в этой реальности была кумихо. Красивая и опасная – это точно про неё. Что в том мире, что в этом она была из тех красавиц, которые привыкли играться с чувствами людей, давая им основания питать ложные надежды и затем наслаждаясь трепетом окружающих. Так и сейчас Хёнджу-кумихо пустила в ход всё своё очарование, будто не она минуту назад пыталась прикончить гостей.

Ён выпрямился, отряхнулся и обернулся. Лаки был удивлён не меньше Хёнджу. Он застыл, и даже рот его был чуть приоткрыт.

– Он всегда такой? – спросила Хёнджу.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду, – ответил Лаки. – Но вынужден признать, крыша у него слегка поехала.

– Эй!

Ну, все были живы. Значит, танец в этом мире действительно способен отвадить всяких существ.

Здорово! Ён знал немало танцев разных групп, значит, теперь он непобедим? Пф, ожившие мифы? А сколько разговоров было!

– Ладно, я прощу вас за нарушение моего спокойствия, – заговорила вдруг Хёнджу, мило приглашая сесть за столик, на котором всё ещё стоял принесённый кисэн ликёр. – Какое дело привело вас ко мне?

Лаки, похоже, был ещё в шоке от произошедшего. Ёну пришлось даже дёрнуть его за рубашку, чтобы тот уселся.

– Мы пришли к тебе, так как слышали, что ты можешь знать, где Создатель, – произнёс Ён.

Хёнджу сидела напротив с идеально прямой спиной и элегантно согнутыми в локтях и сложенными друг на друга руками. Она опустила глаза с усмешкой, мягкой, как подушечки кошачьих лап.

– Сейчас я не могу сказать, где Создатель. Он исчез, и все забыли даже его имя. Я искала его последние сто лет и наконец нашла.

– И где же он?

– Прячется, – на этой неинформативной ноте, казалось, Хёнджу закончила, но она продолжила: – Скоро состоится Совет высших божеств, и Создатель непременно там будет. Если нет, его, очевидно, из-под земли достанут и разорвут на кусочки. Новому дракону стало тесно в его логове. И с этим надо что-то решить.

От покладистой манеры и льющегося, словно ручей, голоса Хёнджу Ёна бросало в дрожь. В мягких лапках у кошек прячутся острые когти. И Ён недавно уже имел честь их лицезреть. Резкая смена манер у кумихо тоже не к добру. Тем более у такой, как Хёнджу.

– Где искать Совет высших божеств?

– Скоро место будет назначено.

Ён переглянулся с Лаки, тот кивнул.

– Зайди ко мне через пару дней, когда будешь один, – произнесла Хёнджу быстро, будто боясь, что её накажут за эти слова. – Скоро партия будет разыграна, и тебе Создатель отвёл в ней главную роль.

– Ну ещё бы, – обречённо хмыкнул Ён. – Что ж.

Он поднялся с видом самоуверенного гордеца из семьи Хэ. Решать проблемы стоит по мере их поступления.

– Благодарю. Засим мы откланяемся. Я навещу вас позже.

Ён поздно заметил, что по привычке перешёл на уважительную речь. Но исправляться было уже поздно. Хёнджу проводила их с Лаки до порога, всё время как-то загадочно улыбаясь.

– Не к добру её улыбка, – прошептал Ён на ухо Лаки, когда они отошли немного.

– Совершенно точно, – ответил тот мрачно.

Сюрпризы на том не закончились. Утром Ён проснулся от того, что кто-то вылизывал ему лицо, а Ук в ужасе завывал:

– Это животное убьёт господина, потом меня заставят убить тебя, а потом убьют меня!

Ён открыл глаза, только чтобы увидеть шершавый розовый язык перед глазами. Рядом с ним сидел трёхногий кучерявый пёс, который начал радостно извиваться от поглаживаний. Ён приподнял голову и увидел довольного собой Лаки.

– Он будет жить с нами, – заявил мальчик.

– Молодой господин! – завопил Ук, увидев, что Ён проснулся. – Мы не можем взять ещё и эту собаку без согласия ваших родителей. Тем более, глядите, она какая-то убогая.

– Эта собака отгоняет демонов и призраков, а также кумихо, – дополнил Лаки с лукавой улыбкой.

– Какая хорошая собака! – Ук тут же развернулся и принялся гладить пёсика по голове. – От такой крохотули вряд ли у семьи Хэ будут большие проблемы.

Но проблемы всё же случились. На следующее утро Лаки пропал. Он не вернулся ни к вечеру, ни на следующий день. И никто в поместье не видел, куда он подевался. Он просто исчез, как будто его и не было.

И только пёс оставался рядом, словно прощальный дар.

* * *

Мир божеств и духов охватывали всё большие волнения.

Монстр на горе Капсан на самом деле был иллюзией, которая образовывалась от скопления негативной энергии, поэтому, когда его видели даже простые смертные, это предзнаменовало, что скоро разразятся либо эпидемии, либо войны.

На сей раз монстр на горе Капсан предвещал перемены, которые принесёт с собой рождение нового дракона. Этот новоиспечённый дракон на самом деле был змеем-имуги, который терпеливо накапливал силу под водой в течение тысячи лет, чтобы возвыситься. Джун знал его. Имуги не мог бы стать драконом и выдержать свою аскезу, не корми он себя амбициозными мечтами. И, согласно планам Создателя, этим мечтам было суждено сбыться.

Только часто там, где начинаются желания одного, заканчиваются желания другого. Большинство божеств и духов не устраивала грядущая реорганизация власти, ведь они уже заняли удобные позиции в существующем порядке. Но были и те, для кого кризис становился возможностью.

Так и супруги-ёксин, заносчивая пара Духов оспы, не могли по природе своей не нести заразы, однако могли не свирепствовать. Почуяв перемены, они позволили себе больше свободы. Хотели поразвлечься и стать сильнее за счёт людей. Именно с ними столкнулся Ён в квартале, где любили развлекаться Духи, а люди приходили, если им что-то было нужно вымолить у сильных мира сего, как те супруги, у которых вот-вот должны были отнять новорождённое дитя.

И, конечно же, Ён вступился за них.

Джун понимал, что гармония и мир – это лишь краткий и, несомненно, счастливый миг. Он оттого и ценен, что постоянно происходят изменения, рушится одно и создаётся другое. Создатель не мог отказаться от этой концепции, иначе он откажется от самого феномена жизни. Он всегда предпочитал наблюдать переломные моменты со стороны, и, как бы ни было порой тяжело, он не смел вмешиваться. Счастье или горе были лишь временными явлениями, но, если бы он остановил их вечную смену, это был бы конец всему. Люди далеко не всегда понимали даже смерть, как они могли принять конец? Даже если этот конец стал желанием самого Создателя...

– Я не верю, что Создатель не оставил и шанса на чудо.

После этих слов как Джун мог остаться равнодушным? Ён бездумно верил ему не только как Лаки, но и как Создателю. И этот парень совершенно точно не понимал, что Духи оспы были ему не по зубам. В нынешнем виде даже Джун не смог бы с ними справиться.

Джун опомнился, когда уже переступил порог дома удовольствий в поисках Чхоёна. «Нет, Ён должен столкнуться с последствиями своих поступков. Я не могу выделять его», – подумал Джун и уже развернулся обратно, но застыл. Ён выглядел по-настоящему напуганным и напоминал чем-то кролика, показывающего зубы ястребу.

Джун сжал кулаки и прошёл вглубь помещения. У сцены за столом выводил кистью на бумаге схему танца Чхоён. Старый враг Духов оспы. В зале было полно Духов разных мастей, и если Создатель явит себя... Это будет опрометчиво.

Цокнув языком от недовольства, Джун всё же схватил Чхоёна за рукав и потянул за собой.

– Ай-я-я-я, мальчишка, что ты задумал?

Чхоён всегда был добр к слабым, поэтому решить проблему его руками было наилучшим выходом. Но за ними увязались ещё и божественные бабушки. Даже пожертвовали младенцу экстракт жизни. Получается, чудо действительно случилось.

Не благодаря Ёну, а именно из-за него. Проблемное чудо.

Джун совсем не понимал, что чувствует к этому «вирусу добра». Сейчас он спас младенца. Но как насчёт других, кто отдаст жизни из-за обиды Духов оспы? Или что бы подумал Ён, узнай он, что спасённый сегодня малыш однажды отберёт жизни многих таких же простых людей, как его родители? Вырастет ли ребёнок героем или злодеем, зависело, в общем-то, от точки зрения.

Глядя на разворачивающуюся картину сиюминутного счастья и улыбки, которые даже незнакомцы сейчас дарили друг другу, Джун понял, что разучился ценить такие крохи. Он так углублялся в размышления о том, как одно действие зацепит другое, и занимался выстраиванием долгоиграющих цепочек, что настоящий момент перестал для него существовать.

Но, кажется, «вирус» Ёна уже начал действовать и указал Создателю на ошибку его мышления. Джун сейчас ещё не мог полностью разделить со всеми миг радости, но уже сделал первый шаг на пути к этому. Он улыбнулся.

Больше прохлаждаться было нельзя, нужно было отвести Ёна к Хёнджу. Посредником между Лаки и Создателем непременно должна была стать именно она. Хёнджу была им обоим знакома, а ещё она одна из немногих понимала «жестокость» мышления Создателя. Почему же только она предала его, не удалила полностью? Должна была понимать, что он ей такое не простит.

– Хозяйки сейчас нет.

Это было ложью. Хёнджу была известна как самый ленивый Проводник. Все дела она решала, только если ей было «по пути». Джуна Хёнджу привлекала своей спокойной, уверенной манерой – она умела добиваться многого с минимальными усилиями. В этом был баланс с его неисправимым стремлением всё чрезмерно усложнять.

Однако Джун знал, что Хёнджу не выйдет на простой скандал. Её нужно было заинтересовать иначе.

Идея, как призвать Хёнджу, появилась у него, когда он заметил каягым. Она знала все существующие музыкальные композиции, и поэтому что-то новое непременно дало бы ей знак, что к этому приложил руку Создатель.

«И Ёну нравится музыка», – мелькнула у Джуна неуместная мысль.

– Ты молодец, Лаки. Молодец, что стараешься.

Джун намеренно играл фальшиво. Во-первых, чтобы отогнать нежелательных слушателей. Во-вторых, чтобы показать Ёну, какими усилиями создаются шедевры. Он хотел вместе с Ёном пережить жизнь этой музыкальной композиции, которая началась с фальши и дошла до пика мастерства, пока не оборвалась... Джун перебирал пальцами не только струны инструмента, но и собственные эмоции, которые не мог выразить иначе. И он наткнулся на комок мыслей и чувств, продолжения которым не знал... Это озадачило Создателя.

– Хёнджу? – Ёна, очевидно, впечатлило появление девятихвостой кумихо.

Предстоял непростой диалог, ведь Хёнджу была обижена на Создателя. Хотя обижаться следовало вообще-то ему.

Когти уже приближались к горлу, но совсем не пугали Джуна. Он позволил Хёнджу проникнуть в его сознание, чтобы они могли поговорить с глазу на глаз. Как только Хёнджу откликнулась на его зов, они оказались на вымышленной арене, которая существовала посреди ничего.

Интересный выбор. Хёнджу действительно хотела сражаться.

– Вечно ты всех заставляешь искать себя, – осклабилась кумихо.

Она предстала перед Джуном в самом своём великолепном облике, распушила все девять хвостов, с гордостью показывая Создателю, как много она добилась и насколько стала сильнее за время его отсутствия в этом мире. В руке у неё появился изящный клинок, скованный из накопленных ею эмоций, чтобы достигнуть сердца Создателя. Видимо, она считала, что никак иначе до него не достучаться. Конечно же, не обошлось без роскошного одеяния сине-белого цвета. Джуна воображение Хёнджу нарядило в королевски-красный ханбок с чёрными узорами вместо золотых.

– Таким ты меня видишь, – усмехнулся Джун. – Весьма патриотичные цвета.

Хёнджу сжала рукоять клинка. Джуна это даже повеселило, ведь как узнать своего Проводника? Он захочет тебя убить. Вернее, она.

Хёнджу атаковала, и их клинки скрестились.

– Исчез без предупреждения! И вернулся спустя столько времени, ещё и ребёнком! Ты так ослаб, что победить тебя не составит и труда, – издевалась Хёнджу.

Вокруг арены закружились воспоминания Джуна о Ёне. Вот Ён улыбается в соломенной шляпе, вот Ён падает к нему во двор, а вот вытягивает Лаки из-под копыт.

Создатель отвлёкся и пропустил удар. Ранение не было реальным, но боль оказалась настоящей.

– И это всё из-за этого мальчишки? – крикнула возмущённая кумихо, рассматривая картинки из жизни Создателя. – Хэ Ёна?

– Этого бы не случилось, если бы ты не предала меня, – в этот раз Джун предвосхитил выпад Хёнджу и смог нанести удар.

Конечно, эта кумихо не могла знать, о чём речь. Его предала другая версия Хёнджу. Та, которой он верил больше всех. Та, которой он доверил бы свою жизнь, но на деле доверил свою смерть.

Хёнджу было приказано не препятствовать его удалению, но она сохранила Создателя, оставляя его в абсурдной человеческой форме Ли Джуна.

– Я бы никогда тебя не предала. Запомни это, – Хёнджу яростно смотрела на него, уверенная в своих словах.

НПС... Только недавно они рассуждали с Ёном, насколько реальны копии знакомых им людей в разных мирах. Для людей эти копии хорошо объяснялись перерождением. Джун впервые задумался, что, возможно, он повторял даже облики людей не из экономии сил на придумывание нового, а потому, что, окружая себя одними и теми же лицами, он чувствовал себя менее одиноким. Видимо, пришло время признаться, что, будучи Создателем, Джун привык не обращать внимания на собственные чувства, не разбираться в них.

Хёнджу тем временем оставила новую рану на Джуне. Поглощённый своими мыслями, он даже не пытался защищаться.

В каждом из миров Хёнджу непременно оказывалась как-то связана с Джуном. Она была разной, но было и что-то неизменное в каждом её воплощении. Так что в какой-то степени слова кумихо были и словами его Проводника. Могла ли она действительно предать волю Создателя? Что, если неполное удаление и даже это путешествие по реальностям изначально были его собственным планом?

...

Джун всматривался в мелькавшие вокруг воспоминания, которые теперь показывали ему Хёнджу. Вот она посещает похороны и отыскивает щуплого мальчика в траурных одеждах. Садится с ним на лавку, чтобы поговорить, и Создатель просит её о невозможном – быть нежнее с ребёнком. Вот она становится благодетельницей приюта, куда попал мальчик. Вот она наблюдает за ним в школе через окно в класс. А вот разговаривает с доктором в детском психиатрическом отделении, чтобы мальчика выпустили без клейма психически нездорового. Вот она, чертыхаясь, заходит в круглосуточный магазин, куда самостоятельно бы не пошла, и незаметно оставляет визитку «Проводники Incorporated».

Всю жизнь Ёна Создатель сопровождал его через Хёнджу.

Он не помнил теперь, зачем.

Но Джун знал себя. Он бы не делал этого без причины. И раз Ён обладал редким даром и, как Хёнджу, мог видеть сообщения от всех Разработчиков, значит, мог бы стать Проводником Создателя. Так почему же Создатель лично не общался с Ёном? Почему тогда Хёнджу-Проводник заразила «вирусом» Ёна и послала его к Ли Джуну?

Джун силился вспомнить причину и цель собственного плана, но ничего не выходило.

Хёнджу-кумихо вымещала на Создателе сто лет злости и разочарования, но это не могло причинить ему вреда. Теперь Джун парировал все её нападки.

– Почему этот мальчик?

– Он желает спасти мир. Я дам ему возможность побыть мной.

– Он не первый такой, и ты не ответил на мой вопрос. Почему он?

Очередная яростная атака Хёнджу заставила Джуна пасть перед ней на колени.

– Почему не я?! Я всегда верно служила тебе. Если ты ослаб, я буду защищать тебя. Зачем тебе так понадобился этот мальчишка?

– Я просто выбрал его.

– Но почему?!

Хёнджу вся тряслась. Она всегда лучше всех понимала Создателя. Но сейчас, похоже, не могла принять, что её бросили, а фаворитом Создателя стал Ён.

Джун ответил, глядя в отражение собственных глаз на лезвии её клинка:

– Помнишь, я рассказывал тебе про первый созданный цветок, что мне удалось вырастить? Он вышел странноватым, не таким, как я ожидал. Тот цветок впитал все мои надежды и дал начало всему прекрасному. У него была несгибаемая воля к жизни. Ён как тот цветок. Я не помню своего замысла, но очень хочу поверить в Ёна. В то, что он выстоит в любую погоду, любую эпоху.

– Что, если ты ошибаешься? Ты готов поставить на кон и свою жизнь, и целый мир ради одного человека?!

– Если я ошибся, я не буду жалеть. Это станет прекрасным концом для Создателя.

– Эгоист, – Хёнджу горько усмехнулась, и её оружие рассеялось в пыль. – Но я буду служить тебе до этого самого конца.

Её обожание Создателя было причиной безоговорочной верности. Она явно была готова довериться ему даже в самой абсурдной ситуации. Хёнджу протянула Джуну руку, обнажая перед ним свои чувства, чтобы навсегда их спрятать в глубине души. И в тот же миг они вместе вернулись в комнату в доме удовольствий, где Ён...

Ён в приседе, отклячив пятую точку, исполнял странный танец (и пел? Если это можно было назвать пением). Хёнджу насмешливо взглянула на Джуна (Ён сошёл с ума, пока они там «сражались»?), и подала голос:

– Он всегда такой?

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Но вынужден признать, крыша у него слегка поехала.

Джун даже не сразу заметил, что ответил почти цитатой из дорамы «Разрушение к вашим услугам». Хорошо, что Ён был не особенно внимателен (или тугодум).

– Скоро состоится Совет высших божеств, и Создатель непременно там будет, – Хёнджу предупреждала Джуна. – Если нет, его, очевидно, из-под земли достанут и разорвут на кусочки. Новому дракону стало тесно в его логове. И с этим надо что-то решить.

В этом мире божества и духи прекрасно понимали, что все глобальные изменения зависят от Создателя, и спрашивать собирались с него. А поскольку Создатель был так или иначе знаком с каждым в этом мире, то и принимать чью-то сторону во вред другим, особенно прилюдно, было сложно. Он это ненавидел, даже будучи всемогущим. Мало кто мог понять логику Создателя – некоторые вещи просто должны происходить. И даже симпатии не могли помешать планам Создателя. Поэтому Джун не желал присутствовать на собрании божеств и духов что в прошлом, что сейчас (особенно сейчас, когда от его былых сил мало что осталось). Хёнджу была права. В этот раз главная роль была отдана другому. И ставки были велики с обеих сторон. Надо было лишь привести Ёна к нужной точке, где всё решится. Но пока можно было потянуть время и достойно попрощаться с Ёном.

Джун потратил всю ночь, высвистывая собаку самджокку.

– Отныне тебя будут звать Лаки. Защищай Ёна ценой жизни.

Маленькая трёхногая собачка понятливо тявкнула. Теперь Джун мог быть спокойным, если Хёнджу выкинет что-то за его спиной и попытается навредить Ёну. Быть друзьями им не суждено, как бы Джун этого ни желал. Впрочем, Ён и без неё был способен вляпаться в неприятности. До финального акта в этом мире осталось немного, и хорошо бы Ён пришёл к нему в целости и сохранности. Оставалось только намекнуть ему, куда идти за Создателем.

С этими мыслями Джун сладко уснул, однако пробуждение оказалось не таким, как он ожидал.

В утонувшей во мраке ночи комнате Хэ Ёна кто-то был!

Рот зажали чьи-то чешуйчатые руки.

Время Лаки истекло.

Глава 11. У Миядзаки многоножка была бы помилее

Как оказалось, не всё только цветочки, если ты наследник влиятельнейшей семьи Пэкче.

Как только слухи о ночной вылазке Ёна к кисэн дошли до отца (а дошли они так подозрительно быстро, что, кажется, за ним просто следили?), то самого Ёна посадили под домашний арест или типа того. Дозволялось ему ходить только в университет и обратно, да и то на всём пути и даже на занятиях его сопровождали слуги и стражники отца.

Ён уже предпринял несколько попыток сбежать. Все они оказались болезненными и унизительными.

Попытка номер раз случилась по пути из университета. Ён дождался момента, когда стражники потеряли бдительность, толкнул одного из них (и извинился сразу!) и побежал прочь. Ёну было не так важно, куда бежать, он бы потом разобрался, что делать, главное – сбежать, чтобы найти Лаки и Создателя. Но нагнали его в считанные секунды, напрыгнув и впечатав лицом в грязь.

Попыткой номер два был побег из дома. Эта попытка закончилась ещё до того, как даже началась. Ён решил, что сможет спрятаться в корзинах с мусором по совету Ука. Однако едва он открыл одну из них, как его затошнило от вони, и он передумал. Только повеселил стражников, явно не понимающих, зачем их господин рассматривает отходы.

Попыткой номер три было отпроситься в гости к Нангилю, он даже весточку тому отправил, но и личное присутствие друга не помогло – Ёна не отпустили.

Вот так Ён оказался заперт в золотой клетке. За ним постоянно наблюдали не меньше десятка человек, и он чувствовал себя диковинным зверьком в зоопарке.

И если это всего лишь злило, то была и ещё другая сторона неочевидной работы наследника дома Хэ – очень скучная сторона. Бесконечные приёмы гостей.

С того момента, как Ёна избрали выступать на Дне благодарности Духам перед королём со стихосложением (ох уж этот Рой Ким, зачем только он написал столь залипательную песню! Лучше бы Ён опозорился), так вот, с этого самого момента к ним домой непрестанно приезжали гости, чтобы лично поздравить с таким достижением. Для Ёна это означало, что нужно часами сидеть с прямой спиной, не мешая взрослым разговаривать и попивать чай. «Чай», если быть точным, потому что то, что они пили, чаем можно было назвать с натяжкой. Один заваренный листик, вода нередко была прозрачной, лишь слегка зеленоватой. Ён бы убил сейчас за чашечку ароматного кофе.

Никогда ещё Ён не чувствовал себя настолько беспомощным. Во-первых, потому, что он потерял Лаки, а во-вторых, нужно было искать Создателя, а не притворяться аристократом Трёх государств.

Из немногих плюсов имелось то, что отец заметно потеплел к нему после объявления о его поэтических талантах и даже смотрел с гордостью, от которой что-то щекотало в груди. Только это не была жизнь Хан Ёна. Самым настоящим здесь в его жизни был Лаки, потому что спасти ребёнка и помогать ему было самостоятельным выбором Ёна, к которому его никто не принуждал. И теперь Лаки, вполне возможно, был в беде, а что ещё хуже – думал, что его бросили.

– Разве могу я его просто бросить? – отвечал Ён. – О какой человечности тогда говорить? Всю жизнь потом буду гадать, что с ним и как.

Ён издал протяжный от безысходности вздох, вися на изогнутой над прудом иве, и продолжил болтать рукой в воде и наблюдать за расходящимися кругами.

Там же, по пояс в пруду, стояли стражники, готовые ловить господина, а слуги на берегу уже приготовили сухие одежды, лишь бы наследник не заболел и не охрип перед важным выступлением.

– Господин Хэ, – Ук жалостливо застонал где-то за спиной, – пора собираться к вашему выступлению.

Ён промычал что-то недовольное, после чего повалился с дерева, позволяя себя поймать, словно рок-звезду, и отнести на берег.

В павильоне Ёна быстро переодели в роскошные одежды, которые, следовало признать, ему шли, после чего он направился к воротам, где уже ждал отец. Тот аж лоснился от удовольствия. Несмотря на то, что они стояли в обширном внешнем дворе, стены будто сузились для Ёна, а ему стало душно. Корея Трёх государств всё больше ощущалась ловушкой, в которую он сам забежал, и крышка должна была захлопнуться вот-вот.

Большой церемониальной процессией они вышли из особняка. На День благодарности Духам, как выяснилось, был запрещён любой транспорт, требовалось обязательно идти пешком. И в окружении не менее чем пятидесяти стражников шли члены семьи Хэ. Впереди отец с матерью, позади Ён и сразу за ним их личные слуги, в частности, Ук, несущий трёхногого пса на руках.

Толпа на улицах стояла по сторонам дороги плотно, имитируя каменные стены поместья. Люди замерли, вытянув шеи, и словно бы высосали весь воздух. Духота усиливалась.

Ён плёлся, угрюмо смотря под ноги и совершенно по-детски подпинывая камушки по дороге. Сбежать всё ещё не представлялось возможным.

– Разойдись! – над стройными рядами процессии раздался громогласный призыв. – Его Высочество Ёк Кичхоль хочет пройти!

Стражники тут же расступились, образуя коридор между Кичхолем и семьёй Хэ. Ён обратил внимание, что приветственный поклон отца и матери не был слишком глубоким. Всё-таки даже королевский чин порой значит меньше, чем деньги. Его семья, очевидно, манипулировала властью в Пэкче, поэтому, наверное, Кичхоль сначала относился к нему с насторожённостью.

Ёк Кичхоль, впрочем, не придал значения неуважению его родителей, отвесив им не менее пренебрежительный поклон, и подошёл напрямую к Ёну.

– Дорогой друг, – обратился он. – Приглашаю тебя навестить меня сразу после церемониальной части праздника.

Липкий страх пробежал по загривку Ёна. Шея вспотела. Крышка ловушки будто продолжала закрываться.

Ён почувствовал, как доволен был отец приглашением принца. Его цель исполнилась. Уже сегодня Ён сможет украсть печать и стать причиной исчезновения Пэкче. Получается, Хэ Ён войдёт в историю не как изобретатель алфавита, а как предатель государства.

– Ваше Высочество Ёк, я премного благодарен, но мне нужно будет отпраздновать с родителями...

– Глупости, – тут же перебил отец. – Ты найдёшь время, чтобы посетить уважаемого принца Пэкче.

Их взгляды схлестнулись. Было не лучшее время устраивать сцену, поэтому Ён выдавил из себя улыбку.

– Буду рад, Ваше Высочество.

Ён уважительно склонился. В университете действовали одни правила общения, но за пределами него роли у всех были другие. Ёк Кичхоль был принцем Пэкче, семья Хэ была главными соперниками королевской семьи. А Ён... пришельцем в этом мире, которого насильно пытаются заставить участвовать в местных распрях.

Но он не будет, подумал Ён, глядя в спину уходящему принцу. Нужно будет найти способ сбежать после праздника.

Бух. Бух. Бух.

Барабаны внезапно загрохотали со всех сторон. Где-то впереди заиграла флейта, но её утончённую мелодию быстро заглушили сотни шагов и выкрики служек.

– Духи! Духи прибыли!

Небо почернело, и Ён поднял голову. По крышам прыгали человекоподобные существа, которых отличала от людей неправильно скомбинированная одежда и ханбоки с запахом налево. В воздухе вились крылатые духи (был даже конь с крыльями!) – они тоже прибыли на День благодарности Духам. По крайней мере, те из них, кто могли внимать стихам.

Рядом с процессией Ёна мягко приземлился инмёнджо – тот самый человек-птиц, с которым Ён пытался познакомиться в купальне. Существо сложило крылья и посмотрело прямо на него.

Отец с матерью замерли. Толпа притихла. Мифические существа редко выбирали какого-то смертного для общения.

Инмёнджо склонился ближе.

– Хороший д-друг, – хрипло произнёс он. – Твой маленький человек скоро перестанет существовать.

Ён не успел задать ни одного вопроса – птица уже расправила крылья и взмыла в небо.

– Господин Хэ, прошу вас, – Ук вежливо, но настойчиво дёрнул его за рукав. Трёхногий пёс тревожно залаял. Успокаивающе потрепав его по холке, Ён с неохотой последовал за Уком обратно в строй.

Но шёл он, почти не ощущая земли под ногами. Мысли прыгали с одной на другую, шестерёнки крутились в полную мощность. Ему нужно было бежать прямо сейчас, он больше не мог оттягивать этот момент.

Но как?

Голова дёрнулась в сторону. Он быстро окинул взглядом улицу. По бокам – толпа, вокруг – стража, слуги – позади, а впереди – отец, который то и дело кидал на него взгляд: «Не смей опозорить меня».

Хоть какая-нибудь лазейка! Думай, голова, думай!

ГРОХ-грях! ТХУК! Бух!

Грохот ударил по ушам, сотрясая воздух. Голоса стихли на полуслове, а затем все подняли головы. По черепичным крышам домов ползла огромная многоножка. Не милое сказочное создание, а подлинный кошмар: жилистое, длинное буро-чёрное тело, покрытое хитиновыми пластинами, с десятками быстрых цепких ног. Её пасть раздвоилась, и в следующий миг она прыгнула вниз – на человека.

– Это же многоножка квеогон! – послышались крики. – Берегись! Её яд смертелен!

Многоножка вцепилась человеку в голову, а после изогнулась, дёрнулась, раздался мерзкий чавк, и ножки понесли её в толпу.

Ёна и его отца тут же окружили стражники, встав живым щитом. Они приготовили талисманы, которыми синхронно обмотали рукояти.

– Назад! Отступаем! – выкрикивали они.

И тут план у Ёна возник. Сомнительный план. Рискованный.

Попросту тупой.

Но идеальным его делало то, что это был его единственный план.

– А можно мне лассо? – обратился он к Разработчикам.

– Ещё более опасно будет, если я не выберусь отсюда!

Секунда – и лассо возникло в руках Ёна.

– Давай пса! – крикнул он Уку, и тот послушно вручил ему собаку.

В одно движение Ён оттолкнул ближайшего стражника, шагнул влево, затем метнулся под ноги слугам, которые разбежались от него, словно от таракана (вероятно, из страха наступить на господина), и бросился прямо к многоножке.

– Хэ Ён! – крикнул кто-то.

Ён поднырнул под выпирающий хитин, ухватился за его край и, скользя, вскарабкался наверх, цепляясь за упругие, почти резиновые выступы.

– Держись, пожалуйста! – крикнул он собаке, и та лишь устало вздохнула, как бы говоря, что у неё лапки, да и тех всего три. Но как-то она всё-таки держалась.

Ён перекинул петлю через шею многоножки, не сомневаясь, что с меткостью ему тоже помогли Разработчики, и начал затягивать.

Ён тоже на это надеялся.

Многоножка, поняв, что ей что-то мешает, взвилась вверх, поднявшись на ближайшую крышу. Ён вцепился сильнее – ногтями, коленями. Даже подбородком, казалось, держался. Квеогон под ним пружинила и дёргалась.

– Лаки... теперь ты должен нас дождаться, – выдохнул Ён, удерживая пса и стараясь не смотреть вниз.

С крыши на крышу многоножка двигалась быстро и с каждой секундой становилась всё злее. У неё явно были планы на вечер, и быть осёдланной в них не входило.

– Давай подружимся, – закричал Ён, используя единственную тактику, которая для него всегда работала.

Многоножка на это душераздирающе завизжала. Ён был почти уверен, что она против.

Вообще-то квеогон, согласно мифам, не была дружелюбным созданием. Она перемещалась по крышам, травила людей и только перед самой смертью могла дать какой-нибудь особый дар людям. Поэтому подружиться с ней и правда было бы сложно.

Многоножка тем временем неслась ко дворцу. Ещё буквально несколько крыш, и они окажутся там, откуда Ён хотел сбежать. Да и церемониться там с ними вряд ли будут, пустят в квеогон сотни стрел, а Ён упадёт с неё как куль, разбившись о камни.

– Направо! – крикнул Ён и потянул на себя верёвку.

Многоножка не среагировала, а тем временем первые стрелы уже начали приземляться вокруг неё.

– НАПРАВО, ДУРЫНДА!

Ён отчаянно потянул верёвку. И квеогон всё-таки подчинилась и расслабилась, позволяя теперь легко собой управлять. То ли от благодарности за то, что Ён спас ей жизнь, то ли уже забыла, что на спине кто-то сидел. Загадку решил Его Темнейшество.

Как паразит, подумал Ён, но всё же от облегчения едва не свалился со своего ручного чудовища. Разработчики тем временем начали спорить, не слишком ли много внимания они привлекли к Ёну и нужно ли им сейчас удалиться.

Ён же обтёр пот со лба и устало спросил:

– В какую сторону к кисэн?

Разработчики тут же начали выдавать указания.

Двор кисэн был заметен издалека. Самый нарядный посреди зданий Сабисона. Похоже, они собирались сегодня принимать много гостей.

Сама хозяйка, Хёнджу, сидела во внутреннем дворике и наслаждалась погожим деньком. Ён повернул квеогон к ней.

Приземление вышло эффектным. Многоножка рухнула на внутренний двор с таким звуком, будто кто-то одновременно застучал в сотню кастрюль. Камни под ножками квеогон жалобно треснули. Пыль поднялась столбом. Из окон выглянули два стража, одна кисэн, и чья-то кошка вздыбила спину.

Покрепче обхватив пса, Ён скатился с бронированной спины многоножки, крякнул, упал на траву, поднялся и сразу перешёл к делу.

– Я один.

Хёнджу сказала ему в прошлый раз приходить, когда он останется один. И теперь он был готов к следующей подсказке. И без нормальной не уйдёт, хватит с него загадочности и высокопарных фраз.

Хёнджу в элегантном ханбоке с полупрозрачными рукавами лениво осматривала картину, представшую перед ней. И лишь немного ощерилась при виде собаки.

– Ты не один, – Хёнджу указала подбородком на многоножку, которая теперь пыталась играться с расписным фонарём. – И как только додумался притащить такую дрянь сюда?

– Госпожа Кумихо, – Ён даже поклонился. Чуть-чуть, но вежливо. – В другое время я бы с радостью обменивался с вами ехидными замечаниями, но у меня был тяжёлый день. И мне нужно найти Лаки. И Создателя. Вы сами мне сказали приходить. Я пришёл.

Хёнджу склонила голову набок, как кошка, решающая – поцарапать или поиграть с рукой.

– Не тебе решать, человечек, пора ли перестать шутить.

Ён набрал было в лёгкие воздуха, решив вспомнить все ругательства, которые знал, но Хёнджу не дождалась его красноречия.

– Так кого ты хочешь найти, – на очаровательном лице Хёнджу появилась плутовская полуулыбка, – Создателя или Лаки?

– И того, и другого, – нетерпеливо ответил Ён.

– А если всё-таки выбирать?

Коварная улыбка Хёнджу допекла Ёна.

– А может, это ты выкрала Лаки и съела? – Ён повернулся к многоножке. – Сейчас мы начнём его искать у тебя. Разнесём тут всё к чертям!

Кумихо фыркнула, будто услышала что-то смешное.

– Жив твой мальчик. Но путь к нему лежит через Ёнвана.

– Ёнвана? – искренне удивился Ён. Хотя чему удивляться, без мифологических существ точно не обошлось.

Ёнван был королём-драконом, что жил во дворце в самой глубине моря и благоволил морякам и ныряльщицам (последние и в реальности Ёна верили в него).

– Прекрасно, – пробурчал Ён. – Осталось только найти подводную лодку и спуститься к нему.

– Сегодня будет Великий Совет, куда приглашены только самые важные существа этого мира, – проигнорировала его Хёнджу. – Там ты и найдёшь, что ищешь.

Это могло быть правдой. В прошлый раз она тоже упоминала Совет в разговоре про Создателя. Значит, и Лаки, и Создателя следовало искать там. Но это могла быть и какая-то хитрость от Хёнджу. Она ведь всегда преследовала собственные цели и была себе на уме, и вряд ли, будучи кумихо, сильно отличалась от себя современной.

– Если там не окажется Лаки, то я вернусь и сделаю так, чтобы жизнь твоя стала тяжёлой! – Ён был по горло сыт загадочностью окружающих и просто хотел, чтобы хотя бы раз ответы были ответами. – И ты пойдёшь со мной.

Кумихо чуть сощурилась. Глаза её опасно засверкали, но Ён выдержал этот взгляд. Тогда Хёнджу покосилась на трёхногую собачонку, и та тявкнула.

– Айщ, – прошипела кумихо, встав. – Ладно, «он» не оставил мне выбора. Я помогу тебе пройти во дворец Ёнвана. Вот только нам уже не добраться до Совета вовремя, – заметила Хёнджу. – Море далеко. И, увы, ты не дракон, и я не дракон.

– О, транспорт у нас есть, – Ён обернулся на многоножку.

– Ты самый странный герой, какие мне только попадались, – хмыкнула Хёнджу.

– А ты говорящая лисица в теле девушки. Мы в некотором роде на равных.

Хёнджу ушла собираться и вернулась обратно, держа в руках шкатулку.

– Я готова.

– Ну, поехали, – сказал Ён, осматривая многоножку. Теперь надо было как-то её снова оседлать. Это звучало проще, чем было на самом деле.

Он с шумом забрался обратно на спину квеогон, которая нетерпеливо топала ногами – три из них в такт, три вразнобой, а седьмая непреднамеренно пришлась по голове стражника, который, к счастью, успел увернуться и только сердито пробормотал что-то себе под нос.

Ён протянул руку Хёнджу, чтобы помочь подняться, но та и сама грациозно справилась с задачей.

Квеогон издала звук, напоминающий скрип металла, приподнялась на десятки цепких ног и, оттолкнувшись от земли, оказалась на крышах.

Передвигалась она так, будто городской ландшафт был для неё не препятствием, а декоративной дорожкой для прогулок.

И всё-таки план Ёна вышел гениальным. Так как многоножка могла существовать только в городах, она перепрыгивала между ними, словно пользовалась какими-то пространственными дырами.

Поэтому до моря Ён с Хёнджу добрались крайне быстро, и, когда многоножка спустила их на землю, Ёну пришлось постоять молча с закрытыми глазами несколько минут, чтобы точно убедиться, что все его внутренности находятся на тех же местах, что и в начале полёта, а ещё что они не торопятся наружу.

Когда тошнота прошла, Ён открыл глаза и огляделся. Они стояли у самого моря. Волны лениво накатывали на берег. И что теперь? Просто идти в воду?

– Стой, – остановила его кумихо. – Это не так работает. Да и без защиты ты не продержишься под водой и минуты. Даже твои Духи не помогут.

Из-за пазухи Хёнджу достала маленькую баночку. Внутри была густая тёмно-красная жидкость.

– Краска? – с надеждой спросил Ён.

– Настой из чернил кальмара, экстракта коралла и... краски.

Не понравилась ему эта пауза. Очень не понравилась.

Хёнджу подошла ближе.

– Раздевайся.

Ён хотел было взбрыкнуть, начать задавать вопросы, но, видимо, наблюдение за Лаки и его игрой в падук тоже научило его просчитывать на несколько шагов вперёд. И он как-то сразу понял, что в итоге всё равно разденется, так чего терять время. Скинув одеяние, он уже было принялся за штаны, как Хёнджу выставила руку.

– Избавь меня от этого зрелища. Мне достаточно твоей груди и спины.

– Славно, – Ён поёжился под прохладным морским ветром.

– В королевстве Ёнвана, владыки морей, не существует дыхания как такового. Время там тоже течёт иначе, как во сне.

– Как пространство без времени? – уточнил Ён.

Кумихо кивнула.

– Чтобы не пропасть там в считанные секунды, тебе нужно обмануть саму воду.

– Как?

– Используем магию амулетов. Только ты сам станешь амулетом воды.

С этими словами она выпустила когти, обмакнула их в краску и коснулась груди Ёна. Хёнджу начала быстро рисовать на его теле знаки: узоры из красных вьюнков, иероглифы, завитки воды. Ён с трудом сдерживался, чтобы не поёжиться от ощущения когтей на животе, плечах и спине. Хотелось прикрыть глаза, но Ён понимал, что, если так сделает, возможно, лишится печени.

Ён решил действовать на опережение.

– Так, так. В моей печени наверняка канцерогены и всякие Е-усилители, ты просто отравишься, потому что никогда не ела такого.

Она фыркнула. Говорить ничего не стала, но всем своим видом показывала, что, если бы захотела съесть его печень – уже бы съела. И даже никакой трёхногий пёс бы не остановил.

Ён фыркнул в ответ. Просто из вредности.

Когда кумихо закончила, он был по шею украшен красными письменами и символами.

– Готово.

Кажется, Хёнджу гордилась проделанной работой, с таким удовольствием она разглядывала то, что получилось.

Откладывать больше было нельзя, настала пора идти в море.

– Погоди. Ещё не всё.

У неё в руках появилась шкатулка. Не слишком большая, она умещалась на её руках.

– Нужно плыть в ней, – буднично сообщила Хёнджу. – Чтобы попасть во дворец Ёнвана, нужно заплыть далеко. Будь у нас свирель манпхасикчок, успокаивающая мириады волн, было бы проще.

Это уже выглядело просто абсурдно. Как он залезет в шкатулку размером с его ногу? Ён внимательно посмотрел на Хёнджу.

– Всё сработает, обещаю тебе, – нетерпеливо вздохнула лисица. – Полезай в шкатулку!

Ладно, допустим, это и правда сработает. Ён был уже почти готов последовать её инструкциям, но всё-таки решил задать финальный вопрос. Он не знал точно, к кому его обращает: к кумихо Хёнджу или к начальнице Хёнджу.

– Почему ты помогаешь мне? Я не верю в твою добрую волю. И должен знать, почему могу довериться тебе.

– У каждого из нас здесь своя роль, пришлый человек Хэ Ён. Моя роль – помочь тебе добраться до Ёнвана. Твоя роль... ты её тоже скоро узнаешь.

На её лице расползлась опасная улыбка. Зубы вытянулись и заострились.

Ён задышал чаще, ему показалось, что на кончиках острых зубов алеет кровь.

Лающий голос закончил:

– И она будет точно похуже моей.

А был ли у Ёна выбор? Идти ему было некуда. Даже сбежать некуда. Да и незачем. Прямиком в море – путь, которым ему нужно было следовать.

– И, если принесёшь мне жемчужину из дворца Ёнвана, я буду тебе очень благодарна! – жадным до наживы голосом произнесла Хёнджу, а взгляд стал мечтательным.

Ён закатил глаза от нелепости ситуации.

– Ты даже не представляешь, какая это ценность! Это будет единственная жемчужина на суше из дворца Ёнвана.

– Да?

В Ёне проснулся сеулец-турист. Может, ему тогда тоже нужна жемчужина из дворца?

Великие Разработчики, о чём он только думает.

– Ладно, что теперь делать с этой шкатулкой?

Хёнджу просто бросила её в воду, та плюхнулась, но осталась на поверхности. Крышка тут же отворилась. Затем кумихо взяла Ёна за руку, шагнула – и они оба уменьшились до размера двух пальцев. Песок у моря теперь казался камнями.

– Всё-таки меня сегодня стошнит, – констатировал Ён, вновь выжидая, пока все внутренности встанут на свои места.

Шкатулка же ждать не стала, погнав в открытое море, словно сильный ветер её подгонял. Ён впервые подумал, что хотел бы, чтобы чудес было поменьше. Дайте ему кофе, телефон и интернет, и он будет счастлив всю жизнь!

Они отплыли от берега так далеко, что тот превратился в тонкую полоску, а вскоре и вовсе растворился на горизонте. Даже чайки, если и были, давно передумали лететь следом.

– Теперь, чтобы попасть во дворец, тебе нужно прочитать вот это заклинание, – Хёнджу произнесла заклинание и протянула сухой рис в мешочке. – А когда дочитаешь – брось рис в море.

Ён постарался произнести всё уверенно. Голос дрогнул только на слове «низошли», потому что язык, кажется, не был уверен, что говорит правильно.

– Всё! Получилось! – захлопала в ладоши Хёнджу. – Ну, прыгай.

В море закружился водоворот. Он возник из ниоткуда – сначала вода просто забурлила, а потом образовалась огромная воронка, словно кто-то сливал воду в ванне. Только очень, очень большой ванне.

Шкатулку зашатало, но вниз не потянуло. Море гудело и рычало устрашающе громко. Не похоже было, что оно радо видеть у себя путников.

– Прыгай туда! – закричала Кумихо. – Быстрее!

– В водоворот? – обречённо переспросил Ён. – А можно я просто...

Хёнджу, похоже, надоело возиться, и она его просто столкнула. Конечно. А чего ещё было от неё ждать?

Ён замахал руками, как птица, словно это могло остановить его от падения, однако всё равно плюхнулся вниз. Вода сомкнулась над ним мгновенно. Он попытался сделать вдох – и закашлялся. Грудь сжалась, в лёгких разгорелся пожар, а кожу будто тёрли щёткой. Но затем вдруг...

Наступила тишина.

Наверное, так выглядит переход между мирами. Просто очень тихо и умиротворённо.

Ён, казалось, вернулся к своему размеру, но судить было сложно, потому что он очнулся у ворот. Не просто огромных, а непостижимо массивных, в сотни человеческих ростов.

Внутренности Ёна всё-таки скрутились и попросились наружу. Как он и предсказал, его стошнило.

Едва содержимое завтрака оказалась на гладком, словно бы золотом полу, Ён весь сжался, ожидая наказания.

Однако вокруг всё так же стояла тишина.

Ён осмотрелся, чем бы убрать за собой, но вокруг были только голые стены, переливающиеся, словно чешуя. Сам он был только в штанах, так что даже снять с себя было уже больше нечего.

– Извините, пожалуйста, – прошептал Ён. Как бы ему ни было неудобно, но привлекать к себе ещё больше внимания он не хотел.

– Ваше Величество Ёнван? Лаки? – позвал Ён. – Эм, Создатель?

Никто не отозвался.

– Разработчики? Благой Вестник? Учитель? Дух Чайника?

Разработчиков тут не было, Ён это чувствовал.

Тогда он подошёл к воротам. Их створки были приоткрыты. Внутри будто не было вообще ничего. Только лёгкое свечение где-то вдалеке призывно приглашало. Как мотылька.

– Лаки?

Ён протиснулся в щель. И тут же запутался в каких-то струящихся с потолка полупрозрачных тканях. Он сделал ещё пару шагов, различая впереди звуки традиционной придворной музыки. Раздвигая в стороны ткани, будто проплывал среди водорослей, Ён начал различать мужскую фигуру в шляпе-кат. Последний полог был отведён в сторону, и Ён увидел Джуна. Тень от шляпы придавала благородного изящества его лицу. Губ касался край пиалы словно из нефрита. Джун моргнул, а затем...

Чернильные глаза взирали на Ёна со спокойствием, присущим Создателю.

Да, теперь Ён заметил в лице и жестах Джуна черты Лаки. Взгляд, мимика.

За собственными странностями Ён не обратил внимания, насколько необычным был его маленький спутник, рассуждающий о смысле жизни и не задающий никаких вопросов Ёну, какой бы необычной его речь ни была.

Не понимая, чувствует себя Ён преданным или удостоенным чести, он шагнул вперёд.

Миссия выполнена. Он отыскал Создателя.

Глава 12. Красная и синяя таблетки

Когда первое потрясение от встречи с Создателем улеглось, Ён заметил, что в зале они не одни. Создатель, то есть Джун, восседал на почётном месте, меланхолично глядя куда-то перед собой, а по сторонам от него сидели божества и духи этого мира. С некоторыми Ён уже встречался.

Чхоён под барабаны и скрипучие запевы хэгым с флейтой пружинил по залу, исполняя свой танец. Он был в маске из красной ткани, покрытой лаком, на которой застыло благочестивое выражение. Его голову венчала шляпа-само^[61] с изображением пионов. Большие уши маски украшали оловянные кольца и свинцовые бусины. Одет он был в многослойный пёстрый костюм с длинными белыми рукавами. Но Ён всё равно узнал Чхоёна. Вот как он, оказывается, попал на обещанное представление. Стало немножко даже жутко от того, что Чхоён знал о его появлении заранее, хотя Ёну пришлось преодолеть немало сложностей на пути сюда.

Ён узнал и божественных бабушек Самсын-хальман и Чосын-хальман. Первая сидела с блаженным видом, погрузившись в представление Чхоёна, а вторая была ещё угрюмее, чем в первую встречу, и постоянно поглядывала на хозяина дворца, разодетого в белый украшенный золотом наряд, Ёнвана (его выдавала чешуя на руках и шее). Он ходил по залу, приплясывая и здороваясь с гостями. Его благодушное настроение резко контрастировало с общей атмосферой удушья, которую ощущал даже Ён. Хотя, может, он её и ощущал, потому что был человеком на собрании владык этого мира...

Рядом с Чосын-хальман, будто посадку гостей распределяли по цветовой категории, сидело десять свирепого вида гигантов. Ён быстро догадался, что все они судьи из загробного мира. В их ряду чистым лотосом казалась девушка в белом и с таким же белым, почти светящимся платком. Ён помнил, что примерно так Ан Сонджа описывала самую первую легендарную шаманку принцессу Пари. Однозначно угадывались ещё Будда в сари и старец с высоким открытым лбом – Конфуций.

Кроме Ёнвана, здесь было ещё несколько людей-драконов (их тоже выделяли чешуя и рога) в богатых зелёных, красных, жёлтых и чёрных одеяниях. Но по каким-то причинам они единодушно неодобрительно косились на сидящего против них ребёнка, который прямо на глазах Ёна обратился в статного мужчину с ниспадающими, словно реки, волосами цвета ультрамарина.

«Похоже, быть детьми днём и становиться мужчинами ночью – особенные повадки божеств», – подумал про себя Ён.

Он успел заметить по левую руку от Создателя длиннобородого внушительного императора (должно быть, это Нефритовый император с целой свитой Бессмертных позади), а по правую не иначе как Тангуна, спрятавшего руки в широких рукавах. Остальных Ён разглядеть не успел, так как сам попал под испытующие взгляды собравшихся. И особенно Создателя. Затуманенность его взгляда рассеялась как не бывало, он даже приосанился, рассматривая лицо Ёна, затем его шею, ключицы, грудь...

Ён теперь вспомнил, что без одежды. На нём были лишь штаны на хлипенькой завязке и красные письмена амулета. Не слишком подобающий вид для появления перед сильными мира сего.

Неловко вышло.

– А вот и наш долгожданный гость! – воскликнул Ёнван, привлекая к нему ещё больше внимания.

Ёну такое утверждение, конечно, не очень понравилось. Что-то он сомневался, что его все так ждали, чтобы послушать стихи.

В мгновение ока Ёнван оказался подле Ёна и укутал его в такой тяжеловесный халат с переливающейся чешуёй, словно это было не одеяние, а доспех. Но Ён испытал к нему благодарность. Правда, ровно до того момента, как Ёнван прибавил веса на его плечи, опёршись на него чешуйчатой рукой.

Поскольку почти никто не шевелился, Ён заметил двух близнецов. Один из них устало провёл рукой по лицу и отвернулся вполоборота, чтобы не смотреть на Ёна. А второй близнец поднялся и с небольшим поклоном обратился к Джуну, всё ещё прикованному взглядом к Ёну. Стало даже как-то щекотно от этого внимания.

– Уважаемый Создатель, теперь мы можем продолжить наше обсуждение?

– Эй-эй-эй, дорогой Онджо, – вмешался Ёнван, наконец убрав руку с плеч Ёна. – Даже луна и солнце отдыхают в моём дворце, так зачем же сейчас портить атмосферу праздника? Работа – удел смертных, а наше дело отдыхать, а потом отдыхать от отдыха небольшой работой. Я прав или я прав?

Никто не отозвался. На столах, и так ломящихся от яств, из ничего появлялось всё больше угощений. Должно быть, то были почести со Дня благодарности Духам. Но почти никто еду не трогал. Лишь изредка божества и духи, будто соблюдая некий ритуал по кругу, отведывали угощений. Осушив в свою очередь пиалу, второй близнец подскочил и выпалил:

– Тебя, кажется, совсем не волнует, что скоро объявится ещё один ёнван, Пэннён. Уступишь ему свой дворец, чтобы теперь у этого ёнвана почивали луна и солнце?

– К чему такие крайности, Пирю? – подал голос синеволосый. – Не стоит так расстраиваться из-за небольшого проигрыша. Подумай лучше о том, что Пэкче станет могущественной державой при новом ёнване.

– Это будет не Пэкче, а Объединённое Силла! И не лез бы ты, Хабэк, в наши дела, – основатель Пэкче сделал особый акцент на слове «наши», подчёркивая связи речного бога с Китаем. – Уважаемый Создатель, вы же обещали нам с братом собственное королевство, а теперь желаете его отдать в руки другим? Чем мы это заслужили?

Ён перевёл взгляд на Джуна. Выражение его лица было нечитаемым, как у того Джуна из деревни и как временами было у Лаки. Захотелось его пожалеть. Может, для этого Ёна и позвали – чтобы он вытащил Создателя отсюда?

Джун только тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от Ёна. Рука Ёнвана была легче в сравнении с этим взглядом и уж точно менее опасной.

– Он решит, – сорвалось с губ Создателя.

Кто «он»? Ён даже обернулся, но позади никого не было. Создатель имел в виду его, Ёна?

Ну нет. Он никогда ничего не решал и не собирался начинать. Особенно с каких-то глобальных проблем божеств и духов. Ён иногда не мог решить, какого цвета толстовку надеть утром.

Да и вообще, что всё это значило?

– Подними руку, пожалуйста, – произнёс Создатель.

Это не было просьбой, потому что рука самовольно поднялась вверх, будто некто потянул за неё. Ён проследил за ней взглядом и нахмурился. Нет, он был счастлив помочь Создателю (и Лаки, о чём он подумает позже), но быть управляемой куклой-марионеткой было всё же неприятно.

– Видите этот знак на ладони? – продолжал сыпаться, словно тёплый песок, голос Джуна, глубже закапывая Ёна.

Все начали рассматривать след от микросхемы «вируса», оставленный начальницей Хёнджу.

– Я передал часть своей силы этому человеку. Это мой новый эксперимент. А теперь позвольте мне объяснить Ёну его роль.

С этими словами Джун встал, и в полной тишине, видимо, обдумывая слова Создателя, следом поднялись остальные. Ён заметил тревогу в глазах близнецов Пэкче и насторожённый интерес Хабэка и основателя Силла.

– Что всё это значит? – первым делом спросил Ён, когда они с Джуном оказались наедине в отдельных покоях, в которых даже стены украшали драгоценные камни.

На губах Джуна лишь наметилась улыбка, но она тут же растворилась, и он пригласил Ёна сесть за столик, где уже кем-то была начата игра в падук. Ён вспомнил, что Лаки первым делом тянулся к этой игре.

– День для тебя, – обронил Джун.

Ён послушно присел за белыми камешками. Джун же грациозно расположился напротив за чёрными, означавшими «ночь».

– Ты уже мог догадаться, что всё не просто так, – начал Создатель. – Доска – это земля, углы – четыре времени года. Центровая точка – исходное небо.

– Мы будем играть? – спросил Ён. Его нервы были уже на пределе, и при всём уважении к Создателю он не мог слушать его объяснения, начавшиеся настолько издалека.

– Мы уже, – снисходительно улыбнулся Джун.

Пожалуй, только теперь Ён начал осознавать по-настоящему, что перед ним совсем не Лаки и даже не Джун, а великий и ужасный Создатель.

– Монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги Саро. Думаю, ты уже можешь понять, что это значит.

– Монстр с горы Капсан – это предзнаменование войны между Силла и Пэкче?

– Верно, а Хабэк руководит войсками танской империи. Имуги Саро получил имя из-за территории, где он обосновался. «Саро» – старое название Силла.

– То есть Силла заручилось поддержкой империи Тан и поэтому захватит Пэкче и Когурё, чтобы стать единым Объединённым Силла? Так было и в истории, которую я знаю. Но при чём здесь я?

– Ты искал меня, чтобы узнать, как спасти свой мир. Для этого надо уподобиться Создателю. Если ты найдёшь ответ, как и зачем должен существовать какой-либо мир, ты сможешь предотвратить катастрофу в своём мире. Именно затем Хёнджу и сделала тебя «вирусом», чтобы ты оказался в моей голове и попробовал себя на моём месте. В этой реальности ты будешь решать, как развернётся история. Эта задача проще, чем спасать целый мир, ты так не считаешь?

Джун придержал рукав и приглашающе провёл рукой над доской. Ён наугад сделал ход белым гладким камушком.

– С одной стороны, ты можешь пожертвовать Пэкче, – продолжил Создатель. – Тогда старания имуги окупятся, он станет новым королём, поможет своим людям превратить три разрозненных государства в единую самобытную державу, которая через много лет будет зваться Кореей. Но сейчас прольются реки крови, и те, кого ты знаешь: Кичхоль, Суён, Нангиль, даже тот младенец, которого ты спас из рук духов оспы, – в этом варианте все они погибнут.

– А что со вторым вариантом? – Ён удержал свой камешек на весу, будто спрашивая Создателя, что будет, если он поставит его на игральное поле.

– Ты можешь сохранить уникальность всех Трёх государств и дать им расцвести на корейском полуострове в будущем. Если предупредишь Пэкче о готовящемся нападении Силла и выдашь имуги в момент его обращения, когда он будет максимально уязвим, история сложится совсем иначе. Есть и «но». Твоя семья, участвующая в заговоре, будет казнена. Фамилия Хэ будет вычеркнута из летописей Пэкче, и даже дальних родственников не оставят в покое. Иными словами, тебе, Хан Ён, придётся решить, что важнее: общественное благо или семья.

Джун положил на игровое поле чёрный камешек.

Ловушка захлопнулась.

Ён почувствовал, как полы халата придавливают его к земле.

– День благодарности Духам уже начался, – произнёс Создатель. – Делегация Силла уже прибыла, и имуги, дух твоей семьи, уже разместился в поместье Хэ. У тебя почти не осталось времени. Ты можешь забрать печать у Ёк Кичхоля и помочь имуги завершить обращение или предупредить Пэкче и уничтожить свою семью. Что ты выберешь?

Ён всё ещё не знал, что выбрать. Он сидел в покоях Ёк Кичхоля, прокручивая в голове слова Создателя. Принц сидел напротив, а слуги расставили перед ними чай со сладостями. Но Ёну было не до чаепития. Часики тикали, и пусть в этом мире о таких часах представления не имели, Ён внутренне содрогался с каждой секундой. От его решения здесь зависели жизни людей в современной реальности?

– Но не обманывайся, что всё это иллюзия или сон, – голос Джуна продолжал всплывать в голове Ёна, будто их беседа так и не закончилась. – Этот мир так же реален, как твой. «Человек ли я, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек?»^[62] По большому счёту, нет разницы между иллюзиями и реальностью.

– Как храбро ты увёл многоножку от короля! – Принц покачал головой в восхищении, подливая вино в пиалу Ёну. – Ты теперь герой Пэкче, Хэ Ён!

В голосе Кичхоля не было ни капли зависти, но Ён не мог слушать все эти восхваления без горечи. И он, и Кичхоль были лишь пешками для Создателя, которыми он был готов пожертвовать в нужный момент.

– Мне бы хотелось видеть такого человека, как ты, на моей стороне, – продолжал тем временем принц. – Пэкче предстоят нелёгкие времена.

Ёк Кичхоль в розовом ханбоке и многоярусной шляпе, напоминающей горы, был не менее реальным, чем Проводник Ёк Кичхоль в розовой футболке. Его внимательный взгляд и молчание, дающее возможность собеседнику неторопливо обдумать ответ... Всё это было по-настоящему. И чай ючжа с мёдом в пиале был тёплым и кисло-сладким по-настоящему.

Ён вспомнил материнское тепло рук, которое он получил в этом мире. Возможность жить в роскоши, учиться, без стеснения общаться с Разработчиками... Теперь он понимал, что всё это было насмешкой. Ведь Создатель дал Ёну то, о чём он мечтал в глубине души. Ради чего? Чтобы усложнить выбор?

Ён даже не мог позволить себе возмущаться. Время в самом деле утекало. Надо было срочно решать, говорить Кичхолю о предательстве семьи Хэ или же забрать у него печать.

И сколько времени ему дали на то, чтобы решить важнейшие вопросы всего сущего? Минут пять?

Это даже нельзя было назвать настоящим испытанием. Издёвка, подумал Ён. Вот что это было.

Он злился. Создатель сдался – и хотел, чтобы Ён последовал его примеру.

Он должен, нет, он обязан решить головоломку Создателя так, чтобы тот увидел, что люди намного больше, чем код в системе.

– Ваше Высочество... – начал Ён.

Ему не понравился собственный голос, вернее, его дрожание. И Ён откашлялся, прежде чем продолжить:

– Есть кое-что важное, что я должен вам сообщить.

– Мой Дух говорил, что так будет, поэтому я тебя пригласил. Слушаю внимательно.

Как Ён и подозревал, всё это было лишь игрой для сильных мира сего. И они играли по правилам, придуманным Создателем. Но Ён не хотел подчиняться и выбирать один из вариантов предложенной дилеммы.

– Бездействие – тоже действие, – сделал ещё один ход Создатель, «съев» камешек Ёна в падук. – Если ты ничего не предпримешь, Пэкче не успеет использовать печать для победы, имуги доберётся до неё и проглотит. Твоя семья будет казнена за предательство, Пэкче падёт.

Думай, думай! Ён даже ударил себя по щекам, чем здорово так напугал Кичхоля. Хотелось спросить у Создателя: почему он, почему именно Ён оказался на этом месте здесь и сейчас? Никто никогда не ждал от него важных и значимых решений, люди смотрели на него свысока, словно после того, как он оказался в детдоме, он уже был списан в утиль.

И Ёну казалось, что он знает ответ на этот вопрос: Создатель тоже думал, что Ён не справится. Что Ён «порченый товар». Баг системы. Вирус.

Ошибка.

Кичхоль выжидательно смотрел, и Ён заговорил:

– Меня посетил имуги, Дух моей семьи...

Решение пришло само: Ён не будет играть по правилам Создателя. Всегда есть больше, чем два варианта. Ён учился этому всю свою жизнь. Если не будешь бороться за себя, то на тебя поставят клеймо, как лейбл на товар в магазине (сирота, паренёк не в себе). И сейчас Ён найдёт третий вариант.

– ...он отвёз меня на Совет божеств и духов, – решительно произнёс Ён, пропуская детали этого дурного путешествия. – И мне удалось узнать, что готовится ужасное преступление против Пэкче. Но есть способ спасти или погубить нашу страну. Я скажу тебе, только если ты пообещаешь признать заслугу семьи Хэ в помощи Пэкче.

– Поклясться на мизинчиках? – лицо Кичхоля посуровело. Никто не любит манипуляции.

Похоже, Дух не предупредил принца, о чём именно будет говорить Ён. Но ему было уже не до шуток. Взгляд упал на печать, на которой восседала статуэтка Будды. Никто бы не подумал, что невзрачный глиняный прямоугольник имеет какую-либо ценность, но то был артефакт, позволяющий управлять армией заключённых в неё кровожадных духов.

– Службой владельцу они искупят свои грехи, – пояснял ранее Создатель. – Это армия, которая сможет одолеть любого, но использовать её возможно только раз в сто лет. Кто же использует эту силу: Пэкче или Силла? Решать только тебе, Ён.

– Нет, подпишем договор и скрепим кровью, – кивнул Ён Кичхолю, не отводя взгляда от проклятой печати.

Кичхоль поднялся так, что столик заходил ходуном, а миски тревожно забренчали.

– Ты должен немедленно спрятать печать, Кичхоль. – Ён встал, чтобы смотреть в глаза принцу. – Спрятать, не доверяя этот секрет ни единой живой душе. Или использовать, чтобы остановить вторжение Силла.

– Я думал... Твоя семья готова нас предать...

Ён возразил на это:

– Признаю, что мой отец может показаться высокомерным или чрезмерно гордым, но это его единственная слабость. Он верен Пэкче, как я верен вам. Имуги всегда будут следовать за Драконом и смотреть на него как на старшего брата.

– Ты говоришь мудрые слова, Ён, – кивнул Кичхоль.

– Не теряйте времени, Ваше Высочество.

Когда Ён выходил от Кичхоля, он слышал стук собственного сердца. Ему удалось переговорить с принцем, теперь же нужно было оказаться в поместье Хэ. И побыстрее.

– Можете создать такой же портал, как из замка Ёнвана? – обратился Ён к Разработчикам.

– Вы сделаете уже что-нибудь? – не вытерпел Ён.

Ён оказался сразу за воротами уже ставшего родным поместья. Что внутри, что снаружи было слишком тихо. Первым делом Ён подумал, что опоздал, что Разработчики что-то напутали и он прибыл сюда после того, как семью Хэ приговорили за предательство.

Тут Ён впервые почувствовал Духа семьи. Имуги беспокойно и недовольно заёрзал у него в голове: «Ты решил, что сможешь выпутаться из этого сам? Ты всего лишь человечишка, не тебе принимать судьбоносные решения». Он звучал совсем как внутренний критик.

Разработчики Ёна всегда поддерживали, и он был готов увидеть их уведомления, но воздух был кристально чист. На небе можно было разглядеть каждую звёздочку.

Похоже, прав был Дух Чайника, когда сказал, что после перемещения их могут выпнуть из этой реальности. И всё же их молчание оглушало.

Но стоило пройти во внутренние помещения, как Ён понял, что ошибся. Первым ему на глаза попался Ук. Этот слуга, кажется, имел высший уровень по навыку вездесущности. Он на миг застыл, а потом разрыдался и бросился к Ёну.

– Господин, – рыдал он. – Я думал, что мы вас больше никогда не увидим! У нас тут не то праздник, не то траур. Ничего не понимаю.

– Не волнуйся, – сказал Ён то ли Уку, то ли себе. – Мы со всем разберёмся. Всё будет хорошо.

В поместье Ёна ждали. Отец и мать не ложились спать, надеясь услышать хорошие новости, которых у него не было.

Ён шагал по каменным дорожкам, и каждый шаг отзывался в ушах, перемежаясь с ритмом сердца: тук-тук, тук-тук-тук.

Раз-два. Три-четыре-пять.

За поворотом появились фонари гостевого павильона.

Шесть-семь. Восемь-девять-десять.

В окне мелькнули силуэты.

Ох, нет. На тринадцатом шаге Ён уже стоял перед дверью. Почему он так нервничает? Ведь он всё сделал правильно. Ему следует быть увереннее.

Родители всё ещё не переодели нарядные одеяния. То ли не так давно вернулись с празднества, то ли очень давно ждали. Мать держала руки на коленях, тревожно оглядывая сына. Отец поднялся первым.

Ён, так и застывший у входа, поклонился. Ноги дрожали, голос пришлось вытолкнуть силой:

– Я не достал печать, отец.

Повисла тишина. В комнате был слышен только треск свечей. Потом отец цокнул языком.

– Ладно, ещё есть время. Завтра...

– Я сказал принцу о заговоре. – Ён не дал ему договорить. – И предложил спрятать печать.

Мать издала истошный крик, а лицо отца налилось кровью.

– Я не предал семью! – выкрикнул Ён. Его сердце колотилось, а во рту стало кисло. Он вынул из-за пазухи свиток. – Вот договор. Принц подписал его. Он подтверждает, что семья Хэ не будет обвинена. Наш завтрашний день ничем не будет отличаться от предыдущего.

– Ты защитил семью? – голос отца прозвучал неожиданно спокойно. Даже с долей уважения. – Сам всё это провернул?

– Да, отец. – Ён держался прямо. – Мы в безопасности. Нам не нужно никого предавать. И семья, и Пэкче... всё сохранено.

На мгновение показалось, что этого достаточно. Отец не ответил, но и не разозлился. В его взгляде проскользнуло что-то вроде одобрения. Ён почти позволил себе поверить, что всё обошлось.

Почти.

– НЕТ! – пронеслось отчаянно по комнате. Мать упала на колени перед отцом, прижав ладони к полу. – Он – ваш единственный сын! Единственный наследник! Он оступился, но ещё поднимется, дайте ему шанс!

Отец бесстрастно обратился к стоящему позади слуге:

– Уведи её.

– Нет! – Мать вцепилась в подол одежды супруга, но её оттащили. Слуга действовал бережно, но решительно.

Ён стоял, растерянный этой вспышкой. Всё происходило слишком быстро. Он сделал шаг назад, не зная, как поступить. Сбежать? Но куда?

Отец взглянул на него уже иначе – не как на сына, а как на солдата, нарушившего приказ.

– Приготовьте скамью для наказаний.

Ён будто в тумане наблюдал за тем, как четыре слуги втаскивают скамью в форме креста и устанавливают посреди комнаты.

– Ты не заслужил уважительной смерти. – Голос отца звучал ровно, почти отстранённо. – Умрёшь как пёс Пэкче.

Смерти? Подождите, о чём говорил отец?

Ён дёрнулся, попытался подняться, но ремни уже врезались в кожу, не давая шевельнуться. В следующее мгновение что-то тяжёлое ударило его по спине – деревянная палка. Сразу за ней – хлыст, тонкий, с такой силой, что дыхание сбилось.

Ён закричал – от шока, от несправедливости, от невыносимой боли.

– Учитель! Благой Вестник...

Он попытался что-то сказать, но его заглушил следующий удар.

Раз, два... десять.

– Его Темнейшество... Пожалуйста...

Он сбился со счёта после тридцати. После пятидесяти, казалось, он забыл, как дышать, только губы всё шевелились.

– Просветлённый... Бессмертный...

Снаружи мать стучала в двери и стены, пытаясь прорваться. Кого-то из слуг стошнило от вида спины Ёна.

На сотом ударе тело просто отключилось.

Однако ускользающее сознание перехватил Создатель.

Джун присел рядом. Чёрные глаза смотрели прямо на него. Боль ненадолго отступила.

– Теперь ты видишь, как бессмысленно пытаться что-то менять?

– Это эгоистично, – выдавил Ён. – Ты эгоистичен. Ты всемогущ, но лишаешь нас жизни... потому что мир неидеален... потому что мы неидеальны...

– Знаешь, сколько длилось самое долгое время без войн во всём мире? День. Я подумал, что что-то изменилось... Я ошибался.

– Да, но, Создатель... Я хочу жить. Пусть у меня не будет родителей – или будут. Пусть будут аномалии, или Силла захватит Пэкче – я хочу жить, – прохрипел Ён. – Только ты тут сдался.

Ён уже не расслышал, что сказал ему Создатель, но повторил – то ли для себя, то ли для него:

– Я нашёл выход. Никто не погиб.

– Ты погиб... дуралей.

Но для Ёна уже наступила темнота.

И тишина.

Переход в другой мир и правда оказался именно таким.

* * *

Недалеко от столицы государства Пэкче, поговаривали, расположился округлый холм. Его уже давно укрыли трава и самые разнообразные цветочки. В народе ходила легенда, что каждый, кто набредёт на этот холм в лесу, должен преклонить колени и помолиться, и тогда ему будет сопутствовать удача, потому что то был вовсе не холм, а гробница некогда знатного дворянина, которую облюбовали Духи. И если обычным гробницам полагалось быть наглухо закрытыми, то у этой выход на южную строну всегда был открыт. Но заходить туда не следовало, ибо каждый, кто нарушал покой дворянина, бесследно исчезал в мире Духов.

Лишь однажды бедняк смог зайти в гробницу и выйти живым. Он вернулся в деревню и, продав парочку украшений оттуда, устроил себе пир в местной таверне. Подвыпив, он не смог удержаться и рассказывал круг за кругом, что побывал в гробнице и видел, что внутри она вовсе не круглая, а пирамидная, а стены погребальной камеры расписаны причудливыми сценами из жизни покойного. И хотя роспись уже порядком обветшала за годы, бедняк уверял, что различил среди них аристократа с цветком на груди, шагающего за руку с мальчишкой. А за ними шагал другой дворянин, дёргая за нити кукольного ребёнка. Вокруг них были изображены трёхногая собака, кумихо, инмёнджо, токкэби и другие существа, даже многоножка квеогон. Бедняк уверял, что видел сцену, изображавшую собрание божеств и магические письмена из чёрточек. Большего он разглядеть не успел, потому что заметил среди вещей для покойного множество украшений и праздничной одежды, совсем новой. Значит, кто-то, кроме него, сюда захаживал. Бедняк схватил пару вещиц и с молитвами убежал.

Слухи о бедняке, забредшем в гробницу, не успели ещё затихнуть, как его обнаружили одетым в шелка и... мёртвым. Поговаривали, он умер, поперхнувшись косточкой. Вот только где это видано, чтобы косточка была так похожа на камешек из падука, да и откуда у бедняка взялись шелка? С тех пор никто не осмеливался заходить в открытую гробницу.

Но она не пустовала. Каждое полнолуние вокруг холма бродила трёхногая собака самджокку, а в гробнице зажигались фонари. Джун садился перед гробом и говорил, словно бы покойный мог его слышать. В ином случае это могло быть правдой, но за Ёном не имело смысла даже в загробный мир спускаться. Его не было в этой реальности. И даже переродись он здесь, это был бы не Хан Ён.

Годы шли. Лицо Джуна обросло бородой, и та уже поседела. И некогда статная фигура, сидевшая на полу напротив захоронения, сгорбилась и стала неуклюжей. И даже темы, которые поднимал Создатель в своих диалогах с надгробием, повторялись не первый раз. Но, пожалуй, только здесь можно было услышать длительные разговоры Создателя с самим собой. Остальное время он скитался в молчании, а маленькая кучерявая собачка отгоняла от него как демонов, так и людей.

– Сегодня не буду мучить тебя чаем, – хрипел Джун, наливая в пиалы кое-что покрепче.

Одну он вылил на каменный пол перед гробом, вторую опрокинул в себя.

– Веришь ли, у меня было время подумать, Ён. Я считал, что учу тебя, а выходит, что учился сам. Все те годы, что я провёл в этой реальности без твоих глупых выходок и нравоучений, были скучны до смерти. Я очень жалок, раз хочу бросить мир, в котором тебя больше нет?

Джун налил себе ещё и выпил.

– По правде говоря, у меня накопилось несколько вопросов. Последнее, что ты говорил, – что хочешь жить, но почему? Зачем цепляться за жизнь, в которой всё только рушится? Я никогда не понимал таких лёгких и простых людей, как ты. Вы осознанно выбираете нехитрые ориентиры или вы даже не задумываетесь о них?

Джун провёл жилистой рукой по росписи и вяло улыбнулся.

– Ты был прав, что мир неидеален по моей вине. Я пробовал снова и снова, но у меня ничего так и не вышло. Ни одна из реальностей не оправдала ожиданий. А как я могу требовать от других того, что не получилось у меня? Да, я сдался. Если ты думаешь, что дело во всемогуществе, то давай встретимся там, где мир будет исключительно в руках людей. Никакой магии, никаких Духов, никаких аномалий.

С этими словами Джун тяжело поднялся. Пришлось даже схватиться за каменную кладку гробницы, чтобы не упасть. Он прожил в этом мире, пока его силы полностью не иссякли. Было ли это его заслуженным наказанием за жестокое обращение с Ёном или же так действовал «вирус», но Джун не мог отправиться следом за другом до сих пор. Но теперь он чувствовал, что скоро они снова встретятся.

Как ни печально, урок ещё не был окончен.

Глава 13. Кингс-Кросс

На кухне в доме Джуна пахло кунжутным маслом и лечебными травами, чайник булькал, а сковорода шипела. Солнечные полосы пролегли по деревянному полу, по белым стенам и по раскрытому блокноту на подоконнике, где почерком Джуна было написано:

Ён в хлопковой клетчатой рубашке стоял у плиты, ловко переворачивая блины с зелёным луком, напевая себе под нос:

В этот момент послышались звуки шагов, и Джун вошёл босиком в пижамных штанах с пандами. В руке он держал очередной блокнот (они были десятками раскиданы по дому) и что-то черкал в нём карандашом, кончик которого выглядел изжёванным. В моменты, когда у Джуна плохо шла работа, он, сам того не замечая, мусолил пишущие предметы во рту.

– М-м-м, вкусно пахнет. Дай угадаю: блинчики с луком? Мои любимые, – протянул Джун, откладывая блокнот и потягиваясь.

Ён торопливо улыбнулся ему, не прерывая процесс готовки, и спросил:

– Сколько времени?

– Времени, – потерянно повторил Джун. – Время сдавать сценарий. Три дня назад.

Ён оценил растрёпанный, но весьма бодрый вид Джуна, который в очередной раз не спал всю ночь, пребывая то ли в творческом кризисе, то ли в творческом подъёме. Он определённо выспался, а это могло означать одно:

– Значит, уже почти двенадцать дня, – констатировал Ён. – Я успел четыре часа поработать. Ты знал, что утренние труды приносят самые сладкие плоды?

– Совсем неправда. В коде мира нигде не написано, что пробуждение строго обязательно в утренние часы. Это люди сами захотели не изменять биоритмам предков и предпочли работать с утра. В наше время ночью может быть светло почти как днём, так что можно работать в ночи, а спать утром. А вот ритуал валяния в постели, чтобы начать рабочий день, должен быть принят на законодательном уровне, я считаю.

Джун говорил лениво, с важностью избалованного кота. Ён на это только фыркнул.

– Садись. У нас сегодня долгий день.

– Ах, да... – Джун сел на табурет и сложил локти на стол. – Готовка кимчхи.

Он погрустнел. Вообще-то он любил работать руками, но только не тогда, когда у него был затык в писательстве.

– Завтракай. Не ворчи как старый дед.

– Не ворчу, – согласился Джун, запивая водой блинчик. – Тебе написать рецепт кимчхи?

Ён положил палочки на стол и неверяще посмотрел на Создателя.

– Ты и правда думаешь, что умеешь делать кимчхи лучше меня?

Сразу было понятно, что зря он это сказал. Ён хорошо знал это выражение, что появилось на лице у Джуна: в нём проснулась Создательская гордость. Сейчас начнёт перечислять все рецепты кимчхи, которые только знает, поэтому Ён заговорил первым:

– Без обид...

– Сейчас будет что-то обидное, – догадался Джун.

– Но ты всё равно что Искусственный Интеллект, выдаёшь средний рецепт, а не Тот Самый, который делает вкус незабываемым.

– Мы в зале будем делать капусту?

Джун перевёл тему, и Ён прекрасно знал почему: он не считал нужным переубеждать собеседника. Тем более что Джун всегда говорил, что не будь Ён человеком, то точно был бы Духом Кулинарии.

– Да, я уже всё подготовил. Ты не видел?

Джун только качнул головой. Конечно, не видел. Когда он был погружён в собственные мысли, мир вокруг переставал существовать. Ён как-то целый день провёл с наклеенными усами, однако Джун не обратил внимания.

Во время завтрака Джун проявлял несвойственную ему нерешительность, поглядывая на Ёна.

– Сегодня воскресенье. Мы же посмотрим?

– Да, мы будем смотреть твою дораму.

Именно так: Джун стал профессиональным сценаристом. И настолько успешным, что открыл уже свою сценарную студию. И настолкьо успесн... ин... насто... успш... отк... ⍰⟆⟃ольк⟒ у$⟟ешн⧍м, ч†о от⟊ы̷л сʙᵒю...

Джун стал профессиональным сценаристом. И настолько успешным, что открыл уже собственную сценарную студию. Все только и ждали его новых проектов. Сам Джун говорил:

– Мне эта работа подходит. Я продолжаю создавать миры и вызывать эмоции. Честно говоря, не такая уж и большая разница. Разве что пишу я теперь буквами.

И сегодня выходила финальная серия дорамы Джуна «Союз спасения Завтра». Конечно, это нельзя было пропустить. Пусть даже в это время шло любимейшее кулинарное шоу Ёна «Кухня Кана».

Вообще-то у Ёна с Джуном были настолько разные вкусы, что иногда они начинали ссориться из-за пульта. Джун был готов сутками напролёт пялиться в дорамы, прикрываясь профессиональной необходимостью, а Ён не хотел из-за этого пропускать свои шоу.

Недавно Джун даже решил «воспитать» в Ёне любовь к дорамам. Он отнёсся к этому очень серьёзно, даже нарядился в ханбок и вооружился указкой.

– Корейские дорамы охватывают невероятный спектр тем и эпох, – объяснял он с учёным видом. – Это не просто жанровое развлечение. Это форма искусства, которая, опираясь на частное, вскрывает общее: личные драмы становятся зеркалом социальных структур, психологических проблем, классового неравенства. Они одновременно исследуют и исцеляют – ведь одна из главных функций дорам заключается в эмоциональной компенсации. Корейское кинематографическое мышление, особенно в дорамах, отличается тонкостью, эмпатией и уникальной способностью превращать повседневное в поэтичное. Смотрю, ты засыпаешь, давай скажу тезисами и короче?

Ён, обрадовавшись, закивал. А Джун с едва сдерживаемым самодовольством принялся расхаживать из стороны в сторону, постукивая указкой по руке.

– Запоминай. Полижанровость, прямо как жизнь. Трагикомичность. Социальность как художественный ход. Часто философский подтекст. Визуальное наполнение кадра. И, конечно, особенная школа актёрской игры, где отдельное внимание уделяется комедийной подаче. Каждый актёр владеет не только драматическим диапазоном, но и умеет выражать комедию через голос, мимику и тело. Наше кино привлекает людей со всего мира!

– Ага, понятно, – отозвался Ён, но, видимо, не удовлетворил Джуна своей реакцией, потому что тот с ещё большей страстью принялся втирать Ёну о дорамах:

– Например, «Мисэн: Неудавшаяся жизнь», «Шеф Ким», «Сонбэ, не крась губы», «Романтическое приложение» натуралистично показывают жизнь офисных работников. В чём их смысл?

– Очевидно, – протянул скучающе Ён, – чтобы, придя из офиса, люди снова смотрели про офис, и их разум программировался на работу в офисе.

– Нет же! Люди хотят, чтобы хотя бы в дораме кто-то замечал, как тяжела их повседневная жизнь. Чтобы наконец услышать: «ты не один», «я вижу твои проблемы».

– А, ну если так на это смотреть... – закивал Ён, потирая подбородок большим и указательным пальцами. – Но, профессор, где взять столько времени?

– Ну, это действительно проблема, – скомкал Джун и продолжил своё вещание: – ...Поскольку ты молод, Ён, будем говорить о дорамах последних двадцати лет. «W: Меж двух миров», «Внезапно восемнадцать», «Завтра с тобой», «Случайно найденный Хару», «Время взывает к тебе», «Хватай Сондже и беги» – это лишь малая часть сериалов, которая отражает борьбу человека с предопределённостью. Каждый из героев пытается спасти близких, переигрывая сцены в прошлом и настоящем, чтобы привести к лучшему будущему. И на путь героя у персонажа двенадцать-двадцать серий. А это всего лишь дорама! Представь, каково Создателю, только у него не парочка героев и их окружение, а каждое, повторяю, каждое живое существо!

Джун так распалился, что даже закашлялся, и Ён срочно подал ему воды.

С тех пор Ён пересмотрел своё отношение к дорамам. Они приносили утешение, вдохновляли, заряжали энергией и просто помогали отдохнуть.

В зале Ён уже разложил газеты, чтобы не запачкать пол, и подготовил большие красные тазы, в которых лежала с горкой пекинская капуста. На столе стояли плошки с морковью, редисом, зелёным луком, а также рисовая кашица в кастрюльке, красный перец хлопьями.

– Надевай, – Ён протянул Джуну передник с рисунком чёрного кота и помог завязать. После чего надел свой с рисунком собаки. – Теперь перчатки.

Спустя пару минут они были полностью готовы: в передниках поверх домашней одежды и в розовых резиновых перчатках до локтей. Они начали с нарезки капусты пополам, перекладывая ту из одного таза в другой. До начала дорамы оставалось несколько минут.

– Что, если герой в моей следующей дораме будет уверен, – начал Джун, – что готовит лучшее кимчхи на свете, однако однажды попробует настолько вкусное кимчхи, что будет одержим тем, кто его сделал?

Всё-таки его задела фраза про ИИ. Ён вздохнул.

– Знаешь, ты слишком мелочный для Создателя.

– Я не мелочный, я злопамятный. И к тому же я больше не Создатель. Имею право.

Впрочем, оба парня улыбались. Такие препирательства забавляли их.

– Из-за тебя госпожа Ю перестала готовить кимчхи. Ты его всем раздаёшь слишком большими контейнерами.

– Давно пора, ей уже под восемьдесят, это тяжело, знаешь ли.

– Она ещё так молода... – мечтательно произнёс Джун.

– Буквально вчера родилась, – хмыкнул Ён. – Ой, тихо! Начинается!

На экране в центре кадра появлялся силуэт – человек, стоящий на границе двух миров: выжженного и зелёного. В руке он держал фонарь. Заставка длилась ровно 11 секунд и заканчивалась мягким гудком метро, уходящего в туннель. На экране появлялось название системным шрифтом: «Союз спасения Завтра».

– Мурашки, – Ён выставил руку вперёд, задирая рукав и показывая Джуну.

Тот, словно пытаясь сделать вид, что похвала его не трогает, внимательно изучал столик перед собой.

– Ты забыл анчоусы принести.

– В рекламу сбегаю!

Ён не хотел отвлекаться.

За просмотром дорамы до первой рекламы они успели сложить половинки капусты в таз, равномерно посыпать крупной морской солью между листьями и оставить засаливаться. Ён начал замешивать соус в глубокой миске – рисовая кашица, рыбный соус, чеснок, имбирь, сахар, паста из анчоусов, молотый перец чили.

Телефон Ёна вдруг завибрировал от разразившегося грома. Он аж подпрыгнул.

– Ты больше не работаешь на Хёнджу, но всё ещё дрожишь.

Ёна передёрнуло. Некоторые привычки тяжело изменить. Джун тем временем прочитал сообщение:

– Хёнджу пишет, что тоже смотрит. Хвалит название сериала, а ещё работу костюмера.

– То есть про твою работу она ничего хорошего не говорит?

– Видимо. Типичная Хёнджу, – это было сказано почти с нежностью.

У Ёна бывшая начальница таких чувств не вызывала.

– Кстати, помнишь, я ещё говорил, что сегодня у меня работа на дом?

– Да-да, ты очень занятой, – по-доброму хмыкнул Джун, пока на экране крутилась реклама телефонов. Его взгляд потеплел. – Знаешь, почему ты вирус?

– В прошлый раз ты говорил, что это потому, что люблю картошку фри макать в мороженое.

– Разве я не прав?! Но ты даже работу придумал себе несуществующую. Я бы до такого не додумался.

– И это говорит сценарист, – фыркнул Ён. – Карьерных консультантов пруд пруди. Самая обычная работа в мире.

– И часто карьерные консультанты готовят бэксук для своих клиентов?

– Потому что еда согревает сердца и открывает душу. Мои подопечные должны уйти с ощущением, что они выбрали свой путь и у них всё получится.

Ён так хорошо зарабатывал, что мог себе позволить работать на волонтёрских началах с детьми, чьи перспективы казались туманными, и с людьми, которые нуждались во втором шансе.

– Тихо, реклама кончилась! – вскрикнул Ён, боясь пропустить даже секунду сериала. – Смазывай листья капусты соусом!

Следующие пятнадцать минут друзья работали, пока не началась новая реклама.

– Ты смотрел с открытым ртом, – Джун тепло улыбнулся. – Это лучший комплимент для меня.

– Знаю, глупо говорить это Создателю, но ты талантливый.

– Слышать это приятно даже Создателю.

Ён потянулся, разминая спину. Пора было сделать небольшую передышку.

– А теперь АА тайм! – поймав взгляда Джуна, он пояснил: – Айс Американо!

К следующей рекламе Ён уже начал слёрпать через трубочку, втягивая остатки кофе, смешанные с подтаявшим льдом. Джун к этому времени только налил себе чай из миниатюрного чайника. Казалось, стремительного Ёна должна бы раздражать такая медлительность, но она его вовсе не раздражала. Наоборот, в этом было что-то успокаивающее и заземляющее, напоминающее Ёну, что живёт он прямо в этом моменте, а не через пять минут, которые сэкономит, если быстро заглотит кофе.

– Теперь ты хочешь мой чай, – произнёс Джун, изящно отпивая из пиалы.

– Если ты предлагаешь, то конечно!

Джун покачал головой.

– Интересно, куда ты так торопишься, что даже экономишь речевые усилия и ленишься целиком произнести Айс Американо.

Джун мог язвить сколько хочет, в итоге именно Ён насладится двумя напитками.

Работы у них всё ещё не убавилось, потому что из сорока минут они поработали всего тридцать.

– Что будем смотреть дальше, когда дорама закончится? – спросил Джун, осматривая объём предстоящей работы.

– «Бегущий человек» или «Я живу один»?

– Чего хочешь ты?

Ён улыбнулся. Джун обычно не отказывал ему ни в чём и даже соглашался слушать «какофонию звуков, которую Ён называл музыкой», хотя и говорил после, что это самые мучительные звуки, которые он слышал за своё существование. Что если бы его вдруг похитили и решили пытать, то должны были поставить современную музыку на повторе.

Поэтому как-то Ён тоже постарался пробудить у деда Джуна уважение к кей-попу. Он тоже взял указку, только оделся иначе: выбрал майку и рваные джинсы, обвешанные цепями. Он показал Cherry Bomb от группы NCT 127.

– Это Джэхён, он снимался в моей дораме. Но музыка... Современной корейской музыкой можно вызвать токкэби из Пэкче, – ворчал Джун. – Мне вредно смотреть эту дерготню.

Джун продолжал жаловаться, схватившись за сердце и откидываясь назад на диване.

А после того, как Ён продемонстрировал Джуну незамысловатый клип Им Чханджона Open The Door и полуобнажённого Чхве Сивона в виде кентавра, Джун начал закатывать глаза. С танцами они тоже не сошлись. Джун мог вспомнить движения нескольких малоподвижных традиционных придворных танцев или не менее традиционных народных, но на хореографию кей-поп он только ворчал:

– Конечно, как под такую музыку танцевать.

– А ты попробуй. Эти движения сложнее, чем кажутся.

Ён принялся вращать руками и изгибаться, стараясь повторить непростые для координации движения на телевизоре. А когда обернулся, увидел, как Джун, прижав к себе скрюченную руку, двигается вдоль дивана и дёргается, словно в конвульсиях.

– Что ты делаешь?

– Танцую, не видишь? – с невинным выражением лица ответил Джун. – Это пёнсинчхум. Сатирическая пародия на больных господинов. Разве не похоже на современные танцы под такую музыку?

– Это ты сейчас про BTS такое сказал? – кивнул Ён на телевизор. – Ну-ка, давай. Перечисли мемберов слева направо, а потом справа налево.

Единственной певицей, на которой в итоге они сходились, была Хон Чжинён. Но прогресс всё же был достигнут. Ён иногда заставал Джуна слушающим в наушниках Сон Сохи и группу LEENALCHI, соединяющих в своём творчестве традиции и современность.

Сейчас, однако, Ёну не хотелось музыки, а хотелось посмеяться.

– Тогда посмотрим «Бегущего». Куда ты тянешься, перчатки не забудь! Перец жжётся же, и руки опять красные будут.

Джун только вздохнул.

– Тебе не кажется, что современные корейцы слишком помешаны на еде? – задумчиво спросил он.

– Тебе не понять, – произнёс Ён, и Джун претенциозно выгнул бровь. – Мы все устали, выгорели и уже ничего не чувствуем. Еда – это последняя радость. Что может быть лучше после тяжёлого рабочего дня, чем съесть кимчхи с курочкой?

– Например, внезапно найти в носке пятьдесят тысяч вон, забытые с прошлого года. Или случайно понять, что сегодня пятница, а не понедельник, как ты думал. Отключение Zoom-а до того, как тебя вызвали говорить. Нахождение идеально ровных палочек для еды. Удаление 23 000 непрочитанных писем одним нажатием. Или когда кто-то отменяет встречу, на которую ты не хотел идти...

Джун перечислял всё, что раньше ему говорил Ён с замечанием, что «нет ничего лучше на свете, чем...».

– Ладно-ладно, я понял! Финальные сцены начинаются! Ох, Джун, мне страшно, чем ты всё это закончишь!

На экране герои стояли под тусклым светом уличного фонаря. Слабый дождь тихо стучал по их плечам. Мир вокруг них рушился: дома падали в огромные разломы, но они пристально смотрели друг на друга, разглядывая в последний раз столь хорошо знакомые черты.

– Я не знаю, что будет дальше, – сказал один из них дрожащим голосом. – Я не могу обещать, что всё будет просто. Мир сломан. Он никогда не будет идеальным.

– Я не прошу, чтобы он был, – ответил второй герой, подходя ближе. – Мне достаточно, что ты есть. Пусть весь этот город сгорит, пусть исчезнут улицы... Пусть. Пока ты держишь меня за руку – я знаю, я дома.

– Тогда держи крепче. Потому что я – с тобой. Как друг. Как опора. Как партнёр. Если хочешь – я стану для тебя всем этим. Я не уйду.

Камера не приближалась – наоборот, будто отдалялась, давая дыхание сцене. Главные герои стояли рядом. Никаких громких жестов, никакого пафоса – только два человека, выбравших быть друг для друга целым миром, когда всё вокруг трещало по швам.

Ён выдохнул медленно, слёзы застряли в горле.

– У тебя это получилось, – шепнул он. – Ты вновь создал нечто чудесное.

Джун покачал головой.

– Сейчас вижу, что получилось неидеально. Можно было написать лучше.

– Джун... – Ён взял Создателя за руку. – Разве не ты сам сделал лепестки цветов разными, потому что одинаково выверенные – скучны и лишены жизни? «Лучше» вовсе не значит «безупречно». В разнообразии – настоящая сила и красота. Потому что неидеальность – она здесь и сейчас. Рядом с нами. Я порезал капусту на неровные половинки, но уже через пару дней могу насладиться кимчхи. Идеально ведь скорее значит «не существовать». Но я существую, мы существуем. Мир существует. И я благодарен тебе за смелость не быть идеальным, а быть сейчас. Собой.

Джун не ответил, только благодарно сжал руку Ёна.

Через два дня они собрались на том же месте и вскрыли контейнер с кимчхи. Почти синхронно они наклонились, едва не стукнувшись головами, и вдохнули аромат.

– Хорошо воняет, конечно, – подвёл итог Джун.

– Давай, попробуй первым.

Ён отрезал большими ножницами два кусочка от верхних листьев капусты и протянул их палочками к губам Джуна.

– Давай сначала ты.

– Тогда вместе.

Джун и Ён одновременно подцепили отрезанные кусочки палочками и отправили их в рот. С чувством, с толком, с расстановкой пережевали, смакуя, будто кимчхишные сомелье.

– Признаю, это объедение. Но сравнивать меня с Искусственным Интеллектом было то же самое, что сравнивать тебя с мультиваркой.

– Джун, серьёзно? – удивился Ён. – Я думал, мы давно проехали.

– Я говорил, что я злопамятный, – на губах Джуна играла хитрая улыбка он отхватил ещё кусочек кимчхи и слопал, мечтательно закрыв глаза.

Глава 14. Полумесяц

Ён почувствовал, что снова может дышать, и открыл глаза. Он ожидал найти себя лежащим в луже крови, или на обочине, или в гробу.

Но, во-первых, он стоял. А во-вторых – стоял на свадьбе.

На европейской свадьбе.

Ён вытянул перед собой руки, разглядывая и узнавая две родинки возле костяшки указательного пальца. Стоило ударить себя по лицу, чтобы проверить, не сон ли это, но с некоторых пор (по внутренним ощущениям, примерно с час назад) мысли про боль ему не очень нравились. Поэтому Ён решился только тихонечко себя ущипнуть.

Всё-таки живой.

Ён находился во дворике ресторана с выстриженной под газон травой. На рояле играл пианист. Столы были накрыты белоснежными скатертями, на них стояли цветочные композиции, которые явно стоили дороже всего имущества Ёна в современной реальности. И цветы эти были везде – на арке, неподалёку от которой стоял Ён, на его костюме в петличке и даже в его руках. В следующий момент Ён заметил, что на нём серый костюм из шерстяной фланели, а на запонках – надпись Huntsman.

– Кажется, это нехорошо, – философски пробормотал Ён, ощущая, как тревожно забилось сердце, и попробовал уронить себя в обморок. Закатил глаза, задержал дыхание. Не получилось.

Ноги всё же дрожали, и Ён почувствовал, что вот-вот рухнет вниз. Хотел ли он привлекать к себе столько внимания? К счастью, эту дилемму решили за него. Его придержал мужчина, похожий на господина Муна из архивов «Проводники Incorporated», в которой Ён работал, по ощущениям, целую жизнь назад.

– Соберись, студент Ён, – прошептал тот, челюсть его была напряжённо сжата. – Ты должен быть рад свадьбе.

– Надеюсь, не моей?! – ужаснулся Ён. Вполне в духе чувства юмора Создателя: после смерти оказаться на свадьбе.

Господин Мун рассмеялся.

– Студент, однажды и ты полюбишь, и женитьба тебя не будет пугать. А сейчас, соберись и улыбайся, генерал Сугимото Макото скоро приеде...

Он не договорил: один из японцев в мундире смотрел на них слишком внимательно. Мун тут же хлопнул Ёна по плечу, прилизал волосы на висках и с фальшиво-добродушной улыбкой, которую было непривычно видеть на его тонких губах, направился к японцу.

Ён так и остался стоять с букетом, словно олень в свете фар.

Гостей было мало. И большинство из них не были корейцами. Даже блюда на столах были японскими. Гости приветствовали друг друга то поклонами, то рукопожатиями, рассаживаясь по местам. Немногочисленные корейцы были одеты по-европейски и говорили либо на японском, либо на английском. Отдельные фразы пробивались сквозь шелест платьев и звон бокалов:

– Профессор Ли наконец-то женится...

– Почему он выбрал такую пару?

– И правда жаль! Профессор Ли такой молодой и красивый, мечта многих, любая девушка была бы счастлива выйти за него...

Ён вдруг понял, где, а вернее, «когда» он находится. И, конечно, находился он здесь по одной причине: Создатель загрузил его в новую реальность. Да в такую, по сравнению с которой мифологическая Корея могла показаться не такой уж и плохой.

Японская оккупация.

Одновременно с этим и воспоминания о мифологическом Пэкче вернулись: нахлынули, словно кто-то включил восприятие всех чувств сразу. А Ён предпочёл бы, чтобы яркость последних событий в его голове поубавилась. Тело покрылось холодным потом, а сам он оцепенел.

Спокойствие, Ён, спокойствие. Это не по-настоящему. По-настоящему, но не с твоим телом, которое осталось где-то в современной Корее.

И тут Ён увидел Создателя. На этот раз искать его не пришлось – он стоял под свадебной аркой в костюме жениха. Волосы зачёсаны назад и уложены гелем, взгляд открыт и направлен на какого-то мужчину рядом, с которым они переговаривались. Похоже, в этой реальности он был профессором Ли.

Как трогательно со стороны Ли Джуна, иронично подумал Ён. И тамада весёлый, и конкурсы интересные. Сначала он заставил Ёна решать судьбу одной Кореи, а потом пригласил на собственную свадьбу. Ну разве не прелесть!

Ён выронил цветы на землю и словно бы случайно наступил на них.

Хотя бы Разработчики наконец были здесь.

Еды, правда, пока что нигде не было, только напитки разносили между столами. Ён взял себя в руки, чтобы прибегнуть к холодному и отстранённому мышлению. Его задачей с самого начала было узнать у Создателя, как спасти мир. А Создатель, похоже, с самого начала не собирался ему этого говорить. Вместо этого хотел убедить Ёна, что спасать никого не надо. А это значило, что в этой реальности Ёна тоже ничего хорошего не ждёт. Значит, нужно отсюда сваливать. Пусть Создатель как хочет, но Ён отказывается жить во времена японской оккупации, и чтобы опять там его или били, или ещё что похуже. Он изнеженный продукт современности.

Ён крабиком прошёл в сторону, спрятавшись за огромной вазой, чтобы спокойно поговорить с Разработчиками.

– Я планирую покинуть этот мир, – уверенно заявил Ён. – Как это сделать? У вас есть версии?

Ён терпеливо подождал продолжения, зная, что порой Его Темнейшество любит выдерживать многозначительные паузы.

– То есть действовать как в вебтунах? – принял совет Ён.

– Нет, этого я делать не буду, – Ён злорадно улыбнулся белому цветку, что висел перед его лицом.

– Без комментариев, – прокомментировал Ён.

– Неплохо! А где его искать?

Ён свёл брови и грозно посмотрел на цветок.

– Надеюсь, вы видите, что я разочарован такими советами.

И неохотно он признал:

– Ладно, мы с вами знаем самый классический способ, который точно уже сработал один раз. Умереть в этой реальности, чтобы очнуться в своей.

Не давая себе поразмышлять над частью «умереть», Ён выглянул из-за вазы.

– На столе напротив только ложки лежат.

Его Темнейшество был не так уж и неправ.

Ён вздохнул. На других столах были разложены все столовые приборы, согласно этикету, но при мысли о том, чтобы лишить себя жизни вилкой или ножом для масла, Ён только поморщился. Во-первых, небезопасно, можно и пораниться, а во-вторых, его инстинкт самосохранения точно был против.

– Вот где ты, – господин Мун вновь обнаружил Ёна. – Тебе пора исполнять обязанности шафера.

– А что это значит?

Мун рассмеялся.

– Ты сегодня прямо сыплешь шутками. Пойдём скорее!

Ён кинул последний взгляд в сторону цветка, с которым уже успел немного сродниться, и вынужденно отложил мысли о перемещении в собственный мир. В конце концов, прямо сейчас у него не было хорошего плана.

Его отвели к арке и поставили рядом с Джуном. Сердце бешено заколотилось. Хотел ли Ён, чтобы Джун обратил на него внимание? Или, наоборот, надеялся остаться незамеченным?

Впервые у Ёна появилась возможность как следует поразглядывать человеческую форму Создателя. В этой реальности он выглядел элегантно и богато, интеллектуально. Наверное, никогда костюмы не выглядели на мужчинах так же хорошо, как в эту эпоху. Было что-то величественное в костюмах-тройках и в том, как держали себя аристократы этого поколения. Джун в целом выглядел как человек, который не носил других одежд, кроме пиджака. Всё в нём – от аккуратно уложенных волос до идеальной складки на рукаве – казалось естественно элегантным. Черты лица были мягкими, создавая ложное впечатление тёплого выражения. Глаза же, наоборот, были холодными, пронзительными. Обманутые первым впечатлением люди неизменно чувствовали себя некомфортно под его взглядом.

Ведущий объявил выход невесты. И тут Ён впервые как-то осознал: Создатель женится. Сейчас, у него на глазах. Неужели он нашёл человека, с которым хочет провести своё «долго и счастливо»?

На каменной дорожке в белом платье появилась Хёнджу.

Ён ожидал увидеть кого угодно, но не её.

Эта Хёнджу отличалась от себя привычной: от её былых величия и грации не осталось и следа. Она шла, кидая неуверенные взгляды вокруг, словно спрашивая у окружающих: «Можно ли мне тут находиться?», плечи были напряжены. Хёнджу то опускала голову, то вскидывала подбородок, будто пыталась найти в себе смелость. Она была словно кукла, красивая, но сломанная. Ён поймал взгляды мужчин, которые останавливались на ней, и ему вдруг стало противно, даже захотелось самому выйти вперёд и защитить Хёнджу от них.

– Прибыл генерал Сугимото Макото! – объявили громко, и все присутствующие, несмотря на разгар свадебной церемонии, встали, отдавая честь вошедшему в сопровождении двух других японцев пожилому широкоплечему мужчине.

Тот прошёл, не удостоив никого взглядом, и по-хозяйски сел на оставленное для него V.I.P.-место, куда тут же официанты принесли шампанское. Генерал уселся, широко расставив ноги, и направил тяжёлый взгляд на Хёнджу. Он подал сигнал продолжать процессию, но сидел с каменным лицом. Ён невольно подумал обо всех этих мужчинах, которые полагали, что мужественность равна равнодушию и отсутствию эмоций. Словно настоящий мужчина был синонимом социопата.

Что тут происходило? Ён усиленно пытался «прочесть» ситуацию. Свадьба не была похожа на радостное событие. Даже наоборот, походила на постановку, в которой все отыгрывали выданные им роли. Режиссёром, вне всякого сомнения, выступал генерал.

Или всё-таки Джун?

Лицо Джуна было совершенно нечитаемым, даже безжизненным. Казалось, что начни Ён прямо сейчас танцевать тверк, он бы и этого не заметил.

Хёнджу тем временем поравнялась с генералом.

– Красавица, – проронил генерал Сугимото на японском.

Выражение лица Джуна всё же поменялось. Промелькнуло омерзение. Похоже, он был готов выйти вперёд, но Хёнджу справилась с ситуацией сама.

Она поблагодарила, одеревенело поклонилась и продолжила путь к Джуну.

Свадебный ритуал начался.

Джун мельком посмотрел на Ёна, разворачиваясь к алтарю, как вдруг застыл и вернул взгляд на него.

На мгновение всё словно бы перестало существовать, остались только они вдвоём. Удивлённый взгляд напротив негодующего.

«Зачем ты меня сюда притащил?» – спрашивал Ён.

Взгляд же Создателя, как обычно, оставался нечитаемым. Только губы Джуна тронула мягкая улыбка, словно бы он приветствовал старого друга после долгого путешествия.

«Добро пожаловать!» – обратился Джун взглядом.

Добро пожаловать? Ён едва не задохнулся от возмущения. Он бы прямо бросился на него, схватив за лацканы, однако свадебную церемонию никто не останавливал.

– Да, – проговорил Джун, не отводя взгляда от Ёна.

«Нет», – ответил Ён. В этот раз он не будет играть роль испытуемого. В этот раз, какой бы ни была задумка Создателя, ему придётся разбираться самому.

Раздалось финальное «...объявляетесь мужем и женой», но вместо поцелуя в невесту прилетел камень и рассёк ей бровь.

– Японские шестёрки! – крикнул официант, и его тут же сразила пуля офицера.

Гости начали кричать, японцы повыхватывали пистолеты, а в ресторан ворвались корейцы в белых мешковатых одеяниях. На фоне вылизанных образов собравшихся они выглядели дикарями с вилами, самодельными дубинками и кухонными ножами. Японцы в едином порыве окружили генерала. Они не стали выяснять ситуацию, просто палили в корейцев. Белый быстро окрасился в алый.

– Верните независимость Корее! – выкрикивали из толпы.

– Долой варваров!

– Смерть предателям!

Но слова застревали в горле убитых.

– Ён!

Несколько японских солдат уводили Хёнджу и господина Муна, ещё парочка прикрывала Джуна. Он схватил Ёна за запястье и потащил прочь.

Но Ён вывернул руку из захвата. Стоять в стороне было мучительно, но уходить – невозможно. Перед ним разворачивалась сцена, которую Создатель, должно быть, называл «морально сложной», а простые смертные – «бойней». Со стороны японцев и прояпонских корейцев не было ни одного пострадавшего, и лишь только борцы за независимость своими телами выстилали новую дорожку, по которой с превосходством уже шествовали японцы.

– Ён, надо уходить, – настойчиво повторил Джун.

Обеспокоенный взгляд чёрных глаз тревожно вглядывался в Ёна, рука протянута, ладонь открыта.

«Бери меня за руку, побежали», – говорил весь его вид.

Это, пожалуй, и раздражало больше всего. Ён редко давал волю своему раздражению, но сейчас захотелось плюнуть Джуну в лицо. Чем Ён отличался от этих корейцев, что лежали теперь у них под ногами? Какие бы красивые слова Создатель ни сказал, правда была в том, что ничем он не отличался. Его конец в том времени – лишь пазл в мозаике Вселенной. Для Джуна смерть Ёна ничего не значила, ведь в итоге он был жив.

И тогда, и сейчас за ниточки дёргал Создатель. Всё происходящее было его рук делом. Его спектаклем. Очередным великим планом.

Не японцы убивали. Убивал Создатель. Тот, кто сидел где-то за кулисами, попивая чай и внося коррективы в сценарий красной ручкой.

Пожалуй, пора было Создателю понять, что действительно не всё идёт по его плану. Что даже такие глупые, наивные и бесполезные марионетки, как Ён, могут сопротивляться.

Ён уйдёт из этого мира: достаточно было подставиться под какую-нибудь пулю. Ударив по руке Джуна, Ён бросился в толпу активистов.

Ён хотел прикрыть собой какую-то девушку, что попалась ему на глаза, но чья-то дубинка пришлась по затылку, отключая его из этой реальности.

Правда, оказалось, что отключение произошло не полностью. Ён проснулся от тупой боли. Во рту – грязный кляп, руки и ноги связаны. Он находился в подвальном помещении, даже бункерном. Низкие кирпичные своды, почти полная темнота, только масляная лампа горела в другом конце помещения. Рядом с Ёном лежали тощие стога сена. Крестьяне прятали, чтобы их животные пережили зиму? По полу тянул ледяной сквозняк.

Во мраке раздался скрип, а потом шуршание.

– Офовободитэе мэя, – промычал Ён, теребя руками в колючих верёвках.

Из темноты вынырнула девочка лет десяти. Её руки были в надутых мозолях, а сама она пережёвывала сено. Рассмотрев Ёна, она выбежала за монолитную дверь, с набитым ртом пытаясь выкрикнуть:

– Пленник проснулся!

* * *

Джун привычным движением провернул ключ и вытянул ящик в столе в своём кабинете. На него призывно смотрела толстая кожаная тетрадь. Первая страница была пуста, а на следующей уже значились кривые корейские буквы. Джун нежно погладил надпись большим пальцем. Этот дневник он начал вести ещё в раннем детстве, и первая надпись гласила:

Вирус Хёнджу обманул все ожидания Джуна. Для него и в этом мире дни складывались в месяцы, а те в годы. Джун повторял путь взросления обычного человека, родившись в семье амбициозного аристократа.

«Мой отец в этом мире многим напоминает твоего отца в Пэкче. Я редко его вижу, но знаю из слов матери, что он ввязался в политику. Отец говорит, что я очень послушный ребёнок и он мной гордится. Мать часто либо болеет, либо делает вид, что болеет. Это раздражает отца. Он говорит, что чувства – это слабость, которая затмевает разум. Человек должен уметь управлять собой. Интересно, ты сейчас уже где-то в этом мире? Что бы ты сказал на это?»

Будучи ребёнком, Джун особенно тосковал по Ёну. На удивление, молодой парнишка умел обходиться с детьми лучше взрослых. Порой Джун пытался вообразить, что на месте родителей и воспитателей предложил бы Ён, но у него не получалось. Для этого нужен был настоящий Ён. Однако отправиться искать его Джун смог только в шесть лет, когда немного повзрослел и окреп. Регулярно он сбегал и бродил по улицам, неизбежно получая за это наказание. Но ни наказания, ни увещевания родителей не могли повлиять на «привычку Джуна бродяжничать».

«Мама снова устроила истерику, сказала мне прекращать искать воображаемого друга на улицах. Она права, ведь ты и есть воображаемый друг. Наше общение началось со лжи. Но, знаешь, впервые я чувствую, что не хочу принимать фальшивую близость за настоящую. Прости, если испортил тебе представление о дружбе, но вернись мы назад, я всё равно поступил бы так же. Потому что, кажется, только так я могу выполнить то, чего ты хочешь... Теперь, когда у меня есть с чем сравнивать, Ён, спасибо, что разрешил мне побыть обычным ребёнком. Я и не думал, что мне это было так нужно».

Всё детство Джуну его страна напоминала кусок мяса, который пытались оттяпать несколько хищников сразу. Будучи маленьким и беспомощным человеком, он просто наблюдал, как всё рушилось день за днём, год за годом.

«Привет, Ён. Пока никто не видит, я снова пишу на корейском. Родители требуют, чтобы я пользовался только японским и английским. Но я постоянно путаю слова. Разве не забавно, что Создатель оказался таким глупым человеком? Отец говорит, что я не буду ходить в корейскую школу, потому что тут ничему не научат. Мы поедем за границу».

Глава семейства Ли был японским коллаборационистом, помогавшим убить королеву Мин и сломить короля Кочжона, поэтому семья Джуна была вынуждена бежать в Японию. Большую часть детства он провёл на чужбине с английской гувернанткой и с Сугимото Тадао, сыном японского генерала Сугимото Макото. Вместе они учились, вместе путешествовали, даже успели пожить в Англии и США. Но друзьями их назвать было нельзя. Джун продолжал плыть по течению, которое предлагала человеческая жизнь.

«Дорогой Ён. Сегодня я совершил глупость. Мы с Тадао пробрались в кабинет профессора Томсона и нашли у него виски. Прости, что пишу так коряво. Руки не слушаются, а строчки расплываются перед глазами. Эта сегодняшняя шалость напомнила мне о тебе. Несмотря на то, как я обошёлся с тобой в ver.577398748057660, я скучаю по тебе. Где ты? Почему я здесь один?»

Но если где Джун и мог встретить Ёна, то только в Корее. Поэтому, когда появилась возможность, Джун вернулся в Чосон, как снова стали называть его страну после непродолжительного бытия Империей Великая Хан. Его сразу распределили профессором иностранной литературы в уездный колледж. Японцы посчитали Джуна отличным кандидатом для этой должности, полагая, что он разделяет их ценности. Джун же надеялся, что среди его учеников однажды появится и Ён. Ведь вирус не мог жить отдельно от хоста.

«Сегодня я водил студентов фотографироваться, чтобы в будущем они могли черпать силы из воспоминаний о прожитой с друзьями молодости. На обратном пути я встретил тебя. Сначала даже не поверил своим глазам. Но ты широко улыбнулся мне и сказал, что тебя назначили моим практикантом. Я обрадовался, но теперь меня одолели сомнения. Должен ли я продолжать эти испытания? Я совсем не помню план Создателя. Кажется, я окончательно становлюсь человеком».

Джун открыл чистую страницу, чтобы внести новую запись:

«Дорогой Ён. Наконец-то... Наконец-то ты здесь. Сегодня был не самый лучший день для твоего появления, но я всё равно рад, что ты здесь. В твоих глазах теперь только разочарование и злость. Я понимаю. Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени вместе. Вести откровенные беседы, готовить вместе еду, обсуждать книги. Но не похоже, что в этой реальности у нас это получится».

Между ними скопилось много недопонимания, и Джун намеревался выслушать все обвинения в свой адрес после завершения церемонии. Но этому тоже не было суждено сбыться. Ён-вирус вёл себя непредсказуемо для Создателя. Вместо протянутой руки Джуна он выбрал рискнуть жизнью и угодил в руки активистов.

Зашёл Сугимото Тадао, и Джун незаметно убрал дневник на место. Они только недавно вернулись с церемонии, и у Джуна было полно забот и без нежелательного гостя.

– Кто мог подумать, что твой практикант такой сорвиголова! – воскликнул японец, садясь на кожаный диван в обставленном по последней моде кабинете. – Отец отправил полицейских по следам уцелевших тёсэндзинов^[65], но не думаю, что они оставят твоего друга в живых. Сам же знаешь, насколько невежественны эти проклятые варвары. Испоганили тебе свадьбу!

Тадао зазвонил в колокольчик.

– Выпивки нам! Виски! – крикнул он и продолжил: – Это судьба, что мы здесь, да, Джун? Ведь мать императора Камму, правившего в восьмом веке, Такано-но Ниигаса, не просто имела корейские корни, а вела свой род от бога Хабэка. Этот бог, как известно, всегда покровительствовал правителю Японии.

– Это всего лишь легенда, богов здесь нет, – устало перебил его Джун, и Тадао на миг растерялся. – Только люди, их выборы и поступки.

– Ты прав! – вдруг воодушевился Тадао. – И мы выбрали помочь корейцам с культурой, наукой и привнести прогресс. А то бы так и бегали с дубинками и пользовались примитивным языком.

Джун ничего не ответил на это оскорбление корейцев, только присел на стул напротив, перекатывая в пальцах запонку с гравировкой Huntsman. Ждать Ёна оставалось недолго в сравнении с тем, сколько жизней он уже прождал. Но сейчас нетерпение было сдерживать сложнее.

В комнату тихо вошла Хёнджу, не подымая взгляда от серебряного подноса, на котором располагалось лучшее спиртное, что было в доме.

– Почему ты это делаешь? – резко спросил Джун. Не хватало ещё, чтобы Хёнджу пришлось обхаживать захватчиков.

– Пришла утешить тебя, – захрюкал от смеха Тадао.

От отвращения у Джуна скривился рот. Он поднялся с места, намекая, что время приёма гостей закончилось, и подошёл к двери, приоткрывая.

– Ладно, – раздражённо кинул японец, отправляясь на выход. – Тогда сегодня я буду развлекаться один. Хотя к вашим кисэн ходить никакого удовольствия, не улыбаются, игнорируют... Словно я призрак!

Тадао ушёл. Только сейчас Джун обратил внимание, что на лбу у Хёнджу все ещё была кровь.

– Подойди, – приказал он.

Джун усадил Хёнджу вместо себя на стул, обитый бархатом, и достал из ящика антисептик с ватой.

– Почему тебе до сих пор не обработали рану? – спросил тихо Джун, с заботой промакивая ссадину на лбу Хёнджу.

Она промолчала. Джун догадался, что никто из слуг не проявил должного внимания к неизвестно откуда взявшейся хозяйке дома. Было непривычно, что Хёнджу не позаботилась о себе сама.

– Один мудрый человек как-то сказал, что наше поведение заразно. – Джун вздохнул и подул на царапину. – Ты теперь в безопасности, поэтому, пожалуйста, заботься о себе. Не давай делать себе больно, не давай себя в обиду. Я всегда встану на твою сторону.

– И что я могу делать со своей безопасностью? – быстро спросила она.

– Я не могу тебе указывать. Ты свободна.

– Спасибо, – сказала она и тихонько ускользнула.

Судьба Хёнджу в этой Корее была изменена. Даже не так. Создатель вмешался и изменил одну судьбу. Насколько же человеческий поступок с его стороны.

Глава 15. Есть ли работа профессионального допрашиваемого?

О многом можно поразмыслить, пока лежишь связанный в каком-то погребе. Например, что неделя выдалась тяжёлой. Двенадцать дней назад Ён бы сказал, что выбрать кофе, когда с утра торопишься на работу, тяжело. Сегодня официально мог заявить, что быть избитым до смерти тоже довольно тяжело. Как ни странно, выбор кофе от этого легче не становился.

Размышления прервала огромная фигура Ёк Кичхоля, появившаяся в дверях. Ему пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться через низкий проём. Следом за ним шли Нангиль и Джи Сокджин, неся лёгкий переносной столик, а позади Суён с Ан Сонджа, держа в руках миски и кастрюльку.

Бахнув всё это с грохотом в дальнем от Ёна углу, они уделили внимание и ему. Суён подошла ближе и вытащила кляп у него изо рта.

Ён, которого одолели навязчивые мысли о кофе, тут же заговорил:

– А нет ли у вас кофе? Думаю, я бы жизнь отдал за чашку кофе.

На секунду призадумался и добавил:

– Буквально даже, а не фигурально.

Честно говоря, он заслужил передышку. Неизвестно, что Проводники в этом мире собираются с ним сделать, но если бы ему дали чашечку кофе...

– Кофе, – фыркнула Суён.

– Вот наглец, – Нангиль подошёл ближе и замахнулся.

Ён перевёл на него взгляд: наверное, он заразился некоторым фатализмом от Создателя. Он так спокойно взирал на поднимающуюся руку, словно больно будет не ему, словно и тело не его.

– Помалкивай, – Нангиль так и не смог донести руку до лица Ёна.

– Ладно-ладно, – Кичхоль гремел посудой. – Давайте поедим, пока не остыло.

– Именно, – произнесла Ан Сонджа. – Допросить ещё успеем.

Джи Сокджин тут же добавил:

– Так любезно было поделиться едой со стороны...

– Тихо, – зашипели на него все.

Собрались опять все те же, подумал Ён.

Проводники вновь играли некую значимую роль. Кем же они были? Участниками ополчения? Почему каждый мир, в котором Ён оказывался, был на грани катастрофы? Потому что Создатель сдался – и все миры подлежали исчезновению?

В этот раз Проводники меньше всего походили на себя. Все они выглядели измождёнными, с простыми причёсками и в простых белых одеждах, только у Суён была чёрная юбка.

Однако в их глазах горел огонь, идущий прямиком из сердца. Эти люди знали, за что боролись. Огонь был такой силы, что Ён чувствовал, как он захватывает и его. Во времена японской оккупации корейцы объединялись по всему миру, чтобы отстоять независимость страны.

Проводники тем временем поставили на стол пять плошек, и Кичхоль принялся накладывать непонятную (и сильно пахнущую) массу в тарелки. Аромат её показался знакомым с детства, и Ён вспомнил. Это был рис, перемешанный с отходами алкогольного производства. Такой им давали попробовать на детском мероприятии в день независимости Кореи.

Если люди не отказывались даже от барды, значит, Проводники в этой реальности голодали.

Было странно наблюдать, как утончённая в его реальности Суён ест эту массу, как ковыряется в ней Ан Сонджа. Это было неправильно и несправедливо.

Ён заметил, что Ёк Кичхоль положил себе меньше всех, несмотря на то, что был самым крупным. Нангиль и Сокджин, думая, что никто не замечает, отложили от себя по ложке для Кичхоля.

Вероятно, не было случайностью, что те, кто в современной Корее спасал мир от аномалий, оказывались защитниками страны в каждой другой реальности. Не быть равнодушными к тому, что происходит вокруг, – сложнейшее дело на земле. А бороться во имя лучшего... на это нужен совершенно другой вид смелости. Даже отчаянности. Ты должен быть готов пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнями дорогих тебе людей.

Было ли это глупой жертвой? Рисковать всем, пока другие пребывают в безопасности, помалкивая?

Глупо ли поступил сам Ён, умерев за страну и семью, до которых ему технически не было дела?

Наверное, глупо.

Но он сделал это во имя добра и чтобы остаться верным себе. Не изменять себе, даже когда страшно – вот что по-настоящему важно. И если остаться собой до конца, значит, победа уже случилась. По крайней мере, в этом был уверен Ён.

Проводники тихо переговаривались между собой, и Ёну удавалось услышать только отдельные слова и фразы, из которых он сделал вывод, что находится в некоем тайном убежище ополченцев. Здесь они, похоже, пережидали плохие дни и обсуждали свои планы. У этой новости была и плохая сторона. Не похоже, чтобы они были фанатами Ёна, ведь он был до сих пор связан. Значило ли это, что предполагалось, что Ён не выйдет отсюда живым? Он поморщился.

– Морщится, – проворчал Нангиль, глядя на Ёна. – Небось на японских харчах жил.

По меркам жителей этой реальности Ён уж точно питался как король. У него всегда был доступ к разнообразной свежеприготовленной пище, любое мясо было в его распоряжении, а ещё пицца и тортики – здесь, наверное, не каждый богач мог похвастаться такими яствами. И даже в мифологической древности всё было совсем неплохо.

– Пора приступать к делу.

Ёк Кичхоль встал из-за стола. Остальные поднялись за ним. Никто из них не торопился сделать первый шаг в сторону Ёна, только смотрели на него злыми взглядами.

Ёна начала бить крупная дрожь. Сам он как будто не боялся, но вот тело, похоже, было иного мнения.

– Ты нам всё расскажешь, – наконец решился Кичхоль. – Или мы поможем тебе рассказать.

– Я всё расскажу, – поспешно ответил Ён. – Только я ничего особенно не знаю.

– Думаем, ты знаешь, предатель! – крикнула Суён.

Джи Сокджин достал из кармана записку и, подойдя, протянул её Ёну.

– Читай.

Только не опять. Опять ему в лицо тыкали иероглифами, которые он не понимал. Только на этот раз японскими.

– Читай, студентик!

Джи Сокджин свёл брови и смотрел на Ёна с откровенной неприязнью. Никогда раньше у него не было такого взгляда.

Ён только тяжело вздохнул. Он, похоже, был абсолютно безграмотным: ни китайского, ни японского. Если бы он знал, что его ждут такие приключения, то выучил хотя бы на начальном уровне языки.

– А что здесь должно быть?

Несмотря на то, что Ён точно раздражал Проводников, никто словно бы не решался его ударить. Наоборот, они неуверенно переглядывались, словно не знали, что делать дальше.

Образованные люди, которые не привыкли к жестокости, вдруг понял Ён. Причинять боль другим не так легко, как кажется.

– Я действительно не понимаю японский, – признался Ён. – Но знаю человека, который сможет помочь.

– Ли Джун, – утвердительно произнесла Ан Сонджа.

Интересно, была ли она здесь шаманкой? Или новые управленцы страной запретили все религии, кроме буддизма?

– Тогда вы его тоже знаете?

– Ты с ним близок, не так ли? – спрашивая, Нангиль многозначительно посмотрел на Кичхоля.

– Я бы так не сказал. Думал, мы...

А что он, собственно, думал? С Создателем он, разумеется, не был близок. Восхищался им разве что. И то когда-то давно. Или, может, думал, что Лаки его друг?

Но они не были друзьями. Ён для Ли Джуна был чем-то вроде подопытной крысы. Или даже хуже, потому что, и Ён это быстро понял, над ним проводили воспитательную работу. Наказывали.

И за что? Только за то, что он осмелился захотеть спасти свой мир? Нет, Ли Джун и правда...

– ...полный придурок, – закончил свою мысль Ён.

– Что? – удивился Сокджин.

– Ли Джун полный придурок.

– Не слушайте его, – фыркнула Суён. – Он просто притворяется, что не близок с ним. Все знают, что они неразлучны.

Значит, в этой жизни тело Ёна дружило с Ли Джуном. Это ведь не могло быть случайностью?

– Провёл некоторое время рядом, но мы не друзья.

– Не ври, – пробасил Кичхоль. – Ты с Ли Джуном, а он якшается с японцами. Вы предатели страны!

Так вот кем они его считают! Можно было, конечно, догадаться, но не осталось сил думать.

– Вы хотите сказать, что Ли Джун здесь помогает японцам?

Проводники единодушно рассмеялись.

– Он их пёс.

– Этого не может быть, – уверенно возразил Ён.

Но мог ли он быть уверен? Было ли Создателю дело до сторон? Он довольно отчётливо объяснил свою политику невмешательства. Люди для него всё равно что бездушные фигурки на поле. Но всё-таки... Нет. Это не могло быть правдой.

– Рассказывай, что знаешь. Где японцы прячут памятники нашей культуры?

Едва Кичхоль замолчал, как Суён принялась перечислять драгоценные тексты:

– «Оставшиеся записи о Трёх государствах»^[66], «Рифмованные записи о королях и императорах»^[67], «Записи о поколениях хваранов»^[68]...

Ён ужаснулся. Всё это было похищено?

Ан Сонджа вышла вперёд.

– Ты всё правильно понимаешь. Захватчики собираются показательно сжечь наше великое культурное наследие. Они планируют устроить большой костёр на похоронах короля Кочжона.

– Так сейчас февраль? – догадался Ён.

Если упомянули похороны короля, значит, это был 1919 год, а значит, уже скоро должно было случиться великое Первомартовское движение. Тридцать три корейских интеллектуала подписали и огласили Декларацию независимости. Тогда это вызвало волну мирных протестов и демонстраций по всей стране, более двух миллионов человек участвовали в них.

Правда, Ён не помнил ничего про сжигание реликвий. Наверное, это нюансы этой реальности.

– А мы можем узнать что-то о местонахождении памятников культуры? – вопрос был обращён к Разработчикам.

Уведомления не замедлили появиться, и пока Проводники возмущались заданному вопросу, Ён читал.

Ён опустил голову на грудь. Было страшно признавать, что он не готов остаться без Разработчиков. Раньше они всегда были рядом, не делом, так словом.

– От меня мало пользы, – заговорил Ён. – Но я готов доказать, что я на вашей стороне, любым способом, каким скажете.

Проводники заметно растерялись. Похоже, разговор шёл не так, как они ожидали.

– Какое у вас ближайшее дело? Я сделаю это за вас. Один. Проверьте меня.

– А это может быть мысль, – Нангиль повернулся к Кичхолю.

Тот покачал головой.

– Нет, слишком рискованно.

– Это рискованно сейчас. А так мы ничего не потеряем.

– Вы говорите о ночной миссии? – вклинилась Суён.

– Испытайте меня, – повторил Ён. – Доверьтесь мне. Я кореец, как и вы.

– Попробуем, – решительно сказала Ан Сонджа.

Следующее Ён помнил плохо. Ему дали что-то нюхнуть, после чего он провалился в глубокий сон. Пришёл в себя лишь однажды, понял, что его везут на телеге, а затем ему опять пихнули что-то под нос.

В следующий раз очнулся лежащим, словно пьянчуга, на дороге. В руках у него была записка: «Встреться с мистером Кимом в Чхангёнгуне, он передаст тебе информацию о корме для жирафов».

– Давайте называть его Сеул, – прохрипел Ён.

Ён с трудом поднялся, опираясь на каменную стену.

– Вы уйдёте тоже?

Ён не верил, что он справится. Разве он хоть раз с чем-нибудь справлялся по-настоящему? В его жизни не было ничего постоянного, кроме Разработчиков. В остальном ему и правда не везло.

Ён запихнул записку в карман, оглянулся – вокруг никого не было. И тогда он разбежался и, цепляясь за камни, поднялся на стену. Жизнь с Лаки его чему-то да научила. Например, карабкаться по дворцовым стенам. Настроение это воспоминание не подняло, и Ён опрометчиво спрыгнул с другой стороны.

Едва он приземлился, как перед лицом щёлкнули зубастые челюсти. Крокодил! Ён отшатнулся назад, ударился локтем о камень, поскользнулся на влажной земле и упал.

Чудесно! Только ему могло так бесконечно повезти, что приземлился он в вольер с пресмыкающимися. Раздался шорох – похоже, крокодилы собирались на шум. Один из них, самый крупный, выбрался на берег из пруда. Его брюхо тянулось по земле, а жёлтый глаз смотрел на Ёна. Вместо того чтобы испугаться, Ён отстранённо подумал, что быть на мушке у Создателя ощущается так же. В темноте, в вольере с хищниками, выход вроде бы есть, достаточно перепрыгнуть через забор, да только настоящий ли это выход или он так и дальше идёт по пути, который запланировал для него Создатель?

Соберись, Ён.

Он втянул воздух сквозь зубы и, согнувшись ещё ниже, пополз к узкой тропке, которую заметил в стороне.

Перебежками Ён пытался найти вольер с жирафами. Ненадолго остановившись у львов, Ён подумал: а чем он занимается вообще? Ему очень хотелось встать и пойти не скрываясь. Его преследовало слишком сильное чувство нереальности происходящего. Словно всё это было не с ним или не имело настоящего значения.

– Держись Ён, – прошептал он сам себе. – Мозг растерян и шокирован, не время ему доверяться.

Следовало прислушаться к инстинкту самосохранения и не рисковать почём зря. Во-первых, он выполняет какую-то важную миссию ради спасения культурного наследия Кореи, во-вторых, у него, видимо, ПТСР и дереализация или что-то такое. Спасибо Создателю за его испытания. Какое Ёна ждёт в этой реальности, интересно?

Было бы глупо предположить, что он здесь случайно. Всё это тоже какой-то план. Однако Ён только ещё больше уверился, что должен узнать у Создателя, как спасти свой мир. В конце концов, он единственный, у кого есть такой шанс.

Может, испытание в том, чтобы бросить этот мир и предать местных корейцев, оставить их в беде и поспешить к Ли Джуну?

Подкрадываться сквозь вольеры казалось унизительным. Ён в современной Корее несколько раз ходил в этот дворец на пикник. Он достаточно неплохо представлял себе расположение зданий. Японцы превратили это величественное место в зоопарк.

К счастью, заметить жирафов оказалось несложно. Вдалеке виднелись длинные шеи, и Ён поспешил туда. Охраны почти не было, да оно и понятно: вряд ли кто-то станет похищать зверей, а ничего ценного здесь больше не было.

Информатора Ён заметил быстро. Тёмная фигура стояла возле кустов.

– Я пришёл, – шепнул Ён.

– Ой, да... да... – кореец заметно расстроился.

– Говори, что должен, – ободряюще сказал Ён.

Мужчина кивнул, но не сказал ни слова. Руки у него дрожали. Он обернулся, словно ждал кого-то.

Тишина между ними затянулась.

Ён вдруг понял: тот сдал их. В любую минуту нагрянут японцы, схватят его... А то и пристрелят. Надо было бежать. Он почти развернулся, но так и не сделал шаг, безрассудно выбирая другой вариант.

– Меня всё равно заберут, аджосси, – Ён схватил мужчину за воротник. – Говори, что знаешь про реликвии.

Тот задрожал ещё больше.

– Говори, – настойчиво повторял Ён. – Говори.

– Я правда ничего не знаю, – скуксился мужчина, на глазах появились слёзы. – У них мои жена и дети. Знаю только, что во время похорон уйдёт эпоха...

Ён пожертвовал минутами, в которые мог сбежать, ради ничего и словил очередной за последний день удар по голове.

Они, что ли, все целятся в одно и то же место, невольно подумал Ён, которого ещё недавно оглушили на свадьбе Джуна. Ноги подкосились. Удар был несильный, скорее чтобы дезориентировать его. Затем Ёна схватили под мышки и куда-то потащили, ругаясь на японском.

– Это я знаю, – довольно отметил Ён себе под нос. Что-то он всё-таки знал из других языков!

Его опустили на землю, на колени и принялись обыскивать. Всего три японца. Похоже, они знали, что придёт только один человек. Один из них достал из кармана Ёна бумажку. Проклятая записка, он забыл о ней.

– Что здесь написано? Говори!

Японец в форме ткнул ему в лицо бумажкой на корейском. Ён засмеялся, прекрасно осознавая, что радоваться этому сейчас мог только полный псих. Но его слишком часто били по голове, да и вообще били. Ему простительно.

С огромным удовольствием Ён прочитал:

– Здесь написано: встреться с мистером Кимом, он передаст тебе информацию о корме для жирафов.

Ему тут же прилетело ещё раз по лицу. Да сколько можно, в самом деле! Обеспокоенные уведомления Разработчиков замелькали перед глазами. Похоже, не только Ёна травмировала прошлая смерть.

– Где твои соратники?! – кричал на ломаном корейском японец. – Говори!

Дела-то у Ёна, похоже, были плохи на самом деле. Настолько плохи, что к нему официально вернулось чувство юмора, потому что, глядя в злые глаза солдата, он думал только об одном.

Мог ли он теперь считать, что прокачал навык допрашиваемого? Или нужно пройти больше допросов, чтобы считаться в этом мастером?

Тем временем японцы о чём-то договорились. К сожалению, без использования ругательств, поэтому понять, о чём они говорили, Ён не мог. А знаний японского из аниме хватило только на то, чтобы понять, что одного из них зовут Синдзи, и он, похоже, не хочет садиться в робота.

Были ли тут роботы? Что-то Ён сомневался, но теперь подумал, что надо обязательно узнать у Создателя, есть ли такая реальность.

Ёна толкнули в спину, чтобы он встал на ноги. Один из солдат резко дёрнул его за ворот, другой приставил к спине винтовку.

– Вперёд, – рявкнули ему.

Солдаты повели его прочь от дворца. Ён чувствовал, как пульс стучит в висках, но тело двигалось послушно, почти машинально. Он сосредоточился на себе, пытаясь нащупать страх, но тот, как назло, ускользал, оставляя только шлейф равнодушия. Говорят, что это намного хуже. Это как если бы он уже сдался и не пытался себя спасти.

Резкий скрежет шин по гравию и фары, вспыхнувшие в темноте, заставили всех вздрогнуть. Раздалось два выстрела, и вот Ён уже стоял сам по себе.

Один солдат упал, другой бросился за укрытие, бросив его.

– Садись! Быстрее! – рявкнул Кичхоль, выбегая из темноты. Он держал в руках пистолет.

Машина притормозила вплотную. Дверца распахнулась, и из салона хлынул свет.

Ён на секунду растерялся – не верилось, что это происходит всерьёз, но всё же рванул вперёд, перескочил через бордюр и влетел в машину.

Секунда – и машина взревела, разворачиваясь почти на месте. Один выстрел пришёлся по кузову, но не пробил металл.

– Откуда у вас машина? – изумлённо спросил Ён.

– Это не наша, это их машина. – Нангиль сидел за рулём. – Нам надо только отъехать от дворца, и будем добираться своим ходом.

– Спрятали телегу за мостом, – уточнил Кичхоль.

– Почему вы меня спасли? – Ён посмотрел на Кичхоля. – Вы же отправили меня, чтобы проверить господина Кима. Могли бы не рисковать.

– Раз тебя взяли в плен, значит, ты наш. А своими мы не разбрасываемся.

– Удалось что-то узнать? – с надеждой спросил Нангиль.

– Нет, – Ён покачал головой. – Но Ли Джун поможет нам.

Он был в этом уверен. Почти.

Глава 16. День Обретения Смыслов

Ён утром вышел из церкви, под которой было расположено убежище Проводников, и направился к Ли Джуну. Невольно вздохнул: в этой реальности даже рассвет был серый. И сам он выглядел плохо – грязный костюм, волосы слиплись от крови, однако пока что привести себя в порядок не было времени и возможности.

Шёл Ён вдоль трамвайных путей, ощущая затылком, как его рассматривают. Один раз он даже резко обернулся и заметил в переулке медного цвета то ли от загара, то ли от грязи попрошайку. Тот лишь нахлобучил кепку на лоб и скрылся. По противоположной стороне прошёл отряд полиции, вооружённый винтовками и мечами. Они повернули головы, рассматривая Ёна, и тот слегка поклонился, надеясь не вызвать у них подозрение.

Бояться, наверное, было нечего. Здесь Ён считался другом профессора Ли, который находился в дружеских отношениях с генералом. Японцы, предположительно, не должны его тронуть. Хотя выглядел он, конечно, подозрительно. В голове заиграла песня, неизменно придающая храбрости:

Песня B.A.P “Warrior” не только придала храбрости, но и вызвала острое желание поесть рамёна. Интересно, к чему бы это?

Японцы всё же прошли мимо, а Ён продолжил свой путь вдоль рельсов.

Ён не был согласен с Благим Вестником. В самые тёмные времена нужно находить утешение в юморе. Чем страшнее жить, тем целительнее комедия.

Из-за угла выбежал рикша, едва не врезавшись в Ёна. Тот резко остановился. В повозке сидел кореец в белом ханбоке и шляпе-кат, явно кичившийся своим происхождением. Он смотрел на немногочисленных прохожих с холодным высокомерием.

Старик-рикша, худой и измождённый, тащил повозку из последних сил. Лицо его блестело от пота, движения были неровными, как у человека, которого давно пора было уложить в постель, а не нагружать работой. Богач, даже не взглянув на него, с щелчком выплюнул косточку – она попала рикше между лопаток. Тот вздрогнул, споткнулся, но продолжил тянуть повозку.

– Поторапливайся, – недовольно бросил мужчина.

– Эй, – окликнул Ён, преграждая дорогу.

Куда я лезу, подумал он.

– Остановись.

Рикша послушался, и они вместе с господином в повозке удивлённо уставились на Ёна. От лёгкой встряски аристократ выругался.

– Ты что творишь, остолоп?

– Это уже перебор, – спокойно сказал Ён, глядя прямо на него. – Вы не видите, в каком состоянии человек, который вас везёт?

– О чём ты? – усмехнулся аристократ, разглядывая Ёна, силясь определить, кто перед ним и как стоит себя вести.

Действительно, о чём он. Ён вдруг понял, что делает что-то странное.

По дорогам туда-сюда бегали рикши – ужасная, жестокая, но просто реальность. Следовало отступить. Ён не мог парой слов остановить их всех.

И ему вдруг стало противно от себя. Отступить легче, ведь то, что происходит вокруг, сильнее его, и никакие слова не помогут. Он мог выбрать простой путь... и кусочек его души навсегда останется здесь, рядом с рикшей. И тогда в следующий раз он пойдёт на ещё одну сделку с совестью... и, может, однажды решит, что использовать рикшу не так уж плохо, если очень нужно.

– Аджосси, – Ён не был готов терять себя только потому, что мир оказался жестоким. – Давайте я вам помогу.

Старик ожидаемо начал отнекиваться, но неожиданно, когда Ён уже продемонстрировал своё намерение встать вместо рикши, тот упал на колени, моля не отбирать его заработанные честным трудом деньги.

– Я не отбираю, я вам просто помогу, – начал оправдываться Ён. – Вам нужно отдохнуть.

– Мне что, ещё тебе отдельно платить? – добавлял масла в огонь аристократ. – Что за спектакль? Рикша, берись за повозку да поехали от этого ненормального.

Ён мёртвой хваткой вцепился в оглобли и посмотрел прямо в глаза аристократа.

– А у вас самого ноги больные, что ли?

Аристократ начал задыхаться от гнева.

– Ты!..

Рикша снова упал на колени, моля Ёна о пощаде и чтобы он не говорил так о его дорогом клиенте. Душераздирающее зрелище.

– Я мог бы поехать на такси, дешевле бы было! – лаял аристократ. – Но я согласился, раз этот рикша так умолял воспользоваться его услугами. А ты, сопляк, ещё смеешь мне указывать на постыдное поведение?

– Верно, верно, – поддакивал рикша. – Вы мой благодетель, благородный господин. На эти деньги я куплю семье рис. Он дорожает с каждым днём, а клиентов найти становится всё труднее. Пожалуйста, молодой человек, я не жалуюсь на работу. Прошу вас, просто не вмешивайтесь.

Ён отпустил оглобли и сделал шаг назад.

Он смотрел, как рикша впрягается и увозит богача дальше. Как же Ён ненавидел, что сам он ни на что не способен.

Бедный сирота – он всю жизнь мог только наблюдать за несправедливостью, не имея сил что-либо изменить. И реальность только напоминала об этом снова и снова: он всего лишь Хан Ён, мальчишка без рода и денег.

Много раз он обещал себе, что заработает такие суммы, на которые сможет с лёгкостью помогать тем, кому повезло ещё меньше.

Но всё, чего он добился, – это умение менять одну подработку на другую, словно подставки под горячее. И в итоге именно его отправили спасти мир. Разве кто-то удивлён, что у него не получилось?

– Почему я такой бесполезный?.. – прошептал Ён в пустоту.

– Что?.. – Ён не ожидал столь скорого прощания. – Нет. Не надо...

Уведомление рассыпалось прямо у Ёна перед глазами: теперь он действительно остался один.

Идти дальше не хотелось. Хотелось – остаться на месте и погоревать.

Не-проводникам этого не понять, но Ён чувствовал, будто лишился части самого себя. Как если бы отрезали невидимую руку – она не болит, но ты знаешь, что её больше нет. Ён чувствовал себя беспомощным.

И ему стало по-настоящему грустно. Жалко себя.

– Ладно... подумаю об этом завтра, – пробормотал Ён и хлопнул себя по щекам.

Не то чтобы он собирался совсем не грустить – просто перенёс это в расписании. В конце концов, самая распространённая иллюзия (преимущественно благодаря социальным сетям) заключалась в том, что люди всегда пребывают в хорошем настроении. На самом деле нет. Ён знал, что не обязан чувствовать себя хорошо, чтобы делать свою работу.

Дом Джуна находился рядом с колледжем, где он преподавал. Сейчас Джун, похоже, был ещё дома, потому что окна учебного заведения оставались тёмными.

Создатель проживал в двухэтажном белом здании в западном стиле, напоминающим Ёну о Сокчочжон, европейском шике посреди дворца в Сеуле, в котором в настоящей действительности находились галерея современного искусства и музей.

Перед домом располагался фонтан, вокруг него шла дорожка для транспорта, которая начиналась у решётчатых ворот.

Ён преспокойно миновал пост охраны – его узнали и без слов пропустили. Он постучал для приличия, но ему никто не открыл. Что ж, не в первый раз он проникает в дом Создателя обходным путём.

Дверной замок взламывать не пришлось, окно первого этажа оказалось опрометчиво открыто, и Ён воспользовался им как приглашением. Едва он упал с той стороны, как наткнулся на удивлённый взгляд слуги. Тот показательно отворил дверь.

– Гости могут заходить здесь, господин Хан.

– Мгм, – ответил на это Ён. – Я просто тренировался. Это очень полезно!

Ён показал мышцы и поспешил скорее скрыться от слуги, который всё ещё продолжал объяснять, как именно можно ногами через вход попасть в дом.

Убранство внутри усадьбы было стерильно-современным. Коридоры с лепниной, паркет, портьеры, кожаные диванчики. Так бы выглядела какая-нибудь академия в Англии (в представлении Ёна, сам он за границей никогда не бывал). Всё будто подтверждало коллаборационистские слухи о Джуне.

Откуда-то доносился звук пианино. Мелодия казалась смутно знакомой, и Ён осторожно двинулся на звук. Чем больше он слышал эту мелодию, тем лучше узнавал. Это было переложение на пианино композиции, которую играл для него Джун в Пэкче на каягыме. Только в тот раз Джун привлекал таким образом Хёнджу, а в этот раз...

Шаги Ёна стали увереннее. Он был только рад пойматься на этот крючок.

Их новая встреча оказалась эффектной. Джун сидел в полурасстёгнутой рубашке, клетчатых штанах и мягких тапочках, порхая длинными пальцами по клавишам. И как только Ён переступил порог зала, Джун с фальшивой оборванной нотой опустил руки и медленно перевёл взгляд на Ёна.

Наверное, минуту они так и смотрели друг на друга, оставшись на своих местах. Никто не решался сделать первый шаг.

– Айщ, – выругался Ён, проведя пятернёй по волосам.

Сказать хотелось много, вот только он не решил, с чего начать.

– Поешь, – произнёс Джун. – Нам предстоит долгий разговор.

Пожалуй, неплохо было бы выиграть ещё немного времени, чтобы как следует подумать над своими словами. Да и Ён ничего не ел, кажется, уже сутки.

Ён только кивнул, и Джун проводил его на второй этаж. Никто из них не произнёс ни слова.

В кабинете уже был накрыт стол с куриным супом, рисом, закусками и сладким. В тишине Ён принялся есть. Создатель ждал и, подперев щёку, смотрел на то, как Ён ел.

– Ты знал, что я приду сегодня? – спросил Ён, промакивая губы салфеткой.

– Знал, что придёшь, но не знал, когда. Стол накрывали каждые несколько часов.

Ён скривился.

– Заботливо.

Хотелось бы, чтобы аппетит пропал и он мог высокомерно отказаться от еды, но всё было строго наоборот. Ароматы только напоминали ему, как он голоден, поэтому он ел, пока не насытился.

– Ты уже встретил Проводников? – Джун первым прервал молчание.

– Я здесь только потому, что встретил их. Им нужна помощь. Корее нужна помощь.

– Помощь постоянно кому-то нужна, – в голосе Джуна прозвучала тоска.

– Тогда почему бы тебе им не помочь?

– Это не моё испытание, Хан Ён, – лицо Джуна вновь стало безэмоциональным, словно он отключился от реальности, как остальные Разработчики. – И мир этот пожелал именно ты. В версии 577398748057660 ты сказал, что неправильно, если имеющие сверхъестественную силу существа играют людьми, словно в падук.

Джун машинально сымитировал движение пальцами, словно держал камешек из игры.

– Здесь, в версии 389726590741919, всё наоборот. Только люди и их решения. Однако посмотри – во что превратился этот мир? Он разрушается. Корея исчезнет в этой версии.

Ён чувствовал, что Джун не договорил, и поэтому ждал окончания мысли.

– Ты можешь спасти этот мир. Возможно, если поможешь Проводникам, а может, как-то иначе. Но тебе придётся самому понять, как это сделать.

Вот оно. Очередное испытание. Только Ён чувствовал, что хочет говорить не об этих испытаниях, планах, спасении мира. Возможно, потому, что он всего лишь человек, но его беспокоили другие вещи.

– Ты знал, что я умру? – спросил он. – Вернее, нет. Ты знал, «как» я умру?

Больше всего Ёна беспокоило не то, что его убили в прошлой реальности, а то, насколько жестоко это было. Ему хватит на двадцать лет психотерапии вперёд, это точно. Будь это мгновенная смерть, было бы не так обидно. И ещё менее обидно было бы, оставайся Создатель всё время в стороне, но нет, он прибился к нему в качестве Лаки. Был ли он рядом, чтобы с садистским удовольствием наблюдать, как неудачник Ён вновь облажается?

– Такой вариант... мог быть в раскладах, – Джун отвёл взгляд.

Ага! Похоже, даже он понимал, что поступил плохо. Ён сложил руки на груди.

– Но я не знал, какое решение примешь ты, – быстро договорил Джун, словно бы оправдываясь перед Ёном. – Ты умер не потому, что это было предопределено, ты изменил судьбу Пэкче своими руками и изменил судьбу семьи Хэ. Это всё был ты.

– И ты следил за мной глазами Лаки? – голос Ёна дрогнул.

Джун склонился, и глаза цвета ночи смотрели на Ёна теперь с любопытством.

– Насчёт Лаки.... Ты его сам подобрал. Это тоже было твоё решение.

– Это потому, что...

Потому что Лаки стоял под копытами лошади.

Теперь пришла очередь Ёна разглядывать Джуна с любопытством. Кажется, картинка начинала собираться в его голове. Однако всё ещё было несколько вопросов, которые он хотел прояснить.

– Почему ты всегда бездействуешь? Будучи Божеством в Пэкче, богачом здесь, в Чосоне, будучи Создателем в Корее... Тебе так легко всё исправить! Почему ты просто смотришь, как миры разрушаются?

– Мне задавали этот вопрос миллионы раз. – Джун потёр переносицу. – Неважно, бездействовал я или нет. Ты не представляешь, как много раз я всё это видел. Миллиарды версий. Отцы, убивающие сыновей. Народы, идущие друг на друга с копьями. Дети, играющие в солдатиков, пока в соседней деревне по-настоящему стреляют. И каждый раз – одни и те же фразы. Ради исторической справедливости. Ради расовой чистоты. Ради свободы. Ради Империи. Ради Бога. Ради любви. Ради революции.

– Ты устал, – констатировал Ён. – Очень устал. И это понятно.

Он потянулся за засахаренным персиком, чтобы дать себе время подумать.

– Почему ты пришёл? – спросил Джун. – Ко мне? Или чтобы помочь Проводникам?

Ён быстро вскинул взгляд. Ему показалось, что Создатель надеется получить какой-то определённый ответ.

– В первую очередь потому, что Проводники нуждаются в помощи, которая тебе по силам, – уклончиво сказал он.

– Ты знаешь историю, – вздохнул Джун. – Сопротивление первого марта не приведёт к освобождению. Будут только смерти и страдания. Ты считаешь, что жертвы активистов, выступивших против японцев, имеют хотя бы какой-нибудь смысл?

– А если смысла нет, то что?

Джун пожал плечами и повернулся к окну, отстранённо постукивая пальцами по подлокотнику. Затем всё же сказал:

– Смысла нет. Ничего не меняется.

– А что, – осторожно спросил Ён, – есть какая-то цель, что должно измениться? Зачем тебе все эти миллиарды миров?

Ёну было интересно, куда же Создатель так стремится попасть, где наступает его «долго и счастливо».

Джун медленно моргнул. Похоже, вопрос заставил его задуматься.

– Я искал версию, в которой мир будет если не идеальным, то хотя бы просто терпимым. Справедливым пусть на чуть-чуть. Где кто-то не будет ломать просто потому, что может. Где добро окупается.

Он провёл ладонью по лицу.

– Но каждый раз всё заканчивается одинаково. – Джун сделал паузу; Ён заметил, что ему трудно было говорить так откровенно. – А потом я начал подозревать, что это не баг. Разрушение неизбежно. Мне его не остановить, как бы ни пытался.

Похоже, Ёну предстояло отложить свои обиды. Создатель, потерявший смысл жизни, звучит как проблема. Впрочем, это и было буквально уже проблемой.

Ён вздохнул и потёр лоб. Боль откликнулась пульсацией. На пальцах осталась кровь – похоже, рана открылась снова.

– Блин, – пробормотал он и отдёрнул руку.

Джун молча встал, открыл ящик и достал небольшую коробку. Нашёл ватку, налил на неё жидкость с резким запахом и вернулся к Ёну.

– Сядь ровно, – коротко сказал он.

Ён подчинился.

Джун аккуратно обработал рану. Ён не отстранился. Просто смотрел на него вблизи.

У Джуна было спокойное лицо, словно он глубоко погрузился в себя. Какие бы мысли ни бродили у Создателя в голове, он верил в них – без колебаний. И это Ёна тревожило даже больше, чем кровь на его лбу.

– А если смысла нет, Ли Джун, скажи мне... Это значит, что мир подлежит уничтожению?

Рука Джуна на секунду застыла, словно он не ожидал вопроса. Потом снова пришла в движение. Он осторожно провёл ваткой по коже Ёна у виска.

– Не то чтобы подлежит уничтожению, он разрушается сам, и нет смысла сопротивляться, – тихо сказал он. – Это всё равно произойдёт.

Ён молчал, вглядываясь в его лицо. Затем резко поднял руку и перехватил запястье Джуна, останавливая движение.

– Посмотри на меня, – сказал он спокойно, но твёрдо.

Джун не сразу подчинился. Несколько секунд он словно боролся с чем-то внутри себя, потом всё же поднял глаза. Их взгляды встретились – один настойчивый, другой усталый.

– Это не ответ, – сказал Ён. – Ты же не просто наблюдатель. Ты творец. Если ты сдаёшься – что остаётся остальным?

Он выпрямился и негромко продолжил:

– Уничтожение – это легко. Рисовать картину можно десятки лет, а сжечь её – за минуту. Удалить мир – легко. Удалить людей – тоже. Это самое простое.

Ён поднялся с дивана, чтобы оказаться на уровне глаз Джуна.

– Знаешь, что сложно?

– Что? – тихо спросил Джун, отводя взгляд.

Хотел ли он быть переубеждённым? – невольно подумал Ён. Или, может, боялся, что окажется неправ?

– Не сдаться. Надежда – вот что по-настоящему трудно. Корейцы Чосона могут не знать, чем всё обернётся. Но я-то знаю.

Он похлопал себя по груди.

– Современная Корея стоит благодаря им. Я могу жаловаться, что мой кофе слишком горячий или слишком холодный – и это, бывает, моя самая большая проблема за день. Это мир, за который они умирали.

От желания донести свою мысль Ён начал говорить так быстро, что у него даже воздух в лёгких закончился.

– Мир родился не из пепла, а из семян, – сказал он. – Семян, которые посадили активисты. Семян, которые они сажают прямо сейчас. Пока одни разрушают, другие созидают.

В глазах Джуна мелькнуло что-то – может, раздражение, может, сомнение.

– Ты говоришь об общем. Об идее.

Он наклонился вперёд, Ён даже почувствовал его дыхание на своей коже.

– А если вернуться к частному? Ты бы сам хотел прожить целую жизнь в этих страданиях? Не в своём мире – а здесь?

Ён усмехнулся:

– Ну, мой мир буквально собирается смыть огромное цунами. Так что выбор не особенно богат.

Джун не улыбнулся, и Ён продолжил:

– Как бы всё ни было плохо... страдать необязательно.

Ён пожал плечами.

– Главное – найти своё «зачем». Ради чего просыпаться. Ради чего идти вперёд. Это и делает боль выносимой. Иногда – даже осмысленной.

– Иногда его просто нет, Ён, – тихо сказал Джун. – Смысла.

– Ты не прав, – ответил Ён. – Смысл не раздают в красивых коробках на день рождения. Нормально не иметь его. Нормально потерять. И абсолютно нормально – хотеть его найти.

Ён тепло улыбнулся:

– Вообще, я считаю, нужно ввести официальный праздник «День Обретения Смысла». Когда человек понимает, ради чего жить, хотя бы на ближайший год. Все собираются, дарят подарки, говорят: «Ура, дорогой друг! Ты нашёл, как сделать свою жизнь чуточку счастливее».

Джун хрипло рассмеялся.

– Ни в одном из миллиардов миров нет такого праздника.

– Значит, ты ещё не всё пробовал, – заметил Ён, улыбаясь уголком губ.

– Возможно, – отозвался Джун. Потом помолчал и добавил тише: – Хотя, думаю, это значит нечто другое.

– Что именно?

– Это нам ещё предстоит понять.

Они оба замолчали, похоже, обдумывая сказанное. Ёну же не хотелось пока что завершать этот разговор.

– Тогда, Джун, послушай меня, – сказал он серьёзнее. – Жизнь не обязана быть справедливой и тем более идеальной.

Например, сейчас было бы «справедливо», если бы на месте Ёна был доктор наук в области психотерапии или философии. Но здесь и сейчас был только он, Хан Ён, простой мальчишка, который и в своей-то жизни не успел разобраться. Но раз уж так получилось, что существование мира зависит от него, он хотя бы попытается.

– Но жизнь обретает смысл, когда ты выбираешь – через действия, через решения каждый день – что ты можешь и хочешь сделать дальше. А когда ты выбираешь сам, даже вопреки преградам, вот тогда и начинаются смыслы.

– И какой выбор ты предложишь мне?

– Дальше ты можешь отправиться к генералу Сугимото и узнать, где они прячут корейское наследие, – спокойно ответил Ён.

– Всё же... это неправильно, – Джун словно бы говорил сам с собой. – Я не могу выбирать сторону. Я не должен. Я...

В комнату вошла Хёнджу с подносом. На нём были напитки – вино и ликёр из женьшеня.

Ён только сейчас понял, насколько вплотную стоял к Джуну, и опустился обратно на диван.

– Тебе необязательно было это делать, – сказал Джун, тоже возвращаясь на место. – Я же говорил.

– Я захотела сама, – спокойно ответила она.

– Хёнджу, – вмешался Ён, – нам нужно выяснить у генерала Сугимото, где он прячет корейское культурное наследие, чтобы спасти его. Есть идеи, как мы можем это сделать?

Джун нахмурился.

– Почему ты спрашиваешь её?

– Потому что Хёнджу умна.

В уме ей действительно нельзя было отказать. Может, и во вредности тоже (хотя вроде бы не в этой версии мира), но умение обдумывать всё на несколько шагов вперёд всегда было с ней. К тому же ей точно можно было доверять. А когда у тебя мало соратников, не стоит ими раскидываться.

– Ты втягиваешь её в то, что её не касается.

– А ты забыл, Ли Джун, – заметил Ён, скрестив руки, – что вообще-то это не твоё дело? Мы, простые человечишки, что хотим, то и творим.

Джун открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёлся. Пожалуй, это было удивительно. Создатель сам запутался в своей логике.

Ён фыркнул, не скрывая удовольствия.

– Один – ноль в мою пользу.

– Я могу узнать у генерала, – тихо подала голос Хёнджу.

Ён напрягся. Он вспомнил, как Сугимото смотрел на неё на свадьбе. И это ему совсем не понравилось.

– Ой... нет. Это не то, что я имел в виду, – быстро сказал он, поднимая руки в сдающемся жесте.

– Но я могу, – повторила Хёнджу упрямо.

– Ты не можешь, – резко оборвал её Джун.

Их с Ёном взгляды пересеклись. Впервые за всё время они были солидарны в желании защитить девушку.

Ён, впрочем, не удержался и одними губами произнёс: «Два – ноль». Создатель только что поступил в противовес своей логике.

Хёнджу поджала губы. Ён ждал, что сейчас она вспыхнет – скажет что-нибудь едкое, как обычно. Но вместо этого она опустила подбородок и вздохнула. Но Ён заметил, как она смяла ткань платья в пальцах.

– Как пожелаете, – сказала она и покинула комнату.

– После завтрака мы с тобой отправляемся к генералу, – Ён вернулся к их разговору с Создателем. – Ты уже нарушил своё обещание невмешательства. Что тебе стоит сделать это ещё раз?

И он лукаво улыбнулся, вкладывая всё своё неповторимое очарование в нытьё, которое полилось из него потоком. Ён боялся, что Создатель откажется и они вернутся к тому, с чего начали. Как бы Ён всё ещё ни был обижен, без Джуна не справиться.

– Тебе всего лишь нужно занять его. Ну, чего тебе стоит? Заговори, загрузи философией – ты умеешь. А я в это время обыщу особняк. Всё как в кино: один отвлекает, другой шарит по ящикам. Да ведь?

И сам себе сразу ответил:

– Конечно, да!

Он встал и потянулся за ликёром.

– А ещё я не знаю, где я живу, – добавил Ён. – Я останусь у тебя, друг?

Он состроил щенячьи глаза, надеясь, что Джун не отправит его опять куда-то идти. А то за последнее время он только и делал, что ходил где-то и получал по голове.

– У тебя, кажется, есть склонность проникать в моё жильё.

Джун задержал взгляд на Ёне, и на его щеке наметилась ямочка улыбки. Он тихо прошептал себе под нос, но Ён всё равно услышал:

– Друг?..

Ён сказал «друг» без задней мысли, но теперь задумался, друзья ли они. Может ли Ён искренне сейчас это пообещать Джуну? Наверное, в глубине души он очень хотел пойти ему навстречу.

Но Создателя он пока не был готов простить. Наверное, ещё и потому, что ему хотелось увидеть в нём что-то, что вернёт доверие между ними.

Ён покачал головой.

– Нет, Ли Джун, – сказал он тихо. – Ведь я всё ещё твоя марионетка, которая должна пройти испытание.

Губы Джуна дрогнули. Как будто он хотел что-то сказать, но не решился. А Ён шагнул ближе и продолжил:

– Но знаешь, в чём теперь разница?

Он наклонился вперёд и сказал:

– Теперь я согласен играть эту роль. Я сделаю то, что должен. Потому что этот мир – стоит того.

Ён выпрямился и протянул руку. Ладонь была раскрыта. Джун смотрел на неё долго, будто сомневался – дотрагиваться или нет. Потом перевёл взгляд на лицо Ёна. И обратно.

– Я, – сказал Ён уже чуть жёстче, – буду протягивать тебе руку снова и снова. Пока ты не встанешь на ноги. Ты больше не один. И неважно, кто я тебе – друг, эксперимент, вирус. Я буду рядом в этот раз. Буду искать смысл – с тобой.

Медленно, почти неуверенно Джун вложил ладонь в его руку. Ён сжал пальцы. Не отпустил. Второй рукой обхватил запястье Джуна – и сжал сильнее.

И задал вопрос, который интересовал его сейчас сильнее всего:

– Ну, и где я могу тут принять душ?

* * *

Под звуки льющейся воды из соседней комнаты хорошо думалось. Джун даже не заметил, что просто застыл посреди зала, снова и снова прокручивая в голове их с Ёном диалог. Он сложился не так, как изначально планировал Создатель; это одновременно и пугало, и завораживало.

– Почему ты пришёл? – Джун рискнул задать этот вопрос. – Ко мне? Или чтобы помочь Проводникам?

Джун знал, что многие активисты, как и Проводники, видят в нём марионетку Японии, и не мог винить их за этот вывод. Он даже ждал, что однажды должен будет поплатиться за собственное бездействие. В одном из сценариев такой расплаты его карателем становился Хан Ён. В своих мыслях, пытаясь понять замысел Создателя, Джун иногда доходил до абсурда. В его дневнике даже была отражена запись:

Несколько мыслей Ён только что зародил в голове Создателя, и они понемногу зрели. Это зажигало азарт, и Джун не мог дождаться, когда загадки наконец прояснятся.

Он попытался вспомнить, почему вообще начал создавать разнообразные миры. «Ты творец», – прозвучал голос Ёна в голове. Верно, он был Создателем, который вдохновенно создавал новое, экспериментировал, желал приумножить разнообразие жизненных сюжетов и подарить каждому место, где он мог бы быть счастливым. Когда всё пошло не так? Что значил «идеальный мир»? Почему его творения саморазрушались?

Смысл... Ради чего Джун существовал? В этом мире он ждал Ёна. Когда тот появился, Джун выбрал другую маленькую цель, ради которой жил – поговорить с ним. Вот они поговорили. Что теперь? Вновь понадеяться, что мир можно спасти? Понадеяться, что Ён найдёт ответ?

Джун шумно выдохнул, полностью опустошая лёгкие, и вздохнул с новой силой. Он был в этом мире, стоял в комнате, дышал. Он чувствовал. Он двигался. Он мыслил. Он, одним словом, был.

«День обретения Смысла» – подумал Джун и сжал губы, это могла бы быть почти улыбка.

– Какой выбор ты предложишь мне? – повторил он собственный вопрос.

Создатель и его «марионетка» поменялись местами. Джун даже решил записать эту мысль в свой дневник. Ниже добавил:

Глава 17. Эксперимент

Было приятно, по-настоящему приятно вымыться целиком. Не торопясь. Горячая вода окутала плечи, пахло розовым мылом, и Ён даже на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе представить, что он у себя дома. Давненько он не пользовался благами цивилизации, и даже лёгкое пощипывание кожи головы там, где недавно была рана от двух ударов, сейчас ощущалось почти как благословение.

Он вытерся, завернулся в мягкий хлопковый халат и, всё ещё влажный, вышел в общую комнату.

Джун сидел за столом. Cобранный, с иголочки одетый, с привычно прямой спиной, будто никогда в жизни не сидел сгорбившись.

– Знаешь, уважаемый Создатель, – Ён сел напротив него и потянулся за чашкой, – а ведь ты немного лицемер.

Его мечта выпить кофе наконец сбылась. Коричневая жидкость в чашке ароматно пахла.

– В каком бы мире мы ни оказались, ты всегда живёшь в роскоши. – Ён глотнул и сразу закашлялся. – Блин. Что это?

– Кофе, – невозмутимо ответил Джун.

– Я хочу почистить язык, – простонал Ён. – Это убийственно горькая жижа.

– Полагаю, местный кореец не стал бы пить ту бурду, которую ты называешь кофе.

– Ну нет. Кореец всегда поймёт корейца, – буркнул Ён и вытер губы рукавом халата.

Джун не улыбнулся, но в его лице что-то дрогнуло. Он забавлялся? В одну секунду всколыхнулись все обиды Ёна. Было ли его решение оставаться рядом с Создателем и помочь ему со смыслами слишком опрометчивым? Ведь, хотя Ён принял, что это путь, который ему нужно попытаться пройти, всё же обиды как будто не прошли до конца.

Ён сердито поставил чашку на блюдце. Та жалобно звякнула.

В комнату вошёл слуга с подносом в руках, и Ён приподнял брови, как бы говоря: «Видишь, что я имею в виду? Роскошь!»

– Хёнджу просила передать вам записку во время завтрака, – сказал слуга, протягивая поднос, где лежал сложенный листок.

И хотя Ён знал, что Хёнджу была Проводником Создателя, их пара не имела для него большого смысла. Каждый из них всегда словно был слишком сосредоточен на себе, они не умели по-настоящему слушать и брать чужие чувства в расчёт. В противном случае им бы не пришёл в головы план: а давайте возьмём вот этого паренька, помотаем по разным мирам, и пусть он там решает вопросики.

Нет, честно, Ён злился не только из-за того, как ужасно закончилась его судьба в прошлом мире, а всё же больше на то, что Джун втирался ему в доверие как друг в образе ребёнка, заставлял заботиться о себе. Джун мог бы придумывать высокопарные причины сколько угодно, однако правда была в том, что Создателя не волновали чувства Ёна.

На щеке Джуна едва дёрнулась мышца, и Ён понял, что что-то не так.

– Хёнджу ушла к генералу, – прочитав, Джун выглядел обеспокоенным. – Хочет выяснить, где спрятали реликвии.

Если кто и мог выяснить, где спрятаны реликвии, то это точно Хёнджу. Она могла одним только взглядом раздавить человека. Но эта версия Хёнджу казалась более надломленной, что ли. Той, прежней, можно было доверить свергнуть власть во всём мире в одиночку. Но здесь в её глазах всегда присутствовала печаль.

– Думаешь, она в опасности? – спросил Ён.

– Я отправляюсь за ней.

Джун уже встал, отодвинув стул.

– Я с тобой, – Ён тоже поднялся. – Прослежу, чтобы ты не сбежал, чтобы не искать тебя опять.

Как-то он сразу понял, что шутка была неуместной. Хёнджу, возможно, была в реальной опасности. После Пэкче Ён чувствовал себя так, словно из мультфильма перенёсся в триллер.

Резиденция генерала располагалась в ханоке бывшего магистрата. И, несмотря на традиционную корейскую наружность дома, внутри всё выглядело инородно. Тёплая фактура дерева и традиционные бумажные двери были сохранены, но на этом «корейское» заканчивалось. В гостевой комнате стены покрывали тёмные лакированные панели. В углу стоял европейский шкаф с зеркальной вставкой, на полках были расставлены фарфоровые статуэтки, японские буддийские фигурки, а также графины и стопки.

Граммофон тихо играл маршевую музыку.

Японский генерал, широкоплечий человек в безупречно выглаженной форме, сидел в расслабленной позе на диванчике, разглядывая хрупкую под его взглядом Хёнджу. Она сидела напротив, сложив руки на коленях, лицо было безмятежно спокойным.

Джун учтиво улыбнулся генералу. Маска любезности была надета им с такой естественностью, словно играть роли было его второй натурой. Похоже, даже он готов притворяться, чтобы защитить тех, кто ему дорог.

– Смотрю, моя жена уже навестила вас, – проговорил Джун на корейском, подходя ближе. Голос звучал с приятной ленцой. – Могла бы дождаться, пока я проснусь.

Джун встал за спиной Хёнджу, но так, чтобы заслонить Ёна. Похоже, такая уловка не обманула генерала. Он ответил на весьма неплохом корейском, и Ён не сразу, но понял, почему ему так повезло: Хёнджу тоже не знала ни японского, ни английского.

– А это у нас тут кто?

– Мой старший ассистент, практикант Хан Ён, – ответил Джун тем же вежливым тоном. – Он помогает мне вести лекции.

Генерал откинулся назад, отпивая чай.

– Так это ты знаменитый Хан Ён. Я уж думал, вы его от меня прячете.

Чем бы Ён ни был знаменит в этом мире, он был убеждён, что не хочет привлекать внимание этого японского генерала. Ён не смог натянуть вежливую улыбку. Человек перед ним собирался уничтожить культуру его страны.

– Мы пришли забрать жену, – продолжил Джун. – Дорогая, ты готова идти?

Хёнджу поднялась.

– Спасибо, что заехал за мной. Видите, генерал, я вам говорила, что муж не позволит мне возвращаться одной в такие смутные времена.

Тот одобрительно кивнул, как если бы не был причиной этих самых смутных времён.

– Ли Джун, ты хороший малый. Умеешь жить.

В переводе на понятный корейский тот явно имел в виду «знаешь своё место». Какой-то человечек смел угрожать Создателю! Ён с трудом удержал нейтральное выражение лица.

– Очень надеюсь, – сказал генерал, – что и в будущем ничего не помешает нам с тобой пить чай.

Джун сдержанно попрощался, и их троица направилась к выходу. Ён вопросительно посмотрел на Хёнджу, и она кивнула. Всё-таки у неё получилось узнать место, где прятали реликвии!

До дома они молчали, опасаясь быть подслушанными шофёром, однако едва переступили порог, как Хёнджу наконец заговорила.

– Конечно, я не спрашивала его напрямую, – раздражённо сказала она, стягивая перчатки. – Но я поняла всё. Реликвии спрятали в храме Чхондокса. Помните его? Японцы ещё лет десять назад забрали его себе и выгнали почти всех корейских монахов.

Джун устроился в гостиной и попросил себе чая. В разговоре с Хёнджу он не участвовал и выглядел незаинтересованным. Казалось, что он вновь отключился от реальности, хотя Ён мог поклясться, что судьба Хёнджу взволновала его. Ён вновь испытал раздражение, от которого, впрочем, попытался отмахнуться.

– Почему именно там? – Ён плюхнулся на диванчик, с которого открывался обзор на всё в комнате.

– Во-первых, генерал недооценивает меня. Равно как и вы.

– Ну, точно не я, – хмыкнул Ён. – Недооценивает всех тут только один человек в этой комнате.

Он в упор посмотрел на Джуна. В целом – а что было не так? Ён обещал быть рядом, да, но ничего не говорил про хорошее поведение.

Хёнджу тоже обернулась на Джуна, и это всё-таки вынудило его поднять взгляд. Очень невинный, говорящий как бы: «А при чём тут я».

Ён, честно говоря, сам не знал, чего хотел от Создателя. Может быть, задеть его? Как тот задел его чувства, используя в своих играх.

Хёнджу недовольно глянула на обоих.

– Не перебивайте. Генерал даже не пытался скрываться. Когда мы говорили о богатствах его и Джуна, он очень снисходительно сказал: «Некоторые вещи требуют... духовной тишины». Он прямо выделил «духовной тишины», ещё и усмехнулся, словно отлично пошутил.

– Ты только из этой фразы сделала вывод о местонахождении реликвий? – осторожно вставил Джун, видимо, приняв настойчивый взгляд Ёна за необходимость участвовать в диалоге.

– Нет, – резко сказала Хёнджу. – Помните, как все обсуждали, что дорога к храму внезапно стала протоптанной? Что туда начали возить что-то тяжёлое? А потом в начале года вдруг закрыли храм для посещения корейцам? И, главное, там вдруг появилась охрана. У храма!

– Значит, они зачистили территорию, – пробормотал Ён. – Чтобы спрятать награбленное, и слухи не распространились...

– Именно, – коротко кивнула Хёнджу. – Это идеально: уединённо, да ещё и под прикрытием религии.

Ён всё ещё смотрел на Джуна, который, похоже, посчитал, что одной фразой внёс в разговор достаточно много и теперь можно было расслабиться с чашечкой чая.

– Я уверена.

Ёну, кстати, чая и кофе не предложили, хотя для Хёнджу чашечку поставили.

– Ладно, это хорошо. Я согласен, что это логично.

– Но втроём нам не справиться, – добавила Хёнджу.

– Нас не трое, – торжествующе улыбнулся Ён.

Джун с любопытством взглянул на него.

– Что, а кто ещё? – Хёнджу тоже присела за стол.

– Мы просто забываем кое-что, – сказал Ён. – С нами миллионы корейцев.

Хёнджу оглянулась.

– Они тут? С нами в одной комнате? – хмыкнула она. – Их тут не миллион.

То ей миллиона не хватает, то он не один. Лишь бы придраться, неважно, какой это из миров.

– Ты уже так близко подружился с новыми старыми знакомыми? – Джун наклонил голову, словно хитрый кот.

– Во-первых, да. Во-вторых, не смей использовать время с Лаки против меня. Я действительно дорожил этим ребёнком.

– Этот ребёнок – я.

– Ты кто угодно, но не ребёнок, – Ён указал рукой на всего Джуна. Хорошо сложенный мужчина, одетый с иголочки, производил впечатление.

Хёнджу щёлкнула пальцами перед лицом Ёна. Она была недовольна тем, что не понимает разговор. Но, взглянув на Создателя, она постаралась придать своему виду больше спокойствия.

– Если эти друзья надёжные, мы можем пригласить их сюда. Времени мало, помощь не помешает.

Джун лишь кивнул. Проводники собрались оперативно: едва Ён вышел на улицу и встал по левую сторону от условленного здания – сигнал, что он узнал информацию о реликвиях, – как к нему подбежал мальчик. Он коротко кивнул, выслушал и велел ждать у Джуна.

Вскоре Проводники начали стекаться к дому. И пришли уже подготовленными.

– Ан Сонджа взяла учеников и направилась к храму, – сообщила Суён. – Хочет ненавязчиво узнать ситуацию с охраной и разведать обстановку изнутри.

Поймав вопросительный взгляд Ёна, девушка пояснила:

– Ан Сонджа – владелица небольшого книжного, где преподаёт грамоту детям из неблагополучных семей. Притворяются, что пришли за едой.

– А я раздобыл карту, – сказал Кичхоль, который, как оказалось, владел собственной небольшой типографией. – Старая, но сойдёт.

Он развернул её на столе в гостиной Джуна. На шершавой бумаге с загнутыми краями расползались блёклые линии.

Джун, кажется, не возражал против такого вторжения. Даже наоборот – будто принял его как должное, пусть даже не пытался участвовать в обсуждении. Он просто тихонько устроился в дальнем углу у окна, пока Проводники оккупировали стол и разрабатывали план.

Ён тоже встал немного в стороне – все места за столом уже были заняты. Даже Хёнджу с энтузиазмом присоединилась к повстанцам, страстно обсуждая с Суён строения храмов.

Джуну и Ёну, как чужакам в этом мире, словно бы была отведена особая роль – молчаливых свидетелей вершения истории.

Интересно, так ли всегда чувствовал себя Джун? Ён знал, что грядущее Первомартовское движение не освободит Корею ещё двадцать лет в его реальности, а в этом мире вообще никогда. Поэтому ли Джун был так молчалив, ведь каждая сказанная им фраза могла бы повлиять на развитие истории?

Комната на мгновение погрузилась в задумчивое молчание. Все сверлили взглядами карту так, словно она могла сама дать им ответы.

Ён подошёл к столу и нагнулся рядом с Нангилем, изучая карту храма и окрестностей.

Вдруг чья-то рука опустилась совсем рядом. Ён вздрогнул от неожиданности и едва не ударился лбом о чей-то локоть, обернулся – и увидел Джуна.

Тот молча склонился над картой, сосредоточенно вглядываясь в линии.

Он протиснулся к столу и опёрся на него обеими руками, Нангилю пришлось отодвинуться, уступая место.

Под недоумённым взглядом Ёна Джун наконец заговорил:

– Вот здесь сад. Самое безопасное место, чтобы проникнуть – вдоль этой стены.

Обсуждение вспыхнуло с новой силой.

– Не получится вынести всё, – меланхолично заметил Джун. – У нас недостаточно ресурсов для этого.

– Нам это известно, – откликнулась Суён. – Мы хотим спасти хотя бы часть. Вынести наши реликвии. Сохранить тексты о нашей культуре.

– Риск не важен. Мы должны попробовать, – тихо, но упрямо добавил Кичхоль.

– Без искусства, без истории, без языка – нет народа, – сказал Джи Сокджин, и в комнате воцарилась тишина.

Ён смотрел на это единство: сосредоточенные лица, сжатые губы, напряжённые до побелевших костяшек пальцы.

Ему, конечно, повезло – он родился в мире, где всё это уже было частью прошлого.

А эти люди... Корейцы этой эпохи, возможно, даже именно Проводники, обречены прожить трудную жизнь. Некоторые, может быть, умрут уже сегодня ночью.

Они готовятся к битве, которую им суждено проиграть.

Но в истории они останутся. Как ориентир. Как вдохновение.

Ён трепетал от мысли, что находится в комнате с такими людьми. С теми, кто сохраняет человеческое лицо в бесчеловечных условиях.

Решился бы он сам когда-нибудь на что-то такое?

И вдруг – решился.

– В храм проникнем только мы с Ли Джуном.

– Только вдвоём?

Джун, стоявший почти вплотную к Ёну, пытливо посмотрел на него. Ён не ответил на взгляд.

– Так меньше рисков для вас, – быстро проговорил он Проводникам, чтобы и их убедить. – Вы заняты подготовкой к маршу независимости, потеря каждого из вас ослабит его. Мы же с Ли Джуном...

– Можно тебя на минутку?

Не дожидаясь ответа, Джун направился в другую комнату. Ён пошёл следом – у него, по сути, не было выбора. Едва за ними закрылась дверь, как Джун обернулся. Ён даже растерялся и почувствовал себя в ловушке, зажатый между Создателем и дверью, поэтому сразу начал защищаться:

– Мы ничем не рискуем, в отличие от них! Мы тут даже не настоящие люди.

– Мы настоящие люди тут, Ён. Умрём, как и любой из них. Будет больно, как и любому из них.

– Да, но умрём мы только здесь. Не так ли?

– Нас могут пытать часами.

Это был удар ниже пояса. Воспоминания о недавней жестокой смерти вызвали дрожь в теле. Уверенность Ёна пошатнулась. Как же сильно он не хотел бы вновь чувствовать боль.

– И всё же лучше мы, – Ён посмотрел в чернильные глаза Джуна. – Если что-то пойдёт не так, разрешаю бросить меня и спасаться.

– Хочешь забрать право на свободу воли этих людей, потому что знаешь чуть больше, чем они?

– Это лучше, чем бездействовать и наблюдать.

– Им жить с последствиями или своего, или твоего выбора.

Ён не нашёлся что на это сказать. Если ставить вопрос так, то лучше сожалеть о собственных выборах.

– Есть причина, почему я как Создатель оставался в стороне. Я могу, как фея-крёстная, появляться и сообщать всем правильные решения, но разве это была бы ваша жизнь?

Эти рассуждения как-то совсем не вязались с причиной, по которой Ён первоначально оказался во всей этой ситуации.

– Если ты считаешь, что мы должны прожить свою жизнь, почему тогда миры умирают?

– Я не намеренно пытаюсь уничтожить мир. Я не помню многого теперь, когда я человек. Но не то чтобы я хотел всех уничтожить. Или не то чтобы я хочу помешать тебе спасти мир.

Джун выглядел искренне, когда говорил эти слова. Может ли быть, что Создатель тоже просто хотел избежать исчезновения миров?

– Ладно, – Ён кивнул. – Я тебя услышал. Но если этот мир – твоё очередное испытание, в котором я должен что-то решать, то я решил. В храм мы проникаем вдвоём.

План был продуман до секунды, каждый получил карманные часы, чтобы сверяться со временем. Начиналось всё с того, что Суён вместе с другими студентками должны были создать переполох в городе, чтобы отвлечь японскую полицию от храма и сосредоточить максимум вражеских сил в отдалённом месте. Сокджин и Нангиль должны были разыграть пьяную драку у ворот храма в минуту, когда Джуну и Ёну полагалось проникнуть внутрь. Хёнджу и Кичхоль взяли на себя роли наблюдателей для подстраховки. Хёнджу заняла позицию у начала дороги, сворачивающей к храму, чтобы предупредить, если полиция двинется в эту сторону. Кичхоль вскарабкался на сосну, с которой мог наблюдать, что происходит внутри территории храма, и предупреждать о странной активности.

Ён и Джун затаились у восточной стены храма, той части, что вела в сад. И хотя план отправиться вдвоём предложил именно Ён, уже стоя на месте, он понял, что совершил ошибку. Ведь всё-таки он дуется на Создателя и не хочет быть с ним наедине. Слово «дуется» подходило идеально. Впадать в ярость на Создателя звучало опрометчиво, примерно как бодаться с быком. Простить его Ён тоже не мог, то ли в силу человеческой мелочности, то ли потому, что оставалось ощущение, будто его предал друг.

Поэтому он дулся. Вставлял обиженные фразочки, дерзил, иногда сурово посматривал. Не входил в прямую конфронтацию.

Теперь же, когда они остались вдвоём, игнорировать Создателя стало сложнее. Ён глянул на часы.

– Минута осталась...

...дуться Ёну, а потом надо будет переходить к первой части плана. Если бы ещё Джун не стоял и не пялился на него так, словно больше смотреть было не на что.

– Что? – наконец не выдержал Ён.

– Ты все ещё злишься.

– Думаешь, уже не долже... Время!

Секундная и часовая стрелки сошлись, показывая два утра. Где-то вдалеке слышались крики: Сокджин и Нангиль уже развязали шумную драку. Ён раскрутил крюк-кошку и закинул на стену. Она звучно ударилась о камень и упала на землю.

– Вот блин, без Разработчиков сложнее.

– У тебя получится, – бархатный голос Джуна прозвучал уверенно.

Ён ещё раз раскрутил верёвку и закинул кошку, в этот раз она зацепилась за стену. Не тратя времени, Ён начал лезть по ней вверх. Едва перекинул ногу через стену, как лёг вдоль, чтобы не привлекать внимания. Джун повторил за ним, ловко взбираясь по верёвке, словно всю жизнь готовился к этому дню. Наверху он тоже распластался и оказался лицом к лицу с Ёном.

– Как в старые добрые времена, – с абсолютно непозволительной наглостью заностальгировал Джун.

– Если ты старыми временами называешь события примерно пятидневной давности, то да, и добрыми – когда меня забили палками до смерти, то тоже да.

– Словно целая жизнь прошла, – настаивал Джун.

Ёну не оставалось ничего, кроме как закатить глаза на загадочные Создательские фразы и перекинуть верёвку на другую сторону стены. На самом деле Ён не хотел себе признаваться, что ведёт себя так дерзко, наверное, отчасти потому, что знал, что Создатель это стерпит от него, в противном случае он бы ограничился прохладной вежливостью.

Классная идея просто съехать вниз по верёвке оказалась на деле на редкость неумной: обожгло руки, а кожу стёрло. Ён с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от боли, и, едва оказавшись на земле, принялся дуть на ладони.

– Кажется, кто-то идёт, – сказал спустившийся следом Джун и прижал Ёна к земле.

Они замолчали, прислушиваясь.

– Всё тихо, – произнёс Ён. – Не мог бы ты теперь с меня слезть?

Джун послушно отстранился. Интересно, он что, собирался защищать Ёна своим телом, если что? Или это был рефлекс?

– Давай не задерживаться.

Пригибаясь, они побежали к выходу из сада.

Едва они добрались до арки и выглянули, как картинка застала их врасплох.

Вся центральная часть храма была освещена. Любой, кто выйдет на дорожки между зданиями, попадёт все равно что под лучи прожекторов.

– Похоже, мне грустно, что ты злишься.

Голос Джуна раздался над самым ухом. Ён неверяще оглянулся на него. Великие Разработчики, всё это время Джун размышлял о своих чувствах и, придя к выводу, решил о них сообщить в момент, когда они на волоске от провала?!

Должен ли Ён гордиться тем, что стал первым, кто заставил Создателя подумать о том, что он чувствует?

Однако Ёна это почему-то только распалило. Всё ведь крутилось только вокруг чувств Создателя, а что там чувствуют обычные люди – это не его забота.

– Да не грусти. Конечно же, я радуюсь, – саркастично ответил Ён.

Пригнувшись, они вышли из темноты сада и двинулись вперёд, к библиотечному павильону. По мнению Ан Сонджа, именно там хранились все реликвии. Это выглядело логично, ведь там была оптимальная атмосфера для хранения хрупких книг, но Ан Сонджа так предположила, потому что это было единственное место в храме, куда никто не заходил. А когда она подговорила ребёнка побежать в ту сторону, его остановил стражник. Вдалеке всё ещё раздавался шум, похоже, Нангиль и Сокджин пытались выиграть как можно больше времени.

Сарказмировать, когда согнут в три погибели, было сложно, но Ён всё равно постарался, продолжая свою мысль:

– Я оказался в странной временной петле, и меня не просто постоянно пытаются убить, но уже и убивали. Открой дверь.

Они уже подошли к павильону. Ён думал, что тот будет заперт, у них с собой были даже инструменты для вскрытия замков, которыми он пользоваться не умел.

– Путешествие века, – закончил ворчать Ён.

Однако Джун лишь слегка толкнул дверь, и та отворилась. Им открылся вид, от которого оба ахнули. Тут даже не пытались ничего прятать: реликвии были навалены так, словно это куча мусора. Здесь были и небольшие статуи, лежащие на боку, и картины, и свитки, посуда, оружие, барельефы, печати. Странно было видеть, как нечто созданное таким трудом, определяющее культурное наследие, просто валялось. От такого зрелища болезненно сжималось сердце.

– Давай быстрее искать, – бросил Ён, стараясь не думать о том, сколько всего они оставят.

Они заранее условились, что заберут только оговорённые с Проводниками книги, потому что их проще всего уничтожить, проще всего спасти, а восстановить в случае чего невозможно.

– Темно, – пожаловался Джун.

– Мы не можем себе позволить свет сейчас, нас тогда сразу поймают.

Стараясь не шуметь и осторожно ступая, они пробрались к полкам с книгами. Теперь нужно было только просмотреть десятки разных писаний, чтобы найти нужные.

– У тебя очень много эмоций.

Ёну почудилось, что в голосе Джуна звучало снисхождение. От негодования он выронил книги, и те шлёпнулись на пол.

– Ой, не притворяйся! – И тут Ёна понесло. – Не притворяйся, Ли Джун!

Бесило, что Джун пытался разобраться в своих эмоциях, анализируя при этом его эмоции. Ён стремительно пробрался туда, где стоял Джун, и жарко зашептал тому в лицо, не в силах больше сдерживаться и отшучиваться.

– Я знаю, что ты теперь человек. И хочешь ты того или нет, ты теперь подвержен обычным эмоциям. И знаешь, почему я это знаю? Были моменты, когда Лаки был обычным ребёнком. Да и твоя человечность прорывается теперь. Если думаешь, что вот это, – он указал на невозмутимого Ли Джуна, – хоть кому-то кажется крутым, то ты заблуждаешься. Мне не кажется. Ты теперь только притворяешься, что у тебя нет чувств.

– Я нашёл книгу, – Джун показал обложку.

– Отлично, – буркнул Ён с полным ощущением, что высказался в никуда.

Он вернулся к оглядыванию полок, прощупывая хрупкую бумагу. Пыль летела в нос, и Ён с трудом сдерживал чих.

Всё было не то. Ён устало упёр руки в бока. Они не могли провести тут всю ночь, но возвращаться ни с чем тоже не хотелось.

– Вон они! – Ён, не веря своим глазам, смотрел на открытый сундук с лежащими книгами. – Уже и сложили удобно, чтобы сжечь.

Ён с Джуном принялись складывать книги в тряпичные мешки через плечо и привязывать под одежду, чтобы унести как можно больше.

– И правда, – Джун прервал их молчаливую работу. – Я прожил уже полторы обычные человеческие жизни. Но, думаю, я бы не злился, окажись я на твоём месте. Ведь у всего есть причина.

– Уважаемый Создатель, я просто человек и по этой земле ступаю только где-то лет семнадцать осознанно. – Ён перекинул сумку через плечо. – Я только пытаюсь понять мир и себя.

Ён прищурился, хотя едва ли Джун мог в темноте это хорошо видеть.

– Думаешь, мне легко было стать таким позитивным и весёлым, чтобы ты со своими мифологическими дружками смеялся надо мной? Думаешь, раз я улыбаюсь, мне не было больно, мне не было грустно? Думаешь, я не хотел умереть?

Ён наконец выпустил из груди всё, что накопилось, не стесняясь больше Создателя. Перед ним ведь больше не он, а обычный парень. Такой же, как Ён, который ещё сам не смирился со сменой ролей.

У Ёна было время осмыслить события последних недель, и он наконец разгадал головоломку, на которую все раньше намекали, не считая нужным его посвящать.

Хёнджу действительно удалила Создателя. Сохранила только его человеческую часть, чтобы каким-то образом «вирус» в ладони Ёна мог спасти всех. И поэтому Ли Джун в аномальной деревне Ононсанчхон был всего лишь человеком, который не знал, что делать со своей жизнью. В мифологическом времени Джуну вначале только хватило сил, чтобы воплотиться как ребёнку. Некая его детская часть нуждалась в защите, и тут попался дурачок Ён. Эксперимент Создателя.

Ли Джун во дворце у Ёнвана тоже не был Создателем, но притворялся, чтобы остальные не поняли. И сейчас... Сейчас Ли Джун и вовсе обычный человек. На пару лет старше Ёна, не больше.

И поэтому от почти ровесника Ён не собирался терпеть весь этот вздор про то, какой он якобы «странненький», раз хочет жить.

– Прости меня, Ли Джун, мне, возможно, не понять всех твоих глубоких задумок. Но я считаю, что ты сдался. Ты сдался. А я нет. И я не сдался не потому, что глупее тебя. Это ты глупее.

Ён тихонько приоткрыл дверь, чтобы они могли покинуть павильон. Лицо Джуна осветилось, и Ён закончил мысль:

– Я проживу лучшую из возможных жизней.

Его мысль красиво подчеркнуло уханье совы.

А точнее, уханье Кичхоля. Знак опасности. Кто-то приближался. И быстро.

Из темноты донеслись крики и звонкое лязганье металла. Ён невозмутимо поменял своё утверждение:

– Если не умру в ближайший час, проживу лучшую жизнь!

Джун схватил Ёна за шкирку и рывком потащил к тропинке, по которой они пришли. Ён послушно принялся перебирать ногами, изогнувшись в форме буквы «ㄹ». Это было немного унизительно, когда тебя тащат, как щенка, но при этом решительность Джуна покорила Ёна. Джун двигался так быстро, невозмутимо и сосредоточенно, что Ён, несмотря на злые крики за спиной, вдруг почувствовал себя... почти в безопасности. Его не бросили в беде. Чувство это, правда, продлилось недолго.

Справа послышался выстрел, затем приказ на японском.

Кажется, они попались. По-настоящему попались. Едва ли они успеют перелезть через стену.

– Беги! – крикнул Джун, швыряя Ёна вперёд и подталкивая в спину.

Ён бежал. Только оглянулся назад и увидел, что Джун метнул в сторону преследователей подожжённый свёрток. Внутри что-то затрещало, а через пару секунд повалил едкий густой дым. Тлеющая трава, совсем как дымовая шашка, начала окутывать пространство сизым маревом.

– Дым! Они пускают дым! – закричал кто-то сзади.

К этому крику присоединились и следующие: «Ограбление! Корейцы!»

В их сторону полетели пули. Ён побежал зигзагом, сам не понимая, почему решил, что так лучше. Он не мог оглянуться на Джуна, но слышал рядом его дыхание.

– Держите их!

Ён и Джун забежали в сад. Джун, не сбавляя хода, метнул ещё одну дымовую штуковину в сторону преследователей. Послышался хлопок, и густой дым начал быстро расползаться.

Раздалось ещё несколько оглушающих в ночной тиши выстрелов.

Теперь, пожалуй, весь город знал, что здесь происходит что-то странное.

Плохо. Очень плохо.

Ён вцепился в верёвку, свисающую в саду, и тут же почувствовал невыносимую боль – кожа на ладонях была обожжена и стёрта до крови.

– Мои руки... – выдохнул он, стиснув зубы.

Джун всё понял без слов и просто присел.

– Полезай. Быстро.

Возражать времени не было. Ён обхватил шею Джуна руками, а поясницу – ногами. И Джун начал подтягиваться по верёвке с неожиданной для него силой. Вены на шее у него вздулись, проступили бисеринки пота, но он не остановился, пока не оказался наверху.

– Прыгай! – скомандовал Джун.

Ён дёрнулся вперёд, но пуговица на его одежде зацепилась за волосы Джуна. Тот едва заметно поморщился, но не отстранился.

– Прыгай скорее! – умоляюще выкрикнул он.

И Ён, оторвав пуговицу, просто рухнул вниз, словно куль с рисом.

Джун прыгнул следом.

– Ты что, качался? – спросил Ён, пока они бежали всё дальше в лес, стараясь сбить со следа японцев.

Позади залаяли собаки. Стало ясно: теперь за ними пойдёт не только патруль – подключится вся полиция.

– Нужно в город! – Джун остановился, переводя дыхание. – Наш единственный шанс – затеряться в толпе.

Внезапно чужая рука опустилась на плечо Ёна. Он отпрянул, но тут же узнал – это была Хёнджу.

– Ну вы и наделали шума, – сказала она, сверкнув глазами.

– Нужно в город, – выдохнул Джун, не сбавляя шага.

– Конечно, нужно! – отрезала Хёнджу. – Генерал едет прямо к нам домой. Если нас там не будет – можем даже не возвращаться в город. Никогда.

И они побежали. Выбрались из леса, затем через узкие переулки, петляя между лавками и пустыми телегами. Со всех сторон доносились крики.

Ён оступился, задел плечом телегу, и та жалобно скрипнула. Джун тут же подхватил его и потянул дальше, не замедляя хода.

– Левее, вон туда, – прошептал он, указывая на узкий проход между двумя зданиями. Оттуда пахло углём и гарью, в городе явно творились беспорядки. Наверное, работа Суён.

Позади, где-то в глубине кварталов, раздались свист пуль и вскрики. Хоть бы это не Проводники попались!

Скоро показался родной квартал. Бежать стало ещё страшнее. Дом был уже близко, но казалось, что с каждым шагом путь удлиняется.

Когда наконец показались задние стены их дома, Ён чуть не расплакался. Лёгкие горели, дыхание сбивалось, ладони ныли, ноги подкашивались от усталости и напряжения.

У самой двери Джун вдруг остановил его, положив ладонь на плечо.

– Ты не эксперимент. Я никогда не смеялся над тобой. Наоборот... я верю, что у тебя всё получится.

Ён медленно моргнул. Ему даже в голову не приходило, что кто-то может просто так в него верить.

Глава 18. В преддверии мансе^[69]

Едва Ён с Джуном переступили порог чёрного входа, как со стороны поста охраны послышался нетерпеливый гудок.

Генерал прибыл.

Джун, Ён и Хёнджу переглянулись. Им предстояло ещё переодеться, спрятать книги и встретить генерала с таким видом, будто они только встали с постели. И всё это за считанные минуты.

– Что нам делать? – тревожно спросил Ён. – Мне сбежать с книгами? Я могу найти укрытие у Проводников.

– Нет времени, – покачал головой Джун.

– Что же тогда?

– Ты сейчас поднимешься в мой личный кабинет, – объяснял он, расстёгивая пуговицы рубашки. – У правого края шкафа под ковром есть тайник.

Джун отвязал с торса «Принципы музыкальной науки»^[70] и сборники понпхури^[71].

– То, что не влезет, засунь между иностранными книгами в шкафу. Запомнил?

Ён запомнил и ощутил, как его руку поддерживающе сжали.

– У тебя получится, – услышал он, когда припустил по круговой лестнице вверх.

Ён, перешагивая ступеньки, взлетел на второй этаж, толкнул дверь и вышел в коридор. Мягкий ковёр под ногами казался болотом. В дальнем конце коридора промелькнула экономка в сорочке; с лампой и кульком она направлялась к лестнице с другой стороны. Никто не ожидал, что генерал заявится в столь ранний час.

Ён по памяти открыл одну из однотипных дверей, чтобы найти ту, которая вела в кабинет Джуна. Выбранная им дверь, к счастью, оказалась верной. Ён заперся и пробежал к правому концу огромного книжного шкафа. О нём же говорил Джун? Положив ценные книги на пол, Ён опустился на колени, рассматривая шкаф. Тот стоял на уголке ковра, блокируя ход к тайнику. Отодвинуть ковёр оказалось непростой задачей, удалось только приподнять лишь его часть.

Ён увидел неровную доску и свободной рукой принялся её отковыривать и складывать в тайник книги. Не успел он сложить и половины, как за дверью послышались голоса. Один, рассыпчатый, явно принадлежал Джуну. Второй, басистый и резкий, похоже, генералу. И был третий, напоминающий дребезжание мухи. Все говорили на японском.

Ён затаил дыхание, пытаясь дрожащими руками положить ковёр на место так, чтобы никто и не догадался, что его только что потревожили. Но оставалось ещё слишком много книг, которые Ён не успел спрятать. А если генерал увидит хотя бы одну в кабинете Джуна, это мгновенный приговор. И почему Джун предложил спрятать их у него в кабинете?! Генерал же, небось, специально и приехал к Джуну, потому что в чём-то его подозревал.

Приближающиеся голоса замерли прямо за дверью. Ён, стараясь не шуметь, начал прятать книги на полках.

– Подождите немного, – сказал Джун на английском. Дальше он сказал что-то про закрывать дверь и про студентов.

– Верно, верно, – подхватил жужжащий голос. – А, Джун, помнишь...

Ён расслышал что-то про «однажды» и профессора Томсона. Пользуясь заминкой, он распределял книги так, чтобы они не бросались в глаза.

Генерал откашлялся, и разговор прекратился.

Ён пытался втиснуть оставшиеся корейские книги под обложки иностранной литературы.

Ключи зазвенели.

Тревожное звяканье перебил тихий женский голос, принадлежащий служанке. А следом голос Джуна.

– Чашечку вашего любимого чая, господин Сугимото?

Раздался довольный смех генерала, и шаги начали удаляться. Чем тише они становились, тем быстрее ослабевали ноги Ёна. В конце концов он осел на пол.

Ён закрыл глаза и постарался дышать медленно. Нужно было прийти в себя, чтобы закончить начатое.

Он начал раздеваться, пытаясь сконцентрировать ощущения на кончиках пальцев. Рубашка шершавая. Кожа мягкая и тёплая. Верёвка колючая. Книга... Ён провёл пальцами по желтоватой обложке. «Исторические записи о Трёх государствах»^[72], древнейшие записи о Тангуне, духах и прочих силах природы. В груди разливалось странное чувство из смеси болезненной тоски и сожаления. Представить, что эти книги могли быть сожжены, исчезли бы навсегда... Словно бы кусочек сердца вырван и раздавлен. Ён не мог не проникнуться сочувствием к Создателю. Его апатия и безэмоциональность были объяснимы. Что, если пытаешься спасти эти книги, раз за разом, но их всегда сжигают? На какой раз сдался бы сам Ён? Неудивительно, что Создатель устал, даже, наверное, банально эмоционально выгорел.

Ён быстро спрятал оставшиеся книги и после привёл одежду в порядок. Тут снова раздался перезвон ключей за дверью. Ён попытался залезть под стол, но умещался он там с трудом.

Вошла Хёнджу и шёпотом позвала:

– Чего так долго? – бросила она тем же тоном пренебрежения, каким общалась с ним начальница-Хёнджу, только тише. – Солдаты собираются осматривать комнаты студентов и работников колледжа. Тебе надо поспешить.

О, нет, опять бегать.

Хёнджу бросила полосатую пижаму Ёну в лицо. От одежды исходил тонкий аромат землисто-сладкой хризантемы и смолянисто-хвойной сосны. Запах Джуна.

– Быстрее, – прошептала Хёнджу, вцепившись ему в рукав. – Есть проход от нашего дома к колледжу. Твоя комната – третье окно слева. Сможешь пройти незамеченным.

Она вывела Ёна из дома через боковую дверцу, и он, втянув голову в плечи, юркнул наружу. Через сад он двигался перебежками, стараясь держаться в тени и ощущая, как каждый шаг отдавался в рёбрах.

Уже у самого прохода к колледжу он заметил большую человеческую фигуру. Не успел испугаться, как узнал Проводников. Суён была мрачнее тучи, Кичхоль о чём-то тихо переговаривался с Джи Сокджином, а Нангиль так и вовсе был со следами копоти.

– Вы в порядке! – шёпотом воскликнул Ён с облегчением.

– Церковь... – выдохнул Нангиль. – Сожгли.

– Убежища больше нет, – печально произнёс Кичхоль. – Нам некуда сейчас идти.

– Здесь генерал Сугимото, – быстро проговорил Ён, делая знак, чтобы они пригнулись. – Вам нельзя сейчас оставаться здесь!

– Мы уже видим, – мрачно сказал Джи Сокджин.

– Обратной дорогой не вернёмся, – встревожилась Суён. – Солдаты прочёсывают улицы. Мы едва ушли.

– У вас получилось спасти что-нибудь? – спросил Кичхоль, и все с надеждой посмотрели на Ёна.

– Да! Да, нам удалось.

Щелчок каблуков на гравии. Хлопнула дверь.

– Пригнитесь! – шепнул Джи Сокджин.

Ён рухнул на холодную землю за куст.

– Кто? – одними губами спросила Суён.

– Генерал... и Ли Джун. Они вышли.

– О нет, – застонал Ён. – Если я не буду в своей комнате... Будут проблемы.

– Давайте ползком тогда, – скомандовал Кичхоль.

Они поползли. Между кустами – голая дорожка: десять шагов открытого места.

– Эй! Кто там?! – окрик на японском.

Проводники, как по команде, застыли. Бесконечно долгую минуту японец вглядывался во двор, а потом развернулся и ушёл.

– Где твоя комната? – шёпотом спросил Кичхоль.

– Третье окно слева.

– Я тебе помогу.

– А вы? Куда вы денетесь?

– Спрячемся в дровнике, – быстро бросил Кичхоль. – Не думай об этом пока что.

Кичхоль подсадил его почти рывком – Ён не сразу нашёл хват в раме, после чего толкнул створку. Послышался скрип.

– Кто здесь?! – очередной окрик, теперь уже у самого угла здания.

Ён стремительно подтянулся, нырнул в свою комнату через окно, рухнул на пол. Ладони вспыхнули болью с новой силой.

Он замер, посчитал в голове до трёх и прислушался к звукам снаружи. Заметили ли Проводников? Кажется, всё тихо.

Пора было переодеваться.

Ён ощущал некое кощунство, надевая пижаму Джуна, но появиться в одежде со следами пота и земли было всё равно что сказать японцам: смотрите, я не спал ночью, а шлялся где-то вместе с активистами, угадайте, откуда грязь. Поэтому Ён всё же переоделся. Пижама Джуна была немного коротка в штанинах, но ничего не поделать.

Именно так, с обнажёнными щиколотками, Ён предстал перед японцами в общей комнате с десятью другими студентами.

Их выстроили в линейку вдоль дверей. Пока один японец с мечом за спиной вышагивал перед юношами в пижамах, сверля каждого кровожадным взглядом, два других солдата переворачивали постели, осматривали тумбочки, вытряхивали личные вещи. Откуда-то послышался девчачий визг. Должно быть, с девочками солдаты тоже не церемонились. В голову тем временем лезли не менее мрачные мысли. Ён не особо представлял, как жил местный Ён до сих пор. Что, если у него обнаружат какие-то вещи, которые сочтут за доказательства его связи с ополченцами?

В проёме показались трое. Генерал Сугимото, Джун, за что-то того благодарящий, и молодой японец в штатском. Японцы отдали честь своему главнокомандующему и о чём-то доложили. Ён же старался держать ладони так, чтобы не привлекать к ним внимания.

Генерал смерил взглядом Джуна, и Ён покрылся мурашками вместо него, однако сам Джун держался невозмутимо. Не похоже, что его вообще волновала хоть какая-то реакция генерала. Тот тоже это чувствовал, и ему это не очень нравилось.

Генерал что-то приказал, и солдаты снова отдали честь. Джун же безропотно кивнул. Японец с мечом оглядел юношей, и налитые кровью глаза остановились на Ёне. Солдат грубо подтолкнул его, приказывая, наверное, идти впереди. Видимо, его собирались допрашивать. Дело было плохо, потому что стоит Ёну раскрыть рот, как его раскусят. Он же не говорил на японском, а это от него явно ожидалось.

Рядом возник Джун. Поговорил о чём-то с солдатом, после чего двинулся первым.

Ён разрешил Джуну бросить его, когда станет сложно, но тот всё ещё приходил на помощь, рискуя собой и своей политикой невмешательства. Поступал ли Джун так по инерции или считал, что так правильно? Или, может, действительно хотел помочь? Для Ёна это было загадкой посложнее, чем откуда берётся ненависть генерала. Тот явно просто упивался властью. Это как дважды два четыре.

Джун открыл дверь, приглашая пройти больше японца, чем Ёна, в небольшой класс. Солдат подтолкнул Ёна, тот едва не налетел на стол. Несмотря на это, взгляд японца выбрал новую цель. В аудитории стоял господин Мун, и Ён как-то сразу понял, что Джун этого не ожидал.

Господин Мун держал руки за спиной, глаза его нервно забегали. Японец осклабился, рванул к учителю и стукнул того по рукам. На пол что-то упало. Приглядевшись, Ён понял, что это маленький флажок с красно-синим тхэгыкки, символом Кореи, который использовали до оккупации и который потом станет официальным флагом. Учитель Мун был активистом, ратовавшим за независимость Кореи, и этот флажок был лучшим доказательством. Реакция японского солдата не заставила себя долго ждать. Он ударил Муна локтем в челюсть, и тот с противным хрустом впечатался в стену. Окно задрожало. Учитель Мун осел, пуская кровавую слюну. Но прежде чем солдат успел открыть рот и позвать начальство, Джун подошёл к нему и склонился, шепча что-то на ухо. Японец заинтересованно осмотрел Джуна с ног до головы.

– Сколько? – Ён понял вопрос японца.

Последовал короткий диалог на таких интонациях, будто Джун с солдатом обсуждали погоду, а не судьбу человека. Как позже узнал Ён, Джун говорил, что флажок этот они нашли на территории колледжа, и, чтобы не развращать умы студентов, он лично попросил учителя Муна спрятать его. Сейчас Мун хотел отнести флаг к генералу с докладом. Господин Мун, шепелявя из-за прикушенного языка, подтверждал слова Джуна. Джун просил солдата не придавать этот инцидент огласке и предлагал взятку. Японец было покачал головой, но Джун всунул ему в карман толстую катушку иен. Тогда солдат пожал плечами и вышел. Учитель Мун с трудом поднялся и схватил Джуна за руку обеими руками.

– Спасибо, профессор Ли, – вздохнул он. – Хотя я и следую учению Небесного пути^[73], любить одинаково всех людей бывает сложно. Ещё раз спасибо. Если переживём сегодняшний день, я хочу обязательно с вами переговорить.

Джун только кивнул на это, после чего учитель Мун ушёл в подсобку вытирать лицо. А Джун подобрал флажок и без промедления замазал его чернилами.

– Ты в порядке? – раздался голос Джуна, и Ён вздрогнул.

– Кажется.

Ён пристально посмотрел на Джуна. Тот вёл себя иначе, чем обычно: проявлял инициативу вместо обычной отстранённости.

– Солдаты проведут тут весь день. Тебе нужно идти и подготовиться к занятиям, – Джун поднял голову и посмотрел прямо на Ёна. – Просто учись, словно ничего не происходит.

Но делать вид, что ничего не происходит, было сложно. Все были на пределе из-за присутствия японцев. Те вламывались прямо на урок и уводили учащихся на допросы. Когда студенты возвращались, их лица часто были в слезах, ссадинах и синяках. Кто-то не возвращался вовсе. Все переглядывались, но не задерживались взглядами друг на друге, будто это тоже было опасно. Никто особо не разговаривал, и лекции не слушали. Учителя тоже говорили, запинаясь, иногда срывались на впавших в прострацию и затаившихся студентов. Самым спокойным был Джун. На фоне всех событий его голос, рассказывающий о философских подтекстах в классике зарубежной литературы, воспринимался как накатывающие на берег в ночи морские волны.

Ён оглянулся: все слушали его затаив дыхание. У кого-то даже на глазах были слёзы. Рассказывать и вселять спокойствие Джун умел. Наверное, неудивительно, ведь все умиротворяющие штуки, например, шелест травы, стрёкот цикад тоже прописал Создатель.

– Коллеги, – внезапно в его голосе появились требующие внимания нотки.

Студенты, к которым обратились на равных, встрепенулись.

– Я скажу это только один раз, поэтому слушайте внимательно. Мир сложный. Чем сильнее пытаешься его понять – тем с большим разочарованием можно столкнуться. Чем важнее для тебя что-то, тем труднее бывает это защитить. Бывают дни, когда безысходность побеждает, и правда кажется, что завтра просто не наступит. Даже может не хотеться, чтобы завтра наступало. Но помните вот что: самый тёмный час – перед рассветом.

Студенты внимательно слушали.

– День и ночь сменяют друг друга постоянно, счастье и несчастье тоже. Так было на протяжении всей истории человечества. Но люди нашли то, что помогает им согреться даже в самую пугающую и холодную ночь. – Джун выдержал паузу. – Это любовь. Разнообразные варианты любви человека к человеку, будь то родительская или дружеская, или романтическая, помогают держаться и не плутать во тьме. Маяк в море безысходности. Держитесь людей, которые вам дороги, заботьтесь друг о друге – и вы сможете найти смех и радость там, где кажется, что остались только горе и страдания. На этом урок закончен.

Джун собрал вещи со стола и стремительно вышел. После сказанных им слов в классе возобновилось шушуканье, и атмосфера больше не казалась такой напряжённой.

Японцы покинули колледж, среди студентов недосчитались пяти человек, ещё три преподавателя тоже пропали. Но первую бурю колледж пережил.

Пока одни сели за домашние задания, а другие стояли в коридорах, обсуждая, что профессор Ли Джун направился в полицейский участок, чтобы вернуть студентов и преподавателей, Ён пошёл искать Проводников. Он знал: нельзя рисковать всем сразу, поэтому просил прийти по одному, незаметно, чтобы никто не выдал их присутствие в доме Джуна. Проводники появлялись один за другим. С каждым прибывшим напряжение в груди слегка отпускало.

Спустя два часа вернулся и Джун. На этот раз с хорошими новостями – всех задержанных освободили.

В доме вскоре накрыли стол, и меню не оставляло сомнений: это был праздник по-корейски. Жареный рис с овощами, запечённый батат, лапша из картофельного крахмала, пряный хэгуксу, холодный нэнмён, кимчхи – блюда наполняли комнату тёплыми ароматами. Никто не говорил этого вслух, но все знали, что сегодня они празднуют маленькие победы: удалось спасти книги от сожжения, удалось вернуть своих, удалось дожить до вечера.

Не сговариваясь, все проигнорировали европейский стол и расположились на полу. В этот вечер не было ни старших, ни младших: и студенты Ён и Суён, и взрослый Джи Сокджин, и даже сам Джун, Создатель, сидели рядом, будто равные. Создатель даже сам разливал всем напитки.

Джи Сокджин рассказывал очередной случай из своей бурной журналистской молодости – про то, как однажды по ошибке опубликовал передовицу вверх ногами. Он, кажется, сам давно перестал находить эту историю смешной, но для остальных она была чем-то вроде доброго ритуала. Суён не сдержалась и фыркнула так громко, что рис брызнул дугой на стол и Проводников. Все застыли на миг, а потом разразились смехом. Кичхоль засуетился, вытирая стол тряпочкой и одновременно бурча, что это была его единственная чистая рубашка. Это рассмешило всех ещё больше, потому что на нём была рубашка Ли Джуна, и она трещала каждый раз, когда Кичхоль двигался, а пуговицы будто были готовы катапультироваться в любой момент.

Потом все начали вспоминать любимые блюда из детства, потом обсуждать виды кимчхи, затем и вовсе спорили, кто более меткий, из-за чего угол комнаты оказался закидан бумажками, которые не попали в вазу. Разговоры петляли между беззаботностью и серьёзностью, но никто не поднимал тему завтрашнего дня.

Проводники с Хёнджу, наевшись досыта, начали играть в чам-чам-чам и другие игры. Ещё одна маленькая мечта Ёна исполнилась.

Он сам устроился на полу, прислонившись к дивану, и неспешно пил горький кофе, в который кинул льда на удивление всем присутствующим.

В комнате не стихал смех.

Шёл последний вечер февраля.

Ён обернулся и увидел в кресле Джуна, который вновь сел в отдалении от всех, словно не считал себя частью компании. Недолго думая, Ён подсел рядом, на подлокотник, и Джун устремил на него взгляд чернильных глаз.

Какое-то время они молчали – и было в этом молчании больше ясности, чем порой в сотне разговоров. Бывает, просто понимаешь: этот человек – уже часть твоей жизни. Как говорится, есть вещи, которые невозможно пережить вместе и при этом не подружиться. Украсть из храма книги и убегать под пулями – точно одна из них.

– Ты сегодня поступил как человек, – сказал Ён негромко.

– Что ты имеешь в виду? – Джун приподнял бровь.

– Ты захотел спасти господина Муна. И спас. Захотел спасти своих коллег и студентов – и спас. Не остался в стороне. Не спрятался за фразами о «невмешательстве» или «не моём испытании», а просто поступил как тебе хотелось.

Джун помолчал.

– Полагаю, ты прав, – неспешно протянул он, словно бы пробовал эту мысль на вкус. – Как Создатель я тоже, бывало, вмешивался. Но действовал всегда из расчёта, чтобы позже случилось то, что было должно. А сегодня я впервые просто хотел защитить то, что мне дорого.

Джун вдруг хмыкнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка, немного несвойственная ему.

– Это было приятно. Просто взять и сделать, – кивнул Джун. – Я всегда пытался думать наперёд, просчитывать все вариации исходов. Только это же не значит, что я сегодня совершил правильный поступок...

– Это как раз по-человечески! – воскликнул Ён. – В этом и есть суть. Мы никогда не можем знать наверняка, правы ли мы, поэтому лучшее, что мы можем сделать, это принять какое-то решение и жить с его последствиями.

– Звучит тревожно.

– А к чему тебя привело твоё вечное планирование? К выгоранию и одиночеству. Важно позволить людям быть собой. И не брать на себя ответственность за чужие выборы, даже за выборы близких людей. Твоя задача как человека – принимать решения за себя, а твоего близкого – тоже принимать решения за себя. Никто среди взрослых людей не должен ждать, что появится некий Создатель и решит всё за него. Это ключ к спокойной и счастливой жизни. Как я его вижу, по крайней мере.

– А если я всё же ошибся? И моё спасение студентов сегодня обернётся ещё большими потерями завтра?

– Тогда я буду рядом, чтобы поддержать тебя. И будем жить с этим.

Ён вытянул ноги, усаживаясь комфортнее.

– Я знаю, почему ты стал вирусом, – вдруг сказал Джун.

– Почему?

– Твоя жажда жить. Какая бы ни была ситуация – ты встаёшь. Ты как...

– Как Терминатор? – с надеждой спросил Ён. – I'll be back?

– Я хотел сказать – как солнце, но если тебе это ближе...

– Спасибо, что не неваляшка.

Джун спросил:

– Почему ты так сильно хочешь жить?

Ён пожал плечами.

– Потому что... почему бы и нет? По ту сторону ничего нет. Ни боли... ни радости. Кофе тоже не будет. Супа сундэ не будет. Моего любимого шоу не будет. Знаешь, есть люди, которые хотят стать великими, знаменитыми... Писатели, например. Пишут книги в надежде на славу, – он задумался. – А я просто Хан Ён и хочу свои простые радости.

Ён не смог удержаться от шутки в голове, представляя, что пришёл в клуб анонимных жизнелюбов.

– Например, хочу узнать, понравится ли мне кататься на сноуборде. И понравится ли мне книга, которую я купил перед тем, как попал сюда.

Джун кивнул, но, похоже, больше своим мыслям, чем Ёну.

– А тебе? – спросил Ён. – Что тебе нравится, Ли Джун? Не как Создателю. А тебе... просто.

Джун долго и сосредоточенно смотрел на Ёна.

– Пока не знаю, – и добавил: – Люди кажутся интересными. Твое жизнелюбие выглядит привлекательно.

Ён на мгновение смутился. Когда-то он и представить не мог, что его будут ценить именно за эти качества. А потом вдруг посмотрел перед собой и увидел парня. Обычного, которому просто нужен рядом друг. Он сжал ладонь Джуна.

– Из тебя получится восхитительный человек, – улыбнулся Ён. – Просто... слушай своё сердце. А не голову. Что ты хочешь сделать?

Джун не ответил и посмотрел на Проводников, которые теперь играли в 3-6-9^[74].

– Идём, проверим, кто из нас дольше продержится, – и Ён вернул Джуна компании.

Когда Джун проиграл впервые где-то на цифре триста тридцать три (все уже порядком устали вести счёт к этому моменту), он вдруг возмутился.

– Нет-нет, я не ошибся! Я всё просчитал, – пробормотал он, нахмурившись.

– Просчитал, да, – хмыкнул Нангиль. – Только обсчитался.

– Не мог, – возмутился Джун. – У меня идеальная память.

– У тебя идеальная уверенность в себе, – вставила Хёнджу, пряча улыбку.

– У меня идеальные аргументы, – не сдавался Джун.

Все за столом разразились смехом.

– Запишите дату, – сказал Ён. – Великий и непогрешимый Ли Джун проиграл. Исторический момент.

– Вы просто все сговорились, – буркнул Джун, но глаза у него смеялись.

Остаток вечера его дразнили «великим стратегом», а Ён веселился втихую, потому что только он знал, насколько смешная это была шутка относительно Создателя.

Этот вечер оказался первым тёплым за всё время, что Ён провёл в этом путешествии.

А завтра... завтра было первое марта.

Глава 19. В поисках Джуна

Следующим утром, когда Ён проснулся, Джуна в доме уже не было. Сначала он не придал этому значения, неторопливо начиная свой день. Завтрак ему подали в общей комнате, но никто к нему не спустился, включая Проводников и Хёнджу.

Конечно, все уже ушли готовиться к Первомартовскому движению, но почему его не разбудили? Ён решил, что Джун скоро придёт и всё объяснит.

Сам Ён не знал, что ему следует делать сегодня: отправиться в Сеул? Подумать, куда перепрятать ценные книги? Внезапно испытание потеряло ясность.

Ён сел с кофе у окна, глядя в пустой двор. И только когда в дверях появилась Хёнджу, кидая на него недовольные взгляды, он занервничал.

– Что? – спросил он.

– На что ты надоумил Ли Джуна?

– Ни на что, – ответил Ён и прищурился. – Ты о чём вообще?

– Он сказал – его сегодня не ждать.

– В каком смысле?

– Сказал сегодня не ждать. Ещё кое-что сказал, но я обещала тебе не говорить.

И тут Ён окончательно встревожился.

– Что? Скажи, пожалуйста, если это важно.

– Я верна своим обещаниям, – ответила Хёнджу. – Но он рассматривает вариант, что не вернётся вообще.

Нет-нет, этого не может быть. Что мог такое удумать Джун настолько рисковое? Для человека, который ничего о себе не знает, он оказался невероятно решительным.

– Куда он отправился?

– К Ан Сонджа.

– Хорошо.

Ён собрался за считанные секунды и тоже отправился к ней.

Ан Сонджа встретила Ёна приветливо и сразу же сообщила, что Джун уже ушёл.

– Он пришёл с рассветом, привёз медикаменты. Сейчас мы с женщинами собираемся в Кёнсон, чтобы быть на подхвате, если будут раненые.

– Здорово, – нетерпеливо сказал Ён. – А он не сказал, куда дальше отправится?

– К Ёк Кичхолю собирался зайти.

– Спасибо, госпожа!

Ён поспешил, чтобы успеть добраться до типографии Кичхоля, опасаясь, что тот уже тоже уехал.

Кичхоля он всё же застал вместе с Нангилем. Они уже запрягли повозку, собираясь отправляться, одетые в простую одежду и соломенные сандалии.

Запыхавшийся Ён замахал им руками и остановился подле.

– А Ли Джун тут?

– Уже давно ты с ним разминулся, – покачал головой Кичхоль. – Он помог нам спрятать листовки.

Кичхоль махнул в сторону телеги, которая была завалена мешками с рисом.

– Он спросил вчера, что мы будем сегодня делать, а у нас план такой: поехать по стране, разнести листовки с декларацией независимости. Чтобы известить корейцев о происходящем. И вот он пригнал нам мешки с рисом, чтобы наше прикрытие выглядело убедительно и нас не обыскивали лишний раз.

Когда только Джун всё это успел? Он вообще спал? Или только притворился, что лёг?

– А где он теперь? – обречённо спросил Ён.

– Отправился к Джи Сокджину.

Ён тяжело вздохнул.

– А где его искать?

– Так в Кёнсоне теперь. Где ещё ему быть, он журналист.

Добраться до Сеула оказалось не так уж сложно, сотни корейцев уже двигались в направлении города, потому что вести о движении распространились.

Ёну повезло поймать попутку с корейцами на машине. Сегодня Корея не делилась на слои общества, все горели одной идеей о независимости. Ён втиснулся сзади пятым, но его это не волновало. Главное – поскорее добраться!

Пунктом назначения Ён выбрал парк Тхапколь. Именно здесь в два часа дня будет зачитана декларация независимости. Значит, можно предположить, что все действующие лица тоже здесь.

Джи Сокджина Ён нашёл рядом с иностранными журналистами. Похоже, он организовал освещение сегодняшних событий, чтобы быть уверенным, что новость о сопротивлении корейцев достигнет всех стран мира.

– Джи Сокджин! – окликнул его Ён, уже заранее понимая, что Джуна рядом с ним нет.

Создатель утёк куда-то, словно песок сквозь пальцы.

– Куда пошёл Джун?

– Что? Джун? А, он отправился к Суён. Дал только несколько интервью про состояние образования и необходимость преподавания на корейском.

Везде наследил, вздохнул Ён. Похоже, Джун больше не собирался вести спокойную жизнь после первого марта.

– А где искать Суён?

– Она с другими студентками сейчас у школы Ихва.

Времени оставалось мало. Пока Ён доберётся до школы, шествие уже будет в самом разгаре. Как тогда в многотысячной толпе искать Суён и Джуна? Но радовало лишь то, что Джуну было больше некуда пойти, Суён – это последняя остановка. Ничего не оставалось, кроме как двинуться в нужную сторону. Это было немного сложнее, чем могло показаться. Хотя Ён знал центр Сеула как свои пять пальцев, всё же сейчас город выглядел иначе. Но скоро это стало совсем неважно, потому как толпа на улице превратилась в поток людей.

Тысячи корейцев – детей, взрослых и пожилых – шагали плечом к плечу по сеульской улице Чонно, скандируя во весь голос патриотические лозунги.

Над головами раздавалось:

– Пусть Корея будет независимой десять тысяч лет!

– Мансе!

Люди держали руки поднятыми, размахивали флагами и листовками с текстом Декларации независимости. Ён старался пробиться сквозь плотные ряды демонстрантов. Протискиваясь между людьми, он чувствовал запахи пота и пыли.

Вдалеке послышались резкие свистки и крики – у перекрёстка японские патрули начали расчищать улицу.

Времени у Ёна оставалось мало, аресты уже начались, и он может не успеть добраться до Джуна.

Словно дурное предзнаменование, вспомнились слова Ан Сонджа из Пэкче: «Всё решится, когда решётка окрасится в красный».

Со стороны дворцовых ворот Тэханмун, куда дотягивалась основная колонна, донёсся гул – толпа в тех местах разрослась до десятков тысяч человек. Похоже, в Сеуле все уже прослышали про шествие, и люди стекались с разных частей города.

Японская полиция и жандармы в тёмно-синих мундирах выстроились цепью, преграждая путь движению кисэн. Солдаты выставили оружие вперёд. Толпа ахнула, и Ён тоже. В истории его реальности протесты не сразу начали подавляться так сурово. Чосон же явно стремился к самоуничтожению.

Однако кисэн не испугались. Одна из женщин вышла вперёд и обратилась к соратницам:

– Мы гордые потомки Нонгэ! – кричала она.

Нонгэ Ён знал. Кисэн эпохи Чосон, во время Имджинской войны прыгнувшая в реку с японским генералом, сжимая того в объятиях, и погибшая вместе с ним.

– Не теряйте традиционную гордость артистичных кисэн Чинджу!

Они приехали из самого Чинджу? Это было невероятно! Ён в которой раз за последние часы ощутил трепетный восторг, и тело покрылось мурашками. Мужество его соотечественниц и соотечественников восхищало.

– Мансе! – закричала толпа на призыв кисэн.

Пробившегося через ограждения японцев Ёна в суматохе оттолкнули к мясной лавке. Лавки были закрыты, жёны мясников хватали ножи, выскакивали на улицы и устремлялись в толпу, желая поддержать движение, защищать людей.

Ён только успел услышать крики солдат.

– Тэхвагван! Тэхвагван!

В Корее Ёна в ресторане «Тэхвагван» была подписана Декларация о независимости. Двадцать девять лидеров из тридцати трёх, которые смогли туда добраться, прочитали её и подписали, после чего, подчёркивая важность ненасильственного протеста, сами сдались японским солдатам. Впоследствии их допрашивали, пытали, судили и посадили в колонии.

Но то была реальность Ёна, в этом Чосоне ситуация должна была обернуться в разы хуже. Значит, следовало избегать «Тэхвагвана», раз солдаты уже заговорили о нём.

Поток дальше понёс Ёна, к счастью, в нужном направлении.

Студенток Ён увидел издалека. Идущие в белых одеждах, они казались неисчислимой ратью облаков. И Суён возглавляла это шествие, пропустить её было невозможно. Джуна нигде рядом с ней видно не было.

Кощунственно было лезть к ней сейчас, задавая вопрос всего об одном человеке, когда корейцы боролись за страну, но почему-то Ёну казалось очень важным, ключевым даже, найти Джуна.

– Суён! Суён, это я! – Ён пытался докричаться до девушки, их постоянно разделяли люди.

И всё же удача оказалась на его стороне. Она услышала и быстро юркнула к Ёну, словно бы люди не были для неё помехой.

– Ты видела Ли Джуна? – уже в отчаянии спросил он. Как тут кого-то увидеть в такой толпе!

– Он отправился в «Тэхвагван»! Давно!

– Что?! Но туда направляется армия! – воскликнул Ён.

– Мы знаем! Поэтому движемся в ту сторону!

– Я с вами!

– Держись позади, – сказала эта храбрая миниатюрная Суён.

Ён присоединился к шествию девушек-учениц. Только сейчас он заметил, что большинство были школьницами из женской школы, младше Ёна лет на пять. Они неслись вперёд решительно, громко выкрикивая призывы и подбадривая окружающих.

Японская полиция преградила им путь, обращаясь на ломаном корейском:

– Возвращайтесь назад! Учителя вас обманули! Манипулируют вами!

Одна из девушек вышла вперёд и закричала:

– Почему вы говорите, что нас обманули?! Вы хотите сказать, что в Японии только взрослые любят свою страну, а дети – нет?.. В Корее даже ребёнок умеет любить свою страну. Мы уже взрослые!

Другая девушка вторила ей:

– Разве петухи кричат на рассвете по чьему-то приказу? Мы здесь, потому что пришло время стать независимыми!

Полиция, очевидно, не верила им. Не верила, что юные девушки способны на подобное сопротивление. Но Ён знал точно: школьницы и студентки организовались сами. Наоборот, они не посвящали учителей в свои дела, чтобы оградить тех от опасности.

Японские солдаты, похоже, получили приказ наступать, потому что перешли к быстрым и жёстким действиям: одного за другим демонстрантов выхватывали из толпы. Несмотря на призывы корейских лидеров движения к ненасилию, теперь всюду раздавались удары дубинок и болезненные вскрики.

Ён увидел, как неподалёку молодую девушку-студентку схватил за плечо японский солдат с винтовкой наперевес. Девушка попыталась вырваться, и учебники выпали у неё из рук на мостовую. Её подруги вокруг закричали, некоторые бросились к ней на помощь. За мгновение завязалась суматоха – японец отшатнулся, встретив сопротивление, и тогда другие солдаты кинулись на группу девушек, оттесняя их прикладами.

Раздались первые выстрелы.

Бах!

Татата!

Бум!

Крики понеслись со всех сторон.

Толпа начала колыхаться – мирное шествие превращалось в хаотичное месиво людей, пытающихся спастись бегством или помочь раненым товарищам.

Ён почувствовал, как поток людей сжался вокруг, оттесняя его к краю мостовой. Перед глазами мелькали испуганные лица; кто-то упал на землю рядом, прижатый давкой, и его тут же подхватили, чтобы поднять на ноги. Повсюду слышались крики ужаса вперемешку с прежними возгласами «Мансе!», которые теперь звучали скорее как отчаянный призыв. Где-то впереди, ближе к ресторану, послышался грохот – возможно, опрокинули телегу или разбили витрину.

Ён уже не различал ничего в этой какофонии, шаг за шагом он продвигался вперёд против отлива толпы, прикрывая голову локтями от ударов.

Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось.

Наконец ему удалось свернуть на боковую улочку, ведущую к Инсадону, где находился «Тэхвагван».

И тут удача кончилась. Полицейский грубо бросил Ёна к стене, выкрикивая приказ не сопротивляться и наставляя на него винтовку.

Ён почувствовал, как мир вокруг на мгновение замер: рядом плакала пожилая женщина с порванным рукавом, чуть дальше кто-то из раненых лежал у обочины. Перед глазами поплыли обрывки сцен – белые одежды соотечественников, разбросанные листовки, флаги на мостовой, хмурые лица японских солдат. Но сквозь шум он всё ещё слышал эхо пронзительных возгласов.

– Мансе! Мансе!

Корейский народ поднялся единым духом, и ничто уже не могло это остановить.

Ён сжал кулаки и тихо произнёс сквозь сбитое дыхание: «Да здравствует независимость Кореи!» – веря, что его шёпот сольётся с тысячами других голосов в этот исторический день.

Полицейский вдруг упал.

– Вставай! – крикнул Ёну кореец, спасший его. – Не сдавайся раньше времени!

И Ён послушался. В считанные минуты он добежал до ресторана.

Двухэтажное здание «Тэхвагван», прячущееся за деревьями, будто само по себе пыталось сохранить корейское наследие, выдавая себя за модный ресторан. Но в деталях можно было усмотреть его истинную суть: по всей наружной каменной стене, разделяя этажи, пролегала полоса с корейским узорчатым орнаментом, черепичная крыша отдавала дань уважения своим предкам-ханокам.

Ён практически влетел внутрь, где по сравнению с улицей было совершенно тихо, только звучали голоса, с гордостью зачитывающие текст Декларации независимости.

– ...мы были лишены не только политических прав, но и самых элементарных человеческих прав в свободе собраний, союзов, слова и печати. В отношении народного просвещения установленная ими система образования не выходила за пределы обучения рабов и была направлена лишь на то, чтобы подготовить самое святое – наших детей – к такому труду, для которого у них применяются скоты. Для религий возобновились времена гонений, и мы лишились свободы вероисповедания... Неужели же теперь, когда провозглашаются принципы справедливости и гуманности и устанавливается мир во всём мире, мы действительно должны терпеливо безмолвно взирать, как японцы осмеливаются проводить свою бесчеловечную политику? Нет – спасти наш народ из пучины бедствий и высвободить его из вредоносных рук Японии – вот то, к чему должны быть направлены общие усилия всех держав и что составляет наш собственный важнейший долг...

Мы не собираемся упрекать Японию за недостаточность справедливости. Слишком занятые подстёгиванием и воодушевлением себя самих, мы не можем даже подумать о ненависти к другим. Слишком занятые тщательной подготовкой нашего настоящего, мы не можем даже подумать об осуждении за дела прошлого. Сегодня наша задача – это только лишь осуществление нашего собственного возрождения...

Мы хотим добиться гармоничного развития каждой личности, мы хотим привести многие поколения потомков к вечному и полному счастью и радости. И тогда самым большим и срочным для нас делом является достижение независимости нации...

Речь завершилась.

Вокруг стола, покрытого широкополосными распечатками, сидело под тридцать человек, облачённых в ханбоки пастельных цветов. И только волосы у всех были острижены. Собравшиеся интеллектуалы по очереди подписывали «Декларацию независимости Кореи». Они не знали, что среди них находится тот самый потомок, который навсегда будет восхищён их подвигом и будет им благодарен.

У дальней стены у ширмы восседал, прикрыв глаза, Джун. Он был самым молодым из присутствующих, но из общей картины удивительным образом не выделялся. Будто тут было его место. Оно так и было, если подумать. Создатель разделял миг со своим народом.

– Свобода Корее на веки вечные! Мансе!

И собравшиеся подхватили:

– Мансе!

Ён, на мгновение забыв об опасности, скандировал вместе с остальными, не в силах преуменьшить значимость этого момента. Ему была оказана честь увидеть исторический момент собственными глазами. Одно дело слышать о корейском движении за независимость в передачах или читать в учебнике, и совсем другое – наблюдать вживую. Эти люди делали всё, что могли, чтобы у Кореи было своё завтра.

– Мансе!

Когда затих последний звук, Ён всё же шагнул вперёд, привлекая всеобщее внимание.

– Полиция уже идёт сюда! Я видел её по пути!

Активисты даже с места не сдвинулись, лишь ускорили подписание документа. Журналист, стоявший у входа, как и Ён, тревожно с ним переглянулся.

– Так тому и быть, – вздохнул старейшина, сидевший во главе стола. – Мы знали, что подобное случится, и вынесем любые последствия. Мы не совершили ничего противного Небу, мы пытаемся лишь сохранить нашу страну и наших детей.

– Даже славно, если японская полиция отвлечётся на нас и минует студентов, – подхватил кто-то.

Но она не минует, хотел выкрикнуть Ён. Вместо этого он лишь подошёл к Джуну, намереваясь увести его отсюда. В конце концов, что это было за внезапное намеренное жертвоприношение с его стороны? Имело ли оно что-то общее с реальным подвигом людей, сидевших здесь за столом или стоявших сейчас на улицах во имя независимости Кореи, или Джун просто снова изощрённо пытался «удалить себя» из этого мира?

– Ты... – Ён порывисто схватил Джуна за руку. – Если ты искренен, ты не можешь сейчас позволить себя арестовать.

– Как раз потому, что я искренен, я должен это сделать, – возразил Джун. – Я знаю, что произойдёт, и пройду этот путь вместе с людьми, которые имеют смелость творить будущее своими руками. Но ты должен идти. Не повторяй прошлое. За тобой будущее.

Их взгляды встретились. В этот раз оба упрямые.

– Нет, – твёрдо заявил Ён. – Без тебя я не уйду. Давай вместе строить будущее, а?

Джун глубоко вздохнул, окидывая взглядом активистов и снова возвращаясь к Ёну.

– Простите, – Джун поднялся и снова опустился, чтобы совершить самый уважительный поклон.

– Мы понимаем, – ответил старейшина. – Вы оба слишком молоды, чтобы закончить в тюрьме. Прошу, не дайте нашему огню угаснуть. Мансе!

– Мансе! – дружно повторили Ён с Джуном и под хоровое скандирование лозунга пробрались к выходу, журналист поспешил с ними.

– Теперь осталось, чтобы наши делегаты донесли протест против правления Японии на Парижской конференции.

– И наконец-то десятилетняя тирания закончится, – были последние слова собравшихся.

Ён знал, что этого не случится. Корейский вопрос не станет предметом обсуждения на этой конференции, их делегацию даже не пустят на заседание. Но его сородичи будут бороться до конца и обратятся к иностранным журналистам, чтобы открыть миру глаза на то, что происходит. Первое марта 1919 года войдёт в историю, хотя до истинного освобождения Кореи оставалось ещё целых двадцать шесть лет.

Когда Джун с Ёном завернули за угол здания, в двери ресторана уже вломилась толпа японских солдат. Послышались выстрелы. На улице разворачивался ад, которого даже десять судей загробного мира не видали. Мирное шествие заканчивалось бойней. Безоружные люди бежали, проталкивая остальных в толпе, военные стреляли им в спины. Крики не прекращались, как и грохот. Выбирая умереть, встречая смерть лицом, а не спиной, и вместе, а не поодиночке, демонстранты крепко хватали друг друга за руки, мужчины и женщины, и представали перед японскими солдатами.

– Верните нам свободу!

– Свобода! Равенство!

Японские солдаты замерли перед живой стеной. Недалеко отсюда располагались консульства. Но двери их резиденций были плотно закрыты.

– Стреляйте! – раздался приказ.

Джун потащил Ёна прочь от скопления народа. Нет, эти звуки ему будут сниться... Двадцати лет терапии не будет достаточно, Ён пронесёт это через всю свою жизнь.

Ноги не гнулись, и только тёплые руки Джуна удерживали от падения, возвращали к существующей реальности.

– Ён, соберись. Сейчас мы должны выжить, – Джун встряхнул Ёна. – Ты пришёл за нашим будущим!

На улице, куда они выбежали, людей уже почти не было. Живых, во всяком случае. Парни остановились отдышаться, тогда как Ён от увиденного лишь подавился, внутренности попросились наружу. Обезображенные, проколотые и расстрелянные, на улице лежали тела, в них с трудом можно было узнать людей. Ён прикрыл глаза, но это оказалось ошибкой, запахи бросились ему в нос.

И вдруг Джун толкнул его в сторону.

– Полезай! Живо! – скомандовал он, указывая на решётку канализации.

Ён даже не оглянулся, чтобы проверить, в чём дело, доверяя Джуну. Он схватился за решётку и дёрнул её. И в следующую минуту уже спрыгнул в смердящую темноту, решётка за ним закрылась.

Так или иначе, Ён вновь оказался в канализации.

– Джун?

Почему он не спустился следом? Ён в отчаянии попытался ухватиться за решётку, но Джун придавил её ногой. Какого Разработчика?!

Приближался цокот, две вороных и две гнедых ноги промелькнули в поле зрения.

Ён узнал голос. Генерал Сугимото был прямо здесь! В Сеуле! С коротким свистом меч вылетел из ножен и направился к горлу Джуна. Ён зажал себе рот, чтобы не вскрикнуть.

– Корейцы все одинаковые, – сказал генерал.

Ён понял значение фразы по ответу Джуна.

– Ошибка обобщения, – ответил он на корейском, вынуждая перейти на него и генерала.

– Пса, кусающего руку хозяина, забивают.

Генерал что-то приказал, и на суженном до размеров канализационной решётки экране появился молодой японец, которого Ён уже видел в колледже.

– Я думал, ты будешь умнее, – произнёс тот самый жужжащий голос.

Молодой японец, спешившись, обнажил свой клинок.

– Извинись, – дрожащим голосом произнёс он. Похоже, он не хотел убивать Джуна.

Но всё же японец подчинился и замахнулся мечом, и даже Ён понимал, что это было слабой атакой. Джун успел поднырнуть, подхватить оброненный кем-то флаг с сине-красной эмблемой тхэгыкки и толкнуть концом знамени противника так, что тот отшатнулся обратно к лошади.

– Ради тех, кто хочет спасти наше завтра, я не позволю рушить мой мир.

Создатель решил не сдаваться без боя, и на короткий миг сердце Ёна возликовало.

Но затем короткий взмах клинка генерала, и флаг с треском упал наземь.

За биением сердца в ушах Ён не слышал, кричал ли Джун. Он лишь со стороны наблюдал отвратительное кино, не позволяя себе закрыть глаза. Белый рукав, как подбитое крыло, покрывался алым.

Джун снова поднял корейский флаг.

– Завтра наступит, – успел только произнести он.

С лёгкостью, будто разрезал тофу, генерал проткнул Джуна, и тот со сдавленным криком пал перед японцами на колени.

– Закрой глаза, – до Ёна донёсся его хриплый голос, и он послушался.

Ён открыл глаза, лишь почувствовав, что нечто, словно начинающийся дождь, заливает его лицо. С решётки стягивались тёмные капли.

Тяжёлые шаги послышались прямо над головой, и Ён присел в самую темноту, закрывая голову руками.

– Подыхай тут, как грязная крыса, – громыхнул голос генерала.

Цокот копыт удалялся. На улицу опускалась могильная тишина. Ён поднялся.

– Создатель? – жалобно позвал он. – Джун?

Молчание. Ён просунул пальцы сквозь решётку и коснулся Джуна. Никакой реакции.

Создатель умер? Не может быть! Ён не мог поверить. Во что угодно, только не в это. Может, ему нужна срочная помощь? Ён должен был действовать быстро. Он прислушался к улице. Кажется, никого.

Пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть решётку, на которую навалился телом Джун. Наконец она поддалась. Ён подтянулся.

– Джун?! Нет, ты не можешь так умереть, – запричитал Ён, пытаясь приподнять Создателя. – Мы ещё должны спасти мир.

Джун ещё дышал, но так слабо, что любой вздох мог стать последним. А Ён даже не знал, какую из ран ему зажать. Вокруг была пустынная улица, некого попросить о помощи. А если он закричит, то придут японцы и убьют их. Тело Ёна забила крупная дрожь, а по щекам потекли слёзы. От Джуна в его руках послышалось сначала невнятное мычание, а затем Ён наклонился ближе и разобрал слова:

– Надеюсь... ты нашёл ответ... спасти мир. Потому что... я не знаю. Никогда... не знал.

– То есть изначального кода мира нет?! Тогда зачем это всё?

– Вирус... Всё план, чтобы ты... нашёл ответ.

– Но я ничего не знаю! – воскликнул Ён.

– Это не так. Разочароваться... легко. Но я поверил... в тебя. Ты найдёшь ответ. Создатель... больше не нужен мирам...

– Но мне нужен! Мне нужен Ли Джун!

– Спасибо, Ён. Я и не рассчитывал... что ты будешь спасать... и меня тоже.

И незаметное движение груди Джуна остановилось.

Глава 20. Завтра

Завтра действительно наступило, но без Создателя.

Не сразу, но Ён понял, что в родной мир ему не вернуться, смерть Создателя не была гарантированным билетом назад. Да и без кода по спасению мира какой смысл возвращаться.

В первые дни Ён действовал на автопилоте. Горе от потери Ли Джуна ощущалось так, словно бы у него была сильнейшая температура, и он мог сосредоточиться только на одной вещи за раз. И первой целью стало позаботиться о Хёнджу.

Ён был уверен, что генерал Сугимото теперь объявит на неё охоту, поэтому немедленно отправился к ней. На какое-то время им удалось укрыться в лавке старушки Ан Сонджа – её никто не подозревал в связях с подпольем. Из дома Ли Джуна Ён с Хёнджу забрали только спасённые ранее книги, и больше ничего. По крайней мере, так думал Ён.

В ту же ночь, уже в укрытии, Хёнджу вложила кожаную тетрадь в дрожащие руки Ёна.

– Он сказал, это для тебя, – прошептала она.

Когда Ён остался один, он раскрыл тетрадь. На первой странице аккуратным каллиграфическим почерком было выведено:

И дальше Ён не нашёл в себе силы читать.

Вскоре выяснилось, что генерал Сугимото больше не вернётся. Пошёл слух, будто его сын спешно отбыл обратно в Японию. Когда непосредственная угроза миновала, Ён с Хёнджу смогли вернуться в дом Ли Джуна. Все Проводники тоже в конце концов объявились целыми и невредимыми. Более того, они познакомили Ёна с господином Хан Сонджуном – известным театральным деятелем, который помог спрятать книги от захватчиков.

История этого мира пошла неожиданно другим путём. Шли годы, а сопротивление не утихало – начавшись с массовых выступлений 1 марта 1919 года, оно лишь набирало силу и охватывало всё новые города и страны. Японская власть так и не смогла его подавить. Колониальный режим день ото дня слабел, пока наконец совсем не пал. И если в реальности Ёна корейское Временное правительство было основано в Шанхае, то здесь они обосновались в Сеуле.

Ён наблюдал, как на глазах переписывается история этого мира, и ловил себя на мысли: возможно, именно в этих переменах скрыта подсказка к спасению его собственного, родного мира. Он верил, что ответ заключён в том самом дневнике, который не выпускал из рук (Ён боялся потерять его, вдруг потом не вернётся туда, где дневник спрятан). Но заставить себя вновь открыть тетрадь он долгое время не мог.

Лишь через несколько лет Ён набрался смелости, чтобы прочесть дневник.

Он начинался с прощальных слов, оставленных для него близким другом:

Перевернув страницу, Ён прочитал следующие строки, наспех нацарапанные неровным детским почерком:

До самого рассвета Ён читал записи – страницы воспоминаний и мыслей, оставленные в дневнике. Сердце то замирало от тоски, то наполнялось теплотой, когда он узнавал в тексте голос давнего друга.

Постепенно перед Ёном раскрылась главная истина: в этой альтернативной реальности Ли Джун так и не успел прожить по-настоящему яркую, осмысленную жизнь. Большую её часть он плыл по течению, существуя лишь по инерции, без цели и смысла. Только в самые последние свои дни Джун всё-таки изменился – он жил, следуя зову сердца, сам выбирая свой путь.

Это было обидно. Обидно и горько за Ли Джуна, перед которым только открывались возможности познать себя, завести друзей...

Вдруг Ён понял, что разгадал загадку спасения миров. Решение оказалось на удивление простым – подсказки всё время лежали на самой поверхности. Ён даже грустно улыбнулся, осознав, насколько очевидным был ответ. К сожалению, поделиться своим открытием с Создателем теперь уже было невозможно.

И Ён продолжил жить дальше – в этом новом для него мире. Порой, блуждая по шумным улицам, он ловил себя на том, что всматривается в лица прохожих, пытаясь узнать в толпе черты Ли Джуна. Но каждый раз он ошибался: незнакомцы лишь напоминали ему о друге, и Ён, тихо вздохнув, шёл дальше.

После пережитых потерь Ён старался сделать этот мир лучше день за днём: защищал права рикш и других тружеников, добиваясь для них честных условий труда; выучил японский и китайский языки, чтобы помогать людям разных культур понимать друг друга; поддерживал деятелей искусства и культуры, вместе с ними возрождая национальную самобытность.

А главное – много смеялся с друзьями, узнал, что больше всего любит простой кимпаб, а также пиццу с грушей. Узнал, что не любит играть в футбол, но не имеет ничего против тенниса. Узнал, что милее всего ему разговоры с близкими людьми за едой (пусть даже порой эти самые люди были вредными и придирчивыми), и узнал, что шумные мероприятия ему не по душе...

Как Ён и обещал Создателю:

он прожил лучшую жизнь из возможных в этом мире.

* * *

Ён не сразу понял, что снова чувствует тело. Он уловил давление на пальцах, словно кто-то прикусывал их.

Он открыл глаза и увидел под собой Джуна. Рукой Ён прижимался к его губам, словно только мгновение назад он запихнул ему в рот кусочек мяса, завёрнутый в лист салата.

Почему словно? Похоже, это действительно было всего мгновение назад. От блюд на столе доносился свежий аромат, из телевизора слышались эмоциональные крики актёров, будто они тоже были растроганы возвращением Ёна и Джуна.

Ён вопросительно смотрел в чернильные глаза. Они, получается, простояли в такой позе на паузе в течение двух жизней? Губы под ладонью Ёна зашевелились.

Джун был жив! Не выдержав напора чувств, Ён порывисто обнял его и прижался головой к груди.

– Бьётся! – прошептал он.

Столько захотелось вдруг сказать, но сдавило горло, и все фразы, что вертелись в голове, казались ужасно глупыми, мелодраматичными и даже сопливыми.

Джун что-то промычал. Он почти не двигался, старательно пережёвывая угощение.

– Вкусно, – наконец сказал он. – Но больше так не делай. Я чуть не подавился.

– А надо было есть, когда тебя угощали! – в итоге это оказалось первой осмысленной фразой, которую Ён сказал Джуну.

Тот, впрочем, словно бы всё понял, и его пальцы успокаивающе похлопали Ёна по спине.

Они были живы.

– А что теперь будет с этим миром? – опомнившись, Ён отстранился и сел напротив Создателя. – Мы его спасли? Спасли ведь?!

– У тебя сейчас такой жалобный взгляд, что ты похож на пёсика.

– Я серьёзные вопросы задаю!

Джун рассмеялся – совсем новая, несвойственная лёгкость появилась в его смехе, и Ён к нему присоединился. Смеяться вместе с ним было чем-то новеньким.

– Я рад тебя видеть. Рад, что ты в порядке, – признался Ён, а затем нахмурился. – Мы же в порядке? Или это я умер и воображаю себе?

– Мы в порядке, – продолжил улыбаться Джун.

– Ты можешь не улыбаться так? Сразу кажется, что всё это сон.

Джун потрепал Ёна по макушке.

– Я тоже рад тебя видеть.

Минуту они разглядывали друг друга, словно впервые увиделись спустя много лет. Когда вы по-настоящему с кем-то дружны, то время и расстояние не играют роли. Наоборот, есть ощущение комфорта, и очень легко продолжить общение с той точки, на которой вы остановились.

– Приготовься, – сказал Джун. – Сейчас тебе вновь покажется, что ты спишь.

– Почему?

– Я больше не собираюсь сидеть сложа руки, – заявил он. – Поэтому собирайся. Поехали, узнаем у Хёнджу подробности моего плана с «вирусом».

– Ха, – усмехнулся Ён. – А ведь я именно этого и ждал от тебя!

Это было абсолютнейшей правдой.

– Возможно, придётся сражаться с монстрами, чтобы спасти этот мир.

– Ты шутишь, – усмехнулся Ён, а потом встревоженно посмотрел в спину Джуна. – Ты ведь шутишь?!

С другой стороны, монстры так монстры. Чего Ён уже не видел? Главное, что теперь они будут вдвоём!

– Уважаемые Разработчики, в Сеуле появились монстры?

Однако Разработчики не вышли на связь. Плохой знак.

Хёнджу тоже не брала трубку, хотя Ён позвонил ей раз двадцать.

Похоже, и правда пора было поторопиться.

Прямо в ночи они отправились к соседу, так как только у местного фермера была машина, на которой можно было доехать до Сеула. Ён несколько раз поклонился, извиняясь за позднее вторжение. Фермер едва мог разлепить глаза спросонья. Джун же буднично сообщил, что позаимствует транспорт для срочной поездки в Сеул. Ён даже не был уверен, понял ли фермер или просто кивнул на автомате. Так или иначе, ключи были у Джуна, и он провёл Ёна в гараж, где, накрытый тряпкой, стоял внедорожник KIA... обшарпанный и обветшалый.

– Это что за драндулет? – не сдержался Ён.

– «Азия Рокста», модель 1996 года.

– Она хоть заведётся?

– Куда денется? Залезай.

Ён послушно сел внутрь. Даже несколько ароматизаторов, висевших у зеркала, не могли убрать машинный запах.

Ён поспешил пристегнуться, однако ремень заело. Он подёргал его в разные стороны, но безуспешно. Подушки безопасности нет, ремень не застёгивается... Ну уж нет! Ён не поедет на такой машине.

Не успел он возмущённо выйти, сказав, что если и собирается рисковать своей жизнью, то не иначе как в борьбе с монстрами, как Джун перегнулся через Ёна. Удивительно, но рукам Джуна ремень сразу поддался и вот уже щёлкнул в замке.

– Спасибо.

Машина завелась не сразу. И Ён подумал, что будет неловко, если из-за этого они опоздают спасти мир. Но наконец мотор прогрелся, и они поехали.

– А у тебя права-то есть? – вдруг решил поинтересоваться Ён.

– В этом мире нет, – задумчиво ответил Джун.

Пока Ён думал, что важнее: иметь права в принципе или конкретно здесь, они безопасно добрались до Сеула.

Столица не спала даже ночью, пришлось постоять в пробках. А скорость сельского внедорожника казалась черепашьей по сравнению с движением в городе. Ён смотрел в окно такого знакомого и одновременно незнакомого Сеула.

Проезжали мимо парка Тхапколь. Здесь смешались эпохи. Пагода, построенная ещё в XV веке королём Седжо, пережила все перипетии истории и вместе с беседкой рядом, где была зачитана Декларация, также стала символом независимости Кореи.

Ён переглянулся с Джуном. Тот с чувством сжал руль, и их взгляды, полные понимания, столкнулись. Они и сами были похожи на эту пагоду. Не было произнесено ни слова, но оба поняли, как всего за мгновение их совместная решимость спасти этот мир стала непоколебимой.

Наконец Джун припарковал внедорожник, и они поспешили в район дворца Кёнбоккун. Пришлось намотать пару кругов, прежде чем Ён смог указать на стеклянное здание, томно поблёскивающее отсветами фонарей.

В холле по-прежнему журчали ручейки, сбегая по клумбам, сновали люди, пусть их было меньше в такой поздний час, тихо гудели лифты. Ён вздохнул полной грудью. Он, пожалуй, соскучился по офисному запаху нормальной и в каком-то смысле беззаботной жизни.

– Ан Ён! – раздалось от стойки регистрации.

Тело по привычке вздрогнуло, хотя сам Ён больше не боялся Хёнджу (сложно бояться ту, с кем состарился в прошлой жизни в доме Ли Джуна, который они так и не покинули).

Сегодня Хёнджу была ещё более вычурно одета: в облегающее кружево фиолетового цвета и с вуалеткой на голове. Раздался размеренный цокот. Хёнджу явно не разделяла радости встречи с Ёном. Похоже, она собиралась снова отчитать его. Шла она, во всяком случае, яростной походкой. Но, заметив Джуна, выступившего вперёд, она вдруг остановилась.

– Его зовут Хан Ён, – поправил Джун.

Хёнджу внезапно начала отступать. Она попятилась и развернулась. Ён заметил, как на лице Джуна промелькнуло удивление.

– Ким Хёнджу! – позвал он.

Но Хёнджу лишь засеменила к лестнице в форме ДНК. Джун позвал ещё раз. Сотрудники уже начали оборачиваться. А Хёнджу, отбивая синкопу на своих длиннющих каблуках, почти сорвалась на бег.

– Эй, я к кому обращаюсь?!

Им с Джуном пришлось её догонять. Хёнджу поняла, что по лестнице ей быстро не забраться, и остановилась, вцепившись в перила.

– Я его совсем не обижала! – тут же выпалила она. – Закаляла ли я его характер? Да! Но так меня надо благодарить просто!

Ён присвистнул от разительного контраста между тем, какой властной Хёнджу показывалась перед ним и какой кроткой выглядела теперь перед Ли Джуном.

– Пф, – фыркнул Ён. – Да я и не жаловался вообще-то.

Хёнджу услышала, видимо, всё, что хотела, и тут же взяла себя в руки.

– Потому что не на что! – высокомерно приподняла она брови.

– Ну...

Джун обернулся на Ёна, явно не понимая динамику отношений этих двоих, но тот лишь покачал головой, усмехнувшись.

– Ладно, – кивнул Джун. – Сейчас важнее узнать текущее положение дел.

– Да, – подхватил Ён, – что там с аномалиями, болезнью, войной, землетрясением, затоплением, взрывом Солнца? И что с цунами, которое движется на Корею?

– Цунами в порядке! – бросила она.

У Ёна сердце опустилось. Неужели он во всём ошибся?

– В порядке? – переспросил Джун.

– Нет его больше, – ответила Хёнджу, наслаждаясь произведённым эффектом. – Учёные назвали это странным природным явлением. Цунами вдруг ушло под воду, превратившись в небольшое подводное землетрясение, которое уже улеглось. Что касается остального, то прогноз такой. Солнце, может, когда-нибудь и взорвётся, но точно не на нашем веку, затопления и землетрясения случаются, но не так часто, да и службы всегда наготове. Болезни? Сейчас сезон цветения, так что превалируют аллергии. Аномалии решаются в штатном режиме, их количество минимально.

Ён с Джуном переглянулись.

– А где Разработчики?

– Созвали экстренное совещание. Я как раз на него и направлялась.

– Как я рад вас всех видеть! – воскликнул Ён, расчувствовавшись. – Так бы и обнял!

Уведомления замелькали с такой частотой, что Ён не успевал читать, но он точно чувствовал, насколько все они тёплые.

– Да-да, это восхитительно, – тут же влезла Хёнджу. – Но как вы всё-таки это сделали?

Ёну показалось, что она спрашивает: «И как вам это удалось, да ещё и без меня?» Без неё, в разных воплощениях, им бы и правда, возможно, не удалось.

– Я понял как!

Ён поднял палец, как вещающий учитель. Хёнджу закатила глаза, а Джун поддерживающе кивнул.

– Когда я впервые познакомился с Джуном, он напоминал безжизненную оболочку, у которой ни к чему не было интереса. Называйте как хотите: выгорание, потеря воли к жизни, апатия, депрессия – а может, всё сразу. Скажу вам честно, сначала я думал, что Создатель намеренно уничтожает миры, потому что недоволен своими творениями, но затем понял, что ошибся. Миры чувствительно реагировали на изменения в Создателе и «заразились» его саморазрушением. Я прав или я прав?

Ён посмотрел на Джуна, и тот кивнул.

– Конечно, я прав, – тут Ён намеренно самодовольно улыбнулся, чтобы позлить Хёнджу. – Но, когда мой вирус проник в систему, началась своего рода перезагрузка. Создателя откатило в развитии... Извини, Джун. И он стал ребёнком. Это был такой намёк системы, что ему нужно пройти этот путь вновь. А ещё это было желанием самого Создателя. Стать кем-то, кто ничего не решает. И Джун принял облик мальчика, потому что слишком долго подавлял своего внутреннего ребёнка, чтобы быть взрослым и всеведущим Создателем.

Ён понял это после чтения дневника.

– А затем... – Тут Ён запнулся. – Я не совсем знаю, как это сработало. Но ты изменился. Ты начал ценить жизнь. Я долго думал, зачем ты заставил меня пробежать по цепочке всех Проводников, ведь это не было случайностью. Ты хотел мне показать, что совершил множество собственных выборов. Тех, которые хотелось тебе. Потому что ты знал, что тебе придётся уйти как Создателю ради свободы других выбирать свою судьбу. Потому что с того дня всё изменилось. И это... Спасибо. Я и правда постарался прожить лучшую жизнь.

Ён улыбнулся.

– А теперь мне предстоит ещё одна жизнь. Ещё лучше прежней.

– Подождите... – вмешалась Хёнджу. – Это всё случилось за один день? Не слишком ли ты драматизируешь?

– Уж не больше, чем дамочка, у которой любимая фантазия, что Хон Гильдон^[75] ей дарит всё награбленное.

– Что? – Хёнджу густо покраснела, выдавая себя.

Ён довольно улыбнулся, прекрасно зная, что теперь надо увильнуть от её острой туфельки. Джун этого, впрочем, не знал и получил по голени.

– Я не поняла, – тут же перевела тему Хёнджу, – то есть мир излечился сам?

Джун привлёк внимание Ёна, взяв его за руку, на которой ещё угадывался след от микросхемы.

– Не совсем, – сказал он. – Это сделал каждый человек, которому было не всё равно на мир, в котором он живёт. Человек и божественное стали едины. Ён действительно помог мне понять значимость каждого «завтра». А мне и правда пришлось удалиться для того, чтобы «Создатель» был в каждом человеке и каждый обладал свободной волей и возможностью к созиданию. Теперь понимаешь, как мы помогли спасти мир?

Ён почувствовал, как что-то переворачивается в душе, в мыслях стало светло, надежда и вера в будущее людей крепко проросли корнями в его сердце.

– Так, значит, вы теперь вдвоём... союз спасения завтра? – хмыкнула Хёнджу, сложив руки на груди.

– Звучит отлично! – Ён широко улыбнулся – и «заразил» своей улыбкой Джуна и даже Хёнджу.

Разработчики наверняка тоже улыбались.

Завтра наступит, и оно будет, может, и неидеальным, но однозначно лучшим.

ЭЭЭ: Эпилог. Экстренная экстра

Ён поднялся в кабинет Хёнджу. Вообще-то он надеялся поехать на выходных в деревню к Джуну, но, похоже, у начальницы были другие планы. Она срочно вызвала его, а Разработчики успели предупредить, что дело серьёзное.

Робкая секретарша сказала Ёну, что Хёнджу уже ждёт его у себя и он может войти, и Ён вошёл, приготовившись выслушать очередную порцию недовольства.

– О, дорогуша, ты быстро. Заходи, присаживайся. Хочешь чай или кофе? – серебрился голосок Хёнджу.

– Ты меня пугаешь, – пробормотал Ён.

– Ты? – Хёнджу возмущало панибратское отношение Ёна. И она отказывалась верить, что дружила с ним в одной из реальностей.

– Вы меня пугаете, – послушно исправился Ён.

– Ну что ты, – тут же улыбнулась она. – Это задевает мои искренние чувства. Если ничего не хочешь, перейдём сразу к делу?

Но Хёнджу и не ждала ответа, она просто продолжила говорить, грациозно усаживаясь за стол начальницы.

– Ты, наверное, уже в курсе, что из-за новой аномалии пропадают люди? Недавно проблема вышла на международный уровень. В России девушка оказалась втянута в мобильную игру, разработанную этническим корейцем. В Китае тоже была зафиксирована вспышка наслоения реальностей, и пропала молодая исполнительница китайской оперы. Есть подозрение, что это всё не совсем случайно. Есть человек, который незадолго до инцидента оформляет «страховки перерождения», настоящий негодяй и мошенник!

Хёнджу сделала паузу, чтобы отдышаться. Ён отстранённо подумал, что у неё от злости скоро пойдёт дым из ноздрей. Но Хёнджу взяла себя в руки и притворно улыбнулась.

– Этот негодяй очень юркий. К счастью, вчера вечером произошёл новый инцидент – на съёмочной площадке недалеко отсюда. Пропали два актёра. Сначала думали, что они просто сбежали, увлёкшись своими ролями, но с тех пор, как вернулись, они ведут себя странно. Твоя задача выяснить, связано ли это с проблемной аномалией, если да, то делай всё как обычно. Но не забудь узнать про страховщика. Он даже приоритетнее, чем забота о пострадавших из-за аномалии людях.

– Вы уверены, что я справлюсь один?

– Конечно, нет. Поэтому ты поедешь с напарником.

Только Ён прочёл это сообщение, как шкаф с нарядами начальницы отъехал в сторону, и из-за него показался Джун. На нём были пушистый оверсайз свитер и чёрное пальто, а волосы и чёлка естественным образом слегка вились.

Образ был такой мягкий и комфортный, что Ёну захотелось немедленно обнять Джуна.

– Идеальный тайминг! – воскликнул Ён и приветливо помахал рукой.

Джун широко улыбнулся Ёну в ответ, но когда повернулся к Хёнджу, улыбка его тут же пропала, будто её выключили.

– Как это понимать, Хёнджу?

– Я всего лишь поспособствовала стилю Создателя. Не чувствуй себя обременённым моим подарком. Это лишь дань уважения от Проводника.

– Я не об этом, – перебил Джун, нагнувшись над её столом, и Хёнджу даже отъехала на кресле назад. – Ты же пошутила, и образец трансрегулятора 1011 всё ещё у тебя?

– Нет, но...

– Ты его действительно потеряла? Я ведь говорил не таскать его с собой, особенно когда ходишь по магазинам. Я знал, что твой шопоголизм ничем хорошим не кончится!

– В этом есть и твоя вина! Почему не пришёл, когда я позвала? В любом случае, одежда тебе к лицу. Я не ошиблась с размером.

– Ты неисправима, – Джун устало провёл ладонью по лицу, будто смывая заботы.

– Простите, а что за трансрегулятор? – Ён осмелился встрять в разговор Создателя и бывшего Проводника.

– Тот механизм, которым тебя уколола Хёнджу, прежде чем отправить ко мне в деревню, – пояснил Джун. – Она посеяла его где-то.

– Его украли! Есть разница. К тому же я почти уверена, что это сделал тот страховщик. Поезжайте на место съёмки вместе, и, уверена, вы со всем разберётесь. Кто, если не наш «союз спасения завтра»?

Хёнджу невинно захлопала глазками.

– Ладно, – произнёс Ён. – Мы всё равно планировали провести выходные вместе. Поработаем, Ли Джун?

Джун кивнул и позвал Ёна за собой обратно, к тайному проходу за шкафом. Хёнджу хотела было возразить, но внезапно запнулась и, видимо, смирилась. За шкафом находился тот самый легендарный лифт, который спускал Хёнджу на подземную стоянку. Ён имел эксклюзивную возможность сегодня воспользоваться им. И не только им, как оказалось. На парковке стояло несколько блестящих от лоска модных автомобилей. Джун нажал на кнопку ключа в руке, и тут же пиликаньем отозвался роскошный седан с дизайном в стиле «тигриного носа». Ён даже хлопнул в ладоши.

– Вау, сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Куда делся простой деревенский парень и кто передо мной?

– Скажи? – усмехнулся Джун. – Я словно герой из дорамы, который оказался сыном председательницы.

– Если Хёнджу будет плескать мне в лицо водой и предлагать конверт, я не откажусь.

– Разумеется. Ты должен получать деньги от своей работодательницы.

Посмеявшись, парни сели в машину. Их путь лежал в этническую деревню Минсокчхон недалеко от Сеула. Там проходили съёмки нового фьюжн-сагыка, в разгар которых пропали актёры и вернулись «не в себе».

Съёмочную команду не заметить было трудно. Вокруг толпились посетители музейной деревни, режиссёр раздражённо выдавал указания, операторы и ассистенты крутились как могли. Глаза Джуна загорелись восторгом.

– Ну что, сбылась твоя мечта попасть на съёмки дорамы?

– М-м-м, – протянул Джун. – Не совсем. В мечтах я попадаю на съёмки конкретной дорамы, «Когда жизнь преподносит мандарины». Это новое поэтичное слово в кинематографе. Я бы хотел быть хоть как-то причастен к созданию такого шедевра, но и просто познакомиться с творцами было бы славно. Ты не смотрел?

– Не-а, – отозвался Ён.

– Это преступление, – цокнул языком Джун.

– Я посмотрю! Тем более там снималась певица Айю. Обожаю её песню Love poem. Ты слышал?

– Нет.

– Это преступление! – передразнил Ён и вдруг пискнул: – Это же Тиффани Ён, Ли Джунхо, Тэмин и Чха Ыну!

Теперь Ёну даже стало интересно, что тут снимали. Но он лишь заворожённо наблюдал, как менеджеры заботливо воркуют вокруг айдолов в куртках поверх исторических костюмов, предлагают им кофе, корректируют макияж.

«Эх, – подумал Ён. – Надо было приготовить что-нибудь и раздать боксы в знак симпатии. И почему я раньше не подумал?» Он хотел посоветоваться с Джуном, как лучше поступить, но внезапно обнаружил, что тот уже отправился прямиком на съёмочную площадку. Пришлось его догонять.

Самоуверенность и, должно быть, привлекательная наружность провели Джуна в самый центр съёмок. Ёна же почему-то сразу остановил какой-то аджосси, заявляя, что проход дальше запрещён. Ён неуклюже подпрыгивал, пытаясь докричаться шёпотом до Джуна, но тот не оборачивался. В основном на Создателя смотрели молча, принимая за данность его появление и довольно наглое вмешательство в процесс, кто-то перешёптывался, и только один молодой мужчина в очках поднялся со складного стула и неловко спросил:

– Простите... а кто?

Джун величественно развернулся и, увидев, что Ёна за ним нет, вдруг растерялся. В его глазах и движении губ появился вопрос: «А где?» В этот момент мужчина в очках постучал Джуна по плечу, повторяя свой вопрос. По окаменевшему лицу Джуна стало понятно, что плана у него не было. Ён так и знал, что Создателю ещё учиться и учиться быть человеком. Наконец Ён смог прорваться через удерживающего его аджосси, на бегу достал свой картхолдер, выискивая среди карточек старую визитку с одной из подработок.

– Здравствуйте, здравствуйте, приветик. Мы из социальной службы, – Ён показал карточку, покружившись, и тут же убрал её на место. – Нас направили из агентства, чтобы помочь актёрам прийти в нормальное психологическое состояние.

Многие потеряли интерес к происходящему, вернувшись к своим разговорам, а режиссёр с рупором в руке махнул молодому человеку в очках. Тот скукожился, но, отложив листы со сценарием, поднялся, представился как Нам Хун и приглашающе указал дорогу рукой.

– Прошу, я провожу вас в фургон. Лим Юми сейчас там с менеджером. Кажется, у неё истерика.

– А второй?

– Вот он.

Оказывается, не только Ён с Джуном создавали переполох. Второй актёр пребывал в некой эйфории. Его всё удивляло и восторгало, он приставал к каждому, за кого цеплялся взгляд, громко смеялся непонятно чему, тут же извинялся и обильно жестикулировал.

– Ман Тридцатый, – позвал его Нам Хун. – К тебе пришли.

Как пояснил Нам Хун, актёр перестал отзываться на своё настоящее имя и говорил теперь, что его зовут так. Ман Тридцатый прибежал с таким радостным видом, будто только и ждал появления Ёна с Джуном.

– И вы тоже люди? – Актёр схватил Ёна за правую руку правой рукой, Джуна – левой за левую и начал трясти, – Приятно познакомиться. Я Ман Тридцатый. А вы и вправду тоже люди? Хотя вот этот, – Ман насупился в сторону Джуна, – немного похож на робота.

Тридцатый рассмеялся, и Ён подхватил его смех, чтобы не было так жутко. Пожалуй, актёр и в самом деле был не в себе. Ён подумал, что стоит вызвать скорую.

– Уважаемый Ман Тридцатый, – вдруг тепло отозвался Джун. – Откуда вы к нам прибыли?

Ман отпустил руки Ёна и Джуна, пробежался взглядом по парням, потом наклонился к Ёну и доверительно спросил:

– А он точно не программа?

– Сейчас точно нет, я проверял, – ответил Ён, бросив лукавый взгляд на Джуна, задетого тем, что на его вежливость так отреагировали.

– Ах вот как! – Ман Тридцатый снова начал пожимать им руки. – Это так необычно! Не знал, что программы могут стать людьми. Какой чудесный мир, раз здесь столько настоящих живых людей, а не бездушных машин. Как думаете, я же могу остаться?

– Конечно, – подхватил Ён, – но сначала давайте побеседуем в фургоне. Вы знаете Лим Юми?

– Она тоже человек! – восторженно отозвался Ман.

Едва Нам Хун провёл их до фургона и менеджер открыла дверь, как он сразу же сбежал. А Ён подумал, будет ли разумно запирать себя в фургоне с двумя подвергнутыми аномальному воздействию людьми. Но Джун просто проследовал внутрь, и Ён со вторым потерпевшим залезли следом. В отличие от Мана Тридцатого, Лим Юми вела себя спокойно. Она сидела в дальнем углу, прикрыв глаза и сложив руки внутри огромных расписных рукавов. Учитывая, что она была наряжена в традиционную свадебную одежду, девушка выглядела словно невеста, ожидающая своего жениха.

– Никак не пойму, что с ней! – жаловалась уже вовсю менеджер. – Ничего не ест и не пьёт. И говорит странно. Я думала, она так хорошо вжилась в роль, даже похвалила, но она не приходит в себя! Говорит лишь, что должна ждать мужа. Я к ней приводила партнёра, который играет её жениха, но она как с цепи сорвалась, начала кричать, угрожать заколоть себя шпилькой.

– Презренная, – обронила Лим Юми. – Как ты смеешь наговаривать на хозяйку! Прикажу тебя выпороть, если продолжишь. Но вознагражу, если приведёшь ко мне господина.

– Да где же я вам его возьму? – завопила менеджер. – Права была мама, зачем я только согласилась на эту работу!

– Отдохните, – обратился к менеджеру Джун. – Мы пока тут сами разберёмся.

– Пожалуйста! – она тут же хлопнула дверью фургона.

– И что теперь делать? – спросил Ён. Он отдал Ману свой картхолдер, и теперь Тридцатый с гиперболизированным удивлением рассматривал каждую карточку и визитку.

– Мне уже всё понятно, – произнёс Джун, усаживаясь напротив Лим Юми.

– А мне нет, – ответил Ён. – Что теперь? Вызвать медиков, загрузить программу... А кто из Разработчиков справится?

– Это действительно побочное действие из-за трансрегулятора 1011, – произнёс Джун. – Кто-то попытался его изменить, поэтому эти люди не смогли полностью вернуться в наш мир. Нужно найти трансрегулятор и повторить процедуру.

– Ну, пошли, – Ён уже снова собрался на улицу, когда вдруг почувствовал, что его тянут за рюкзак.

– Кто-то должен присмотреть за этими двумя, – произнёс Джун и чуть тише добавил: – У тебя лучше получается общаться с людьми.

– Если бы ты им почаще улыбался, у тебя бы тоже получалось, – улыбнулся Ён. – Но раз даже ты отметил, то почту за честь.

Джун кивнул и направился к выходу, но на пороге вдруг развернулся.

– Кроме общения с людьми, у тебя ещё много талантов. И я все их признаю и горжусь тобой.

После этих слов он скрылся так быстро, словно ветром сдуло. Ёну стало тепло на душе. Почувствовав, что справится теперь с любым делом, он обернулся.

Ман Тридцатый уже успел обложиться всеми приборами из помещения, направляя их на себя проводами с вилками.

– Подзарядка... Подзарядка...

Он сосредоточенно принялся искать, куда бы подключить вилку на своём теле.

Юми захныкала. Сначала она заплакала красиво, словно всё ещё играла, но вскоре это превратилось в жуткое «А-А-А-А».

– Послушайте! Послушайте вы оба!

Они его не слушали.

И тогда Ён решил воспользоваться единственным способом, который точно работал. Тем более что на радио как раз заиграла песня Blackpink – Boombayah.

Ён принялся танцевать по мере своих сил, дёргаясь в разные стороны. Вскоре крик прекратился. Правда, как оказалось, не потому, что Юми с Маном успокоились, а потому, что они теперь объединились.

– Держу его! – закричала Юми, сжимая Ёна.

– Связываю! – крикнул Ман, обматывая его шнурами.

Ён просто сдался и сел на пол.

– Раз теперь мы все успокоились, выслушайте меня! – Ён замялся, но продолжил: – Сейчас вы в странном месте. Всё немного не такое, каким кажется. Но это потому, что вам это снится... Чтобы вернуться назад, нужно сидеть спокойно.

– Вонючий мужичок так не говорил, – грустно сказала Юми.

– Кто? – Ён оживился.

– Страховщик, – подтвердил догадки Ман.

– А где он сейчас, не знаете?

Они задумались, но покачали головами.

– Мы не видели. Но сначала был здесь.

– Хорошо.

Потеряв интерес к Ёну, оба «попаданца» вернулись к своим делам. Юми села рядом с Маном, пока тот ей что-то объяснял про электроэнергию.

Вестей от Джуна долго не было, и Ён начал тревожиться. Что, если что-то случилось? Создатель мог попасть в передрягу, а если столкнулся с тем опасным страховщиком и пострадал? Мог ли Создатель тоже сломаться от собственного трансрегулятора? Переживания о близком друге не позволили Ёну спокойно сидеть на месте. Ман Тридцатый и Юми вроде бы даже нашли общий язык, так что он решил ненадолго оставить их, взяв обещание, что они пока никуда отсюда не денутся. К тому же Ён наконец размотал провода, которыми его связали.

Сеульское солнце слепило. Но даже если бы Ён совсем ослеп, он бы нашёл Создателя по его голосу. Тот раздавался из толпы на съёмочной площадке. И атмосфера была напряжённая. Ён, чувствуя неладное, поспешил в толпу, распихивая людей, пытаясь пробраться ближе к Джуну.

– Весь бюджет на айдолов спустили, а на сценариста не хватило? – возмущался Джун, а Ён заметил, как раскрылся рот у Нам Хуна. – Я надеюсь, вы перепутали листы, и это черновой вариант. Или вы серьёзно планируете снимать такую безвкусную пародию на «Отряд Хваран»? Там потрудились над эстетикой, хотя бы связали политические интриги, сделали акцент на подкупающей дружбе парней. А здесь... Что это? Эти клише уже даже среди клише считаются устаревшими.

Вот же угораздило попасть на съёмки дорамы с тематикой хваран! Джун, конечно, не мог пройти мимо.

Прямо сейчас он продолжал ворчать, перелистывать сценарий, указывать на дыры в сюжете и предлагать варианты исправления. Похоже, он вошёл в Создательский раж. Никто не решался перебить, только режиссёр согласно кивал и иногда задавал уточняющие вопросы.

– Да-да. Вы не сможете с такой подачей соревноваться с «Королевой Чхорин», но, если хотите выстрелить на западном рынке, нужно добавить ещё больше безбашенности, чем там. Мужчина перенёсся в тело женщины? Ха, идите дальше. Пусть зритель наблюдает за попытками иностранца разобраться в корейской культуре. И почему лекари? С темой про народную и современную медицину уже поработали в дораме «Достоин своего имени», да и в «Вере» героиня тоже была хирургом. У вас в сериале айдолы снимаются, неужели не смогли придумать подходящий концепт? Расскажите историю про то, как современные певцы оказались в древней Корее и пытаются создать новое направление в музыке. Даже я такое бы глянул.

Джун бросил усмехающийся взгляд на Ёна, только тот мог его по-настоящему понять.

– Как «Мерцающий арбуз», только в древности? – подхватил идею режиссёр, и команда поддержала задумку протяжным «О-о».

– Добавьте романтическую линию внутри команды с конфликтом интересов, как в «Любви в стиле трот». Корейская музыка крайне разнообразна, выбирай не хочу. Из кустов выпрыгивает рыжеволосый кумихо? – зачитал Джун. – А это ещё зачем здесь? Вы так не прикроете недостаток логики сюжета с политическими интригами. «История девятихвостого лиса» уже охватила историю мифологических существ и их противостояние на протяжении разных эпох. Вырезать! Надо объяснить перемещение во времени? Да пусть их хоть фургон перемещает, как в «Песни моей единственной любви». Разве магия имеет значение, когда у вас история о крепкой дружбе, преодолевающей границы, приправленная музыкой, культурой и романтикой?

– Хорошо! – захлопал в ладоши режиссёр, и остальные подхватили. – Отлично сказано.

– Н-но, нам некогда править сценарий. Он уже утверждён, – подал безжизненный голос Нам Хун, похоже, он был здесь сценаристом.

– А кто виноват, что первоначальный сценарий такой корявый? – Режиссёр вдруг разозлился. – Ты за что деньги получал? Иди и перепиши немедленно!

– Но я не смогу! – У Нам Хуна дрожали губы, он уже почти разрыдался.

– Исправить написанное проще, чем написать с нуля, – Джун вроде бы утешал, но ситуацию лучше не делал. – Но, начистоту, талант у тебя явно не в писательстве. Тебе стоит поискать ещё.

И тут Нам Хун не выдержал и, расплакавшись, убежал. Ён проводил того сочувствующим взглядом. На месте этого парня он бы уже тоже разрыдался. Не каждый день тебя распекают на глазах у всех на твоём рабочем месте, да ещё и говорят сменить профессиональную область.

Режиссёр бросил несколько ругательств в спину бедолаге. Джун отложил сценарий и направился было к Ёну с виноватым выражением лица, как вдруг между ними встал режиссёр.

– А вы сценарист? – Режиссёр походил на утопающего, вцепившегося в проплывающее мимо бревно (да простит Создатель такое сравнение).

Джун переступил с одной ноги на другую, поискал глазами что-то в облаках, потом взглянул на Ёна, и в выражении его лица читалось: «Эврика!» А Ён насупил брови, как бы говоря: «Чему радоваться, ты испортил им съёмки».

– Да, сценарист, – ответил Джун.

И попался.

Режиссёр схватил его за руку, как хватает охотник свою добычу.

– Тогда исправьте! – В голосе его смешивались в равной пропорции приказ и мольба. – У нас нет времени, а оборудование, работа всех этих людей, аренда места – уже всё оплачено. Мы должны приступать к съёмкам немедленно! У нас и так двое важных актёров с ума сошли, даже не знаю, что с ними теперь делать. Ещё и сценарист разнылся. Дурдом!

– Мне нужны только компьютер и электронный вариант сценария. А вы снимайте эти сцены.

Пока Ён пытался взглядом просверлить дырку в пальто Джуна, тот лишь указывал режиссёру на сцены, которые не будут подвергнуты исправлению.

Как и раньше, у Джуна между «хочу» и «делаю» промежуток был небольшой, поэтому, как только ему одолжили ноутбук, Джун полностью отключился от реальности, словно не было ничего важнее, чем переписать чужой сценарий. Когда Джун остался один, Ён не сдержался:

– И что ты творишь?

– Новую историю.

– Нет же! Мы должны помочь этим несчастным актёрам прийти в себя и поймать страховщика!

– Какая помощь? – спросил безразличным голосом Джун, его пальцы уже летали по клавиатуре. – Это не подойдёт.

Ён беспомощно наблюдал под неритмичный клик за отсветами экрана на лице Джуна, как что-то разгоралось в глубине чернильных глаз.

Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек. Особенно Создатель. Но Ён заставил себя отвернуться от этой завораживающей картины. Нет, он был даже в какой-то степени рад за Джуна, что тот наконец, кажется, нашёл дело в этой жизни. Но было в то же время грустно, что друг бросил его разбираться с задачей одного. Да и пострадавших было жалко. Помочь им можно было, только если ещё раз уколоть трансрегулятором. Ён бросил последний взгляд на Джуна, не отрывающегося от ноутбука, и ушёл.

– Нужно найти страховщика. Есть идеи?

Ён вздохнул и направился по указанному маршруту. Новые рекомендации от Бессмертных всплывали каждый раз, как он доходил до предыдущей точки назначения.

Вдруг послышались всхлипы. Ён завернул в пустынный проулок между домом и забором и обнаружил сценариста Нам Хуна. Вокруг того были разбросаны скомканные салфетки, а сам он продолжал рыдать и вытирать слёзы, ради этого каждый раз пробираясь пальцами под очки. Ён присел рядом на корточки:

– Знаешь, никто не может тебе указывать, кем тебе быть.

Даже Создатель. Тем более что он уже человек, а свобода воли и созидания была передана в руки людей.

– Да не хочу я быть сценаристом! – в сердцах воскликнул Нам Хун. – Ненавижу я это всё! Зарплата маленькая, все вокруг выкаблучиваются. Ты проделал работу, а потом все говорят, что актёры придумали фразы, которые оказались лучше сценария.

– Зачем тогда... Почему ты здесь?

– Тебе не понять, – всхлипнул Нам Хун. – Я уже десять лет отработал в сфере, потому что бабушка продолжает меня устраивать на работу... Я не могу уйти, это разобьёт ей сердце.

– Разве ей не разобьёт сердце, если она узнает, что ты прожил несчастную жизнь вместо того, чтобы следовать своей мечте?

Нам Хун заметно растерялся. Похоже, пытаясь угодить окружающим, он никогда не задумывался, а настолько ли они на самом деле хотят, чтобы он им угождал.

– Какие у тебя мечты? – настаивал Ён.

– Я хотел бы... книжный магазин.

Ён поднял брови.

– Ого, это интересно!

– Я всегда любил книги! И тишину! Но бабушка крутится во всём этом медиабизнесе, вот и решила помочь мне стать сценаристом... А в книжном хорошо! Люди приходят – и ты им не продаёшь, а помогаешь найти что-то, что залечит их сердце...

– Прекрасная мечта.

– Спасибо, – смущённо произнёс Нам Хун.

– Тогда давай подойдём к этому практично? Первый шаг. Определились с направлением книжного. Почему люди захотят прийти именно в твой? Шаг второй. Начни без помещения. Возьми угол в кафе, запусти социальные сети и собирай там подборки из твоих книг! Пусть к тебе идут за советом!

Нам Хун приоткрыл рот, но не перебивал.

– А сам в это время прокачай нужные навыки и скопи деньги на открытие магазина. Узнай про логистику, маркетинг, общение. Необязательно уметь всё сразу, просто понимание и подводные камни твоего бизнеса.

Ён поднял три пальца, будто проверяя себя.

– Четвёртое. Устройся на подработку, чтобы иметь средства на жизнь. И разреши себе прямо сегодня тратить двадцать процентов времени на мечту. А остальное – на выживание и обязательства. Понимаешь?

Нам Хун тихо кивнул. Он уже перестал плакать.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Часто менял работы и начинал всё сначала. Как меня только не ругали! Всякое бывало.

Ён похлопал по плечу Нам Хуна. Тот прослезился:

– Это звучит волшебно, я бы хотел начать...

– Начни обязательно, – улыбнулся Ён и протянул ему банановое молоко, которое хранил для себя. – Всё получится.

Когда Ён вернулся на место съёмки, оказалось, что Джун его уже везде разыскивал. И он был не один. Создатель волочил за собой неопрятного коренастого мужичка с выпученными глазами. Джун был явно взволнован и оттого зол.

– Куда ты пропал? – начал он, но затем перебил сам себя и помотал головой. – Я думал, с тобой что-то случилось. Знаешь, как я переживал? Думал, у меня сердечный приступ начнётся.

– Ты ещё слишком молод, – отшутился Ён и посмотрел на запуганного мужичка. – А это кто?

Джун шепнул:

– Токкэби.

– Вот это да! И правда он!

Мужичок в самом деле был похож на токкэби, которого они повстречали в Пэкче. И, как оказалось, в современной реальности тоже успел напакостить – именно он был тем самым страховщиком, который украл Создательский трансрегулятор из сумочки Хёнджу.

– Как ты поймал его? – спросил Ён.

– Преступник всегда возвращается на место преступления, – с пафосным видом заявил Джун.

– Я не преступник! – вопил мужичок. – Я лишь возвращаю людям воспоминания об их прошлых жизнях!

– И отбираешь деньги, – дополнил Ён. – Таких людей и называют мошенниками.

– Всем нужно как-то выживать в этом мире, – оправдывался не-токкэби.

И Ён усмехнулся. «Выживать», конечно, было слишком громким словом для этой реальности, во всяком случае, по сравнению с другими мирами.

– Что будем с ним делать? – спросил Джун, и Ён ощутил собственную значимость.

Джун был одним из немногих, кто действительно считал, что Ён умеет принимать отличные решения. Ён наклонился ближе к токкэби-человеку и заглянул в его испуганные глаза навыкате.

– Ты ведь делаешь это не со злым умыслом? Ты просто пытаешься заработать денег?

– Верно, – закивал мужичок. – Меня постоянно преследовали неудачи с работой. Отовсюду выгоняли, недоплачивали. А я просто хотел жить, как все, имея хоть сколько-нибудь стабильную перспективу.

– Решено! – хлопнул в ладоши Ён. – Мы дадим тебе нормальную работу в Корпорации. Ты же поможешь мне уговорить Хёнджу? – и Ён широко улыбнулся Джуну, давая понять, что ответ «нет» не принимается.

– Хорошо. Я уже не удивляюсь, что ты даже с мошенниками пытаешься подружиться.

– Ещё один мой талант! – гордо заявил Ён. – К тому же по нему видно, что он неплохой человек, ему просто не хватает возможностей.

– Я не вижу, – пробубнил Джун, пока все трое направлялись к фургончику с Юми и Маном.

– Это ты просто от экрана ослеп, – жизнерадостно отозвался Ён.

Когда с делами было покончено: пострадавшим сделан укол, не-токкэби посажен в машину, а сценарий сдан, – уже был вечер. Съёмки всё продолжались, но им с Джуном было пора возвращаться.

Джун уже собирался сесть в машину, как его нагнал режиссёр.

– Простите! Сценарист Ли, я в спешке забыл попросить у вас визитку.

Джун вальяжно улыбнулся и похлопал себя по карманам.

– Простите, визитки забыл дома, – соврал он с абсолютным очарованием. – Но могу дать вам свой номер телефона.

– Да, да, пожалуйста. Я бы хотел нанять вас в свою команду.

Джун достал новенький смартфон (очевидно, тоже подарок от Хёнджу, так как на нём был даже дизайнерский чехол с её фотографией), и пока они с режиссёром обменивались контактами, Ён сложил руки на груди.

Наконец Джун сел рядом за руль.

– У тебя появился телефон, а у меня до сих пор нет твоего номера.

Джун лукаво усмехнулся, пристёгиваясь, потом задержал взгляд на Ёне.

– Главное, что у меня есть твой.

Он достал смартфон и нажал на единичку. Сразу появился контакт под ником «Наш Цветок», и в кармане Ёна завибрировало.

Послесловие и благодарности

Приветствуем тебя, наш дорогой читатель. Надеемся, это книжное путешествие было увлекательным и оставило приятное послевкусие. Спасибо, что прошёл этот путь вместе с с Ёном и Джуном – и с нами.

А сейчас нам бы хотелось вместе с тобой вернуться ненадолго в прошлое, к тому, как была написана эта книга, потому что её путь был задом наперёд!

Дэри Айронин: Вообще идея этой истории пришла ко мне, когда я ещё даже не закончила свой первый корейский роман «На чёрных крыльях феникса». Знаете, как это бывает: одна мысль цепляется за другую, и вот уже у тебя в голове возникает целый новый мир... Я уже не помню, за что именно в той истории зацепился мой мозг, но отчётливо помню, как шла по тропинке под яблоней, и родился диалог между двумя парнями: один из них был человеком, который радовался миру, а вторым был уставший от всего Создатель, который уверял, что радоваться нечему. А потом одна за другой стали появляться забавные сцены с Разработчиками. Но тогда это была абсолютно сырая идея, и я отмахнулась от неё. После моего писательского дебюта многие стали писать, что хотели бы прочитать от меня ещё книг в корейском сеттинге.

Честно говоря, после «На чёрных крыльях феникса», ради которой я очень глубоко погрузилась в корейскую традиционную культуру, мне хотелось отдохнуть от Кореи, но после стольких приятных слов у меня открылось второе дыхание. Тогда-то старая идея и всплыла. Она давала прекрасную возможность окунуться в менее популярные, но не менее интересные периоды корейской истории, раскрыть корейскую культуру с новых сторон, поэтому я быстро увидела мир с ожившими корейскими мифами и более «исторический» мир японской оккупации (к тому же я продолжала учить корейский язык, мне всё ещё нужна была мотивация не бросать это хобби, ха-ха). Но на тот момент история казалась мне невероятно мощной, объёмной и сложной, тем более что у меня не было ответа на вопрос «как и зачем жить в мире, который только и делает, что рушится». Я точно знала, что не потяну эту историю в одиночку, поэтому обратилась к человеку, которому доверяла, а Юля сразу ответила: «Да, давай напишем». На самом деле я не рассчитывала, что она так легко и быстро согласится, история могла бы так и не выйти на свет, я была готова её похоронить в своём воображении. Но благодаря тому «да» сейчас вы держите эту книгу в руках. Юля, а как для тебя началась работа над этой историей?

Юлия Фим: Для меня она началась, пожалуй, с того, что я всем сказала, что не планирую в ближайшее время писать книги в азиатском сеттинге. Я только закончила трилогию «Возрождение Тёмной» и планировала перейти к своим следующим задумкам. Я буквально всем это сказала, особенно, пока была в книжном туре, ха-ха.

Затем пришла Дэри с этой идеей, и мне она понравилась. Она открывала передо мной возможность закрыть гештальт написать книгу в культуре, на которой я практически выросла (фигурально выражаясь, у меня был период, когда я интересовалась только корейской культурой, и знала о ней больше, чем о любой другой). Особенно мне хотелось написать о периоде японской оккупации (почти уверена, что я убедила Дэри включить именно этот период, когда мы решали, какие же два в итоге возьмём).

Но самое главное, что меня соблазнило как представительницу поколения миллениалов, – это то, что ко мне пришла представительница поколения зумеров и сказала: «Давай напишем книгу, которая поддерживает, когда кажется, что мир рушится». Во-первых, это интересный межпоколенческий опыт написания книги, а во-вторых, хотелось поддержать идею о том, что смысл есть, как бы плохо всё ни казалось.

Поэтому я взяла на себя жизнерадостного Ёна, а мрачный и апатичный Джун – это у нас Дэри.

Дэри Айронин: Книга была своего рода экспериментом. Во-первых, это первый наш соавторский опыт (для меня это к тому же даже первая попытка командной работы над книгой). Во-вторых, мы сначала получили одобрение нашего издательства АСТ NoSugar Books и даже договорились на совместные чтения, хотя на тот момент история была только в зачатке. В-третьих, это была моя первая книга с дедлайном, и из-за этого я очень волновалась и паниковала. А ещё эта моя первая броманс-история. В общем, сначала мы восхитились ещё ненаписанной книгой и начали её продвижение, а потом начали уже писать. В процессе не всегда было просто, изначальная задумка, естественно, преобразилась, но мне кажется, что история получилась лаконичной, но при этом глубокой; непростой и всё ещё весёлой. В общем, в корейском духе. Лично для меня она ощущалась как хорошая терапия, в конце, мне кажется, я поменялась вместе с нашими героями, во всяком случае, мне стало легче встречать завтра.

Юлия Фим: Я охарактеризовала для себя историю как драмеди. Мы даём немало пространства для смеха, даже если кажется, что ничего смешного не происходит. А ещё мы выдержали её в корейских традициях повествования: сначала смешно-смешно, а потом «бац» – и очень серьезно. И при этом всё ещё это хилинг-история.

Я очень довольна нашим «Союзом спасения Завтра». Во-первых, мы показали культуру со всех сторон: кей-поп, дорамы, ТВ-шоу, кухня, мифология, исторические периоды, искусство, языковая игра. Во-вторых, хочется надеяться, что получилось поддерживающе, но при этом забавно. А в-третьих, мы немало повеселились, пока писали Ёна и Джуна. Мы про себя их прозвали «союз сироты и драмаквин». Когда ты пишешь историю и много её обсуждаешь, то порой становится сложно воспринимать всерьёз биографии персонажей.

Спасибо, дорогие читатели, что были с нашей историей!

Дэри Айронин: В первую очередь я хочу поблагодарить тебя, Юля, моего друга и соавтора. Спасибо, что была рядом всё это время и помогла мне найти смысл этой истории, пройти путь до конца. У тебя я многому научилась, спасибо за этот бесценный опыт. Возможно, наша история получилась неидеальной, но однозначно хорошей. Спасибо тебе за терпение, понимание, вдохновение и за все те смешные моменты на наших созвонах!

Юлия Фим: Ну вот, а я не поблагодарила в первую очередь, и теперь выгляжу плохо, ха-ха. Но, читатели, вы были первыми для меня, вы же меня простите?

Я тоже от души благодарю мою чудесную, милейшую соавтора Дэри. Спасибо тебе за идею, спасибо за отзывчивость и вовлечённость в нашу книгу. Ты прекраснейший человек, который пытается обогреть своим творческим теплом как можно больше людей, и, думаю, это очень-очень ценно.

Также мы хотим поблагодарить нашего прекрасного редактора Елену Яковлеву. Спасибо, что поверили в эту историю и доверились нам. Спасибо, что защищали проект вместе с нами!

Спасибо нашему консультанту по Корее, Елене Хохловой, за то, что вы так оперативно подхватили наш проект и помогли его усовершенствовать. Благодаря вам мы узнали ещё больше интересного о корейской культуре, пусть даже не всё вошло в книгу.

Спасибо нашему чуткому литагенту Дарье Савельевой. Благодаря тебе мы могли сосредоточиться на рукописи, а ещё осознать значение нашего соавторства. Соавторство – это навсегда! Спасибо.

Спасибо бета-ридерам (особенно Ане Маточкиной и Алексею Соловарову) за ценные замечания и комментарии. Благодаря вам мы смогли составить наш маршрут по этой истории более точно.

Конечно же, спасибо всем тем нашим читателям-подписчикам, которые поддерживали нас в процессе написания книги и участвовали в активностях. Мы постарались поместить на страницы этой книги как можно больше ваших и наших любимых дорам и песен.

Спасибо большое Насте Маньтоу (@steamedbunstya) за отзывчивость и смешные комментарии.

Спасибо сообществу «Будь автором» за то, что вы всегда рядом, чтобы поддержать.

И спасибо нашим близким за то, что всегда верите в нас и поддерживаете!

И отдельное спасибо тебе, дорогой читатель. До скорых встреч в других книжных мирах!